<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

вывод очевиден – он признает факт абсолютного пространства.
Так вот. Год Кант промучился, страдал, но потом нашлось счастливое
решение, и вот оно-то как раз и было названо Кантом «сильным светом».
Кант вдруг понял, что можно трактовать пространство и время в их
абсолютности не как сами по себе существующие какие-то
реальности неясные, а как формы, субъективные формы
чувственности. Вот этот момент стал днем рождения кантовского
трансцендентального идеализма или учения о субъективности
пространства и времени как формах чувственности.
В.В.Васильев - 44 - Кант

Трансцендентальный идеализм – это один из столпов кантовской
философии, но не единственный, подчеркиваю. Потому что доктрина
трансцендентального идеализма сформулирована уже в диссертации 1770
года, но между этой диссертацией и «Критикой чистого разума» еще
огромный промежуток интеллектуальных усилий. Более того, можно сказать,
что диссертация еще относится к догматическому периоду кантовской
философии. Вот в чем самый парадокс-то. И «пробуждение от догматического
сна» произошло уже после диссертации.
Но, обо всем по порядку.




Кант 4
Итак, что значит, что пространство и время - субъективные формы
чувственности? Давайте продумаем этот момент, этот аспект кантовских
рассуждений. Это значит, что от вещей, которые даны в пространстве и
времени - пространство и время независимы, так? Не так, как он раньше
считал, что вещи конституируют пространство и время, а стало быть, само
пространство и время зависят от вещей, а теперь получается, что не зависят. В
этом сходство с ньютоновской теорией. Но они не существуют сами по
себе – пространство и время.
Что значит: существуют сами по себе? «Само по себе» – это
значит, независимо от человеческого восприятия – вот такой смысл
Кант вкладывает в этот термин: «само по себе». То есть «само по себе»,
понятие это, имеет для Канта соотносительный смысл, запомним
это. Почему я об этом говорю, потому, что так сложилось, что знаменитое
понятие «вещь в себе», так называемое Ding an sich, оно, как правило,
трактуется лишь в одном из оттенков его смысла – как что-то непознаваемое.
Верно? Вот вещь в себе, черный ящик – почти как синонимы. Между тем тут
нет прямой связи между этими понятиями. И мы «в себе» понимаем как что-
то укрытое внутри, правда? – вот такой смысл: вот она сжалась где-то внутри
себя, вещь, вот она ушла в себя …
- Кстати, в последнем издании этот термин заменен на «вещь сама
по себе», принимается и такой вариант.
В.В.Васильев - 45 - Кант

Тут вот в чем дело… Этот спор действительно давно идет в нашем
кантоведении. Кант использует разные термины. Вот у него есть термин «Ding
an sich» («вещь-в-себе»)… Разберемся все-таки в этом, хотя может в этом и
невозможно до конца разобраться… В принципе первое написание «Ding an
sich» - это сокращенное написание, просто как бы упрощенная формулировка
вот этой фразы, более развернутой «Ding an sich selbst» («вещь сама по себе»).
Вот если вы с этим согласны, допустим, что Кант использует этот термин
(«вещь-в-себе») для сокращения вот этого выражения («вещь сама по себе»),
то тогда однозначно надо принимать перевод «вещь сама по себе», потому,
что вот это выражение «Ding an soch selbst» безусловно имеет смысл «вещь
сама по себе» – тут уже сомнений в переводе этого словосочетания быть не
может. А вот «Ding an sich», вот оно действительно может быть переведено
как вещь-в-себе, вот в смысле «у себя», в уединении, и замкнутости от всего
остального.
Ну вот, например, я когда переводил, допустим, Канта, я вот этот оборот
перевожу – «вещь-в-себе», а этот – «вещь сама по себе», вот так вот. Мне
кажется, что тут лучшего решения трудно придумать, хотя может быть я и не
прав, но везде бы я не стал менять «вещь-в-себе» на «вещь сама по себе»,
потому что все-таки в этой фразе «Ding an sich» нет «сама», вот «по себе»
здесь нет.
- А если оставить «вещь сама»?
Сама вещь? Ну да, иногда у Канта есть…, например он пишет «Ding an
sich selbst» – вот такая у него еще есть формулировка, вот это «сама вещь», вот
если бы «сама вещь» он хотел бы написать, он вот так бы написал. Он иногда
так пишет, но редко.
- Ну, наверно, какой-то элемент помехи существует, любой
материал сопротивляется проникновению в него? Как внешнему
проникновению, так и логическому проникновению…
Безусловно. Кант с этим согласен. Но главное, что тут надо договориться
сразу же какой смысл основной этого термина: вот этой скрытости или
самостоятельного существования. Если мы проанализируем его
высказывания на это счет, скажем ранних, вот в той же диссертации, то мы
поймем, что, видимо, все-таки, главным был аспект самостоятельного
В.В.Васильев - 46 - Кант

существования, а аспект непознаваемости был добавлен
впоследствии. Дело в том, что в диссертации Кант считает вещи-в-
себе познаваемыми. Это позволяет исключить свойства непознаваемости
как одно из основных понятий, импликаторов, так сказать, «вещи-в-себе».
Правда, эта работа на латинском языке написана: res ense, по-латински,
такой оборот там используется, если я не запамятовал.
- На самом деле, первое из второго выводится, тогда как второе из
первого…?
По правде говоря, настолько запутан этот вопрос, что я могу лишь еще
раз сказать просто, что главный, на мой взгляд, аспект, это аспект
самостоятельного существования, но переводить, тем не менее, во всех
случаях, как «вещь сама по себе» я бы не стал. Хотя бы потому, что… а они там
точно везде?
- Да. Причем в предисловии очень интересная аргументация, что до
этого так не делали, поскольку, В. И. Ленин в своих работах употреблял
именно «вещь-в-себе».
Ну, да, да. Мотивация любопытная. Ну что тут поделаешь, это
действительно играло роль в том, о чем можно писать, а о чем нельзя и надо
сказать, что наши-то историки философии, они вообще героическую работу
проделали – они издавали сочинения Канта, Беркли, Юма под разными
предлогами писали там, может быть, какие-то про –…, про «то», про «это»
вступления, которые издавали и вот это очень важно. Т е. всегда сохранялась
независимость философской мысли в стране, в любых видах, какие бы формы
это не принимало. Мы вернемся еще, я думаю, к этой проблеме.
Ну, значит, на чем мы остановились... На субъективности, так? Мы
договорились, что пространство и время не существуют сами по себе, потому,
что… просто по определению. Коль скоро это субъективные формы
чувственности, то если убрать субъект, то они, эти формы, тоже уберутся.
Значит, их не будет. Стало быть, они не «сами по себе».
Теперь вот какой вопрос: то, что дано нам пространство и время, уже не
сами пространство и время, а вот эти вещи в пространстве и во времени. Как
их то мы будем называть? Им то какой статус будем приписывать? Являются
ли эти вещи, предметы, которые нас сейчас окружают – вещами самими по
В.В.Васильев - 47 - Кант

себе, или нет? Вот, кстати, заметьте, даже сама постановка такого вопроса
была бы невозможна, если бы подразумевали под «вещью-в-себе» только что-
то непознаваемое. Кант спрашивает: то, что мы познаем в мире явлений, Кант
прямо так и говорит, т.е. предметы опыта, познаваемые нами – это «вещи-в-
себе»? Иначе такая конструкция даже была невозможна, если бы «вещь-в-
себе» означала бы что-то непознаваемое. Тогда спрашивается: познаваемые
наши вещи – это познаваемые вещи или непознаваемые? Тогда ставится
вопрос на уровне детского сада. Риторический, на который не надо отвечать.
Для Канта это реальный вопрос.
Так вот, итак – являются ли эти предметы, наше тело, в том числе,
«вещами-в-себе»? А ответ такой Кант дает на этот вопрос: нет, конечно. И
необходимость этого ответа непреложна – ведь эти вещи пространственны и
они существуют во времени. Теперь уберите нас самих, выдерните
субъективность из мира – пространство исчезнет. Останутся ли эти вещи как
пространственные без пространства? Может такое быть: пространственная
вещь существует без пространства? Нет, конечно. Значит, эти вещи тоже
прекратят свое существование при устранении субъекта. А это значит, что они
не существуют сами по себе, а существуют в зависимости от
существования субъекта, а значит, являются не «вещами по себе», а чем-то
другим. Вот это что-то другое Кант называет словом феномены или
явления. Ну, немецкое слово «Ersсheinung» – явление имеет любопытную
этимологию, потом ее обыгрывали и Гегель и Хайдеггер…
- А первоначально он вводил свою терминологию не на латыни?
Вы имеете в виду в этой диссертации?
- Вообще, в своих размышлениях, он свои термины первоначально
называет по-немецки или по-латыни?
Все-таки латынь на втором плане была, конечно, он был в этом плане
учеником Вольфа настоящим. Как тот стремился немецкий язык
использовать*, так и Кант…
- Т.е. Кант понимал пространство как такой способ нашего
восприятия, т.е. могут быть разные способы, т.е. могут быть другие
способы восприятия?
В.В.Васильев - 48 - Кант

Да, Кант признает, что у других существ, о которых мы, правда, ничего
сказать не можем, может быть имелись бы иные формы чувственности. Не
пространственные и не временные. Поэтому он различает чувственное
созерцание вообще и наше чувственное созерцание. Это различение
ключевую роль играет в некоторых разделах его философии, в частности в
дедукции категорий. Без этого ему дедукцию не удалось бы довести до конца.
Чувственные созерцания вообще и наши чувственные созерцания… Да, это
вот такие формы нашей «рецептивности», как Кант еще говорил, –
восприимчивости, то есть.
Чувственное познание – вот это тоже существенный момент –
неизбежно пассивно, Кант придерживается этой концепции различения
активной и пассивной способности души, чувства пассивны. Что значит
пассивны? Это значит, что преставления чувств – ощущения возникают в
душе в результате внешнего воздействия. Не сами мы порождаем
многообразие феноменов, явлений, а они откуда-то извне идут, а мы
лишь преобразовываем их в пространственно-временные формы,
модифицируем.
- Но оно не абсолютно пассивно, оно их все-таки преобразует.
Да, есть, безусловно есть здесь момент преобразования, более того, и
рассудок (эта высшая способность души) вклинивается, внедряется в
деятельность чувств и их тоже оформляет… Но, при этом все-таки аспект
пассивности, рецептивности присутствует в чувствах. Он имеют такую вот
составную, двойственную природу. И Кант даже говорил о первоначальной
пассивности – такой термин у него есть: первоначальная пассивность
человеческого субъекта – синонимично его конечности.
Откуда происходит многообразие представлений? Ну, в
диссертации на этот счет ничего не говорится, там просто Кант упоминает об
объектах, присутствие которых порождают ощущения, а вот в КЧР, особенно в
первом издании (во втором эта тема ушла на второй план) Кант говорит о
трансцендентальном объекте, как причине наших представлений.
Давайте новый термин введем: трансцендентальный объект или
трансцендентальный предмет.
В.В.Васильев - 49 - Кант

