СОДЕРЖАНИЕ




Известия высших учебных заведений. Научно-теоретический журнал.
Основан в 1957г.
темы | номера | авторы | поиск | гостевая | форумы | авторам

Правоведение. / Теория государства и права/ Еще раз о принципе «не
запрещенное законом дозволено»
№ 3
02.08.1999
Матузов Н.И.
Во второй половине 80-х годов XX столетия на страницах печати и в
научной литературе шли бурные дискуссии вокруг принципа «все, что
законом не запрещено, дозволено». Провозглашенный с высоких
партийных трибун наряду с лозунгами перестройки, гласности,
ускорения, нового мышления и т. д., он был в целом с воодушевлением
воспринят общественным мнением, так как вполне вписывался в общие
процессы начавшейся демократизации страны, расширение свободы
личности. Однако вскоре выяснилось, что поспешное и не до конца
продуманное его введение таило в себе немало опасностей, поскольку
этим принципом воспользовались не только законопослушные граждане,
на которых он был прежде всего рассчитан, но и всевозможные
криминальные и полукриминальные элементы, ловкачи, нувориши, да и
просто несознательные или недостаточно сознательные слои населения.
Стало очевидно, что новая правовая аксиома не только приносит
пользу, но и причиняет обществу огромный вред. Тем не менее она
продолжала действовать и никто ее формально не собирался отменять, а
в период реформации она получила официальное закрепление в
конституционном и гражданском законодательстве, других
нормативно-правовых актах.
Объективное противоречие заключается в том, что, с одной стороны,
рассматриваемая формула порождает негативные последствия, вызывает
резкую критику и неприятие большинства людей, а с другой — без нее
невозможен нормальный, цивилизованный рынок, свобода экономической
деятельности, конкуренция, инициатива, предпринимательство. Как
быть? Соответствует ли этот принцип тому магистральному пути, на
который вступила Россия? Не было ли изначальной «роковой ошибкой»
его введение? Возможен ли отказ от него сейчас? Вопросы не
риторические, и именно поэтому они вызывали и вызывают острую
полемику.
...Прошло время, изменились условия. Есть смысл вернуться к проблеме
и спокойно, непредвзято обсудить ее еще раз в свете новых российских
реалий, имея в виду прежде всего социальные, политические,
нравственные, психологические и юридические аспекты, рассмотреть с
учетом плюсов и минусов, положительного и отрицательного опыта.
Полезно подвести некоторые итоги, осмыслить феномен с позиций
сегодняшнего дня. Важно также показать генезис самой этой идеи, ее
развитие; зарубежную практику; проследить, как все начиналось и
проходило у нас, почему этого не было и не могло быть раньше. Иными
словами, требуется объективный научный анализ, ибо наука обязана
ставить и решать подобные вопросы, выявлять тенденции, давать
прогноз, перспективу. Умолчание же или постоянные проклятия по этому
поводу ничего конструктивного принести не могут. Непростая дилемма
состоит в том, что если вообще не вводить данный принцип, рынка не
получится, а его введение в наших условиях неизбежно связано с
серьезными издержками. Какое из двух зол меньшее?
Нам представляется, что уж коли Россия вознамерилась строить
рыночные отношения, гражданское общество, правовое государство, то
полный отход от этого принципа невозможен, ибо для рынка нужна
определенная социальная среда, главным компонентом которой является
экономическая свобода. Другое дело, что принцип дозволенности
должен, на наш взгляд, сочетаться с известным государственным
«присмотром», контролем — мягким, гибким, эластичным, открывая
индивиду достаточно широкие возможности для инициативы, но ставя
там, где это нужно, необходимые преграды. Остановимся на этом
подробнее.
* * *
В любом гражданском обществе действует известный в мировой практике
общеправовой либерально-демократический принцип «не запрещенное
законом дозволено». Он касается прежде всего физических и
юридических лиц как субъектов рыночной, хозяйственной,
гражданско-правовой деятельности и ни в коем случае не
распространяется на государственные властные структуры, должностных
лиц, которые обязаны придерживаться другого правила: «можно только
то, что прямо разрешено законом». Для них право должно быть своего
рода «стоп-сигналом» — дальше нельзя, закон не позволяет.
Принцип возник в свое время как отражение объективных потребностей
послефеодального рынка, бурного развития товарооборота, частного
предпринимательства, торговли, конкуренции, утверждения идей
свободы, демократии, прав человека. Все это составляло единый
процесс смены старой косной системы новой, более динамичной и
прогрессивной, получило закрепление в первых буржуазных
конституциях, других политико-юридических документах, было
направлено против жестких абсолютистских порядков.
Молодая буржуазия стремилась к социальному и духовному
раскрепощению, созданию более эффективных экономических стимулов и
механизмов, юридическому равенству (фактическое немыслимо), отказу
от всяких сословных градаций и привилегий, ущемляющих личность. Это
было одним из ее главных лозунгов в период прихода к власти.
Рождалась новая эпоха — эпоха господства закона прибавочной
стоимости как постоянной пружины (локомотива) деловой активности
людей, смены мотивации их поведения. Выражением указанных
исторических тенденций и явился рассматриваемый принцип.
Оправдывался известный афоризм: «неудовлетворенность достигнутым —
шпоры прогресса».
Французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г.
провозгласила: «Осуществление естественных прав человека ограничено
лишь теми границами, которые обеспечивают другим членам общества
пользование этими же правами» (ст. 4). «Закон вправе запрещать лишь
деяния, вредные для общества. Все, что не запрещено законом, то
дозволено, и никто не может быть принуждаем делать то, что не
предписано законом» (ст. 5). Позднее в Конституции Франции 1791 г.
соответственно постулировалось: «Все, что законом не запрещено, не
может быть пресекаемо».
Подобные идеи так или иначе разделяли все прогрессивные мыслители
прошлого. «Граждане пользуются тем большей свободой, чем больше дел
законы оставляют на их усмотрение. Они цепенеют, если не делают
ничего без прямого предписания закона» (Гоббс); «Свобода есть право
делать все то, что закон не запрещает» (Монтескье). «Позволено, а
потому и не предписывается все то, что не стесняет свободу других
людей» (Гегель). В таком же контексте высказывался и К. Маркс:
«Свобода — это право делать все то и заниматься всем тем, что не
вредит другому». Лев Толстой также считал, что «для граждан право
является разрешением делать все, что не запрещено». Даже Екатерина
II под влиянием европейских просветителей изрекла: «Ничего не надо
запрещать законами, кроме того, что может быть вредно каждому
живущему или всему обществу».
Смысл всех этих требований и высказываний состоял в том, чтобы
избавиться от стесняющих крепостнических пут, обеспечить свободным
индивидам-собственникам необходимый простор для более активной и
полезной деятельности, развязать их инициативу, предприимчивость,
стимулировать развитие новых отношений. Именно для того, чтобы люди
не «цепенели», чтобы они не были связаны по рукам и ногам различными
запретами и ограничениями, им должна быть предоставлена возможность
действовать самостоятельно, ибо свободная деятельность человека
является его естественным и неотъемлемым правом.
