<<

стр. 8
(всего 9)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

свой диван.
Ел да спал
целый век.
Вдруг сказал:
кукарек,
Стишонок простой вроде, да? А вот размер не обыч­
ный, не частый в русском стихе: амфимакр.
— Уф ты... Бррллаво! — проурчал ДС, приканчивая
ножку гуся. — Экзистюха крутая... А кто этот дед? Зна­
комое что-то чудится...
— Мой личный дед Халявин Иван, я в него весь и
пошел: именем и занятием, характером и кукареком.
Это иносказание — кукарек, на самом деле покрепче
он кое-что со своего сторожевого дивана сказал.
И крепость его и к нему обращаемых выражений ис­
торией отмечена: вот интернет-копия заметки Нико­
лая Пересторонина из газеты «Вятский край».

Находка века в городе Вятка (Киров),
Не было бы клада, да ремонт помог.,.
Ремонт не всегда приравнивается к стихийно­
му бедствию. Иногда случаются и неожиданные
находки. Вот, например, в Герценской библиотеке
рабочие вскрывали полы в старом здании...
Сначала обнаружили под паркетом газету
«Правда» за 1947 год с передовой статьей «Всепо­
беждающая сила Ленина и Сталина». Потом
оторвали доску-другую и пошли за сотрудниками
краеведческого отдела...
Так на стол директора библиотеки (...) легли
найденные во время ремонта папиросные гильзы и
коробки от папирос «Песня», «Тары-бары», «Ада»,
«Порт-Артур», «Блеск» производства санкт-петер­
бургских фабрик начала XX века, упаковка лент для
пишущей машинки «Ундервуд», конфетные фанти­
ки продукции вятской фабрики Якубовского... Не
клад, конечно, но находку признали полезной...
За пару дней до этого одна читательница оза­
дачила краеведческий отдел неожиданным вопро­
сом: «Где фабрикант Якубовский заказывал фанти­
ки для конфет вятского производства?» А ответ,
оказывается, был всего в нескольких шагах...
...Обрывки рукописей, официальные бланки, да­
тированные 1913 — 1916 годами, лишний раз
подтверждают, что в старом здании в разные го­
ды размещались Вятское присутствие и землеу­
строительная контора. Но работали в них, види­
мо, люди веселые и без комплексов.
Особенно если судить по найденному среди
фантиков, недокуренных папирос и рекламных
листков парфюмерной продукции товарищества
«Ролле и К» хулительному писгхчу сторожу Халяви-
ну Ивану, датированному 1913 годом... Цензурой
написанное на официальном бланке Вятского
присутствия и не пахло, одна нецензурщина.
Кто знает, может быть, тот далекий аноним
и послал сторожу Халявину вместе с письмом эти
фантики... Как бы там ни было, неожиданные на­
ходки могут подвигнуть руководство областной
научной библиотеки имени А. И. Герцена к созда­
нию в ее стенах небольшого музея...

Музея Халявина! — дружно вскричали мы.


1289|
OOhvpoS ^Л^0/Л9ииU/И/



— Деда Ивана моего? Здравая мысль. Только... Фан­
тики, папироски там, ленты от Ундервуда — это пожа­
луйста, а вот письмо-то хулительное придется того...
в спецхранение. Молодежь в музей ходить будет, дети,
сами понимаете.
— Дети теперь и не такому научат, — шепнул ДС.
— Оно да, — живо услышал ИАХ, — научить-то нау­
чат, а мы им — асимметричный ответ, а?..
— А они — нам.
— Что ж, асимметрия — закон поколений. Нонеш­
ние-то младенцы уже с мобильниками рождаются и
подключенными к Интернету, вместо сисей и сосок
требуют флэшки. Едва встанут на ножки и речь прок­
люнется, уже переговоры деловые друг с дружкой ве­
дут. Я давеча услыхал, как один из коляски другому
грудное молоко по дешевке толкал, по десять баксов
за баррель. Ниче, и им всем тоже дедами и бабками
быть, никуда не денутся.
— А что, дедушка ваш на машинке печатать умел?
— Умел. Одним пальцем. Слова типа кукарек.
— Ааа...
— Сторожил он эту контору, как и я свой садик детс­
кий. Из деревенских был, вятских. Знахарская наша
порода, колдовать мог, лихорадки заговаривал, боро­
давки сводил, растительность знал, что чего лечит...
Жену губернского заседателя в чадородие возвернул...
Сам до ста одиннадцати лет дожил.
Помню, говаривал: «Каждая трава по-своему права.
Всяческий цветок — истины глоток».
— И его, и ваш музей, Иван Афанасич, народу будет
жизненно необходим, — убежденно заявил я.
˜ И мой?.. Хм... Музей имени кукареее,,.

<^i^k,il№MS^^
Кг KdpcK u другие местоимения
глушительный кукарек, взаправдашний, нату-
« ральный, прервал речь ИАХ.
0 ш И хлопанье крыльев, и опять кукарек, и опять...
В первые сеьсунды нам показалось, что это
Иван Афанасьевич кукарекает, уж больно слилось все
акустически и содержательно. Нет, это закукарекал
петух. Пегий петух, невесть откуда взявшийся, сидел
на флагштоке над трепыхающимся флажком «О. Халя-
вин» и, вцепившись в него голенастыми лапами,
в борьбе с земным притяжением судорожно вибрируя
и клонясь вперед-назад и обратно, самовыражался
с завидным усердием.
Обалдев от неожиданности, мы не сразу заметили,
что у петуха всего полтора хвостовых пера, гребешок
ополовинен, борода размочалена и один глаз искус­
ственный, заменен пуговицей. Размер птицы был не­
велик, меньше вороны, но голосиш;е безмерной неук­
ротимой мощи.
— Все, Петька, сворачивай децибелы, уши людям
сломаешь. Чтобы хорошо петь, одного старания мало.
А ну — пшшут! — шуганул ИАХ петуха, и тот, вложив
в последний свой кукарек столько возмущения, сколь­
ко смог, оскорбленно смолк.
Соскочил с флагштока и, гордо задрав голову, твер­
дой походкой военного зашагал к кокосовой пальме,
замахал около нее пестрыми крыльями, бешено заку­
дахтал и вдруг, взлетев вертикально, очутился на вер­
хушке. Самовыразился там еще раз истошно и стих,
потонул в зелени ветвей.
— Чувствует себя тут при деле — считает, что будит
солнце, ˜ ухмыльнулся ИАХ. — На пальме насест у не­
го. Но есть конкуренция кое-какая...
oofn/po§ ОСо/гЛ,9и§а^Н/