А вот, кстати говоря… ну ладно сейчас скажу об этом: слово
«Erscheinung», я говорю про этимологию, «scheinen», т.е. свет, свечение, и
«Erscheinung» – светящееся что-то слышится в этом слове: в явлении что-
то должно высвечиваться. Также, как по-русски: в «явлении» что-то
должно являться.
- Трансцендентальный объект..?
Да, трансцендентальный объект как раз есть то, что
высвечивается в явлении - он служит источником многообразия
наших представлений. Но правда, Гегель вот был уверен, что
трансцендентальный объект полностью переходит в явление. «Явление
существенно» - говорил он – «сущность является». Такая имманентная
внутренняя необходимая связь.
Кант разрывает эти сферы: мы не можем, вообще ничего не
можем толком сказать о трансцендентальном объекте. Мы знаем
только, что он причина многообразия чувственности, или, как он еще
говорил – субстрат чувственности. Такой тезис: трансцендентальный
объект – субстрат чувственности. А как он устроен – неизвестно. Каков
он – тоже непонятно. Много их или он один – неясно.
Вот важный вопрос: как соотносятся трансцендентальный объект
и вещь сама по себе (или вещи сами по себе)? На этот простой вопрос
определенный ответ у Канта найти трудно… Его позиция менялась здесь, но,
тем не менее, вот если брать первое издание «Критики…», то его взгляд четко
можно зафиксировать и состоит он в следующем: «Мы знаем, что
существует трансцендентальный объект, потому, что наш мир – это
мир многообразных восприятий, а у них должна быть какая-то
внешняя причина, как мы сказали, – вот эта причина и есть
трансцендентальный объект, т.е. его бытие не подлежит сомнению.
Но мы не знаем – что он такое. Мы знаем, что такое «вещи сами по
себе» (это то, что существует само по себе, что еще тут неясно), но
мы не знаем – существуют ли они». Вот такая любопытная вилка.
- Не в смысле конкретной вещи самой по себе, а вообще, в принципе ..?
Да, у нас есть понятие, четкое понятие «вещи в себе».
- Т.е. трансцендентальный объект и есть «вещь сама по себе»?
В.В.Васильев - 50 - Кант

Нет, получается, что нет. Мы знаем, что он есть, но каков он – мы не
знаем. В том числе не знаем и существует ли он сам по себе, т.е. останется ли
он с устранением нашей чувственности – так прямо Кант говорит в первом
издании: останется или нет причина многообразия чувственности, если
убрать чувственность – неизвестно. Но мы знаем, что вещь сама по себе точно
останется, если убрать чувственность и убрать нашу субъективность. Но мы не
знаем – есть ли она. Если есть, то останется. Т.о. вопрос о существовании
вещей самих по себе не является центральным для кантовской философии –
это я хотел бы подчеркнуть. Дело в том, что Канта много потом упрекали в
том, что… наиболее известным тут Якоби был, афоризм даже такой состроил,
что «без понятия «вещи-в-себе» невозможно войти в кантовскую философию,
а с этим понятием в ней нельзя оставаться» – вот такой афоризм. Понятие
«вещи-в-себе» – ахиллесова пята кантовской системы – внутренний принцип
саморазрушения этой системы. Поэтому большую часть своих усилий
последователи Канта, в том числе и Фихте и Яков Сигизмунд Бек и Реингольд
и другие нацеливали на то, чтобы избавиться от этого понятия.
- А эта относилась ко всей кантовской философии или конкретно к
его метафизике? Потому, что в его этической концепции вещь в себе – она
то все и держит, без нее нельзя ни войти, ни выйти. Афоризм здесь не
работает.
Ну, в общем-то да, я думаю, что он абсолютно здесь не работает. Но он
не работает и в отношении теоретической философии тоже, потому, что без
вещи самой по себе Кант прекрасно может обходиться, т.е. и без понятия
«вещи в себе». А почему без него нельзя? Можно, что тут сложного, в этом
понятии? Т.е. тут вообще смешиваются два вопроса. Речь идет о чем, о
существовании вещи в себе, или о том, что у нас есть представление о том, что
такое «вещь в себе»? Ну, представление о «вещи в себе» конечно нужно, но,
кстати, и без него тоже можно войти в кантовскую философию. Ведь Кант не
постулирует – вот на что прошу обратить внимание – ведь он же не говорит
нам, что этот мир – это мир явлений, а есть еще, условно говоря, возможность
«вещей самих по себе» – ведь он это доказывает! А раз он это доказывает, то
тогда он входит в свою философию без этой предпосылки. Он исходит из
данностей просто предметов чувств – вот его исходная позиция. Потом он
В.В.Васильев - 51 - Кант

начинает анализировать: что это за предметы, что такое пространство, в
котором эти предметы находятся, и приходит к выводу, что пространство –
субъективная форма чувственности. И как только мы это узнаем, мы сразу же
понимаем, что предметы, которые нам даны в чувствах – сами по себе не
существуют, так? Существуют зависимо от нас. Но понятию зависимости от
нас коррелятивно понятие независимости от нас. Таким образом,
одновременно возникают два понятия: «явление» и «вещь в себе» - они
связаны, Кант не раз об этом говорил. И совсем другое дело – вопрос о бытии
«вещей в себе». Вот его (это бытие) Кант не обязан допускать.
Почему Канта упрекали, что с понятием «вещь в себе» в его философии
нельзя оставаться? Как вы думаете? А потому, что он доказывал, что все наше
познание идет не дальше мира явлений – вот его один из основных тезисов
был. Он ограничивал же возможности нашего разума: разум познает
только то, что может быть предметом возможного опыта – вот
главный вывод всей его теоретической философии. (В практической
– совсем другое, но там речь не идет о познании в строгом смысле слова). Но
«вещь в себе» – она же за пределами, как же вы можете говорить,
что она существует, вы же ничего о ней не знаете? Вот –
противоречие. Или как вы можете говорить, что «вещь в себе» - это основание
многообразия данных чувств. Основание же это понятие, вы
применяете его, значит, что-то приписываете «вещи в себе», а этого
нельзя делать. Но вы видите, что Кант легко (в первом издании, по крайней
мере) может избежать всех этих проблем. Он говорит, что есть основание –
трансцендентальный объект. Но он не говорит, что это «вещь в себе»,
наоборот он говорит, что мы ничего о нем не знаем толком, кроме того, что он
– основание. А про «вещь в себе» он не говорит, что она существует.
Безупречная логическая позиция.
Правда, потом Кант изменил ее, вот в чем дело. Он потом все дальше и
дальше стал склоняться к мысли о том, что все-таки «вещи в себе»
существуют. И даже решил взяться за доказательство существования «вещей в
себе». И это доказательство, правда, первоначально оно так не
воспринималось, как доказательство существования «вещей в себе», но потом
стало именно таковым – и получило название «опровержение идеализма».
В.В.Васильев - 52 - Кант

Мы уже говорили о нем коротко, потом я еще о нем расскажу. Но в
опубликованных сочинениях, впрочем, вот эта позиция, эта нацеленность на
доказательство бытия «вещей в себе» не заявлена вообще нигде, в том числе и
во втором издании «Критики…», она заявлена только в черновых набросках
начала 90-х годов, когда Кант много раздумывал над этой темой. Правда, он
передал эти наброски своему ученику, вроде бы для публикации. Но… точно
ли для публикации? Это не очевидно. Кроме того, выяснилось, что некоторые
из этих набросков просто написаны не Кантом, а самим учеником,
Кизеветтером. Была большая дискуссия, но все-таки их включают в собрание
сочинений Канта (один, собственно говоря, большой фрагмент).
- А переживание времени это тоже субъективная форма?
Да, сейчас я это уточню. Кант различает внешнее и внутреннее чувство.
Пространство является априорной формой… Априорной – читай
субъективной (это в данном случае синонимы), т.е. предшествующей данности
вещей. Субъективность естественно предшествует вещам, она ближе к «Я»,
чем вещи, поэтому априорна. Так вот: пространство - априорная форма
внешнего чувства, время - априорная форма внутреннего чувства.
Казалось бы Кант здесь следует давней традиции, еще локковскому
различению внешнего и внутреннего чувства, на самом же деле ситуация
здесь не столь проста.
Сначала давайте разберемся с внутренним чувством. Во-первых –
внутреннее чувство шире внешнего, сразу это надо нам запомнить. Т.е. все
представления, которые идут от внешнего чувства, проходя также через
фильтры внутреннего чувства. Ведь на материальный мир мы смотрим с
точки зрения времени, мы считаем, что мир существует во времени. Т.е.
двойную обработку проходят представления, идущие к нам от внешних
трансцендентальных объектов: сначала они проходят через форму
пространства, затем через форму времени и только затем попадают на
аудиенцию к «Я», т.е. осознаются, воспринимаются.
Но есть и сфера действия только внутреннего чувства, и эту
сферу мы называем «внутренним миром» человека: скажем
эмоции, переживания какие-то, аффекты, страсти, фантазии – все
он разворачиваются во внепостранственной среде. И
В.В.Васильев - 53 - Кант

разворачиваются, подчиняясь исключительно законам времени. Это то, что
современные писатели и философы называют «потоком сознания». И наша
внутренняя жизнь – такой поток сознания, в нем нет ничего прочного,
твердого, за что можно было бы уцепиться. Но проблема в том, что замечать
изменения наших состояний мы можем лишь, если есть что-то неизменное –
говорит Кант. И поэтому - он особенно настаивал на этом - внутреннее чувство
нуждается в поддержке внешнего чувства, которое только и может дать нам
представление о чем-то постоянном, неизменном, относительно которого мы
будем выстраивать ряды наших состояний. Так, что внутреннее чувство, хоть
оно и шире внешнего, но не самодостаточно. Они как бы взаимно друг от
друга зависят: пространственные представления к «Я» не могут
попасть без темпоральной фильтрации, а временные
представления сами по себе не могут просто осознаваться без
наличия внешнего созерцания.
Кстати вот здесь (рассуждая на эти темы) Кант по сути дела
полемизирует с теорией «одинокого сознания», т.е. он считает невозможной
замкнутую психическую жизнь. По Канту если только представить замкнутую
психическую жизнь – вот эту знаменитую декартовскую душу, посаженную в
темную комнату, сразу же произойдет отключение сознания. Такие вот
теоремы он пытался доказывать, кстати, как раз в параграфе «Опровержение
идеализма».
– А почему он ищет неподвижное вовне, ведь еще Гераклит считал,
что все видимое – изменчиво.
Хороший вопрос, конечно, тем более, что тут можно еще подбросить
дровишек и сказать: а почему же он считает, что только с созерцанием должно
быть связано постоянное? Ну, а «Я», само «Я» – разве оно не постоянно,
зачем еще искать какого-то постоянства во внешнем чувстве, тем более, что
там действительно нет ничего постоянного, там тоже все меняется. Но Кант на
это отвечает нам (на вторую часть вопроса): ну как же, есть постоянное – а
количество материи то неизменно. И этот тезис о неизменности материи (и
сохранении энергии, как мы считаем) – вот это вот количество и есть для
Канта постоянное. И не важно, что энергия, материя принимает разные
облики, важно, что она сохраняется неизменной. Казалось бы, какое
В.В.Васильев - 54 - Кант