Подобный подход рассматривался как необходимая предпосылка успеха,
как шанс для каждого реализовать себя, свои знания, талант,
способности, потенциал, добиться всего самому легальным путем. В
этом суть индивидуальной свободы, идеи равных возможностей, равных
стартовых условий. Дальше все решают личные качества, инициатива.
Будь законопослушен, плати исправно налоги — и поступай как знаешь
(заводи «собственное дело», торгуй, производи, извлекай прибыль,
доход и т. д.), соблюдая при этом общепринятые нормы поведения.
Последнее — непременное условие реализации указанного принципа, ибо
в противном случае будут разрушаться нравственные и правовые основы
общества.
Конечно, всеми этими возможностями не могут воспользоваться старики,
дети, инвалиды, другие нетрудоспособные лица, а также военные и
госслужащие. Забота о них лежит на государстве. Остальные же члены
общества должны зарабатывать себе на жизнь сами, исходя из своих
способностей, квалификации, целей, желаний, здоровья, активности,
образования и т. д. Патернализм им противопоказан. Для них просто
создаются надлежащие условия, когда работать хорошо — выгодно. А
также гарантируется необходимый прожиточный минимум, пособие по
безработице и т. д. Дальше указанной черты гарантии государства не
простираются.
В международных пактах о правах человека закреплено право каждого на
предоставление возможностей обеспечивать жизнь своим трудом, который
он свободен выбирать или на который он свободно соглашается.
Известно, что одной из причин низкой производительности труда в СССР
была выплата незаработанной платы или платы только за явку на
работу. Это подрывало всякие стимулы добросовестно трудиться,
проявлять инициативу, активность. Господствовала уравниловка,
«всеобщая занятость».
В принципе «что не запрещено, то разрешено» заложен мощный импульс
всего прогресса. Власть, закон должны лишь очерчивать общие границы,
стоять на страже порядка, устанавливать честные и обязательные для
всех «правила игры». За пределами же разумного правового запрета
человек свободен и независим, в том числе и от власти. Он может по
своему усмотрению распоряжаться своей собственностью, правами,
опытом, талантом, честно нажитым капиталом. Ему не нужно для
подобной деятельности какого-то особого разрешения. В сущности, это
проблема взаимоотношений государства и личности, которая во все
времена представляла собой предмет пристального внимания научной
мысли и социальной практики.
Роль государства здесь не в том, чтобы командовать, куда
поворачивать руль, с какой скоростью ехать, что вести и т. д., а в
том, чтобы правильно расставить дорожные знаки и направить движение
по нужной дороге, следить за тем, чтобы на дороге был порядок, чтобы
все соблюдали правила движения, дабы не столкнуться. В остальном
участники «рейсов» свободны, они сами прокладывают свои маршруты,
сами определяют их цели и конечные пункты. Причиной этому служат
интересы, мотивы, потребности.
Принцип дозволения представляет собой ставку на доверие и
добросовестность самих субъектов общественных отношений, на те
механизмы и стимулы, которые определяют их поведение. Еще Гельвеций
заметил: «Если физический мир подчинен закону движения, то мир
духовный подчинен закону интереса. На земле интерес есть всесильный
волшебник, изменяющий на глазах всех существ вид всякого предмета».
Не менее образно выразился один из современных ученых-экономистов —
Василий Леонтьев: «Экономика — это шхуна, в паруса которой дует
ветер интересов, а руль находится в руках государства». С
приведенными афоризмами созвучна мысль Ф. Энгельса о том, что
«интерес практичен... никто не может сделать хоть что-нибудь, не
делая этого вместе с тем ради удовлетворения какой-либо из своих
потребностей». Известно, что все живое отличается от неживого
именно наличием потребностей. Но интересы и потребности требуют
выхода, реализации.
Принцип «не запрещенное законом дозволено» с самого начала не
вписался, да и не мог вписаться в советскую
административно-командную систему, поэтому либо замалчивался, либо
прямо отвергался как неприемлемый для жестко управляемого,
«дисциплинированного», а точнее, зарегулированного и
заорганизованного общества. Каждому была гарантирована определенная
плановая пайка, но не более того. За пределы минимума никто выйти не
мог, кроме как окольными путями.
Данный принцип был несовместим с самим тоталитарным мышлением,
всеобщим контролем государства над всей общественной и личной жизнью
людей. Об этом принципе, как уже говорилось, вспомнили лишь в разгар
«перестройки», во второй половине 80-х годов. Сначала он вызвал
переполох, растерянность, замешательство. «Как так? — слышалось из
«низов». — А это позволено»? Из «верхов», напротив: «Как же это они
будут без разрешения и указаний?» Но в целом, когда все улеглось и
люди вникли в смысл провозглашенного лозунга, он породил у них
небывалую эйфорию, был с ликованием подхвачен прессой. Общественное
мнение безоговорочно поддержало его, увидев в нем возможность
дальнейшего расширения свободы индивида, раскрепощения личности.
Но затем, с течением времени, непомерные страсти и восторги по
поводу нового девиза заметно поутихли, сменились более трезвым и
взвешенным к нему отношением, а позже — острой критикой, поскольку
он был воспринят определенными субъектами как своего рода
приглашение к вседозволенности «теперь все можно». Во многих людях
проснулось худшее. Как бы вспомнили Карамазова: Бога нет и все
дозволено. Ведь «демократический разгул» ничуть не лучше всякого
иного, оказалось, что «свобода — как бритва в руках ребенка; мы и
поранились» (В. Астафьев).
Стали очевидными побочные деструктивные последствия его применения.
Принцип был вскоре расценен как вредный. Резкие возражения по этому
поводу высказываются и сейчас. Для такой тревоги есть определенные
основания, принцип прямо связывают с «криминальной демократией».
Вместе с тем в подобных оценках все более заметны крайности, эмоции,
нетерпимость. Иными словами, та же эйфория, только с обратным
знаком.
Сегодня в названном принципе многие склонны видеть причину
бесчисленных зол; возник соблазн «списать» на него чуть ли не все
происходящие в стране неурядицы. Данную позицию легко понять —
кругом разгул преступности, произвол, беспредел, а тут какая-то
«дозволенность». Однако неприятие это носит, скорее,
психолого-эмоциональный, а не аргументированный характер. Корни
кризисных процессов гораздо глубже и серьезнее, чем рассматриваемая
правовая аксиома.
Ясно, что принцип «не запрещенное законом дозволено» в полной мере
осуществим лишь в зрелом гражданском обществе, каковым Россия пока
не является. Именно поэтому автор данных строк не относится к
ревностным сторонникам немедленного внедрения рассматриваемого
принципа в нынешних российских условиях. К выдвинутой идее нельзя
подходить как к «задаче дня», требующей форсированной реализации. Но
он и противник ее огульного или конъюнктурного отрицания, ибо это в
очередной раз свидетельствовало бы лишь о нашем вечном максимализме
— либо все, либо ничего.
