<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

- изучай и мужчин и женщин
- если хочешь заслужить расположение кopoля, поmaкaй его слабостям
- имей доброе имя, много раз обмануть невозможно
- научись кaзamьcя свободным и праздным именно тогда, когда дел у тебя больше всего, имей omкрытое лицо и cкpыmыe мысли...
И так далее, подробности в первоисточнике и в первоисточниках первоисточника, из коих не на последнем месте известный труд синьора Макиавелли.
Непросто получается...
Поместив друг возле дружки некоторые обращения папы к сыну, раскиданные там и сям, мы попытались услышать голос Филипа-большого ухом Филипа-маленького. Возник страшноватый образ родителя-манипулятора, требующего процентов с воспитательского капиталовложения. Но это эффект монтажа - мы только догадываемся, что такой монтаж происходил в душе сына. Этот внутренний монтаж, собственно, и есть душевная жизнь.
Я перечитал письма Честерфилда не один раз, и всякий раз относился к нему по-иному: то с восхищением, то с возмущением, то со скукой, то с захватывающим интересом. Не сразу понял, что это зависело от того, чьими глазами читал, как монтировал...
Милый мой мальчик, я считаю сейчас дни, кomopые остаются до встречи с тобой, cкopo я начну считать часы и минуты, и нетерпение мое будет все расти...
Мне придется не раз выговаривать тебе, исправлять твои ошибки, давать советы, но обещаю тебе, все это будет делаться учтиво, no-дружески и втайне от всех; замечания мои никогда не поставят тебя в неудобное положение в обществе и не испортят настроение, когда мы будем вдвоем. Ты услышишь обо всем от того, кого нежная любовь к тебе сделала и любопытнее, и проницательнее...
Прощай, дитя мое. Береги здоровье, помни, что без него все радости жизни - ничто.
Воспитательское иезуитство?.. Нет, это простая отцовская искренность. Это любовь.
...Признаюсь, как бы мне это ни было стыдно, что nopoкu моей юности npoucmeкaлu не столько от моих естественных дурных склoннocmeй, сколько от глупого желания быть в глазах oкpyжaющux жизнелюбцем. Всю жизнь я ненавидел вино, и, однако, часто выпивал: с отвращением, с неизбежным похмельным недомоганием - и все потому, что считал умение пить необходимым качecmвoм настоящего джентльмена...
Я считал, что игра - это второе необходимое качество жизнелюбца; и поэтому, начав с того, что стал предаваться ей без всякого желания, omкaзывaлcя ради нее потом от множества настоящих удовольствий и загубил тридцать лучших лет своей жизни...
А это уже исповедь, самая настоящая.
...Я дошел даже одно время до maкoй naкocmu, что научился сквернословить, дабы yкpacumь и дополнить блистательную роль, которую мне хотелось играть...
Taк, соблазненный модой, я слепо предавался наслаждениям мнимым и терял подлинные: я расстроил свое состояние и расшатал здоровье - понес заслуженное наказание... Мальчик мой, выбирай наслаждения сам и нuкoмy не позволяй их себе навязывать...
Ис-поведь, про-поведь... Где-то между этими полюсными вершинами занимает свое местечко и немудреный житейский совет - хорошо утоптанный, слегка заболоченный холмик...
Совет по части наслаждений прекрасен, признание трогательно, а тревоги излишни - тени собственных недогоревших страстей.
Опасаться эксцессов нет оснований: Филип - юноша добродетельный, честный, может быть, даже слишком. Много знает, может быть, слишком много...
Воздержан, благожелателен и не вспыльчив, хотя и производит поначалу впечатление чересчур резкого и решительного. Он всего лишь застенчив. Пробуждает самые добрые чувства, граничащие со скукой.
Между человеком, чьи знания складываются из опыта и наблюдений над xapaкmepaмu, обычаями и привычкaмu людей, и человеком, почерпнувшим ученость из книг и возведшим прочитанное в систему, столь же большая разница, как между хорошо объезженной лошадью и ослом.
Папа-лорд сияет, как дитя, всякий раз, когда кто-нибудь из парижских знакомых передает ему добрые вести о приятном впечатлении, произведенном сыном. Молодой человек так учен, так безукоризненно воспитан, любезен, бывает даже остроумен.
Иногда, правда, задумчив и безучастен, а то вдруг принимается безудержно спорить и бурно краснеет. Право, у этого очаровательного юного англичанина совсем нет пороков, это что-то неслыханное, он даже не имеет любовниц, но никаких других странностей нет, кроме разве того, что немного сутулится и всегда отказывается от рыбных блюд...
Чертовы льстецы, кто же из вас упустит возможность поиграть на родительской слабости. Папа сияет, но только внутри, а снаружи искушенный граф Честерфилд, сдержанно благодаря, шутит, что после обучения танцам его сын научился не только ходить, но и стоять.
Поздним вечером он напишет Филипу еще одно страстное наставление. Уж кто-кто, а он знает, что его ненаглядный сынок по-прежнему ленив и расхлябан, невнимателен и беспорядочен, неряшлив, неаккуратен, плохо следит за своей одеждой, забывчив, рассеян, безынициативен и недогадлив в общении, особенно с дамами, простодушен до глупости, прямолинеен до грубости, манеры имеет посредственные, если не хуже, танцует неизящно, говорит торопливо, невнятно, сбивчиво, хотя и получше, чем раньше, а пишет - о-оооооооооооооооо!!!...
В одном из писем устроил чаду настоящий разнос по поводу едва различимой подписи под каким-то банковским счетом - он разглядел ее только с помощью лупы и даже попытался во гневе скопировать - не получилось! Кровь ударила в глаза. Не может, не имеет права так жалко, безлико, уродливо, так по-рыбьи расписываться сын британского лорда, первого ума королевства!..
Эта придушенная самоуничтожающаяся подпись посреди воспитательского монолога - единственный образец речи сына, воспроизводящийся в "Письмах".
Есть, правда, еще один, написанный шестнадцатилетним юношей по-латыни, из учебного сочинения о войне:
Когда враг угрожает нам всеми ужасами, сопряженными с медленной либо быстрой смертью... Было бы разумно подумать, как его уничтожить, если он не умерит своей ярости. В таких случаях дозволено применять также и яд.
Что это вдруг, откуда эдакая змеиная психология? Лорд встревожен и возмущен.
Не могу понять, как это употребление яда может быть причислено к законным средствам самозащиты. Лучше умереть, чем совершить низость или преступление... Поступай с другими maк, как хочешь, чтобы поступали с тобой - вот мораль благородства...
И далее объясняет, что нельзя отступаться от принципов, что бы нам ни угрожало и к каким ухищрениям ни прибегали бы люди недостойные, вроде автора знаменитого пособия для иезуитов, озаглавленного "Искусство делать что угодно из чего угодно с выгодой для себя".
Затем с подавленной горечью упрекает сына:
Письма твои до кpaйнocmu лаконичны, и ни одно из них не отвечает ни моим желаниям, ни назначению писем как maкoвых - быть непринужденной беседой между двумя друзьями, находящимися поодаль друг от друга. Коль cкopo я хочу быть для тебя не cmoлько отцом, cкoлько близким другом, мне хотелось бы, чтобы в своих письмах кo мне ты более подробно писал о себе и мелочах своей жизни. Начиная писать мне, вообрази, что ты сидишь со мной за непринужденной беседою у кaмuна... Ты можешь писать мне все без ymaйкu и рассчитывать на мою cкpомность...
Кончается это письмо инструкцией по шпионажу.
Главная задача дипломата - npoникнymь в тайны дворов, при которых он состоит... Добиться этого он может не иначе как располагающими манерами и подкynaющuм поведением...
Полезными могут быть женщины. От фаворитки кopoля, жены или любовницы министра можно узнать многое - дамы эти с большой охотой все выболтают, гордясь, что им доверяют. Но для этого нужно обладать обходительностью, неотразимо действующей на всех женщин...
Итак, стало быть, поступай с другими как хочешь, чтобы поступали с тобой, и шпионь, хотя ты вряд ли хочешь, чтобы за тобою шпионили. Нельзя применять яд, можно обойтись подкупающим поведением...
Остается гадать, слышал ли Филип в папиных наставлениях эти противоречия, осознавал их или лишь чувствовал... А сам папа?..
Милый мой друг, ты ведь знаешь: самые замечательные писатели бывают всегда самыми строгими кpumuкaмu своих произведений: они пересматривают, исправляют, отделывают, шлифуют их, noкa не убеждаются, что довели их до совершенства...
Мoe произведение - это ты, a maк как плохим писателем я себя не считаю, я становлюсь строгим кpumuкoм. Пристально внuкaю в мельчайшую неточность или недоделанность, чтобы исправить, а отнюдь не выставлять напоказ, чтобы произведение сделалось в кoнце концов совершенным...
Папины выходные туфли имеют потайной каблук, увеличивающий рост, но дома, запершись, лорд ходит босиком, в халате на голое тело. Затем и нужна маска, чтобы быть самим собой у камина.
Хищные змеи и слизняки повсюду, и чем ближе к трону, тем пакостнее, но не становиться же из-за этого богомольным отшельником, не посыпать голову пеплом и не лишать себя вечернего выезда и шоколада со сливками по утрам. Приходится общаться и с гиенами, и с обезьянами, ибо в той же клетке живут и Рафаэль, и Дидро.
Изменить мир могут лишь сумасшедшие, но не в лучшую сторону...
Мне хочется, чтобы ты достиг совершенства, кoторого никто еще не достигал... Ни на чье воспитание не было затрачено cmoлькo сил, cкoлькo на твое... Временами я надеюсь и предаюсь мечтам, временами сомневаюсь и даже боюсь... Уверен я moлько в одном - что ты будешь либо моей величайшей радостью, либо величайшим горем...
Вот, вот оно - оценочное связывание.
И самосбывающееся пророчество...
...Весьма возможно, что, когда ты вступишь в свет, меня на свете уже не будет...
Это оказалось ошибкой... Творец не подозревал, что заслоняет свое творение и от зрителей, и от себя. Вот ключ ко всему случившемуся:
Я всегда стараюсь думать, что ты вполне благополучен... Кроме того, как я часто тебе повторяю, меня гораздо больше 6ecnoкoum, хорошо ли ты себя ведешь, чем хорошо ли ты себя чувствуешь.

Урожай

Бой часов Вестминстерского аббатства.
Крадется зима.
Длинные письма, кomopыe я maк часто посылаю тебе, не будучи уверен в том, что они возымеют действие, напоминают мне лucmкu бумаги, кomopыe ты еще недавно - а я когда-mo давно - nycкaл на ниmoчкe к поднявшимся в воздух змеям. Мы звали их "кypьepaми", помнишь?.. Иные уносил ветер, другие рвались о вepeвкy и лишь немногие подымались вверх...
Чем заниматься, какие думы думать, когда дни и ночи зверски болят ноги, с таким изяществом скользившие по паркетам; когда суставы закованы в кандалы и не перестает ломить позвоночник; когда мощный мозг вдруг оказался узником, заключенным в камеру пыток...
Вчера только еще фехтовал как бог и брал первые призы на бешеных скачках, а сегодня и с элегическими прогулками по Гайд-парку покончено: ни с того ни с сего упал с лошади...
Что за издевательство - громоздить этот мешок с подагрой вверх по парадной лестнице.
А еще проклятая глухота, вот наказание божье. За грехи, да, за те отвратительные попойки...
Первый приступ был как контузия от пушечного выстрела - вдруг наутро после трех подряд картежных ночей в Ганновере, где арманьяк смешивали с бургундским и - страшно вспомнить - с баварским пивом. В этот день нужно было обедать с испанским консулом - и вот на тебе, в каждом ухе по звенящему кирпичу.
Спасла только великосветская выучка - улыбки, готовые фразы, импровизация. К вечеру отлегло; но с тех пор год от года какая-то часть звуков извне таяла навсегда, а звуки изнутри прибывали...
Теперь уже не послушать ни оперы, ни сладкозвучных речей французов. Визиты сокращены до минимума. Камердинер Крэгг, докладывая, больше не орет во всю глотку, склоняясь к самой физиономии, что было весьма неприятно, а пишет, но каким убийственным почерком...
Венецианский стол с бронзовым литьем и чернильным прибором приходится пододвигать все ближе к камину...
Милый друг, я считаю, что время мое лучше всего употреблено тогда, когда оно идет на пользу тебе. Большая часть его - давно уже твое достояние, теперь Же ты получаешь все безраздельно. Решительная минута пришла; произведение мое cкopo предстанет перед публикой. Чтобы вызвать аплодисменты, одних кoнmypoв и общего колорита недостаточно - нужны завершающие мазки, ucкycныe, moнкue...
...Я удалился от дел как насытившийся гость... Мое угасающее честолюбие сводится единственно к тому, чтобы быть coвemнuкoм и слугой твоего, растущего... Дай мне увидеть в тебе мою возродившуюся юность, дай сделаться твоим наставником, и, обещаю тебе, с твоими способностями ты пойдешь далеко. От тебя потребуются moлько внимание и энергия, а я yкaжy тебе, на что их направить...
Первые два года Филипу-младшему пришлось побегушничать при посольстве в Брюсселе. Ничего, будь и принцем, начинать надо снизу, понюхать жизнь...
Горечь в том только, что пока успеваешь помудреть, времена меняются, и вчерашний выигрыш становится проигрышем. Лесть, интрига и подкуп всесильны всегда и всюду, но если раньше с этими горгоньими головами соперничали, вопреки всему, дарования, то теперь все забито бездарью, везде неучи из сановных семейств, у которых за душой ничего, кроме происхождения.
А у нас как раз этот пункт подмочен - единственный, но удобный повод для сведения счетов. Георг II, король по недоразумению, двадцать лет дрожал за долю наследства от любовницы своего папеньки, с чьей незаконной дочкой нам довелось породниться. И вот этот мелкий хлыщ, которого после похорон хвалили за то, что он умер - под предлогом не чего-либо, а незаконнорожденности, отказал нам в должности резидента при австрийском дворе. Но мы не пали духом, мы вступили в парламент, и что ж из того, что наш первый спич оглушительно провалился. Пять минут сплошные запинки ("Выплюньте рыбью кость!" - крикнул с третьего ряда подонок Уолпол), затем кашеобразная галиматья и уже под добивающие иронические хлопки - нечто среднее между членораздельной речью и барабанной дробью.
Ничего, мальчик мой, я начинал не лучше...
...Порядок, метод и большая живость ума - вот все, чего тебе недостает, чтобы сделаться видной фигурой... У тебя больше знаний, больше способностей распознавать людей и больше серьезности, чем даже у меня было в твои годы. Преследуй свою цель неутомимо...
...Но нет, с парламентом ни в какую: за два-три дня до предстоящего выступления теряется сон, появляются какая-то сыпь, отечность, всего лихорадит...
Нервы, уговаривает себя лорд. Мальчик мой, больше страсти, здоровой злости!.. Сказывается пассивность твоей натуры и моя ошибка в первые годы, когда я в нетерпении требовал от тебя слишком многого...
Лорд это понял при разговоре с Джаспером, лучшим из королевских егерей. Речь шла о пойнтерах, и Честерфилд спросил, отчего у герцога Мальборо, страстного дрессировщика, охоты всегда неудачны. Джаспер ответил: "Смолоду задерганная собака крайне неохотно поднимает дичь, милорд"...
Что ж, укрепимся. Цезарь начинал завоевание Рима с провинций, а мы перебьемся еще на скромной должности в Гамбурге, поупражняем речь...
У тебя есть основания верить в себя и есть силы, которые ты можешь собрать. Главное условие успеха и в делах, и в любви - высокое (хоть и cкpыmoe от других) мнение о себе, созидающее решительность и настойчивость...
Ну вот и прыжок повыше: назначение экстраординарным посланником в Дрезден. Мальчик не сдался, борется, опыт поражений пошел на пользу. А как развился, какой утонченный ум. Привел как-то замечательный афоризм: "Когда душа живет не по-Божески (или "не по-своему"? - не расслышал) - тело любыми способами стремится изгнать ее вон, как инородный предмет" - кто же это сказал...
Да, немалое наслаждение для отца - теперь уж единственное - беседовать, спорить, болтать с сыном, хоть и через тридевять земель, о делах текущих, о новостях и сплетнях, о перспективах, которых нет, о людях с их глупостями и гнусностями, обо всей этой карусели, которая вдруг снова гонит по жилам замерзшую кровь...
Увы, почерк тридцатишестилетнего мальчика по-прежнему мелкозубчат, перо не слишком-то щедро... Филипп-младший вежлив, но скрытен, по-прежнему скрытен. Хоть бы раз поделился чем-нибудь из того, что можно доверить другу. Как ни намекал, ни выспрашивал, иной раз даже в форме вольных советов и пикантных признаний, - в ответ стена. Неужто ведет до сих пор монашеское существование?..
Сегодня утром я получил от тебя письмо, где ты упрекаешь меня, что я не писал тебе на этой неделе... А я просто не знал, что писать. Жизнь моя однообразна, один день неотличим от другого. Я мало кого вижу и ничего не слышу...
...Что это... зачем... почему эта вода, мутная вода, и откуда рыбы, белые рыбы с пустыми глазами... почему бьют часы, не слышу, не должен слышать...
Последние два твоих письма чрезвычайно меня встревожили. Мне кажется только, что ты, как это свойственно больным, преувеличиваешь тяжесть твоего состояния, и надежда эта немного меня ycnoкauвaет. Boдянка никогда не наступает так внезапно (...) В последних моих четырех письмах я посылал тебе нюхательный nopoшoк герцогини Сомерсет. Помог ли тебе этот nopoшoк?..
...Сырым хмурым утром 18 ноября 1768 года камердинер Крэгг вошел в кабинет графа, против обыкновения, без вызова колокольчиком.
Протянул записку:
Милорда просят принять мисс Стенеп.
- Что еще за Стенеп... Невозможно как обнаглели эти торговцы. Попросите не беспокоить.
Крэгг удалился, отвесив поклон.
Минут через двадцать явился с другой запиской.
Мисс Стенеп, супруга сэра Филипа имеют сообщить о смерти...

...Бой часов Вестминстерского аббатства...

Папа, прости,
знобит, должно кончиться, не огорчайся,
я никогда не показывал тебе свой аквариум,
я не читаю твои письма, больше не могу,
их читает Юджиния, она ими восхищена,
законченная система воспитания, говорит она,
да, законченная,
ты не знаешь Юджинию, это моя жена,
она не из аристократок, прости, у тебя два внука,
папа, ты меня любишь, но если бы узнал меня, папа,
ты предостерегал от ошибок, но ты не дал мне меня,
сперва я боялся, что ты разлюбишь,
потом стал бояться твоей любви,
а страшнее всего были твои похвалы и скрываемые разочарования,
я не мог двигаться, ты связал меня,
кровный друг, благодетель, да, каждый шиллинг, но ты не заметил, что я левша,
ты ставил на меня как на породистого скакуна,
а я был как рыба, задыхающаяся в духах,
всю жизнь ты просил у меня прощения за то, что родил
и заставлял меня жить правой стороной,
я жил ею для тебя, а для себя левой,
папа, прости
Стенхоп-младший - Стенхопу-старшему
ненаписанное письмо

...Каждое утро по улицам Лондона медленно едет известная всем карета. Две белые и две караковые шагают устало и безучастно, им давно уже пора на покой, но возле Гайд-парка одна из белых, бывшая верховая, все еще волнуется, ржет, пытается повернуть... "Граф Честерфилд репетирует свои похороны!" - всякий раз гаркает некий болван из профессиональных зевак.
Невдомек ему, что эту свою последнюю шутку бросил сам граф кому-то из визитеров.
Лорд Шафтсбери рекомендует разговор с собой каждому писателю, а я бы рекомендовал его каждому человеку. У большинства нет на это ни времени, ни желания, а многие этого просто боятся... Теперь глухота моя мне помогает сосредоточиться: я разговариваю со своей душой, мне это принесло огромную пользу...
"Мальчик мой, - шепчет граф, сидя в кресле у камина - милый мой мальчик..."
"Я прочел письма милорда Честерфилда в двух пухлых томах. Письма наводят ужасную скуку, так как заключают в себе нескончаемые повторения. Это воспитательский план, начертанный им для незаконного сына, и в этом плане нет ни одной мелочи, которую бы он упустил... Сыночек был неотесанным свинтусом, которого милорд усиливался отшлифовать, чтобы превратить в удачливого придворного. План выполнить не удалось. Сын не смог соответствовать отцовским амбициям и потихоньку стал жить двойной жизнью, что, возможно, и подорвало его здоровье... " Уолпол - маркизе Д.
Филип-младший прожил ровно столько, сколько отец до его зачатия: 37 с небольшим. Умер от чахотки.
После смерти сына граф Честерфилд прожил еще около пяти лет. До последнего своего дня он был в полной памяти, успел завершить мемуары, продолжал переписку. К его адресатам прибавилось нежданно обретенное семейство наследников - вдова сына и внуки, один из которых тоже получил родовое имя Филип.
Юджиния и мальчики иногда виделись со стариком, что, как хочется думать, приносило ему утешение. Когда же лорд отправился вослед сыну, начали свою внедомашнюю историю эти письма... Юджиния была первой их издательницей. "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать" - как истинно философски сказано...

Глава 6. Баланс
О наказании

Опыт учит ребенка относиться ко взрослым как к прирученным диким зверям, на которых никогда нельзя вполне положиться...
Януш Корчак

Непонимандия, Грубияндия, Наказандия

Юрик что-то натворил. Отец снял со стены ремень.
- Ты меня хочешь бить? - закричал Юра папе. -
Хорошо, бей. Но знай, что я отыграюсь на твоих внуках.

Помните?.. Была когда-то такая далекая (не такая уж далекая!) страна Непонимандия, она же Эгоиндия, она же Острова Разобщенности, Разъединенные Штаты Невежества, она же Глупляндия...
У страны этой был страшный жестокий властелин по имени Накажипокарай, он же Возмездий Неотвратимый, он же Ремень Кнутович Розгин, он же Оплеух Подзатыльникович Затрещин... Держал нас в ужасе, помните?..
Злополучные аборигены оставались по-прежнему непониманцами, нестаранцами, непослушанцами и все рвались в какую-нибудь Грубияндию, Хулигандию, Кчертупосландию, Небывандию... Некоторые прикидывались паиньками, а кто и всерьез делался послушанцем, старанием и даже перестаранцем... И вот дожили. Ходим с мрачным и грозным видом, растерянные, взбешенные...
Ну как еще наказать?.. Лишить гуляния во дворе? Нельзя, доктор велел каждый день быть на воздухе...
Заставить вымыть пол?.. Вымоет так, что не ототрешь.
Оставить без ужина? Жалко, тощий...
Не дать денег на жвачку (на мороженое, на кино, на пиво, на казино...)?.. Отменить покупку (велосипеда)?.. Не разрешить (смотреть мультик, играть на компьютере...)?.. Игнорировать, перестать разговаривать? И так почти что не говорим ни о чем... Отлупить, наконец? Опять отлупить, в (...) раз отлупить?
Зачем?!

Из писем

"...и Вы, именующий себя врачом-психотерапевтом, проповедуете телесное наказание! Советуете, как лучше избивать детей - сковородками или батонами, авоськами или штанами! Нет слов для возмущения!"
"...зачем же Вы, доктор, внушаете читателям розовенький оптимизм, утверждая, будто в воспитании детей можно обойтись без мер физического воздействия и даже вообще без наказаний? Зачем, мягко говоря, лицемерите? Посмотрите подшивки судебных дел, взгляните в свои истории болезни! Вот же они, перед Вами - исчадия так называемого гуманизма, плоды безнаказанности и вседозволенности, юные хамы и наглецы, бездельники, наркоманы, преступники!.. Не напомнить ли Вам старое наблюдение: "Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает". Или, может быть, Вы не в курсе, что и сам доктор Спок раскаялся в своих рекомендациях? Что поколение, выросшее по его рецептам, оказалось самым жестоким и распущенным из всех, которые знала Америка?.."
"...Ваши советики, как поощрять детей, просто смешны. Да кто же это запомнит, когда и по какому поводу говорить "молодец", а когда "умница"! Кому придет в голову вспоминать Ваши наставления, когда жизнь ежесекундно ставит нас перед головоломками неожиданностей? Как можете призывать размышлять, дарить ли подарки? Подарки делаются от души!.. И кто в момент возмущения сообразит, в какой он там роли, как надо и как не надо ругать ? А Вы сами соображаете? Хотелось бы посмотреть!"
"...неужели Вы не замечаете, как сами себе противоречите? На одной странице призываете перед каждым наказанием думать, взвешивать все "за" и "против" и всеми силами удерживать гнев, а на другой утверждаете, что хладнокровное наказание - наихудшая бесчеловечность, палаческая экзекуция. Стало быть, надо разъяриться искренне и все же выпороть?.."

-Ну что, влипли с кнутологией? - Д.С. листанул еще несколько писем, адресованных лично ему.
- Не могу припомнить, чтобы мы советовали кого-нибудь бить батоном, - вяло пробурчал я.
- Наоборот, советовали не бить сковородкой. А как бить штанами, не объяснили.
- Шутки в сторону, коллега, нас не поймут...
- А кто собирается нас понимать?..
Большинство хочет простых рецептов, притом каждый в соответствии со своей уже действующей идеологией воспитания, с ее последствиями и...
- ...и со своим характером. Зашла вчера молодая мамаша, пять лет подряд бившая свою дочку смертным боем. Дочка уже без этого не может, уже мазохистка - "Что ж, мне и дальше ее так и бить? Сколько можно?" - "Не бейте, - говорю, - кто же вас заставляет". - "Уже привыкла, доктор, уже не могу не бить, не могу-у-у!!!... Растащите нас!!... Помогите!.."
- Подсунули бы кое-что из прежнего текста:
"Кто бросит камень в родителя, который за грубую провинность или вызывающее непослушание шлепнет чадо по классическому мягкому месту? Но здесь множество ограничений".
- Где "здесь"?
- Некоторая неясность... Пли вот, совковая классика, помните? Чисто брежневскии поворот: "Советская педагогика, как известно, не признает телесного наказания. Однако давайте говорить практически".
- Классно. А что хотели сказать?
- Имелось в виду, что: "Как бы ни протестовал наш просвещенный разум против рукоприкладства, жизнь гнет свое. Сыночка, которого мы ни разу не тронули пальцем, все равно будут бить во дворе или в классе, или он будет делать это сам... И еще вопрос, что предпочтет: получить раз-другой в месяц добрую порку или каждый божий день слушать ваш бесконечный крик, ворчание и зудение..."
- Добрая порка - чудесно, полные штаны гуманизма. А вы что предпочтете?..
- Пару раз в месяц сходить в лес...

Автомамы и Автопапы

Четырехлетний сын загадывает отцу:
- Что такое: дзинь-дзинь, мяу-мяу?
- Не знаю.
- Это кошка в трамвае приехала.
- А что такое: дзинь-дзинь, гав-гав?
- Это собачка в трамвае приехала.
- Нет, это мама с работы пришла.

