СОДЕРЖАНИЕ

Digitally signed
by Auditorium.ru
Reason: (c)
Open Society
Institute, 2002,
electronic
version
Location:
ignature http://www.audito
ot
rium.ru
erified




Н. В. КОЛОТОВА

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА КАК СФЕРА ВЗАИМОДОПОЛНЕНИЯ
ПРАВА И МОРАЛИ
Права человека представляют собой особенную по своей значимости область
права, поскольку в них концентрируются главные ценности человеческого
общежития, такие, как жизнь, свобода, достоинство, личная автономия. Эти ценности
получают в правах человека свое нормативное закрепление и гарантии
осуществления при помощи правовых средств и институтов. Но внутреннее
содержание и цели концепции прав человека не исчерпываются рамками одного
лишь правового регулирования. Правовые способы их обеспечения являются важной
частью (вероятно, самой важной) общей проблемы стандартов и норм жизни в
цивилизованном обществе. А дополнение правовых гарантий прав человека
содержится в системах других нормативно-ценностных ориентиров, прежде всего в
моральной системе.
В данной статье рассматривается свойство дополнения (взаимодополнения)
права и морали, возникающее в результате аккумуляции, сложения их потенциалов в
области прав человека. Вообще говоря, взаимодействие двух основных нормативно-
ценностных систем морали и права может быть рассмотрено с двух сторон —
взаимодополнительности и конфликта. Взаимодополнительность является
проявлением общих свойств морали и права, а конфликт порождается различиями во
внутренней природе этих феноменов и осложняется реальными социальными
противоречиями, возникающими по поводу несовпадения моральной и правовой
оценок. В ситуации конфликта проявляется ценностно-нормативная
разнонаправленность рассматриваемых феноменов. Напротив,
взаимодополнительное отношение демонстрирует возможность действия морали и
права в одном направлении, дополняя друг друга в осуществлении единых целей,
таких, как, например, регулирование и нормирование общественных отношений.
Взаимодополнительность как тип взаимоотношений между, моралью и
правом может проявляться в любой сфере их взаимодействия (в качестве примера
можно привести совпадение моральной и правовой оценки при осуждении особо
опасных уголовных преступлений). Но это свойство не устраняет автоматически
потенциальный конфликт морали и права, поскольку различия в их внутренней
природе атрибутивны. Однако, на наш взгляд, существуют такие области
взаимодействия морали и права, в которых доминирует взаимодополнительная
сторона их соотношения. Посмотрим с этой точки зрения на конструкцию прав
человека. В правах человека взаимоотношение права и морали складывается по
поводу воспроизводства и защиты общезначимых (в определенном смысле
безусловных и абсолютных) ценностей цивилизованной деятельности и общения
человека. Именно о таких значимостях еще Аристотель писал как об «общих для
всех, признаваемых таковыми всеми народами, если даже между ними нет никакой
связи и никакого соглашения относительно этого» (Риторика, I, 13, 1373Ь, 10)1.
Первостепенная значимость «общих для всех» ценностей формирует комплекс
социальных норм повышенной значимости, направленных на удовлетворение этих
ценностей. Этот комплекс и заключен в правах человека, имеющих определяющее
нормативно-ценностное значение и для правовой, и для моральной системы.
Поэтому в литературе права человека иногда называют этико-правовой
конструкцией, что подчеркивает важность сосуществования здесь правовой и
этической сторон. Другими словами, в правах человека сочетаются правовые и
моральные ценности, и это сочетание обогащает смысл всей конструкции. Например,