отношение это имеет к нашему сознанию, но Кант тоже может удивиться:
действительно странно, но факт – имеет, вот я доказываю это. Т.е. он не
просто это декларировал, а пытался доказать. Другое дело, что этим
доказательствам можно разные претензии предъявить, но Кант на них может
ответить по-разному.
Вот, например, если говорить о «Я»: «Я» же это постоянное что-то. Он
говорит «Я» было бы постоянным, если бы мы созерцали «Я» наше как
субстанцию, как монаду. Но мы не созерцаем его так, он отказался в
критический период от этой теории. Теперь он говорит, что то, что мы
называем «Я» – это просто форма мышления, не более того – это эфемерное
образование в общем-то, поэтому ни о каком постоянстве его говорить нельзя.
А во-вторых, речь здесь идет ведь о том, чтобы «Я» заметило изменения, оно
не может ведь самореференцией заниматься – отсылать к собственному
постоянству: оно замечает изменения, но само себя не видит, оно не
фигурирует как объект вот этих актов сознания. Оно может себя осознать, но в
этот момент оно не осознает, не актуализирует то, что с ним происходит. Если
же оно созерцает вещи какие-то, то оно себя держит на заднем плане в этих
актах восприятия и поэтому именно в самих созерцаниях должно быть что-то
постоянное, чтобы оно заметило изменения. Вот такие ответы Кант может
предложить на эти вопросы.
Вы можете спросить, ну а какое же доказательство Кант предлагает, уж
коль скоро мы на эту тему заговорили, хотя только во втором издании эта
тема возникла.
Ну, доказательство, вкратце, таково.
Время, говорит Кант, имеет три главных модуса, оно имеет
протяжение, но три модуса: последовательность, одновременность и
постоянство. Согласитесь, что все эти модусы действительно
составляют сущностную структуру времени. Так вот в изолированной
психической жизни…
- Одновременность?
Да, когда два события происходят одновременно.
- Но вот как раз современная физика ничего не может сказать ни о
равномерности времени, ни…
В.В.Васильев - 55 - Кант

Но это не то время…, речь идет о феноменологических свойствах
времени, а не о том какие выводы из опыта о времени могут сделать физики.
Все дело том, что какие бы выводы они не делали, все равно признают
интуитивно последовательность, одновременность. Речь идет только об этом,
как сказал бы Гуссерль, о субъективном времени, а не об объективном.
- О формах нашего восприятии времени?
Да, да. Ну, они структурируют саму нашу фору созерцания, эти три
модуса. Время как бы разворачивается через эти три аспекта. Чтобы
состоялось восприятие чего-то во времени, все эти модусы должны
быть актуализированы – считает Кант – то есть, наполнены
содержанием, – иначе не будет восприятия. Вот с этим можно
поспорить. Но, с другой стороны, достаточно логично выглядит: сами по себе
пустые формы мы не можем воспринимать, они должны быть наполнены,
чтобы стать объектом восприятия. Так вот, психическая жизнь сама по
себе, внутренний мир, может наполнить только модус
последовательности.
Вот, говорят, время само по себе имеет одно измерение, когда так
говорят, то обращают внимание именно на этот аспект. Психическая
жизнь, не имея в себе ничего, никаких зацепок, никакого постоянного, все
меняется, вот она разворачивает только этот аспект времени –
последовательность. А как же быть с постоянством и одновременностью,
они тоже должны быть чем-то наполнены – вот для этого и нужно
пространство. Пространство нам дает и примеры одновременности,
потому что нельзя представить одновременные непространственные
вещи – нельзя себе представить две одновременных эмоции, к примеру,
считает Кант. Попробуйте, можно это сделать или нет, может тут тоже можно
возразить? А два одновременно существующих предмета, пожалуйста, вот их
сколько угодно. Но они все пространственны. И постоянство тоже
поставляется нам через пространство. Вот поэтому, говорит Кант, коль
скоро мы воспринимаем свою внутреннюю жизнь, мы обязательно должны
воспринимать и внешнюю жизнь. Они завязаны – внешнее и внутреннее. Но,
подчеркиваю, это внешнее и внутреннее в относительном смысле. Потому,
что по большому счету и все пространственные созерцания, все вот эти столы,
В.В.Васильев - 56 - Кант

парты, двери – все это также субъективно, ведь это же явления, это же не
существует само по себе.
– А вот закон причинности – он объективен?
Об этом я скажу – это главная проблема кантовской философии –
проблема доказательства объективности причинности по отношению к миру
явлений. Вот по отношению к миру явлений, она объективна, а вообще, для
«вещей вообще», этот закон не имеет значимости. Кстати, вот еще один
синоним «вещи-в-себе» – «вещь вообще» (Ding ueberhaupt), вот такое
понятие Кант использует. И еще есть один синоним «вещи-в-себе» – это
ноумен. Явления синонимичны феноменам, а вещи сами по себе –
ноуменам.
Ну, мы немного прошли вперед, углубившись в темы зрелой философии
Канта, а, между тем я обещал вам о поворотном пункте рассказать…
* * *
Тут уже Кант чувствует, что уже в состоянии написать работу. И
подворачивается случай, точнее говоря, даже не случай подворачивается, а
просто необходимость назревает написать такую работу. Канта делают в 70-м
году профессором, ординарным профессором кафедры метафизики и он
должен защитить диссертацию. Правда, его профессором раньше назначили,
обычно было наоборот, надо было защитить, а потом стать профессором. Ну,
вот так вот сделали. Ну, учитывая, что у нег уже была профессорская
диссертация, в свое время написанная еще в 55 году. Но тогда не получилось,
уже сроки прошли для утверждения. Дали ему эту возможность позже. И Кант
написал ее.
В ней он изложил как раз новейшую теорию пространства и времени, в
ней он изложил также связанное с этой идеей очень важное для его
философии методологическое правило, запрещающее смешивать
чувственность и рассудок. Вот еще один важный здесь момент – тоже
логическое следствие пертурбации, которые произошли с его мыслью
вследствие анализа неконгруэтных подобий. Вот если чувственность и
рассудок имеют разные источники, то тогда мы не можем бездумно
предицировать чувственные представления рассудочным объектам, и
наоборот. Надо быть очень аккуратными. Дело в том, что сфера
В.В.Васильев - 57 - Кант

применимости чувственных и рассудочных понятий не совпадают, по Канту.
Рассудочные понятия значимы для вещей вообще, а чувственные
понятия значимы только для мира явлений. Вот поэтому мы имеем
право предицировать рассудочные понятия явлениям, потому, что
они значимы для вещей вообще, стало быть и для явлений, но мы
не имеем права предицировать чувственные понятия рассудочным
объектам. Т.е. мы не можем говорить, что все что существует - существует
где-то и когда-то. Вот это яркий пример ошибочного суждения, которые Кант
называл «аксиомами подстановки» или «подтасовки», точнее говоря. Дело в
том, что существование это рассудочное понятие, а где-то и когда-то
чувственное. Сфера рассудка шире чувственности, поэтому можно сказать
лишь то, что нечто, какая-то часть существующего существует где-то и когда-
то. Вот это будет точное суждение. Может и вневременное и
внепространственное бытие. Ну, а вот сказать, например, что все, что
происходит в мире явлений имеет причину - вот это правильное суждение.
Так вот, это различение в диссертации выдвигается на первый план,
чуть ли не как главное достижение той работы подается Кантом и он обещает,
так сказать, навести порядок в метафизике. Диссертацию он называет
«Пропедевтикой к метафизике» - вот он открыл правило, теперь он его
запустит и метлой выметет из философии ложные понятия,
основанные на таких смешениях, а потом уже возведет здание истинной
метафизики - вот такой проект рисуется в это работе.
В ней есть еще один раздел, раздел под номером 4 (всего там пять глав),
в котором речь идет о форме умопостигаемого мира. Вот формой
чувственного мира оказывается пространство и время, а вот когда
он говорит форме умопостигаемого мира, то неожиданно о как раз
и восстанавливает свои вот эти старые, архаичные рассуждения: о
Боге, как условии взаимодействия субстанций. Очень любопытный вот
такой конгломерат различных пластов кантовской мысли - новейшие
открытия соседствуют вот с такими старыми пластами.
Диссертация 70-го года - яркий образец, могла быть, конечно, образцом
знаменитой теории, так называемой «лоскутной теории» «Критики чистого
разума». Не говорил я о ней, нет? Ряд философов и исследователей Канта
В.В.Васильев - 58 - Кант

(крупнейших, причем, основателей кантоведения) лет сто назад выдвинули
теорию, согласно которой «Критика чистого разума» Канта – это
произведение, не имеющее цельный характер, а вот что похожее на
аристотелевский трактат, т.е. оно скомпоновано Кантом. Только, в отличие от
Аристотеля, тут сам Кант компоновал из рукописных набросков разного
периода, которые он создавал разное время и потом взял в решающий
момент и соединил. Получилось некогерентное целое. Эта тория фурор
произвела в свое время. Понятно, почему она возникла. Потому, что они не
могли объяснить ряд противоречий, которое как им казалось в «Критике…»
существуют. И вот такое, тем более, что они много очень занимались
анализом черновиков эта теория них и возникла. Так относительно Критики
эта теории давно утратила свое влияние. Она не пользуется большим в
авторитетом сейчас. Правда, известны мне работы, в которых она
поддерживается, но в ограниченном, все равно, масштабе. А вот относительно
Диссертации, она с точностью подходит. Вот это просто теория придумана
была как вот для Диссертации, хотя о Диссертации, они как раз не
рассуждали, что интересно – все внимание сосредоточили на «Критике…». А
она действительно вот скомпилирована из некогерентных кусков, из вот этих
вот некогерентных частей.
Да, после Диссертации, Кант продолжил, значит, ему очень не
нравились вот эти как раз четвертая и связанная с ней вводная первая часть и
он собирался их полностью либо элиминировать, либо…, но так или иначе о
письме Ламберту 70-го года писал, что говорит, что в виду малой значимости
первой и четвертой части он такого внимания сейчас им не уделяет, а
основные усилия направляет на доработку остальных трех частей.
Все шло гладко, он планировал выпустить сочинение «О границах
чувства и разума», которое продолжало бы, развертывало идеи Диссертации и
вдруг произошло неожиданное событие, которое (видимо все-таки… я
придерживаюсь этой точки зрения, я пытался ее обосновать уже в работах, но
не все я думаю, тут со мной согласятся, и поэтому я так категорично не буду
утверждать, но, на мой взгляд, можно достаточно убедительными
аргументами показать, что вот то, что произошло где-то, в середине июля 71
года) – вот это Кант впоследствии назвал «пробуждением от
В.В.Васильев - 59 - Кант

догматического сна». Подробно я не буду говорить, что именно было в этот
период, что случилось с Кантом в философском смысле слова, но
показательна реакция: вот в письме своему другу Герцу, которое было
отправлено 21 февраля 1772 года, он писал, что «завершая систему, я вдруг
обнаружил упущение, говорит он, которое составляет ключ ко всей
тайне метафизики (ни много, ни мало!), неизвестный доселе ей самой
(этой метафизике)». В другом письме – Бернулли, уже письме 80-го года Кант
писал, что вот поле Диссертации перед ним новые и непредвиденные
трудности возникли. А вот в «Пролегоменах» Кант четко говорит о
«пробуждении от догматического сна», но там он четко не реферирует, этот
текст не относит его конкретному временному периоду и приходится
реконструировать, его туда привязывать, что не всегда так просто.
Так или иначе, что-то произошло. Произошло, и связанно-то это
было, скорее всего, с чтением Юма, юмовских текстов. Друг Канта –
Иоганн Гаман как раз в это время, в июле перевел на немецкий язык
заключительную главу первой книги юмовского «Трактата о человеческой
природе» и эту главу анонимно опубликовал, под другим, правда, названием,
чем в оригинале, и не указав, то это юмовская глава и не указав, что это он
переводчик.
- Это не преследовалось?
Нет, нет конечно, это только приветствовалось, я думаю. Это было
широчайшей практикой тогда. Абсолютно не преследовалось. Но потом-то он
раскрыл имя, он не скрывал имя Юма, он вообще говорил, что «я люблю
переводить Юма» и много о нем писал. Но факт в том, что он был редактором
газеты и в этой газете был опубликован этот перевод; и с Кантом он постоянно
общался и ходил к нему на обеды.
И вот я думаю, Кант-то читал газеты (я говорил, что он очень любил), уж
Кенигсбергскую литературную газету он всегда от корки до корки
прочитывал. И, разумеется, он прочитал и этот текст, а эта глава очень яркая
такая, в когнитивном смысле это квинтэссенция юмовского раннего
скептицизма такого – вот он говорит о субъективности причинности и т.д., о
том, что он находится в ситуации полной растерянности – до того довел себя
скептицизмом; но потом, правда все это он отрицает, но, тем не менее, эффект
В.В.Васильев - 60 - Кант