Каким-то образом на Пятачке оказалась магнитофонная запись домашнего монолога Е. В., мамы 14-летнего Коли С-ва. Очень сердитый голос:
"- Где шлялся, я тебя спрашиваю?! Опять с этим паразитом Витькой! Ничего-ничего, я еще с его матерью поговорю, я ей скажу! Чтоб ни слуху ни духу! А это от чьих сапог следы на ковре? Ах, не знаешь? Свинья ты, свинья! Что-о-о?!.
Поговори еще у меня, поговори, лгун несчастный, никакой веры твоим обещаниям, развел грязь, тараканы из-за тебя наползли опять! Все стулья переломали!. Ее тараканы, а ваша милость с дружками! Бездельники чертовы! Восьмой класс! О будущем пора уже думать, головой думать, а не..
Так вот, Николай, заруби на носу: у тебя теперь режим повышенной нагрузки, да-да! Олух царя небесного! Ты уже не ребенок, пора вступать в жизнь!
Заниматься уроками по четыре с половиной часа в день! К репетитору по-английскому и математике!
Если по физике не вытянешь на четверку, никакого видеомагнитофона!
И каждый вечер изволь убирать кухню - да, да, за всех, хватит быть паразитом!
На тебя гнули горб! И мыть ванну и туалет, и убирать говно за своим котом!"

Труженица, честный и добрый человек, Е. В. в обращении с сыном, увы, как и многие, принадлежала к разряду невменяемых Автомам: обвиняющая, безудержная, непоследовательная, невникающая...
Результаты не заставили себя долго ждать - восьмой класс сын не окончил, перешел в разряд неуправляемых.
Для "психологического воздействия" Е. В. привела Колю к Д.С., но ее стопроцентная некритичность к самой себе мало что позволила сделать...
Вышеприведенный монолог (текст, повторявшийся с незначительными изменениями почти ежедневно) был разыгран в лицах, переигран по разным вариантам возможного приближения к положительной цели, проанализирован, резюмирован.
Вот кое-что из сухого остатка.

- Автомамы и Автопапы - это родители, обращающиеся со своими детьми неосознанно, рефлекторно, по стереотипам - автоматически действующим программам, без таких излишеств, как вчувствование, игра, логическое мышление, интуиция, творческое воображение, предвидение последствий пли даже просто элементарная обратная связь. Кнопочная запрограммированность не дает им возможности менять свое поведение в зависимости от его результатов. Они всегда правы. Ошибки не замечаются.
Цели (побудить, например, ребенка учить уроки, закончить школу, быть аккуратным, порядочным, трудолюбивым и т.д.) либо не достигаются, либо достигаются непомерной ценой (утрата ребенком воли - превращение в Авторебенка, утрата уверенности и достоинства, утрата здоровья и душевного, и физического), либо достигаются со знаком наоборот (отвращение к учебе, труду, культуре, духовности и к самой жизни, бегство в компьюху, шизу, наркоту)...
Из-за постоянного рассогласования желаемого и действительного (превратить ребенка в Авторебенка не так-то просто, о нет!) Автомамы и Автопапы пребывают в основном в состоянии недовольства, раздражения и злости.
Щедро награждая ребенка отрицательными определениями, черными характеристиками, всячески внушают ему, что он плох, ни к чему стоящему не способен, что не достоин любви и жизни, что зря родился...
"Меры воздействия" сводятся в основном к настояниям и приказаниям, попрекам, ругани и угрозам, то есть наказаниям психическим, а при большой злобности и физическим. Сама жизнь ребенка таких родителей становится сплошным наказанием и бегством от наказания...
Автомамы и Автопапы неосознанно переносят (проецируют) на ребенка свое собственное недовольство жизнью и самими собой, свой неутоленный, давно зашкаленный голод по человечности, доверию и любви, свое духовное запустение... Те, которым так и не удается выйти на уровень хотя бы элементарной самокритичности, с годами превращаются в заплесневелых, психологически слабоумных мамонтов-папонтов, в идиотических автобабушек-автодедушек. Плодят следующие поколения автородителей - мамуасов и папуасов...

Несколько реплик из обсуждения

Василий. Автородители - мастера создавать события, против которых борются. Когда мне бабушка говорила: не лезь туда-то (на шкаф, на лестницу, на велосипед) - упадешь, разобьешься - так я и лез, и падал обязательно, и разбивал себе что-нибудь, вырос, в конце концов, физическим трусом. В пятнадцать мама:
"Опять явишься в двенадцать ночи? После полдесятого домой не приходи!"
И не приходил. Результат: венболезнь в шестнадцать, алкоголизм в восемнадцать...
Антуан. А я еще лет в восемь-девять сообразил, что мои родители- автоматы, пытающиеся мной управлять по модели "Кнут-Пряник" в соотношении приблизительно 6:1. Все надеялся, что когда-нибудь можно будет с ними общаться просто по-человечески, не получая оценок и указаний. К двенадцати потерял надежду.
Развил методы встречного управления: стал виртуозом вранья, симуляции, понтов, халтуры и охмурежа.
Все душевные силы уходили на эту игру в непоймайки, весь смысл жизни свелся, так сказать, к имиджу, не отличал уже в себе настоящее от показушного, тайно себя ненавидел и презирал за это...
И все верил, что вот стану взрослым и независимым, и будут у меня свои дети, и все будет не так, все только искренне, полюбовно и понимаючи...
А вот шиш, ни фига подобного. Стал папашей и с ужасом обнаруживаю, что автомат-родитель сидит и во мне, двигает моим мозгом, руками и языком. То и дело ругаю и луплю сына - чтобы не безобразничал, чтобы не мешал, чтобы учился, чтобы не лез не в свои дела, чтобы не был собой, короче...
Иногда вяло и натужно хвалю, иногда дарю подкупающие подарки и вижу: раскусывает, понимает - зачем... Ничего более вразумительного не могу придумать.
Играть с ним - с души воротит, больше десяти минут не выдерживаю, да и ему скучно - чувствует, что мне это не интересно...
Угрожаю дочке всеми ужасами, чтобы не вредничала, не ныла и не хамила, напрочь не выношу и не понимаю ее истерик, завожусь жутко...
В общем, оказывается, и я есмь Автомат Автоматович Автоматов, и жена моя Автомать Автоматьевна...
Кронид. А куда же деться от длинного ряда предков, от психологической преемственности, от социальной наследственности?..
От конфликта между требованиями безжалостного Рынка Жизни и требованиями детского тела и детской души, которые никто не умеет и не хочет понять, которые и сам-то ребенок не умеет высказать?..
Автомат, осознавший, что он автомат, и товар, осознавший, что он не товар, знаете как называется?..
Бэлла. Человеком. Но такие бомбежки, которую я сейчас кусочком изображу, человеческое в нас вытравляют:
"Я же тебе показала! Вот так завязывай шнурок!. Тьфу! Да что же ты.. Да не так! Откуда у тебя руки растут?. Пусти, дай я сама! Бестолочь!"
"Опять согнулась, как крючок! Выпрямись, сколько раз говорить!"
"Ты что, последнюю извилину потеряла? Тут черным по белому: первая бригада экскаваторщиков вырыла за двадцать два дня столько кубометров грунта, сколько вторая вырыла за три недели. Одна за два дня, а другая за три ночи, понятно?" - "Не-а". - "Потому что думать не хочешь. Тупица! Дебилка!"
Вот по такой методике моя любимая, моя бедная мамочка воспитывала свою автодочку, верней, антидочку. Не знаю, это ли причина, или я сама такой родилась - но во мне, сколько помню себя, всегда срабатывал жесткий рефлекс Немогунадо: если чего-то надо, то я этого не могу - какое-то насильственное сопротивление необходимости, полное торможение... И стойкое убеждение, оно во мне и сейчас, что жизнь - это наказание, которое надо зачем-то перетерпеть...
Антуан. Если надо, как терпишь? И что за "зачем-то"?
Лиза. И как при всем том умудрилась получить высшее образование и ученую степень?
Бэлла. Назло себе. Живу просто назло себе. Ярко выраженная мазохистка...
Роман (в роли Черного Критика). Ну, если так, то Бетховен, которого отец учил музыке по вышеописанной методике: бил, истязал, цепью приковывал к фортепиано, - Бетховен, наверное, был супермазохистом, оттого кстати же и оглох. Я лично двумя руками за кнут, кнут и кнут. Только кнут превращает обезьяну в человека! - Кто "за"? Кто "против"?..
Вот одна из самых обычных, самых нелепых и трагичных ошибок. Ругая ребенка (и взрослого!), то есть более чем решительно и убежденно утверждая, что он (она):
лентяй,
трус,
бестолочь,
идиот,
подлец, -
мы это внушаем.
Ребенок верит этому. Ведь говорят затем, чтобы поверил, разве не так?.. Слова для ребенка значат лишь то, что значат. Всякое утверждение воспринимается однозначно: никакого переносного смысла. Взрослая игра "Понимай наоборот" усваивается не сразу, а подсознанием никогда не усваивается.
Оценивая - внушаем самооценку
Если говорить:
ничего из тебя никогда не выйдет!
Ты совершенно неисправим!
Самый настоящий предатель!
Тебе одна дорога (в тюрьму, под забор, на панель, в больницу, к чертовой матери), -
то так оно и окажется...
Ведь это внушение, самое что ни на есть настоящее внушение. Оно создает образ будущего, оно действует и спустя годы, даже напрочь забытое:
ты меня не любишь,
ты нарочно меня изводишь,
ты хочешь, чтобы я сошла с ума,
ты хочешь моей смерти.
Если такое повторить раз, другой, третий - то... Ребенок такому не хочет верить, но может поверить!..
Душа его легка и упруго подвижна, душа жизнерадостна!.. Но уже посеяны семена внутреннего разлада.
Уже надломленность в самой хрупкой основе - в ощущении своего достоинства, своего права жить, права быть самим собой...
"Да ведь как с гуся вода, как об стенку горох! Забывает через секунду! И опять за свое!.."
Так видит ребенка тупое псевдовоспитательское остервенение. Так толкает его в отчуждение, озлобление, разврат, воровство, наркоту, криминал, во тьму...
Если ребенок не воспринимает твои слова, если и угрозы твои, и ругань пропускает мимо ушей, если не действуют и наказания значит, что ребенок из последних сил
защищает свою самооценку
Грубит в ответ, делает назло, издевается?
защищает самооценку
Обещает исправиться, а продолжает?..
защищается и беззащитен
А для защиты лишь две возможности. Либо поверить, принять навязанный образ, войти в него и жить в нем... Либо - не принять, не поверить. Бороться!..
Как?..
Как угодно, только не так, как этого хочется нам.
Пойдет на все, чтобы доказать не нам, что все-таки стоит жизни на этом свете. В лучшем случае при внешней благополучности сохранит на всю жизнь неуверенность, внутреннюю ущербность. А в худшем...
Бэлла. Вот вариант для случая Е. В. (Показывает.)

Мама приходит с работы, дома бардак, попахивает табаком и еще чем-то, взгляд сына-восьмиклассника виновато-наглый, за уроки явно не брался, ждет выволочки, готовится отбиваться... Мама, сбивая его ожидания, весело улыбаясь, как ни в чем не бывало здоровается. - Привет.
Сын, слегка оторопело. - Привет...
Мама, переодевшись, поставив чай, внимательно оглядывает квартиру и проникновенно заглядывает сыну в глаза... Сын взгляд отводит. Мама выдерживает паузу молчания полторы минуты... Потом говорит спокойно, слегка иронично. - Слушай, это ты наконец прибил крючок в ванной? Ну спасибо, по высшему разряду. (Закрыться можно, открыть нельзя...) Насчет починки стула я уже не сомневаюсь. А когда успел научить кота говорить? Сегодня утром он произнес: "Мало мя-я-аса". А потом пожаловался, что никто опять за ним не убрал... (Задумчиво рассматривая след на ковре.) Скажи Виктору, пусть заглянет, когда я дома... Нет, не об этом, не волнуйся. Кое-какие сведения о психологии девочек, для него лично важные. Ну и тебе можно поприсутствовать, так и быть. Поговорим, кстати, распланируем взрослую жизнь...
А насчет магнитофона пока подумаем...

Зарубка на носу
Ценные указания в области наказания

Не вреди здоровью
Ни физическому, ни психическому. Более того, по идее наказание должно быть полезным, не так ли? Никто не спорит. Однако забывают подумать...
Лучше недожать, чем пережать
Если колеблешься, сомневаешься, наказывать или не наказывать - не наказывай! Даже если уже знаешь, что слишком мягок, доверчив и нерешителен. Попробуй иначе...
За один раз - одно
Даже если проступков совершено сразу множество, наказание может быть суровым, но только одно, за все сразу, а не поодиночке за каждый. Салат из наказаний - блюдо не для детской души!
Не за счет любви
Что бы ни случилось, не лишай ребенка заслуженной похвалы и награды. Никогда не отнимай подаренного тобой или кем бы то ни было - никогда! - подарки и награды священны. Даже если набезобразничал хуже некуда, если поднял на тебя руку, но сегодня же помог больному, защитил слабого...
Не мешай ребенку быть разным!!!
Не казни вдогонку
Чересчур последовательные воспитатели ругают и наказывают детей за проступки, обнаруженные спустя месяц, а то и год (что-то испортил, стащил, напакостил), забывая, что даже в суровых взрослых законах принимается во внимание срок давности правонарушения. Напомни со словами прощения - или лучше совсем оставь!..
Есть риск внушить маленькому негодяю мысль о возможной безнаказанности? Конечно.
Но этот риск не так страшен, как риск недоверия и задержки душевного развития. Запоздалые наказания внушают ребенку его прежнее состояние, держат его в прошлом и не дают стать другим. Не зацикливайся!
Наказан - прощен
Инцидент исчерпан. Страница перевернута. Как ни в чем не бывало. О старых грехах ни слова. Не мешай начинать жизнь сначала!
Без унижения
Что бы ни было, какая бы ни была вина, наказание не должно восприниматься ребенком как торжество твоей силы над его слабостью, как унижение. Если ребенок считает, что наказание несправедливо, оно подействует только в обратную сторону!
Соблюдай неприкосновенность личности
Выражая неодобрение, не определяй человека, не прикасайся к личности. Не изрекай диагноз. Определяй только поступки, конкретные действия. Не "ты плохой", а "ты сделал плохо". Не "ты жестокий", а "ты поступил жестоко". Не предатель и не подлец, а лишь поступил, повел себя...
"Не судите, да не судимы будете"
Есть разница в подходах воспитателя и судьи.
Если судья обязан быть беспристрастным и в этой беспристрастности беспощадным, то воспитатель не ошибется, намеренно приписав ребенку побуждения лучшие, чем на самом деле. Украл - твердо глядя в глаза, утверждаем, что взял по глупости, что он и сам хочет, чтобы этого больше не повторялось. Солгал из трусости или ради выгоды - обнаружив обман, объясняем его поведение недоверием к самому себе. Уверены, что ему хочется быть правдивым, внушаем это. И вероятность успеха растет!..

Зачем Герострат поджег храм
почему ребенок напрашивается на наказание

Вот еще почему иногда провоцируется наказание: ребенку нужно доказательство, что он уже прощен, что грех ему отпущен. Совершившееся наказание и есть это доказательство. Некоторые дети ищут поводов быть наказанными, ведут себя откровенно вызывающе - к этому толкает их чувство вины. Когда-то, может быть, сгоряча пожелал нашей смерти, обманул или подсмотрел запретное, стыдное, ревновал...
Той же природы и искуснейшие провокации на наказания несправедливые и несоразмерные. Маленький психолог хорошо нас изучил, знает, за какой нерв задеть побольнее. Перейдя меру гнева, даем ему аванс внутренней правоты, который он может потратить самым неожиданным образом.
Злит и злится, делает все назло, а в то же время иногда такая неудержимая нежность... "Ты меня любишь?.. А почему не играешь со мной?.." Иной больше поверит данному сгоряча шлепку, чем поцелую.
Только равнодушие не дает никаких шансов. Только из скуки нет дороги к любви. И вот почему многие, и дети и взрослые, безотчетно пользуются методом Герострата: "Ты ко мне равнодушен, я тебе не интересен? Добро же, я заставлю тебя хотя бы ненавидеть меня!"
При дефиците любви становится наказанием сама жизнь, и тогда наказание ищется как последний шанс на любовь.

Зарубка на носу
Несмотря ни на что

Зачем, как вы думаете, приходят пациенты в психотерапевтический кабинет? Чтобы лечиться от заиканий, бессонниц, депрессий, от импотенции, неврозов, психозов, комплексов? Да, но вот главное: все они приходят за тем, чтобы снова узнать, что они дети и что, НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО, они хорошие дети, и несмотря ни на что, жить можно, и жить хорошо. Вот и все. Так просто. И это главное.
И вот в этом простом и главном нуждается каждый день ребенок. Этого простого и главного ждет от нас каждый день, как от Бога. И посему, несмотря ни на что, примем заповедь:
Каждый день с ребенком начинай радостью, заканчивай миром!

Наряды вне очереди

Воспитательница:
- Вовочка, кем ты будешь, когда вырастешь ?
- Неплеменно алхитектолом: выстлою себе дом без углов...
- Почему же без углов?
- Надоело очень!..

Стояние в спецуглу, отсидка в спецкресле?.. Совершение какого-либо ритуала - скажем, троекратное пролезание на четвереньках под столом, заодно и полезное упражнение?.. Но только не уроки, не чтение! Не работа! Ни подмести, ни вынести ведро, ни вымыть туалет в наказание - ни в коем случае! Эти "наряды вне очереди" способны лишь привить отвращение к труду, а в больших дозах - и к жизни.
Вынужденное безделье - тяжкое наказание!

Чрезвычайщина

Маленькая девочка показывает на голову Ленина, стоящую на постаменте:
- Папа, а за что дяде голову оторвали?

Садистская жестокость: зверски избил слабого, издевается над беспомощным. Шаг до преступления...
Вековечная народная практика знает для подобных случаев только один рецепт: как можно раньше и как можно больнее. Отвадить. Суровая и бесхитростная патриархальная мудрость. Рецепт этот всегда действовал довольно надежно... В некотором проценте. Кто подпадает под этот процент, потом с горькой благодарностью вспоминает ту давнюю острастку, повернувшую с края пропасти. Кто не подпадает...
Мы не знаем, каков этот процент и как получаются неисправимые. И неисправимые ли или только зачисленные в эту категорию неисправимостью исправляющих.
Может показаться странным, что иногда суровое наказание за небольшую провинность воспринимается как справедливое, а какая-нибудь мелкая репрессия (не пустили в кино, заставили чистить картошку) оказывается особо обидной. А дело в том, что сама степень наказания обладает внушающим действием: раз наказали так, значит, есть за что, значит, виноват...
Но так, по мере наказания, воспринимает свою вину, быть может, щенок... И такого человеку мы не желаем.
Есть дети, против природы которых бессильно и самое искусное воспитание, и самое правильное лечение. Болезнь ли это, результат ли каких-то ошибок или отрыжка генетического прошлого, атавизм - в большинстве случаев непонятно. В любом случае вопрос не закрыт. Остается надежда. Он человек.

Обратный удар, или душа пустовать на может
о народных способах излечения начинающихся наркоманий

Рассказывает потомственный мастер-кузнец Иван Николаевич Мельников, доживший до 99 лет (по моей давней записи).

...Я вишь как вижу - если порок, привык вредный, значит, образуется только, в зародке еще его отшибить можно, отвадить наказанием резким, и чтоб понятно было щенку, что как пить дать и завсегда накажут...
А если присобачился, пристрастился, - хоть наказывай, хоть казни - толку нет: хуже изгадится, обманывать-воровать пойдет...
Тут вишь как - либо отрезать, как пуп, и пусть катится по своей дорожке, либо по-хитрому от наоборота идти, подначить - до ручки чтобы дошел, привык чтобы сам его наказал, как от наковальни обратный удар.
Меня-то вишь как батяня от курева отучал: поймал первый раз с папироской - связал, ремнем выдрал как Сидорова козла, сидеть на заднице дня четыре не мог.
Да задница-то непонятливой оказалась, потому как пристрял уже к табаку-то. Приятели все однолетки туда же - а я что ж, хуже других? И еще пуще, тайком...
Второй раз поймал с пачкой крепких турецких, деньги на них я хитростью выманил, помню...
Ну, думаю, все, поминай как звали, батяня у меня был суров... А он в угол кузницы сажает меня - и смотрит долго в глаза, молчит...
Потом спрашивает спокойно: "У тебя пачка эта одна или есть еще?" - "Еще, признаюсь, две припасены". - "Где?" - "Под лестницей на чердаке". - "Ну неси сюда. Вместе покурим". - Я изумился: батяня мой только к вину тяготение питал - в зимние месяцы в запой ударялся, но к куреву имел отвращение - дядю-дымилу, так звал свояка, с самокруткой и к дому не подпускал... А тут вдруг вишь как. Несу...
Он - строго мне: "Ну садись, начинай. Закуривай первую". И огня мне - из горна, из калильни прямо... У меня поджилки дрожат, курить страшно... "А ты, бать?" - вынимаю папироску ему. "А я подожду, пока ты накуришься. Все три пачки выдымишь, мне напоследок дашь. Я и твоим дымом сыт буду... Дыми, дыми, все подряд дыми..." Тут я догадываюсь, что мучить он меня собирается.
"Бать, - говорю, - я уже не хочу. Я курить больше не буду". - "Э, врешь, меня уже не обманешь. Дыми. Ну-у?!.." И ремень сымает...
Одну выкурил. Батя: "Вторую давай". За второй третью, четвертую, пятую... На полпачке уже голова задурнела, в глазах рябь пошла, дрожь в ноги бросилась... А батяня не отступает: "Кури! Дыми!.." Пачка кончилась - началась вторая. У меня кашель уже как из колодца, себя не чую, давлюсь, где-то к концу второй пачки стошнило, а батяня ремнем меня обиходил и в блевотину носом ткнул: "Ну-ну, давай! Ешь табак свой! Курить нравится, да? Удовольствие получаешь? Ну получай! От удовольствия помирай! Ну!! Дыми!!!"
Как сознание потерял, не понял. Но помню точно: еще недели две животом болел - и башкой, и задницей, всем чем можно... К куреву с того раза не то что не прикасался - и помянуть не мог без тошнотины, а от дыма чужого просто зверь и сейчас делаюсь...
Спасибо потом батяне сто раз говорил, и при жизни его и после... Старшого своего я, лет уж двадцать пять миновало, таким же хитростным кандыбобером от пьянки отвадил. Заставил пить до потери сознания при мне. Отрубался - а я его подымал, растирал, бил-лупил и опять вливал, не угробил чуть, зато сразу вылечил, на все время жизни...
...Л ему еще и ружье купил, чтобы охотой его заморочить, чтобы порока место занять. Я вишь как вижу - у человека душа пустовать не может, она как земля: не огород растет, так сорняк...
Внимание! О предупреждении и лечении наркомании смотри также главу 12.

Зарубка на носу
Дальнейшие указания в области наказания

Наказывать и ругать ребенка НЕЛЬЗЯ:
- когда болен, недомогает или еще не оправился после болезни
- когда ест
- после и перед сном
- во время игры
- во время учебы, работы
- сразу после физической и/или душевной травмы (падение, драка, плохая отметка, любая неудача, пусть даже в этой неудаче виноват только он сам)
- когда не справляется: со страхом, с невнимательностью, ленью, раздражительностью, с любым недостатком; когда проявляет неспособность, бестолковость, неловкость - короче, во всех случаях, когда что-либо не получается
- когда внутренние мотивы проступка, самого пустякового или самого страшного, нам непонятны
- когда сами мы не в себе; когда устали, огорчены или раздражены по каким-то своим причинам...

Наказания без наказания

Как же тогда наказывать, чтоб на пользу?

Косвенное неодобрение
Учитель музыки - Сашеньке:
- Предупреждаю, если ты не будешь вести себя как следует, я сказку твоим родителям, что у тебя есть талант.
Очень сильный, тонкий и разнообразный метод.
Один из вариантов, часто употребляющихся стихийно, - простое игнорирование. Не высказывать никаких оценок - поставить нуль.
Не пережимать: одно дело не замечать поведения, другое - не замечать человека. Не играть в молчанки и угадайки, не демонстрировать своего плохого настроения в связи с чем-то, о чем ребенок должен сам догадаться. Это непосильно и для психики взрослого.
Рассказать о ком-то, кто поступил так же скверно, как наш ребенок, ему или кому-либо в его присутствии (см. "Рикошет"). Маленькому можно в виде сказки. При этом допустимо и некоторое утрирование, чтобы все было ясно, а если к тому же смешно, еще лучше. Даже если не подаст вида - дойдет, хорошие шансы.
Рассказать к случаю о каком-то своем прошлом поступке, о котором теперь сожалеем, объяснив почему. Один из лучших методов для всех возрастов. Но требует ума с обеих сторон. С исповедями не спешить.
Ироническая похвала
Крутил чашку, докрутился, разбил. "Молодец, из чайника пить удобнее. И чайник тоже бей, будем пить из ведра". Экономнее и сильнее, чем: "Ну сколько же раз говорить тебе!.. Что ж ты делаешь, такой-сякой! Всю посуду перебил!.. Пора уже..." Осторожно с похвалами в адрес других! Это тоже косвенное неодобрение...
Осторожно с насмешкой
Учитель говорит школьнику:
- Завтра пусть придет в школу твой дедушка!
- Вы хотите сказать - отец ?
- Нет, дедушка. Я хочу показать ему, какие грубые ошибки делает его сын в твоих домашних заданиях.
Острое оружие. Применимо только к детям и взрослым с развитым чувством юмора, то есть только к тем, кто способен ответить тем же.
При обостренном самолюбии можно применять в качестве стимулятора только в гомеопатических дозах и только наедине. Закон неприкосновенности в полной силе. Лучше недошутить, чем перешутить.
Мягкое подтрунивание, веселая ирония как постоянный фон отношений - прекрасно для всех характеров и возрастов, надежный контакт. Этот стиль стоит освоить, не боясь и некоторой эксцентричности.
Бояться только однообразия.
Вместе с тем опасаться двойственности. Ругаем страшными словами, а в интонациях, а в глазах: "Ты же знаешь, как я тебя обожаю, свинью единственную, ты же знаешь, что в конце концов я тебе все позволю..." Одна рука гладит, другая бьет...
Сколько драгоценных минут и часов, сколько жизней отравляются стерегущей угрозой...
Не естественно ли, что те, для кого это наказание непосильно, вырабатывают защиту, имеющую вид душевной тупости, глухоты к любым чувствам?..
И у самых вульгарных скандалистов и невменяемых крикунов могут вырасти прекрасные, всепонимающие, веселые дети.
И у самых культурных, разумных и сдержанных - и подонки, и психопаты. И строгость, и мягкость, и диктатура, и демократия могут дать и великолепные, и ужасные результаты. Индивидуальность решает.
Не забудем же слова, давно сказанные: "Все есть яд, и все есть лекарство. Тем или другим делает только доза".
Наказание виной и огорчением
"Ребенок должен бояться меня огорчить", - эгоистическая манипуляция чувствами и принуждение ко лжи в скором будущем... Жуткое наказание - непрерывно знать, что причиняешь боль, виноват, всегда виноват!..
Примем реальность: ребенок, не будучи совершенством, не может не огорчать любящих его. Не может и жить в постоянном страхе причинить огорчение. Защищается от этого страха.
По-настоящему мы наказываем ребенка только своими чувствами.