1
Аристотель. Риторика//Античные риторики. М., 1978. С. 59.
ст. 1 Всеобщей декларации прав человека и гражданина содержит такую
формулировку: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и
правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг
друга в духе братства». В этом положении содержатся и моральные постулаты
(братство, совесть), и правовые принципы (равенство), и категории, относящиеся к
морально-правовым установлениям (свобода, достоинство). Такое же
сосуществование категорий морали и права можно увидеть и в других нормах по
правам человека. Это еще раз подтверждает, что в них «сконцентрированы все
важнейшие социальные нормы и принципы — не только правовые, но и моральные,
политические, религиозные, философские»2.
Права человека в современную эпоху близки именно нравственным и
необязательно религиозным нормам. В них акцентируются установления светской
моральности, предполагающие свободу совести и морального выбора. Так,
положение американской Декларации независимости о том, что люди «одарены
Создателем определенными неотъемлемыми правами», сегодня имеет не
религиозный, а нравственный смысл: права человека не могут дароваться или
делегироваться вне зависимости от того, верит ли человек в свое происхождение от
Бога или от природы.
Вопрос о взаимодополнительности морали и права в конструкции прав
человека не исчерпывается констатацией глубокого нравственного значения этого
правового института, в котором не приходится сомневаться. Проблема состоит в
исследовании феномена сочетаемости и дополняемости моральных и правовых
категорий, механизма взаимного влияния права и морали, в дискуссионности вопроса
о необходимости закрепления моральных ценностей правовым языком в
юридических документах. Для осмысления этой проблемы необходимо глубокое и
объемное исследование, а здесь мы лишь обоснуем самые общие его задачи.
Актуальность и необходимость такого исследования не вызывает сомнений.
Определение характера и перспектив взаимодополнительной связи морали и права в
конструкции прав человека — задача не только теоретическая, но и практическая,
поскольку она увязана со многими вопросами распространения, действия
международных юридических документов по этой проблеме, защиты прав и свобод
человека независимо от особенностей внутригосударственной правовой системы и т.
д. Кроме того, сочетание морального и правового факторов в концепции прав
человека характеризует сбалансированность общественного развития, отсутствие
противопоставления права и морали.
Специфичность взаимодействия права и морали в области прав человека
связана с особой, повышенной значимостью самого предмета взаимодействия.
Конечно, вся правовая система в целом несет огромный нравственный потенциал, и
многие правовые и нравственные нормы вырастают из общих ценностных
оснований. Однако права человека в целом могут быть названы базовой ценностью
политического общества, воплотившей самые важные принципы совместного
человеческого бытия, которые невозможно характеризовать только как правовые или
только как моральные.
В правах человека эти принципы, во-первых, декларируются, т. е.
провозглашаются в качестве морально-политических целей общества, во-вторых,
защищаются при помощи юридических институтов. Вторая функция не может
реализоваться без первой, но и первая, как показывают многочисленные
исторические факты, является необходимым этапом для возникновения собственно
правовых механизмов обеспечения декларированных ценностей. Так, положения
Великой хартии вольностей (1215 г.), Билля о правах (1685 г.), Хабеас корпус акта

