Центральный банк

Вот уже около столетия политики и средства массовой информации относятся к Федеральному резервному банку как к некоему неприкосновенному, запретному полубожеству. Никому, кроме невменяемых оппозиционеров и политических экстремистов, не позволено критиковать Федеральную резервную систему. Общепринятая точка зрения гласит, что любой человек, подвергающий нападкам Федеральную резервную систему, обречен на провал, а ее проверка со стороны конгресса приведет к хаосу в экономике и губительному росту спекуляции на фондовой бирже.
Недавно президент Клинтон назначил Алана Блайндера на должность члена Совета управляющих Федеральной резервной системы, состоящего из семи представителей. Блайндер пустился в критику действий Федеральной резервной системы. По его мнению, процентные ставки слишком высоки и разнятся с установкой, утвержденной председателем Аланом Гринспеном.
Несчастный Блайндер был поставлен на место прессой, контролируемой влиятельными кругами. Он, без сомнения, получил совет держать язык за зубами, поскольку после озаглавленной речи Блайндер неоднократно заявлял, что никаких разногласий между ним самим и председателем Гринспеном не существует, и отказался идти дальше своего курьезного прегрешения.
Распространено искаженное представление о Федеральной резервной системе. Президент США и конгресс если и имеют влияние на ее политику, то совсем незначительное. В 1913 г. конгресс передал все денежно-кредитные полномочия Федеральной резервной системе. Федеральная резервная система - это частный банк, которым владеют банки, она выплачивает дивиденды по акциям, принадлежащим только банкам. Федеральная резервная система - это частный центральный банк.
До сих пор политика Федеральной резервной системы (политика вовсе не государства) является доминирующим фактором в экономическом росте. Федеральная резервная система может создавать рабочие места, отпуская кредит. Правительство много говорит о создании рабочих мест, но в действительности в состоянии плодить только государственных чиновников, которые больше ограничивают, нежели поощряют предпринимательскую активность. В то же время, частный сектор создает производительные рабочие места и сильно зависит на этом поприще от политики Федеральной резервной системы.
Конгресс никогда не расследовал деятельность Федеральной резервной системы и весьма вероятно, что мы этого не дождемся. Никто не видел ее счетов, они не ревизуются. Балансовые отчеты не выпускаются. Никто, кто бы то ни был, просто не уцелеет, если он отважится критиковать Федеральную резервную систему.
В чем причина всей этой секретности и осмотрительности? В том, что Федеральная резервная система обладает законной денежной монополией, предоставленной конгрессом во время заседания 1913 г., которое было неконституционным и мошенническим. Большинство конгрессменов не имели никакого представления о содержании законопроекта о Федеральной резервной системе. Президент Вудро Вильсон, задолжавший Уолл-стрит, подписал законопроект.
Федеральная резервная система обладает правом выпускать деньги в обращение. Эти деньги - фикция, созданная из ничего. Это могут быть деньги в форме созданного через «учетное окно» [Заемные средства, предоставляемые центральным банком кредитным институтам. - Прим. перевод.] кредита, посредством которого другие банки берут взаймы под учетную ставку процента. Это могут быть банкноты, напечатанные государственным казначейством, проданные Федеральной резервной системе и оплаченные созданным ею капиталом.
Одним словом, упомянутая частная группа банкирских домов обладает монополией на печатный станок. Данное исключительное право никем не контролируется и является источником беспроигрышной прибыли. Кроме того, монополия не обязана отвечать на вопросы, выпускать исследования или ежегодные отчеты.
Это неподвластная никому денежная монополия.
Книга, которую Вы держите в руках, объясняет, как появилась данная монополия. Очевидно, когда проблема Федерального резервного банка обсуждалась, конгресс и широкая общественность были введены в заблуждение и отошли от дел. Если монополия сохраняется, так это потому, что люди преисполнены невежества. При условии, что их личная жизнь более или менее налажена, у них не возникнет желания поставить под вопрос действия Федеральной резервной системы. Но даже если причина появится, они найдут ничтожно мало источников, раскрывающих реальные факты. Многие слишком заинтересованы в защите монополии Федеральной резервной системы. Академический труд, критикующий Федеральную резервную систему, в США никогда не найдет издателя, а автору-экономисту, вероятно, откажут в занимаемой должности.