Из ответа Д.С. одной маме

Дорогая М. А., вовсе не надо беспрерывно следить и гадать, как относится Ваша дочка к тому пли иному Вашему действию, как относится к Вам... А вот что надо, вернее, можно: учиться верить в лучшее.
И верой этой творить хорошее.
Вы заметили, что ее реакции зависят не столько от содержания требований, сколько от Вашего настроения. Вот и суть. Если сказать иначе - дело за тем, чего Вы в эти мгновения подсознательно ожидаете и что тем самым внушаете. Когда загодя уверены, что не понравитесь, неизбежен конфликт, заметили?.. Верите, что очаровательны, что любимы - так и выходит!
Верьте, что Вы для своего ребенка гениальная мать, -это правда. Но не рассчитывайте, что вера - гарантия обязательного "результата".
Сегодня у нее дурное настроение по причине, с Вами не связанной, но она выливает его на Вас. Завтра Вы сами не в лучшей форме...
Ребенок меняется десять раз на дню и тысячи раз в течение жизни. Вам не предугадать ни всех смен настроения, ни путей, по которым пойдет развитие. Не требуйте от себя невозможного. Делайте всегда только то, что зависит от Вас, - укрепляйте веру, не переставайте настраиваться положительно вопреки всему.
Вот и вся "работа с подсознанием"!
Ну и еще, конечно, время от времени думать...

Объект мама
с точки зрения Хама, пока малолетнего

В. Л., у меня сын 4 лет. И с ним у меня возникли проблемы.. Мой замечательный сынуля вежлив и обходителен со всеми, кроме своей мамы, т.е. меня.
Может мне грубо отвечать, разговаривать в приказном тоне, командовать. Пытаюсь его одергивать, приводить косвенные примеры "про то, как один мальчик.."
Кругом говорят "бей по губам", а я думаю, вряд ли я таким образом добьюсь уважения своего ребенка, и скорее всего только все испорчу.. Ко как же быть, как понимать происходящее и как вести себя? Ксения.

Ксения, насчет "бей по губам" вы совершенно правы, этот вариант не обсуждаем.
"..вежливый и обходительный со всеми, кроме мамы, т.е. меня. Может мне грубо отвечать, разговаривать в приказном тоне.."
Важен нюанс, что груб не со всеми. Если бы со всеми, то это был бы вопрос его развития и характера, его взаимоотношений со всем миром.
А тут ясно, что дело идет о ваших с ним отношениях. Так чаще всего и бывает: дети грубят самым близким, самым надежно-своим, помыкают самыми любящими и заботливыми, самыми нежными - мамами, бабушками, добрыми нянями...
(Список потом может расшириться.)
Иногда причиной скверного поведения маленького ребенка может быть "медиумирование" им внутренне напряженного состояния мамы. Это состояние и самой мамой может не сознаваться...
Психолога сразу заинтересовали бы отношения между вами и мужем (или тем, кто в семье играет "мужскую партию" - это может быть и дедушка, и бабушка).
Обычно ребенок, особенно мальчик, всегда быстро схватывает и усваивает дух и стиль отношения этого персонажа к своей маме.
Если отец или играющий доминантную роль член семьи (например, бабушка) относится к матери мальчика "сверху", то вполне вероятно, что сын тоже захочет вести себя с мамой так же.
И выберет самый легкий для его возраста, да и вообще самый общедоступный стиль власти - хамство. Если папа заботлив и ласков с мамой (но не слишком, а то это может вызвать ревность), то и сын, как правило, перенимает такой же стиль поведения, и не только с мамой, но и с девочками в детском саду и в школе.
Если же мальчик воспитывается в семье, где нет мужчин, или где и отец, и мама слишком мягкие, нерешительные, то не исключен вариант, что природно активный и агрессивный мальчик, пытаясь взять на себя "мужскую роль", будет перегибать палку...
В любом случае важно увидеть происходящее не только и не столько своими глазами (чувствами и оценками), сколько глазами-чувствами ребенка.
Вот несколько аргументов "с той стороны", объясняющих, почему и зачем с Объектом под кодовым названием "Мама" можно и должно обращаться по принципу наибольшей эффективности со своей точки зрения, а по хамски - с его, то есть, с ее...

Перевод с детского подсознательного

1. Объект Мама - моя собственность. Оно у меня всегда есть, незыблемо, никуда не денется. Можно быть в этом уверенным. Неограниченная уверенность называется наглостью. Неограниченная наглость называется...
2. Объект Мама подлежит управлению. Объект Мама доступен управлению, хотя и s разные моменты no-разному, в разной степени. Цель управления Объектом сводится к удовлетворению своих основных и неосновных потребностей, плюс совершенствование самого управления, которое из средства легко становится целью. Именно управление Объектом Мамой как самоцель приобретает интерес, когда твои основные и неосновные потребности уже удовлетворены и удовлетворять более нечего. Сигнализация, предназначенная для управления Объектом ради самого управления, имеют кодовые названия "Команды", "Приказы", "Крик", "Грубость", "Непослушание", "Упрямство", "Капризы" и прочая, варианты неисчислимы.
3. Объекта Мамы обычно много. Бывает и слишком много, а иногда просто невыносимо много. Притом, когда Объекта Мамы много невыносимо, Объект этого не понимает. Навязывается, чего-то от тебя требует, надоедает... Для уменьшения количества Мамы на единицу потребности в ней существует набор сигналов под кодовыми названиями "Пошла вон" и "Сама дура".
4. Объекта Мамы бывает и мало. Он может присутствовать, но сигналы твоей потребности в нем не воспринимать или не понимать, какую именно из твоих потребностей следует удовлетворить - особенно когда ты и сам этого не понимаешь... Добро, если бы только хотелось, к примеру, играть с Объектом, играть именно так, как ты, ребенок, обычно играешь - с вживанием в роль, с перевоплощением... Иногда тебе хочется вдруг, например, ласки, но только не в надоевшей форме "сю-сю", как обычно бывает. А иногда хочется поиграть в экстремальные игры, разрядить накопившуюся эмоциональную и физическую энергию, спровоцировать Объект Мама на наказание, а потом сладко поплакать на груди... Испытать и немножко шока... Всего этого Объект Мама понять не в состоянии, а у тебя нету слов объяснить - получается, что Объекта в действительности как бы и нет. И тогда приходится применять категорию сигналов для привлечения всего внимания Объекта под кодовым названием "Скандал" или "Истерика".
5. Объект Мама зависим от меня. И довольно часто подает недвусмысленные сигналы своей зависимости: просительные, неуверенные интонации с нотками виноватости, всяческие вопросы, пространные уговоры и никому не нужные объяснения, готовность уступить, страх обидеть...
Ну видно же, как над тобой трясутся, даже когда орут на тебя, даже когда лупанут сгоряча - чтобы показать свою власть, то есть твою зависимость - а потом готовы себя казнить... Такая плотная и откровенная зависимость, с одной стороны, делает тебя в отношениях с Объектом искушающе свободным, развязывает и распускает по самое "ай-яй-яй"; а с другой - связывает ответной зависимостью, накладывает обязательства... Ты, видишь ли, не должен огорчать свой Объект, должен быть благодарным, послушным. Да фигушки!.. Есть две близкие категории сигналов, предназначенные для демонстрации Объекту его зависимости от тебя при твоей независимости от него. Одна имеет кодовое название "Издевательство", а другая - "Хамство".
6. Объект Мама подлежит использованию на основе его наиболее прогнозируемых характеристик.
Управляется Объект Мама, в основном, вложенным в него программным заблуждением, будто он, Объект, предназначен для управления тобою - он, дескать, должен тебя воспитывать.
Это смешное заблуждение всерьез принимать не стоит, но и нельзя надеяться, что оно скоро рассеется, может быть, и никогда. Посему следует внимательно изучить все конкретные компоненты, всю структуру вложенной в Объект программы "Родительский инстинкт и родительские обязанности". В одних случаях ею пользоваться, притворяясь управляемым, а в других находить, что противопоставлять, вплоть до хакерского разрушения... Самое правильное: никогда не показывать себя ни полностью управляемым, ни полностью неуправляемым - впереди морковка, а сзади хлыстик...
7. Объект Мама - экспериментальная лаборатория и трамплин. Среди прочего предназначен для твоих психотренингов и испытаний на прочность себя и мира. Для изучения пределов возможного во всех отношениях.
Это необходимо для твоей вооруженности в будущих схватках со всем светом - а если конкретнее, то допустим, с будущей тещей, женой или дочкой. На ком еще и потренироваться, кто так постоянно доступен и всетерпим, кто еще так подробно изучен и безопасен?.. Даже если очередной твой эксперимент окончится скандалом, шлепком или поркой, ты можешь гордиться: ты перешел границу, не струсил, ты испытал себя и преодолел, ты преступил черту... И твои возможности расширяются!

...Вот, Ксения, вчерне только несколько "аргументов к фактам", и это предполагает возможность на каждый аргумент "той стороны" найти свой контраргумент...
Вы поняли уже, что "проблема" не решается набором рецептов? Что ребенок - не проблема, а жизнь, требущая вживания?..
Убедились ли, что уважение обязательно предполагает определенную дистанцию и способность при случае показать свою силу? Что взрослый, постоянно живущий с ребенком и часто видимый им в неглиже в прямом смысле и переносном, об уважении может и не мечтать?..
Пробовали ли отвечать на хамство не одергиванием ребенка, не встречной агрессией, а временным дистанцированием, вместе с некоторым проявлением власти?.. Например: выдерживать длительные паузы неопределенности - не отвечать ни слова на его попытки вступить в разговор или даже плач. На час-другой удаляться куда-нибудь... Спокойно игнорировать грубость - будто ваше внимание привлекло что-то другое: птичка за окном или книжка... А то вдруг засмеяться и отзеркалить ребенку его поведение - записать на магнитофон или видеокамеру, а потом показать?..
Пробовали ли вообще быть разнообразной, неожиданной со своим ребенком? Если да, то каковы наблюдения, обратная связь? - Ведь крупицы нового опыта, намеки на открытия наверняка проскользнули!..
А если нет - то почему не попробовать, не поискать варианты, не поиграть? Почему бы не посвятить себя поиску творческого разнообразия в качестве Мамы на всю оставшуюся жизнь? Оно того стоит!..
И пригодится не только в качестве Мамы...

Ответ на ответ

В.Л., да, скорее всего пример для своего поведения Сережка берет с моего мужа, который все время кричит на меня и пытается мной командовать, что у него не очень получается, от этого он кричит еще больше..
У нас с ним сексуальная дисгармония..
Моя мама, очень строгая, властная женщина, выработала у меня устойчивое чувство вины и страха наказаний. Тогда, в детстве, я выступала в роли "жертвы", а мама в роли "палача". Сейчас я тоже в роли "жертвы", только в роли "палача" теперь муж, а за ним вот и сынуля.. Мне очень не хочется, чтобы мой сын вел себя со своей женой так, как его папа сейчас обращается с его мамой..
Я стараюсь применять ваши советы, и надо же, они срабатывают, только у меня это не получается так часто и в то время, как нужно: иногда времени нет, иногда сил, и проще по-старинке, хотя и без толку.. Ксения.

Глава 7. Аванс
О поощрении и похвале

Я убедился, что добра больше, в десять раз больше, чем зла...
Януш Корчак

Пирожок с мышами
исповедь хвалоголика

...Вот и опять, только что не удержался и автоматом похвалил пятилетнюю дочку Машу за новый рисуночек - правда, прелестный, ну так и что ж?!
Можно ж было просто обрадоваться и поговорить с ней о персонажиках картинки, игрой поощрить, проявить интерес, понимание, а оценки не выставлять, не цеплять на одобрямс, не подсаживать...
И какого рожна эти взрослые все в оценщики лезут, в судьи невыбранные, в эксперты непрошеные, в наставники непотрошеные?.. Да потому что сами в себе на оценках зациклены, сами зависимы от них как автомобильчики от бензина: не зальешь в бак - не едет...
Потому что у них рыночный внутренний мир, такой общий большой бзик, грандиозная фикция вместо жизни.
Когда стал хвалоголиком, вспомню ли?.. Как это произошло?.. Была когда-либо изначальная полнота уверенности в праве на жизнь - без оценок и без условий, без сделок "ты мне - я тебе"?.. Было ли взаимодоверие с бытием, было ли счастье?.. Счастья не замечаешь, пока оно есть, вот в чем особенность.
"Мам, скажи: мой хороший, скажи... Мам, скажи: тюпа моя". В три года, когда был вот таким, уже вымогал ласковые слова. Почему-то этот сопливый тюпа на всю жизнь застрял в памяти...
С пяти лет по утрам или к ночи иногда - жуть одиночества, тоска страшная, слезы: "Никто не любит, никто-никто никогда-никогда меня не полюбит..."
Взгляд был у мамы веселый, нежный, лучисто-ласковый и такой же голос. Все родные любили меня, заботились, по суровым тем временам слегка даже и баловали.
Отчего же ребенок, здоровый, ухоженный, умудрялся чувствовать себя недолюбышем, словно бы еще с прошлой жизни?..
И что было счастьем, что все-таки было счастьем?
...А счастьем было живое чувство соединенности, полнота общности в полноте свободы и безвопросная слитность любимости и любви... А счастьем было уткнуться в маму, приникнуть молча - и замереть... Теплая рука бабушки на голове... Возня веселая с папой (как редко!), иногда с дедушкой в шахматы...
Да, да, вот, кажется, корень где. Любить-то любили, но мне об этом, забыв детский язык, давали знать недостаточно горячо, замерзал я. Не возились почти и играли мало - а ругать-то ругали, а требовать - требовали...
Некогда жить им было и страшно, не до игры. Себя не умели вспомнить... Ведь сами выросли в морозильнике недоверия, без витаминов счастья.
Наверно, в какой-то пасмурный миг я и поверил, будто слово "хороший" равно поцелую мамы, будто "молодец" - значит папа на плечи взял. Не любовь, так хотя бы ее значки, обещания, обещания обещаний... Началась охота за конфетками одобрения, за фальшивыми фантиками всевозможных пятерок, за наркотиком похвалы. Труд сизифов, танталовы муки...
Изначальный язык любви для ребенка - набор знаков, поощряющих жить - вовсе не похвала, не пятерки вшивые, тем паче не деньги. А что?..
А вот: солнечные лучи, вживленные в душу. Живая плоть радости, сердечная музыка. Взгляд добрый, ласковое прикосновение, да! - и объятие, и взятие на руки, тисканье и возня - и игра, игра всяческая!..
Жизнь в полноте - общение и игра, вот и все - игра без конца и края!
Игра для ребенка и есть самая настоящая жизнь и любовь. А вся остальная фигня, которую жизнью считают взрослые, - только приложение, вернее, сырье, необработанный материал, а еще вернее, абракадабра, подлежащая, если удастся, переводу на человеческий, переигрыванию - превращению в жизнь...
Я любил жар, как все дети, любил и люблю огонь, но терпеть не мог - и сейчас - слюней, слизи, слякоти. Шестилеток, помню, боялся наезжавшей иногда тетки, степень родства коей определялась как "десятая вода на киселе" и понималась мною буквально: варили кисель, сливали одну воду, другую...
Остались в памяти тяжелые тепловлажные руки, их жирная нежность, рот, оскаленный умилением, и светло-мутные глаза, в которые, страдая какой-то болезнью, она закапывала подсолнечное масло. Кисель навсегда стал бессмысленно ненавистен.
Я ее боялся за беспрерывный липучий поток похвал и за то, что она приносила подарки, которые я обязан был с благодарностью принимать. Каким-то гипнозом запихивала в меня пирожки собственного производства с жареными грибками, похожими на удушенных мышат. И самое страшное:
- Ну, иди же сюда, чудо мое золотое, ласковый, сладкий мальчик... А вырос-то как, цветочек мой шелковый. У, какие у тебя мускулы, Геркулес будешь. А реснички - ну прямо как у девочки. Книжки уже читает, стихи сочиняет... Пушкин будешь. Стройненький какой, деревце мое ненаглядненькое...
Тайну ее я узнал, подслушав разговор взрослых. У нее родился когда-то мальчик, которому не удалось закричать, а больше детей не было, вот она и возлюбила меня вместо того сынка...
Стало тетку жалко до омертвения, а самого себя почему-то стыдно до тошноты. Я старался ей улыбаться и не хамить, но по-прежнему всякий раз, как она дотрагивалась до меня словами, руками или губами, испытывал дрожь омерзения и безумный ужас: казалось, какая-то болотная, черная, чавкающая дыра изнутри нее всасывает меня... Один раз приснилось, что я пирожок с мышами, а она кошка...

Сколько стоит душа

Какими были первые деньги?..
Не кусочки металла, нет, и не камешки, не деревяшки.
Первым денежным знаком была одобрительная улыбка Евы Адаму, первый ее осознанный смайлик, состроенный, чтобы Адам был хорошим парнем.
И Адам был хорошим парнем, пока не надоело.
Первые деньги были психическими, идеальными, а потом начали ма-те-ри-али-зовы-ваться.
Вначале была душа. А потом ее оценили...
Оценочная зависимость задалбливается сызмальства. Оценка - второй, надстроечный этаж психоманипуляции после фундаментально-физических пряников и кнутов. Ниточка, за которую дергает тебя Психокукольник, чтобы ты совершал свой марионеточный танец.
Но оценочная зависимость не есть только плод социального зомбирования, нет, не только гипноз среды.
Это еще и зов, просыпающийся изнутри - дальнобойный инстинкт. Человек сам выходит на связь с рынком Жизни - миром оценок, сам себя встраивает в него, потому что ему предстоит войти действующей частицей в Великое Целое и продолжить поток бытия сквозь времена и пространства.
Чтобы найти в Целом свое место, свою судьбу - не избежать прохождения сквозь многослойный, бесконечный оценочный фильтр...
Уже совсем маленький ребятенок сам ищет одобрения и неодобрения, сам спрашивает и исследует - что хорошо, а что плохо, и провокациями вызывает мир на оценку своего поведения и своей персоны. Не познавший, что есть грех - невинен, так вот - мы хотим познать. Иногда, чтобы почувствовать, как хорошо быть хорошим, приходится делать гадости.
Вы спрашиваете, откуда берутся ревнивцы, завистники, вруны-хвастуны, лицедеи и подлецы. Откуда невротики, боящиеся нос высунуть и слово сказать, и самоутверждающиеся психопаты.
И откуда циники и преступники, звери-нелюди, которым накласть на все и всяческие оценки.
Отсюда все - из Оценочной Зависимости - из стремления к ней и из сопротивления ей.
Оценочная зависимость - это кровоток отношений, это культура, это мораль и этика, это совесть. Она же - убийца отношений, убийца морали и совести, убийца всего.
Наблюдаю за многими сотнями детей, наблюдаю и за своими, себя тоже стараюсь из виду не упускать... Да, двойственность с самого начала: и поиск этой самой зависимости - как мотыльки на огонь - и уход от нее, защита и бегство. Какого бы отношения к оценочной зависимости я пожелал пациенту, что бы пожелал своему сыну и своей дочке, пожелал каждому и самому себе?
Иметь оценочную зависимость, но не исчерпывать себя ею. Не определять оценочно ни свою жизнь, ни чужую: "Не судите, да не судимы будете". Иметь оценочную зависимость и считаться с ней, понимать ее у себя и других - но не руководиться ею бездумно, не подчиняться.
Да, так: несмотря на зависимость, быть свободным.
"Ты сам свой высший суд. Дорогою свободной иди, куда влечет тебя свободный ум... Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца..."
Какой верный совет и как мало следовал ему давший его, как наоборот поступал. "Восстал он против мнений света. Один как прежде - и убит". Не восстал, нет - восстал, вернее, в душе только и на бумаге. А если б восстал и в жизни, не вызвал бы на дуэль глупца, начхал бы на "диплом рогоносца". Оценочная зависимость, собственно, и убила Пушкина.

Одобрямс одобрямсу рознь

Подсадка на пряники-одобряники (ими может быть и простое уделение времени, простое внимание...), подсадка на похвалу, оценочная наркотизация...
Незаметно это все делается, автоматически и полуавтоматически, как и кнутоприбитие - и разумеется, с самыми наилучшими воспитательскими намерениями.
Если одобрямчиков было много, а стало меньше или совсем не стало, возникает состояние лишения, ломка, жестокое страдание - до нежелания жить.
Это может случиться и с нашим ребенком, если родился второй, младший, и все внимание и забота, принадлежавшие раньше одному старшему, направляются на новоприбывшего. Если ребенок вдруг перестал быть отличником или если мы внезапно решили: ублажать хватит, пора воспитывать по-настоящему...
Тот, кто много хвалит и одобрямкает, вовсе не обязательно становится любимым и уважаемым, скорее, наоборот, есть немалые шансы заработать презрение и отвращение со стороны ребенка.
Тем не менее отношение ребенка к себе будет от этого человека зависеть и впредь. Может тут же забыть, но сам факт никогда не проходит бесследно: наркотик уже попробован!.. Начнет подстраиваться под оценки и предпочитать положения, где можно себя показать только с выгодной стороны; начнется неискренность...
"Какой у тебя бантик красивый!", "замечательное платье!" - первая провокация стать тряпичницей. "Какая прелесть, какая умница! Все понимает, исключительные способности! Ну, прочти еще стишок... Какой молодец!"
Так часто и начинается трагифарс самовлюбленной посредственности...

Зарубка на носу
Сравнивать можно только с самим собой

Внимательнейше надлежит различать одобрение, сравнивающее человека с самим собой (читаешь уже лучше, хорошо справился, постарался и получилось, начинает получаться...), и одобрение, сравнивающее с другими (у тебя вышло лучше, чем у Марины... у тебя красивое платьице, ни у кого такого нет... ты у нас самый сильный...). Если первого можно опасаться не слишком и перебор легко поправим, то второе - сравнение, соревнование - коварное зелье, крючок, на который очень легко клюют и подсаживаются, а сойти без тяжких потерь невозможно. Платежка иной раз приходит мгновенно, а иной раз отсрочено или слишком отсрочено... Обратим внимание, как редко и ругают, и хвалят детей в семьях солнечных, которым можно завидовать. Там никого не сравнивают ни с кем. Там не ставят отметок, там просто живут.

Зарубка на носу
Что не заработано, за то не хвалить

- за то, что достигнуто не своим трудом - физическим, умственным или душевным
- за легко дающиеся хорошие отметки
- за здоровье, красоту, силу, ловкость, сообразительность, ум, талант - короче, за все природные способности, включая и прирожденное бесстрашие и врожденную доброту
- за игрушки, за одежду, за вещи - ни в коем случае не отмечать их одобрением (равно как и неодобрением!), которое так легко принимается ребенком на свой личный счет. Что есть, то и есть, ну и все.
Да, что не заработано, за то не хвалить! Но, возразим мы, ведь не все могут заработать, и не все зарабатывается... Разумеется, и об этом дальше. Кроме того, не надо хвалить:
- больше двух раз за одно и то же
- из жалости (очень трудно, иногда неразрешимое противоречие с требованиями Задатка и Возмещения)
- из желания понравиться ребенку (и взрослому, между прочим, тоже?!..)
Нам нужно нравиться ребенку, чтобы внушать доверие, а внушать доверие нужно, чтобы?.. Понятно, понятно.
Но чтобы нравиться, и довольно простого доверия. А для доверия достаточно спокойного пребывания вместе с неприставанием и невлезанием в личность; достаточно интереса, но ненавязчивого, достаточно доброты...
Но иной раз и ничего недостаточно!..

Одобрение как удобрение

Ну и накатили мы бочек на похвалу, ну и затоптали! И что ж это получается - не ругай, не наказывай, не одобряй, не хвали... А воспитывать как? Воздействовать?!..
Если почва хорошая, а семя здоровое - удобрений не требуется, плод добрый вырастет. Ну а если растеньице хилое, если почвишка так себе... Удобрение - вещь конкретная. Использовать - уметь надо. Кому - что - когда - сколько - как?..

А у нас в квартире газ...

- У меня двухколесный велосипед, а у тебя трех-.
- Ну и что?.. А ты через лужу не перепрыгнешь. А я!..
- Ну и подумаешь. А мой папа милиционер!
- Моя мама в цирке работает!..
Понаблюдаем, как они начинают выстраивать свои статусы, как хвастаются, соперничают, завидуют и ревнуют... Уже где-то с года-полутора включается то, что можно назвать инстинктом соревнования - самоутверждение среди себе подобных, и в ход идет все что попало. "А у нас в квартире газ..."
Для малыша, самооценка которого еще только зачаточна, возмещением ее ущерба может послужить что угодно: мама отругала, отшлепала, зато бабушка подарила мячик. Потерял мячик, растяпа, облился супом, опять не справился с зашнуровкой ботинок, зато нашел хорошую палочку. Мастера самоутешения малыши наши, но как устоять этой хрупкой мудрости перед ядерными бомбежками взрослого идиотизма?..
Помню, как-то проиграл я своему приятелю Ю. три партии в шахматы, одну за другой.
Играем в пинг-понг - опять проиграл. Зову на бильярд - снова проигрываю. В преферанс - подчистую. Ну все. чувствую, надо остановиться: еще один вид спортивного многоборья - например, кто кого перепьет - и клиническая депрессия обеспечена. Вдруг почему-то вспомнилось, хотя это к делу не относилось, что я доктор наук, а у Ю. нет даже аттестата об окончании средней школы...

Разглядим Омегу!