2
Теория права и государства. М., 1995. С. 218.
(1679 г.) еще нельзя назвать всеобщими юридическими правами. Тем не менее эти
документы заложили основы концепции процессуальных гарантий, связанности
государственной власти правом. Именно на них как на «древние английские
свободы» ссылались пуритане времен английской Реформации, переселенцы в ходе
американской революции для обоснования традиционности естественных прав3.
Более того, история развития концепции прав человека свидетельствует, что
правовой и моральный факторы утверждения политических ценностей в качестве
всеобщих работают совместно, подталкивая и дополняя общее развитие. В Новое
время именно «нравственный кризис сопровождался нарождением и укреплением
новой нормативно-ценностной системы — системы правосознания»4, неотъемлемым
элементом которого стал каталог неотчуждаемых прав и свобод, от рождения
дарованных каждому индивиду. Такое правосознание Э. Ю. Соловьев называет
«этически беззаветным»5, подчеркивая тем самым, что утверждаемая им правовая
ориентация на обеспечение прав человека одновременно утверждала эти самые права
как высокие нравственные принципы общественной жизни.
Такая исторически существующая морально-правовая
взаимодополнительность в правах человека не является проявлением синкретичности
этих систем, свойственной им на первоначальных этапах развития. Синкретичность
характеризуется смешением функций и нераздельностью всех нормативно-
ценностных систем. Взаимодополнительность же возникает как признак
соотношения достаточно зрелых феноменов, которые действуют совместно не
потому, что каждый из них недостаточно самостоятелен, а потому, что таково
настоятельное требование их рационального взаимодействия.
Мораль и право в конструкции прав человека должны действовать
однонаправленно, поскольку именно здесь происходит позитивация основных (в том
числе моральных) ценностей цивилизованного общества, их распространение и
укоренение в правовых системах различных государств, в которых они, «оставаясь
нравственно-политическим императивом, приобретают юридическую форму и
становятся важнейшим институтом конституционного права»6. В правах человека в
юридической форме изложены общие человеческие ценности, базирующиеся на
этике человеческой солидарности, признающей индивидуальность и автономию
личности. Поэтому-то морально-правовое содержание прав человека — это не
проявление синкретизма и недостаточной дифференцированности элементов
конструкции, а сущностный и устойчивый признак. Он проявляется на всех этапах
развития теории прав человека — от античности до наших дней.
Можно сказать, что конструкция прав человека является своеобразным
связующим звеном между правом и моралью. Юридические способы
провозглашения и обеспечения фундаментальных принципов взаимоотношения
личности и общества дополняют нравственные нормы, утверждающие свободу и
автономию субъектов морали. Важнейшие ценности получают как бы «двойное
закрепление» в социальных нормах по правам человека, значимых как в
нравственной, так и в юридической системах. Механизмы нормативно-правового
обеспечения прав человека в силу их определяющей роли для человеческого
общества подкрепляют специфические моральные механизмы — нравственные
принципы политического общения, что и говорит о взаимодействии морали и права в
конструкции прав человека «в режиме» взаимодополнительности.
Как факт признания сосуществования морали и права в правах человека
можно расценить встречающееся в литературе предложение классифицировать все

3
См.: Багдасаров В. Ю. Права человека в Российской империи Ставрополь, 1996. С. 17.
4
Соловьев Э. Ю. Феномен Локка//Прошлое толкует нас. М., 1991. С. 146.
5
Там же. С. 147.
6
Сравнительное конституционное право. М., 1996. С. 242.
нормы по правам человека на моральные и позитивные В частности, такое
предложение сформулировано профессором Сиднейского университета, президентом
Международной ассоциации правовой и социальной философии А. Сун-Тай. И хотя
она признает, что пока не найдено достаточных и общепризнанных критериев для
типологии прав человека, но вместе с тем отмечает, что их разделение на моральные
и позитивные может быть перспективно. Под позитивными правами в этом случае
понимаются те, которые могут быть проверены эмпирическим путем, тогда как
моральные права выражают скорее долженствование7.
Такая классификация представляется достаточно спорной. На наш взгляд, в ее
основу положен искусственный критерий деления норм на морально-декларативные
и позитивно-правовые. Как представляется, все нормы, составляющие права
человека, несут совокупное морально-правовое содержание и практически каждый
институт прав человека может быть рассмотрен с точки зрения принципа
взаимодополнительности.
Так, например, право на достойное человеческое существование базируется на
нравственно-философской категории «человеческое достоинство». В нравственной
области эта категория соотносится с индивидуальным проявлением человеческого
духа, одинаково «присущего всем», как сказано уже в первой строке преамбулы
Всеобщей декларации прав человека. Именно эта «присущесть всем» и делает
моральное чувство человеческого достоинства одним из значимых признаков
правового равенства. Таким образом, личное ощущение морального достоинства как
самоуважения может быть разным, но достоинство, значимость человека перед
законом одинакова. И в тексте правового документа этот термин закрепляется как
морально-правовая ценность, защищаемая как личное субъективное право. Из него
логически развивается следующее звено юридического обеспечения человеческого
достоинства (из числа прав человека второго поколения) — правовая и
экономическая обязанность общества обеспечить достойную жизнь человека8.
Вообще говоря, вопрос о необходимости позитивного юридического
подкрепления некоторых нравственных ценностей до сих пор является
дискуссионным в теории прав человека. Вспомним хотя бы тот факт, что
американский Билль о правах принят как поправки к основному тексту Конституции
США. Не включив каталог прав в первоначальный текст Конституции, ее авторы
исходили из того, что естественные права человека не нуждаются в дополнительном
юридическом подтверждении. В настоящее время законодательная практика
большинства стран признает значение нормативно-правового регулирования
важнейших принципов социальной жизни (в том числе определенного круга
нравственных принципов), что и позволяет сделать вывод о постепенном
сглаживанни противостояния естественно-правового и позитивистского типов
правопонимания в концепции прав человека9.
И напротив, позитивное закрепление прав не отвергает нравственного аспекта
их содержания, и «сильные» стороны естественно-правовой традиции (такие, как
взаимосвязь и взаимообусловленность права и нравственности) не исчезают после их
позитивного законодательного закрепления. Нравственно обусловленные правовые
нормы при их позитивации получают возможность своего реального обеспечения
юридическими механизмами защиты субъективных прав. Как отмечается в недавно
вышедшем фундаментальном исследовании о правах человека, такое смягчение
различий естественно-правовых и позитивистских подходов в современной
конституционной и судебной практике — «благоприятная тенденция, снимающая

