<<

стр. 7
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

В целом исследования мозговой организации интеллектуальной деятельности в контексте проблемы
межполушарной асимметрии мозга и межполушарного взаимодействия еще далеки от завершения. Однако
уже ясно, что левое или правое полушарие мозга не является исключительным «носителем» какой-то
определенной формы мышления; можно говорить лишь об относительном преобладании участия одного из
полушарий в том или ином виде интеллектуальной деятельности. При этом интеллектуальную деятельность
нельзя рассматривать как некое единое целое — необходимо вычленять в ней отдельные компоненты (фазы,
операции, аспекты и т. д.), соотнося их и с левым, и с правым полушариями мозга.
В нейропсихологии имеется еще одно направление в изучении мозговой организации мышления, связанное
прежде всего с именами Н. П. Бехтеревой, M. H. Ливанова и ряда других авторов. Это направление
посвящено изучению роли глубоких подкорковых структур мозга в интеллектуальной деятельности.
Разрабатывая в целом проблему вертикальной мозговой организации высших психических
305




Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 155
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru



Рис. 53. Зоны семантической матрицы понятия «дерево»
у здоровых испытуемых (А) и у больных с поражением лобных долей мозга (Б) при активном и пассивном выборе слов-
признаков понятия «дерево»; I-II — семантическое ядро понятия, III-IV — близкая периферия семантического поля; V-VI —
далекая периферия семантического поля понятия.
Арабские цифры означают количество слов-признаков, соответствующих семантической зоне (по Е. Д. Хомской, К. Скакун,
1985)




функций, это направление внесло существенный вклад и в понимание мозговых механизмов
процессов мышления.
Изучение роли глубоких структур мозга в реализации высших психических функций является
новым этапом в развитии нейропсихологии. Существенный прогресс в этой области связан с
внедрением в нейрохирургию стереотаксической техники, позволяющей изучать состояние
психических функций до и после хирургического воздействия на определенные подкорковые
структуры. Систематические исследования нейронной активности разных подкорковых структур
при выполнении различных интеллектуальных заданий (счет в уме, припоминание слов по
заданному правилу и др.) показали, что любая интеллектуальная деятельность сопровождается
активацией целого ряда подкорковых структур («жестких» и «гибких» звеньев функциональных
систем); при этом паттерны импульсной активности этих структур
306
в определенной степени отражают семантическое значение слов и вербально-логических операций
и поэтому могут рассматриваться как нейрофизиологические «семантические коды»
интеллектуальной деятельности (Я. Я. Бехтерева, 1971, 1980; В. М. Смирнов, 1976 и др.). Эти
данные имеют принципиальное значение для понимания мозговой организации мышления.
К указанному направлению работ относится и исследование, проведенное на больных,
страдающих паркинсонизмом и мышечной дистрофией, подвергавшихся стереотаксической
операции на VL-ядре зрительного бугра (Т. Ш. Гагошидзе, 1984 и др.). Опыты показали, что в
первые 5-8 дней после операции на VL-ядре таламуса наблюдаются снижение продуктивности и
избирательности вербально-логической интеллектуальной деятельности, разного рода нарушения
наглядно-образного мышления, понимания логико-грамматических структур, отражающих
пространственные представления. Обнаружены и латеральные различия в нарушениях
интеллектуальной деятельности: после левосторонней криоталамотомии преимущественно
страдают речевые мнестико-интеллектуальные функции, после правосторонней — наглядно-
образные формы мышления (а также другие пространственные функции). Латерально различные
нарушения высших психических функций — вербальных и невербальных — обнаружены также
при поражениях разных структур лимбической системы (поясной извилины, гиппокампа) (С. Б.
Буклина, 1997а, 1998 и др.).
Работа по изучению нарушений мышления при поражении разных подкорковых структур
находится еще в начальной стадии, однако полученные результаты свидетельствуют о важной
специфической роли (различной в левом и правом полушариях) этих структур в мозговой

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 156
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

организации интеллектуальной деятельности.
В нейропсихологии началась разработка и других направлений в изучении мозговых механизмов
мышления: изучение мозговой организации интеллектуальной деятельности при синдроме
«расщепленного мозга»; при «чернобыльских» синдромах; анализ зависимости мозговой
организации интеллектуальных процессов от профиля латеральной организации моторных и
сенсорных функций и др. Однако эти направления еще не получили достаточного развития, и
поэтому подробно останавливаться на них было бы преждевременно.
Нейропсихология мышления — новая, но уже интенсивно разрабатываемая область
нейропсихологии, в которой можно ожидать интересных открытий в самое ближайшее время.

Раздел III. НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
НАРУШЕНИЙ ЭМОЦИОНАЛЬНО-ЛИЧНОСТНОЙ СФЕРЫ
И СОЗНАНИЯ ПРИ ЛОКАЛЬНЫХ ПОРАЖЕНИЯХ МОЗГА
Глава 17. Эмоционально-личностная сфера и сознание как проблемы
нейропсихологии
Как уже говорилось выше (см. гл. 7), Л. С. Выготский и А. Р. Лурия рассматривали высшие психические
функции — или сложные формы психической деятельности, направленные на решение определенных
психологических задач, — в качестве основных объектов исследования, основных, специфических для
человека единиц психики, которые необходимо сопоставлять с мозгом при изучении проблемы «мозг и
психика». Именно высшие психические функции были тем главным типом психических явлений, изучение
которого позволило А. Р. Лурия существенным образом продвинуться в разработке кардинальной проблемы
естествознания — проблемы мозговых основ психики. Однако помимо высших психических функций, к
которым, по мнению А. Р. Лурия, относятся разные познавательные процессы, произвольные движения и
действия, существуют и другие психические явления, иная психическая реальность, имеющая свои
специфические особенности. Этим психическим явлениям в меньшей степени присущи характеристики,
свойственные высшим психическим функциям: прижизненное формирование (решающее значение в
котором имеет социальная среда), опосредованность, осознанность, произвольность. К данной психической
реальности принадлежат прежде всего явления, относящиеся к следующим сферам:
¦ к эмоционально-личностной сфере, в которой существенную роль играют врожденные (мало осознаваемые
или неосознаваемые) и непроизвольные психические процессы и состояния;
¦ к состояниям сознания — сложным интегративным сочетаниям «образа мира» и «образа самого себя».
Эти комплексные психические явления исследованы современной нейропсихологией (как отечественной,
так и зарубежной) пока явно
309
недостаточно. Следует отметить, что и в общей психологии указанные фундаментальные проблемы также
относятся к числу мало разработанных (прежде всего с естественно-научных позиций) и теоретически, и
экспериментально, несмотря на множество публикаций, что связано как с принципиальной сложностью
этого типа психических явлений, так и с большими трудностями адекватных методических подходов к их
изучению.
В настоящее время внимание к этим фундаментальным проблемам психологической науки в целом заметно
усилилось, прежде всего в связи с возрастанием интереса к психоаналитическому направлению в
психологии. Хотя работы в русле этого направления посвящены главным образом изучению возможностей
практического воздействия на эмоционально-личностную сферу человека и состояния его сознания (с
помощью различных техник), они со всей остротой поставили вопрос о теоретическом осмыслении
психоаналитической практики, что в свою очередь стимулировало развитие соответствующих
экспериментальных исследований. В последние годы эта тематика стала актуальной и для нейропсихологии.
Как известно, в понимании эмоционально-личностной сферы как общепсихологической проблемы Л. С.
Выготский и А. Р. Лурия занимали единую позицию. Они утверждали, что все психические явления,
включая и самые сложные, в целом подчиняются общим законам происхождения и организации, к которым
относятся культурно-исторический генез и системное строение. Иными словами, эмоционально-личностные
психические явления, как и познавательные процессы, имеют системную организацию и формируются под
влиянием культурно-исторических факторов.
Согласно Л. С. Выготскому, существует тесная связь между эмоциональными и познавательными
процессами («связь аффекта с интеллектом»), что находит свое проявление в виде «интеллектуализации»
эмоций как в ходе общественно-исторического развития человека, так и в онтогенезе. Анализируя
различные теории эмоций (К. Г. Ланге, У. Джеймса, Ч. Дарвина, Г. Спенсера и др.), Л. С. Выготский
утверждал, что ни одна из них не отвечает основным требованиям, необходимым для создания строго
научной концепции. Антиисторичность «органической теории» К. Г. Ланге и У. Джеймса в сочетании с