на читателя производится… И вот, видимо, Кант спросил Гамана – что это за
текст (как редактора, естественно, он мог его спросить) и Гаман, видимо, ему
рассказал и кто автор и думаю, если Кант заинтересовался, то возможно
Гаман ему пересказал и это содержание третьей части первой книги трактата
– почему причина всегда необходима – вот та ключевая глава, в которой
юмовский анализ каузальности сдержится. Именно этот анализ и
стал толчком для совершенно нового направления исследования,
как сам Кант говорил.
Вот этот аспект, это исследование и результаты, которые из него
вытекали, в результате образовали второй столп кантовского критицизма,
который условно можно именовать коперниканским. Вот есть один столп –
трансцендентальный идеализм, второй – коперниканский столп, и
третий – критический, ограничительный столп. Этот образ столпов я
заимствую у одного немецкого автора (Шмидта); довольно удачный образ, на
мой взгляд.
Так вот, что же тут все-таки произошло, в чем суть проблемы? А
проблема в том, что Кант вдруг осознал (уж не важно, что и как в
реальности на него воздействовало), что не понятно, как понятия
(категории) рассудка могут применяться к предметам чувств – вот в
чем новая и неожиданная проблема. Почему неожиданная, потому, что в
ранней установке она не могла просто возникнуть. Дело в том, что если мы
количественно лишь различаем чувственность и рассудок, то тогда
проблемы взаимной пересекаемости концептов рассудка и
предметов чувств не возникает: они однородны и естественно
должны совпадать, т.е. автоматически должны применяться (понятия к
предметам). Но если мы жестко развели рассудок и чувственность,
если сказали, что представления рассудка (т.е. априорные понятия)
и формы чувственности (а стало быть и предметы, которые даны в
чувствах) совершенно разнородны, то на каком основании мы
считаем, что мы с помощью понятий рассудка можем познавать
природу, данную нам в чувствах? Ведь если мы признаем, что рассудок
отделен от чувств, это все равно, что мы признаем, что в нем есть ампирные
понятия, заметьте. Потому, что если бы мы считали, что все рассудочные
В.В.Васильев - 61 - Кант

понятия берутся из опыта, а опыт связан с чувствами, то тогда (качественного)
различия бы не было чувственности и рассудка. Значит, есть априорные
понятия. Вот есть априорные понятия и есть мир явлений – они независимы.
А откуда совпадение?
Или нет, вы хоте сказать, совпадений? Но как же нет, мы же
пользуемся, и весьма эффективно, такими понятиями, как
причина, например, в познании вещей… как субстанция… все это
работает, значит, есть какое-то совпадение. А как оно может быть?
Влияния нет. Предустановленная гармония? Вот если бы вы Канту сказал
бы о ней, он бы вас точно на куски порвал, потому, что он это понятие
ненавидел еще больше, чем понятие абсолютного пространства Ньютона, он
считал что это понятие – оно сводит на нет всякую философию.
Сказать «предустановленная гармония» – это все равно, что признаться в
собственной философской неполноценности. Вот до чего резко Кант
высказывался – аллергию это вызывало у него.
Значит, не предустановленная гармония… что делать? И вот эта
новая проблема на десять лет отсрочила продолжение Кантом написания
своей диссертации. И именно из этой проблемы выросло знаменитое
кантовское учение о разделении аналитических и синтетических
суждений, исследование возможности априорных синтетических
суждений. И именно из проблем, которые выросли из этого вопроса
появилась, наконец, знаменитая (еще более знаменитая)
кантовская теория сознания и теория активности субъекта, которая
прославила кантовскую философию и которая послужила отправной точкой
для последующих мыслителей: таких, как Фихте, к примеру, или уже
упоминавшиеся мною другие фигуры. Т.е. вот именно этот, казалось бы,
невинный вопрос содержит в себе зародыш будущей кантовской философии в
самом специфическом ее аспекте, в учении об активности познающего
субъекта.
Дело в том, что решение этой проблемы виделось Канту следующим
образом; принципиальные формы этого решения он понял сразу, как решать,
но конкретная разработка доказательств, требующихся для реализации этой
программы, отняла очень много времени (а абрис решение, был ясен
В.В.Васильев - 62 - Кант

изначально). Оно так примерно выглядит: априорные понятия должны
составлять условия существования явлений. Точно так же, как
пространство и время содержат в себе условия возможности явлений, так же и
рассудочные понятия должны содержать в себе формальные условия
возможности предметов опыта. От этих понятий должна зависеть
возможность существования предметов опыта. Иными словами, раньше,
говорил Кант, думали, что понятия зависели от вещей – есть вещи, а
потом возникают путем абстрагирования понятия, а более
перспективным, а в результате окажется, что истинным, является
тезис, согласно которому вещи зависят от понятий.
Вот этот переворот в мышлении в современной философии
Кант и назвал коперниканским. Иногда недоумевают – почему
коперниканский, казалось бы, наоборот, птолемеевский переворот: раньше
считали, что человек как бы на периферии находится познания, а человек
пассивно его отражает, этот мир, согласно кантовским словам. А теперь
человек получается находится в центре мира, и вокруг него вращаются вещи, -
это Птолемей, а не Коперник. Но Кант совсем другое имеет ввиду. Он хочет
сказать, что ему как Копернику приходиться идти против чувственной
видимости, говорит он, вот в чем аналогия с Коперником, а не в этих
планетных штучках. Все дело в том, что видимость состоит в том, что мир не
зависим от нас, в частности от наших рассудочных представлений о нем. В
этом видимость, так же как видимость состоит в том, что солнце вращается
вокруг Земли, а он хочет показать, что в действительности все наоборот. Ну и
как он это покажет, мы поговорим на следующем занятии…
- А вопрос можно? Как далеко он традицию опровержения относит…,
т.е. с самым началом философии или все-таки…
Опровержение чего?
- Ну, опровержение представления о том, что понятия зависят от
вещей?
Он считает… в предисловии к «Критике…» ведь об этом речь идет, ко
второму изданию, …из контекста там неясно. Такое впечатление, что Кант
вообще говорит… трудно сказать… Это, скорее, просто дидактический прием,
здесь он конкретных исторических отсылок не подразумевал. Вообще, он
В.В.Васильев - 63 - Кант

читал лекции по истории философии, но эти лекции были очень краткими, и
в основном он рассказывал о греческой философии, а о современной мало,
практически и не рассказывал.
- Но при этом, у греков он своих единомышленников не находил…
Нет, реальная ситуация сложнее, он там еще другие варианты
объяснения предлагал: та же предустановленная гармония, еще есть
некоторые… - непосредственные созерцания, - вот это он находил у греков; т.е.
скорее всего это просто такой, не имеющий конкретной отсылки, пассаж.

- А вот «мыслимое – представимо, представимое – мыслимо»
парменидовское: разве это не проблематика «вещей в себе»?

Это безусловно. Безусловно. Но только вот «критический» Кант…

- Преодолел это?

Да. Изначально он соглашался, он считал, что мысль может постичь
(бытие)… И то, что мыслимо, то подлинно и существует; потом он от этого
отказался... Но поговорим еще об этом на следующем занятии. Спасибо.

- Спасибо Вам.



Кант 5

… Перед нами сложное и запутанное исследование в рамках кантовской
метафизики. И сам Кант говорил, что трансцендентальная дедукция
категорий – это самое трудное из всего, что он сделал в философии и
опасался, что этот раздел неизбежно вызовет непонимание у читателей. И
действительно, сотни исследователей бьются над истолкованием его
«дедукции» - это самая популярная тема (и самая сложная тема) в
современном кантоведении. Позже я поподробнее расскажу об этом.

Так вот, Кант выстроил все доказательства; наконец-то система
выстроилась (в 75 году)! Он был очень рад и уже готовился в 1776 году издать
«Критику…», но тут что-то ему помешало, на какое-то время он словно решил
осмотреться. В принципе, все уже готово было, он мог законченный текст
скомпоновать и отдать в печать. Но какое-то время он подождал, и интересно,
В.В.Васильев - 64 - Кант

что в черновых набросках Канта периода 76-78 гг. мы находим обильные
автобиографическиу размышления: Кант с высоты обретенных им новых
позиций оглядывается назад, оглядывается на другие философские системы,
поэтически рассуждает о своих прежних работах… Такой рефлексивный
период длится примерно с 1776 по 1779 год.

В это же время Кант изучает трактат Тетенса, о котором я говорил и
немало сил это у него отнимало: трактат огромный, его просто прочитать то
непросто, а уж тем более продумать. И, судя по всему, Кант его именно
продумал. Свидетельствует об этом, к примеру, Иоганн Гаман, который в
письме к своему, не менее известному современнику Гердеру* (бывшему,
кстати, до этого учеником Канта) писал, что вот «Кант работает, не
переставая, над своей «Критикой…»» (правда, почему-то он назвал ее
«Моралью чистого разума») «и Тетенс все время лежит у него на столе», – вот
так писал Гаман (это было в 1779 году).

Ну, о влиянии Тетенса на Канта можно много говорить и спорить… Я
считаю, что особого влияния все-таки он на него не оказал, но важно другое,
важно то, что через Тетенса, по-видимому, Кант вышел опять-таки на Юма, а
именно на те части юмовского трактата, которые до этого ему были не
известны, в которых Юм ведет речь о своей теории «Я». Причем Тетенс,
пересказывая юмовскую «теорию Я» останавливается на вот этой концепции
души как пучка перцепций, и не говорит о том, что Юм скорректировал потом
эту теорию, Тетенс сам это не учитывает в своей трактовке Юма. Ну вот. Т.е.
Кант, видимо, пребывал в убеждении, что Юм так и считал душу собранием
перцепций без субстанциального носителя. Тетенс акцентирует этот момент,
и, видимо, Кант тоже стал задумываться, а корректно ли он принимает и
считает душу субстанцией, открывающейся нам в интеллектуальном
созерцании, именно так он считал. Даже вот уже соорудив, построив основы
критической философии, Кант все еще верил в то, что душа это простая
сущность, простая субстанция, то есть критицизм долгое время не
затрагивал учения о сущности души или рациональную психологию у Канта.
Это единственный такой островок догматизма, если хотите,
оставался в его уже почти готовой критической системе.
В.В.Васильев - 65 - Кант