7
Цит. по: Сравнительное конституционное право. С. 261.
8
О праве на человеческое достоинство см.: Дмитриев Ю. А. Право человека на достойную жизнь как
конституционно-правовая категориях//Конституционный строй России. М., 1996.
9
См.: Общая теория прав человека. М., 1996. С. 13—17.
противостояние и крайности указанных доктрин — незащищенность естественных
прав человека вне государственного закрепления и дистанцирование
позитивистского учения от нравственных, личностных, социальных ценностей»10.
Поэтому процесс постепенной юридизации естественных прав, развитие концепции
естественного права в законодательно признанную теорию прав человека есть
процесс объективный и рациональный.
Можно сказать поэтому, что хотя истоки современного понимания прав и
свобод личности непосредственно связаны с естественно-правовыми теориями, но и
позитивистское направление признает права человека как неотъемлемую часть
социальной организации мира. Только в этом случае акцент делается не на
естественном и надпозитивном характере прав, а на их конституционной
гарантированности и юридической защищенности. Этот путь, к примеру, доминирует
в конституционном праве Австрии и Германии11.
Какой бы путь ни избрали законодатели — конституционное закрепление
связанных с государством прав и свобод индивида или же провозглашение их
естественного и неотъемлемого характера, — в любом случае уместен вопрос о
нравственной константе, заключенной в правах человека, о взаимодополнительности
правового и морального аспектов их содержания. Таким образом, можно сказать, что
в научной среде достигнут определенный консенсус по поводу положительного
ответа на вопрос о взаимодействии права и морали в правах человека. Теперь, на наш
взгляд, самой важной для обсуждения является проблема механизма
взаимодополнительности указанных нормативно-ценностных систем,
взаимодействия их структурных уровней. Вопрос может быть сформулирован таким
образом: какие грани права и морали соприкасаются, дополняют друг друга в
области прав человека?
Как известно, мораль и право представляют собой родственные, но далеко не
одинаковые нормативно-ценностные системы, каждая из которых имеет свои цели и
специфический набор инструментов и средств для достижения этих целей, свои
разнонаправленные ценностные приоритеты (карательная справедливость —
милосердие, равенство — индивидуализм и т. д.). Однако, характеризуя
взаимоотношение права и морали в области прав человека, мы фактически ведем
речь об однонаправленном действии этих феноменов, не противоречащем различию
их внутренней природы.
Возможность однонаправленности заложена в формировании такого
взаимодействия в правах человека, где право и мораль сопрягаются друг с другом
наиболее общими, родственными сторонами. Право в таком взаимодействии
представлено уровнем теоретического правосознания, вырастающего из концепции
естественного права, а мораль — областью этики гражданского общества,
составными частями которой являются этика политическая и этика контрактная.
Остановимся подробнее на характеристике сторон рассматриваемого
взаимодействия.
Что касается прав человека, то, как выразился Э. Ю. Соловьев, их концепция
имеет в виду «чистое воплощение права, т. е. безусловного общественного
дозволения известных элементарных условий гражданско-политического бытия»12.
Иными словами, права человека — конструкция, воплощающая в себе основной
смысл права в его отличии от закона. Это необходимый, неотъемлемый и
неизбежный компонент всякого права как права вообще. По словам В. С. Нерсесянца,
именно права человека представляют собой определенный (субъектно-человеческий)
аспект выражения сущности права как особого типа и специфической формы