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 157
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

общим механистическим мировоззрением авторов были для Л. С. Выготского так же неприемлемы, как и
антиорганичность «эволюционной теории» Ч. Дарвина и Г. Спенсера, полностью игнорировавших
органические (физиологические) основы эмоций. Анализируя ошибки «центропе-
310
тальной» и «центрофугальной» теорий эмоций, Л. С. Выготский (1984) подчеркивал, что основу новой
психологии эмоций должны составлять:
¦ принципы историзма, системности, социальной природы психики с одной стороны;
¦ принципы особой биологической (органической, мозговой) реализации эмоциональных явлений, отличные
от принципов реализации познавательных процессов — с другой.
Л. С. Выготский разделял представления о существовании низших («натуральных») и высших
(приобретенных) эмоций, считая, что первые связаны с относительно элементарными, а вторые — с более
сложными, социально обусловленными потребностями. Последователи Л. С. Выготского, разрабатывая
проблему формирования эмоционально-личностной сферы у ребенка, с помощью различных
экспериментальных методов показали, что в онтогенезе происходят как «интеллектуализация», так и
«волюнтаризация» эмоций, т. е. превращение сравнительно элементарных эмоций в высшие (в том числе в
нравственные, эстетические, интеллектуальные и др.), имеющие качественно иное опосредованное строение
(Л. И. Божович, 1995 и др.). Л. С. Выготский и его последователи были убеждены в возможности и
перспективности строго экспериментального изучения как низших, так и высших эмоционально-
личностных форм психической реальности (высших эмоций, значащих переживаний, смыслов,
нравственных чувств и др.), что и стало позже предметом специальных исследований ряда отечественных
психологов.
Эмоционально-личностная сфера как общепсихологическая проблема интересовала и А. Р. Лурия. Еще до
встречи с Л. С. Выготским (в 1924 году) он занимался экспериментальным изучением «эмоциональных
конфликтов» — скрытых эмоциональных комплексов, — что было связано с его интересом к психоанализу.
Вопреки популярной тогда «периферической теории» эмоций Джеймса—Ланге, сводившей эмоции к
вегетативным реакциям, А. Р. Лурия предпринял исследование эмоционально-личностной сферы
посредством изучения речевых и двигательных реакций. Им была разработана «сопряженная моторная
методика», представлявшая собой вариант ассоциативной методики (от испытуемого требовалось на слова-
стимулы одновременно отвечать и речевыми, и двигательными реакциями), которая оказалась очень
продуктивной. А. Р. Лурия показал, что сочетание словесных и двигательных ответов на слова-стимулы
более адекватно отражает эмоциональное состояние испытуемых, чем вегетативные
311
реакции. С помощью этой методики оказалось принципиально возможным объективизировать скрытые
эмоциональные комплексы, причем их индикатором явились главным образом движения левой руки (что
полностью соответствует современным представлениям о ведущей роли правого полушария в переработке
«эмоциональной» информации). Исследование показало, что скрытые эмоциональные состояния, или
«аффективные комплексы», представляют собой сложные системные образования, включающие разные,
связанные между собой компоненты (словесные, двигательные, вегетативные и др.). Было проведено
исследование естественных и искусственных (созданных предварительно под гипнозом) «аффективных
комплексов» у здоровых испытуемых; у студентов в ситуации экзаменов; у лиц, подозреваемых в
преступлениях; у больных с невротическими расстройствами. Результаты исследования были опубликованы
в монографии («The Nature of Human Conflicts», 1932), которая имела огромный успех и неоднократно
переиздавалась за рубежом1. К сожалению, позже А. Р. Лурия к этой теме больше не возвращался.
Интересно, что способ изучения «аффективных следов» преступления, предложенный А. Р. Лурия, оказался
предвестником намного позже созданных в США детекторов лжи. Важно отметить, что этот способ является
более тонким и адекватным задаче объективизации эмоциональных состояний, чем регистрация эмоций с
помощью ЭЭГ и вегетативных показателей, которые используются в современных детекторах лжи.
Нейропсихологическое изучение эмоционально-личностной сферы в работах Л. С. Выготского и А. Р. Лурия
представлено в значительно меньшей степени по сравнению с познавательными и двигательными
процессами.
Л. С. Выготский, опираясь на данные клинических и неврологических исследований, допускал (в
соответствии с концепцией У. Кеннона), что в мозговом обеспечении эмоций у человека важную роль
играют подкорковые таламические структуры, поскольку в зоне таламуса, имеющей обширные
ассоциативные связи с корой головного мозга, происходит интеграция и перегруппировка различных
афферентных потоков. Л. С. Выготскому (1984) импонировали также представления В. М. Бехтерева о
подкорково-корковых мозговых механизмах эмоций и идеи Д. Джексона о существовании определенной
иерархии
1
См.: Лурия А. Р. Природа человеческих конфликтов. — M.: Cogito centre 2002.
312
нервных «центров» эмоций, подчинении низших «центров» высшим. Однако специальных исследований
мозговой организации эмоций Л. С. Выготский не проводил.
Анализ трудов А. Р. Лурия, посвященных различным нейропсихологическим проблемам, также
свидетельствует, что патологией эмоционально-личностной сферы он специально не занимался. Однако в

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 158
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