В данном случае, как уже подчеркивалось, проблема анализируется в
сугубо научном плане, прежде всего в историческом, социальном,
моральном и юридическом аспектах. Наука обязана ставить такие
вопросы, осмысливать их, выражаясь языком традиционной лексики, с
позиций диалектического подхода, предполагающего рассмотрение как
положительных, так и отрицательных сторон явления, плюсов и минусов,
отслеживать реальности и тенденции, делать выводы. При этом она
должна говорить и о неприятных истинах. Необходимость в
теоретическом исследовании проблемы вытекает из того, что цель
построения гражданского общества и правового государства Россией
поставлена, идет становление рыночных отношений, нового образа
жизни.
На наш взгляд, принцип «дозволенности» не следует ни фетишизировать,
ни отвергать с порога. Его надо оценивать спокойно, объективно.
Здесь были бы одинаково вредны как неоправданный «авангардизм», так
и заскорузлый «консерватизм», перестраховщина. Шараханья из одной
крайности в другую по любому вопросу еще никогда к положительным
результатам не приводили. Это хорошо известно из нашей недавней
истории, да и нынешней практики.
Иллюстрацией может служить анализируемый принцип, в использовании
которого уже есть печальный опыт как его поспешного выдвижения и
бездумного применения в период «перестройки», а затем реформации,
так и абсолютного непризнания и игнорирования в предшествующие
десятилетия сплошного запретительства. И трудно сказать, что хуже —
когда все гайки закручены до предела или когда они опасно ослаблены.
Оптимальный вариант, видимо, находится где-то в «золотой середине».
Издержки реализации указанного принципа проявились главным образом в
политико-моральной и житейско-бытовой сферах. В хозяйственных же,
экономических отношениях он так и не утвердился. А именно это было
важно. Его взяли на вооружение совсем не те, на кого он прежде всего
был рассчитан. Им, в частности, не преминули воспользоваться
всевозможные криминальные элементы.
Рынка еще не было. Появились лишь первые законы о кооперативах,
индивидуальной трудовой деятельности, семейном подряде, а
применительно к предприятиям — о хозрасчете, самоокупаемости,
самофинансировании, большей самостоятельности и т. д. Во всех этих
актах и была заложена идея правового регулирования, основанного на
принципе дозволенности. Так, в Законе «Об индивидуальной трудовой
деятельности» от 19 ноября 1986 г. после перечисления в
соответствующих разделах довольно разнообразных видов такой
деятельности указывалось, что «допускаются и другие виды
кустарно-ремесленных промыслов, если занятие ими не запрещено
законодательством Союза ССР и союзных республик (курсив наш. — Н.
М.)». Аналогичная расширительно-дозволительная формула применялась и
относительно оказания различных услуг в сфере бытового обслуживания
населения.
Итак, раз не возбраняется — значит допускается. В результате уже
через год 7 млн советских граждан стали кооператорами, еще 1 млн
занялись индивидуальной трудовой деятельностью. Было легализовано
частное предпринимательство. Но еще до этого многие кустари-одиночки
вышли на рынок явочным порядком. Инициативу уже трудно было
сдержать, заглушить, повернуть вспять.
Шлюзы были приоткрыты. Но движение к рынку, экономической свободе
сопровождалось массовыми злоупотреблениями. Зыбкие законодательные
барьеры ломались, установленные правила и условия не соблюдались.
Тысячи кооперативов возникли прямо на предприятиях, как правило, за
счет их средств, оборудования, помещений, перераспределяя
значительную часть прибыли в свою пользу. В орбиту такой
деятельности оказались втянутыми сами руководители. Идея свободной
экономики явно перерастала в свободный криминал. Многие стали
действовать не по законам, а, как сейчас говорят, «по понятиям».
Потом пришли «дикий рынок», «черный бизнес», началось
«первоначальное накопление капитала», банковские аферы,
приватизация. Появились первые «новые русские», а затем олигархи,
сколотившие за короткий срок «из воздуха» огромные состояния.
«Теневая экономика» вышла из тени и стала себя отмывать. Разгулялась
«вольница». Государство терпело убытки, ослаблялось, теряло нити
управления. Била в глаза нахрапистая вседозволенность,
безнаказанность, погоня за наживой. Все это вызывало крайнее
недовольство честных и законопослушных граждан. Подобные явления и
процессы наблюдаются и сейчас. Но джинн был выпущен из бутылки, и
загнать его обратно теперь уже невозможно.
Б. Березовский как-то, в порыве откровенности, выступая на одном из
международных симпозиумов в Гарварде (США), не смущаясь, признал:
«На первом этапе, который я назвал “приватизацией прибыли”,
происходило разрушение предприятий, и, как правило, управляющие
получали возможность не возвращать эту прибыль предприятиям, а
присваивать. По-разному тратилась эта прибыль: одни развлекались,
прожигали жизнь; другие приобретали роскошную недвижимость за
рубежом, третьи накапливали ее». Не такой ли грязный, бесчестный
капитал В. Маяковский назвал «его препохабием»? Сегодня сами
олигархи пустили в оборот фразу: «меня назначили миллиардером».
Надо сказать, что юристы уже тогда предостерегали от излишнего
самообольщения провозглашенным принципом и возможных неблагоприятных
последствиях его осуществления в конкретных условиях нашей страны
(В. Н. Кудрявцев, С. С. Алексеев, М. В. Баглай, Д. А. Керимов, В. В.
Лазарев, Р. 3. Лившиц, Н. И. Матузов и др.). В частности,
отмечалось, что лозунг «разрешено все, что не запрещено»
предполагает достаточно высокий уровень политической и правовой
культуры, правосознания, юридической информированности, грамотности;
развитую правовую систему; умение соотносить свой личный интерес с
общественным, соблюдать общепринятые социальные нормы поведения и т.
д. В России же пока не сложилась такая многовековая традиция
законопослушания. «Переход к формуле “не запрещенное законом
дозволено” требует глубокого переустройства общественной жизни и
правосознания людей, затрагивает самый чувствительный институт
демократии — политические права и свободы, а они у нас четко не
разработаны». Не было в то время и других важнейших предпосылок для
введения «сверху» нового ориентира поведения.
При реализации рассматриваемого принципа приобретают значение даже
такие «мелочи», как воспитанность, внутренний самоконтроль, такт,
опыт, мера, здравый смысл, цивилизованность, — все то, что
составляет общую повседневную культуру человека, не позволяющую ему
вести себя анархично. Именно с моральной точки зрения формула
оказалась наиболее уязвимой, ибо мораль требует от индивида гораздо
больше, чем право. Римляне говорили: «Не все, что дозволено,
достойно уважения». Так что не запрещенное законом вполне может быть
нравственно предосудительным. Отсюда, конечно, закономерен вопрос: а
разрешено ли не запрещенное?
По мнению Т. В. Кашаниной, первая часть формулы «все, что законом не
запрещено, дозволено» ставит вопросов не меньше, а может даже
больше, чем вторая. И главный из них: как реализовать все
незапрещенное, есть ли в праве механизм для этого. Анализ системы
правового регулирования показывает, что таковым могут служить
локальное и индивидуальное регулирование (саморегуляция).
Негативные последствия действия принципа «дозволенности» в первую
очередь остро ощутили на себе правоохранительные органы, которым все
труднее становилось обеспечивать общественный порядок в стране,
бороться с преступностью. Поэтому в оценке названной формулы
требовались известная гибкость, взвешенность, осторожность. Тем
более что контрольно-ревизионные функции государства были сильно
ослаблены. Многие властные рычаги воздействия выпали из его рук.