Он может быть самым сильным в классе, а чувствовать себя самым слабым и всех бояться. Может быть самым интеллектуальным, самым способным, а ощущать себя дебилом, кретином, ослом, идиотом - и таковым же считаться, а может, и нет, неважно...
Она может быть самой красивой девчонкой, самой отвязной - себя же сама втайне считать уродиной, презирать, никому не верить...
А вот действительно самый слабый - пока что - явственно отстающий, возможно, больной... Вот существо настолько своеобразное и отодвинутое от действительности, что вокруг него почти видима оболочка отталкивающей пустоты - стена, за которой душа, ни на что и ни на кого не похожая и чужая сама себе... Вот нечто серенькое, незаметненькое и безгласное, то и дело задевают, толкают, затычут-затопчут и слова не скажут...
Застенчивый или чересчур беззастенчивый, без тормозов (две стороны одной медали), развинченный, дерганый и нелепый. Медлительный, неуклюжий, нескладный, толстый, трусливый, зависимый ото всех...
Заика, очкарик, косой, рыжий, кривуля, козел отпущения... Смешная фамилия... неубедительный голос... не та одежда, не те родители...
Омега - последняя буква в греческом алфавите. Дети-Омеги (и взрослые точно так же) хронически ощущают себя если не последними, то предпоследними людьми в этом не лучшем из миров. Или даже не людьми вовсе.
Чтобы стать Омегой, достаточно одной неудачи: одной двойки, тройки или даже четверки. Достаточно одного презрительного смешка (может быть, вовсе и не к тебе относящегося), одного кисло-недоуменного взгляда, одной неловкости. Ну а чаще всего и совсем ничего не требуется - просто быть, вот и все, быть собой вот таким - и уже всаженным в оценочную систему, уже зависимым.
(У животных тоже в каждом сообществе есть обязательные Омеги - у них тоже свои сигнально-оценочные системы имеются - знаки статуса каждой особи.)
Приглядевшись внимательнее, убедимся, что Полуостров Омега населен весьма густо. А себя вспомнив, придем к выводу, что через состояние-Омега - смежный кризис - проходит каждый: в то время или иное, совсем маленьким, или побольше, или уже большим. Времена эти одни спасительно забывают, другие катастрофически помнят... А там - внутри - человек-Омега всегда маленький, всегда самый маленький в этом мире...
Все, что будет далее сказано о Задатке, он же Аванс, о Возмещении, о Взрыве Любви и других способах душевной поддержки - дела и слова доброго - в первый черед для Омеги, да, да - для того, кто Омега сегодня, здесь и сейчас, конкретно.

И мы продолжим путь в пустыне...
Не обольщайся, но живи.
Мое молчание отныне
считай признанием в любви...

Как человеку с сердечным приступом прежде всех медицинских мер расстегивают воротник и пуговицы на груди, чтобы освободить дыхание, так того, кто прибит, прижат и придушен оценкой, всего прежде нужно от оценки освободить.
Утвердить в праве жить, быть Собой. Если не разорвать, то хотя бы ослабить путы оценочной зависимости - чтобы дышать было можно...

Я хорош уже тем, что живу на свете;
такого, как я, больше на свете нет,
а я есть, и это хорошо,
я - капля росы,
успевающая отразить солнце,
и это чудо,
я - чудо!

Вот что Омега должен узнать о себе, что почувствовать с нашей помощью.
Разглядим Омегу! -
Омега прячется, маскируется! -
И не упустим мгновения...

Хвалите за то, чего нет, и это появится!

...Итак, можно, а иногда и крайне необходимо хвалить не за то, что достигнуто, заработано, а просто за то. что есть, и даже за то, чего нет.
Хвалить можно и нужно в первый черед детей с недостатками, физическими и особенно умственными и душевными. Если ребенок робок, вял и плаксив - хвалите его постоянно, поддерживайте и добрыми словами, и добрыми взглядами, поощряйте за все. Если раздражителен, зол, если агрессивен, жесток - не давая спуску за покушения, не скупитесь на похвалы: хвалите как можно чаще, ярче и убедительнее.
А если лжив, если ворует? - Тем более! - Дети воруют не вещи, не деньги - дети воруют недоданную любовь. Врет? Часто врет?.. Значит, боится собою быть.
Хвалить можно и нужно ребенка гонимого, травимого, козла отпущения. Хвалить очень нужно после всякой потери, неудачи, провала - да, непременно следует изыскать для этого повод - за что-нибудь невзначай одобрить, и еще раз, еще... Но - Внимание! - чтобы это не выглядело как утешение! Никакой милостыни!
Хвалить надо щедро и безотлагательно при угрозе или уже при развитии болезни, психической в том числе и в первую голову - иногда это лечит, а иногда и спасает. Хвалить можно и очень нужно при обнаружении несчастной любви или даже при подозрении на таковую, в предвидении...
Девочка некрасива и уже - только что - поняла это?.. Хвалите ее глаза, волосы, голос, улыбку, ум, доброту, способности; хвалите ее всю.
Мальчишка слабее или трусливей других, нескладный? Трудно учиться, выгоняют из школы?..
Хвалите его рисунки, может быть, очень посредственные; хвалите за то, как делает бумажных голубей; хвалите за то, что ходит сам в магазин; за то, что принес домой этого жалкого блохастого котенка и старается чисто мыть руки (хотя, может быть, и не очень старается); за то, как рассказывает о том, что видел на улице; за мускулы - вон уже какие большие!..
Если ребенок болен, ослаблен физически или морально, его нельзя оставлять без похвалы ни на сутки. Одной лишь похвалой можно унять боль, даже зубную.
А есть времена, когда похвала только за то, что живешь, может спасти жизнь.

Ложь во благо - не ложь, а стройматериал
Тактика для отдельных случаев

Заикание или другой дефект речи. Время от времени, как бы между прочим, замечаем, что ребенок говорит уже лучше, свободнее. (Лучше это делать не напрямую, а косвенно.) Отмечаем успехи именно тогда, когда действительного улучшения нет, когда дела даже чуть похуже - да, смело - но тонко, конечно, но по возможности артистично, то есть естественно...
А когда совсем худо?.. Тогда просто этого не замечаем, спокойно живем. И когда речь улучшается, лучше не обращать на это внимания, не отмечать, не хвалить.
Почему?.. Чтобы на самооценке не циклить. Чтобы улучшение как обычный фон закрепилось. Похвала может спугнуть хрупкое достижение, подействовать наоборот.
Тик, ногтегрызение, волосодерганье и другие навязчивости и всевозможные неподчинения самому себе. То же самое. Принимаем спокойно - ну есть и есть, как погода. А вместе с тем упорно и потихоньку, как бы между прочим, внушаем: становится лучше, понемножку проходит... И вправду пройдет! - Капля внушения камень долбит!
Ночное недержание. Не только не ругаем за это, но и не будем хвалить, когда проснется сухим, чтобы не усиливать огорчение и самопрезрение в обратных случаях. Лишь когда дело совсем плохо - недержание еженощное, обильное, ободряем таким образом: "Ну вот, сегодня уже чуточку поменьше, уже лучше... Ты молодец, ты стараешься, знаю... Все будет хорошо..."
Нечего и говорить, что ребенок с радостью нам поверит - поверив же, и действительно увеличит свои положительные вероятия, ускорит возможное... Упаси Бог когда-нибудь изругать ребенка за недержание или даже просто выразить огорчение!..
Онанизм. Спокойно, спокойно. Никакого скандала. Никакого пристыживания, тем паче угроз. Онанизм вреден не сам по себе, а тем, как к нему относятся.
Онанизм - только знак, и вот что прежде всего означает: ребенку нашему не хватает двух главных детских лекарств: радости и движения. Общеоздоровительные меры - на первом месте. Как можно больше свободы, простора, подвижных игр.
Ежели случится застать за этим занятием - мягко, спокойно скажем только один раз, что лучше это не делать, а в разъяснения не вдаваться, ничем не пугать, никаких "последствий" не обрисовывать. Сразу же уверенно заявим, что вот теперь этого будет все меньше хотеться, что скоро сможет этого и совсем не делать.
Будем в этом сами уверены - и внушение сработает, если не сразу, то через какое-то время.
Страх темноты, одиночества, машин, собак, воды, улицы, сверстников, школы, кого угодно, чего угодно - ни в коем случае не стыдить, не ругать, не высмеивать. Не уговаривать, не заставлять, не подначивать! Слово "трус" не употреблять!.. Вернуть и укрепить положительную самооценку!
Как можно больше одобрения! За что угодно! Внушаем всеми возможными способами, что он (она) с каждым днем становится все спокойнее, решительнее, смелее, что ему (ей) еще представится много случаев это доказать. Объясняем, что каждый чего-нибудь в этой жизни боится. Хвалим за смелость по любым поводам. Создаем ситуации, когда можно легко проявить отвагу...
Сделаем вид - раз-другой, вполушутку - что чего-то боимся тоже, какого-нибудь пустяка, ерунды, таракана, подушки... Пусть сочувственно посмеется над нами, пусть уговорит не бояться. Пусть покажет, как быть смелым!..
Всегда можно вылечить детский страх (а любой страх всегда детский), не прибегая к лекарствам.

Хвалите за то, что будет

Маленький сын смотрит, как отец взбирается по стремянке, чтобы покрасить окно. Мать говорит ему:
- Вот вырастешь, будешь сильным, ловким,
сможешь папе помогать.
- А разве он не закончит к тому времени?

Вы это уже умеете. Нужно только осознать это умение и развить. Вы хорошо помните случаи, когда это у вас получалось, и навек благодарны тем, кто в свое время поступал с вами так же.
Вы умеете одобрять заранее - внушать человеку веру. Поддержать, ободрить в трудную минуту или в предвидении новых трудностей и страданий - вы уже знаете, как это делается, вы понимаете это интуитивно... У вас есть для этого и внимательность, и умение вжиться, и способность к импровизации, и конечно же, доброта...
Супруги, родители! Воспитатели, педагоги! Начальники большие и маленькие! Подчиненные абсолютные и относительные! Милиционеры! Влюбленные!
Всем, всем, всем!
Владеющий этим, даже если безграмотен и неумел во всем прочем, творит чудеса. Это ключ к человеку. К маленькому, растущему - наипервейший, необходимейший.
И ведь мы действительно это отчасти чувствуем и отчасти умеем... Кто же не одобрит улыбкой и похвалой первые шаги малыша, первые усилия что-то сказать, попытки самостоятельности?.. Здесь мы действуем инстинктивно и правильно.
Но дальше мы забываем, что жизнь начинается всякий миг - сначала, что каждый шаг - первый.
Дальше это уже не так очевидно...
Если мы хвалим кого-то за то, чего у него нет, это еще не значит, что мы говорим неправду.
Есть в жизни действительное, проявленное как реальность - и есть возможное, еще не проявленное. Скрытое изображение на отснятой пленке...
В жизни таких пленок - уйма неведомая.
Вступая в область возможного, нельзя поручиться за истинность своих мнений и предположений. Но можно верить и можно веру высказывать. Мы имеем право объявлять то, чего нет, даже противоречащее действительности - существующим, если мы в это верим. Ибо наша вера, как уже испокон века проверено и известно, способна превращать любую возможность в действительность. Она, вера, для этого и предназначена.
Ну так вот - не жалейте заварки!
Если хотим научить ребенка:
- самостоятельно одеваться,
- убирать игрушки,
- делать зарядку,
- сидеть не горбясь,
- решать задачи,
- стирать,
- готовить ,
- работать,
- быть смелым,
- быть ответственным,
- быть вежливым,
- быть хорошим,
- не хвастаться -
словом, тому, что НАДО.
Начинаем всегда с чего? - Ну конечно же
С похвалы! С поощрения!
С одобрения! С пряника!
Если нужно, сперва показав - как, пример показав или вместе сделав - но обязательно, даже если не получается ничего, сначала похвалим! - похвалим щедро, усердно!
Будем хвалить и дальше - за малейшие попытки достигнуть желаемого, за попытку к попытке!
Вот он, главный рычаг воспитания - опережающее одобрение, внушение веры в себя -
Задаток! - Аванс! - Подъемные!

Ты это хочешь! Ты это сможешь!
Ты это почти можешь! Ты уже можешь!
Ты делаешься сильнее, смелее, умнее,
Ты лучше, чем кажется даже тебе самому!..
Рецепт хорошего чая - не жалейте заварки!

Поздравим с двойкой

Да, да, всерьез! Не забудем легко, весело поздравить ребенка с первой школьной отметкой, даже если это всего лишь двойка. (Никакой грамотный и человечески нормальный учитель, правда, ни за что не поставит своему ученику такую отметку впервой, с ходу, на свежачка. Говоря строго, такая двойка - не что иное, как террористический акт против детской психики, и большое счастье, если ребенок этого еще не умеет чувствовать.)
"Ну молодец, поздравляю. Лиха беда - начало!" "Ого, пару уже заработал? Нормально, могли бы и нуль поставить..." А если: "Двойка?.. Эх ты!.. Что ж ты... Не стыдно, а?" - с вероятностью 99% сразу и навсегда отобьем охоту учиться. Имей в виду, мама! Имей в виду, папа! Уже с детского сада, а потом в школе и институте душа ребенка пытается уцелеть посреди оценочного террора.
Педагогические рэкетиры ужасны, самые жадные и безжалостные среди них уже давно и цинично срастили отметку с бизнесом. Не позволь оценке сожрать душу твоего малыша (даже если этот малыш уже выше тебя ростом) - всегда будь на стороне детства, на солнечной!..

Два мгновения для целебного одобрения

Похвали своего ребенка с утра, и как можно раньше, и как можно доходчивее, теплее! - не бойся и не скупись, даже если собственное настроение никуда... (Кстати, это и средство его улучшить!) Твое доброе слово, твое объятие, поцелуй, ласковый взгляд - подпитка душевная на весь долгий и трудный день, не забудь!.. И на ночь - не отпускай во тьму без живого знака живой любви...

Начинайте с задатка. хвалите за то, чего добиваетесь

Равно для детей и для взрослых! - Всякое повышение требований начинать с похвалы.
Точно и четко: не всякое требование, а всякое повышение требований - стать более самостоятельным, выполнять больше работы, работать лучше, стать лучше. Да! - с одобрения! - с признания достоинств и достижений, с похвалы хотя бы самой пустячной, с аванса, с задатка, с "подъемных"! Вдохновить любым способом. Кроме шаблонов, годится все!
Потом можно будет свободнее и высказывать недовольство, и требовать большего.

Все авансы исчерпаны?

Так... Ну а если все скромные достоинства уже хвалены и перехвалены, а новых не прибавляется? Если достижений в наличии не имеется, а вовсе наоборот? Если все авансы исчерпаны и, увы, не оправдались?.. Может ли быть такое?.. Как посмотреть.
У ребенка нашего, как и у нас, наверняка есть достоинства, которые мы не замечаем или не считаем за таковые. Стоит подумать, вспомнить, сравнить... А вдруг он еще ни разу в жизни не солгал? Не пожелал никому зла и не расположен?..
"Что имеем, не храним, потерявши, плачем". Есть, наверное, и незамеченные достижения?.. Вот, например, каким-то непостижимым образом привык, приходя -домой, снимать грязную обувь (а папа это делает не всегда) и - о чудо! - отвык ковырять в носу.
Отмечать последнее спецпохвалой, может быть, и не нужно (есть риск, что начнет опять), но сколько еще таких вот, на первый взгляд ничтожных, а на деле громадных побед над собой добивается каждый день Первобытное Существо, именуемое ребенком? Сколько их, тайных усилий роста и понимания, развития и очеловечивания?
Нет достоинств - или мы слишком узко их понимаем? Нет достижений - или мы притупили зрение?..
Во всяком развитии (во всяких отношениях, всякой судьбе, всякой любви...) есть полосы светлые и полосы темные. Равномерно-поступательное движение - в учебниках физики, неотвратимый прогресс - в абстракциях. А в жизни, а у человека живого - подъемы и спады, иногда очень длительные, и кризисы, и откаты вспять. Развалы, кажущиеся безнадежными, тупики, кажущиеся безвыходными.
"Совершенно испортился, сладу не стало... Ничего не желает делать, ничем не интересуется... Стал совсем тупым, грубым. То малое, что имел, и то растерял..."
Осторожнее, не спешить с диагностикой. Может быть, это наша, а не его темная полоса?.. Может быть, тайная ревность, обида или страх, в котором стыдится признаться, либо мучительное расставание со сказкой, в которую долго верил?.. Может быть, скрытая депрессия с непонятной душевной болью, у которой десятки лиц и сотни причин... Нечто вроде спячки или затяжной линьки перед новым скачком развития...
В такие периоды снова научиться: вовремя вставать, убирать постель, делать уроки, быть вежливым, быть послушным, внимательным - словом, ЖИТЬ - огромное достижение. Ребенок "портится" много раз, чтобы заново испытывать жизнь и себя; "разваливается" - чтобы строить себя по-своему. Никто не подпадает под схемы.

Похвала косвенная
как хвалить не хваля

"У нас в школе был страшно строгий математик, никому больше четверки не ставил, лаже отличникам". (Ваш сын только что принес свою первую четверку, до этого были только двойки и тройки.)
(Крутанув педали велосипеда.) "По-моему, стал легче ход, а?" (Вчера он его первый раз самостоятельно разобрал и собрал, попытался смазать. Ход остался точно таким же, если не хуже, это не важно.)
"Гляди-ка, а в эту тарелку можно посмотреться как в зеркало". (Он не заметил, что вы заметили, как усердно он ее мыл.)
"Странно, сегодня дома гораздо легче дышать, совсем пылью не пахнет. А ведь вроде бы не проветривали". (Ваша дочь сегодня убрала квартиру, а вы по наивности не догадались, в чем дело.)
Всерьез, с некоторым вызовом и без малейшей иронии: "А у меня это дело, пожалуй, выходит не хуже, чем у тебя". (Физическое упражнение, решение задачи, чистка картошки, протирание пыли, собирание грибов, писание стихов, что угодно. Претендуем на равенство возможностей.)
"Хоккеист Икс (балерина Игрек) в детстве тоже часто болел и участвовал в сборе металлолома". (Вернулся домой после сбора макулатуры, сопливый, простуженный, огорчен, что удалось собрать меньше всех, с кем-то поссорился...)
Не хвалим, только наводим на самоощущение.

Внушение рикошет

Все, подобное вышесказанному, и что угодно еще вставляем в разговор, который можно услышать. (Впрямую либо нечаянно, из другой комнаты, или сидя, допустим, в ванной. Ребенок обычно очень хорошо слышит, даже если не слушает.)
Не скупясь на восхищение, расскажем о ком-то (лучше не о себе), кто в свое время поступил так же похвально, как наш ребенок (его, однако, не поминать), а если это к тому же известный замечательный человек... Сотни положений дают такую возможность. И немного чутья...
Начиная примерно с 6 лет и одобрение, и неодобрение косвенным способом действуют сильней непосредственного, прямого. "Если обращаются не ко мне, значит, говорят правду" - логика примерно такая. И в самом деле, чему мы больше поверим: тому, что говорит врач лично нам, или тому, что нам удалось подслушать в его разговоре о нас с родственником или другим врачом?..
Так можно и ободрить, и тонко утешить, и вдохновить. "Хочет... Может... Старается"... Знаем, что не старается, но это возможно.
Опасаться лишь пережима: при грубонарочитом, топорном использовании сразу отбивает доверие.

Похвала ролевая

А вот еще два отличных способа похвалить не хваля и заодно воспитать ответственного человека.
Попросим у ребенка совета - как у равного или старшего: "Посоветуй, пожалуйста, как лучше поставить эту вазу - так или так?.." (Посоветуй, как сказать, написать, сделать, приготовить, куда пойти... Как отнестись...)
Великий миг, звездный час! Советуются, доверяют! Нужен, необходим, отвечаю!..
Взрослый, самостоятельный, настоящий!
Последуем совету ребенка, даже если он далеко не лучший, даже если нелепый, да, осмелимся и пойдем на такую глупость - воспитательный результат важнее любого другого!..
Потом, в крайнем случае, можно потихоньку сделать по-своему - если тонко, то все равно ребенок будет считать, что это посоветовал он, и будет в общем-то прав...
Попросим ребенка о помощи - как равного или старшего. Попросим легко, естественно, весело, непринужденно. Поучимся это делать! "Принеси воды", "вынеси ведро", "вымой пол" - может и унизить, и вознести. А ребенок поймет, и чем скорее, тем лучше, что просьба сильней приказа, бесконечно сильней.
Склонять к добровольной помощи - великое психологическое искусство. Вместо: "Поди сюда. Сколько раз тебя звать? Поди сюда, говорю! Помоги-ка... А теперь живо за уроки" - что-нибудь вроде: "В магазин не успеваю..." "Отжать белье хочу, руки не слушаются..." "Как справиться с этой пуговицей?.."
Никуда не денешься: воспитание - всегда немножко или множко спектакль. Есть моменты, когда надо и всемогущему взрослому побыть младшим - слабым, беспомощным, беззащитным, зависимым... Да, от ребенка!
Странно, нелепо?.. Но так ли уж далеко от истины? А если заглянуть чуть подальше - в старость?..
Уже лет с пяти прием этот может давать чудодейственные результаты. И особенно в отношениях "мать - сын", если хотим воспитать настоящего мужчину.

Взрыв любви
или как хвалить за то, чего никогда не будет

Средство скорой помощи при тяжелых кризисных состояниях. Может оказаться единственным спасением при угрозе отчаянного поступка, сумасшествия, самоубийства, при начинающейся наркомании. Может восстановить разрушившиеся отношения. Требует особого вдохновения - состояния исступленной влюбленности. Оно всегда с нами, только вовремя угадать...

Знать меру... А как ее знать?
особая четкость с детьми - инвалидами

Если ребенок страдает непоправимым недостатком (скажем, косоглазие, глухота, малый рост или последствия ДЦП), то, перехвалив и переласкав его, добавим еще и недостаток душевный, получим избалованного деспота с физическим недостатком, инвалида-тирана.
Где начинается пряниковый перебор, как заметить?.. Если слишком сладенько выхвалить, и дебил поймет: наживка, покупка. Если первые каракули, а "у тебя уже каллиграфический почерк"; если первое сочинение, а "ты уже пишешь, как Лев Толстой"...
Смотреть в оба. Улавливать выражение глаз, интонации... Вот замечаем, что одобрение наше уже не дает той радости и расправления-распрямления, что до сих пор - принимается как долженствование, как обычный фон и уже требуется что-то особенное... Все - подсадка произошла, грань проскочили, уже "торчит" на крючке - сбавить срочно, только не резко, а плавно, хотя и твердо.
Чем меньше отличается обращение с инвалидом от обращения со здоровым, тем лучше.
Поблажки? - Нет, и еще раз нет. Спокойный учет реальных возможностей, вот и все.
Не забудем: главный творец характера, "пятьдесят один процент решающих акций" - все-таки сам характер, его саморазвитие, а не средовые воздействия, какими бы они ни были мощными, не удары судьбы и не поцелуи ее, а Внутренний Человек. Ребенок-инвалид будет таким, каков есть и каким может быть, а не исключительным плодом своей инвалидности.
Наше дело - ему способствовать быть Собой.

Не выше других, а выше себя

Малыш Наполеон Бонапарте, Омега, сделал себя Альфой годам к семнадцати. Ему здорово повезло, что вначале он был Омегой; но миру не поздоровилось...
Так же вот повезло и малышу Суворову, малышу Лермонтову и очень-очень многим еще бывшим Омегам.
Потому что те Альфы, которые Альфы сразу, с пеленок - обычно годам к семнадцати уже, наоборот, вянут, растрачиваются или зацикливаются на своих успехах, уже рабы своего дарованного типажа.
Увидеть легко - заметен: здоров, жизнерадостен, энергичен, блестящ, удал-разудал. Все легко, во всем первый. Щедрость природы, избыток сил.
Таких крайних спереди, как и крайних сзади, немного - один-два на класс, а то и на целую школу. Альфа может быть скромен, великодушен, совестлив, благороден - ему быть таким легче прочих, ему и это даровано.... И все же, вместе с осознанием своих преимуществ - при неотвратимости вовлечения в Оценочный Мир - у такого ребенка неизбежно будет расти и потребность в их подтверждении, говоря проще, в признании.
Талант нуждается в поклонниках, это закон Природы, одолеваемый только на высших ступенях духовности...
Если Альфу не поощрять, если воспитывать только требованиями, в спартански-суровом стиле - не пропадет, но может себя загнать или расточить, расплескаться, а то и удариться во все тяжкие...
Да, много дано - много и спрашивать, но и давать обратную связь. Не хвалить за способности, но непременно хвалить за труд их развития - за превышение своей, а не средней нормы. "Не выше других, а выше себя".
Похвала Омеге - пособие для малоимущих.
Похвала Альфе - гормон совершенства, нужный тем менее, чем оно ближе...

Рассмотрим Тэту

Назовем его той же буквой, которой принято обозначать мозговой биоритм эмоционального напряжения. Достаточно здоров и развит, не без способностей. Вполне, казалось бы, благополучен. И тем не менее резко обостренная чувствительность к оценкам, проявляющаяся едва ли не с первого года жизни.
Не выносит ни малейшего неодобрения, страшно расстраивается, и какой-то неутолимый аппетит к похвале. Всасывает, как песок воду, и наищедрейшей - ненадолго хватает. Это тот, кто может потом оказаться и преуспевающим деятелем, и озлобленным неудачником. Интриганом, завистником, преследователем и хуже того...
А может стать и героем, добиться невероятного.
В семейной жизни и с собственными детьми, скорее всего, будет тяжел, деспотичен и неуравновешен.
В наиболее безобидном облике немножко хвастунишка, немножко задавала, немножко позер.
Или ничего, кроме некоторой напряженности, когда хвалят других, некой склонности спорить, критиковать. Приветлив, вежлив, но втайне обидчив...
Что здесь врожденного, а что от привнесенного - не всегда понятно, но своевременная диагностика крайне важна. Именно Тэте, с вечно голодной самооценкой, похвала столь же нужна, сколь и вредна.
Кризисы нарастают исподволь, а проявляются неожиданно - в виде ли конфликтов, внезапного отказа воли или прыжка из окна...
"Ты высокого роста, годишься для баскетбола", "У тебя математические способности", "У тебя абсолютный слух" и даже: "Ты умен", "Ты красива" - просто сообщения, сведения, более или менее объективные. Будут ли эти сведения выражать одобрение, неодобрение или останутся просто сведениями?..
При воспаленной самооценке одобрение и неодобрение выискиваются в любом междометии. Сегодня повышенно самолюбив, завтра обидчив и подозрителен, послезавтра - весь мир враждебен, кошмар и бред...
Профилактика: как можно меньше оценок как отрицательных, так и положительных. Любая оценка имеет опасное побочное действие: фиксирует человека на себе, приковывает к собственной личности, эгоцентрирует.
Всякому пожелаем и знать себя, и любить себя, и быть к себе требовательным, но никому не желаем заклиниваться на себе - положительно ли, отрицательно ли.
Самолюбие - прекрасный стимул развития, но только в некоей дозе. Дальше наоборот - ограничивает и уродует. Дозу эту в цифрах не выразить, но чувствовать необходимо. Как можно меньше оценочных сравнений!
Поможем и Тэте, если мягко и постепенно сумеем развенчать в его глазах игру в "лучше - хуже"; если покажем, что отношения типа "выиграл - проиграл" в жизни не самые главные (а прежде всего убедимся сами!), что жизнь при всей неизбежности таких отношений к ним вовсе не сводится, что не в оценке чьей бы то ни было заключено счастье и сокровенный смысл...
В чем же?.. Может быть, в удивлении. В познании без корысти или в любви без надежды - о, сколько еще непостигнутых, необжитых смыслов жизни!..

Пока дает нам радость Бог,
давай запутаем клубок?..
Ну, а распутаем потом,
когда я сделаюсь котом.

Жизнь - рынок сбыта или полет?..