его работах имеются важные соображения, относящиеся к этой проблеме, а также описания конкретных
форм нарушений эмоционально-личностной сферы при разных очаговых поражениях мозга.
Патологию эмоционально-личностной сферы А. Р. Лурия описывал в качестве компонентов различных
нейропсихологических синдромов, прежде всего синдромов поражения лобных долей мозга. Он отмечал, что
при разных вариантах «лобного» синдрома возникает целый ряд симптомов нарушений эмоционально-
личностной сферы в виде неадекватности эмоциональных реакций (эйфории, безразличия), некритичности,
отсутствия устойчивых переживаний (или «эмоциональных конфликтов»), изменения отношения к близким,
к окружающим, снижения уровня интересов, растормаживания элементарных влечений и т. д. Эти
нарушения сочетаются с изменениями поведения больного в целом: оно теряет черты целесообразности,
продуманности, активности; появляется аспонтанность (из-за отсутствия нормальных мотивов и целей) или
«полевое поведение» (из-за замены адекватных мотивов и целей случайными).
А. Р. Лурия считал, что при локальных поражениях мозга между нарушениями эмоционально-личностной
сферы и когнитивных процессов возможна диссоциация двух типов:
а) при явных эмоционально-личностных расстройствах частные когнитивные функции (восприятие, память,
мышление, речь) остаются относительно сохранными;
б) нарушения различных когнитивных процессов протекают на фоне относительной сохранности
эмоционально-личностной сферы.
Первый тип диссоциации наблюдается при поражении передних отделов больших полушарий, второй —
при поражении задних отделов. Таким образом, А. Р. Лурия выделял передне-задние различия
нейропсихологических синдромов по отношению к эмоционально-личностной сфере.
Второе противопоставление синдромов, включающих эмоционально-личностные нарушения, согласно А. Р.
Лурия, связано с поражением конвекситальных и медиобазальных отделов коры больших полушарий.
313
Из произведений А. Р. Лурия
Все это указывает на то, что основной функцией медиобазальных отделов мозга является не столько обеспечение связи с
внешним миром (получение и переработка информации, программирование действий), сколько регуляция состояний мозга,
модификация тонуса коры, влечений и аффективной жизни. В этом смысле медиальные отделы больших полушарий
можно, по-видимому, рассматривать как аппарат, надстроенный над образованиями лимбической системы и ретикулярной
формации мозга. Нарушения поведения, которые возникают при их поражениях, резко отличаются от изменений
психических процессов, наступающих в результате локальных поражений конвекситальных отделов коры.
Поражения медиальных (или медиобазальных) отделов лобной коры никогда не вызывают первичных нарушений гнозиса и
праксиса. Зрительное, слуховое и тактильное восприятие больных остается сохранным. Больные с поражениями этих
систем в состоянии выполнять любые сложные движения, у них сохранен праксис позы, они легко воспроизводят нужные
положения рук в пространстве, хорошо усваивают и повторяют ритмические структуры. Их речь — фонетически и
морфологически — остается неизменной, если отвлечься от ее вялости, а иногда монотонности. Столь же потенциально
сохранным остается у больных этой группы письмо, в котором можно заметить лишь признаки легкой истощаемости и
быстрого перехода к микрографии, и чтение, в котором трудно отметить какие-либо особенности.
Центральным признаком, характеризующим психические процессы больных этой группы, являются отчетливое снижение
тонуса, тенденция к акинетическому состоянию, быстрая истощаемость.
(А. Р. Лурия. Основы нейропсихологии. — М.: Academia, 2002. — С. 220-221.)
А. Р. Лурия отмечал, что при поражении медиобазальных отделов коры лобных долей мозга (особенно
орбитальной, как это наблюдается при патологических очагах, расположенных в зоне ольфакторной ямки),
благодаря их тесным связям с лимбической системой и гипоталамическими образованиями, «центр
синдрома перемещается в аффективные расстройства» (1969, с. 300). Тогда наряду с эндокринными и
вегетативными нарушениями, изменениями цикла «сон—бодрствование» возникают стойкие изменения
характера (повышенная эффективность, вспыльчивость, растормаживание примитивных влечений,
нарушение контроля за эмоциональными реакциями и т. п.). Больной нередко сам осознает произошедшие с
ним изменения и жалуется на то, что у него «испортился характер». Поражение конвекситальных
314
Из произведений А. Р. Лурия
На фоне снижения тонуса у больных обнаруживаются выраженные изменения аффективных процессов.
В отличие от больных с отчетливым лобным синдромом они не проявляют признаков эмоциональной беспечности или
эйфории. В некоторых случаях эмоциональный тонус снижается и начинает граничить с безразличием, в других случаях
он носит характер депрессии, тоски, страхов, которые сопровождаются выраженными вегетативными реакциями; иногда у
таких больных возникает синдром «катастрофических реакций», «переживаний гибели мира» (Барток, 1926; А. С. Шмарьян,
1949 и др.). Эти особенности аффективных переживаний являются существенным признаком, отличающим данную группу
от больных с лобным синдромом. (А. Р. Лурия. Основы нейропсихологии. - М.: Academia, 2002. - С. 221-222.)
отделов коры лобных долей мозга ведет к иным по структуре эмоционально-личностным
нарушениям, когда в большей степени выражены собственно личностные расстройства в виде
изменения поведения, аспонтанности, импульсивности, изменения отношения к себе, к близким,
некритичности, снижения уровня интересов и т. д.
А. Р. Лурия отмечал также различный вклад левого и правого полушарий в эмоционально-
личностную сферу. Он считал, что «к функциям правого полушария относится, по-видимому, и
общее восприятие своей личности, поэтому частым симптомом поражения правого полушария
является своеобразное отсутствие восприятия своих собственных дефектов, которое давно
известно в клинике под названием "анозогнозия"» (А. Р. Лурия, 1973, с. 226). Поведение больных с

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 159
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