Ну, я вот предполагаю, хотя полностью это доказать сложно, что именно
знакомство с юмовской концепцией, может быть какие-то другие факторы
(тут это уже не принципиально) сыграли роль, но, так или иначе, Кант вдруг
неожиданно резко пересмотрел свою позицию и отказался от базисных
положений рациональной психологии. Теперь «Я», считавшееся им
субстанциальным началом, носителем перцепций, «вещью в себе». Он считал,
что «Я» - это единственная «вещь в себе», которая может быть открыта нам в
созерцании... Он перестал высказывать такие утверждения и стал
рассматривать «Я» (вот то, что мы называем «Я»), как одну лишь форму,
как единство мышления, а не субъекта самого. А субъект сам по
себе он объявил непознаваемым для нас.
- Еще раз, пожалуйста… Теперь «Я»…
Теперь «Я» он стал рассматривать как форму мышления - вот то, что мы
называем «Я» – вот это единство наших представлений, тождество, то, что
сохраняется тождественным в потоке наших переживаний, этот полюс
восприятий, воспринимающего… Раньше он считал, что вот это «Я» как
полюс воспринимающего, это отдельная вещь, существующая сама по себе и
являющаяся носителем перцепций, представлений. А теперь он стал говорить,
что «Я» это чисто мыслительная форма, эфемерное образование, не
обладающее самостоятельным бытием. Пока мы мыслим, эта конструкция,
это единство мышления существует, но как только мышление прекращается,
оно распадается. И это «Я», говорил он, так же отлично от субъекта самого по
себе, как мысль отличается от вещи. Вот, например, мысль, идея «часов» и
часы – это же разные инстанции бытийные, их нельзя смешивать, точно так
же, как нельзя смешивать апперцепцию «Я» и душу как «вещь в
себе». Тут очень тонкие такие различения, может быть именно поэтому, что
сложно заметить разницу между этими двумя позициями и удерживала Канта
от каких-то критических решений в этой области.
Но, так или иначе, эти решения состоялись. И в первом издании
«Критики чистого разума» все уже изложено с новых позиций. Вот после
того, как Кант изменил свои взгляды на природу души, в
кратчайшие сроки, буквально, он написал «Критику…». Он сам
признавался, что понял – дальше нельзя больше откладывать, он понял, что
В.В.Васильев - 66 - Кант

держит в памяти слишком большой массив информации, понятий,
соотношений этих понятий, что если их дальше не выплеснуть на бумагу, то
можно вообще никогда не написать. И он решился, отчетливо, как он сам
говорил, представляя, что продукт, так сказать, готовый не может быть
полностью лишен изъяна.
Коротко повторю. После 1771 года, после перелома кантовского
мышления, пробуждения от догматического сна, следующим важнейшим
этапом стал 1775 год, вот тот самый год, когда Кант из-за криков петуха
переехал на другое место, как раз вот, когда петух орал, он доводил до
завершения те задачи, которые поставились, сами собой как бы возникли, в
1771 году. Короче говоря, то упущение, о котором Кант рассказывал Маркусу
Герцу в 1772 году, обнаруженное им, было решено, и лакуна была
ликвидирована, устранена как раз в 1775 году. После этого Кант задержался,
осмотрелся по сторонам, готовясь к решающему броску, к завершению
системы, и он видимо мог бы ее уже в 1778 году, сначала в 1776 году, потом в
1778 году он планировал издать «Критику…» весной, к ярмарке в апреле.
Обычно все книги так подгадывались, чтобы к открытию книжного рынка в
апреле выйти, поэтому Кант рассчитывал на весну.… Ну и тут ему попал в
руки трактат Тетенса, который он стал изучать, изучать, изучать и это еще на
несколько лет отложило выход «Критики». А потом он вдруг неожиданно
понял, что надо пересматривать теорию «Я». Он ее пересмотрел и тогда уже
осознал, что больше уже откладывать нельзя, надо работать, надо, наконец, на
бумагу излагать собственные мысли.
Правда существует теория, и о ней я уже говорил, которая считает, что у
него были уже рукописные заготовки, и он лишь их скомпоновал. Но я ее не
разделяю, и считаю, что доказательств этой теории, по сути, не существует.
Она была популярна в свое время, но ее возникновение было связано с тем,
что интерпретаторы Канта не могли объяснить противоречия, которые, как
им казалось, существовали в кантовском тексте. Единственный вариант, с
помощью которого они могли это объяснить, это предположить, что раз
противоречия – значит из разнородных кусков соткана «Критика…». Значит
они некогерентны именно поэтому… Потому, что представить, что Кант,
гениальный мыслитель, мог создать что-то некогерентное, они не могли, а вот
В.В.Васильев - 67 - Кант

составить некогерентное он мог. Странная логика, не понятная. Сейчас над
ней смеются и говорят, что раз Кант мог скомпилировать некогерентный
текст, то он и с листа мог создать некогерентный текст. Т.е. это избыточная
концепция. Ну, вот, а раз были разные куски, то им пришлось предполагать,
что Кант написал основную часть «Критики…» еще в середине семидесятых
годов, потом дописывал, дописывал... Смешно то, что эту теорию выдвинули
люди, которые как раз исследовали рукописи Канта, и они-то прекрасно
знали, что никаких рукописных подготовительных набросков к «Критике» не
было. Нет этих рукописей, первоначальных, там вторых, третьих вариантов
«Критики» нет, и никаких данных нет о том, что они были, прямых данных.
Правда, косвенные, надо сказать, есть. Например (для объективности надо это
заметить), в некоторых набросках второй половины семидесятых годов Кант
вдруг говорит: во Введении я провожу такую-то мысль. В каком Введении? Он
вообще много рассуждает о вводной части. Вводной части к чему? Очевидно, к
тому, о чем он сейчас пишет. Но всем известно, что Введение создается после
создания основного текста. Значит, если он ставит вопрос о Введении, то что-
то уже есть? Или, например, говорит – я никого не упоминаю в этой работе. В
какой работе? Не ясно. Текст создан в середине восьмидесятых годов,
подразумевается, что «Критика…». В общем, не все здесь так безоблачно, но,
тем не менее, можно по-другому ведь решить эту проблему: может просто
датировка этих фрагментов неточна? Кант не ставил даты, поэтому
приходится реконструировать… Может быть они позже были записаны.
Словом, не будем углубляться в эту область, это потребовало бы от нас гораздо
большей детализации обсуждения. Идем дальше.
Но вы можете спросить, ну, а когда все-таки Кант окончательный
вариант «Критики…» (или первый, если не было предыдущих), собственно-то
написал. На этот вопрос сам Кант четко отвечает. Он говорил, что «Критику»
он создал за четыре-пять месяцев в самом начале восьмидесятого года, это
было не зимой, а видимо с весны, весна-лето восьмидесятого года. Менее
полугода потребовалось Канту, чтобы изложить свои мысли на
бумаге, и еще год ушел на подготовку издания книги, которая увидела свет
весной 1781 года.
В.В.Васильев - 68 - Кант

После выхода «Критики» Кант сразу же столкнулся с тотальным
непониманием текста со стороны людей, на понимание которых он
рассчитывал. Иоганн Ламберт, с которым он дружил, крупный немецкий
философ того времени, уже умер. Ему даже хотел посвятить Кант
«Критику…», настолько у них были не дружеские даже…, настолько глубока
была взаимная симпатия между ними, хотя они ни разу не встречались. Но, в
конце концов, он посвятил все-таки министру просвещения Пруссии
«Критику…», а не Ламберту. Так вот, Ламберта уже не было… Еще он уважал
Моисея Мендельсона, но Мендельсон книгу даже так и не смог прочитать.
- А критиковал потом…
Да, вот в том-то и дело, что многие не читая критиковали… Он
жаловался на то, страшные, так сказать, трудности, на что, что тут надо иметь
недюжее здоровье, чтобы осилить этот текст. Тетенс, на которого наибольшие
надежды Кант возлагал, причем Кант знал, что Тетенс его диссертацию
семидесятого года читал, и даже в благоприятном смысле на нее ссылался в
том самом трактате, который Кант штудировал. Поэтому Кант был уверен, что
Тетенс сможет понять «Критику…», но Тетенс, после прочтения «Критики…»,
как говорят, отошел просто от философии вообще, уехал в Данию и пошел в
политику, что называется, вообще порвал с Германией всяческие отношения.
Ну, кто еще, на кого еще Кант рассчитывал?
- Якоби…
Ну, это уже второе, молодое поколение, учеников, так сказать, Канта,
которые впоследствии отошли почти все от идей своего учителя. Он его не
принимал в расчет, когда вышла «Критика…», он его толком-то и не знал к
тому времени…
Ну вот Гарве, был такой мыслитель Христиан Гарве, но он тоже по ряду
причин не смог…
То есть те, кто вызывал надежду у Канта, «Критику» как раз не
развивали, критические идеи не развивали. Развивали ее совсем другие люди,
что, конечно же, не удивительно. Кант тут странным образом просчитывался.
Неужели он думал, что уже зрелые мужи, поднаторевшие в философии, будут
пересматривать свои взгляды? Нет, конечно. Всегда молодые люди, свежие к
восприятию идей подхватывают новые веяния и разносят их по всему свету,
В.В.Васильев - 69 - Кант

по всей Германии. И так получилось, что Кант, не понимаемый
академической философией какое-то время, вскоре стал супер
популярной фигурой Германии. Тысячи книг и статей выходили еще при
жизни Канта, словари, термины его при жизни тоже уже проявлялись,
издавались сочинения – словом бум начался в Германии кантовский. Кант
стал главной достопримечательностью немецкой культуры конца XVIII века,
таким духовным авторитетом, лидером нации, в таком, духовном смысле, что,
особенно, чувствуется, к примеру, по переписке Гете с Шиллером. Кант для
них – это такое отстраненное полубожество, они могут подшутить над ним, но
ясно, что это такой авторитет неподвижный, ощущение какой-то
неподвижности производит Кант в этой переписке, непреходящести какой-то.
Ласково его называли «старик Кант». В общем, это тоже отдельный разговор
– феномен Канта восьмидесятых-девяностых годов XVIII века.
После выхода «Критики» Кант, однако, чувствовал необходимость
разъяснения своих идей и сразу же он стал работать над популярным
изложением критической философии и в 1783 году он выпустил книгу
«Пролегомены ко всякой будущей метафизике», которая должна была
сделать более ясным что-то в критической философии. Но общепризнанно,
что эта работа еще более сложна для понимания, чем «Критика чистого
разума». Это общее мнение, я с ним согласен, мне кажется, что изучать
критицизм ни в коем случае нельзя, отталкиваясь от «Пролегоменов».
Конечно, «Критика…» должна стать отправной точкой, а «Пролегомены»
потом: это очень сложно интерпретируемая работа, очень сложно
встраиваемая, очень сложно согласуемая с «Критикой чистого разума». Как
бы об одном и том же говорит Кант, но на совсем другом терминологическом
языке, хотя много совпадений, но очень много и различий, как согласовать
одно с другим неясно порой, без специального анализа. Какие-то моменты,
особенно удачные, по его мнению, перешли, однако из «Пролегомен» во
второе издание «Критики чистого разума». Надо сказать, что некоторые куски
«Пролегомен» Кант просто перенес во второе издание, особенно во введение
ко второму изданию, то есть некоторые части текста просто совпадают
дословно из «Пролегомен» и второго издания «Критики…». Впрочем, их
немного, и они касаются только начальных параграфов введения.
В.В.Васильев - 70 - Кант