Возникли и стали устойчиво развиваться негативные тенденции.
Свобода была дана не только законопослушным гражданам, но и
криминальному миру, который сполна воспользовался открывшимися
возможностями, и прежде всего внезапного и легкого обогащения не за
счет труда, а путем разного рода махинаций, комбинаций,
строительства финансовых пирамид, спекуляций с ГКО, подлогов, обмана
и т. д. Началось интенсивное перераспределение собственности и все
то, что сегодня называют «рыночным большевизмом». Произошел
колоссальный всплеск экономической преступности, хищений,
злоупотреблений. Было создано раздолье для многочисленной «братвы»,
мафиозных структур, вывоза сырья, металла, денежных средств за
рубеж. Организовывались всевозможные ложные или подставные фирмы и
производства.
Одним из существенных изъянов рассматриваемого принципа оказалось
то, что у нас целые пласты общественных отношений вообще юридически
не урегулированы, хотя объективно нуждаются в этом. В
законодательстве имеются многочисленные пробелы («вакуумы», «ниши»,
«пустоты»). Правда, немало и перенасыщенной регламентации, которая
тоже причиняет вред, но главное — это все же пробельность и
отставание правотворчества. В его «черные дыры», лазейки
устремляются, как правило, разного рода нувориши. Многие из них
разбогатели не потому, что нарушали законы, а потому, что законов
просто не было.
Между тем субъектам важно знать, что конкретно запрещено, ибо все
остальное согласно принципу разрешено. «Белые пятна» в праве,
юридическая неграмотность и неосведомленность большинства населения
усугубляют проблему. Очень часто возникают ситуации, когда люди не
могут сориентироваться, как вести себя, поскольку нет ни прямого
запрета, ни прямого разрешения. Получается — можно все, что не
запрещено законом, а закона просто нет, он еще не принят на этот
случай. Почти полное отсутствие законодательной базы для
экономической деятельности было одной из главных причин
дискредитации рассматриваемого принципа. Этой базы и сейчас не
хватает. Кроме того, пределы правового регулирования весьма
подвижны.
И вообще, резкий переход от «ничего нельзя» к «все можно» не мог не
породить трудностей. В этом и заключалась основная ошибка поспешного
и непродуманного провозглашения анализируемого принципа. Делалось
это в духе перестроечных лозунгов «ускорения». Постепенность,
взвешенность, этапность никого тогда не устраивали, так как
начавшиеся изменения, реформы были объявлены «революционными».
Кроме того, формулу «не запрещенное законом дозволено» можно
трактовать в узком и широком смысле. В узком — если под законом
понимать только акт органа законодательной власти. А поскольку
законов у нас (по сравнению с другими правовыми актами) не так уж
много и к тому же они носят общий характер, то они, строго говоря,
мало что запрещают. В результате перед субъектами открывается
огромное поле для вполне легальной деятельности. В широком смысле —
если под законом подразумевать всякий нормативно-правовой акт
государства. В этом случае круг запрещенных действий раздвигается до
невероятных размеров, ибо всевозможные запреты и ограничения исходят
в основном от управленческого бюрократического аппарата,
министерств, ведомств, местных органов и т. д. Иными словами, вопрос
упирается в понятие законодательства — включает ли оно в себя только
законы, или все без исключения иные юридические нормы.
В целом же рассматриваемая аксиома, правильно понятая, ничего
порочного в себе не содержит, она разумна, конструктивна, признана
всеми демократическими странами, где воспринимается как нечто
естественное, не подлежащее обсуждению. Она выражает презумпцию
правомерности поведения индивида, его право и возможность
действовать без оглядки на директивный окрик. Подобная презумпция
законодательно закреплена сегодня в новом ГК РФ: «В случаях, когда
закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того,
осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность
действий и добросовестность участников гражданских правоотношений
предполагаются» (п. 3 ст. 10). В противном случае, как считает В. С.
Нерсесянц, «при уравнительно-дозволительном порядке регуляции, где
все, прямо не разрешенное, запрещено, новое в принципе оказывается
под запретом как нечто негативное. Более того, здесь зачастую
запрещается даже то, что разрешено». Поэтому ругать рассматриваемый
принцип как таковой абсурдно, подобно тому как наивно пенять на
зеркало... или, скажем, бранить демократию, гласность,
многопартийность, парламентаризм, свободу слова, разделение властей,
другие институты только потому, что мы не научились ими
пользоваться. Проблема состоит в том, что основная масса населения
не была в начале перестройки приучена к самостоятельности и
альтернативности.
Не сам принцип плох, а условия, методы, практика его применения.
Виноваты в конечном счете люди, общество, среда. Ведь не обвиняем же
мы законы за то, что они нарушаются — причина не в них. Так и с
принципом дозволенности. Противодействовать надо не принципу, а тем
лицам, кто эксплуатирует его в корыстных целях. Ясно, что планка
была поднята слишком высоко и поспешно, общество оказалось не
готовым для преодоления ее с «первого захода». Нужны постепенность,
этапность, адаптация, создание надлежащего климата, атмосферы. Как
выражаются публицисты, в нашей молодой школе демократии пока мало
«отличников». Следовательно, надо повышать «успеваемость».
Признание принципа «не запрещенное законом дозволено» закономерно и
неизбежно, коль скоро Россия взяла курс на переход к рынку,
предполагающему частное предпринимательство, личную инициативу,
предприимчивость, свободную деятельность индивидов-собственников.
Более того, отчасти он уже используется в новом секторе экономики —
мелком и среднем бизнесе, коммерции, инвестициях, банковском деле.
В стране сейчас около 12 млн индивидуальных предпринимателей, 860
тыс. малых производств, которые дают 12 % ВВП. В них занято 6,5 млн
человек. Малый и средний бизнес рассматриваются сегодня как база
экономических реформ. В президентском Послании Федеральному
Собранию 1996 г. указывается на необходимость «предоставления всем
равных шансов для успехов в экономической жизни, что позволит
сформировать массовый слой наиболее активных граждан». Такая же
установка содержится и в последующих посланиях. Это — своего рода
протекционизм деловым, инициативным людям, которые нуждаются в
содействии, поддержке со стороны общества, государства.
В то же время перенос указанного принципа на российские условия не
может быть чисто механическим, без учета специфики отечественного
менталитета, национальных особенностей, традиций. Прежде всего это
касается общественно-политической и моральной сфер, межличностных,
человеческих отношений, жизненного уклада. В России издавна
первостепенную роль в народной жизни играли не столько законы,
сколько нравственные, духовные, религиозные и иные ценности и
регуляторы, такие, как совесть, честь, долг, порядочность,
гражданское чувство, оказывавших и оказывающих мощное определяющее
воздействие на поведение людей. Все это составляет то, что нередко
называют «русской душой», в которую не всегда могут вписаться
западные модели и эталоны бытия, например «американская мечта».