Ребенку лет до 10-ти достаточно быть просто уверенным, что он хороший, по крайней мере, не хуже других. Он и уверен в этом, если его не убеждают в обратном.
Но с началом полового созревания, где-то около 12 (плюс-минус 2), самооценка вступает в новое качество.
Мальчику вдруг нужно узнать, и немедленно:
- слабый я или сильный?
- Трус или смелый?
- Имею ли силу воли?
- Дурак или умный?
- Смешной или нет?
- Честный или подлец?
- Могу ли нравиться?
Девочке:
- красивая или симпатичная?
- Симпатичная или ничего?
- Ничего или уродина?
- Модная или немодная?
- Умная или дура?
- Порядочная или непорядочная?
- Могла бы понравиться такому-то?
Вдруг драма из-за неудачной прически, трагедия из-за несостоявшегося телефонного разговора...
Кто теперь объяснит, что жизнь не рынок сбыта товаров, будь этот товар даже самой что ни на есть полноценной личностью, а сокровенное кипение, тайный полет, что ценность человеческая неразменна и абсолютна?..
Раньше знание этого - знание бессознательное - прочно жило внутри, питало и охраняло душу.
А теперь новый зов властно гонит в зависимость от внешних оценок, от рынка жизни.
Кто я? Что я собой представляю?
Кому я нужен? Зачем я?
Кто может меня любить?
Теперь ты должен не просто жить, но доказывать свое право на жизнь: должен чем-то обладать, кем-то быть - иначе тебя не примут, не выберут, не войдешь в круг, не найдешь ту (того), без кого одинок, не познаешь то, без чего не продолжишься...
Раньше тебя любили ни за что, и ты это втайне знал, даже когда внушали обратное. А теперь то ли будут любить, то ли нет - за что-то конкретное, лотерейное...
Самый прочный бастион прежней уверенности может рухнуть в секунду. От того, какой образ "Я" утвердится в этот период, дальше зависит успех или неуспех в карьере, в любви и семейной жизни, во всем...

Ты хорош(а) уже тем, что живешь на свете; такого (такой), как ты, не было, нет и не будет;
ты - капля росы,
успевающая отразить солнце, и это чудо, ты - чудо!..

Завтра, может быть, это откроет избранник, избранница, но шансов не так уж много, откроет ли?..
А сегодня, сейчас - кто, если не ты, родитель?..
Теперь главное. Любят не за, а вопреки. Любовь и оценивание - несовместимы. Любовь не имеет никакого отношения к похвале. Любовь только вынуждена пользоваться поощрением, как и наказанием - по несовершенству, по слабости духа. Истинная любовь есть любовь на за что и несмотря ни на что.
"Любите ли вы меня или любите мои достоинства?.. А если завтра несчастье, и я все потеряю?.. А если завтра вам это не понадобится?"

Полет начинается сверху
из письма Д.С. коллеге-психологу

...Пишу наутро после нашей встречи втроем с твоим оболтусом. Диагностика - терпи...
Основной упрек тебе, увы, совпадает с главной претензией сына. Я бы это назвал боязнью душевного труда. Преобладает труд по защите себя от сына. Если не хватает любви, это надо честно перед собою признать. К этому не обяжешь. Тогда - что?..
Простая ответственность породившего.
Еще что?.. Простая разумность.
Стенка между вами, а видишь ты ее только как стенку в нем, в виде его виновностей и пороков.
Душевный труд - что разумею?
Не только принимать и прощать...
Живи вместе с ним - да, в его жалком и пустоватом мирке, кажущемся таким с твоей колокольни, а на самом деле полном вопросительных знаков. Да, на его уровень спускайся. (Но может быть, кое в чем и поднимешься?..)
Входи к нему не с поучениями, оценками и суждениями умудренного господина. Входи просто, легко, наивно, пускай даже и глупо. Будь вместе с ним, понимаешь?..
Не играй в это, а постарайся, отбросив свой достопочтенный жизненный опыт, оживить в себе пацана - мальчишку, подростка, юношу... Хоть перед телевизором, хоть на рыбалке - забывай иногда, что ты Господин Родитель, и давай, главное, забывать ему! Страшно важно!!!...
Только решись - окупится с лихвой, заживете живее, и с бытом станет нечаянно повеселее...
Впускай в свою жизнь. Что бы он ни болтал, каким бы чудовищем ни величал тебя, ты ему интересен. И не только корыстно. Верь в это, даже если это не так!
Пусть болтается с тобой и при тебе, где только захочет. Таскай его и по делам, и по гостям... Не всюду понравится, не пойдет?.. Не надо. Но чтобы знал, что такая возможность у него есть, что ты разделяешь с ним и его мир, и свой. Вот чего жаждет он!.. Сам этого не понимает еще, но ты верь, это так. И так будет...
Сначала впускай, потом втягивай. Впадаешь в общеизвестную ошибку: "сначала аэродром (быт, порядок...), а потом взлет". Сначала материя, потом дух...
А все ровно наоборот. Полет души начинается только сверху. Аэродром строится полетом. Сначала общение, а потом мытье посуды и туалета.
Я молчал, но хотел, чтобы ты чувствовал, что в этом я на его стороне. А ты защищался все новыми повторами своих бытовых претензий, в отдельности справедливых, а в целом пошлых. Диалог глухих звучал так: "Вы меня не любите". - "А вы мне писаете в чайник".
Будь тверд в строго определенных вещах. Денег даю столько-то на такое-то время. Все. Точка.
Решения такого рода иногда стоит фиксировать письменно (на какой-то срок) и взаимно подписывать, чтобы не было потом разночтений. Лучше в порядке шутки, но все же железно. Бытовой контракт может висеть на кухне в виде, допустим, графика дежурств.
При составлении не обойтись без препирательств, с гарантией - но если решение все-таки удастся выработать, это облегчит многое.
Скажешь: но выполняться-то все равно не будет, испробовано!.. Весьма вероятно - и в этом случае применяй заранее оговоренные санкции. Предлагаю так: стипендия сбавляется за нарушение обязательств и снимается за крайние проступки. Но не следует при этом производить "маневр общением". Продолжай общаться!..
Допускай нежность. Позволь себе обнимать и целовать сына, трепать по голове... Нужно, обязательно нужно это общение прикосновением - сразу пролом стены, словесного дерьма уничтожение.
Подходи к нему, когда он лежит в постели, иногда утром, иногда вечером, перед сном, если ложится раньше, даже если уснул уже... Ну просто чмокнуть, посидеть минутку-другую рядышком... Рассказать глупость какую-нибудь, да, как маленькому...
Вот он, его самый нерв-то болящий. Нежностью недокормлен. Щенок несогретый - и это при том, что и баловали его, и развращали поблажками. Ведь не это надо, а вот прикосновение, вот тепло без всяких слов...
Тоска по этому так и брызжет из него, неужто не видишь?.. И может растаять, не сразу, но постепенно...
Почему - когда лежит? Потому что это самое детское положение, самое беспомощное. В постели каждый - ребенок. И каждый рядом стоящий - большой и сильный, от которого ты зависишь.
Если хоть раз в неделю будешь подходить к нему засыпающему и тихо гладить по голове, все-все очень скоро у вас встанет на места... Глубиной раннего детства, еще недалекого, будет вспоминать, как ты брал его на руки...
Выравнивай роли. Имеется в виду отмена как Роли Сверху ("я старше тебя", "помолчи, слушай, что тебе говорят", "не суй нос куда не просят", "не хватай, не крути, сядь как следует", "учись, думай, соображай", "я же тебе сказал", "изволь потрудиться" и пр., не только и не столько в словах, сколько в интонациях), так и Роли Снизу (весь букет твоего чувства вины: непоследовательность, раздражение, попытки откупиться деньгами...)
Перестань шпынять, прекрати поминание старых грехов и обид. Это так и прет из тебя. Унижает обоих.
Первое, что ты сказал ему, когда мы уселись за стол: "Не хватай чужое", "Дай сюда, не трогай", "Не хватай зажигалку". И это семнадцатилетнему парню, которого ты через минуту объявляешь Совсем Взрослым, обязанным открывать свое сердце людям и прочее. И еще пару таких же штучек успел ввернуть, прежде чем разгорелся весь сыр-бор. Не замечаешь, как лезет из тебя на него постоянная мелкая въедливая агрессивность. Сдача сторицей. Прикуси язык, отец, прикуси.
Очень типичный для неудачливых воспитателей шизофренный разрыв: одновременно и недооценка, и переоценка возможностей воспитуемого. И недоуважение, и переуважение, как-то так. По меньшей мере 30 раз за вчерашний вечер ты так или иначе дал ему понять, что он еще головастик, а не лягушка, ничтожество, эгоист с холодным сердцем, поганец...
Но главное - головастик, имеющий все шансы остаться в своей тине все тем же головастиком, а по ходу неизбежной моральной деградации превратиться в глиста, а в дальнейшем в палочку Коха.
Все это в репризах, в тирадах, в интонациях, в междометиях, а также в сурово-глубокомысленном: "Я не на допросе". Он действительно невероятно хамски пер на тебя, так что у меня заложило уши.
Но один-два раза он тебя нормально спросил о чем-то, элегантно прижал к стене - и в эти моменты тебя не хватило на искреннее, спокойное, высокое признание себя дураком. Пли хотя бы не совсем правым...
Уже говорил тебе: при всей его дикости и дремучести ты недооцениваешь живость его интеллекта, богатство души, способность к развитию. Уверяю тебя, он своеобразный и интересный человек. Эгоизм, грубость, равнодушие, злоба - только поверхность его, но не суть.
"Чтобы общаться на уровне, нужно иметь уровень". Очень жестоко с твоей стороны требовать от него авансовых доказательств его достойности общаться с тобой. Ведь ты же сам не даешь ему на это времени и пространства, не прибавляешь сил, не ищешь пути вместе с ним.
От птенца требуешь трансатлантического перелета. С горы вопишь застрявшему в болоте: "Ну что ж ты, лентяи, не поднимаешься ко мне?!"
Прости, если перегорчил. Ты еще не опоздал...

Зарубка на носу
Воскрешение детства

У нас есть великое поле для изучения детской души - наше детство, запечатленное в памяти. Мы помним свое детство, помним все, нам только кажется, что мы почти все забыли... Так трудно достать лежащее в глубине, но ведь оно есть! Так свежий снег заносит ранее выпавший...
Вспомним, какими длинными, долгими были сутки, какая даль - от утра до вечера!.. Проснувшись, мы успевали слетать на Солнце; к Реке Умывания вела извилистая Тропа Одевания; на Холмах Завтрака строили пирамиды из манной каши, не торопясь, ибо знали: Долина Обеда еще скрыта в тумане, а Горы Ужина - по ту сторону горизонта... Каким несбыточным было "завтра", каким несуществующим - "послезавтра", а уж "через неделю" - не может быть!
Мы казались взрослым нетерпеливыми, невнимательными, бестолковыми, безответственными... Они не понимали, что наш мир несравнимо подробнее их мира, что наше время во много раз емче, плотнее. Сравнили: их минута и наша минута! За нашу мы успевали раза по три устать-отдохнуть, расстроиться и утешиться, захотеть спать и забыть об этом, посмеяться, подраться и помириться, заметить ползущего жучка и придумать о нем сказку, еще раз посмеяться, забыв над чем, и еще чуть-чуть повзрослеть... А они только и успевали, что сделать какое-нибудь замечание...
Оживим первые воспоминания
...Лежу в кроватке. Надо мною склоняется...
...Сад, залитый солнцем. Иду-бегу-падаю...
...Сижу на горшке. Играю погремушкой. Забываю, зачем сижу...
...Темно. Никого. Страшно. Кричу - никого...
...На плечах у папы, вцепившись в волосы... потолок рядом, вот он!..
Если хотите понять ребенка, понять себя - хотя бы минуту в день погружайтесь в воспоминания детства, живите в них. Если трудно с ребенком, всего лишь минуту в день отдайте воспоминанию о себе в том же возрасте, в положении, в чем-то схожем...
Усилие оправдается, найдется, быть может, решение...

Вспомним себя

ничего не знающими, совершенно неопытными; но не знающими об этом
ко всему любопытными; но всего боящимися
готовыми поверить кому и чему угодно; никому, ничему не верящими
зависимыми от больших и сильных; совершенно самодостаточными
влюбленными в родителей; ненавидящими родителей
эгоистичными и жестокими; но не знающими об этом
влюбленными во весь мир; ненавидящими целый мир
мудрыми и добрыми; но не знающими об этом
а теперь знающими...

Глава 8. Леонардо подбитый глаз
Повесть о настоящем ребенке

Мы встречаемся с Д. С., как и раньше, на Чистых Прудах, это как бы наш общий выносной дом, изменившийся, но узнаваемый... Доктор Кстонов ходит все в той же бессменной куртке чечевичного цвета, делающей его похожим на студента, а в холодные дни в неподвластном времени сероклетчатом пальтеце, И все та же кепка, аляповато-бугристая - если помните - с чужой головы, как приклеенная к макушке.
Чья это кепка, я давно уже знаю, читатели прежних изданий - тоже, а для новичков повторю: повесть наша с того и началась, что однажды я слюбопытничал и спросил у Д.С. вместо приветствия, где ему удалось раздобыть такое замечательное лысозащитное сооружение.
- Особая история... Дал зарок. Расскажу завтра...
Назавтра вечером, за чаем у него в гостях, я напомнил и включил магнитофон...

Теория неуместности
физиономический очерк

- Ну так вот, головной убор этот, как вы заметили, мне несколько маловат. Как сейчас помню... (Обрыв пленки.) ...Чернильницей в ухо... Итак, учился я в мужской средней школе № 313, город Москва. Эпоха раздельного обучения, довольно серьезная... Учился с переменным успехом, был убежденным холеро-сангвиником, увлекался чем попало, бегал в кино, влезал в посильные драки, при возможности ел мороженое и кроме жизни как таковой ни к чему не стремился. Это легкомыслие, при всех минусах, давало свободу для наблюдений и возможность совать нос в чужие дела -все десять долгих лет я провел преимущественно в этом занятии, так оно практически получилось и дальше. Зато никто уж не скажет, что Кот не умел дружить...
Одним из друзей был некто Клячко. "Одним из" - это, пожалуй, сказано слабо. Влияние, ни с чем не сравнимое. Могущество мозга... Исконный абориген страны, которую можно назвать Запятерьем...
- Как-как?
- Запятерье. То, что начинается за оценкой пять, за пять с плюсом - туда, дальше, выше... Страна, пространство, измерение, сфера - условно, вы понимаете. Между прочим, математик наш однажды не выдержал и поставил Клячко шестерку.
- Ого...
- Да, это был скандал. Но по порядку. Имя его было Владислав, Владик Клячко. Ио по именам мы друг друга, как и нынешние школьники, звали редко, в основном по фамилиям, кличкам да прозвищам. Вас как звали?
- Меня?.. Леви, так и звали. Левитаном. Левишником, Левишкой еще иногда, но я обижался.
- А меня Кстоном, Пистоном, потом Котом, одна из основных кличек, потом Чижиком, Рыжим, хотя рыжим был не более прочих, Митяем, Митрофаном, Демьяном, Кастаньетом, Кастетом, Касторкой... Так много прозвищ было потому, что я был вхож в разные общества. А Клячко - был Клячко, ну и Кляча, конечно. Еще звали его с самого первого класса Профессором, а потом произвели в Академики. Сам же он в наших разбойничьих играх называл себя одно время Леонардо Подбитый Глаз.
Наша дружба, как часто бывает, основывалась на дополнительности; отношения балансировали между обоюдным восторгом и завистью. Я завидовал его всевластному (по моему разумению) интеллекту, он - моей всеобъемлющей (по его масштабам) коммуникабельности. Он был для меня светочем, пророком недосягаемых миров, а я для него - гидом и советником по контактам с Обыкновенией.
- Это что, тоже страна такая?
- Между пятеркой и единицей... Я полюбил его отчасти за муки, а он меня за состраданье к ним, что не мешало обоим мучить друг друга посильными издевательствами и изменами. С его стороны, правда, измены вынужденно бывали платоническими или символическими, не знаю, как лучше выразиться. Хорошо помню, например, как за мое увлечение Ермилой он отомстил мне Мопассаном - показал кое-что, а читать не дал: "Тебе еще рано" (дело было в шестом классе), а за любовь к Яське - внезапно вспыхнувшей томасоманией и невесть откуда почерпнутыми идеалами японских ниндзя.
Как только я покидал его, устав от высокогорного климата, и спускался на отдых в Обыкновению, он находил повод меня морально уязвить, что давало повод его физически поколотить и тем самым вновь полюбить. И опять приходилось карабкаться вслед за ним в Запятерье, до новой усталости и охлаждения, его или моего, и снова разрыв, и опять уязвление - таков был тянитолкай этой дружбы... Среднего роста, с прямым, как струнка, позвоночником, он был среди нас самый подвижный и самый замкнутый, самый темноволосый и самый бледный.
Имел четыре походки. Одна - парящая, едва касаясь земли, на высокой скорости и без малейшего напряжения -неподражаемая походка, которую я пытался копировать, как и его почерк, и в результате остался с неким подобием.
Вторая - прыгающая, враскачку, слегка карикатурная -так он ходил в школу.
Третья - кошачья, упруго-угловатая поступь боксера (коснуться перчаток соперника, мгновенно принять боевую стойку) - так подходил к книжным киоскам.
Четвертая - депрессивная: словно увешанный гирями, чуть не приседая, почти ползя, - походка клячи, воистину.
Нежные точеные черты, грустные глаза цвета крепкого чая делали бы его красивым, если бы не ужасающая форма головы и чересчур резкая мимика глаз и бровей, от которой уже годам к двенадцати наметилось несколько причудливых морщинок. Кожа его была так тонка, что казалась прозрачной, и однако, когда его били, что случалось довольно часто, он умудрялся оставаться целым и невредимым: ни единой царапины, ни одного синяка, ни малейшего кровоподтека никогда у Клячи не замечалось - очевидно, особая упругость тканей пли повышенная иннервация...
В телосложении были еще две особенности: крупные, не по росту, ступни ног - на номер больше, чем у классного дылды Афанасия-восемь-на-семь...
- Я читал где-то, что, чем больше относительная длина стопы, тем больше объем оперативной памяти, странная корреляция...
- Да, и длинные, чуть не до колен, руки, которым полагалось бы заканчиваться столь же крупными кистями; но кисти на тонких сухих запястьях были, наоборот, очень маленькие, хотя и крепкие, с гибкими тонкими пальцами, пребывавшими в постоянном легком движении, будто ткали невидимую паутину. Эти беспокойные паучки были ему равно послушны и в изобретательском рукодействе, и лепке, и рисовании, и игре на рояле...
- А что такое было с головой, гидроцефалия (черепная водянка. - В. Л.)?
- Нет. Череп крупный, в пределах нормальной величины, форма только неописуемо усложненная. В те времена класса до седьмого нас заставляли стричься наголо...
- Как же, помню, сплошные скинхеды...
- И каждый имел возможность продемонстрировать мощь своего интеллекта в виде доступных детальному обозрению черепных шишек.
У Клячко эти шишки были какими-то невероятными -сплошные выпирающие бугры, осьминог в авоське, атомный гриб... Уважительно изучали: "Дай пощупать математическую"; выцеливали из рогаток - мишень искусительная, многогранная, и отлетала бумажная пулька всегда в неожиданную сторону, всего чаще на учительский стол. Грешен, я тоже раза два не устоял перед этим соблазном...
- А в вас стреляли?
- А в вас разве нет?
- У нас в пятьсот пятой употреблялись преимущественно плевалки, такие вот трубочки. Стреляли шариками из бумаги, хлебными катышами, пластилином, горохом...
- Но согласитесь, плевалка неэстетична и громогласна, то ли дело тоненькая резинка - натянешь между средним и указательным, вот и вооружен. В случае чего и в рот спрятать можно... Пульки бывали, случалось, и металлические. Одной такой, из свинцовой проволоки, Академику нашему как-то влепили прямехонько в левый глаз, и наверняка выбили бы, но он на сотую секунды раньше успел зажмуриться. И опять, несмотря на силу удара (он даже упал, схватившись за глаз), никакого синяка пли кровоизлияния, никаких следов, остался только невротический тик. Волнуясь, он всегда с тех пор подмигивал левым глазом.
- А сам, что же, ходил безоружным?
- Он был миролюбцем. Кроме куклы собственного производства, оружия у него не помню.
- Что-что?..
- Кукла, обыкновенная кукла. Не совсем, правда, обыкновенная... С ней, кстати, и связано приобретение заинтересовавшего вас головного убора. Состав взрывчатки остался мне неизвестным, но действие пришлось наблюдать. Эту куклу он изготовил в четвертом... Нет, в пятом, в период увлечения химией и очередных неприятностей...
Академик хотел экспериментально проверить одну из гипотез в рамках долгосрочного исследования, тема которого в переводе с запятерского звучала приблизительно так: "Теория неуместности, или Основы употребления вещей и идей не по назначению" - в общем, что-то вроде универсальной теории изобретения, которая, как он смутно объяснил, должна была стать и одним из разделов теории превратностей судьбы. Взрывчатка в той кукле была смешная - слово, которое Академик часто употреблял вместо "хороший", "правильный", "справедливый"...
"Понимаешь, Кастет, это ведь никакая не взрывчатка, я вычислил, это проще... Если это взорвется, то, значит, человек может летать без крыльев и без мотора, безо всего... за счет перераспределения силовых полей, смешно, А?.."
Мы искали подходящее место для испытания. Из соображений конспирации и безопасности Кляча носил куклу с собой в портфеле.
- В портфеле?..
- Да, и эту идею подарил ему я. На том здравом основании, что в портфель к нему взрослые никогда не заглядывали, дневников и уроков не проверяли. Ио мы не учли одного обстоятельства.
Одною из шуток, которою увлекались тогда мы все кроме Клячко, было подойти к товарищу, беззаботно державшему в руке портфель (ранцы тогда были еще редкостью), и внезапно вышибить ударом ноги. Операция называлась "проверка на вшивость" - на произнесшего пароль не полагалось сердиться: зазевался, пеняй на себя. Если портфель проверки не выдерживал, и из него выскакивало какое-нибудь содержимое вроде пенала, бутерброда или учебника, окружающие имели право поиграть этим содержимым в футбол - это называлось "Шарик, догони"...
- А у нас "Бобик".
- Ага... Ну так вот, в результате очередной "проверки" из портфеля Академика и выскочила эта самая кукла и покатилась по полу, а дело было в школьной раздевалке, после уроков. Кукла относилась к классу неваляшек обыкновенных, бывшая игрушка его сестры, только с начинкой, а голова служила предохранителем. Естественно, тут же начался "Шарик, догони", с комментариями, что вот Академик-то все еще в куклы играет (куклы служили ему и для других целей, об этом дальше) - бумс, бамс, пас налево, удар, еще удар - что-то зашипело...
Дальше помню чей-то истошный вопль - то ли мой, то ли Клячко, - я лежу животом на кукле, Академик на мне, сверху еще человека два, толчок, сотрясение, еще сотрясение... "Мала куча, кидай лучше!" - "Трамбуй, баба, трамбуй, дед, заколдованный билет!.." - "Предохранитель. Держи предохранитель", - шепнул Клячко и обмяк: трехсекундный обморок, с ним бывало...
Очутившись на улице, мы обнаружили, что Клячко потерял в свалке свою кепочку, эту вот самую, но мы, конечно, за ней не вернулись, а что было духу пустились бежать. "Стой, - вдруг остановился Клячко, абсолютно белый, с мигающим левым глазом. - Дай... дай и иди... Домой". Кукла была у меня, я не мог оторвать от нее рук и ответил ему пинком. Он порозовел. Пошли дальше прогулочным шагом.
Портфели наши тоже остались в раздевалке, на другой день нам их вернули, а вот кепчонка исчезла надолго... В тот же вечер мы куклу эту взорвали на пустыре, за школой глухих - пострадали только ближайшие стекла...
- Ничего себе куколка.
- После этого он выбросил свои реактивы, но вскоре набрал еще больше. "Я не учел, что теория неуместности должна иметь неуместное подтверждение".

Ничейная бабушка

В первый класс он явился неполных семи лет, с изрядными познаниями в классической литературе (которые я могу теперь оценить лишь по смутным воспоминаниям), со знанием наизусть всего Брема и с представлением о теории бесконечно малых. Кроме того, был автором около четырех десятков изобретений, подробно описанных в специальной тетради (я запомнил из них только некий универтаз, мухолет, охотничий велосипед особой конструкции, ботинки-самочинки, складные лыжи и надувной книжный шкаф), оригинальных иллюстраций к "Приключениям Тома Сойера", научного трактата "Психология кошек", оперы "Одуванчик", сказки "О том, как великий йог Вшивананда превратился в лошадь и что из этого вышло", многосерийного комикса "Сумасшедшая мышь" и прочая и прочая, включая книгу Синих Стихов. Толстая общая тетрадь со стихами, написанными синим карандашом, - стихи он писал только так. Один мне запомнился (не ручаюсь за полную точность).

Про человечка, которого не услышали

В морозный зимний вечер, когда легли мы спать,
замерзший Человечек пришел в окно стучать.
- Впустите! Дайте валенки!
Стучал, стучал, стучал...
Но он был слишком маленький. Никто не отвечал.
Тогда он догадался, как много сил в тепле,
и прыгал, и катался, и плакал на стекле.
Он слезы здесь оставил, врисованные в лед,
а сам совсем растаял и больше не придет...

- А вот из более позднего, лет через семь:

Уснувший шмель, от счастья поседевший,
как самурай, ограбивший казну,
предав свой сан, раскланиваясь с гейшей,
притом припомнив вишню и весну,
фонтан и xapaкиpи в теплом доме,
в смертельной искупительной истоме
с шиповника безвольно соскользнул и полетел -
хоть полагалось падать -
куда-то ввысь, где сон и облака
соединила в цепи львов и пагод
небрежная, но строгая pyкa
хозяина цветов и расстояний.
Он в голубом сегодня. Он Закат
освободил от тягот и влияний, но медлит, будто сам себе не рад...