10
Там же. С. 17.
11
См.: Сравнительное конституционное право. С. 241.
12
Соловьев Э. Ю. Личность и право//Прошлое толкует нас. С. 416.
социальной регуляции: «Право без прав человека так же невозможно, как и права
человека без и вне права»13.
Моральная система в области прав человека направлена прежде всего на
гуманизацию публичных отношений — как международных, так и
внутригосударственных. Поэтому мораль здесь проявляет себя прежде всего как
политическая мораль (этика). Политическая этика, согласно современным
исследованиям, появляется на свет «в результате приложения зрелой морали с ее
универсальными предписаниями и оценками, с формальной всеобщностью к
партикулярным сферам и видам человеческой деятельности»14, т. е. к сфере
публичных отношений.
Особенностями политической этики (морали) как специфического
направления моральной деятельности человека в литературе называются, во-первых,
рациональный способ определения соотношения цели и средства, в котором
предпочтение отдается рациональной мотивировке эффективности политики.
Именно требование эффективности «заставляет» политику рационально
ориентироваться на соблюдение моральных стандартов Во-вторых, политическая
этика формирует особый комплекс моральных качеств и правил, которые еще могут
быть обозначены как «правила честной игры», т. е. нормативный кодекс
профессиональной морали, где на первый план выдвигаются востребованные
публичной деятельностью качества — верность обязательствам, соблюдение
контрактов и т. д. В-третьих, политической этике свойственно жесткое требование
морального равенства граждан — равенство возможностей, уважение к обретенному
неравенству, например в собственности или статусе, в эквивалентности воздаяний15.
Остановимся на пункте о моральном равенстве подробнее. Хотя авторы
цитируемого этического исследования делают оговорку, что они имеют в виду
равенство не политико-правовое, а именно моральное, представляется, что речь
может идти только о формальном равенстве, на котором базируется правовая
система. Равенство в этом смысле может быть только правовым, даже если оно
касается морального требования равного уважения ко всем людям, независимо от
исповедуемых ими убеждений. На наш взгляд, именно эта характеристика
политической этики — моральное равенство — обеспечивает в случае
взаимодействия права и морали в конструкции прав человека их действительно
однонаправленное и взаимодополнительное воздействие.
Оба этих понятия (моральное равенство и правовое равенство) образуют
центральное ценностное звено взаимодействия рассматриваемых систем, вокруг
которого концентрируются ценности, имеющие одинаково важный смысл и для
морали, и для права. Именно поэтому заключенные в правах человека ценности и
нормы имеют и правовое, и этическое значение. Принцип формального равенства,
общий для права и политической этики, развивается и в так называемой контрактной
этике, т. е. в культуре соблюдения договоров, соглашений, обязательств.
Таким образом, взаимодополнительность права и морали выстраивается в
правах человека вокруг принципа формального равенства, одинаково признаваемого
политической этикой и правом. Это приводит к тому, что в этой сфере не возникает
обычного конфликта между правом и моралью, связанного с разнонаправ-ленностью
этих нормативно-ценностных систем. Здесь формируется уникальная в своем роде
сфера морально-правового взаимодействия, где мораль и право проявляют качества,
сближающие их между собой, и могут применить весь свой взаимодополнительный