Формула дозволенности попала у нас на неподготовленную почву, не
было учтено то, что для ее реализации необходимы достаточно развитое
правосознание, культура, самодисциплина, правопочитание, отлаженная,
а не разбалансированная юридическая система. Но это вовсе не значит,
что саму формулу разумной, полезной разрешенности, проверенную
многовековым опытом других народов, надо отвергнуть как непригодную
и в очередной раз искать «свой собственный путь».
Свободный человек в свободном обществе вправе предпринимать любые
действия, не противоречащие закону и морали. Формирующиеся рыночные
отношения объективно требуют смены старой психологии — психологии
скованности, нерешительности, выжидания, косности, страха, рутины.
Ругательства и проклятия по поводу нового принципа малопродуктивны и
никакой пользы в конечном счете не принесут, как и нигилизм по
отношению к демократии вообще. Ведь совсем недавно мы не признавали
идеи правового государства, гражданского общества, разделения
властей, естественных прав человека, частного права (как и частной
собственности), президентского правления, конституционного
правосудия, политического плюрализма, многопартийности и многого
другого. Однако все указанные институты постепенно вошли и
продолжают входить в нашу жизнь. Важно лишь при этом, как отмечено
выше, учитывать российскую специфику.
Вступление в рыночные отношения — не экономический «блицкриг», а
сложный, длительный и во многом болезненный процесс. Рынок
волей-неволей заставляет субъектов проявлять инициативу, искать
приложение своим способностям, стараниям, наклонностям, и право не
только не должно мешать, но всячески содействовать этому.
Гражданское общество, правовое государство несовместимы с
директивно-распределительной экономикой, командно-бюрократическим
стилем правления. Соответственно и правовое регулирование должно
менять свой характер, свои цели, задачи, функции — быть более
гибким, либеральным, демократическим.
Призыв «не запрещенное дозволено» при его выдвижении был рассчитан
на преодоление синдрома «держать и не пущать», на развертывание
активности, деловитости, выход из многолетнего застоя социальной
энергии, здоровое честолюбие, стимулы, интересы. Он был провозглашен
в противовес негласному правилу: можно только то, что прямо
разрешено; или запрещено все, что не разрешено. Важно было
переломить запретительные и перестраховочные тенденции. Ведь за
многие годы люди привыкли жить по командам сверху или по
инструкциям, расписывавшим все «от сих до сих». Требовалось
разбудить это «сонное царство», избавиться от социальной летаргии.
Еще римляне говорили: законы пишутся не для спящих.
Идеолого-партийное, тоталитарное правление, которое длительное время
господствовало в нашей стране и основой которого было не только
единомыслие, но и единодействие, сформировало у людей такие
комплексы и стереотипы, как страх, боязнь ответственности,
пассивность, апатия, конформизм, угодничество, бездумное
исполнительство, чинопочитание. Срабатывал рефлекс «как бы чего не
вышло». Именно поэтому советское общество нередко называли системой,
где все можно и в то же время ничего нельзя. Один телефонный звонок
был сильнее любого закона. Команда сверху — и машина начинала безо
всякой пробуксовки быстро вращаться со всеми ее «винтиками» и
«колесиками».
Все это глубоко укоренилось в общественном сознании и для многих
было «жизненной философией». Она, в частности, проявлялась в
расхожих сентенциях типа: «моя хата с краю», «меня это не касается»,
«я человек маленький», «начальству виднее», «инициатива наказуема»,
«не высовывайся», «знай свой шесток», «не бери на себя лишнего».
Причем подобная психология отражала настроения как «управляемых»,
так и «управляющих». Среди последних доминировала позиция: «не
возникай», «сиди и жди, за нас думают вожди». Задача заключалась в
том, чтобы разрушить этот синдром, избавиться от мелочной опеки,
зарегулированности, контроля, патернализма.
Люди были не приучены жить в мире альтернатив, в мире столкновения
различных мнений, взглядов, позиций и действий, т. е. в условиях
плюрализма, когда надо поступить не по команде сверху, а
самостоятельно, да еще отстаивать свой выбор. Отдельный индивид
оказался запрограммированным лишь на определенную волну,
заидеологизированным и закомплексованным. По словам известного
российского писателя Сергея Залыгина, такой человек скорее уверует в
ложный ориентир, чем согласится хоть на час остаться без ориентира.
Подобный индивид готов выполнять любые указания, не имея своей точки
зрения на происходящее, не вдаваясь в суть спускаемых предписаний и
распоряжений. Стандартизированное, одномерное поведение укоренялось
годами и десятилетиями — поступай не как лучше, разумнее,
целесообразнее, полезнее, а как велит инструкция или начальство.
Поощрялись послушание, безропотность, а не инициатива и
предприимчивость. В иерархических отношениях, да и в повседневной
жизни культивировалась мысль, согласно которой важно «не быть, а
слыть» или «не быть, а казаться». Все подгонялось под общий ранжир,
усреднялось. Ценились бездумное исполнительство, различные
проявления «усердия не по разуму», ревностное исполнение команд
сверху, даже если эти команды неправомерны. Придерживались правила:
говори, что надо, или молчи, не рассуждай, а исполняй; остальное —
не твоего ума дело. Насаждалась психология «винтиков» и «колесиков»,
которые должны лишь вовремя срабатывать, крутиться, но не более
того.
Кто хорошо «крутился», того сама система выносила наверх — на
следующую иерархическую ступеньку. Процветали показуха, парадность,
рапортомания, очковтирательство, стремление скрыть недостатки,
приукрасить положение дел. Укоренялась неприязнь к способным,
инициативным людям, умеющим отстаивать свои взгляды и позиции, т. е.
инакомыслящим и инакодействующим. Приветствовались покорность,
безотказность, чинопочитание. Все это порождало «двойную» и даже
«тройную» мораль, когда думали одно, говорили другое, а делали
третье. В данной ситуации выдвижение принципа «не запрещенное
дозволено» было оправдано.
«Казарменное общество» — так нередко называли нашу страну западные
социологи. В советском обществе за многие годы фактически был
выработан стереотип чеховского «человека в футляре», который считал,
что даже езда на велосипеде должна быть «циркулярно разрешена». Он
сетовал по поводу «жизни, не запрещенной циркулярно, но и не
разрешенной вполне». «Когда в циркуляре что-либо запрещалось, —
писал классик, — то это было для него (Беликова. — Н. М.) все ясно,
определенно; запрещено — и баста. В разрешении же и дозволении
скрывался всегда элемент сомнительности, что-то недосказанное и
смутное».
Американский ученый-психолог Фрида Полат, побывавшая в разгар
«перестройки» в СССР, делилась затем в нашей прессе своими
впечатлениями:
«Ваши люди панически боятся принимать самостоятельные решения, даже
думать боятся. Не любят альтернатив. Всех преследует страх выбора.
Но где нет выбора, там нет творчества, нет свободы — главных
ценностей жизни. На лицах покорность судьбе. Не хотят чем-либо
рисковать, поэтому стараются вообще не предпринимать никаких
активных шагов. Мне кажется, что в вас сидит, за вас думает и
действует не свободный, здравомыслящий, уважающий себя человек, а
“гомо советикус”».