поражением правого полушария, по мнению А. Р. Лурия, имеет ряд черт, сближающих их с
«лобными» больными, однако у правополушарных вне-лобных больных гораздо более сохранны
намерения и планы. Этот факт А. Р. Лурия объяснял тем, что осознание собственных дефектов и
«общее восприятие личности» предполагает участие речевых механизмов. Таким образом, А. Р.
Лурия связывал с правым полушарием особые глубокие изменения личности, обусловленные
дефектами осознанного «ощущения» самого себя.
Подробно о своем отношении к проблеме личности в нейропсихологии А. Р. Лурия говорил на
одном из заседаний кафедры нейро- и патопсихологии факультета психологии МГУ им. М. В.
Ломоносова (протокол от 24 ноября 1974 года). Он отмечал, что при всей сложно-
315
Из произведений А. Р. Лурия
Несмотря на крайнюю ограниченность достоверных данных о функциях субдоминантного полушария, два факта можно
считать прочно установленными. Один из них известен давно и является совершенно бесспорным, другой был установлен
в последнее время и нуждается в дополнительной проверке.
Первый заключается в том, что субдоминантное (правое у правши) полушарие, несмотря на его полное анатомическое
сходство с левым, не имеет отношения к организации речевой деятельности, а его поражения — иногда даже
достаточно обширные — не затрагивают речевых процессов. Субдоминантное полушарие в меньшей степени участвует
также в реализации сложных интеллектуальных функций и обеспечении сложных форм двигательных актов (Сперри и др.,
1967, 1969). Характерно, однако, что при перерезке мозолистого тела и подаче раздражений в правое полушарие
называние предметов оказывается невозможным, сохраняется, однако, способность к непосредственному восприятию
объектов и к диффузному различению смыслов слов (Сперри и др., 1969; Газзанига, 1970,1972). Важные данные,
позволяющие косвенно установить роль правого полушария мозга в организации психических процессов человека, дают
наблюдения над больными с массивными поражениями правого полушария. Так, правши с поражением субдоминантного
полушария не проявляют выраженных нарушений активной речи, письма и чтения даже в тех случаях, когда эти поражения
располагаются в пределах височной, теменно-затылочной и премоторной зон, что в случае левого полушария неизменно
==>
сти этой проблемы назрела необходимость ее специального экспериментального изучения. А. Р.
Лурия предостерегал от уже предпринимавшихся ранее в нейропсихологии вульгарно-
материалистических (главным образом — психоморфологических) попыток связать понятия
«личность» и «мозг». Не менее опасными он считал и представления о надматериальной,
исключительно духовной природе личности А. Р. Лурия отмечал, что в целом проблема личности с
позиций нейропсихологии должна решаться в русле тех же идей о системной динамической
мозговой организации, прижизненном формировании и опосредованности психических явлений,
продуктивность которых уже была доказана в исследованиях высших познавательных и
двигательных функций. Признавая решающую роль влияний социальной, среды на формирование
личности, А. Р. Лурия подчеркивал: главное — это «уметь дифференцировать, что в личности
больного идет
316
Из произведений А. Р. Лурия
> вызывает грубые явления афазии. Различия между полушариями не ограничиваются самой речью. У больных с
поражением соответствующих отделов субдоминантного полушария не отмечается дефектов и в тех процессах, которые
формируются на основе речи. У них часто нельзя обнаружить грубых нарушений логического мышления. Понимание
логико-грамматических структур, как и формальные логические операции, остается у них сохранным. Сохранными бывают
и процессы счета.
Второй из вышеупомянутых нами фактов был установлен сравнительно недавно в результате точных статистических
исследований Г. Л. Тэйбера и его сотрудников (Г. Л. Тойбер и др., 1960), показавших, что функциональная организация
сенсорных процессов в субдоминантном полушарии носит значительно менее дифференцированный характер, чем в
доминантном. Так, если нарушения кожной и глубокой чувствительности правой руки вызываются только поражениями
постцентральных отделов левого полушария, то такие же нарушения кожной и кинестетической чувствительности в левой
руке могут возникать при значительно более рассеянных поражениях коры субдоминантного полушария. Меньшая
функциональная дифференцированность корковых структур правого полушария, связанных с сенсорными процессами, по-
видимому, является ее важной характеристикой. Однако на пути исследования роли субдоминантного полушария в
организации психических процессов возникает ряд трудностей.
(А. Р. Лурия. Основы нейропсихологии. — М.: Academia, 2002. - С. 226-227.)
от органической патологии мозга, а что является фактором социальной жизни, преломленным
через ситуацию его болезни» («Хрестоматия по нейропсихологии», 1999, с. 367). По мнению А. Р.
Лурия, личностные нарушения наблюдаются главным образом при поражении «блока
программирования» и «энергетического блока» мозга, т. е. передних (префронтальных,
конвекситальных) и глубинных (срединно расположенных на разных уровнях) мозговых структур.
В первом случае нарушаются главным образом произвольные компоненты личности
(программированное поведение, целеполагание, произвольная регуляция психических процессов,
речевой контроль, самооценка и самоконтроль и т.д.); во втором — в большей мере проявляется
эмоциональная и мотивационная патология (неадекватность эмоций, растормаживание
элементарных потребностей, «изменение характера» и т. д.), что ведет также и к личностным
расстройствам.

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 160
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

317
Из произведений А. Р. Лурия
К функциям правого полушария относится, по-видимому, и общее восприятие своей личности; поэтому частым
симптомом поражения правого полушария является своеобразное отсутствие восприятия своих собственных
дефектов, которое давно известно под названием анозогнозия. Это явление заключается в том, что больной, даже при
наличии паралича, как бы «не замечает» своего дефекта; при игнорировании левой стороны пространства или при
нарушении узнавания объектов больной не знает об этом, а поэтому и не пытается компенсировать свои дефекты. Это
придает поведению больного с поражением правого полушария ряд особенностей, внешне сближающих его с поведением
больного с лобным синдромом, от которого он отличается, однако, целым рядом существенных признаков, и в первую
очередь гораздо большей сохранностью намерений и планов поведения.
Симптом анозогнозии обусловлен, видимо, тем, что правое полушарие не имеет отношения к таким формам анализа
собственного поведения, осуществление которых предполагает участие сложных речевых механизмов. Природа и
внутренние механизмы этого симптома остаются еще не изученными и требуют дальнейшего анализа. (А. Р. Лурия.
Основы нейропсихологии. — М.: Academia, 2002. — С. 229.)
В своем выступлении А. Р. Лурия говорил также о неразработанности методического аппарата
нейропсихологии, пригодного для изучения эмоционально-личностной сферы у больных с
локальными поражениями мозга. Он допускал, что предложенный Б. В. Зейгарник подход к
изучению личности в патопсихологии — через анализ иерархии мотивов — может быть
продуктивен и в нейропсихологии, так же как и опосредованное изучение личностных нарушений
на основе анализа особенностей выполнения больным разных когнитивных заданий. Однако он
предполагал, что необходимы и специальные методы, предназначенные для изучения различных
аспектов эмоционально-личностной сферы у больных с локальными поражениями мозга.
Эти общие соображения об основных проявлениях, возможных мозговых механизмах
эмоционально-личностных расстройств и перспективах их изучения, которые имеются в трудах А.
Р. Лурия, помогают разрабатывать стратегию дальнейшего развития этого нового раздела
нейропсихологии.
318
Проблема сознания
Проблема сознания — как общепсихологическая проблема — была, как известно, центральной для Л. С.
Выготского и его школы. Он придавал ей решающее значение в построении новой психологии, основанной
на диалектико-материалистической методологии. В своей работе «Исторический смысл психологического
кризиса» (1960) он впервые из отечественных психологов заявил, что именно сознание, сознательные формы
психики должны быть главным предметом психологической науки. А. Н. Леонтьев (1972, 1977),
характеризуя вклад Л. С. Выготского в методологию психологической науки, указывал, что он одним из
первых среди отечественных психологов оценил всю важность проблемы сознания для формирования
последовательно-материалистических позиций новой психологии. Разрешение кризиса в психологии,
возникшего из-за несостоятельности и несовместимости «описательной» психологии, или «психологии
духовной жизни» (признававшей высшие сознательные формы психики, но отрицавшей возможность их
научного объяснения), и «объяснительной» — физиологической, или бихевиористической, — психологии
(трактовавшей психику как совокупность рефлексов на стимулы и отрицавшей сознание как особую
психическую реальность), Л. С. Выготский видел в научном объективном изучении сознания, понимаемого
как продукт общественно-исторического развития человека, как отражение объективного и субъективного
мира, сложившееся в процессе трудовой деятельности и общения. Иными словами, выход из кризиса Л. С.
Выготский видел в создании материалистической психологии как науки о высших, специфических для
человека, сознательных формах психической деятельности.
Само сознание трактовалось Л. С. Выготским (1960) как сложное системное и смысловое образование, в
формировании которого центральную роль играет речь, слово. Он считал, что речь, слово (т. е.
использование языка в процессе общения) является коррелятом сознания, а не мышления. Л. С. Выготский
различал значение как объективно сложившуюся устойчивую систему обобщений, стоящую за словом, и
смысл как индивидуальный, субъективный аспект значения. В процессе онтогенеза структура слова, его
значение и смысл изменяются, вместе с этим изменяется и смысловое и системное строение сознания. В
своих работах Л. С. Выготский трактовал развитие и изменение сознания у ребенка как процесс развития и
изменения межфункциональных связей и отношений (например, между восприятием и памятью). Он считал,
что «центральное значение для всей структуры сознания и для всей системы деятельности психических
319
Из произведений А. Р. Лурия
Основное положение Л. С. Выготского звучит парадоксально. Оно заключается в следующем: для того чтобы объяснить
сложнейшие формы сознательной жизни человека, необходимо выйти за пределы организма, искать источники этой
сознательной деятельности и «категориального» поведения не в глубинах мозга и не в глубинах духа, а во внешних
условиях жизни, в социально-исторических формах существования человека. (А. Р. Лурия. Язык и сознание. — М.: МГУ,
1979. — С. 23.)
функций имеет развитие мышления. С этим тесно связана и идея "интеллектуализации" всех остальных
функций» (Л. С. Выготский, 1960, с. 300). Таким образом, согласно Л. С. Выготскому, развитие
категориального мышления, тесно связанное с развитием речи, определяет смысловую структуру сознания.