13
Нерсесянц В. С. Права человека в истории политической и правовой мысли (от древности до
Декларации 1789 г.)//Права человека в истории человечества и в современном мире. М., 1989. С. 22.
14
Бакштановский В. И., Согомонов Ю. В., Чурилов В. А. Этика политического успеха//Этика успеха.
1994. Вып 2. С. 21.
15
См.: Там же. С. 24.
потенциал. Исторический процесс развития прав человека (формирование прав
последующих поколений) расширяет и сферу такого взаимодействия права и морали,
что безусловно может быть оценено как положительная тенденция.
Такое взаимодополнительное действие морали и права позволяет
продемонстрировать общность ценностных оснований этих систем, не всегда
проявляющуюся в других случаях их взаимодействия: личная свобода,
индивидуальная автономия, неприкосновенность личности, неотчуждаемость прав и
т. д. Поэтому нравственный смысл прав человека можно обозначить как
конкретизацию общеморального требования о предоставлении равных возможностей
любому человеку, вне зависимости от разделяемых им ценностных ориентации, от
свободного правового общения и нормальных условий существования, как сферу
моральной свободы личности, очерченную правом.
Итак, право и мораль в конструкции прав человека связаны друг с другом
взаимодополнительным образом. Представим в виде открытого перечня факты,
подтверждающие такой тип взаимодействия указанных нормативно-ценностных
регуляторов.
Во-первых, концепция прав человека есть прямое следствие идеи о
прирожденных и неотчуждаемых естественных правах, возникших в результате
поиска справедливого способ'а взаимоотношений человека и государства. Ее
основной посылкой являлась гипотеза о естественном происхождении и
негосударственном характере основных прав, существование которых должно
обеспечивать автономию самостоятельной личности, «пространство ее
моральности». Просветителями XVIII в. защита прав человека рассматривалась как
единственная нравственная обязанность государства, его предназначение с точки
зрения справедливости. Таким образом, принцип правового общения между
государством и личностью, заключенный в правах человека, изначально строился на
морально одобряемых нормах равенства перед законом и судом, отсутствии
произвольных привилегий и других принципах правового государства. И в разные
исторические эпохи эта проблема, «неизменно оставаясь политико-правовой,
приобретала то религиозное, то этическое, то философское звучание»16.
Во-вторых, даже с формально-юридических позиций права человека — не
просто кодекс важных субъективных прав. Вспомним, что Всеобщая декларация прав
человека (1948 г.) принята в виде резолюции Генеральной Ассамблеи ООН, поэтому
она имеет лишь рекомендательный характер, не являясь международным договором.
Таким образом, Декларация не может рассматриваться как юридически обязательный
документ17. А это значит, что ее применение в разных странах и регионах мира
зависит от признания не только правовой, но и ее нравственной значимости.
В-третьих, права человека — неотъемлемый компонент общеморального
подхода к человеку, отношения к нему как к автономной и самостоятельной
личности, свободной и равноправной. Именно поэтому гуманистическая
теоретическая традиция со времен европейского Просвещения мыслит совокупность
прав человека как основной закон разумного общественного строя, где право, по
формуле Канта, есть «свобода каждого, ограниченная такой же свободой каждого
другого, насколько это возможно по всеобщему закону». Право есть свобода, и
мораль есть свобода, и обе эти нормативно-ценностные системы содержат идеи
равенства без уравнивания, равного достоинства людей, равенства их возможностей
и притязаний. Тем самым они создают возможность существования такой
организации общественного порядка, которая бы не стесняла и не ограничивала
свободу индивидов, а стимулировала их творчество и развитие.