Преобладали именно такие, подмеченные Фридой Полат, умонастроения,
менталитет, привычки, и они полностью не преодолены до сих пор. Зато
постоянно возникали парадные, организованные «инициативы», «почины»,
«одобрения». Демократия понималась примитивно. Писатель Евгений
Носов не без сарказма тогда заметил: «У нас ведь как: ежели за
воротник не хватают — уже и демократия».
Естественно, что новый стиль жизни по принципу «коль не запрещено,
то разрешено – действуй» оказался для человека-«винтика» чуждым. Но
рыночное гражданское общество, основанное на свободе и частном
предпринимательстве, немыслимо без указанного постулата. И строить
отношения придется по нему, а не по готовым образцам поведения.
Естественно, он не должен иметь ничего общего с тезисом «обогащения
любой ценой», с беспределом и другими крайностями.
Командно-приказное регулирование было настолько детализированным и
глобальным, что не давало субъектам никакого шанса для личной
инициативы. Шаг влево, шаг вправо — уже нарушение. Особенно страдали
хозяйственники, немалое число которых оказалось за решеткой, ибо
они, опережая время, пытались действовать вопреки инструкциям; им
надо было «давать план», решать производственные и другие задачи,
выводить свои коллективы из прорывов, а законной основы для этого не
было и предприимчивость стоила им дорого. Причем запретительство
подчас носило иррациональный, необъяснимый характер — нельзя и все.
В газетах мелькали заголовки: «Без права купить гвоздь», «Запреты на
рассветы». Трагедия состояла в том, что сделать какое-либо полезное
дело зачастую было нельзя иначе, как нарушив закон, и даже не закон,
а какую-нибудь инструкцию.
Родилась практика, можно сказать, целое искусство обхода законов.
Действовали по принципу: если нельзя, но очень хочется, то можно;
были вынуждены идти на риск, обходить инструкции, искать окольные
пути. Всевозможные ограничения связывали производственников по рукам
и ногам. Сплошь и рядом надо было выбирать: соблюдение инструкции
или провал плана, «формальная законность» или интересы дела,
следовать букве приказа или подвергнуться наказанию? И часто
избирали последнее. Выговорами даже гордились. В результате правовые
предписания девальвировались, утрачивалось уважение к ним. Возникали
острейшие коллизии и между правом и моралью, законом и совестью.
Понятно, что принцип «не запрещенное дозволено» эффективен, как уже
говорилось, лишь при наличии твердого нравственного фундамента,
устойчивых демократических традиций законопослушания, культуры,
внутренней готовности к самоограничению. Подобных традиций у нас
явно не хватает, тем более что между «да» и «нет», «можно» и
«нельзя» есть много оттенков. Границы эти, как правило, нечетки,
условны, размыты, зависят от субъективных оценок.
Поэтому указанную формулу, на наш взгляд, следовало бы
(применительно к условиям России) дополнить: «разрешено все, что не
запрещено законом и не порицается моралью», дабы не создавать
ситуации, когда все можно, включая то, чего нельзя. Нравственный
критерий должен постоянно сопровождать и проверять названную формулу
на «благонадежность». Данная корректировка очень важна, ибо именно
моральные «тормоза», соблюдение нравственных и иных социальных норм
призваны сыграть роль эффективных сдерживающих начал. Тем самым
формула как бы становится более «легитимной», приемлемой,
конструктивной. С указанным дополнением она может удовлетворить
любого критика, ибо отпадает главный предлог для ее неприятия —
нравственные нормы.
В то же время следует заметить, объективности ради, что ссылки на
низкую мораль, испорченные нравы, бытовую распущенность —
недостаточное основание для отказа от правила «можно, если не
запрещено». Во многих странах Запада с моралью тоже дело обстоит
неважно, существуют и «у них» преступность, нарушения прав человека,
злоупотребления свободой, нормами общежития и т. п., однако
названный принцип там действует и приносит свои плоды. Но действует
он прежде всего в экономической, предпринимательской, рыночной
среде. Там о нем не спорят, а просто руководствуются им, не ведая,
что такое, скажем, «мелочная опека», «вождение на поводке»,
вмешательство власти в частные дела граждан. Конечно, в классических
демократиях подобный способ социального взаимодействия не был, как у
нас, в один прекрасный день введен «сверху», а складывался на
протяжении столетий по мере формирования свободных рыночных
отношений, органически вплетаясь в другие прогрессивные институты.
Постепенно создавалась и соответствующая инфраструктура. Обычно
четко очерчивались лишь общие границы правового и неправового,
устанавливались основополагающие ориентиры и требования,
обязательные для всех граждан, иными словами, — «рамочные условия».
В остальном же давался широкий простор для самостоятельных поступков
и решений индивидов-собственников, субъектов рынка, которые могли в
рамках указанных разумных и необходимых ограничений действовать по
своему усмотрению. При этом сам принцип такой свободы не имел и не
мог иметь ничего общего со вседозволенностью, «партизанщиной»,
игнорированием общепринятых норм поведения. Самостоятельность,
предприимчивость и дисциплина вполне совместимы.
Не случайно приведенные выше слова Гоббса о том, что граждане
«цепенеют», если не делают ничего сверх разрешенного, органично
дополняются другим его важным высказыванием: «Индивиды разбегаются
во все стороны, если законы позволяют им делать все. Обе крайности
вредны, ибо законы установлены не для устрашения, а для направления
человеческих действий, подобно тому, как природа поставила берега не
для задержания течения реки, а для того чтобы направлять его». Это
сравнение как раз и показывает роль права в регулировании рыночных
отношений, которое должно определять и направлять лишь их общий ход,
способствовать естественному развитию данного процесса. И здесь
принцип дозволенности применим в наибольшей степени, о чем
свидетельствует мировая практика. Законы должны быть по возможности
либеральными.
Американские юристы В. Ландквист и Р. Розенфельд, выступая еще в
1989 г. в нашей прессе, настойчиво подчеркивали, что «главный
принцип законодательства США — разрешено все, что не запрещено
законом. С этой точки зрения у нас право действительно служит
интересам свободного предпринимательства, дает бизнесменам простор
для деловых предприятий». Интересное наблюдение высказал также
известный американский политолог Д. Саймс. Говоря об условиях и
возможностях инвестиций в различных странах, он задался вопросом:
почему десятки крупных предприятий США устремились в
коммунистический Китай? И ответил: «В Китае и России в целом схожие
экономические ограничения деятельности иностранцев. Но есть одна
принципиальная разница. В Китае все, что не запрещено, разрешено».
Очень важная констатация. Далее он заметил, что зарубежным
инвесторам нужна также политическая стабильность и прочная
законодательная база, гарантирующая их права. «Для них самый средний
закон лучше самого передового декрета (указа). Недопустимо, когда
вместо серьезного и необходимого диалога с Думой и президент, и
руководители правительства по-прежнему въезжают туда с шашкой
наголо».