— Еще петух? — удивился ДС.
— Не-е, это был бы смертельный номер, второй пе­
тух тут бы не выжил, Петька у меня мал, да удал. Кое-
кто из другого племени, тоже пацан конкретный,
пальца в рот не клади, через что и потрепанность бое­
вую имеем, как видели, — кривоглазие и прочие инва­
лидности причинил. Пока сам не явится супостат,
звать и знакомить не бущ, уж не взыщите, — на рыбал­
ке он сейчас где-то. Я ему: «Ты, браток, лови осторож­
нее, нынче, сам знаешь, без вреда не вынешь и рыбки
из пруда — экологический елдец грядет». А он: «Да лад­
но, все вы уже и так мутанты, а я как-нибудь разберусь,
в рыбке толк понимаю...»
Мы остались в недогадках, кто же такой этот завзя­
тый рыбак, выдравший у бедняги петуха хвост, глаза
лишивший, бороду и гребешок повредивший, на вер­
хушку пальмы способный забраться...
Иван Афанасьевич между тем развил петушиную
тему в разрезе общей и мужской психологии.
— Петровича я сюда взял по двум причинам. Одна:
десятки поколений моих предков по петухам сутки
строили, жизненный ритм держали, а я что же? Рус­
скому человеку без петуха жить неправильно.
Другая: петух — образец мужественного дерзания и
немеркнущего самоуважения. Петька мой вот на что
меня вдохновил, верней, вот что изрекает вседневно,
а я перевел с петушиного на людской.
рВ/СйС^ Oe/QbiAVO(JU




Кодекс о ц е н о ч н о й н е з а в и с и м о с т и
Отныне я перестаю
дрожать за стоимость свою.
И всех, кто ставит мне оценки,
собственноручно ставлю к стенке —
пускай поджилками трясут! —
теперь я сам свой высший суд.
Того, кто мне назначит таксу,
немедленно пошлю по факсу
и, музу возблагодарив,
припомню собственный тариф.
Ну что, попрятались с испугу?
Эй, критик, где же ты, козел?..
Я возлюбил самообслугу
как наименьшее из зол,
и лишь в полете к горным высям,
где ослепительно светло,
тому, кто так же независим,
жму лапу, а верней, крыло.
Да здравствует отвага птичья
и мир в сохранности и целости!
Ударим манией величия
по комплексу неполноценности!
— Браво, Иван Афанасич! — зааплодировали мы
с ДС. — Это по-нашему! По-мужски! Уверенность долж­
на быть беспричинной! Оценки — по факсу!
— Петушиный колорит, и правда, отчетлив, — заме­
тила Оля с контрастной прохладцей. — «Отвага
птичья», «жму лапу, а верней, крыло»... А вот «полет
к горным высям» — по-моему, уже некоторое преуве­
личение петушиных возможностей, отрыв от реаль­
ности. Вправду, на манию величия тянет.

-щ ч
^93(
— Так оно ж так и есть, — охотно согласился ИАХ, —
о том и толкуем. Каждый петух себя орлом числит, не
меньше, и прав глубоко. Практический результат —
полное признание таковым и женскою половиной,
имею в виду кур, что и требовалось доказать.
— Оценочная зависимость от кур, значит, не воз­
браняется? — продолжала подтрунивать Оля.
— Какая же это зависимость? Зависимость — это
когда то, в чем ты нуждаешься, будь это еда или лю­
бовь, выпивка или чье-то признание, может менять
свое количество и качество, может то быть, то не быть,
и тебе от этого либо хорошо, либо плохо. А признание
петуха орлом со стороны кур — величина постоянная,
все тут, как говорится, схвачено, обеспечена полная
оценочная уверенность и стабильность самооценки
на высшем уровне.
— Далась вам эта самооценка... А без нее — никак?
— Совсем без самооценки жить всего лучше, это я и
проповедую, исходя из принципа всеотносительнос-
ти и сверхпревосходства духа над превосходством те­
ла. Но прийти к безоценочности, живя в рыночном
мире сравнений и зависти, не так-то легко, требуются
усилия и души, и ухма.
У всякого коня
длинней, чем у меня.
Не стану я конем,
но еду я на нем.
Прошу извинения у почтенных господ и дам за не­
который натурализм вышепрозвучавшего стихоида,
но, согласитесь, образчик торжества духа над телом
более чем наглядный.
Путь к безоценочности есть путь наверх по спира­
ли самоут верждений и самоотвержений. Один из пер­
вых этапов моего пути — вот.



W
Неакселерат
песнемарш
для избавления от мужских
и всех прочих комплексов
под барабаны, тарелки, блюдца
и другие ударные
Просто нет житья
столько лет подряд
от тогОу что я
не акселерат!
Так и норовит,
вставши над душой,
ногу отдавить
кто-нибудь большой!
[Нальчик для битья,
вечный детский сад,
потому что я
не акселерат!
Одна удача душу радует, радует:
чем больше шкаф,
тем громче падает, падает.
Приглашает вид,
а решает нрав.
Победит Давид,
а не Голиаф.
И вот какая мелочь радует, радует:
чем шкаф длинней,
тем дальше падает, падает.
Не вышел ростом — выше дух! —
выше дух! —
бу- бу-бубуххх!!!


12951
O^^^fvpoff QCo/^SfuSCofO




Сколько суеты,
сколько лишних трат
оттого что ты
не акселерат!
Десять каблуков
в каждом башмаке,
пятьдесят вершков
шапка на башке!
Девушка моя
дарит мне домкрат,
потому что я
не акселерат!
Одна удача душу радует, радует:
чем выше шкаф,
тем ниже падает, падает.
Эй, величество! Эй, выпячество!
Ты количество, а я качество!
Большой успех! Веселый смех!
Громкий смех! —
бе'бе-бебеххх!!!
Роста ИАХ действитель­
но невысокого: «метр
с кепкой». В юности это
причиняло ему понятные
неудобства, что и отраже­
но в песнемарше и с его же
помощью и с применени­
ем боевых искусств (бокс,
самбо и айкидо) успешно
преодолено.
ре/(^о ое^дь,луоА
ms^si^ksm




О себе U о мухах творчсств<1
узей имени мене тоже идея неплохая, но преж­
девременная, — продолжил ИАХ свою прер-
ваннгую кукареканьем мысль. — Материал не
добран еще. Жизнь человеческая что есть та­
кое?.. К себе дорога. Не к внешнему какому-то там ли­
цу, ему каюк обеспечен, а к суищости сокровенной,
к душе — чтобы отождествиться с нею и совершить­
ся... Каждый иш,ет себя впотьмах в этом вот загадоч­
ном смысле, и я поэтому здесь на острове очутился...
Позвольте же представить еш;е некоторые, как бы
сказать поплотней, столбики на пути к себе.

Самоопределявина Ивана Халявина
Бредет по узким улочкам культура,
проспект утюжит массовая дура.
А я, поскольку сам себя блюду,
ларька пивного дальше не иду.
Я не мудрец и не дурак,
Я нечто среднее: мудрак.
В отличие от мудреца
Я в мух стреляю без конца.
В отличие ж от дурака
Я — Бога левая рука.
А где же правая? Бог весть.
У Бога рук ваще не счесть.
Что за мухи такие, желаете знать? Мухи творчества.
У кого-то там муки творчества: на стенки лезут, в за­
пои ухаются, в депресии, чуть не стреляются, — ну
а меня, слава те Господи, миновало такое, у меня толь­
ко мухи, не более.


297!
OOhvpoi QCQ/^9u6cufb



Ho ведь тоже — поди попади в нее, в муху-то!.




%
<;:.




Настырное, между прочим, животное! Покоя ду­
шевного не дает! До того доходит, что иной раз и себя
с ней сравнишь ненароком...
О широте мира и узости с о з н а н и я
Какой мне прок, что мир широк?
Ужасно узок мой сапог!
Я в этом узком сапоге
застрял, как муха в пироге:
«Ох, тяжело!,. Ох, не взлечу!..
Да и взлетать-то не хочу...»
Отчасти знакомое состояние, да?..
Всяк содержит в себе зверинец, всяк в сущности —
смесь подсущностей: зверосуш,ностей. Некоторые глу­
боко скрыты, другие не глубоко, а иные прямо и выпи­
рают. Я подсущности свои любознательно изучаю и
вам того же желаю, гости мои хорошие.