16
Общая теория прав человека. С. 4.
17
См.: Карташкин В. А. Всеобщая декларация и права человека в современном мире//Права человека в
истории человечества и в современном мире. С. 17.
Такая трактовка прав человека содержится в естественно-правовой традиции
философии права. Таковы предпосылки и современного правопонимания с позиции
признания естественного и неотчуждаемого характера прав индивида, воспринятого
Конституцией Российской Федерации. В частности, в ст. 17 Конституции содержится
основная формула прав человека, соответствующая приведенной выше «стандартной
формуле права» И. Канта: «Осуществление прав и свобод не должно нарушать права
и свободы других лиц». Согласно гуманистической философско-правовой традиции,
у этой формулы не может быть изъятий, как не может быть произвольных изъятий в
правах человека.
С этой точки зрения мы разделяем критическое замечание В. А. Четвернина
по поводу расхождения этого фундаментального положения правовой теории и
установленной в тексте Конституции (ч. 3 ст. 55) возможности ограничений прав и
свобод человека, которые могут вводиться в случае необходимости федеральным
законодательством. Особенно спорной здесь выглядит ссылка на защиту
нравственности как на одно из оснований такого ограничения. В. А. Четвернин
совершенно справедливо задает вопрос: «Кто именно в посттоталитарном обществе,
в котором нет согласия по поводу основных ценностей и ориентиров его развития,
будет определять на уровне закона, что нравственно и что безнравственно;
сторонники какой идеологии — либеральной или коммунистической?»18
Структура морального феномена чрезвычайно сложна и многослойна. Так,
многие исследователи говорят о том, что современный нравственный идеал
«гибриден» — в нем сосуществуют разные ценностные ориентации. В этих условиях
вопрос об однозначном определении нравственного и безнравственного (особенно в
политической и деловой сферах) действительно значительно затруднен. Кроме того,
как давно уже было показано в теории права (в частности, в работах Б. Н. Чичерина),
критерии нравственности невозможно определить при помощи законодательной
техники. Такая попытка может привести к установлению нравственности
принудительными мерами, а «принудительная нравственность есть
19
безнравственность» . Именно за это в свое время Б. Н. Чичерин критиковал
концепцию В. С. Соловьева «право — минимум морали».
На наш взгляд, международные документы решают вопрос об ограничении
прав по общенравственным мотивам более корректно. Так, ст. 20 Международного
пакта о гражданских и политических правах предусматривает возможность
запрещения антигуманных, аморальных действий, конкретно перечисляя
запрещенные аморальные действия. Ими являются: пропаганда войны, «всякие
выступления в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти,
представляющие собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию».
А ст. 4 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах
содержит указание на то, что ограничение прав законом допустимо лишь постольку,
«поскольку это совместимо с природой указанных прав и исключительно с целью
способствовать благостоянию в демократическом обществе».
По сравнению с цитированными положениями Международных пактов о
правах человека Конституция РФ не содержит конкретного перечня действий,
запрещенных по причине своей аморальности. И эта неконкретность в контексте
российских политических реалий выглядит несколько угрожающе, поскольку наша
история изобилует примерами введения инкивизиционных порядков «ради»
укрепления общей нравственности и блага. Вопрос о запрете некоторых аморальных
действий еще недостаточно осмыслен и с теоретической точки зрения. Видимо, здесь

18
Четвернин В. А. Идеология прав человека и принципы разделения властей в Конституции
Российской Федерациях//Становление конституционного государства в посттоталитарной России. М.,
1996. Вып. 1. С. 18.
19
Чичерин Б. Н. О началах этики//Философские науки 1990. № 1. С. 102.
речь может идти о защите правом нравственных (а не правовых) норм, попрание
которых способно привести к массовым нарушениям основных прав человека.
Именно в силу этих возможных последствий право принимает на себя не
характерные для него обязанности по защите нравственной нормы. И нетипичность
такой правовой защиты требует и особой законодательной техники для ее
реализации. Ее тщательная разработка — настоятельная потребность будущих
исследований на эту тему.
В заключение выдвинем предположение, которое прямо следует из тезиса о
взаимодополнительности права и морали в правах человека. Изучение прав человека
— задача не только сугубо юридических исследований. Фактически речь идет о
развитии особой философии прав человека, которая может рассматривать эту
конструкцию как этически и юридически значимый кодекс, самоцелью коего
является сам человек. Именно эта философия может стать общей определяющей
базой морального и правового сознания, основой их взаимодополнительности и
неконфликтности. Не случайно одна из статей Г. В. Мальцева именно так и
называется: «Новое мышление и современная философия прав человека». Здесь Г. В.
Мальцев пишет о том, что «дальнейший прогресс человечества, движение к новому
мировому порядку принесет с собой новую нравственность и новое право,
вытекающее из единства человеческой природы, из общечеловечности, ее
развертывающегося нормативного потенциала»20. Такое новое право и новая
нравственность смогут быть непротиворечивыми только в одном случае — если
будут дополнять друг друга на основе общих ценностных оснований.




20
Мальцев Г. В. Новое мышление и современная философия прав человека//Права человека в истории
человечества и в современном мире. С. 35.



СОДЕРЖАНИЕ