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 161
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

Л. С. Выготский объединял свою концепцию сознания как высшей формы отражения с концепцией высших
психических функций. Он считал, что в основе культурно-исторической теории развития высших
психических функций «<...> лежит учение о системном и смысловом строении сознания человека»,
исходящее из признания первостепенного значения следующих явлений:
¦ изменчивости межфункциональных связей и отношений;
¦ образования сложных динамических систем, интегрирующих целый ряд элементарных функций;
¦ обобщающего отражения действительности в сознании.
«Все эти три момента представляют с точки зрения защищаемой нами теории самые существенные и
основные, связанные в единство, особенности человеческого сознания...» (Л. С. Выготский, 1960, с. 386).
А. Р. Лурия полностью разделял взгляды Л. С. Выготского на природу сознания. Вслед за Л. С. Выготским,
он также развивал представления о системном и смысловом строении сознания. Как и Л. С. Выготский, он
считал, что изучение разных форм сознательной деятельности составляет предмет психологии, а ее задачей
является объяснение их с материалистических позиций. Он распространял культурно-исторический подход
на изучение не только отдельных высших психических функций, но и сознания в целом и проводил четкую
грань между социально-историческими детерминантами сознания, определяющими
320
его возникновение и содержание, и мозговым субстратом сознания (т. е. мозгом как органом, реализующим
сознание) (А. Р. Лурия, 1963, 1970, 1974б, 1977а, 1979 и др.).
А. Р. Лурия, как и Л. С. Выготский, объединял проблему сознания (и отвлеченного мышления) с проблемой
языка. В своей монографии «Язык и сознание» (1979), развивая идеи Л. С. Выготского о решающей роли
речи в формировании сознания, он обсуждает разные аспекты этой проблемы: семантическое строение
слова, «семантические поля», развитие значений слов в онтогенезе, роль речи в протекании психических
процессов, внутренняя речь, речевое высказывание, мозговая организация речевой деятельности и др. Хотя
эта работа скорее принадлежит к «речевому», нейролингвистическому направлению исследований А. Р.
Лурия, однако в ней он ясно формулирует свою позицию об отношении языка (речи) и сознания. В этой
монографии, а также и в других работах, он отмечает, что именно речь, применение языка приводит к
формированию характерных для человека процессов сознательной и произвольной психической
деятельности.
Строение сознания тесно связано со словом — единицей языка, — считал А. С. Лурия. Слово, обладающее
значением, обеспечивает переход от чувственного познания к рациональному. Являясь «орудием
сознательной деятельности», оно занимает центральное место в формировании человеческого сознания.
Как и Л. С. Выготский, А. Р. Лурия выделял значение и смысл слова, связывая развитие сознания с
развитием значения и смысла слов. Он считал, что на разных возрастных этапах развития ребенка значение
слова меняется, вместе с ним изменяется и строение его сознания. Поэтому учение о развитии смыслового и
системного значения слова может быть одновременно обозначено как учение о смысловом и системном
развитии сознания. На раннем этапе развития ребенка его сознание носит преимущественно аффективный
характер. Это этап отражения эмоциональных связей и отношений. Следующий этап составляет отражение
практических наглядно-действенных отношений и только на завершающем этапе сознание приобретает
отвлеченный вербально-логический характер. Такова логика последовательного развития значения слова и
одновременно — логика развития сознания, поскольку слово является «клеточкой сознания».
Нарушения сознания — как и эмоционально-личностные расстройства — описывались А. Р. Лурия в
контексте нейропсихологических синдромов. В нейропсихологических работах понятие «сознание»
использовалось им в двух смыслах:
321
Из произведений А.Р. Лурия
Рождение языка привело к тому, что постепенно возникла целая система кодов, которые обозначали предметы и действия;
позже эта система кодов стала выделять признаки предметов и действий и их отношения, и наконец образовались
сложные синтаксические коды целых предложений, которые могли формулировать сложные формы высказывания.
Эта система кодов и получила решающее значение для дальнейшего развития сознательной деятельности человека. Язык,
который сначала был глубоко связан с практикой, вплетен в практику и имел «симпрактический характер», постепенно стал
отделяться от практики и сам стал заключать в себе систему кодов, достаточных для передачи любой информации, хотя,
как мы увидим ниже, эта система кодов еще долго сохраняла теснейшую связь с конкретной человеческой деятельностью.
В результате общественный язык стал решающим орудием человеческого познания, благодаря которому человек смог
выйти за пределы чувственного опыта, выделить признаки, сформулировать известные обобщения или категории. Можно
сказать, что если бы у человека не было труда и языка, у него не было бы и отвлеченного «категориального» мышления.
Источники абстрактного мышления и «категориального» поведения надо, следовательно, искать не внутри человеческого
сознания, не внутри мозга, а вовне, в общественных формах исторического существования человека. Только таким путем
(радикально отличным от всех теорий традиционной психологии) можно объяснить возникновение сложных специфических
человеческих форм сознательного поведения.
(А. Р. Лурия. Язык и сознание. - М.: МГУ, 1979. - С. 24-25.)
1) как некий фон (общая система значений и смыслов), на котором протекают различные психические
процессы (т. е. как «состояния сознания»);
2) как определенная особенность, свойство высших психических процессов или психической деятельности
(«сознательные психические процессы», «сознательная психическая деятельность»).
В соответствии с требованиями к нейропсихологической диагностике оценка состояния сознания, согласно
А. Р. Лурия, является обязательным компонентом общего исследования больного. Сохранное состояние