1298 Г
Нежелание вылезать из своего сапога-пирога при
всяческих на него жалобах — состояние, характерное
и для многих других наших потаенных зверюшек.
Вот, например:

С и н д р ом
Сыч сидит на ветке,
кушает таблетки.
Из-за мракобесия
у него депрессия,
Ош,ущает всем нутром
свой огромнейший синдром.
Подлетела совушка:
— Я, бедняжка, вдовушка,
-
не возьмешь ли замуж?
Я тебе воздам уж!
Мы с тобой красивые,
перышки торчат,,.
Сделаем усилие —
выведем сычат.
Сыч разинул оба глаза:
— Убирайся прочь, зараза!
Брысь, летучая змея
с лупоглазой рожей!
Мне моя депрессия
В тыщщщу раз дороже!
— Это вы о себе, Иван Афанасич? — с беспокой­
ством спросила Оля.
— Об одном приятеле, ну и о себе тоже отчасти, в
определенные, тсзть, полосы существования.
oohvpo6 ^-К.0/л$и6сию


Приходится иногда, знаете ли, выбирать мордус
живенди: иной раз между депрессией и паранойей,
иной — между трудоголизмом и алкоголизмом.
— Знакомо, Иван Афанасич, — подтвердил я. — Од­
но другим не вылечивается, но возмещается.

Трудовые будни
Я ленился целый день.
Мне лениться стало лень.
Повлекла меня работа,
да беда вот — неохота.,,
Я лениться снова стал
и от лени вновь устал.
Поработать бы опять,
да гляжу — пора уж спать.




<gg!JGi(S^


зооГ
О себе U о лени: розвитие темы
ерно ли я поняла, что лень — одна из ваших проб­


Ш лем, личных и творческих? — вопросила Оля.
— Что есть проблема? — встречно спросил
ИАХ. — Всюду слышу: «проблема, моя проб­
лема, ваши проблемы» — значение термина не пос­
тигаю. Вижу только, кругом все какие-то запроб-
лемпсованные.
А лень уважаю, как ее не уважать. Родная сестрица
сна, царица душ и умов. В трехсловье « в с т а в а т ь
н е л ь з я л е ж а т ь » запятую кисельной ручкой ста­
вит после второго слова. Бывало, как одолеет — валя­
ешься и валяешься, спишь и спишь. А когда и не спит­
ся при лени, то уже депреснится что-то, и навязчивая
мыслишка свербит, что, мол, если бы Бог был вполне
здоров, ему не пришло бы в голову создавать человека.
Встанешь по надобности, пройдешь мимо
зеркала, отвернув, сколько можешь, в сторону
переднюю часть головы, по недоразумению на­
зываемую лицом. Искренне улыбнуться самому
себе очень сложно, а доктор советует...
Телик ВКЛЮЧИШЬ: а вдруг что-то важное выдаст.
Ага! — рекламендацию выдает: бери от жизни все,
а потом догони и еще получишь. Пошли на фиг, ду­
маю, все у меня есть, а чего нет, то не вы дадите.
Однажды зимой проспал с бодуна так долго, что
опоздал даже в круглосуточный магазин. Эх, думаю,
теперь все одно, опохмел пролетел, буду дальше спать.
Проснулся на обеденный перерыв. В окошко на двор
гляжу: пьяный снег — не успел пойти, уже лежит. Обед
варить лень. Скушал пельмень — временно пообедал
это называется. Почему-то после того, как подкре­
пишь свои силы, хочется лечь и отдохнуть. Отчего бы
не отдохну! ь? ˜ Сыт ведь я? — Сыт. Одеждой и теплом

Ш 'Я

|301i
OOhbDoS ОСо/Л9и§СиИ/



обеспечен? — Вполне: есть целых полторы пары це­
лых кальсон. Прилягу-ка я, посплю, а если не усну,
встану и пойду работать, тогда уж точно усну.
Так и ВЫШЛО: лучшее из снотворных для творческо­
го человека — труд умственный.
Нет на свете дороги длиннее, чем день.
Нет на свете напитка хмельнее, чем лень:
чуть хлебнешь и уснешь;
не успеешь проснуться —
жизнь, как миг, пронеслась,
промелькнула, как тень...
— На Хайама похоже, — не удержался ДС (он любит
Хайама и кое-что переводил из него для себя).
— Перекличка через века, — подтвердил ИАХ.
Великой жадностью как пламенем объятый,
желал всех женщин я, вдыхал все ароматы.
Не сам ли ты, Господь, со мною вместе пьешь?
Опустошу кувшин — а он все непочатый.
— Чистый Хайам! — восклишгул ДС . — Я даже, ка­
жется, первую пару строк где-то видел.




:-Щ1р1




1302Г
ж(1нр «рхг(1ия)> U того около
а, это Хайам, только из недописанного. Не успел
он — дописал я две нижние строки, пособил...
Цикл целый у меня есть: хайямины, а также ру-
гайи, заместо рубайев, значит. К примеру вот.
Ты одинок уж тем, что ты родился.
Ты одинок уж тем, что ты умрешь.
За что же ты на Бога рассердился?
Он тоже одинок, едрена вошь!
Эта ругайя в основном самому себе адресована и
потому номер один имеет, заметьте. А послемыслие
к ней уже в другом жанре:

Манифестявнна
Одинокие всех стран, соединяйтесь!
Одиночеством друг к другу прислоняйтесь!
Поделиться одиночеством — не грех:
Одиночество одно у нас на всех!
А вот это —
О современном читателе ругайя №111
О, как читатель поредел.
Литература — не у дел.
Народ предпочитает чтиво
на уровне презерватива:
употребил — ив унитаз.
Живем ведь тоже только раз.
М-Эа-с...
— Сурово, Иван Афанасич, — отозвался ДС, отор­
вавшись от клубничного кейка. — Сурово, но справед­
ливо. Ругайя — любопытное пополнение сатиричес­
кого жанра, хотя строфа не омаровская.


1зозГ
— Тут в содержании основная сермяга, хотя форма то­
же передает суть, не поспорю. Хайамовскую строфу, меж­
ду прочим, и не все переводчики соблюдают. Язык рус­
ский наш всякую иномысль и инакообраз воспринимает,
но и свои требованья прилагает к гостеприимству...
О н е с о в м е с т и м о с т и самонсалости
и любви к себе
В нетопленой избе я понял суть урока:
кто не жесток к себе —
к тому судьба жестока.
Не напилил я дров — мозоли пожалел,
и вот сижу, дрожу и вою одиноко,,.
Строфа в этой саморугайе хайамовская, не так ли?
А содержание уже больше нашенское, расейское, хотя
и общелюдское в немалой степени, как и здесь:
А л а в е р д ы Омару
от К а л ь м а р а X Аль А в и н а
Я понял: глупость — злейшее коварство,
а зависть тяжелее всех утрат.
От друга яд — сильнейшее лекарство,
от недруга нектар — страшнейший яд.
Это из рукописи «Сезонная распропажа», в работе
пока... И вот про дружество тоже уж кстати.
О Неопознанных
Вещающих Субъектах
Не всякий друг
распознается вдруг:
иного годы раскрывают,
врагом иного называют
за md, что правду говорит,
а рот платочком не прикрыт.