Перед Вами первая книга, подробно раскрывающая час за часом события, приведшие к утверждению закона о Федеральной резервной системе 1913 г. Она детализирует многие десятилетия работы и скрытого планирования, профинансированного банкирскими домами с целью заполучить денежную монополию.

ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН И ФИНАНСОВЫЙ КЛАН
В современном научном мире модно не обращать внимания на веские доводы «отцов-основателей»: мнения президентов Томаса Джефферсона (его портрет помещен перед заголовком - ред.), Джеймса Медисона и в особенности Эндрю Джексона. В действительности, их доводы состоят в том, что Республика и Конституция постоянно находятся в опасности, исходящей от так называемого «финансового клана» - группы автократов, или «элиты», как бы мы выразились сегодня, которая оказывает влияние на политическую власть государства с целью получения монополии на эмиссию денежных знаков.
Современные исследователи игнорируют даже главное соображение Томаса Джефферсона - оградить новорожденные Соединенные Штаты от той части верхушки, которую он именовал «монократами» и «монополистами». Это была банковская монополия, которую Джефферсон рассматривал как величайшую угрозу для существования республики.
Идеалом Джефферсона была республика мелких собственников с чувством гражданской осведомленности и уважением к правам своих ближних - то, над чем насмехаются современные члены элиты и марксисты. Маркс позже назовет их буржуазией, а Нельсон Рокфеллер некогда именовал их «крестьянами». Лучшим государством для Джефферсона была наименьшая по размерам формация, где граждане-единоличники берут на себя защиту прав ближних. Несмотря на то, что Джефферсон чуждался социалистических убеждений, он в равной степени не признавал монопольную власть банковских кругов и опасался того, что она могла бы отрицательно повлиять на американские свободы.
Вот слова самого Джефферсона:
«Если американский народ когда-либо позволит банкам контролировать эмиссию своей валюты, то вначале посредством инфляции, а затем - дефляции, банки и корпорации, которые возникнут вокруг них, лишат людей всего имущества, а их дети окажутся беспризорными на континенте, которым завладели их отцы. Право выпускать деньги должно быть отнято у банков и возвращено конгрессу и народу, которому оно принадлежит. Я искренне полагаю, что банковские институты более опасны для свободы, нежели регулярные армии». [The Writings of Jefferson, vol. 7 (Autobiography, Correspondence, Reports, Messages, Addresses and other Writings) (Committee of Congress Washington, D. C., 1861) p. 685.]
Первая частная банковская монополия
Мнения «отцов-основателей» по поводу банков и «финансового клана» отражают столкновение политических воззрений ранних американцев: Александра Гамильтона, с одной стороны, и Джефферсона, Меди-сона и Франклина - с другой. Гамильтон представлял характерную более для Европы автократическую традицию. Там, где политические методы были бездейственны, автократия рассчитывала на победу посредством банковской монополии. Именно Гамильтон внес в декабре 1790 г. на рассмотрение в Палату представителей законопроект, предоставлявший концессию находившемуся в частном владении Банку Соединенных Штатов. И таким образом учредил первую частную денежную монополию в США - предшественницу частной Федеральной резервной системы. Именно Александр Гамильтон всего лишь за несколько лет до этого написал устав Банка Нью-Йорка - первого банка в городе. Исаак Рузвельт - прапрадед Франклина Делано Рузвельта - с 1791 по 1796 гг. был вторым за всю историю председателем правления этого банка.
Предложение Гамильтона о национальном банке сводилось к предоставлению конгрессом привилегированному меньшинству концессии на частную монополию. Банк Соединенных Штатов имел бы тогда исключительное право эмитировать валюту, он был бы освобожден от налогообложения, а правительство Соединенных Штатов, в конечном счете, несло бы ответственность за все его действия и долги.