Вы могли бы подумать, что с этим мальчиком начали спозаранку заниматься, как-то особенно развивать, или среда была повышенно культурная. Описываю обстановку. Перегороженная на три закутка комната в коммунальной квартире на 28 жильцов. Безмерной, как нам тогда казалось, длины коридор, завершавшийся черной ванной с колонкой; чадная кухня с толпившимися громадными дяденьками и тетеньками (постепенно уменьшавшимися в размерах); запах многосуточных щей, замоченного белья...
- Знакомо, знакомо...
- Таких колоссальных тараканов, как в ванной и туалете этой квартиры, нигде более я не видел. Академик уверял, что они обожают музыку. И правда, при мне он играл им в уборной на флейте, которую сделал из деревянного фонендоскопа. Слушатели выползали из углов, шевеля усами, и послушно заползали в унитаз, где мы их и топили. (Стук в дверь: "Опять заперся со своей дудкой!..") Парочку экземпляров принес в школу, чтобы показать на зоологии, как их можно вводить в гипноз, но экземпляры каким-то образом оказались в носовом платке завуча Клавдии Иванны...
Трудно сейчас, оглядкой, судить о его отношениях с родителями - я ведь наблюдал Академика из того состояния, когда предки воспринимаются как неизбежное зло или как часть тела... Отец - типографский рабочий, линотипист, хромой инвалид; дома его видели мало, в основном в задумчиво-нетрезвом состоянии. "Ммма-а-айда-да-айда, -тихое, почти про себя, мычание - мммайда-да-ай-да-а-а..." - никаких более звуков, исходивших от него, я не помню. Мать - хирургическая медсестра, работала на двух ставках. Маленькая, сухонькая, черно-седая женщина, казавшаяся мне похожей на мышь, большие глаза того же чайного цвета, никогда не менявшие выражения остановленной боли. Вместо улыбки - торопливая гримаска, точные, быстрые хозяйственные движения, голос неожиданно низкий и хриплый.
Академик ее любил, но какой-то неоткровенной, подавленной, что ли, любовью - это часто бывает у мальчиков... Она, в свою очередь, была женщиной далекой от сентиментальности. Я никогда не замечал между ними нежности.
Еще были у Клячко две сестры, намного старше его, стрекотливые девицы независимого поведения; часто ссорились и вели напряженную личную жизнь; одна пошла потом по торговле, другая уехала на дальнюю стройку.
А в темном закутке на высоком топчане лежала в многолетнем параличе "ничейная бабушка", как ее называли, попавшая в семью еще во время войны, без документов, безо всего, так и оставшаяся. В обязанности Клячко входило кормить ее, подкладывать судно, обмывать пролежни.
- И он?..
- Справлялся довольно ловко, зажимал себе нос бельевой прищепкой, когда запах становился совсем уж невыносимым. Старуха только стонала и мычала, но он с ней разговаривал и был убежден, что она все понимает.
Эту бабусю он и любил больше всех. Под топчаном у нее устроил себе мастерскую и склад всякой всячины.
- А свои деды-бабки?
- Умерли до войны и в войну. Материнский дед, из костромских слесарей, самоучкой поднялся довольно-таки высоко: имел три высших образования - медицинское, юридическое и философское, был некоторое время, понимаете ли, кантианцем. От деда этого и остались в доме кое-какие книги...
Главным жизненным состоянием Академика была предоставленность самому себе. Особого внимания он как будто бы и не требовал; до поры до времени это был очень удобный ребенок: в высшей степени понятливый, всегда занятый чем-то своим.
Его мозг обладал такой силой самообучения (свойственной всем детям, но в другой степени), что создавалось впечатление, будто он знал все заранее. Однажды мать, вызванная классной руководительницей - "читает на уроках посторонние книги, разговаривает сам с собой", - с горечью призналась, что он родился уже говорящим. Думаю, это было преувеличение, но небольшое. Он рассказал мне, и в это уже можно вполне поверить, что читать научился в два года, за несколько минут, по первой попавшейся брошюрке о противопожарной безопасности. Выспросил у сестры, что такое значат эти букашки-буквы, - и все...
- Как маленький Капабланка, наблюдавший за первой в жизни шахматной партией?..
- Писать научился тоже сам, из чистого удовольствия переписывая наизусть понравившиеся книжки. Оттого почерк остался раздельным, мелкопечатным, как на машинке. Не понимал, как можно делать грамматические ошибки, если только не ради смеха. Не поверил мне, что можно всерьез не знать, как пишется "до свидания"...
Во втором классе уверял меня, будто отлично помнит, как его зачинали (подробное захватывающее описание) и даже как жил до зачатия, по отдельности в маме и папе. "А до этого в бабушке и дедушке?" - спросил я наивно-материалистически. - "Ну нет, - ответил он со снисходительной усмешкой, - в бабушек и дедушек я уже давно не верю, это пройденный этап. В астралы родителей меня ввела медитация из Тибета, знаешь, страна такая? Там живут Далай-ламы И Летучие йоги". -"А что такое астралы? Это самое, да?" - "Дурак. Это то, что остается у привидений, понятно?", - "Сам дурак, так бы я и сказал. А мордитация? Колдовство, что ли?" -"Медитация?. . Ну, приблизительно. Сильный астрал может повлиять на переход из существования в существование. До этого рождения я был гималайской пчелой, собирал горный мед". - "А я кем?" - "Ты?.. Трудно... Может быть, одуванчиком".
- И о переселении душ успел начитаться?
- Книги работали в нем как ядерные реакторы. Очень быстро сообразив, что бесконечными "почему" от взрослых ничего не добьешься, пустился в тихое хищное путешествие по книжным шкафам. Скорочтению обучаться не приходилось, оно было в крови - ширк-ширк! - страница за страницей, как автомат, жуткое зрелище.
И пока родители успели опомниться, вся скромная домашняя библиотека была всосана в серое вещество. Впрочем, не исключено, что у Академика мозги имели какой-то другой цвет, может быть, оранжевый или синий (шучу)...
На всякого взрослого он смотрел прежде всего как на возможный источник книг и приобрел все навыки, включая лесть, чтобы их выманивать, хотя бы на полчаса.
Тексты запоминал мгновенно, фотографически. "Пока не прочел, только запомнил, - сказал об одной толстой старой книге по хиромантии, - пришлось сразу отдать"...
Кто ищет, тот найдет, и ему везло. Подвернулась, например, высшей пробы библиотека некоего Небельмесова Ксаверия Аполлинарьевича, соседа по той же квартире. Одинокий очкастый пожилой дяденька этот не спал по ночам, был повышенно бдительным, писал на всех кляузы с обвинениями в злостном засорении унитаза и прочем подобном. Притом страстный библиоман. Маленький Клячко был, кажется, единственным существом, сумевшим расположить к себе эту тяжелую личность. Сближение произошло после того, как Академик подарил Небельмесову "Житие протопопа Аввакума" с неким автографом, извлеченное в обмен на ржавый утюг из утильной лавки.
- "Житие" за утюг?..
- Да, в те времена утильные лавки были что надо, Клячко открыл это золотое дно... Сам он в приобретении книг не нуждался, только в прочтении... Пока Кляча дружил с Ксаверием, тот на какое-то время даже перестал склочничать. Но когда источник книгопитания был исчерпан, Академик не только перестал посещать Небельмесова, но и написал на него сатирическую поэмку "Ксавериада", которую показал, правда, только мне, а потом спустил в унитаз и тем, конечно же, засорил...
- А кто вычистил?
- Я.
- ?..
- Академик хотел сам, но я не позволил. Засорение-то, если уж вам это интересно, произошло по моей вине. Пока он читал мне свое произведение, я давился от хохота, а потом вдруг мне стало ужасно жалко Ксаверия, и я заявил, что ничего более скучного в жизни не слышал. Кляча побледнел, замигал, бросился в коридор, я за ним, он распахнул дверь уборной, бросил в зев унитаза скомканные на ходу листки, спустил воду, унитаз вышел из берегов...

Пи-футбол и эном

...Жаркий май позвал нас в Измайлово. Мы сбежали с уроков и валялись на траве, купая в солнце босые пятки; вокруг нас звенела и свиристела горячая лень.
- Нет, это еще не то... Это все только техника и слова, - говорил он с неправильными паузами, не переставая вглядываться в шебуршащую зелень, -А будущее начнется... когда люди научаться делать себя новыми... Менять лица, тела, - смотри, муравьи дерутся, - характеры, все- все-все... Уже помирились, гляди, напали на косиножку... Сами, кому как хочется. Чтобы быть счастливыми. эта жизнь будет смешной, будет музыкой... А ты можешь быть счастливым, Кастет. Стрекозус грандиозус...
- Улетел стрекозявиус. Почем знаешь, буду или нет?
- Смотри, богомол. Ты умеешь развиваться... А это у него рефлекс на опасность... А кто развивается, но того находит какая-нибудь любовь.
- Ну и сколько времени он так проваляется?.. А может, я не хочу развиваться. И никакой этой любви не хочу.
- Ложная смерть, притворяется неодушевленным... Мы тоже, в другом смысле... Ты не можешь не развиваться.
- А ты?
- Я?.. Я хотел бы свиваться.
- Свиваться?..
- Развиваться внутрь. Смотри, это тля...
Все, что он говорил, было забавно и по-детски прозрачно лишь до какого-то предела, а дальше начиналось: один смысл, другой смысл...
Как всем городским мальчишкам, нам не хватало воздуха и простора, движения и свободы; зато мы остро умели ценить те крохи, которые нам выпадали...
Окрестные пустыри и свалки были нашими родными местами - там мы устраивали себе филиалы природы, жгли костры, прятались, строили и выслеживали судьбу; совершались и более далекие робинзонады: в Сокольники, на Яузу, в Богородское, где нас однажды едва не забодал лось...
Клячко любил плавать, кататься на велосипеде, лазить по крышам, просто гулять. Но натура брала свое: гулять значило для него наблюдать, думать и сочинять, устраивать оргии воображения.
Деятельный досуг этого мозга был бы, пожалуй, слишком насыщен, если бы я не разбавлял его своей жизнерадостной глупостью; но кое-что от его густоты просачивалось и ко мне. За время наших совместных прогулок я узнал столько, сколько не довелось за всю дальнейшую жизнь. Из него сыпались диковинные истории обо всем на свете, сказки, стихи; ничего не стоило сочинить на ходу пьесу и разыграть в лицах - только успевай подставлять мозги...
На ходу же изобретались путешествия во времени, обмены душами с кем угодно...
За час-два, проведенные с Академиком, можно было побыть не только летчиком, пиратом, индейцем, Шерлоком Холмсом, разведчиком или партизаном, каковыми бывают все мальчишки Обыкновении, но еще и:
- знаменитой блохой короля Артура, ночевавшей у него в ухе и имевшей привычку, слегка подвыпив, читать монолог Гамлета на одно из древнепапуасских наречий;
-аборигеном межзвездной страны Эном, где время течет обратно, и поэтому эномцы все знают и предвидят, но ничего не помнят...
Так было до тех пор, пока их великий и ужасный гений Окчялк не изобрел Зеркало Времени; эта игра неожиданно пригодилась мне через много лет для анализа некоторых болезненных состояний, а название "Эном" Академик дал другому своему детищу, посерьезнее;
- мезозойским ящером Куакуаги, который очень не хотел вымирать, но очень любил кушать своих детенышей, ибо ничего вкуснее и вправду на свете не было;
- электроном Аполлинарием, у которого был закадычный дружок электрон Валентин, с которым они на пару крутились вокруг весьма положительно заряженной протонихи Степаниды, но непутевый Аполлинарий то и дело слетал с орбиты (эти ребятишки помогли мне освоить некоторые разделы физики и химии);
- госпожою Необходимостью с лошадиной или еще какой-либо мордой (весьма значительный персонаж, появлявшийся время от времени и напоминавший, что игра имеет ограничения);
- Чарли Чаплином, червяком, облаком, обезьяной, Конфуцием, лейкоцитом, Петром Первым, мнимым числом, мушиным императором, психовизором профессора Галиматьяго и прочая - все это с помощью простой присказки: "А давай, будто мы..."
- Так вот откуда ролевой тренинг...
- Обычнейший метод детского мышления, достигший у Академика степени духовного состояния. Он серьезно играл во все. Он не умел не быть всем на свете.
- А насчет спортивных игр как?
- А вот это не очень. Не понимал духа соревнования. Был в курсе спортивных событий, но ни за кого никогда не болел. Когда играл сам, выигрыш был ему интересен только как решение некой задачи или проверка гипотезы, ну еще иногда как действие, в котором возможна и красота.
В футбольном нападении отличался виртуозной обводкой, часто выходил один на один, но из выгоднейших положений нарочно не забивал: то паснет назад пли ждет, пока еще кто-нибудь выскочит на удар, то начнет финтить перед вратарем, пока не отберут мяч...
В должности вратаря за реакцию получил титул вратаря-обезьяны. А настоящим асом стал в жанре пуговичном...
- Пуговичном?..
- Да, а что вас удивило? Пуговичный футбол - прошу вас, коллега, непременно указать это в книге на видном месте - придумал и ввел в спортивную практику ваш покорный слуга, отчего несколько пострадала одежда моих родителей. В одиннадцать лет от роду на что только не пойдешь в поисках хорошего центрфорварда...
- Серьезно, так вы и есть тот неведомый гений?.. По вашей милости, стало быть, и я срезал с папиного пиджака целую команду "Динамо"?
- Кляча тоже отдал должное этому типично-обыкновенскому увлечению, но и оно у него имело не спортивный характер, а было одним из способов мыслить, каждая позиция была чем-то вроде уравнения, в которое подставлялись всевозможные символы. Однажды он даже начал развивать мне теорию Пи-футбола, как он его окрестил, толковал что-то о модельных аналогах ограничения степеней свободы, где каждый промах, если его выразить в математических терминах, дает структуру для анекдота, тематическое зерно для сонатного аллегро пли сюжет для романа. Уверял, будто Пи-футбол натолкнул его на идею карты...
С шестого класса он начал составлять карту связи всего со всем. Карта зависимостей, взаимопереходов и аналогий наук, искусств, всех областей жизни и деятельности, всего-всего, вместе взятого...
Ее нужно было как-то назвать, покороче, и он решил, что название "Эном" из упомянутой игры - подходящее.
Вначале Эном этот представлял собой действительно подобие карты, с расчерченными координатами, материками и островами, с невероятным количеством разноцветных стрелок. Потом видоизменился: стрелок стало поменьше, зато появилось множество непонятных значков - шифров связей и переходов; наконец, от плоскостного изображения дело пошло к объемному - какие-то причудливые фигуры из пластилина, картона, проволоки...
Вот возьмем, например, длинноухий вопрос (его эпитет, он любил так говорить: вопрос толстый, лохматый, хвостатый - вопросы для него были живыми существами), -длинноухий, значит, вопрос: почему одним нравится одна музыка, а другим - другая?
Это область отчасти музыковедения, отчасти социологии, отчасти психологии... Показывал точку в системе координат, объяснял с ходу, что такое социология, то есть чем она должна быть, сколько у нее разных хитрых ветвей...
В одну сторону отсюда пойдем к материку истории, не миновав континента философии и полуострова филологии; в другую - к океану естественных наук: биологии, физике... Математика, говорил, - это самая естественная из наук, язык Смысловой Вселенной...
А вот идет извилистая дорожка к плоскогорью физиологии: чтобы разобраться, почему в ответ на одни и те же звуки возникают разные чувства, нужно понять, как человек чувствует, правда ведь?..
Чтобы это узнать, надо узнать, как работают клетки вообще. Механизм клетки нельзя постичь, не уяснив происхождения жизни, а для этого надо влезть в геологию, геофизику, геохимию - в общем, в конгломерат наук о Земле; ну и конечно же, никак не обойти астрономии, во всем веере ее направлений - Земля есть небесное тело, ага?..
И вот мы уже прошли от музыковедения к проблеме происхождения Вселенной, вот такие дела...

Теснота мира

- ...все-таки не понимаю, почему ваш вундеркинд учился вместе с вами, в обычной школе? Неужели родителям и учителям было неясно...
- Спецшкол для профильно одаренных детей тогда еще не было, а настоящих школ для всесторонне одаренных нет и сейчас. Универсальность не давала ему права выбора занятия, как иным не дает недоразвитость...
- А почему не перевели в старшие классы, экстерном? В институт какой-нибудь или в университет? Ведь в исключительных случаях...
- Перевести пытались, и даже дважды. Сначала, почти сразу же, из нашего первого "Б" в какой-то далекий четвертый "А". Через две недели у матери хватило ума отказаться от этой затеи. Во-первых, ему там все равно было нечего делать. А во-вторых, четвероклассники над ним издевались. Не все, разумеется, но ведь достаточно и одного, а там нашлось целых двое, на переменах они его "допрашивали", используя разницу в весовых категориях.
В шестом решали на педсовете, исключить ли из школы за аморальность (уточним дальше) или перевести сразу в десятый, чтобы побыстрее дать аттестат. Приходили тетеньки из РОНО, ушли в недоумении. Отправили в десятый, к "дядям Степам", как мы их звали. Дяди заставляли его решать самые трудные задачи, которые ему были так же неинтересны, как задачи шестого, а на переменах использовали в качестве метательного снаряда. Продержался недели три, потом с месяц проболел и вернулся к нам.
- И как был встречен?
- С радостью, разумеется. Еще бы, Академик вернулся. "Ну что, Кляча, уволили? Покажи аттестат". Без Академика нам, правду сказать, было скучновато.
- А ему-то с вами, наверное, было скучно отчаянно?
- Если представить себе самочувствие ананаса на овощной грядке, самолета среди самосвалов... Но на уроках можно украдкой читать, рисовать, думать, изучать язык - к восьмому он уже читал на японском... Сочинять музыку, разбирать шахматные партии...
- Увлекался?
- Да, одно время... Представляете, как мне было обидно? В шахматы ведь научил его играть я, тогдашний чемпион класса, не кто-нибудь, а у него даже своих шахмат не было. Но я не выиграл у него ни одной партии, только самую первую едва свел вничью. Особенно неприятно было, когда он доводил свое положение, казалось, до безнадежного, а потом начинал разгром или сразу мат. Издевательство. Я взял с него слово не играть со мной в поддавки...
Быстро стал чемпионом школы, победителем каких-то межрайонных соревнований, получил первый разряд, играл уже вслепую, но потом вдруг решительно бросил - утверждал, что правила оскорбляют воображение, что ладья неуклюжа, ферзь кровожаден, король жалок... "Король не должен никого бить, а только отодвигать, зато после каждых трех шахов должен иметь право рождать фигуры. Пешка должна иметь право превращаться в короля..."
- Ого... А музыке его где учили?
- Дома инструмента не было, но у Ольги Дмитриевны, одной из соседок, было пианино. Дама из старой интеллигенции, иногда музицировала, попытки Шопена, Шуберта... Постучал как-то в дверь, попросил разрешения послушать. Во второй раз попросил позволения сесть за инструмент и подобрал по слуху первые несколько тактов "Весны" Грига, только что услышанной. В следующие два-три посещения разобрался в нотной грамоте, чтение с листа далось с той же легкостью, что и чтение книг.
Ольга Дмитриевна стала приглашать его уже сама, а потом, когда она переехала, Кляча ходил играть к другому соседу, выше этажом. Играл всюду, у меня дома тоже, на нашем старом осипшем "Беккере". (Я, любя музыку и имея неплохие данные обычного уровня, был слишком непоседлив, чтобы пойти дальше Полонеза Огинского.) Импровизировать и сочинять начал сразу же. Вскоре разочаровался в нотной системе, придумал свою - какие-то закорючки, вмещавшие, как он утверждал, в сто одиннадцать раз больше смысла на одну знаковую единицу, чем нотный знак. Вся партитура оперы "Одуванчик" занимала две или три странички этих вот закорючек.
- Почему его не отдали в музыкальную школу?
- Отдали. В порядке исключения принят был сразу в третий класс. Через три дня запротестовал против сольфеджио, попытался объяснить свою систему и в результате был выгнан с обоснованием: "Мы учим нормальных детей". После этого вопрос о музыкальном образовании больше не возникал, чем сам Клячко был очень доволен. Играл где попало, писал себе свои закорючки, а в школе при случае развлекал нас концертами.
Его сочинения и серьезные импровизации успехом не пользовались ("Кончай своих шульбертов", - говорил Яська), зато сходу сочиняемые эстрадно-танцевальные пьески и музыкальные портреты вызывали восторг. Инструментишко в зале стоял страшненький, вдрызг разбитый. Академик его сам сколько смог поднастроил. Участвовал и в самодеятельности, в том числе и в довольно знаменитом нашем школьном эстрадном ансамбле...
- Погодите, погодите... Ваш ансамбль выступал в кинотеатре "Колизей" во время зимних каникул?
- Выступал. Начинали, как водится, с благообразных песен, кончали черт знает чем...
- Худенький, темноволосый, очень белокожий подросток? С отрешенным каким-то взглядом...
- Владислав Клячко - дирижер и партия фортепиано, с тремя сольными номерами.
- Как же тесен мир... Значит, и я его тоже видел. Я был среди зрителей. Он понравился тогда одной моей знакомой девчонке, но они, видно, так и не встретились...
- А конферансье нашего случайно не помните?
- Что-то серенькое, какой-то вертлявый кривляка?..
- Что-то в этом духе. Это был я.
- Вот уж никак...
- Мир действительно тесноват... А вот на эту картинку вы часто смотрите, я заметил.
(Пейзаж в изящной резной рамке у Д. С. над кроватью. Вода, сливающаяся с небом, нежный закатный свет. Каменистые берега с тонко выписанной растительностью. На дальнем берегу одинокое дерево, Человек в лодке.)
- Я полагал, что-то старое, итальянское...
- Академик написал эту картину девяти лет от роду и подарил мне ко дню рождения. Как вы понимаете, я тогда еще не мог оценить этот подарок. Мои родители не поверили, что это не копия с какого-то знаменитого оригинала.
Он не проходил через период каракуль, а сразу стал изображать людей и животных с реалистическим сходством и пейзажи с перспективой, преимущественно фантастические. Абстракции своим чередом.
- Что-нибудь еще сохранилось?
- Вот... Это я со спины, набросок по памяти... Несколько карикатур... В том возрасте это был самый ценимый жанр, и Кляча отдал ему должное. Афанасий-восемь-на-семь за шарж в стенгазете, над которым хохотала вся школа, пообещал бить автора всю жизнь, каждый день. Пришлось нам с Ермилой устроить ему собеседование...
Ермила, наоборот, в качестве вознаграждения за "крышу" потребовал, чтобы Кляча отобразил его в печатном органе, причем в самом что ни на есть натуральном виде.
Гиперреалистический рисунок обнаженной натуры с лицом классной руководительницы однажды стихийно попал на стол оригинала. Была вызвана мать, потребовали принять меры; дома вступил в действие отец, была порка. Приклеилась формулировочка: "Разлагает класс". Запретили оформлять стенгазету. Кляча переключился на подручные материалы: тетрадки, обертки, внутренности учебников, промокашки. По просьбам рядовых любителей изящных искусств рисовал на чем попало диковинные ножи, пистолеты, мечи, арбалеты, корабли, самолеты...
Но особой популярностью пользовались его кукольные портреты. Представьте себе: из портфеля вынимается небольшая кукла, вроде той злополучной бомбочки, а у нее ваше лицо, ваша фигура, ваши движения, ваш голос...
- Как делал?
- Клей, проволока, пластилин, пакля, картон... Механический завод или батарейки, система приводов...
- А голос? Неужели они говорили, его куклы?
- Не говорили, но жестикулировали и издавали характерные звуки. Клавдя Иваннна, например, завуч наш, имела обыкновение, разговаривая с учеником, отставлять правую ногу в сторону, отводить левое плечо назад, голову устремлять вперед и слегка взлаивать, приблизительно вот так (...) В точности то же самое делала ее кукольная модель.
Дома делал серьезные портреты по памяти, но показывать избегал, многое уничтожал. С девяти лет бредил Леонардо да Винчи. После того как увидел в какой-то книге его рисунки, прочитал о нем все возможное, в том числе старую фрейдовскую фантазию; одно время намекал даже, что Леонардо - это теперь он, немножко другой...
- В тот самый период веры в перевоплощение душ?
- Веры в реинкарнацию уже не было, скорей ощущение родства, конгениальности... Как-то он заметил, что у каждого человека, кроме высоковероятного физического двойника, должен существовать и духовный близнец...
Я любил наблюдать как он рождает людей: сперва бессознательные штрихи, рассеянные намеки... Вдруг - живая, знающая, точная линия... Существует, свершилось - вот человек со своим голосом и судьбой, мыслями и болезнями, странностями и любовью... И вдруг - это уже самое странное - вдруг эти же самые персонажи тебе встречаются за углом, в булочной, в соседнем подъезде - копии его воображения, с той же лепкой черт и наклонностей... Мне было жутковато, а он даже не удивлялся: "Что можно придумать, то может и быть - разве не знаешь?"

О сверхтипичности

...Кто-то из моих приятельниц в восьмом классе назвал его лунным мальчиком, по причине бледности, но смеялся он солнечно - смех всходил и сверкал, раскалывался, рассыпался на тысячи зайчиков, медленно таял, - долгий неудержимый смех, всегда по неожиданным поводам, более поразительный, чем заразительный, смех, за который его примерно раз в месяц выгоняли из класса...
Если пойдет в книгу, обязательно подчеркните, что это и есть ребенок типичнейший. Настоящий.
- Как это понять?
- У Бальзака определение гения: "Он похож на всех, а на него никто". Великолепная роза, прекрасная бабочка или тигр исключительной красоты - воплощенный идеал вида: полная настоящесть, соответствие творения Замыслу. Сверхтипичность и несравненность.
- Определение вундеркинда, не помню чье: нормальный ребенок у нормальных родителей.
- После "От двух до пяти" Чуковского общепризнанно, что каждый ребенок в свое время есть натуральный гений. У Академика это время оказалось растянутым до постоянства, всего и только...
- Об одном моем юном пациенте родители вели записи. У отца была фраза: "Неужели посредственность?" У матери: "Слава богу, не вундеркинд".
- Чуда жаждут, чуда боятся, чуда не видят...
- Вы хотите сказать, что и мы с вами в свое время были гениями, но пас проворонили?
- Я имею в виду чудо бытия, а не удивительность дарования, то есть какого-то одного, пусть и прекрасного проявления жизни. И я против функционального подхода, против той рабской тупой идеи, что если ты ничего не совершаешь, ничего собою не представляешь, то тебя как бы и нет, и человеком считаться не можешь. Во всяком случае, трижды против прикладывания этой удавки к ребенку.
Дарование - повод возрадоваться жизни, не более.