щ
DbClO ObQb,M/0(ju




Оля зааплодировала, ДС хотел добавить что-то
еще, как вдруг слова его заглушило громкое хрю­
канье на высокой ноте, окончившееся пронзитель­
ным «уиииииииииии»...


сеанс гипнозе с оправданием
тот же миг на скатерти-самобранке появился


Ш розовый, свежежареный, душистый, дымя-
ш,ийся поросенок в яблоках, с завинченным
хвостиком и улыбкой Будды, с цветком ро-
маш1ш в зубах.
Все мы дружно ахнули, наши желудки тоже, и зас­
тыли в экстазе гастрономического благоговения.
Иван Афанасьевич же, слегка насладившись произ­
веденным впечатлением, садистски сказал:
— Не для еды, извините. Для вдохновения. Это не
блюдо. Ма-те-ри-а-ли-зо-вав-ша-я-ся мыслеформа.
— Наглядное пособие? — упавшим голосом спроси­
ла Оля, сглотнув слюну.
— В некотором роде. Демонстрация психотворе­
ния, голограмма.
— А как же запах? Дымок?..
— Сила внушения. Гипноз. Коллективное надува­
тельство. Свинью вам подложил без зазрения совести,
но — с оправданием:
Апология Свиньи,
к году Золотой С в и н ь и
Свинья — не праздное животное,
она всего лишь безработная.
Доверьтесь ей, возьмите в штат,
достойный дайте ей оклад —


^зоз?
ей-ей, Свинья себя покажет
и слова лишнего не скажет,
а ежели уйдет в запой,
начальника возьмет с собой.,.
Последнюю пару строк ИАХ прочел с особой выра­
зительностью, сделал опрокидон и продолжил.
Свинья — не грязное животное,
а очень даже чистоплотное.
Сама в своей грязи валяется,
а в ближних грязью не кидается.
Душа и туша — не одно.
Глянь, что ни совесть — то пятно,
и Солнце состоит из пятен,
а мир наш так ли уж опрятен?,.
Свинья, если хотите знать,
свинарник может свой прибрать.
Ей просто этого, не хочется —
порядок — пропуск в одиночество,
свинье же, как и вам, друзья,
без нежной дружбы жить нельзя.

^=^сг^.




Т^^ЖЯ^^

1зобГ
явление кота народ/. Кошкотерапия и пр.
ощно хрюкнув на прощанье, подмигнув од­
ним глазом и выплюнув ромашку, поросенок
исчез. Ромашка, что характерно, попала в рю­
машку ИАХ, точно по рифме. ИАХ осторожно
извлек ее оттуда, стряхнул капли себе в рот, а цветок
протянул Оле.
Робко, двумя пальцами Оля взялась за стебелек.
Рохмашка была настоящая. Не мыслеформенная.
— Поняааатно, — загадочно протянул ДС.
— Что понятно? — поинтересовался ИАХ.
— Про хрюкосущность понятно.
— Рад очень. А это к ней послемыслие, моральное,
тсзть, начехление.
В своем домашнем бардаке
ты с миром всем накоротке,
а вот на свалке-социалке
с собой и с Богом — в перепалке.
Или, прозой выражаясь, лучше самому быть свиньей,
чем в свинстве участвовать.
— А другие подсущности или, может, надсущности
посещают вас, Иван Афанасич? — спросила Оля.
— Разумеется. Как-то во время психоэкстатическо­
го сеанса «Интегросуть» по методу доктора Лопатова
подслушал, как подсущность гуру-собака говорит под­
сущности щенку-ученику о реинкарнаци:
В нашей жизни собачьей
все не так, все иначе,,.
Потерпи, а потом,
глядь, и станешь котом.
На последнем слове последней строчки... Нуда, чи­
татель уже ждет еще чего-нибудь эдакого мыслетранс-


I307f
форменного — ждали, вздрюченные мистическим по­
росенком, и мы, и в ожидании не обманулись: раздал­
ся громкий, довольно-таки противный, а если честно,
почти матерный мяв.
Раздался со стороны океана, который окружал нас
со всех сторон. И матомяв или мявомат тоже, казалось,
со всех сторон нас окружал, как и в жизни, но источ­
ника видно не было. Иван Афанасьевич понимающе
улыбался. Позвал:
— Хвостик! А rw, подь сюды. 1Сыс-кыс-кыс.
Хвостика не последовало, но мяв прекратился, и
наступила блаженная созерцательная тишина.
Мы осмотрелись. Воды и небеса, небеса и воды...
Плотоостров Халявин продолжал тихо плыть, а Океан
Настроений жил вокруг своей жизнью, жил и дышал.
Летучие рыбы стайкою, словно школьницы, вылетели
из набежавшей волны и обдали нас веселыми солены­
ми брызгами. Еле различимо маячил вдали «Цинцин-
нат». Беззвучно, как во сне, прошествовала огромная
водяная гора — волна-небоскреб. Шла было на нас
прямо, но передумала...
Какая сила, спрашивали мы себя, все это откуда-то
вызвала?.. Как облекла чувства, мысли, переживания,
судьбы целые, жизненные истории — в веш,ества, в су­
щества, в плотность, в зримость, в слышимость, в ощу­
тимость на ошупь, на вкус и запах?.. Неужели все это
только игра нашего воображения, забавы фантазии и
словесные изыски?
Не думается ли вам иногда, милый читатель, что и
тот живой, ласковый и жестокий мир, который нас
с вами окружает, от которого мы плоть и кровь — тоже
Чье-то воображение, игра или сновидение?..
Негромкое, но отчетливое чавканье, вперемешку
с рыкоурчанием: «рррмвавава!... рррмввууррр!», заста­
вило нас прервать размышления.
pe^eto (У&дб?о^ос1


Прямо перед нами на скатерти-самобранке сидел
кот энциклопедически-помойного цвета, иными при­
лагательными передать окрас его затрудняюсь. Дра­
ный и рваноухий, как уважающему себя коту полага­
ется, сидел кот — и жрал.
Со скоростью необычайной, как пылесос, влопы-
вал в себя последние остатки того, что только что бы­
ло, казалось, образчиком неизбывного и немеркнуще­
го кулинарного изобилия.
— Ну кыш, кыш, хватит жадничать, — с напускной
строгостью обратился к коту ИАХ. — А впрочем, чего
уж.... Доедывай, как говорится, уплочено. Щас еще сде­
лаем: шгетмадпоаопоегопивпоф!
Скатерть разом пополнршась, а кот отскочил в сто­
ронку, облизываясь и тракторно мурлыкая.
— Так вот кто петуший супостат, — догадался я.
— Еще одна подсущность? — спросил ДС.
— Вай нот иф ее, — подмигнул ИАХ чуть испод­
лобья, слегка наклонив голову и приподняв одно пле­
чо так, что сам стал смахивать на кота. — Люблю мя-
лсо, в людях кое-что попимяу... в крышах...
— Как звать? Хвостик,
да? — осведомилась Оля.
— Хвостик — это аб­
бревиатура, — важно
сказал ИАХ. — Для до­
машнего употребления.
А полное имя, прошу лю­
бить и жаловать — Нах-
востодоносор.
— В честь этого? Как
его... На ухо... На в ухо...
— Не столько в честь,
сколько в отличие.