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 162
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

сознания (как и в неврологии, и в психиатрии) определяется как адекватная ориентировка больного в
окружающем (пространстве, времени) и в себе самом (в своей болезни), т. е. во внешнем и внутреннем
мире. Эта общая оценка состояния сознания больного должна произ-
322
водиться уже в ходе предварительной беседы с ним и, конечно, во время всего дальнейшего исследования.
А. Р. Лурия отмечал, что возможны первичные и вторичные затруднения больных при ответах на вопросы,
адресующиеся к их ориентировке в месте, времени и в самих себе. Первичные трудности связаны с
подлинными нарушениями сознания, т. е. с подлинными нарушениями ориентировки (как, например, при
просоночном состоянии сознания); вторичные являются следствием амнестико-афазических дефектов и
отражают трудности словесной оценки окружающего. Они не могут рассматриваться как свидетельства
расстройства сознания.
А. Р. Лурия выделял разные формы нарушения сознания, которые возникают в составе разных
нейропсихологических синдромов. В его работах даны описания нескольких форм нарушений сознания;
причем он предполагал, что они имеют различную природу («Высшие корковые функции...», 1962, 1969,
2000; «Лобные доли...», 1966; «Основы нейропсихологии», 1973; «Функции лобных долей мозга», 1982 и
др.). А. Р. Лурия выделял несколько форм нарушений сознания у больных с локальными поражениями
мозга:
¦ стабильные нарушения сознания, возникающие при грубых диэнцефальных и лобно-диэнцефальных
синдромах, когда больной полностью дезориентирован в окружающем. Возможной причиной этого типа
нарушений сознания являются дефицит подкорковых активирующих влияний (из срединных
неспецифических структур мозга) на кору больших полушарий мозга, а также мнестические дефекты;
¦ стабильные нарушения сознания, наблюдающиеся при поражении конвекситальных лобных и лобно-
височных отделов мозга. Для этих синдромов характерны нарушения самооценки, неосознание своей
болезни, своих ошибок, некритичность к себе. Эти расстройства сознания возникают, по-видимому,
вследствие нарушения селективности следов, их избирательности;
¦ устойчивые нарушения сознания, возникающие при поражениях медиальной и медиобазальной коры
лобных долей мозга, сочетающиеся с нарушениями эмоциональных процессов, которые также обусловлены
патологией селективной обработки информации;
¦ устойчивые формы нарушений сознания (по типу помрачения), возникающие при грубых общемозговых
синдромах, связанные
323
прежде всего со снижением тонуса коры больших полушарий и, возможно, с нарушениями следовой
деятельности; ¦ кратковременные «отключения» сознания во время эпилептических припадков, которым
предшествует определенная аура (моторная, сенсорная), или же возникающие без всякой ауры (как это
наблюдается при поражении лобных долей мозга). Характер нарушений, предшествующих «отключениям»
сознания, зависит от локализации эпилептогенного очага. Механизмом их возникновения является
раздражение определенных центральных активирующих структур мозга.
Согласно А. Р. Лурия, нарушения сознания различаются по степени и характеру. Возможны легкие степени
нарушения сознания, проявляющиеся в динамических расстройствах всех видов ориентировок либо — чаще
— в расстройствах ориентировки только во времени, в месте или в самом себе. В отличие от таких
сравнительно легких расстройств сознания грубые расстройства стабильны и распространяются на все виды
ориентировки.
Наконец, нарушения сознания могут наблюдаться как самостоятельная форма патологии (в «чистом виде»)
или в сочетании с нарушениями других психических функций: памяти, эмоционально-личностных
процессов, речи. Состав нейропсихологического синдрома и особенности нарушения сознания как его
компонента обусловлены локализацией очага и тяжестью поражения мозга.
Определение «сознательный» — как уже говорилось выше — относится, согласно концепции Выготского—
Лурия, ко всем высшим психическим функциям. Нарушения сознательного характера протекания
различных высших психических функций многократно описывались А. Р. Лурия как нарушения контроля за
осуществлением той или иной деятельности (например, в виде моторных, сенсорных или
интеллектуальных персевераций), в виде трудностей адекватного отчета о результатах (или этапах) своей
деятельности, как проявление эхолалии, эхопраксии и др. Подобные нарушения связаны преимущественно с
поражением префронтальных конвекситальных отделов коры больших полушарий мозга и, как правило,
наблюдаются при массивных «лобных» синдромах. Описанию этих нарушений посвящены многие
нейропсихологические публикации (А. Р. Лурия, 1962, 1963, 1970, 1973; «Лобные доли...», 1966; «Функции
лобных долей мозга», 1982 и мн. др.).
324
Можно констатировать, что в работах А. Р. Лурия, посвященных нарушениям сознания при локальных
поражениях мозга, описана конкретная феноменология расстройств сознания, показано существование
различных форм этих нарушений (по длительности, степени, характеру) и их связь с различными
патологическими очагами.
В целом следует отметить, что хотя в 50-70-е годы XX века проблемы нарушений эмоционально-личностной
сферы и сферы сознания при локальных поражениях мозга не были предметом специальных

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 163
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

экспериментальных работ А. Р. Лурия и его сотрудников, тем не менее и в этих областях нейропсихологии
А. Р. Лурия наметил основную стратегию и основные направления исследований. Разделяя идеи Л. С.
Выготского, он считал, что при нейропсихологическом изучении этих наиболее сложных форм психических
явлений необходимо исходить из общих для всей психологии принципов их культурно-исторического
генеза, системного и смыслового строения, системной мозговой организации. В то же время он утверждал,
что эмоционально-личностная сфера и сфера сознания имеют иную мозговую организацию по сравнению.с
когнитивными процессами и что их патология связана преимущественно с передними отделами мозга,
структурами правого полушария и глубокими медиобазальными образованиями. Он отмечал, что для
понимания мозговых механизмов, обеспечивающих адекватную ориентировку в окружающем мире и в себе
самом, адекватный «эмоциональный тон» поведения, избирательную селективную переработку информации
(а также хорошее запоминание текущих событий), необходимо принцип «горизонтального» изучения
кортикальных структур заменить принципом «вертикального» изучения аппаратов головного мозга. Иными
словами, для этих целей «одного лишь исследования конвекситальных отделов мозговой коры
недостаточно, и становится необходимым переход к новой области — изучению соотношения корковых
структур, расположенных на конвекситальной поверхности мозга, с глубже лежащими отделами
большого мозга, с глубокими отделами мозгового ствола и с теми, более древними, отделами больших
полушарий, которые расположены в медиальных отделах мозга и которые, по всем данным, несут
совершенно иную функцию в обеспечении поведения человека» («Хрестоматия по нейропсихологии», 1999,
с. 369).
В целом, можно констатировать, что изучение этих механизмов в современной отечественной и мировой
нейропсихологии только начинается. Оно требует нового осмысления самих объектов исследования
(«эмоции», «личность», «сознание») и принципиально новых современ-
325
ных технологий. Это, безусловно, самые сложные области всех наук о мозге, включая и нейропсихологию.
Однако, несмотря на то что экспериментальные исследования, относящиеся к этим областям, еще
сравнительно немногочисленны, мы все же сочли необходимым изложить основные сведения, которые
имеются в отечественной нейропсихологии по данной проблематике (см. гл. 18 и 19).