А второе издание появилось на свет в 1787 году, в нем Кант
переработал существенные, самые главные по существу разделы первого
издания, а именно: он доработал учение о чувственности, полностью
заменил трансцендентальную дедукцию категорий – сердце его
философии (как бы поставил другой мотор, или другой процессор, как
принято сейчас говорить, модернизировал систему). И заменил еще один
раздел о паралогизмах чистого разума. Этот раздел тематически связан
с дедукцией, здесь речь идет как раз о критике рациональной философии. В
первом издании все это было сделано в спешке Кантом, а когда что-то
делается в спешке, то обычно получается многословным (такой закон
любопытный). И вот за это многословие Канту и не нравился этот раздел
первого издания, он его существенно сократил во втором. Ну и все.
Изменения, вносимые Кантом, касались лишь разделов вплоть до
«антиномий чистого разума», не включая антиномии, а все остальное
осталось тем же. Но и это привнесло определенные трудности. Дело в том, что
терминологический аппарат второго издания изменился, вообще-то говоря,
но вот в этом не правленом куске остались некоторые термины из первого
издания еще, теперь уже отмененные Кантом. Поэтому, если вы читаете
второе издание «Критики…», то практически некоторые моменты (основы,
конечно, будут понятны), но некоторые моменты останутся полностью
непрозрачными. Второе издание, которым мы сейчас все пользуемся, гораздо
более некогерентно, чем первое, в полной противоположности с тем, что
считали сторонники компилятивной теории «Критики…». Они как раз
считали, что второе издание когерентно. В действительности, наоборот дело
обстоит. Впрочем, эта некогерентность касается несущественных моментов, к
примеру, понятие транцендентального объекта – оно устранено из основной
части второго издания, но осталось кое-где в диалектике, и оно вызывает
лишь недоумение у читателей – что это вообще такое?
Скажу еще, пожалуй, о самой главной нестыковке, которая
обнаруживается во втором издании «Критики…», это просто надо знать,
особенно если вы рассуждаете о теории сознания Канта, и о, допустим, его
теории познавательных способностей, о воображении. Дело в том, что в
первом издании Кант считал и прямо говорил, что любой синтез
В.В.Васильев - 71 - Кант

есть действие способности воображения, любой синтез осуществляется
воображением. А во втором издании он выделил в сознании пласт
чистого рассудочного (или интеллектуального) синтеза, не
сводящегося к воображению, как бы возвышающегося над ним. Но то
место из первого издания, где речь шла о единственности воображения, как
способности, осуществляющей синтез, оно осталось, понимаете… И все. И вот
бьются, так сказать… Просто по недосмотру, в данном случае, Кант не убрал
это место; это можно совершенно четко зафиксировать.
Ну, ладно. Впоследствии Кант уже, таких серьезных изменений в текст
«Критики…» не вносил. Его стали интересовать другие проблемы, он увлекся
политической философией, философией права, тщательнейшим образом
разрабатывал философскую этику, занимался проблемами отношений
религии и философии, а в последние годы главным предметом его
философских устремлений стал вопрос, как он сам формулировал, о
переходе от метафизических принципов естествознания к физике.
То есть вот он в своей трансцендентальной философии – метафизике,
разработал, выявил общую структуру априорных знаний о мире, и, прежде
всего, о мире явлений. Ну, а знание о мире явлений, вообще-то говоря, -
физика. Те знания, которые имеют априорный характер, относятся к
метафизическим началам естествознания. Но Кант решил попробовать
насытить эти знания конкретным содержанием, то есть продвинуться дальше
в конкретизации априорных принципов, и посмотреть, нельзя ли глубже
заглянуть в природу, в конкретные процессы, происходящие в мире явлений
вот с таких трансцендентальных позиций? Он считал, что в принципе это
возможно, априорно конструировать устройство мира, вплоть до более
частных законов и закономерностей, но только делать надо это очень
осторожно, кое-где выводя опосредствующие принципы, имеющие
квазиэмпирическое происхождение, но не лишающие рассуждения о природе
чистоты и доказательности. Архисложная задача, как говорится, последние,
по сути, пятнадцать-двадцать лет жизни он в основном… т.е. сначала это была
одной из самых главных для него тем, а в последние годы – самая главная. И
вот его «Опус Постумум», – незаконченное сочинение, опубликованное в
двадцать первом и двадцать втором томах академического издания его работ,
В.В.Васильев - 72 - Кант

оно как раз и вращается вокруг указанной мной тематики. Кант считал этот
вопрос самым важным, говорил, что он пишет главное сочинение, и много что
написал. Но какого-то связного текста он не создал и сохранившиеся
фрагменты – именно фрагменты, т.е. они мозаичны и достаточно хаотичны.
Теперь от истории кантовского критицизма перейдем к
содержательному анализу разделов его системы. Прежде всего, мы, конечно,
поговорим с вами о «Критике чистого разума». Несколько общих замечаний,
такого, дихотомического характера, классификаторского.
Работа состоит из двух главных разделов (давайте ее членить
начнем, чтобы карту такую предварительную составить): учение об
элементах – первый раздел, второй раздел – учение о методе.
Традиционно, наибольшее внимание обращают на первый раздел, он
занимает девяносто процентов места в книге. Второй раздел – учение о методе
– это приложение. Некоторые считают, что Кант изначально планировал
сделать эти разделы равновесными, то есть он придавал в первоначальных
планах этому разделу гораздо больший вес, но потом по ряду причин решил
сократить его до такого придатка к основному тексту. Так что и мы будем
говорить в основном об учении об элементах.
Название вызывает (или может вызвать) недоумение – что за элементы,
какие элементы? Речь идет об элементах познания, об элементарных
понятиях, об элементарных принципах познавательных
способностей человека.
Учение об элементах, состоит из двух, в свою очередь, разделов, а
именно – трансцендентальной эстетики и трансцендентальной
логики, не считая предисловия и введения. Трансцендентальная
эстетика – это учение о чувственности, базисные принципы кантовского
учения о чувственности я уже вам пересказал на прошлом занятии.
Трансцендентальная логика это учение о мышлении.
Логика тоже состоит из двух разделов – из аналитики и диалектики.
Аналитику Кант называет логикой истины – здесь он раскрывает
возможности, реальные возможности априорного познания с помощью
мышления (или рассудка). Что же касается диалектики, то здесь Кант
вскрывает ложные притязания человеческого разума. Аналитика –
В.В.Васильев - 73 - Кант

это позитивная часть, здесь Кант показывает, что может сделать мышление в
области априорного познания (априорного – то есть доопытного), а в
диалектике Кант показывает, что оно не может сделать, но, тем не менее хочет
сделать, и почему то, что оно хочет сделать оно сделать не может. То есть
диалектика, говорит Кант, – наука, вскрывающая ложные притязания
человеческого разума на заопытное познание, или сверхопытное познание. То
есть термин «диалектика», заметьте, употребляется Кантом вовсе не в том
смысле, который потом Гегель пытался Канту приписать. Никакого учения о
противоположностях…, то есть не то, что бы там не было учения о
противоположностях, оно там как раз есть (в разделе об антиномиях), но само
понимание диалектики Кантом вовсе не подразумевает учения о
противоположностях. Хотя любопытно, что в черновиках Кант допускал и
такую интерпретацию диалектики. Есть у него такие записи, типа того, что
диалектика базируется на «pro» и «contra» – «за» и «против»; там, где есть
это столкновение, есть диалектика. Но это такая маргинальная линия
кантовской мысли, а в официально опубликованных текстах у него совсем
другое понимание, о котором я только что сказал.
Аналитика составляет ядро кантовской критики, именно в
аналитике Кант решает главные вопросы «Критики чистого разума», а
главный вопрос «Критики чистого разума» – как возможны
априорно-синтетические суждения, – вот это главная проблема, об этом
Кант прямо говорит во Введении. Заметьте, это уникальный случай, в общем-
то, – огромный текст написан, по сути дела, для решения одной
единственной проблемы, одного единственного вопроса, выраженного в
такой краткой и экономичной форме. То есть текст очень центрирован. Вот
например, у Тетенса, самого вопрошающего, как я вам говорил, философа в
истории мировой культуры, у него нет вот этих центральных вопросов, это
очень характерно для феноменологического стиля исследования. Для
феноменолога не существует главного вопроса, вокруг которого он должен все
располагать. Нет. Есть масса вопросов, и в этой плюральности и состоит
особенность феноменологического исследования. А у Канта не так.
Но сама аналитика тоже неоднородна, она тоже состоит из двух
частей – из аналитики понятий и аналитики основоположений,
В.В.Васильев - 74 - Кант

причем аналитика основоположений играет прикладную роль, точнее
иллюстративную роль относительно аналитики понятий. Это вообще, кстати,
характерно для структуры кантовской «Критики…». Учение о методе в каком-
то смысле иллюстрирует выводы, полученные в учении об элементах, или
учении о началах, как у нас обычно это переводят. В оригинале там –
Elementarlehre, а у нас переводят как учение о началах. Ну не важно, тоже
правильный перевод. Так вот, диалектика иллюстративна по отношению к
аналитике. В аналитике учение об основоположениях – аналитика
основоположений, иллюстративна по отношению к аналитике понятий.
Причем любопытно, что в самой аналитике основоположений тоже три
раздела, и третий раздел, глава «Об основаниях и различениях всех
предметов на феномены и ноумены» иллюстративна по отношению к
основной части. То есть вот такая матрешечная структура.
Так вот, аналитика понятий тоже состоит из двух частей, вот это
ядро кантовской философии мы дробим и сейчас дойдем до самого центра.
Она состоит из метафизической дедукции категорий и
трансцендентальной дедукции категорий.
Ну и настоящим ядром кантовской философии, если взвешивать
сравнительную значимость этих разделов, как раз оказывается
трансцендентальная дедукция категорий. Ну и это ядро, самое дальнее
от света, – это самая сложная для понимания часть кантовской метафизики,
своего рода «подвалы» кантовской метафизики.
Вы можете спросить – а вот я не учитываю «эстетику», она в каком-то
отношении? А «эстетика» это архаичный раздел, как это ни странно. Ведь
Кант создал учение о чувственности, этот трансцендентальный идеализм еще
до постановки главного критического вопроса – как возможны априорно-
синтетические суждения. Этот вопрос еще не был поставлен, а принципы
трансцендентальной эстетики уже были сформулированы.
Еще одно предварительное замечание. Что такое трансценден-
тальный? Вот я все твержу, твержу, трансцендентальный,
трансцендентальный, а что значит это слово, этот термин? Без конца говорю –
трансцендентальная дедукция категорий, трансцендентальная эстетика,
трансцендентальная логика, трансцендентальная философия. Этот термин,
В.В.Васильев - 75 - Кант

кстати, настолько часто употребляется, что его смысл уже стерся, это слово
можно вставлять в любое словосочетание и будет выглядеть хорошо и
естественно. Но все-таки для Канта это не пустой звук, и надо помнить о
смысле этого термина.
Вообще, должен вам сказать, этот термин употреблялся Кантом в двух
смыслах. Один из этих смыслов архаичен и почерпнут им из вольфовской
школы, а в вольфовской школе, хотя Вольф его мало употреблял, оно
появилось из схоластической мысли, это давний такой термин. В схоластике
трансценденталиями называли понятия, общие понятия,
выходящие за рамки аристотелевского списка категорий, такие
понятия, как «необходимость», например, «случайность». Аристотель не счел
их категориями, между тем это общие предикаты сущего, и в принципе, они
могут быть названы категориями. Но чтобы не вступать в полемику с
уважаемым Аристотелем решили придумать для них другое имя, для вот этих
вот понятий, и стали называть их трансценденталиями. «Транс» – это
«выходящий за». Это изначальный смысл, а потом под
трансценденталиями стали понимать общие понятия, самые общие
предикаты. Это в вольфовской школе такой был смысл, и у Канта тоже
иногда это понятие в таком смысле встречается. То есть иногда у него слово
«трансцендентальное» работает как синоним «всеобщего», но не так часто.
Как правило, во всяком случае, в заглавии тех или иных разделов, он
пользуется этим словом в другом смысле, который он сам заявляет, как
главный смысл этого термина, а может быть и единственный, он не
выдерживает строгости собственных дефиниций, но это не важно. Так вот,
трансцендентальное, в собственном кантовском смысле - это то, что
объясняет возможность априорного знания, вот какое хитрое
определение. Трансцендентальное это то, что объясняет возможность
априорного знания: то есть у нас есть априорное знание, и мы пытаемся
объяснить, как оно возможно. Начинаем объяснять, объясняем, объясняем и
приходим к выводу, например, что условием возможности априорного знания
является то, что пространство и время - это субъективные формы
чувственности, вот если бы они не были таковыми, то априорного знания бы
не было. В таком случае мы можем называть пространство и время
В.В.Васильев - 76 - Кант