1309?
oofn/DoS QCa/^9uSu^fo


Вавилонский царь Навуходоносор, вами в виду име-
емый, доносил сведения о себе людям на ухо, точнее,
в ухо и на. Мы же с Хвостиком именно и исключитель­
но на хвосте доносим до мира сего весть о собствен­
ном существовании и необходимости его всемерного
расширения и всевозможного продолжения.
Нахвостодоносор, словно в подтверждение слов
ИАХ, вдруг впрыгнул ДС в тарелку, хвостом же
действительно, донес нечто до его носа.
— Тааак, — протянул ДС. — А знаете ли вы, милорд,
что имеете дело с психиатром? И сверх того, опытным
кошковедом и котоводом?
— А ну-ка брысь, — поспешил загладить неловкость
ИАХ. — Это он от гостеприимства ошалевает, притво­
ряется невменяемым. А в остальном воспитанный и
психотерапию умеет производить.
˜ Да? — встрепенулась Оля. — В каких случаях?
— В моих частных конкретных случаях перебора и
недоопохмела. Перебираешь денек-друтой, запой над­
вигается — тут как тут котяга, тигром глядит, чертом
носится, метить все начинает, в подушку презенты
кладет — поневоле завяжешь, покуда не выветрится...
А в похмельном страдании жалость к тебе имеет, на
грудь садится, мурчит, тоску утоляет и успокаивает
лучше любого феназепама; или же на плечо — к голо­
ве жмется, снимает боль...
— Могу засвидетельствовать, — поддержал я, —
кошкотерапия — реальное средство вспомоществова­
ния при разнообразных недугах, включая и депрес­
сии, и зависимостные отягощения.
— А собакотерапия? — спросила Оля. — У меня как-
то больше с собаками лад...
Как раз на слове «собаками»Нахвостодоносор очу­
тился на коленях у Оли, и последовала короткая не-



1310Г
pe/do (уедь,лиоА


разбериха, завершившаяся Олиным взвизгом и пру­
жинным соскоком кота. Оля вскинула оцарапанную
руку, а кот — свой ободранный хвост и напряженно
задергал им из стороны в сторону.
— Спокойствие, — произнес Иван Афанасьевич —
Ручку мы щас поправим: фуххь! — нежно дунув на кро­
воточащую царапину, ИАХ произвел скругленное дви­
жение рукой вверх, словно подбросил воздушный ша­
рик, и царапина на наших глазах вмиг побледнела и
почти затянулась.
— А с тобой, друг сердешный, поговорим.
Посмотрел на кота. Специально так посмотрел,
гипнотически — не берусь описывать, не получится.
Факт лишь тот, и его придется оставить истории, что
Навухо, простите, Нахвостодоносор — под взглядом
Ивана Афанасьевича заговорил.
Прошу только без чересчур близких популярных
аналогий. Никаким булгаковским Бегемотом или гоф-
мановским продвинутым котярой не пахло. Речь
Нахвостодоносора была не звуковой, а двигательной,
пантомимической, но от этого не менее, а более выра­
зительной. Перевод же ее в слова с целью обнародова­
ния осуществлял сам ИАХ, произнося вслух ответы ко­
та на его вопросы.
— Объясни, паршивец, с какой целью ты прыгнул
на колени к этой любезной даме, притом без спроса?
— Попрошу не грубить, я не паршивец. Я породис­
тый уникальный кот высшей категории. Особе этой
хотел доказать, что именно мы, племя кошачьих, явля­
емся наиболее достойными уважения, преклонения и
обожания существами.
— И что, царапнувши — доказал?
— Доказательство было прервано. Вместо того, что­
бы воспринять передаваемою мною сообщение, меня



1311!
Ш1(ашш&ш^штз^(тт»ят



начали поглаживать и придерживать, чуть ли не обни­
мать, а вам ли не знать, что объятие — всегда немно­
жечко удушение. Я и дал понять, что не терплю подоб­
ного обращения: кот я, однако.
— А не собака, да?
— Ф-фу, собаки! Презренные существа! Вонюги!
— Отношение понято. Ну, а люди тебе как?..
— Люди — полезные животные, если не пристают,
не фамильярничают и не забывают своих служебных
обязанностей. Я отнюдь не противник человековод-
ства. Когда есть хороший дом, все условия, почему бы
не завести людей в умеренном количестве? Можно и
одним экземпляром обойтись, если приучить его соб­
людать график поставки продуктов питания, обеспе­
чения наличия мягкой мебели, тепла и других необхо­
димых составляющих нашего бытия. DiaBHoe, чтобы
перебоев не было.
— Почему ты уверен, что мы предназначены слу­
жить кошкам и обязаны тебя кормить и ублажать?
— Потому, что это доставляет вам удовольствие. По­
тому, что это у вас получается — обслуживать нас —
у одних лучше, у других хуже, у третьих совсем нет, но
в основном прилично. Наше племя начало приручать
вас с той поры, когда вы еще не понимали, что вы лю­
ди, то бишь наши слуги. Вы сопротивлялись прируче­
нию упрямо и долго, кое-кто сопротивляется и сей­
час... Нам пришлось пойти на многие жертвы: резко
уменьшить размеры, привыкнуть ловить недостой­
ную мелочевку типа мышей, ластиться и так далее. Но
ведь это не вечно. Мы, кошки, умеем ждать. А вы, лю­
ди, — не умеете...
Внезапно ИАХ опустился на четвереньки рядом
с котом, слегка выгнул спину, и мы услышали:




312Г
pedC' ObQb,AVOCi/



Человек носит в своем мундире
мильон жучков,
человек прячет в своей квартире
мильон мышей,
человек видит гораздо уже
своих зрачков,
человек слышит гораздо хуже
своих ушей,
а мы, кошки,
весьма внимательны, весьма сторожки,
а мы, кошки,
где мышки ведаем, где блошки, мошки.,,
на то мы кошки,,.
Человек ставит в своем жилиш,е
мильон сучков,
человек бродит и где-то иш,ет
мильон грошей,
человек слепнет гораздо глубже
своих зрачков,
человек глохнет гораздо глуше
своих ушей,
а мы, кошки,
то на обочине, то на окошке,
мы, кошки, не отклоняемся от той дорожки,
где ходят кошки,,.
Человек тащит в свой холодильник
мильон бычков,
человек ставит себе будильник
и ловит вшей,
человек может построить храм
из чужих клочков,
человек может присвоить хлам
из чужих ушей,