Глава 18. Нарушения эмоционально-личностной сферы при локальных
поражениях мозга
Как уже говорилось выше, мозговая организация эмоций — новая и сравнительно малоизученная область
нейропсихологии. Это объясняется и сложностью данной проблемы, и недостаточностью ее общей
теоретической разработки, а также методическими трудностями изучения эмоций.
Проблема мозговой организации эмоций имеет большое значение для современной нейропсихологии не
только сама по себе, но и в связи с более широкой проблемой личности, так как эмоции, как известно,
являются одной из важнейших составляющих характеристик личности.
В современной общей психологии эмоции рассматриваются как сложные многоаспектные психологические
образования, выполняющие и отражательные (познавательные), и регуляторные функции. До сих пор
отсутствует общепринятая единая психологическая теория эмоций. В отечественной психологии проблема
эмоций разрабатывалась с позиций деятельностного подхода (А. Н. Леонтьев, В. К. Вилюнас, О. К.
Тихомиров и др.), в контексте общей теории функциональных систем (П. К. Анохин, К. В. Судаков и др.), в
рамках информационного подхода (П. В. Симонов и др.) и др. Наибольшие успехи в теоретической
разработке данной проблемы достигнуты «деятельностным» направлением.
С позиций концепции деятельностной обусловленности всех психических явлений, включая и аффективные,
эмоции представляют собой внутренние регуляторы деятельности. Как указывал А. Н. Леонтьев,
«особенность эмоций состоит в том, что они непосредственно отражают отношения между мотивами и
реализацией отвечающей этим мотивам деятельности» (1971, с. 16). При этом в качестве регуляторов
деятельности выступают не просто эмоции, а «значимые переживания», отражающие личностный смысл
выполняемой деятельно-
327
сти. Эмоции осуществляют положительное или отрицательное подкрепление (санкционирование) не
отдельных этапов деятельности, а общего соотношения достигнутых в деятельности результатов с ее
мотивом и целями.
Эмоции представляют собой сложные системные психологические образования, включенные в различные
виды психической деятельности и базирующиеся на разных потребностях.
Качественная специфичность эмоций во многом зависит от тех потребностей, на базе которых они
формируются. Человеку помимо относительно элементарных эмоций, связанных с витальными
потребностями, присущи и сложные, социально опосредованные эмоции, формирующиеся на базе
социальных потребностей.
Как известно, И. П. Павлов различал врожденные эмоции, связанные с удовлетворением или
неудовлетворением врожденных потребностей и инстинктов, и приобретенные (по механизму условных
рефлексов) эмоции, направленные на удовлетворение приобретенных потребностей. У человека как

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 164
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

социального существа даже «элементарные» эмоции — продукт социально-исторического развития, в
процессе которого формируется культура эмоций. В современной психологии принято выделять основные,
или базальные, эмоции и высшие эмоции. Согласно К. Е. Изарду (2000), к числу базальных эмоций относятся:
радость, горе, страх, гнев, интерес, отвращение, презрение, удивление, стыд, вина. Другие авторы
называют другое число базальных эмоций. Общепризнанного «списка» базальных эмоций пока не
существует. Эти эмоции рассматриваются большинством авторов как врожденные, присущие всем людям
независимо от национальной или половой принадлежности, возраста или культуры. Иными словами, их
рассматривают как некие межкультурные феномены. Согласно Ч. Дарвину (1953), зачатки базальных
эмоций есть и у животных. Базальные эмоции являются важнейшими средствами невербальной
коммуникации. В процессе социокультурного развития на основе базальных эмоций формируется сложный
многокомпонентный комплекс высших эмоций, эмоциональных явлений и состояний, объединенных в
целостную эмоционально-личностную сферу, имеющую сложную мозговую организацию (см. рис. 54 и 55;
цветная вклейка).
В соответствии с представлениями многих авторов (Л. С. Выготский, С. Л. Рубинштейн, В. К. Вилюнас и
др.) одной из важнейших характеристик эмоций является их связь с познавательными процессами. В своих
работах Л. С. Выготский (1958 и др.) указывал на необходимость изучения взаимосвязи «аффекта и
интеллекта». Изучение
328

Рис. 54. Взаимосвязи между корковыми и подкорковыми образованиями, имеющими
преимущественное отношение к осуществлению витальных реакций и
эмоциональных состояний.
Наряду с лимбической областью показаны расположенные на внутренней и нижней поверхностях полушария отделы новой
коры (медиобазальная лобная и медиобазальная височная), особенно тесно связанные с эволюционно более старыми
формациями промежуточной, старой и древней коры: Гип — гиппокамп (старая кора); МЯ — миндалевидное ядро; ПУ—
подкорковые узлы больших полушарий; ПО — подбугровая область; Г — гипофиз; ЗБ — зрительный бугор
(филогенетически более старые его ядра); СФ — сетчатая формация стволовых отделов головного мозга. Все указанные
образования составляют тесно связанный морфологический комплекс (по Г. И. Полякову, 1965)




этой взаимосвязи в настоящее время получило особую актуальность в свете современных требований
комплексного и системного подхода к изучению психических явлений. В работах Л. С. Выготского (1960 и
др.), С. Л. Рубинштейна (1999 и др.), В. К. Вилюнаса (1976) и ряда других авторов сформулированы общие
положения о неразрывном единстве эмоций и познания, согласно которым в различных видах
познавательной деятельности, направленных на отражение объективной реальности, эмоции выполняют
оценочную и побудительную функции, «отвечая» за пристрастность познавательной деятельности и ее
целенаправленность.
Таким образом, в любой познавательной деятельности — гностической, мнестической, интеллектуальной
— эмоции, с одной стороны, выступают как мотивирующие, «запускающие» компоненты этой
деятельности, с другой — как компоненты, контролирующие, регулиру-
329
ющие (с помощью механизма оценки) ее протекание в соответствии с потребностью, на удовлетворение
которой она направлена.
Эмоционально-личностная сфера имеет уровневое строение.
Первый уровень составляет эмоциональная реактивность (характеризующая в основном базальные
эмоции).
Второй уровень — эмоциональные состояния (настроения, эмоциональный фон).
Эти два класса эмоциональных явлений различаются по длительности и подчиняются различным
закономерностям.