Никакой тактики

... Психологом Кляча по жизни был никудышным, на грани неприспособленности. Влиться в среду, создать себе в ней нишу, удобную роль или маску - то, чему средний человечек стихийно обучается уже где-то в середине первого десятилетия жизни, - для него было непосильно. Прочел уйму книг по психологии, но...
- Немудрено - книги одно, жизнь другое...
- Некоторые всплески, правда, удивляли. Мог угадывать, например, кто из класса когда будет вызван к доске, спрошен по домашнему заданию... Нетрудно представить, сколь ценной была эта способность в наших глазах и как поднимала нашу успеваемость. Как он это вычислял, оставалось тайной. Предугадывать, когда спросят его самого, не умел; впрочем, ему это и не было нужно...
Еще помню, как-то, в период очередной моей страдальческой влюбленности, о которой я ему не сказал ни слова, Клячко вдруг явился ко мне домой и после двух-трех незначащих фраз, опустив голову и отведя в сторону глаза, быстро заговорил: "Я знаю, ты не спишь по ночам, мечтаешь, как она будет тонуть в Чистых прудах, а ты спасешь, а потом убежишь, и она будет тебя разыскивать... Но ты знаешь, что тонуть ей придется на мелком месте, потому что ты не умеешь плавать. И ты думаешь: лучше пусть она попадет под машину, а я вытолкну ее из-под самых колес и попаду сам, но останусь живой, и она будет ходить ко мне в больницу, и я поцелую ее руку. Но ты знаешь, что ничего этого никогда не будет..."
Я глядел на него обалдело, хотел стукнуть, но почувствовал, что из глаз текут ручейки. "Зачем... Откуда ты все узнал?" - "У тебя есть глаза"...
- И вы говорите, что это никудышный психолог...
- А вот представьте, при эдаких вспышках этот чудак умудрялся многое не воспринимать...
Не чувствовал границ своего Запятерья. Не догадывался, что находится не в своей стае, что его стаи, может быть, и вообще нет в природе... Не видел чайными своими глазами, а скорее, не хотел видеть стенку, отделявшую его от нас, стенку тончайшую, прозрачную, но непроницаемую. Мы-то ее чувствовали безошибочно...
Он был непоколебимо убежден, что назначение слов состоит только в том, чтобы выражать правду и смысл, вот и все. Никакой тактики. С шести лет все знавший о размножении, не понимал нашего возрастного интереса к произнесению нецензурных слов - сам если и употреблял их, то лишь сугубо теоретически, с целомудренной строгостью латинской терминологии. Но кажется, единственным словечком, для него полностью не понятным, было нам всем знакомое, простенькое - "показуха".
В четвертом классе лавры успеваемости выдвинули его в звеньевые, и он завелся: у звена имени Экзюпери (его идея, всеми поддержанная, хотя, кто такой Экзюпери, знали мало) - у экзюперийцев, стало быть, - была своя экзюперийская газета, экзюперийский театр, экзюперийские танцы и даже особый экзюперийский язык.
С точки зрения классной руководительницы, однако, все это было лишним - для нее очевидно было, что в пионерской работе наш звеньевой кое-что неправильно понимает, кое-не-туда клонит. После доноса самодеятельного стукача Перчика, претендовавшего на его должность, Клячко был с треском разжалован, на некоторое время с него сняли галстук. Обвинение звучало внушительно: "Противопоставляет себя коллективу". Народ безмолвствовал. Я был тоже подавлен какой-то непонятной виной...
Попросил слова и вместо защитной речи провякал вяло, что он исправится, он больше не будет.
Академик заплакал. "Тут чья-то ошибка, - сказал он мне после собрания, - наверно, моя. Буду думать..."
Представьте, чайничек этот не постигал даже того, почему получает пятерки. Удивлялся: заведомо враждебные учителя (было таких трое, его не любивших, и среди них классная руководительница) ставят эти самые пятерки с непроницаемой миной, скрипя сердцем (мое выражение, над которым Кляча долго смеялся), - что же их вынуждает?
А всем было все ясно, все видно, как на бегах. Да просто же нельзя было не ставить этих пятерок - это было бы необыкновенно. Учительница истории вместо рассказа нового материала иногда вызывала Клячко. Про Пелопоннесскую войну, помнится, рассказывал так, что нам не хотелось уходить на перемену. "Давай дальше, Кляча! Давай еще!" (У Ермилы особенно горели глаза.)
- А как с сочинениями на заданную тему?..
- Однажды вместо "Лишние люди в русской литературе" (сравнение Онегина и Печорина по заданному образцу) написал некий опус, озаглавленный "Лишние женщины в мировой классике". Произведение горячо обсуждалось на педсовете. (У нас в школе было только трое мужчин: пожилой математик, физкультурник и завхоз.)
Потом стал, что называется, одной левой писать нечто приемлемое. Кстати сказать, он действительно хорошо умел писать левой рукой, хотя левшой не был. А один трояк по географии получил за то, что весь ответ с ходу зарифмовал, "Что это еще за новости спорта?" - поморщилась учительница, только к концу ответа осознавшая выверт. Он усиленно замигал. "Ты, это, зачем стихами, а?" - с тревогой спросил я на перемене. - "Нечаянно. Первая рифма выскочила сама, а остальные побежали за ней"...
За свои пятерки чувствовал себя виноватым: не потеет, не завоевывает - дармовщина. Но все же копил, для себя, ну, родителям иногда... Еще мне - показать, так, между прочим, а я-то уж всегда взирал на эти магические закорючки с откровеннейшей белой завистью, сопереживал ему, как болельщик любимой команде. Вот, вот... Ерунда, в жизни ничего не дает, но приятная, новенькая. Особенно красными чернилами - так ровно, плотно, легко сидит... Лучше всех по истории: греческие гоплиты, устремленные к Трое, с пиками, с дротиками, с сияющими щитами - и они побеждают, они ликуют! По математике самые интересные - перевернутые двойки, почерк любимого Ник. Алексаныча... И по английскому тоже ничего, эдакие скакуньи со стремительными хвостами...
Пять с плюсом - бывало и такое - уже излишество, уже кремовый торт, намазанный сверху еще и вареньем. Но аппетит, как сказано, приходит во время еды. Хорошо помню, как из-за одного трояка (всего-то их было, кажется, четыре штуки за все время) Кляча долго, с содроганиями рыдал... А потом заболел и пропустил месяц занятий.
- Однако ж, он хрупок был, ваш Академик.
- Но притом странно - казуистические двойки за почерк, к примеру, или за то сочинение не огорчали его нимало, даже наоборот. Пусть, пусть будет пара, хромая карга, кривым глазом глядящая из-под горба! Сразу чувствуешь себя суровым солдатом, пехотинцем школьных полей - такие раны сближают с массами. Ну а уж единица, великолепный кол - этого Академик не удостаивался, это удел избранных с другого конца. Кол с вожжами (единица с двумя минусами) был выставлен в нашем классе только однажды, Ермиле, за выдающийся диктант: 50 ошибок - это был праздник, триумфатора унесли на руках, с песней, с визгом - туда, дальше, в Заединичье...

Белокляч водовозный

"Да, Кастаньет, человек непонятен", - сказал он мне как-то после очередной драки...
Труднее всего понимать, как тебя понимают, видеть, как видят. Я, например, не знал, что с седьмого класса ходил в звездах, узнал только через пятнадцать лет, на встрече бывших одноклассников, - немногие враги были для меня убедительнее многих друзей...
А еще трудность в том, что отношение может быть многозначным. Наш другой друг, Яська Толстый, был одновременно любим за доброту/ презираем за толщину (потом он постройнел, но остался Толстым, кличка прилипла), уважаем за силу и смелость, кое-кем за это же ненавидим...
Я узнал потом, что, кроме меня и Яськи, который умудрялся любить почти всех, в Академика были влюблены еще трое одноклассников, и среди них некто совсем неожиданный, часто выступавший в роли травителя...
Был у Клячко и свой штатный Сальери - некто Краснов, патентованный трудовой отличник, все долгие десять лет "шедший на медаль", в конце концов получивший и поступивший в фининститут. Этот дисциплинированный солидный очкарик, помимо прочих мелких пакостей, дважды тайком на большой перемене заливал Клячины тетради чернилами, на третий раз был мною уличен и на месте преступления крепко отлуплен.
Были и угнетатели, вроде Афанасия-восемь-на-семь, гонители злобные и откровенные... То же условное целое, что можно было назвать классным коллективом, эта таинственная толпа, то тихая, то галдящая, то внезапно единая, то распадающаяся, - была к Кляче, как и к каждому своему члену, в основном равнодушна.
Безвыборность жизни ранила его глубже, чем нас.
Обыкновения, как мы все знаем, хамски бесцеремонна: никак, например, не может пройти мимо твоей невыбранной фамилии, чтобы не обдать гоготом, чтобы не лягнуть: ха-ха, Кляча!.. Еще и учителя путают ударение: уставившись в журнал, произносят: КлЯчко - ха-ха, клячка!..
Из польско-украинской древней фамилии произвели Клячу Водовозную, Клячу Дохлую - это он-то, которого Ник. Алексаныч прямо так, вслух, при всех назвал гениальным парнем?.. Видали когда-нибудь вратаря по фамилии Дыркин? Нападающего Размазюкина? Защитника Околелова?.. Песню помните: "П-а-аче-му я ва-да-воз-аа-а?"
Фамилия Клячко зажимала его в угол, не мог он с ней сжиться-отождествиться, это была не Его фамилия.
Почему не Дубровский, не Соколов, не Рабиндранат Тагор, не Белоконь, на худой конец?
Белоконь, звездно-высокомерный король-Белоконь, красавчик, в которого потом влюбилась молодая учительница английского и, как болтали, что-то имела с ним, поцелуй в углу, что ли, - этот всеобщий источник комплексов сидел через парту, не подозревая о своем статусе, закомплексованный по другим причинам...
Однажды Академик испытал нечто вроде горького фамильного удовлетворения. Учительница физики, рассеянная пожилая дама по кличке Ворона Павловна, намереваясь проверить усвоение учениками закона Ома, сонным голосом произнесла: "Белокляч...", что составило синтетическую лошадиную фамилию его, Клячи, и Белоконя. Тут и произошла вспышка, засияла вольтова дуга родственности -оба они, под проливным хохотом, медленно поднялись...
Вероника Павловна еще минут пять строго улыбалась. К доске так никто и не вышел.
На перемене Клячу уже называли не просто "Кляча", а "Белокляч Водовозный".
На больших переменах Академик забирался под лестницу последнего этажа, в облюбованный уголок, и там что-то писал, вычислял, во что-то играл сам с собой... Не выносил гвалта, возни в духоте - сразу хирел, зеленел, словно отравленный, пару раз тихо валился в обморок... В дружеской борьбе, как и в шахматах, равных не ведал: и меня, и Яську, тяжелого, как мешок с цементом, и того же Афанасия валял как хотел, брал не силой, а опережением, интеллектом.
Но для статуса такая борьба значения не имеет: ну повалил, ну и подумаешь, посмотрим еще, кто кого...
В серьезных стычках Клячко всегда уступал, в драках терпел побои, не смел никого ударить, мог только съязвить изредка на слишком высоком уровне. Можно ли быть уважаемым, в мужской-то среде, если ни разу, ну ни единожды никому не двинул, не сделал ни одного движения, чтобы двинуть, ни разу не показал глазами, что можешь двинуть?.. Клячу считали трусом. Но я смутно чувствовал, что это не трусость, а какой-то другой, особый барьер... Это ощущение вскорости подтвердилось...

Неиспользованная победа

Однажды на наш школьный двор забежала серенькая, с белыми лапками кошка. Переросток Иваков, он же Иван из седьмого "А", здоровенный бугай, по слухам имевший разряд по боксу и бывший своим в страшном клане районной шпаны под названием "киксы", кошку поймал и со знанием дела спалил усы. Ивак этот любил устраивать поучительные зрелища, ему нужна была отзывчивая аудитория.
Обезусевшая кошка жалобно мяукала и не убегала: видимо, в результате операции потеряла ориентировку. Кое-кто из при сем присутствующих заискивающе посмеивался, кое-кто высказывался в том смысле, что усы, может быть, отрастут опять...
Ивак высказался, что надо еще подпалить и хвост, только вот спички кончились. Кто-то протянул спички, Ивак принял. Я, подошедший чуть позже, в этот момент почувствовал прилив крови к лицу - прилив и отлив...
"Если схватить кошку и убежать, он догонит, я быстро задыхаюсь, а не догонит, так встретит потом... Если драться, побьет. Если вдруг чудо и побью я, то меня обработает кто-нибудь из его киксов, скорее всего Колька Крокодил или Валька Череп, у него финка, судимость..."
Вдруг, откуда ни возьмись, подступает Клячко, лунно бледный, с мигающим левым глазом.
- Ты что... ты зачем...
Ивак, не глядя, отодвигает его мощным плечом.
И вдруг Кляча его в плечо слабо бьет... не бьет даже, а тыкает, но тыкает как-то так, что спички из руки Ивака падают и рассыпаются. Кляча стоит, мигает. Трясется, как в предсмертном ознобе... В тот миг я его предал...
- С-со-бе-р-ри, - лениво выцеживает Ивак, взглядом указывая на рассыпавшиеся спички.
- He соберу, - взглядом отвечает Клячко и перестает мигать. Почему-то перестает...
Ивак на четыре года старше и на 20 кэгэ тяжелее. Смотрит на Клячко понимающе сверху вниз. Ухмыляется одной стороной морды. Ставит одну ногу чуть на носок. Сценически медлит. Небрежно смазывает Клячко по лицу, но...
Тут, очевидно, получилась иллюзия - Ивак как бы смазал, но и не смазал - ибо - трик-трак!- невесть откуда взявшимся профессорским прямым слева Клячко пускает ему из носу красную ленточку и академическим хуком справа сбивает с ног. Четко, грамотно, как на уроке. Но на этот раз никто, в том числе и я, своим глазам не поверил.
Ивак поднимается с изумленным рычанием. Ивак делает шаг вперед, его рука начинает движение, и кадр в точности повторяется... Ивак поднимается опять, уже тяжело... как бы бьет - и еще раз - трак-тарарак! - то же самое в неоклассическом варианте: хук в нос слева, прямой в зубы справа и еще четверть хука в челюсть, вдогон. Нокаут.
Ивак уползает, окровавленный и посрамленный. Убегает наконец и что-то сообразившая кошка. Но...
Вот она, непригодность для жизни! - с Клячко сделалось что-то невообразимое, он сам тут же и уничтожил плоды великой победы, создавшей ему Суперстатус!!..
Ивак-то уполз, а Кляча упал на землю. Кляча зарыдал и завыл благим матом, забился в судороге - короче, с ним сделалась истерика - хуже того, его тут же стошнило, вывернуло наизнанку, чуть не подавился блевотиной...
Вокруг сразу опустело, все потеряли интерес... Мы с подоспевшим Яськой насилу дотащили Клячко домой: у него подкашивались ноги, он бредил, уверял, что теперь должен улететь. "Куда?" - "В Тибет... В Тибет... Все равно..."
Недели две провалялся с высоченной температурой...
Мы ждали расправы, но Иваков исчез. Исчез навсегда.

Маэстро заединичья

Вовка Ермилин был старше меня года на два. В наш класс попал в результате второгодничества. Белобрысый, с лицом маленького Есенина, низенький, худенький, но ловкий и жилистый, очень быстро поставил себя как главарь террористов, свергнув с этой должности Афанасия. Перед ним трепетали даже старшеклассники. И не из-за того, что много дрался пли применял какие-то приемчики, нет, дрался не часто и не всегда успешно: Яська, например, на официальной стычке его основательно поколотил, после чего оба прониклись друг к другу уважением.
Силы особой в нем не было - но острый режущий нерв: светло-голубые глаза стреляли холодным огнем, а когда приходил в ярость, становились белыми, сумасшедшими...
Отец Ермилы был алкоголик и уголовник; я видел его раза два в промежутках между заключениями: отекший безлицый тип, издававший глухое рычание. Сына и жену бил жестоко. Мать уборщица - худенькая, исплаканная, из заблудившихся деревенских.
В комнатенке их не было ничего, кроме дивана с торчащими наружу пружинами и столика, застеленного грязной газетой. Ермила был плохо одет и нередко голоден.
Симпатия, смешанная с неосознанным чувством вины, тянула меня к нему. У него не было ни одной книги. Я попробовал приохотить его к фантастике, не пошло... А сам жадно впитывал его рассказы о тайной жизни улиц, пивных, подворотен, рассказы на жарком жаргоне, убогом по части слов, но не лишенном разнообразия в интонациях...
Однажды зимой Ермила спас школу от наводнения: заткнул задом огромную дырку в лопнувшей трубе. Почти полчаса пришлось ему пробыть в неестественной позе, сдерживая напор ледяной воды...
Память имел прекрасную на все, кроме уроков, любил яркими красками рисовать цветы, пел голубым дискантом тюремные песни...
Из школы его вскоре исключили. Уже зная о том, что предстоит, Ермила напоследок сам выставил себе в табеле уйму пятерок по всем предметам, в том числе и по пению, которому нас почти не учили в связи с перманентной беременностью учительницы, и по психологии, которой вообще не учили. На задней странице табеля написал:
Я пары палучаю нарошна ни фраир я ни дypaк я блатной сам с сабой разбирус блять и с вами законна бес хулегансва че за жись мая кодла мине ставить пять сплюсам и пшли вы на хир.
Кодла - это компания аборигенов Заединичья. Ермила входил в клан "колявых", известный своей свирепостью и то объединявшийся, то враждовавший с киксами. У колявых водились ножички ("перья"), в ходу были огрызки опасных бритв. Через посредство Ермилы и я был вхож в это сообщество, когда-нибудь расскажу...
Сейчас только деталь: Ермила, похожий, как я сказал, на Есенина, писал втайне стихи. Однажды он показал мне замызганную тетрадку...

Васмое марта

Мама мама я всех абижаю мама я никаво ни люблю
ночю сам сибе угражаю сам сибя я па морди да кpoвu бью
мама мне дали звание хулегана я хужи фсех я дypaк и гавно
ихнее щасте што нету нагана ани фсе баяца а мне все равно
мама миня приучают пapяткy завуч клавдюха клипaит грихи
кaдa я умру ты найдеш титpaткy и прачитаиш маи стихи
мама я ни тaкoй бизабразник мамачка лучше всех эта ты
мама прасти што на этот пpaзник я ни принес цвиты

Есенина Ермила никогда не читал, а писал точно как говорил, игнорируя орфографию и пунктуацию. Несколько раз уличаем был в кражах: воровал завтраки, ручки, карманные деньги; однажды вытащил половину зарплаты у физкультурника - то, что взял только половину, его и выдало, и спасло. Потом в каждой краже стали подозревать его, и на этом некоторое время работал какой-то другой маэстро, пожелавший остаться неизвестным.
Первым ученикам не было от Ермилы прохода; очкарика Краснова сживал со свету, заставлял бегать на четвереньках. Клячу тоже доставал: дразнил всячески, материл, подставлял подножки, изводил "проверкой на вшивость"... Сдачи не получил ни разу, и это его бесило. "Ну что ж ты, Водовоз? Хоть бы плюнул. У!.. Дохлый ты мудовоз".
И однако, когда Академик рассказывал что-нибудь общедоступное или играл на пианино, Ермила слушал с открытым ртом и первый бежал смотреть его рисунки и куклошаржи. Когда же я попросил его оставить Клячу в покое на том основании, что он мой друг, - вдруг покраснел и, накалив глаза добела, зашипел:
- Хули ты петришь?.. Может, ему так надо, законно, понял?! Может, ему нравится! Может, я тоже, понял...

Усталость на спуске

Кастет, прости, прошу, пойми и прости! Из -за меня развалился вечер, я виноват, но, поверь, я не хотел этого, ушел просто из-за бессмысленности...
Не свою музыку можно слушать какое-то время , но потом это становится исчезновением. А бутылочка с поцелуйчиками... Ты мастер сдерживать тошноту, только зачем, Кастет?..
Я обещал рассказать тот повторяющийся сон ПРО ТЕБЯ - да, я в нем становлюсь почему-то тобой...
Ты идешь в гору, к вершине, она зовет, ты не можешь не идти, она тянет... Идешь с попутчиками, дорога все кручe, попутчики отстают, остается только один - ты с ним говоришь... и вдруг обнаруживаешь, что язык твой ему непонятен... Попутчик говорит: "Обрыв, видишь? Дальше нельзя". Исчезает... А ты карабкаешься - дороги уже нет, только скалы и ветер пронизывает... Чтобы не было страшно, говоришь сам с собой... и - обрыв!
Твой язык становится непонятным тебе самому. Вершина осталась в недосягаемости... И тогда ты прыгаешь вниз, в пропасть, Кастет, - и вдруг ты летишь - ты не падаешь, ТЫ ЛЕТИШЬ!..
Одно из его посланий после очередной нашей ссоры.
К восьмому классу Академик еще не сильно вытянулся, но уже приобрел черты нежной мужественности: над детским припухлым ртом появилась темная окантовка; волна вороных волос осветила выпуклость лба; глаза под загустевшими бровями - две чашки свежезаваренной мысли -обрели мерцающий блеск и стали казаться синими. Притом, однако же, несколько ссутулился, стал каким-то порывисто-осторожным в движениях...
Когда я, как бы между прочим, поинтересовался, не имеет ли он еще определенного опыта и не собирается ли перейти от теории к практике, он вскинул брови и легко улыбнулся. - "Пока сублимируюсь". - "Это еще что?.." -"Подъем духа энергией либидо". - "Либидо?.." - "Ну, влечение... Питаешься, как от батареи. Стихи, музыка, мысли... Хорошее настроение, если справляешься". - "А если не справляешься?" -"Ну тогда... как можно реже и равнодушнее". - "А девчонки... а женщины? Ты что, не хочешь?.." - "Ну почему же. Только со своей музыкой, не с чужой... Имею в виду маловероятную любовь". - "Маловероятную?.." -"Примерно один шанс из миллиона. А все прочее сам увидишь... скука". - "Вообще-то да, в основном гадость. А все-таки... А вот иногда во сне..." - "Физиология, не волнуйся. Во сне, если только не боишься, можешь узнать очень многое..."
Я еще просил его иногда кое-что переводить с запятерского. Один раз, помню, назойливо пристал с требованием объяснить, что такое "гештальт". Как раз в это время я увлекался лепкой и ощущал в этом слове тяжесть растопыренной ладони, погружающейся в теплую глину...
- Гештальт - это вот, а?.. Берешь кусок гипса, здоровый такой - хап, а он у тебя под пальцами - бж-ж, расплывается, а ты его - тяп-ляп, и получается какая-нибудь хреновина, да? Это гештальт?
- Любая хреновина может иметь гештальт, может и не иметь, но если изменить восприятие... Возможность смысла, возможность значения, понимаешь? В структуралистской логике...
Он прервался и жалобно на меня посмотрел. И вдруг я осознал: все... Тот самый обрыв. Я больше не мог за ним подниматься.
Я уставал, задыхался, катился вниз - а он -уставал спускаться...
Он играл нам общедоступные шлягеры, а меж тем в висках его, выпуклых шишковатых висках с радарами ушей, звучали инструменты, которых нет на земле. Все дальше, все выше - он не мог этому сопротивляться...
...Но там, наверху - там холодно... Там - никого... Только призраки тайных смыслов и вечных сущностей, там витают они в вихрях времен и пространств... Там космически холодно и страшно палят сонмы солнц, и от одиночества в тебе застревает страх...
Скорей вниз, на землю, в Обыкновению! Пойдем в кинотеатр "Заурядье" - хоть все видано-перевидано, зато тепло от людской тесноты и мороженое эскимо...
Всякий обыкновенец, не отдавая себе в том отчета, прекрасно чувствует, с ним собеседник внутренне или нет. Отсутствие не прощается. Почему-то вдруг, когда все мы стали стараться прибавить себе солидности, именно Академик продвинулся в отчебучивании разных штук, словно бы отыгрывал недоигранное: то вдруг вскочит на стол, выгнет спину и мерзейшим образом замяукает, то преуморительно изобразит происхождение человека из червяка...
К нему перестали приставать бывшие доводилы, зато появилось нечто худшее - спокойное отчуждение.
Он пытался объяснить...
Как раз где-то в то время его озарило... Обрушилось, навалилось, разверзлось:
НЕ ВЕДАЕМ, ЧТО ТВОРИМ - моя теперешняя формулировка, вернее, одна из классических...
А у него, всего лишь подростка, - вундеркиндство было уже ни при чем - это было мысле-состоянием, мысле-ощущением, всеохватным, невыразимым, паническим. Все вдруг начало кипеть и тонуть в голове, какой-то потоп:
Не ведаем, что творим!
Слепы! - Слепы изнутри! - Не видим себя!
Волны самочувствия, ткань общения - сплошная стихия, в которой барахтаемся, топя себя и друг друга, - вот так как-то могу это выразить теперь за него, менее чем приблизительно... А между тем - и это пронзило! - существует и ВОЗМОЖНОСТЬ ПРОЗРЕНИЯ - Можно видеть! - можно себя понимать, можно ведать!.. И как можно скорее надо себя всем у-видеть, у-ведать, скорее!..
Ему казалось, и не без оснований, что все уже готово, что в шишковатой коробочке уже имеется пленка, на которой все-все отснято, все "почему" и "как" - только проявить... Казалось, что даже с непроявленной пленки можно кое-что прочитать: если хорошенько всмотреться туда, внутрь, то видны какие-то летучие линии и значки, что-то вроде бегущих нот... При бессоннице или температуре, если только чуть надавить на веки, они превращаются в волшебный калейдоскоп, сказочную живопись...
- В психиатрии подобные состояния называются, если не ошибаюсь, философской интоксикацией.
- Да, и я в качестве эксперта Обыкновении (мы все эксперты с пеленок) склонен был кое-что заподозрить...

Будьте здоровы, молодой человек

Юлий Борисович Линцов (назовем его так) заведовал кафедрой некоего института. Это был крупный специалист в одной из областей математической логики, автор нескольких монографий, обладатель титулов, премий и прочая. Юлий Борисович успевал всюду, был на виду. Один раз выступил с популярной лекцией в Политехническом музее. Читал замечательно - Академик, бывший среди немногих его внимательных слушателей, ушел в полном восторге. Линцов с той поры не сходил с его уст. Через какого-то знакомого математика сумел достать из научной библиотеки чуть ли не все его работы и прочитал от корки до корки.
Я, понятно, мог этому только отдаленно сочувствовать, пожалуй, даже слегка ревновал. Один раз за игрой в Пи-футбол это прорвалось.
- И чего ты нашел в своем этом Хренцове?.. Сейчас мой удар, был угловой... Тьфу... Чего он там тебе такое открыл?
- Шесть - один. Объяснить сложно, терминология... Линцов - личность. Личность в науке. Аут.
- А остальные в вашей науке без личностей что ли?
- Проявить самобытность - тебе пенальти - достаточно сложно. А он сумел. Семь - один.
- Ну и что? Ты тоже проявляешь самобытность. Я тоже проявляю самобытность. Семь - два.
- Не жульничай, положение вне игры. Слушай, Кот, а ты подал идею, спасибо!..
Его идеи всегда возникали по каким-то немыслимым поводам, по непостижимым касательным, скакали, как блохи, куда-то вбок. На этот раз идея была простенькая и бредовая: собственною персоной явиться к Линцову.
Поговорить.
Обоснование: лучше однажды, чем никогда.
Дней десять Клячко, не разгибаясь, сидел и строчил, вычеркивал и строчил, рвал бумагу и снова строчил - такого с ним никогда не бывало, он работал всегда сразу набело.
Он составлял вопросы.
Когда все было готово, страшно мигая, протянул мне аккуратно исписанный лист бумаги и попросил прочесть.
Семь вопросов. Первые три и последний состояли сплошь из абсолютно непонятных мне формул.
- Это пропусти, пропусти! - закричал Кляча, увидев мою реакцию. - Вот это, ты только это... Смешно, а?..
Изо всех сил заскрипев извилинами, я прочел следующее. (За точность воспроизведения не ручаюсь.)
...исчерпывается ли высшая деятельность мозга постановкой и решением проблем?
...имеют ли смысл попытки обоснования этики теорией разомкнутых (сверхцелевых) игр?
...есть ли пути к созданию единого языка на основе гипотезы му... мульти... мо... мультимодальности смысловой вселенной?
- Ну как, а? Смешно?..
- Гм... Все бэ-мэ. (Более или менее.) В целом бэ-мэ нормально, - сказал я важно.
Ему пришлось приходить к Линцову несколько раз, из которых добиться аудиенции удалось только дважды.
Первый раз (по его неохотному описанию).
- ...Юлий Борисович, если можно... Минимальное время... Письменно или устно, как вам удобнее...
- Хорошо, я посмотрю вашу работу, оставьте секретарю. Приходите на той неделе. Во вторник. Нет, в пятницу... Нет, в пятницу заседание кафедры... Алло... Сейчас, извините... Позвоните секретарю во вторник с утра... Нет, лучше в пятницу... Будьте здоровы, молодой человек.
Второй раз. (Я увязался с ним, подслушивал за дверью).
- Ну заходите, что же вы мнетесь... Садитесь... Алло. Да, добрый день, дорогой Олег Константинович! Спасибо, и вас так же! И вас с тем же!.. И вам того же!.. Переносится симпозиум? Да-а-а... Спасибо, спасибо. И вам спасибо... Так вот, молодой человек. Алло. Да... Занят. Тоже занят. В пятницу. Алло. Слушаю вас... Сию минуту... Маргарита Антоновна! Риточка, ну что же вы... Референт Николая Тимофеевича... Алло, да, да, материал подготовлен, мы ждали вашего... Обязательно. Сделаем. Большое спасибо...
Итак, мальчик... А? Минуту... Риточка, принеси... Ну вот... Да, я помню... Молодой человек, вы не представляете себе моей занятости. Ваши вопросы... Э-э... Не совсем... Хотя и свидетельствуют о вашем интересе к ряду проблем дискордантного преобразования... Алло. Я... Почему раньше не позвонила?.. Нет, не совсем удобно... Перезвоню... Да... У вас, несомненно, есть кое-какие задатки, молодой человек. Если вы будете серьезно работать в какой-либо области, из вас, будем надеяться, со временем выйдет какой-нибудь толк. Будьте здоровы, молодой человек.