щ ?
0§ ОСо/^А^^иво/Н/
m^iiss«ssmigi^m^^^x:se?xs^ms»^^ssm&iiii^is^^




а мы, кошки,
хоть с виду мелкие, — отнюдь не сошки,
от вас оставить мы могли бы
рожки да ножки,
но подождем немножко..,
— Это была Песнь Нахвостодоносора, — пояснил,
поднявшись с четверенек, Иван Афанасьевич. — Шмн
кошачьего племени и предупреждение роду человечь­
ему... Эй, куда?! Ух, прохвост!
Кот вырвался из гипноза. Сначала метнулся к воде,
потом резко в сторону — и полез на пальму. Уже почти
до верхушки добрался, уже петух гневно вскудахнул и
залопотал крыльями, но меткая рука ИАХ вовремя за­
пустила в кота уткой по-пекински.
Остановленный неслабым ударом, Нахвостодоно-
сор, скребя всеми четырьмя лапами, с гнусным мявом
заскользил по ребристому стволу вниз, соскочил на­
земь и, нервно отряхнувшись, уселся стеречь петуха
под пальмой.
Утка же по-пекински, к нашему удивлению, после
столь необычного использования вниз не упала, а со­
вершив в воздухе немыслимый пируэт, вытрясла из
себя огурцы, блины и еще какие-то составляющие,
расправила крылья, верней, то, что от них оставалось
после кулинарной обработки, — и...
Полетела.
Полетела в сторону нашего сидящего на мели
«Цинцинната» — и, едва различимая, села на мачту,
словно напоминая, что скоро пора отчаливать...
Но спешить нам никуда не хотелось.
О женщинох, о любви, о семье, о музыке...
амобранка тоже решила помедлить: устави­
лась разнокалиберными десертами, среди ко­
торых выделялся щедрым размером мороже­
ный торт «Парнас»в виде скульптурного изоб­
ражения хозяина острова в окружении девяти муз,
в царском одеянии, в отличие от минимального, в ко­
ем присутствовал.
Приступая к употреблению, Оля спросила:
— Иван Афанасич, а вы женаты?
— Гм... (длительная пауза).
— Извините, не хотела вас смущать.
— Отчего ж? Никакого смущения, просто считаю.
Припоминаю, сколько раз, тсзть, сподобился...
Как-то Шура, уборщица детсадика нашего, где я
сторожевал, руку мою взяла и говорит: «Дай, Иван
Афанасич, по ладошке тебе погадаю...» — «Ну, ну, пога­
дай, говорю, на счастье». — «Ой, ой, Иван Афанасич, ну
и счастливый же ты человек будешь». — «Почему буду?
Уже есть». — «А будешь-то какой счастливый! В семей­
ной жизни — вот тут на руке написано: счастлив в се­
мейной жизни... Ой, батюшки! Много раз счастлив
в семейной жизни!..»
И правда, в семейной жизни бывал счастлив неод­
нократно, а нынче временным отсутствием таковой
наслаждаюсь. Не исключая дальнейших опытов, под­
вожу промежуточные итоги.
Счастье номер один было счастьем наивности, ею
же и уничтожилось. Как, впрочем, и остальные все...
Жил тогда в деревне еще, в Кулебякине своем, год­
ков было двадцать один, с армии аккурат вернулся,
в колхоз пошел трактористом, все наши парни тракто­
ристами вкалывали, а кто постарше, тот комбайне­
ром, другого выбора не было, как и водки иной, кроме
«Московской» с белой головкой.


Женку взял из соседнего Свиньина. Не подумайте
лишнего — деревень таких по Руси навалом, а в Вятс­
ком нашем краю почти что через одну. И фамилия де­
вичья у Мани моей была Свиньина, вся деревня у них
Свиньины, кроме семьи одной, те — Кабанчиковы, ку-
рям на смех.
Никакого комплексования по поводу фамилии
у супруги моей не было: все кругом Свиньины, так
чего же? И самолюбием вроде повышенным не стра­
дала, милая была, работящая, свекольник вкусный
варила... А вот поди ж ты, на самолюбие ее и напо­
ролся, да как! Через искренность, через любовь! Че­
рез стиховный свой дар!
Шел как-то опушкой лесной, красоту закатную наб­
людал... Строчки вышли под дятловый стукот:
Солнце клонится к закату,
дятел скачет по стволу.
Очень я люблю, ребята,
свою женку и свеклУ,
И вправду любил овощ сей и ныне люблю — чистит
кровь, печень ласкает. А женку — ну как не любить, на
первом месте она, а свекла потом... Только не поняла
она этого. Как принялись строчки мои частушками
петь — народ понял! — ушла...
Вывод зрелых лет:

О предупреждении
любовного травматизма
Постигнуть, как любить, о молодые люди,
трудней, чем воду пить на беиленом верблюде.
Стоять — ударишь в грязь,
сидеть — мозоль натрешь,..
Гарцуй, танцуй смеясь — помягче упадешь!
рьСйс^ oe^gb,Avocl


Спросите: как понимать? Отвечу: почти буквально.
На бабочек поглядите: любовь есть танец, полетный
танец! И счастье в нем, и несчастье скрытое, ибо при­
дет и конец, но главное — радость движения вместе,
миг вечности ˜ полетное упоение!
И брачный союз танцем душ и тел должен быть,
чтобы не умереть заживо. В танце что основное? Дове­
рие: подвижное равновесие взаимопритяжения и вза­
имосвободы. На почве этой благодатной цветут фан­
тазия, юмор, игра — всяческие затеи — спасители от­
ношений, иммунные средства от скуки, злобы, измен.
Если ж недостает затей, то и при самых благих наме­
рениях происходит взаимное намагничиванье нега­
тивов, и отношения протухают.
В голоске у каждой дочки
нотки тещи, как цветочки,
а как ягодки дойдут,
тут и будет Страшный суд,,,
Коли так повернется, лучше — развод. И тогда...
Чем меньше женш,ину мы больше,
тем проживем на свете дольше,
и чем длиннее жизнь без женщин,
тем больше женщину мы меньше,
— Это что, алаверды Александру Сергеевичу? —
спросил я.
— Оно самое. Притом, обратите внимание, сугубо
стихиатрическое.
— Мне не нравится, — твердо сказала Оля.
— Мужской шовинизм, да? — улыбнулся ИАХ.
— Вот именно, притом в пассивной его форме.
— Дык это ж для мужичков пропись. А для вас вот.




I317f
ООИьроб 0С0/Л9г/6U/KJ
mssE




Если бы Пушкин б ы л ж е н щ и н о й ,
или ф э й с о м об тэйбл
Чем меньше мы мужчину любим^
тем легче нравимся ему.
И тем верней в шашлык изрубим
и в адскую загоним тьму.
Испытанный прием кокеток —
противоречия отметок:
поставь ему сегодня пять
и тут же двойку, и опять:
пятерку, двойку.,. Взглядом лисьим
подай надежду через раз
и пусть внушает твой отказ,
что он лишь от тебя зависим.
Подруга, знай! Закон таков
для гениев и дураков —
вернее, чем закон Ньютона!
И хоть не каждый из мужчин
хорошего достоин тона
и через одного кретин,
уж коли так ты подрядила,
что это лично твой мудрило,
смотри ему как кролик в рот,
и вдруг — совсем наоборот!
Улыбки как горох об стенку?
Не суетись, вот ход конем:
порасскажи ему о нем,
взведи его самооценку
на пьедестал и на престол...
И тут же — мордою об стол!
— Спасибо за добрые советы, Иван Афанасич, но
кажется, эти стихи я где-то уже читала...
— Был грех. Спер. Для «Травматологии любви». За
свое выдал, — признался я, опустив глаза.
— Ниче, прощаю. Ради пользы дела душеспасания и
психопросвещения на что не пойдешь, — великодуш­
но сказал ИАХ, совершая очередной опрокидон. ˜
Я вот тоже работаю алконавтом не ради собственного
удовольствия, а для всехнего блага по преимуществу.
Огонь на себя, тсзть... Отчего порой и оказываюсь по
части творческой потенции, научно выражаясь, в не­
консистенции:
Явилась муза в неглиже,
А я —увы.., А я —уже...
Мы было заухмылялись над несколько озорным
двустишьицем, как вдруг увидели, что ИАХ плачет.
Горько, навзрыд, ручьем слезы, две струйки стекли
прямо на «Парнас», на голову мороженому Халявину,
которого еще не успели съесть, отчего выражение его
лица тоже стало плачущим.
— Иван Афанасич!.. Что с вами? Расстроили мы вас?
Чем-то обидели? — всполошилась Оля.
— Не... не... Ни... ничего...
— Иван Афанасьевич, да вы что? — вскинулся и ДС.
— Если вы из-за творческой самооценки горюете,
то напрасно. Вы самородок.
— Поэтому-то я у вас и... подтибриваю... таскаю...
заимствую кое-что, — неуклюже поддержал я. — Это
вот тоже... без разрешения... для профнужд...
Настояш,ая депрессия —•
это, батенька, профессия.
Настоящая тоска —
это денег два возка!
OO^poff QCo/iASuScoH,