Вот как это описывает Джордж Банкрофт [Банкрофт (Bancroft) Джордж (1800-91) - американский дипломат, историк; в 1845-46 морской министр. Основной труд - «История США» (т. 1-10). - Прим. перевод.]
«Гамильтон рекомендовал создать национальный банк с акционерным капиталом в десять или пятьдесят миллионов долларов, оплаченным на одну треть металлическими деньгами, а на другие две трети европейскими денежными фондами или земельным обес-печеньем. Его должны были возвести в статус легального акционерного общества в течение тридцати лет. За это время никакой другой банк - государственный или частный - не мог бы получить этот статус. Его капитал и депозиты должны были быть освобождены от налогообложения, а Соединенные Штаты, в общем и в частности, должны были сообща нести ответственность за все его экономические операции. Статьей его дохода должно было стать исключительное право на эмиссию валюты для Соединенных Штатов, равной по сумме всему акционерному капиталу банка». [The History of the Constitution of the United States, (D. Appleton & Co., New York, 1893) p. 31]
Реакция общественности на предоставление конгрессом частной банковской монополии группе отдельных граждан была язвительной.
Джеймс Медисон признавал:
«В случае мирового обращения банкнот, предложенного банка, прибыли будут настолько велики, что правительству следует получить весьма значительную сумму для предоставления данного преимущественного права.
Существуют другие недостатки, и право учреждать второстепенные банки не должно быть предоставлено какой-либо группе людей». [Gaillard Hunt, Writings of James Madison, (Geo. P. Putham's Sons, New York) vol. 6, p. 371]
В Сенате выступил с резким осуждением Уильям Мак-Клей:
«17 января (1790), понедельник. Я сказал прямо, что не являюсь защитником банковской системы; что я считаю их машинами для стимулирования доходности сектора непродуктивной рабочей силы; что вся прибыль банка должна принадлежать обществу. В этом случае, в общественных интересах было бы возможным увеличить совокупную стоимость акционерного капитала.
Однако я должен заметить, что по данным требованиям общественность грубо провели. Она (общественность - ред. автора) кредитовала только монетой; отдельные лица (банковские устроители - ред. автора) кредитовали на три четверти сертификатами, в которых обеспечения ценности со стороны банка было не более, чем в жнивье. К тому же, сертификаты не представляли уже никакого интереса, и было крайне несправедливым, что другие бумажные ценности (деньги) должны были выпускаться в кредит, отягощенный процентом, и действовавшим на государство как дополнительный налог». [Journal of Wm. McClay, United States Senator from Pennsylvania, 1789. Edited by Edgar S. McClay (D. Appleton & Co., New York, 1890) p. 371]
Предложение Гамильтона было направлено в сенатскую комиссию. Но в нее входил Филип Шилер (тесть Гамильтона), а все ее члены разделяли политические взгляды Гамильтона. Одним словом, комиссия была сформирована из подставных лиц.
Позже президент Вашингтон направил законопроект Томасу Джефферсону (государственному секретарю) и Эдмунду Рэндольфу (министру юстиции и генеральному прокурору). Оба нашли законопроект противоречащим Конституции. Точка зрения Джефферсона по поводу неконституционных действий банка содержала следующий веский аргумент:
«Я полагаю, что фундамент Конституции заложен на следующем принципе: все полномочия, не переданные Соединенным Штатам Конституцией и в равной степени не запрещенные ею штатам, сохранены за штатами, или за народом.
Выйти за эти рамки, очерченные специально для полномочий конгресса, - значит овладеть беспредельной сферой власти, не поддающейся более какому-либо определению.
Законопроект передает наши права национальному банку, который волен, на своих условиях, отклонять любые соглашения. Общество же не обладает подобным правом - правом воспользоваться услугами любого другого банка». [The Writings of Jefferson, vol. 7, Joint Committee of Congress, op cit.]