Странный прыжок

...Был теплый мартовский день, налетал шалый ветерок, отовсюду текло и капало. Мы встретились, как обычно, у ворот дворика дома б, в Телеграфном, - отсюда начинался наш традиционный маршрут: за угол, по Сверчкову, Потаповскому и на Чистые.
Но на этот раз он не пошел, а встал на месте, неподвижно опустив руки.
- Кстонов, слушай. Можно, я спрошу тебя?..
Кстоновым он назвал меня в первый раз.
- Ну.
- Ты скажи... Ты знаешь, зачем ты живешь?
- Чего-чего?
- Зачем ты живешь?
- Ты что, охренел?
- Зачем ты живешь?
- Да чего ты?.. Ну, чтобы стать... Чтобы было весело... Тьфу, да че ты пристал?.. Ты что, того?.. А ты знаешь?
- Не знаю.
- Ну и... Да че ты, живот, что ли, заболел?
- Я всегда думал, что знаю. Потерял.
- Ну ты вообще... Ты даешь. А моя Катька вот знает. (Так звали мою тогдашнюю кошку.) Чтобы лопать сырую рыбу. Чтобы гулять, хе-хе, чтобы котята были. Мурлыкать чтобы. А ты не знаешь, хе...
- Я не знаю.
- Ну ты...
Я вдруг осекся. Глаза Академика со страшной силой упирались в меня и светились отчаянием.
- Клячко, - я попытался взять его за рукав, но рука моя как-то сама собой отошла обратно, - слышь... Пошли. Пошли попиликаем.
(То есть на нашем языке поиграем в Пи-футбол или еще как-либо поразвлекаемся.) А?.. Опять бабка спать не дала?
"Ничейная бабуся" уже второй месяц была очень плоха и по ночам кричала на одной ноте.
- Она вчера умерла.
Он повернулся и побежал. Перед поворотом за угол переулка споткнулся, но не упал, а подлетел как-то вверх, вскинув руки с растопыренными пальцами, и в этом странном прыжке исчез за углом.
С месяц после того мы еще виделись и разговаривали как обычно, но обоим было до головной боли ясно, что этому уже не продолжиться. Что-то между нами разрушилось.

...Пропал внезапно, без подготовки. Утром мать нашла на столе записку:
До свидания. Не ищите. Я вас люблю. Я не...
Дальше что-то зачеркнутое.
Исчез в домашней одежде, ничего с собою не взяв. Обнаружили потом, что куда-то девалась всегда бывшая среди немногих его личных книг "Карта звездного неба" и последняя из объемных моделей Энома.
Обрывки разговора, подслушанного возле учительской.
Мария Владимировна. А если самоубийство?
Ник. Алексаныч. Не думаю. Какая-нибудь авантюра... Какой-нибудь закидон...
- Одиночество... Никто его по-настоящему не знал. Мерили общими мерками...
- А что было делать, как подойти? Иногда мне было просто стыдно с ним разговаривать.
- Старший друг, хотя бы один...
- При таком-то уровне? Да он старше нас с вами... Всех нас, вместе взятых... У гения не бывает возраста. - Не скажите...
Следователь приходил в школу, беседовал и со мной, я из этой беседы мало что запомнил. "Любил ли он ходить босиком?" - "Да, очень". - "Водился ли с подозрительными личностями?" - "Да. Водился". - "С какими?" - "Ну вот со мной". - "А еще с какими?" - "Не знаю". - "Как ты можешь не знать, а еще друг. Вспомни". - "Ни с кем он не водился".
Еще пару раз я приходил к нему домой. Почерневшая мать, с сухими глазами, беспрерывно куря, не переставала перебирать его одежонку, тетради, рисунки...
"Владик. Владик. Ну как же так. Владик..."
Отец, абсолютно трезвый, сидел неподвижно, упершись в костыль. "Сами. Искать. Упустили. Пойдем. Сами..."
- "Куда ж ты-то... Куда ж ты-то..."
Его лабораторно-технический скарб, находившийся под бабусиным топчаном, был весь вытащен и аккуратно разложен на свободной теперь поверхности. Сестры переговаривались полушепотом и ходили на цыпочках. Я сидел, мялся, пытался что-то рассказывать о том, как с ним было интересно, какой он...
Страшнее всего глаголы в прошедшем времени...

В последний день занятий, после последнего урока, когда я, отмахнувшись от Яськи, в дремотной тоске брел домой, кто-то сзади тронул меня за плечо.
Я сперва его не узнал. Передо мною стоял Ермила, уже больше года как исключенный из школы. Он мало вырос за это время - я смотрел на него сверху вниз. Бело-голубые глаза глядели тускло и медленно, под ними обозначились сизоватые тени.
- Его, понял?
Он протягивал мне измятую кепку. Я не сразу ее узнал, но сразу, как от удара током, вверх подскочило сердце.
- Ты его видел?..
- Я взял, ну.
- Когда?..
- В раздевалке куклу гоняли, тогда и взял, понял?
- А почему... Почему не отдал?
- Теперь отдаю, законно. Вы с Клячей кореша - так? Ты это, понял... Носи. Пока не придет.
- А он придет?
- Куда денется. Кляча - голова на всех, понял.
- А где он?
- Откуда знаю? Придет, законно.
- Придет?..
- Носи, ну. Побожись.
- ...(Соответствующий жест, изображающий вырывание зуба большим пальцем.)
- Ну давай...
Сунул мне под дых корявую грабастую лапку, повернулся и - как краб, боком, - в сторону, в сторону...
Больше я его никогда не видел.
Что же касается Клячко, то... (Обрыв пленки).

Не стану утомлять ваше любопытство, читатель. Я был до крайности удивлен и взволнован, когда Д. С. сообщил мне, что Владик К. жив и ныне.
- Оставьте пленку, не надо. Другая история.
- Но ведь...
- Разве не интересно, какие бывают дети? Разве весь смысл их в том, чтобы становиться взрослыми? Суть в том, что ребенок тот был и есть, хотя мог бы и потеряться...
- А кепка?
- Как видите, осталась невостребованной... У него теперь другая фамилия, взятая им самим, смешная...

Глава 9. Запретный плод
О половом воспитании

Смерть, животные, деньги, правда, бог, женщина, ум - во всем как бы фальшь, дрянная загадка, дурная тайна... Почему взрослые не хотят сказать, как это на самом деле?..
Есть ли у вас план, как возносить ребенка с младенчества через детство в период созревания, когда, подобно удару молнии, поразят ее менструации, его эрекции и поллюции? Да, ребенок еще сосет грудь, а я уже спрашиваю, как будет рожать, ибо это проблема, над которой и два десятка лет думать не слишком много.
Януш Корчак

Сколько стоит главная тайна?
подстрочный перевод с детского

Здравствуйте, меня зовут Родик, мне десять лет.
Хочу спросить у вас, что такое любовь, что такое правда и тайна и как мне быть.
Когда мне было пять лет, я спросил у мамы, откуда я взялся. Она ответила: "Я купила тебя в роддоме".
Я спросил: "А что такое роддом? Такой магазин?" - "Да, - ответила мама, - такой магазин". - "Где покупают детей, да?.. А сколько ты за меня заплатила?" - спросил я. "Очень дорого. Сто рублей".
"Значит, я стою сто рублей!" - обрадовался я. "Теперь ты стоишь еще дороже". - "Сколько? Тысячу, да?" - "Да". - "А почему?" - "Потому что ты вырос".
"А ты сколько стоишь?" - "Не знаю, - сказала мама. - Не помню, спроси у бабушки". - "Она тебя тоже в роддоме купила?" - "Да, тоже в роддоме".
Я решил спросить обязательно, было очень интересно узнать, сколько стоит моя мама. Но бабушка была в деревне. Поэтому я на другой день спросил у папы, сколько он стоит.
Папа рассердился: "Что ты болтаешь. Человек не стоит нисколько. Это только рабов покупали за деньги". - "Значит, я раб", - сказал я. "Почему?" - удивился папа. "Потому что меня купили за сто рублей. А теперь могут продать за тысячу". - "Что за глупости? Кто тебе сказал такую ерунду?" - "Мама". - "Мама?.. А-а. Понятно".
Потом мы пошли с папой в "Детский мир" покупать машинку. Там было много красивых машинок, и папа объяснял мне, что их привозят сюда с фабрик, их там делают и затрачивают на это много материалов, потому они стоят дорого.
Я спросил: "На меня тоже затратили много материалов?" - "На тебя? Да, - сказал папа. - Много". - "А-а, - сказал я, - понятно". - "Что понятно?" - встревожился папа. "Понятно", - сказал я, но сам не понимал, что понятно. Вспомнил, как папа сказал, что мама сказала мне ерунду.
И спросил: "А на какой фабрике меня сделали?"
Папа долго думал. Потом сказал: "На картонной. То есть... на керами... на космической". - "В космосе, да?" - "Ага". - "Значит, меня привезли из космоса?" - "Да". - "А тебя?" - "И меня". - "И всех людей оттуда привозят?" - "Да. Но сначала они попадают в животики". - "В какие животики?" Тут папа вдруг покраснел и рассердился: "Хватит! Пристал опять! Со своими дурацкими вопросами!.. Вырастешь, узнаешь. Смотри, какая машинка".
Летом меня отправили в деревню к бабушке. И я спросил у нее: "Бабушка, а за сколько рублей ты купила маму?"
Бабушка засмеялась: "Ни за сколько, Роденька. Я ее в капусте нашла. Бесплатно". - "А мама сказала, что ты ее купила в роддоме". - "Правильно, Роденька. Это я ее уж потом в роддом снесла и купила. Оформила за руб двадцать. А сначала в огороде, в капусте". - "Только руб двадцать? Так дешево?.." - "Да, Роденька, раньше все дешевше было, не то что теперь. Все нынче подорожало". - "А откуда она в капусту попала? Из животика, да?" - "Да ты что, господь с тобой. Это кто ж тебя научил? Стыд-то какой. В капусту, Роденька, деточек аист носит". - "С космической фабрики?" - "Какой такой фабрики?.. Научают детей черт знает чему, прости господи. От Бога, миленький мой, от Бога". - "Бабушка, Бога на земле нет, мне в детском саду старший мальчик сказал. Бог был раньше, а теперь он в космосе. И аистов тоже нет. Людей делают на фабриках, из фабрик кладут в животики, из животиков в капусту, а из капусты в роддом".
Бабушка начала креститься, заплакала.
Потом, когда пошел в школу, я спросил у Витьки Штыря, командира нашего двора (ему было уже тринадцать), за сколько его купили. Витька посмотрел на меня, прищурился и сказал: "Ща по хлебалу. Ты откуда взялся? Из Фэ-эС-Бэ?" - "Не, - ответил я, - я из роддома. Меня там купили. А сделали на фабрике, в космосе".
"Ха-ха-ха!.. Во дает. Ты че, глупый? Взрослых слушает, сказочки завиральные. Не знаешь, как детей делают?" - "Как?" - "Вот так: тюк, и готово. Чем ссут, понял?" - "Вот так?.." - "Ну. А ты как думал?" - "Бесплатно?" - "Ха-ха-ха! За это даже деньги дают." - "Врешь ты все". - "Ха-ха, во дурак-то! Чик-чирик! Понял как?" - "Сам дурак. Врешь". - "На что спорим? Тебя когда спать загоняют? Не поспи час, ну два. Знаешь, как? Заварки чайной наглотайся. Они у тебя в другой комнате спят, да? А ты...Че ревешь?.."
Я заплакал. Я понял, что я глупый. Понял, что взрослые врут, врут и врут, и что все это очень скучно. Как раз в этот день папа учил меня, что врать нельзя никогда, потому что любое вранье обязательно разоблачается.
Штырь мне потом еще много чего порассказал. В общем, все оказалось так просто, что я даже расстраиваться перестал. Но почему-то все равно не хотелось верить, что все получаются из того, чем...
Когда мне исполнилось девять лет, я пошел в кружок юных натуралистов. Я очень люблю животных, особенно хомячков. И птиц тоже люблю, и рыб, и лягушек. Там, в кружке, я увидел, как звери и птицы рождают детенышей, как выкармливают, как воспитывают.
Я узнал, что все существа происходят от самцов и самок. Это называется "спаривание". Наш руководитель Виталий Андреевич, рассказал нам, что это великая тайна жизни, Главная Тайна. И у человека это Главная Тайна. Но у человека это называется не "спаривание", а "любовь".
Я спросил: "Виталий Андреевич, у нас в классе уже четыре любви. Это очень плохо?" - "Ну почему же. Это не плохо". - "А как же, ведь теперь они должны рождать детей". - "Почему, вовсе не должны". - "Ну как же, они ведь живые существа". - "Человек живое существо не такое, как остальные. Человеку любовь нужна, не только чтобы рождать детей. У человека много разных видов любви. Вот ты, например, любишь маму и папу, правда?" - "Да, - сказал я, - конечно". И тут же почувствовал, что соврал.
Я уже не знаю, люблю я их или нет. После того как понял, что они меня обманывают, я перестал им верить. А как любить, если не веришь? Почему одним словом называют Главную Тайну жизни и всякую гадость?..

Как мы не отвечаем на их вопросы

Пресечение простое. "Отстань. Не приставай. Некогда. Не видишь, занята. Поди погуляй. Не задавай глупых (неприличных, некрасивых) вопросов".
Реакция: "Задам, но не вам".
Пресечение со ссылкой на возраст. "Тебе еще рано это знать. Вырастешь - узнаешь".
Реакция: "Долго ждать. Выясню сам".
Пресечение со следствием. "А почему это тебя заинтересовало? Такая тема, а? Такая ерунда, гадость такая!.. Кто тебя... навел на размышления, а?!"
Реакция: "Очень интересная гадость".
Отзывчивость не но делу. "Данный вопрос возник у тебя весьма своевременно, а учитывая потребность современной молодежи во всесторонних знаниях, он не мог не возникнуть. Как известно, знание - сила, а в человеке все должно быть прекрасно..."
Реакция: "Когда же ты перестанешь так нудно врать".
Отзывчивость грустная. "Эх, что же поделаешь... В аиста, значит, не веришь? Пропащее вы поколение, не убережешь вас от информации. Про червячков уже знаешь? Ну так вот, и у человечков, к сожалению, так же..."
Реакция: "А почему к сожалению?"
Отзывчивость информативная. "Хи-хи-хи, ха-ха-ха, хо-хо-хо! А ну-ка выйдем из кухоньки, чтобы бабушка не слыхала, я тебе кое-что, хе-хе-хе, для начала..."
Реакция: "Тьфу".

Бумеранги неправды

Шестилетняя: "Расскажи, как это получилось? Где я была раньше, в папе или в тебе?.. А как папина клеточка прибежала к тебе?.. А если бы заблудилась?.."
Через четыре года: "Я все узнала сама, от подружек. Ты не хотела говорить со мной как с большой".
Тринадцатилетняя: "Хочу стать врачом, чтобы переделать людей. Чтобы у человеков было, как у цветов..."
Пятнадцатилетняя (о взрослых): "Они смотрят на нас грязными глазами".
Боре М. было двенадцать, когда он узнал, как получаются дети. Ну и запоздание!.. Родителей боготворил, вместе строили парусник... И вдруг этот Санька прицепился с вопросами. И выяснилось, что он ничего не знает. И тогда Санька все рассказал, и как рассказал...
Две недели Боря не сомкнул глаз... Однажды ночью не выдержал, бросился с ревом на родителей, занимавшихся этим, потом попытался выпрыгнуть из окна...
"Хотели сохранить чистое отношение... Рассказали, что в лесу бывают цветочки, из которых вырастают человечки... Думали, будет проходить биологию и поймет, - объясняла мать. - А теперь не может нам простить..."
Защищая детскую чистоту неуклюжими сказочками, на самом деле защищаем свою трусость и недалекость. А ребенка бросаем на произвол лжи самой лживой, имеющей вид правды, - дикорастущей пошлости, бьющей по святая святых. Детским обобщающим сознанием дремучая смесь влечения, грязи, стыда, мечты и запрета переносится потом на все, связанное со взаимоотношениями полов. Бумеранг боли и неправды всегда возвращается...

В.Л., а я думаю, не только трусость и недалекость движет взрослыми, скрывающими правду об этом.. Всю правду детям говорить все же нельзя.. На Западе секспросвет начинают чуть не с пеленок - зоны, позиции, контрацептивы.. Одной нашей психологине, посетившей голландскую школу, старшеклассники сказали, что завидуют российским ребятам, которые знают о сексе меньше, зато о любви больше.. Антон.

Да, всю правду сразу нельзя, Антон, мы и не знаем всю правду. И прямо, грубо нельзя. И туманно нельзя. И слишком рано нельзя. И слишком поздно опасно...
Не уверен, так ли уж много наши ребята знают теперь о любви, и так ли мало о сексе - если не из книжек, так из видеопорнухи и Интернета или от подъездных просветителей, предлагающих заодно попробовать и наркотики. Дело ведь не в количестве этого знания, а в его качестве, в направлении - вверх или вниз...
Общая беда в том, что цельное человековедение дробится на упакованные куски - что любовь без секса, что секс без любви - все одно: расчлененка...

Зарубка на носу
Как же им отвечать

"Откуда берутся дети?" - "Зачем звери это делают?" - "Зачем люди женятся?" -"Как меня родили?.."
Шестилетнему иначе, чем трехлетнему. Девочке иначе, чем мальчику. Опережающему в развитии иначе, чем ровесникам... Не угадать, как ребенок воспримет наши ответы, куда поведет его дальше отсутствие знания, присутствие любопытства, фантазии и стихии жизни... Пять пожеланий:
- не пресекать вопросов;
- никаких "святых лжей";
- не стараться объяснить сразу все;
- не испытывать вины за способ детотворения;
- не секспросвет, а общение: творческая задача.
Чтобы объяснять, нужно знать. И не только "про это". Вся великая Биология, все необъятное Природоведение, все безмерное Человекознание пусть откроют перед ребенком свои врата: спрашивая "про это", дети хотят знать про все, а "это" - одна из ветвей Древа Познания, одна из дорожек к Целому.
Что знаем мы сами, все ли уже поняли и постигли?..
Доучиваться никогда не поздно...

Не обязанность, а святое право

Естественно, когда мать посвящает дочь, отец - сына. Но главное не в том, кто, а в том, как. Если нет уверенности, лучше попросить кого-то, кому доверяем.
Маловероятно, чтобы даже самый умный и тактичный отец, будь он хоть гинекологом, смог преподать своей дочери некоторые гигиенические навыки. Но зато мать - здесь Природа дает больше свободы - может, в меру своей осведомленности, рассказать сыну и о мужской физиологии, и женской. Важно принять это не как обязанность, а как святое право. Не задаваться целью повлиять и направить - это произойдет тем верней, чем меньше намеренности...
При вопросах, ставящих в тупик, лучший ответ: "Мне об этом нужно узнать точнее, подумать, потом поговорим". Авторитет и доверие ущерба не потерпят, напротив, и драгоценные вопросы не пропадут.
Придется только выполнить обещание.
"Как подойти, с чего начинать?.. Жутко трудно! Какой-то барьер... Как же я могу все рассказывать, я, именно я?.. Почти как рассказывать о неизбежности смерти..."
Барьер двусторонний: даже великовозрастный ребенок более всего стесняется таких разговоров именно с собственными родителями. Боится вопросов, боится нравоучений, боится убийственных откровений... Удивительна самозащита детской чистоты и невинности - упрямая, иногда до отчаяния, решимость не впускать в себя ничего сверх того, что способна без искажений вместить душа. Ведь почти у всех первая, мгновенная реакция на намек "про это" - отпрянуть, закрыться...
У каждого ребенка есть великий инстинкт нравственного самосохранения. Это он делает и для взрослого невозможным представить тайну собственного рождения как простой плотский акт, хотя все вроде бы ясно.
Не ясности, не понятности и не пользы ищет душа в сокровенном знании, а посвященности...

Лечение онанизма начиная с себя

Сосунок, младенец. Можно еще ползать и ходить вполне голеньким. Сама невинность, сама чистота.
Утверждать, однако, что пола в это время не существует, - значит, по меньшей мере, выдавать желаемое за действительное. Уже в утробе мальчики ведут себя иначе, чем девочки. Другое дело, что пол пока еще не двигатель жизни, а как тяжелая фигура в шахматной партии, участвует в игре скрыто. Нет "секса", но есть разлитой эротизм, пронизывающий ребенка и окрашивающий некоторые картинки в узнаваемые тона. Бессознательное влечение к телу, объятиям, ласке...
Естественно и любопытство малышей к собственному телу - оно удивительно, как и все остальное. Все в какие-то мгновения приковывает внимание...

Доктор, проблема наша ужасна. ..Трехлетняя дочь Анна с пятимесячного возраста занимается онанизмом. И сама с собой, и с помощью игрушек.. Как только ни отвлекали, ни наказывали, ни объясняли. Чуть не доглядишь, опять за свое. Мы с мужем в отчаянии. Как это вылечить? Антонина.

Антонина, начните с себя: постарайтесь вместе со своим мужем на год, не меньше, а лучше на всю жизнь совсем забыть о "проблеме", а все силы души и ума направить на оздоровление и развитие дочки. На дружбу с ней, долгую и веселую дружбу...
Как показывает опыт тысяч подобных случаев - "проблема" при таком родительском поведении исчезает, развеивается сама собой.
Бессознательный онанизм - явление той же природы, что неотвязное сосание пальца. Аутоэротизм - одна из первых форм "подсаживания" на что бы то ни было, частное проявление общего наркотизма жизни. Нервная цепочка, врожденно предуготованная для удовлетворения инстинктивной потребности, легко самозамыкается от любого случайного раздражения - тесными штанишками, пальцем, сидением...
Ребенок не знает, что онанировать "нельзя", (а что секс без любви и деторождения есть узаконенный онанизм вдвоем, может быть, и никогда не узнает).
Окрики, угрозы, наказания за это ребенку не более понятны, чем кошке. Сразу конфликт, чреватый далекими последствиями, закладка тяжелых психоневрозов. Страх лишь усиливает влечение, притом его извращая...
Не раздувать проблему - пройдет, не сразу или не вполне, но пройдет или уменьшится до эпизодов.
Не стискивать одеждой, не понуждать долго сидеть и лежать, не перекармливать, не перегревать.
Воздуха, движения, разнообразия! И любви!..

Как зреет запретный плод

Момент, обычно ускользающий от внимания: как ребенок реагирует на первые наши требования обязательно надевать штанишки, ни в коем случае не показывать то, что нельзя, не смотреть на то, что нельзя...
Соглашаясь, даже радостно соглашаясь ("я уже большой", "я как взрослая"...), все же затаивает и какой-то неясный вопрос, на который будет искать ответ.
С четырех-пяти - всем известные игры "в папу и маму". При случае взаимоисследование: посмотреть, а что там, а как у кого устроено, а почему...
Интерес угасает быстро, за считанные секунды, и секса здесь не больше, чем в игре в прятки.
Некоторая недовыясненность: почему у мальчиков так, а у девочек так, легко находит промежуточные объяснения - у собачек-мальчиков и собачек-девочек, например, тоже почти так...
Детишки даже постарше спокойно бегают голышом на пляже, совершенно забыв и о своей, и чужой наготе. Когда плод не запретен, и интереса нет. А вот взрослая ханжеская прилипчивость может испортить многое. Детская внушаемость такова, что и молчаливый взгляд, переполненный мерзким подозрением (и своей подавленной похотью), может заморозить душу на годы...
Разоблачения и репрессии - психотравмы на всю жизнь, риск остаться без внуков.
Неодобрение слишком активным сексуальным играм или чересчур нахальному любопытству может выразить ироническое: это глупость неинтересная и неаппетитная - такая же, как высовывать язык и плеваться.
Не забудем вовлечь в игры с другим направлением...

Железа целомудрия

Чтобы стать цветком, нужно побыть бутоном. Завтра увидим, как расцветет, как по-другому, но повторится все, что было и с нами... Но когда же оно, это завтра, где же оно?.. И наимудрейшему родителю не избавиться от иллюзии, что ребенок всегда будет таким, каков вот сейчас. Никогда не женится, никогда не родит. Никогда не расстанемся... Неужели вырастет борода?..
Детство - время, когда то, чему в недалеком будущем суждено заговорить, запеть, застонать, а то и взорваться, - молчит, прячется, притворяясь отсутствующим...
У одних до 12-13, у других до 16-17 господствует гормональная железа детства, вилочковая, лежащая в верхней части грудной клетки и сотворяющая характерные детские свойства: мартышечью непоседливость, нетерпеливость, кажущуюся невнимательность... Железа игры, железа целомудрия. Препятствует росту опухолей. Притормаживает половое развитие и правильно делает. Ибо. прежде чем расцвести, надо не только вырасти, но и собрать кое-какие сведения об этом мире...

Железа антицеломудрия
из самозарисовок для сына

...Первая любовь и пробуждение сексуальности обычно не совпадают и иной раз не имеют друг к другу никакого отношения. Именно так было у меня. Я из тех, в ком сексуальность проснулась рано и бурно. А рос в то время, когда на вопросы секса было наложено жесткое, ханжеское, сталинское табу.

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>