˜˜ He... не о том я, ребята, не... Не обращайте внима­
ние на придурка поддатого... пьяные слезы... Как док­
тор говорит, маятниковая отмашка от эйфорического
благодушия... А тоска моя горькая о любви несказан­
ной, о Недоступной моей, и слаш;е тоски этой ничего
для меня в жизни нет...
Помните, доктор, пригласили вы меня как-то на
свой домашний концерт музыку послушать и почи­
тать мое кое-что.
˜ Было такое, и не раз, — подтвердил я.
— Среди прочих выс1упала на том концерте девуш­
ка-скрипачка, студентка консерватории. Имени наме­
ренно не назову, но вы помните...
— Да... Концерт Моцарта играла, Прокофьева...
— Играла двояко: и плохо, и хорошо. Плохо, потому
что допускала много технических погрешностей, не­
ряшливостей исполнения — я, хоть и не музыкант, слух
имею, к несчастью своему, абсолютный, малейшая
фальшь мучает, тем паче скрипичная. А хорошо — по­
тому что свежо, искренне, душеполетно, музыке отдава­
ясь как любимому человеку в первый раз отдаются...
Так двояко и проняла меня игра ее — и наслаждени­
ем, и мучением. Тут же импровизнул:
Мой милый друг, игра на скрипке
великой требует ошибки,
а малые • запрещены.

Законы красоты смешны!
— Да, помню, Иван Афанасич, вы это прочли, не
глядя на адресатшу, но все поняли, адресатша покры­
лась пунцовым румянцем...
— Законы красоты смешны... Это ж надо так... А ведь
правда, кажется, — прошептала Оля.
— Вот в тот-то миг, когда она закраснелась, ˜ про­
должил ИАХ, — в тот миг я и ощутил...


1320
pe/do oe/Qb^M/O^


Она это, Она — муза моя и любовь до скончанры
лет. Перевлюблялся я много раз, а теперь причалил.
Нотные значки —
музыки зрачки,
а скрипичный ключ — Бога ухо.
Музыкальный звук —
господин наук
и небытию — оплеуха.
Открывай же нотную тетрадь,
чтобы с жизнью в жмурки поиграть,,.
Это Ей — и другое многое... Это тоже:
Не бойся взгляда свысока,
толпы не бойся кривобокой.
Да будет мысль твоя высокой,
да будет легкою рука,
И вдруг откроешь в день погожий,
как наши хлопоты смешны,
как много мы друг другу можем,
как мало мы себе должны,.,
**•

А что же мы можем?
Сначала — чуть-чуть:
услышать друг друга,
и вместе вздохнуть,
и выдохнуть вместе —
и тут же от нас
к соцветьям миров
побежит резонанс —
всецветная пленка,
волна за волной,,.
Вибрирует тонко
наш шарик земной,,.



1^321|
OOfn/роб QCoUfASuS(РИ,



А этот стихотропный препарат предназначен был
в качестве антидепрессанта себе самому, а пригодился
как действующее предсказание Ей — и,..
Когда продолжит зло свои атаки^
не предъявляй себе суровый счет.
Тебя возлюбят дети и собаки,
а вслед за ними кто-нибудь еще..,
И если слава выжжет как протрава
сердечный нерв и в лед оденет грудь —
расстанься с ней и все отдай за право
любить и обожать кого-нибудь.




Стушки-пирожки:
прощальные подарки Ивана Афанасьевича
ван Афанасьевич умолк и задумался, лицо
приняло выражение собранное, словно и не
был под градусом. Мы же, впечатленные пос­
ледней порцией стихиатрических снадобий,
не заметили, как подчистую смели всех девятерых мо­
роженых муз; оставался нетронутым лишь парнас­
ский ИАХ ˜ никто не решался приступить к нему пер­
вым, что-то сдерживало; да к тому же и внешний вид
кулинарного экспоната в результате облития слезами
и подтаивания существенно переменился: он уже не
стоял в величественном облачении вдохновенного
пиита, а смирно сидел в подобии позы лотоса; одея­
ние подрастеклось, особенно на животе, черты лица
смазались, и общие очертания стали напоминать то
ли Будду, то ли китайского божка веселья, общения и
удовольствий — Хотэя.


1322Г
p^j^o о&дь,лиО(И
щ0Ьт


Заметив нашу заминку, ИАХ участливо спросил:
— Насытились презентацией, да? Демьяново угоще­
ние уже?.. Ниче, щас трансформируемся.
Тут скатерть-самобранка начала потихоньку скуко­
живаться, менять форму, а остававшиеся на ней яства
вместе с приборами, соусами и напитками плавно под­
нялись в воздух, заставив следовать за собой наши за­
вороженные взоры, — и оказались над верхушкой ко­
косовой пальмы, той самой, на которой сидел петух,
а у подножья дежурил кот, — как раз там, где произвела
свой трюк утка по-пекински. Повисев и покивав нам
прош;ально, неотведанные угощения потянулись, как
стайка перелетных птиц по бирюзовому небу, туда же,
куда улетела утка — в сторону «Цинцинната».
— Провиант вам на обратную дорожку, запасец не
повредит, — пояснил ИАХ.
Этот нечаянный намек нельзя было не понять. Мы
поднялись с мест.
— Спасибо, Иван Афанасич, было очень...
— Погодите, погодите, а на посошок? — ИАХ жес­
том показал, что такое посошок для него. А что для
нас — мы увидели, глянув на самобранку.
Скатерть обрела вид возлежащего на траве большо­
го вопросительного знака.
Внутри него от конца до конца, друг за дружкой
пунктиром был выложен ряд свежеиспеченных, неве­
роятно вкусно и разнообразно пахнущих пирожков.
Успел сосчитать — тридцать три. Величины одинако­
вой, а формы все разной: где цветочек, где рыбка, где
воробьиное гнездышко, где устрица, а один, особо
мне приглянувшийся — в виде зверя тянитолкая
о двух головах. Я сразу на него и нацелился, и это не
ускользнуло от внимания ИАХ.
— Можно, можно и даже нужно... Какой унюхала ду­
ша, тот и берите. Только надламывайте, прошу вас,