Банк Нью-Йорка
Это был далеко не первый проект Александра Гамильтона, направленный на предоставление привилегий банкам в угоду собственной корысти. Пятью годами ранее, в 1784 г., Гамильтон присоединился к Исааку Рузвельту и иным лицам для того, чтобы организовать Банк Нью-Йорка.
Удивительно, что исследователи не придавали особого значения связи семьи Рузвельтов с Банком Нью-Йорка - первым банком, основанным как в городе, так и в штате Нью-Йорк, а также одним из первых банков США. Только Банк Северной Америки и Банк Пенсильвании, образованные во время войны за независимость, являлись его предшественниками.
Первое совещание директоров Банка Нью-Йорка прошло 15 марта 1784 г. На нем присутствовали следующие лица: [Henry W. Dommet, Bank of New York 1784-1884, (Putham's Sons, New York, 1884) p. 9]
Александр Макдугал,
Самуэль Франклин,
Роберт Боун,
Комфорт Сэндз,
Александр Гамильтон,
Джошуа Уоддингтон,
Томас Б. Стоугтон,
Уильям Максвелл,
Николас Лоу,
Даниель Мак-Кормик,
Исаак Рузвельт,
Джон Вандербилт,
Томас Рандалл.
Александр Гамильтон, который, как мы убедились, решительно противостоял Томасу Джефферсону и джефферсоновской демократической традиции в американской политике, был связан с Банком Нью-Йорка с самого начала. Устав Банка Нью-Йорка фактически был написан Александром Гамильтоном. И поскольку большинство из новоизбранных членов правления банка не были знакомы с банковским делом, именно Александр Гамильтон предоставил рекомендательное письмо в Банк Северной Америки, который снабдил его нужной информацией и руководством.
Первым президентом Банка Нью-Йорка стал Джеремайя Уодсворт. Его пребывание на должности было недолгосрочным, и в мае 1786 г. президентом был избран Исаак Рузвельт, а вице-президентом при нем стал Уильям Максвелл. Банковские помещения располагались в старом Уолтон-Хаусе. Напротив, по улице Квин-стрит, 159, находился рафинировочный завод Рузвельта.
Злоупотребление служебным положением со стороны Александра Гамильтона более чем очевидно. Ведь в 1789 г., когда Конституция Соединенных Штатов вступила в силу, он стал министром финансов США. Кроме того, как директор Гамильтон не принимал активного участия в работе Банка Нью-Йорка. Он консультировал кассира банка Уильяма Ситона. В итоге в 1790 г. Банк Нью-Йорка выступил посредником правительства Соединенных Штатов при продаже двухсот тысяч гульденов. Одновременно Гамильтон изложил в конгрессе идею руководства Банка Соединенных Штатов о частной банковской монополии.
Более того, Гамильтон использовал свое влияние члена правительства с целью не допустить Банк Соединенных Штатов в Нью-Йорк. Банку Нью-Йорка не нужны были конкуренты.
Также выяснилось, что Гамильтон пытался сделать Банк Нью-Йорка единственным представителем правительства Соединенных Штатов в городе. В январе 1791 г. Александр Гамильтон писал Уильяму Ситону следующее:
«Я постараюсь придать благоприятную окраску новому союзу, уместность которого ясно проиллюстрирована текущим положением вещей. Я хочу, чтобы Банк Нью-Йорка, во что бы то ни стало, продолжал принимать вклады от инкассирования бумаг Банка Соединенных Штатов. Также желательно, чтобы банк мог получить выплату по голландским векселям теми же бумагами». [H. W. Dommet, op. cit., p. 41]
Далее в этом же письме Гамильтон сообщает: «Доверьтесь мне. Если на вас окажут давление, то любая посильная помощь будет вам предоставлена. Что касается общественности, то она материально заинтересована в содействие такому важному учреждению, как Банк Нью-Йорка. Наша общая задача - выдержать атаки безумной клики мошенников, беспринципных по целому ряду требований».