Мы с трудом осознаем эту истину — истину свободной деловой
активности и политической стабильности; только теперь постепенно
начинаем закладывать принцип дозволенности в новейшее
законодательство, в частности гражданское. Но в целом последнее
носит пока что «шлагбаумный» характер. Между тем в основе правового
регулирования в период перехода к рынку должны лежать не
императивно-ограничительные методы, а главным образом диспозитивные,
общедозволительные. Не зря говорят: «Если нельзя запретить, лучше
разрешить». Именно в этой аксиоме прежде всего должно заключаться
законодательное обеспечение проводимых реформ. В литературе
справедливо отмечается, что принцип «дозволено все, что не запрещено
законом» особенно ярко высвечивает смысл перемен в нашей правовой
системе. Юридическое дозволение предполагает прежде всего нормативно
установленную общую цель. Остальное — дело субъектов. Это дает
простор для инициативы и хозяйственного маневра, для разных
вариантов решения одного и того же вопроса, развития договорных
связей. В президентском Послании Федеральному Собранию 1997 г.
подчеркивается, что «необходимо существенно снизить в хозяйственной
сфере объем разрешительного принципа, заменив его уведомительным,
что будет означать режим максимального благоприятствования для
любого бизнеса, стремящегося к производству товаров и услуг». На
достижение данной цели направлен, в частности, недавно принятый
Закон РФ «О защите конкуренции на рынке финансовых услуг» от 23 июня
1999 г., который расценен в печати как акт, дающий больший, чем
раньше, простор для субъектов рынка.
Право не может охватить всего спектра даже наиболее важных
отношений. 3аконы, особенно экономические, как правило, имеют
известный люфт, некий допустимый зазор для свободного
волеизъявления. Поэтому и в рамках закона можно поступить
по-разному, выбрать нужный, наиболее разумный, целесообразный
вариант решения, поведения.
Принцип «что не запрещено, то разрешено» отражает
либерально-демократический тип правового регулирования. Такое
регулирование осуществляется главным образом гражданско-правовыми
методами, являющимися по природе своей «дозволительными,
характеризуются наделением субъектов на началах их юридического
равенства способностью к правообладанию, диспозитивностью и
инициативой, обеспечивают установление правоотношений на основе
правовой самостоятельности».
Вообще должна быть по возможности максимальная разрешенность — лишь
бы это не противоречило интересам государства, личности и общества.
Такой подход открывает широкое поле для легальной конструктивной
деятельности законопослушных субъектов. Решающими критериями
подобной деятельности являются: общественная польза, отсутствие
вреда и соответствие моральным и другим социальным нормам.
Запрещение — не лучший способ правового регулирования.
В новом ГК РФ рассматриваемый принцип хотя и не получил прямого и
однозначного закрепления («отдельной строкой»), тем не менее
органически вытекает из него как из акта рыночного характера (ст. 1,
49, 209 и др.). В частности, ст. 49 устанавливает, что коммерческие
организации «могут иметь гражданские права и нести гражданские
обязанности, необходимые для осуществления любых видов деятельности,
не запрещенных законом (курсив наш. — Н. М.)». Иная позиция не
соответствовала бы сути частнопредпринимательских отношений. Статья
209 (п. 2) гласит: «Собственник вправе по своему усмотрению
совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия,
не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права
и охраняемые законом интересы других лиц (курсив наш. — Н. М.), в
том числе отчуждать свое имущество в собственность другим лицам,
передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования
и распоряжения имуществом, отдавать имущество в залог и обременять
его другими способами, распоряжаться им иным образом».
Аналогичные возможности открывает Закон РФ «О государственной
поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации» от 14
июня 1995 г., Постановление Правительства РФ «О дополнительных мерах
по стимулированию деловой активности и привлечению инвестиций в
экономику» от 19 декабря 1997 г., другие новейшие акты. Вообще,
предпринимательство должно носить не разрешительной, а главным
образом заявительный характер, что полностью соответствует
рассматриваемому принципу. Ибо формула «действуй только в пределах
разрешенного» фактически преграждает путь к инициативе, деловой
активности, творческим поискам.
В то же время в ГК РФ справедливо оговаривается, что права граждан
могут быть ограничены в целях защиты основ конституционного строя,
нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц,
обеспечения обороны страны и безопасности государства (п. 2 ст. 1,).
Не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые
исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также
злоупотребление правом в иных формах (ст.10). Приведенные положения
базируются на конституционной норме (ст. 34), гласящей, что «каждый
имеет право на свободное использование своих способностей и
имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом
(курсив наш. — Н. М.) экономической деятельности», а также ст. 45
Конституции РФ, в которой провозглашается: «Каждый вправе защищать
свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом
(курсив наш. — Н. М.)».
Свободные дозволения сориентированы на добросовестных и позитивно
настроенных граждан, а не на криминальные элементы. Злоупотребления
указанным принципом возможны, но они возможны везде и всегда, и
только на этом основании его отрицать нельзя. Чтобы указанные
злоупотребления сократились до минимума, необходимо систематически и
настойчиво повышать правосознание и правовую культуру всех членов
общества.
Главными ориентирами для человека должны быть следующие правила:
делай больше, чем разрешено, но честно; способствуй укреплению
правопорядка и нравственных основ государства; удовлетворяй свои
законные интересы и потребности. Все это должно быть направлено на
развитие нормальных рыночных отношений, конкуренции, личной
инициативы, свободного отечественного предпринимательства, создание
нового хозяйственного механизма.
В период тотального запретительства у нас были, в частности,
запрещены или резко ограничены различные формы совместительства.
Люди лишались возможности честным трудом зарабатывать себе на жизнь
столько, сколько могли и хотели заработать в соответствии со своими
способностями, знаниями, профессией (например, вузовские, научные,
творческие и другие работники). Господствовала уравниловка. Сейчас
такие запреты сняты либо существенно ослаблены. Желающие могут
подрабатывать в других сферах (исключение составляют лишь некоторые
госслужащие и депутаты), благодаря чему у многих доходы значительно
возросли. Это значит, что теперь фактически действует формула «раз
не запрещено, значит разрешено». И люди пользуются ею. Речь идет о
реализации важнейшего права гражданина — права на труд и
вознаграждение за него. Каждый сам рассчитывает свои силы и
возможности, поступает так, как ему удобно и выгодно, соблюдая
юридические и этические нормы.
Данный принцип — необходимое условие пользования личностью
принадлежащими ей основными правами. Во Всеобщей декларации прав
человека, принятой ООН в 1948 г., говорится, что при осуществлении
своих прав и свобод каждый человек может подвергаться только таким
ограничениям, которые установлены законом исключительно в целях
обеспечения должного признания и уважения прав других и
удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка
и благосостояния в демократическом обществе (ч. 2 ст. 29). В
остальном человек свободен, и это одно из обязательных условий
гражданского общества, правового государства, многоукладной
конкурентной экономики, строительство которых начато в России.
Задача состоит в том, чтобы максимально развязать инициативу
субъектов рыночных отношений и в то же время направить их
деятельность в надежное правовое русло. Именно такая идея и заложена
в первой же статье (п. 2) ГК РФ: «Граждане и юридические лица
приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в
своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и
обязанностей на основе договора и в определении любых не
противоречащих законодательству (курсив наш. — Н. М.) условий
договора».