1323?
OOhvpoS QCo/Ul^ScofO




с осмотрительностью: внутри каждого выпечного из­
делия, кроме начинки чревоугодной, еще кое-какая
имеется. Пирожковая лотерея, давняя затейка моя для
желанных гостей... Смелее!.. Ну давайте с вас нач­
нем, — видя, что мы с ДС оробели, обратился ИАХ
к Оле, — ледиес ферст, бусурмански выражаясь, суда­
рыня в первую очередь...
— Ой, а мне страшно, — сказала Оля с непритвор­
ным трепетом. — Здесь что, предсказания? Как в ки­
тайских ресторанных печеньях?
— Здесь информация, — закрыто сказал ИАХ.
Оля опустилась на колени, зажмурила глаза, протя­
нула руку и вслепую нашарила пирожок-рыбку.
Разломила. Вынула бумажку. Прочла вслух:
Я этой истины куски
глотал, играя в поддавки,
я так старался проиграть,
как будто завтра умирать,,,
И вот итог моих сражений,
вот что взошло на грядке бреда:
любовь — искусство поражений,
в любви страшней всего — победа,
— Не нахожу, что возразить, Иван Афанасич, но
как в жизни применить, не представляю. Стремиться
к поражениям в любви, по-моему, излишне, они и
так косяком идут, поражения, одни прямые и откро­
венные, а другие...
— В виде побед, эти единственно и страшны. Кто
пред^тхрежден, тот воор^^жен, разумейте...
ДС поднял и разломил пирожок-гнездо. Вынул бу­
мажку, пробежал текст глазами. Читать вслух не стал,
передал мне. Я озвучил.



шг
pefCi/O (ye/QbiAvodu


Все в порядке. Новости худые
прибывают. Звезды полыхают.
Жизнь кипит. А малыши седые,
пошумев немного, затихают.
Все в порядке. Малыши, не старьтесь,
не смолкайте. Старички, шумите,
делайте зарядку, в баньке парьтесь,
если что и стопочку примите.
Я за вас обеими руками,
я желаю вам хорошей жизни.
Только вы не будьте дураками,
не иш,ите счастья в дешевизне.
Жизнь одна, богат ты или беден,
а у смерти запашок женитьбы...
Лучше лишний рупь отдать соседям,
а последний хорошо пропить бы.
Все в порядке, милые, не ссорьтесь,
над собой посмеиваться смейте.
Чтобы жить, нисколечко не портясь,
думайте о легкой, доброй смерти,
но всерьез ее не принимайте,
а с собою не играйте в прятки...
Стопочки повыше подымайте
и не беспокойтесь, все в порядке.
Глядя молча друг на друга, мы с ДС несколько мгно­
вений простояли в немой сцене, словно у Гоголя в кон­
цовке «Ревизора», когда городничему и его свите объ­
являют известие о приезде Настоящего Ревизора...
Иван Афанасьевич сцену прервал.
— К прочитанному стихиатрическое послемыслие
родилось, вы позволите? Пушкину легкий отзвук...


щ" ^
1325!
OOhVpoS ОСо/,Л,$ивOufb



Уходит все, что мило —
природа любит месть.,.
Но то, что где-то было, —
то снова где-то есть.
И сколько через точку
проходит плоскостей,
настолько нам отсрочку
дает Отец Вестей,
и смерть в припадке пьянства
о том заводит речь,
что время — лииль пространство
для бесконечных встреч.
•— Это обнадеживает, Иван Афанасьевич, — произ­
нес после па>^ы ДС. — Этому хочется верить. И как-то
верится даже, когда пьяная смерть дуреет и, как чере­
паха Тортила, выбалтывает свою тайну...
— Во-во, старуху костлявую поить надобно чаще,
добрее будет... Теперь ваша очередь, доктор.
Меня охватило волнение.
— Может, мне уже не надо, Иван Афанасич? Может,
хватит уже?.. Нам домой пора.
— Не мандражируйте, док, — непреклонно сказал
ИАХ. — Тяните, или я потяну за вас...
— Ладно, будь что будет.
Я вскрыл своего тянитолкая и прочитал:
Альтерэго — что телега:
все свое — пихай в нее:
зов мечты, восторг побега,
боль души, позор, гнилье...
Только знай: цена вопроса
у телеги высока —
под колеса к ней с откоса
угодишь наверняка.

•f:
p6/(lQf (yefQb,M/0(l
•фЬт^


Разбегутся альтерэги
по лесам и по долам,
и останешься в телеге
сам с собою пополам.
— Намек понял, Иван Афанасич. Учту. Буду думать,
куда поклажу свою пристраивать. Людей творческих и
занятых грузить своими заморочками, действительно,
небезопасно: того и гляди, в приступе вдохновения
изобразит тебя каким-нибудь персонажем, своих гре­
хов и комплексов вдобавок к твоим понавешает или
пошлет так далеко, что...
— Да полно, доктор, не шибко берите в голову. Дру­
жеская подкавыка, не более. Я же, вы знаете, всегда го­
тов своему пациентскому предназначению соответ­
ствовать, лишь бы горючего хватило...
Совершив опрокидон на посошок, Иван Афанасье­
вич чуть насупился и сказал:
— Ну с Богом, тяну и я свой жребий...
Взял крайний пирожок — тот, что лежал в самой
нижней части вопросительного знака, в его точке.
Формы самой простой — колобок Прочитал:
Кредо жаворонка
в прыжке возвышенном
про небо спеть
побыть услышанным
упасть
опять взлететь
в безмолвии
со всех сторон открытом
совсем чуть-чуть
побыть забытым
— Жаворонка живого кто-нибудь видел-слышал из
вас? — спросил Иван Афанасьевич.


]327f
— Я слышал однажды, — сказал ДС, — когда на вело­
сипеде ехал полевой тропкой; но увидеть не удалось,
где-то он высоко порхал, солнце мешало...
— А я наоборот, видела жаворонка висяш,им над по­
лем, крьшышки так быстро двигались, что похожи бы­
ли на полупрозрачный веер, но пения никакого не бы­
ло слышно. Потом камнем вдруг — вниз...
— Эта песня его, Оленька, и была главная: внезвуко-
вая, запредельная песня, молитва о жизни, А отзыв
ей — снизу, от подружки-жены, и, падая, он кусочек не­
ба с собой для нее прихватил...
Иван Афанасьевич длинно посмотрел на небо, и
нам показалось, что вот-вот... Нет, жаворонка не поя­
вилось, но откуда-то издалека начали доноситься зву­
ки, похожие на трели... Да, именно — звуки из глинко-
вской песни о жаворонке, трельные припевные звуки:
лялялялЯ — ляляляляЯАА...
И мы поняли: это зовет нас наш «Цинциннат».
Было бы неправильно, было бы просто странно, ес­
ли бы у фрегата не было музыкальных позывных,
приглашаюш;их команду к работе. Трели жаворонка —
как раз то, что надо.
Иван Афанасьевич подошел к колонне с флажком,
пошуровал под ней, выташ,ил небольшое весельце,
встал у берега, он же край плота, и мы двинулись...
Последний же тост, произнесенный Иваном
Афанасьевичем, был такой.




1з28р
Тост с т о р о ж а д е т с а д а
Куда нам, взрослым, деться?

<<

стр. 8
(всего 9)

СОДЕРЖАНИЕ

>>