Предложение о создании в Нью-Йорке в 1791 г. альтернативного банка Александр Гамильтон тоже воспринял болезненно. Он выразил крайнее неодобрение, когда услышал об этом проекте. Вот что Гамильтон писал Уильяму Ситону 18 января 1791 г.:
«С беспредельной болью я узнал о том, что в вашем городе появился новый банк. Последствия данной инициативы в любом случае могут быть только пагубными. Я искренне надеюсь, что Банк Нью-Йорка не вступит в коалицию с этим новоиспеченным чудовищем. Я склонен полагать, что все это вызовет к жизни более выгодный альянс. Единая сила двух сплоченных обществ без особого напряжения и насилия сметет этот нарост. Я высказываюсь столь резко и конфиденциально не потому, что в моей оценке имеется какой-либо недостаток, а по причине того, что только так можно отразить естественную тенденцию вещей». [H. W. Dommet, op. cit., p. 43]
Согласно «Истории крупнейших капиталов Америки» Майерса, [H. W. Dommet, op. cit., p. 125] Банк Нью-Йорка «внедрился в политические круги и боролся с распространением демократических воззрений грязными, но эффективными методами». Майерс утверждает, что основатели банка, придерживавшиеся традиции Гамильтона, полностью осознавали угрозу своим финансовым интересам со стороны Джефферсона.
Даже в 1930 г. Банк Нью-Йорка имел в своем штате представителей семьи Рузвельтов. В. Эмлен Рузвельт состоял в правлении в 1930 г., равно как и Кливленд Додж, спонсор Вудро Вильсона на президентских выборах (см. ниже), и Аллан Уордвелл - партнер Дж. П. Моргана, сыгравший далеко не последнюю роль в большевистской революции 1917 г. [Antony Sutton, Wall Street and the Bolshevik Revolution, (New York, Arlington House, 1974). Русское издание: Саттон Энтони. Уолл-стрит и большевицкая революция. М. «Русская идея». 1998.]
Второй банк Соединенных Штатов
4 марта 1809 г. в должность президента вступил Джеймс Медисон, - внешне скромный и приятный человек. В 1776 г. Медисон был участником виргинского съезда и членом комитета, вырабатывавшего Конституцию и Билль о правах. В 1787 г. Медисон стал членом делегации Виргинии на филадельфийском съезде и внес конкретные предложения касательно Конституции, составившие так называемый «Виргинский план». Во всех отношениях, Медисона можно назвать «архитектором Конституции». Следовательно, взгляды Медисона на проблему банковских частных монополий можно считать основополагающими. В 1811 г. концессия с Первым банком потеряла силу, и конгресс отказался продлить соглашение по причине несоответствия данного действия Конституции. В своем послании президент Медисон повторил данный тезис и сделал следующий комментарий:
«В целом, ясно, что предложенные учреждения будут:
- пользоваться монополией на получение доходов национального банка в течение двадцати лет;
- что с ростом народонаселения и благосостояния, монополизированные прибыли будут непрерывно увеличиваться;
- что всякий раз, когда благородных металлов будет недоставать, нация в течение этого времени будет зависеть от банковских билетов, а не от металлического средства обращения;
- все время нация будет зависеть от банковских билетов настолько, что вследствие этого они могут стать приемлемой заменой металлическим средствам обращения;
- что экстенсивное использование банкнот в сборе расширенных налогов, кроме того, даст банкам возможность значительно увеличить их (банкнот) выпуск без обеспечения обращения металлическими деньгами.
Понятно, что правительство в обмен на эти исключительные уступки банку должно иметь большее обеспечение в достижении государственных целей данного учреждения, как представлено в этом законопроекте». [Gaillard Hunt, The Life and Writings of James Madison (New York, Putham's Sons, 1908), vol. 8, p. 327.]
Война 1812 г. предоставила сторонникам банка возможность выдвинуть очередное обоснование. Бедственное положение экономики, вызванное войной, требовало финансового подкрепления в форме нового национального банка.
Находясь под бременем данных обстоятельств, Палата представителей и Сенат приняли законопроект, позволивший учредить Второй банк Соединенных Штатов. Джеймс Медисон утвердил закон 10 апреля 1816 г.