Но этого недостаточно. Россия сегодня занимает 102-е место в мире по
«индексу экономической свободы», который ежегодно определяет
международный фонд «Наследие». Согласно проведенным исследованиям
все страны разделены на три категории. Оказалось, что экономику
только девяти из них можно считать действительно свободной, в 64 она
«частично свободна», а в 83 странах «подавлена» или «в основном
свободна». Российская Федерация, хоть и передвинулась в 1998 г. со
120 места на 18 пунктов вверх, по-прежнему относится к группе стран
с самой несвободной экономикой.
Учитывая, что Россия переживает пока сложный переходный период, ей
приходится решать непростую социальную дилемму: что предпочтительнее
— жесткий контроль, запреты и ограничения или далеко идущая и
неуправляемая разрешенность, «свободное плавание». Первую крайность
мы уже испытали, последствия известны. Теперь важно не впасть во
вторую. Открыть все шлюзы — значит подвергнуться непредсказуемому
риску, который уже дает о себе знать; закрыть их — снова породить
застойные инерционные процессы. Существует угроза как стихии,
самотека, выхода за пределы разумной достаточности, так и возврата к
состоянию безынициативной апатии и безразличия. Крайности должны в
какой-то точке сходиться, взаимодействовать. Предстоит трудный поиск
«золотой середины», которую и пытается установить новое гражданское
законодательство. Дальше скажет свое слово практика. Главное, не
создавать ситуации «бега в мешках» — бежать разрешается, но бежать
трудно. Рыночные стимулы должны работать.
Следует отметить, что еще в 50–60-е годы в советской
гражданско-правовой литературе предпринимались активные попытки
найти эту самую «золотую середину» применительно к сфере тогдашних
хозяйственных отношений. Дискутировался вопрос о том, что
предпочтительнее — «можно все, что законом не запрещено» или «только
то, что им прямо разрешено». Что касается первого принципа, то
высказывались опасения, что он может ослабить центристские начала,
подорвать регулирующую роль государства и права. По поводу второго
говорили, что он сковывает инициативу субъектов, ограничивает их
самостоятельность. В ходе полемики, сопоставления мнений наметился
некий консенсус. С. Н. Братусь в итоге заключил: «Не все то, что не
запрещено, дозволено, но и дозволено не только то, что прямо
разрешено законом». Это и был компромиссный вариант, который,
однако, не мог быть полностью реализован в условиях плановой
экономики.
Поддержание постоянного «динамического равновесия» — не простая
задача. Такое состязание не может продолжаться слишком долго.
«Перетягивание каната» всегда заканчивается победой одной из команд.
Право, как известно, запрещает далеко не все общественно вредные
действия, а лишь наиболее опасные. Поэтому возникает немало
ситуаций, когда определенное поведение индивида правом не
запрещается, но с точки зрения иных социальных норм явно
предосудительно. Мера допустимого с позиций морали и закона не
одинакова: право требует от человека гораздо меньшего, ибо оно есть
лишь минимум нравственности. Даже самые лучшие побуждения, которыми
руководствуется субъект, выходя за рамки правовых императивов, могут
привести к отрицательным результатам. Важно найти ту критическую
черту, за которой начинается своеволие. Уловить и законодательно
закрепить эту грань чрезвычайно трудно, ибо она подвижна, зависит от
ряда факторов и причин. Римляне говорили: «Кто живет по закону, тот
никому не вредит». Однако опыт показал, что есть и другие, кроме
закона, нормы, которые необходимо соблюдать, дабы не навредить и не
вступить в конфликт с обществом и согражданами. Конечно, выйти за
грань дозволенного законом — еще не значит поступить
предосудительно, но и совершение не запрещенных им действий не
всегда желательно и полезно.
Как уже подчеркивалось, принцип «не запрещенное законом дозволено»
направлен на развитие активности субъекта. Но активность и
пассивность — понятия относительные. Древняя мудрость гласит: пока
умный думает, решительный сделает. Однако та же мудрость подмечает:
ум без смелости неподвижен, смелость без ума — опасна. Эти сентенции
выработаны многовековым опытом, и юридическая мысль не может не
учитывать их. В нынешней ситуации необходимо противостоять как
инерционным, консервативным тенденциям, так и максималистским
устремлениям, своего рода правовому авангардизму, попыткам
искусственно «пришпорить» события и процессы. Между «можно» и
«нельзя», «разрешено» и «запрещено» призваны стоять такие
непреходящие понятия, как совесть, честь, долг, нравственность,
воспитанность и другие слагаемые, составляющие духовную сущность
человека. Они могут служить надежными преградами на пути эгоизма,
корысти, своеволия, злоупотреблений. В целом же страна медленно, но
настойчиво идет к цивилизованному, нормальному и активному образу
жизни, идет по пути, проложенному другими странами и народами. И
есть надежда, что «Россия вспрянет ото сна», что восторжествует
«законов мощных сочетанье» (А. С. Пушкин) с идеалами свободы и
ответственности личности.
* Доктор юридических наук, профессор Саратовской государственной
академии права, заслуженный деятель науки Российской Федерации.
1 Гельвеций. Об уме. М., 1935. С. 34.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 245.
3 Олигархи сидят // Российская газета. 1999. 8 апр.
4 Матузов Н. И. О принципе «все, не запрещенное законом, дозволено»
// Советское государство и право. 1989. № 8.
5 Баглай М. В. Только закон! Размышления о сути правового
государства // Известия. 1998. 1 сент.
6 Юрин М. В. Разрешено ли не запрещенное? // Построение правового
государства: вопросы теории и практики: Тезисы докладов. Ярославль,
1990. С. 18.
7 Кашанина Т. В. Индивидуальное регулирование в правовой сфере //
Советское государство и право. 1992. № 1. С. 126.
8 Подробнее об этом см.: Кудрявцев В. Н., Малеин Н. С. Закон и
пределы правомерного поведения // Там же. 1980. № 10.
9 Нерсесянц В. С. Перестройка и правовое мышление // Там же. 1987. №
9. С. 41.
10 Бизнесмены России. 40 историй успеха. М., 1994.
11 Подробнее об этом см.: Кашанина Т. В. Предпринимательство.
Правовые вопросы. М., 1994; Игнатьева С. В. Государство и
предпринимательство в России. СПб., 1996.
12 Гоббс Т. Избр. произв. Т. 1. М., 1956. С. 381.
13 Разрешить выгоднее, чем запретить // Известия. 1989. 13 апр.
14 Известия. 1998. 30 июня.
15 Тихомиров Ю. А. Дозволено, если не запрещено // Хозяйство и
право. 1988. № 6. С. 10–12.
16 Российская газета. 1997. 7 марта.
17 Яковлев В. Ф. Гражданско-правовой метод регулирования
общественных отношений. Свердловск, 1972. С. 69.
18 Место России — во второй сотне // Известия. 1999. 6 февр.
19 Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950. С. 198. —
См. также: Актуальные вопросы гражданского права. М., 1964. С.
25–32; Гражданско-правовая охрана интересов личности. М., 1969. С.
3–15.

вверх
2000 © Юридический факультет СПбГУ. Информационно-аналитический
Центр.
Дизайн и программирование - Родион В. Павлов
Ведущий сайта - Родион В. Павлов
Наполнение - Ирина Гришко






СОДЕРЖАНИЕ