трансцендентальными представлениями, а само наше исследование,
доказывающее вот эту связь субъективности пространства с возможностью
априорных знаний мы можем назвать трансцендентальным исследованием,
или скажем, трансцендентальным истолкованием пространства, как Кант и
называет такого рода исследование.
Также трансцендентальная дедукция категорий, вот например. Звучит
очень весомо, а какой смысл? Давайте проверим, как работает этот термин.
Категории – это основные понятия рассудка, сразу же договоримся,
дедукция – с одной стороны (двойной смысл у Канта) это связное
доказательство выведения, но он прямо говорит, что термин «дедукция»
для него играет и такую юридическую роль, несет юридическую нагрузку. Он
понимает под дедукцией оправдание возможности чего-то, когда что-то есть, а
нужно оправдать то, что оно есть. Вот эта оправдательная речь
называется юристами «дедукцией». И следующий момент -
трансцендентальный. Соединяем все вместе, и получаем, что
трансцендентальная дедукция категорий – это исследование,
которое должно показать возможность априорного познания с
помощью чистых понятий рассудка. Возможность и правомерность. То
есть, видимо, предполагается, что такое познание есть, мы можем
зафиксировать факты такого познания, и, отталкиваясь от этих фактов, мы
можем (и должны) показать его возможность. Вот что делает Кант в
трансцендентальной дедукции категорий. Ну это к слову, пока еще это у нас
не окончательные рассуждения на эту тему.
- А возможно предположить невозможность априорного знания?
Ну, во всяком случае, оппоненты Канта, как он считал, пытались доказать
что нет никакого априорного знания. Вот Юм например, он его именно так
толковал. Юм для него это страшный противник, опасный, который пытается
полностью эмпиризировать нашу когнитивную среду, показать, что нет
ничего априорного, все из опыта. Юм так не хотел, разумеется. Кант лучше бы
на Кондильяка, к примеру, сослался. Вот тот был действительно радикальный
эмпирик. Но вот Кондильяка он не очень как-то знал.
- А вот Локк? Локк тоже?
В.В.Васильев - 77 - Кант

Локк не был эмпириком, он был эмпириком только по названию, по
самоназванию. В действительности он признает врожденные способности,
допустим, те же самые априорные способности, Локк признает. Кант это
чувствует, Кант с Локком мало полемизирует. Ну, тут может быть еще дело в
специфике чтения, потому что…
- Ну, вот, под врожденными знаниями понимается как бы способ
оформления знания: т.е. мы получаем из опыта какие-то данные и
формируем какие-то понятия. Вот априорное знание нам позволяет
формировать что-то по определенным правилам.
Здесь несколько пластов есть у этой проблемы. Вот в принципе Вы
близко кантовскую позицию изложили - она в этом, собственно, и состоит. Но
это уже предельный, что ли, уровень анализа выявляет такую специфику этой
проблемы.
Вообще под априорным знанием понимается знание… тут можно
привести обыденные примеры: знание о свойствах вещей, которые мы
получаем до соприкосновения с ними, или независимо, точнее, от
соприкосновения с ними. Например, можем ли мы как-то узнать, что
каждое событие, каждое изменение в мире имеет причину? Можем ли мы
узнать ещё до опыта… антиципировать, так сказать, вот эту всеобщую
причинность или нет? Или мы только из опыта можем догадаться о том, что в
вещах есть причина? А может, и из опыта тоже не можем? Тогда вообще это
понятие лишено смысла. Вот если мы можем априори – то есть без контакта,
до контакта, независимо от контакта с вещами показать, что эти вещи
подчинены законам причинности, допустим, то вот это знание о законе
причинности, действующем в вещах, и будет априорным знанием в данном
случае.
- До Канта не было каких-либо доказательств того, что это
является обоснованным знанием, да?
Ну, доказательства были. Доказательства были, скажем, с
привлечением понятия предустановленной гармонии. Вот мы знаем что-то,
имеем какие-то представления о мире. Откуда мы знаем, что они
соответствуют реальному положению вещей? Ну, вот в силу
предустановленной гармонии между мышлением и вещами. Но Кант такие
В.В.Васильев - 78 - Кант

объяснения отвергает, считая их абсолютно произвольными и
прекращающими всякое философствование. Да к тому же здесь нет никаких
доказательств.
Смотрите, тут надо различать… допустим мы видим соответствие между
нашими понятиями и вещами. Мы хотим его объяснить. Мы можем сказать –
вот существует предустановленная гармония и значит, есть соответствие. Но
ведь когда мы говорим, что оно существует, мы просто выдвигаем гипотезу.
То есть, если она есть – эта предустановленная гармония, то тогда
действительно понятен этот параллелизм мышления и бытия. Но ведь тут то
нам не гипотеза нужна. Канта это тоже совершенно не устраивает - он хочет
доказать что вещи соответствуют нашим понятиям… то есть не с
помощью гипотезы, а с помощью прямого доказательства.
- А вот законы логики тоже можно отнести к априорным…?
Ну, законы логики - безусловно.
Вот тут вопрос такой: надо, во-первых, различать… кажется что здесь
действительно всё просто на первый взгляд, когда мы знакомимся с
кантовской теорией, но тут очень легко запутаться. Во-первых, надо различать
априорные познания, априорные суждения и априорные представления.
Давайте сразу же договоримся, что мы их будем различать - априорные
представления, априорные суждения и априорные познания. В чем разница?
Да! - еще будем различать сразу же вместе с Кантом априорное и
врождённое. Кант ведь отказывается называть априорные понятия
врождёнными.
Ну, значит в чём тут различия? Ну, вот что такое априорное
представление? Любое априорное представление по Канту имеет либо
первоначальный, либо производный характер. Первоначальные
априорные понятия рассудка (если речь идет о рассудке - можно ещё и о
чувственности говорить) - называются категориями. Все эти понятия
являются ни чем иным, как формами возможного синтеза представлений.
Эти понятия задают правила синтеза, никакой другой функции они
не играют - категории. Так?
Далее. Производные априорные представления (или понятия) бывают
тоже двух видов. Первый вид производных априорных понятий Кант
В.В.Васильев - 79 - Кант

называет предикабилиями, а категории иногда называет предикаментами,
используя латинские кальки греческих терминов. Предикамент - это калька
греческого термина «категория». Так вот предикабилия - это понятие
которое либо непосредственно выводится из категории, либо
возникает через сочетания, скажем, категории и каких то модусов
чувственности.
Ну, примеры… Скажем, есть категория существования, а есть
предикабилия возникновения и уничтожения. Чувствуете здесь производный
характер, да? Можно добавить время - чистую форму чувственности - и как
бы мигать, так сказать, этим существованием: включать и выключать его.
Получаем возникновение и уничтожение. Например, есть категория причины
и предикабилия силы, действия и страдания - вот вам ещё примеры таких
производных понятий.
Есть производные понятия другого совершенно рода. Они
возникают из категорий через доведение категорий до
бесконечности, через как бы обесконечивание категорий, когда мы их
растягиваем до безусловного. Эти понятия (возникающие таким образом)
Кант называет идеями чистого разума. И с этими понятиями оперирует
уже другая способность: если с категориями оперирует рассудок, то с
понятиями чистого разума – идеями – разум.
Это вот, что касается представлений.
- Вадим Валерьевич, а еще раз, можно… вот идеи чистого разума,
например, душа… Еще раз механизм – откуда они появляются?
Ну, Кант тут несколько, вообще говоря, вариантов их порождения
пытается нам представить, но, так или иначе, он чётко высказывается на этот
счет: все они (эти понятия) возникают из доведения до бесконечности тех или
иных категорий.
- Да, тогда можно сказать, что процедура логического обобщения до
бесконечности.
Ну, в каком то смысле - да. Любая способность может работать двумя
способами - в логическом плане и в реальном - говорит Кант. Способность,
допустим рассудок (или разум) работает в логическом смысле,
когда она имеет дело с понятиями, суждениями, комбинирует их,
В.В.Васильев - 80 - Кант

как-то соотносит их друг с другом - это логическое применение. Если
мы имеем дело с суждениями, то это логическое применение рассудка. Если
мы имеем дело с умозаключениями – это логическое применение разума. Эти
формы, в которых применяется рассудок и разум в логическом
смысле могут быть перевёрнуты, как бы обращены на вещи… И
тогда с помощью вот этих рассудочных или разумных форм мы можем
попробовать судить о вещах. Можем пытаться представить себе мир теперь
через призму этих понятий, а не просто говорить о соотношениях между
самими понятиями, как в случае логического применения. Когда мы
смотрим на мир через эти понятия, мы сталкиваемся уже с
реальным применением рассудка или разума. Так вот разум как раз
таки в этом смысле надстраивается над рассудком.
- Вадим Валерьевич, по-моему, мы сейчас несколько отклонились. Вы
начали отвечать на вопрос и… мы как-то быстро пошли…
Я просто боюсь, что… то есть, может это и лучше. Канта лучше
анализировать не вот так вот последовательно (хотя можно и так конечно), а
концентрическими такими кругами; как бы, охватывая его… С наскока его не
взять.
- Всё было понятно, до того расщепления ядра, потом, значит, были
какие-то короткие вопросы и ответы, потом мы начали сразу с анализа…
и тут вот как-то стало…
Ну, сложно это, сложно, не спорю… очень запутанный этот вопрос. Ну,
давайте действительно вернёмся назад и попробуем… Да! – но вот я всё-таки
вам должен… Сейчас, как раз всё удачно получится, потому что следующий
момент, который я хотел объяснить, заставит нас опять следовать тексту
«Критики…»: мы сами собой попадём во Введение в «Критику…» и уже
дальше пойдём последовательно. Так вот.


Кант 6
Теперь коротко о разнице между врожденным и априорным.
Кант ведь очень настаивал на том, что это разные вещи и нам полезно это
знать, чтобы всегда помнить о его позиции и уже потом оценивать насколько
она корректна. Так вот. Допустим, категории (априорные понятия мышления)
В.В.Васильев - 81 - Кант

или априорные формы чувственности Кант не считает врождённым. Они
были бы врожденны, говорил Кант, если бы даны были в нашей душе
в готовом виде – все эти представления. Тогда как в действительности,
говорит он, они абстрагируются. Вот смотрите, какая формулировка: эти
представления – о понятиях рассудка, о пространстве и времени –
абстрагированы от законов нашего ума, говорит Кант. Сначала наш ум
должен начать работать, потом мы должны обратить на него внимание и
абстрагировать от форм, в которых он проявляет себя (ум или душа не
важно… субъект – как вы назовёте). И абстрагируем от форм деятельности
этого субъекта, понятия об этих формах. Поскольку они не даны в готовом
виде, а абстрагированы от чего-то, то они уже не врожденны, а приобретены,
говорит Кант. То есть любопытно, по сути дела, Кант солидаризируется здесь с
Локком, обратите внимание. Кант тоже может сказать, что…
- От форм каких ..?
Всех. И категории не врожденны и формы чувственности не врожденны!
Вот так можно себе представлять: есть субъект, есть какие-то там
трансцендентальные объекты – их природа не ясна, они начинают
взаимодействовать… прямо, по Локку получается. И влияние достаточно
сильное Локка на Канта. Вещь запускает субъект, он начинает крутиться как-
то. Когда он начинает крутиться, как-то реагировать, что-то делать с
получаемыми ощущениями, в нём зарождается способность к рефлексии.
Теперь он может (ум) сам на себя посмотреть, как он действует, и увидеть
какие-то структурные моменты внутри самого себя. И вот эти структурные
моменты, которые, однако, актуализируются только при взаимодействии с
внешними предметами, и есть априорные формы. Чувственности или
рассудка в зависимости от того, куда мы смотрим. И поскольку они не даны
изначально, а возникают, во-первых, через взаимодействие с внешними
предметами, а во-вторых, через рефлексию, то можно сказать, что они
приобретены нами. При этом они остаются априорными, потому что они
присущи душе ещё до всякого контакта. То есть вот эти законы…..
- Т.е. нам присуща некая способность, понятие о которой мы
приобретаем?
В.В.Васильев - 82 - Кант

Да, именно так! Душа как-то уже изначально структурирована. Но тут я
думаю, Кант согласился бы с лейбницевским образом знаменитым. Когда
Лейбниц спорил с Локком, (ну правда, говорил Лейбниц, что Локк это-то не
имел в виду). Он говорил, что вот представьте себе кусок, ну, допустим, камня
какого-нибудь, который скульптор использует для создания того или иного
образа. Ну вот. Каким образом… Вот этот кусок камня – это душа, эмпирик
говорит: опыт играет роль скульптора, он сам вот оформляет, отбивает одни
части камня, может какие-нибудь другие, наоборот, там приставляет, ну… как
правило, нет, но опыт занимается тем что оформляет эту бесформенную
глыбу. Это позиция эмпирика. А позиция Лейбница и, собственно, Канта в
этом вопросе, думаю он все таки солидаризировался бы, такова. Да,
действительно камень изначально бесформенен. Душа. Но в нём есть
прожилки, говорит Лейбниц, и поэтому если вот этот опыт – скульптор
начинает бить по камню, то с него уже в правильном направлении
сваливаются, не в случайном хаотическом порядке отлетают кусочки камня, а
сообразно тем прожилкам, которые в этом камне находятся. То есть какая-то
структурализация уже есть. Вот примерно так представляет себе Кант вот эти
законы, по которым действует наш субъект. Опыт их актуализирует. Делает
их настолько актуальными, что мы сами их можем теперь заметить.
– А под опытом понимается беспорядочное взаимодействие с
внешним миром, или мы ставим какие-то задачи, и внешний мир дает
отклик?
Опыт на разных уровнях осуществляется по Канту. Кант поймите, очень
любопытный в этом плане философ. Он всегда… железное правило
существует для интерпретации его системы – первое впечатление всегда не
полное. Всегда вначале кажется, что просто. Ну, или достаточно просто. Но
потом мы видим массу различений, каких то, они всегда осложняют
проблему, всегда какая то двусмысленность, такая продуктивная
двусмысленность присутствует в текстах Канта. Так же и здесь, вот опыт
бывает 2-х видов: под опытом можно понимать первичное
воздействие на нас, на нашу душу со стороны трансцендентальных
объектов, а можно понимать под опытом уже вторичную
сознательную реакцию на чувственный мир, в котором мы
В.В.Васильев - 83 - Кант

оказываемся. Вот мы оказываемся, вот что-то можем мы пробовать, на
опыте вот можем попробовать – рисует этот камешек или нет, это такой вот
опыт. Но это опыт второго уровня, а опыт первого уровня – это когда мы
оформили бессознательно этот мир, в котором мы сейчас находимся, в том
числе оформили это кусочек мела, определили сами его правила отношения с
другими вещами, а потом мы второй раз начинаем, как бы мы сами
вкладываем в природу законы, а потом вычитываем эти законы из природы.
Вот как работает познание. Оно как бы двойственно. Кант так прямо и говорит
– существует несколько применений рассудка, в частности к чувствам, к
предметам чувств.
Первое применение происходит бессознательно, и в
результате первого применения рассудка мир оформляется
сообразно категориям. То же опять забегаю я вперёд, но тут уж ничего не
поделаешь. А потом мы начинаем, не зная о том, что это мы оформили мир,
мы таким наивным взглядом подходим к нему, к миру, начинаем исследовать
его, и к удивлению обнаруживаем в мире регулярности, законосообразности,
их мы обобщаем как-то, суммируем, открываем всё новые и новые
конкретные законы. Хотя общие принципы всех этих закономерностей
вложены нами самими. Но, правда, лишь общие принципы. Общие
законы природы человек приписывает миру явлений. А конкретные законы
имеют эмпирический характер. И поэтому, именно поэтому, все они
вероятностны. То есть вот поскольку наш рассудок не властен предписыванию
мира явлений конкретной закономерности, то любое открытое нами
соотношение, будет носить предположительный характер. Поэтому
эмпирические науки, по сути, (вот такое как бы парадоксальное высказывает
Кант суждение), науками-то не являются. Потому что наука всегда имеет
место там и существует тогда и только тогда, когда мы можем обнаружить
присутствие необходимого знания. Доказательного знания. А вот в таких
науках как химия, например, ничего подобного не наблюдается. Поэтому это
не науки, это скорее, вид какого-то ремесла, «технэ», так сказать, искусства.
- Физики всегда химию называют «ненаукой».
Ну да. Ну, правда в этих науках всегда есть вот априорный базис. И вот
Кант в поздний период своей жизни пытался понять, как далеко он
В.В.Васильев - 84 - Кант

простирается этот цемент аподиктического знания. Как далеко он
пропитывает тело научных дисциплин, таких как физика.
- А вот если эмпирический опыт – это вычитывание наших
законосообразностей, тогда становится понятным всё соответствие.
Кант как бы снял проблему, поставленную Ньютоном. Но тогда не
понятно, откуда возможно заблуждение.
Ну, заблуждение разное тоже бывает по Канту. Но, кстати вот говоря,
проблему заблуждения в отличии от Декарта, Кант не выносил на первый
план, что любопытно. Он мало её очень обсуждал. Мне тут приходиться
гадать, как он ответил бы. Но обычно он говорил что заблуждение возникает
просто… во-первых, заблуждение возникает на уровне эмпирических
принципов, а не на уровне тех которые мы им приписываем природе, как
правило. В них мы обычно не сомневаемся. Мало кто сомневается, что каждое
событие имеет причину. Ну, здесь можно не понимать, почему это так, почему
мы в это верим. А Кант легко ответит на этот вопрос. Именно потому, что это
глубинный априорный принцип, который мы предписываем природе. И
поэтому, вот у нас есть вот такое… но это происходит на бессознательном
уровне. А на сознательном уровне есть такая инстинктивная вера в
правильность этого положения. Ну и так далее. А вот в тех вопросах в
которых, так сказать, пути, до которых не доходят, не дотягиваются нити
априорного знания - вот здесь мы должны действовать на свой страх и риск.
Здесь мы можем приписывать ложные предикаты, субъектам. То есть просто
действовать….
- Там же, как говорится *** т.е. невозможно, там всё проходит через
априорность, поэтому из каждой конкретной точки можно отсчитать
(до априорной точки отсчета) назад, и таким образом задаться вопросом,
а почему в фазе преобразовательной деятельности наметилось
расхождение и привело к заблуждению?
Ну, вообще, то да… это означает, что мы можем, действительно понять,
что мы заблуждаемся. Вот так мы можем ваши слова истолковать. Это не
означает, что мы не можем заблуждаться. Это означает, что мы всегда можем
понять, что мы ошиблись. Ну, а похоже, что оно действительно так и обстоит.
В.В.Васильев - 85 - Кант

Ну ладно теперь после рассуждений о врождённом и приобретённом,
мы должны поговорить о суждениях теперь априорных. Не о представлениях
априорных. А кстати, как понять что какое то представление априорно. Вот
априорное представление. Мы говорим априорное – значит не из опыта
возникло. А как это уяснить? Тоже сложная очень проблема эта для Канта.
Тут с суждениями гораздо легче. Коротко говоря, он решает её так. Если в
случае с категориями, например. Дело в том, что существуют заведомо
априорные суждения, заведомо априорные. Сейчас я вам об этом скажу. Но
пока предположим. Так вот, каждое суждение имеет свою форму. И формы
бывают разные у суждения. Вот эти формальные моменты суждения можно
выделить как бы. Кристаллизовать. И рассмотреть их отдельно от самой
материи суждений. И даже отдельно от самих суждений, – просто форму этих
суждений в чистом виде. Вот формы суждений, в таком абстрактном
рассмотрении, Кант называет логическими функциями суждения.
Категории, по его мнению, есть ни что иное, как предметно
истолкованные логические функции. В демонстрация этой связи
состоит, кстати говоря, метафизическая дедукция категорий, – вот она этим
занимается. Ну, например: логическая функция гипотетического суждения
это связка – «если, то». Вот вам пример гипотетического суждения: «если мир
бесконечен, то он, скажем, существует вечно»…, ну условно говоря. Не важно
истинно ли это или нет. Вот это суждение. Теперь уберём все лишнее и
оставим только связку «если, то». Теперь наполним эту связку «если,
то» предметным содержанием. То есть будем говорить не о
соотношении двух суждений, а о вещах, подчинённых отношению
«если, то». Понимаете? То есть следования будем рассматривать не между
суждениями, вот двумя, которые я произнес, а между вещами. Ну, так вот
если мы рассматриваем отношение не между суждениями, а между
вещами, то у нас уже есть не логическая функция гипотетического
суждения, а категория. Какая? Причины. Категория причины. Вещь,
вызывающая другую вещь называется причиной этой второй вещи.
Вот так возникают категории.
Но главное, о чём я сейчас хотел сказать, даже не это. Дело в том, что
поскольку логические функции присущи заведомо априорным суждениям,
В.В.Васильев - 86 - Кант

которых существование Кант безупречно доказывает, то они сами априорны
эти идеологические функции. Так? Верно? А поскольку категории генетически
едины с логическими функциями, то и они априорны. Не возникают из
опыта, стало быть. Что и требовалось доказать. Мы поставили какой вопрос:
почему категории априорны? Видите, достаточно сложное доказательство
Канта предлагает. Но оно очень важно для него… Кстати, именно это
доказательство, если исторически вопрос рассматривать, было первой
репликой Канта на сомнения Юма. На вот эту угрозу эмпиризации всего
нашего знания. Первое, что он сделал Кант, – провёл метафизическую
дедукцию. И это привело, не буду сейчас подробно об этом говорить, но это
заставило его в корне пересмотреть вопрос об отношении между понятиями и
явлениями.
Ну и следующий момент, поговорим об априорных суждениях… А то мы
говорили об априорных представлениях (или понятиях – это одно и тоже для
Канта). Для Канта это технический термин – «Форштеллунг»… вот

<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>