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 165
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

Эмоциональная реактивность (или эмоциональное реагирование) — это кратковременный ответ на то
или иное воздействие, имеющий преимущественно ситуационный характер.
Эмоциональные состояния в большей степени отражают общее отношение человека к окружающей
ситуации, к самому себе и больше связаны с его личностными характеристиками.
Третий уровень эмоционально-личностной сферы — эмоционально-личностные качества. Этот уровень
представляет собой те личностные качества человека, которые отражают его эмоциональные особенности
(оптимизм, пессимизм, смелость, трусливость, агрессивность и т. п.), определенным образом связанные с
особенностями его базальных эмоций. Эмоционально-личностная сфера включает положительную и
отрицательную эмоциональные системы, ответственные за эмоциональные явления разного знака (Е.Д.
Хомская, 1996, 2002).
Знак и интенсивность эмоций являются их наиболее существенными характеристиками. Как указывали Л.
С. Выготский (1956, 1958, 1960), С. Л. Рубинштейн (1989), Я. Рейковский (1979) и другие авторы, эти
параметры тесно взаимосвязаны. Положительные и отрицательные эмоции всегда характеризуются
определенной интенсивностью.
Важнейшим аспектом эмоциональных явлений выступает их осознание, самооценка. Эмоции как отражение
мотивов и результатов деятельности существуют либо в виде неосознаваемых или осознаваемых лишь
частично переживаний, о которых человек не может дать вербальный отчет, либо в виде четко осознанных
эмоциональных состояний или реакций, которые могут быть выражены в словесных категориях. Осознание
собственных эмоций (их когнитивная самооценка) выполняет не только функцию регуляции деятельности и
поведения в целом, но и функцию саморегуляции, направленную на коррекцию собственных личностных
качеств. Осознание эмоций непосредственно связано с возможностью их произвольной регуляции.
330
Таким образом, эмоции как сложные системные психологические образования характеризуются многими
параметрами. В качестве важнейших из них можно рассматривать следующие:
а) качественная характеристика («модальность», связь с базальной потребностью);
б) знак;
в) интенсивность;
г) длительность;
д) реактивность, т. е. быстрота возникновения или изменения эмоции;
е) степень осознанности;
ж) степень произвольного контроля и др.
Перечисленные выше параметры характеризуют и эмоциональное реагирование, и эмоциональные
состояния (т. е. собственно эмоции); в самом общем виде они могут характеризовать любую эмоцию как в
норме, так и при разных патологических состояниях.
Нарушения эмоций в клинике локальных поражений головного мозга известны с давних пор. Описания
эмоциональных нарушений можно найти прежде всего среди публикаций, посвященных особенностям
психики больных с поражением лобных долей мозга (А. С. Шмарьян, 1949; Б. В. Зейгарник, 1947, 1949; А. Р.
Лурия, 1966, 1969, 1982а; Б. И. Белый, 1975; «Функции лобных долей...», 1982 и др.).
В литературе по клинической нейропсихологии, посвященной патологии лобных долей мозга,
эмоциональные (или эмоционально-личностные) нарушения входят как обязательный симптом в описание
«лобного» синдрома (А. Р. Лурия, 1962, 1963, 1982а и др.). Нарушения эмоций при поражении лобных долей
мозга описываются как «эмоциональное безразличие», «благодушие», «эйфория» или даже «эмоциональный
паралич». Эти эмоциональные нарушения у «лобных» больных сочетаются с личностными изменениями в
виде «некритичности», «исчезновения чувства ответственности», «нарушения системы отношений» и т.д.
(«Лобные доли...», 1966; «Функции лобных долей...», 1982 и др.).
Изменения психики при поражении лобных долей мозга длительное время изучались преимущественно
психиатрами в рамках и традициях психиатрических теорий эмоциональной и личностной патологии. Еще
А. С. Шмарьян (1949) и ряд других психиатров указывали на то, что атрофические процессы,
травматические и опухолевые поражения лобных долей мозга приводят к неоднородным изменениям
331
характера и личности больного в зависимости от места поражения. Особенно демонстративные изменения
характера возникают при поражении орбитальной поверхности лобных долей. В этих случаях в
эмоционально-личностной сфере на первый план выступает растормаживание примитивных влечений
(пищевых, половых и пр.). К сходному выводу пришли и многие другие авторы, занимавшиеся изучением
этой проблемы ( W. Penfild, J. Evans, 1935; А. Л. Абашев-Константиновский, 1959; «The Frontal Granular
Cortex and Behavior», 1964; Т. А.Доброхотова, 1974; К. Прибрам, 1975; «Clinical Neuropsychology», 1993 и
др.). Следует отметить, что обычно при клинических наблюдениях выявляются лишь достаточно грубые
изменения эмоционально-личностной сферы, проявляющиеся в общем поведении больных.
В последние годы клиницисты (психиатры, невропатологи) все большее внимание уделяют анализу
эмоциональных нарушений с точки зрения межполушарной асимметрии мозга. Согласно литературным
данным эмоциональные нарушения при поражении правого полушария выражены ярче, чем при поражении
левого полушария. При поражении правого полушария чаще отмечается лабильность эмоциональных
реакций, неспособность к эмоциональному контролю. По данным Т. А. Доброхотовой и H. H. Брагиной

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 166
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

(1977), при поражении правой височной доли наблюдаются либо чрезмерные по силе аффекты, либо резкое
снижение аффективного тонуса. При правосторонних поражениях, наряду с эмоциональными
пароксизмами, значительно чаще встречаются и вегетативные нарушения. При поражении височной доли
левого полушария нередко возникает тревожно-фобическая депрессия (С. В. Бабенкова, 1971 и др.).
Клинические наблюдения за больными с локальными поражениями левого полушария показали, что у них
часто возникают депрессивные состояния в виде приступов тревоги, беспокойства, страха. При этом
усиливается интенсивность отрицательных эмоциональных переживаний и их неадекватность. Больным с
поражением правого полушария более свойственны состояния благодушия, веселости, а также безразличия
к окружающему (Л. Я. Балонов и др., 1976б; Н. Н. Брагина, Т.А.Доброхотова, 1981 и др.).
Б. И. Белый (1973, 1975 и др.), изучавший межполушарные различия в изменениях психических процессов
при поражении лобных долей мозга, отмечает, что левополушарные «лобные» больные обычно отличаются
общей заторможенностью, вялостью, пассивностью, депрессивным состоянием, подавленностью; при
поражении правой
332
лобной доли чаще возникали состояния благодушия, эйфории, беспечности, анозогнозии, отсутствовало
переживание своей болезни. Латеральные различия в эмоциональной сфере показаны и с помощью метода
интракаротидного введения амитала натрия (метода Вада). После выключения левого полушария у больных
чаще возникает состояние депрессии, а правого — эйфории (Л. Я. Балонов и др., 1976б; В.Л.Деглин, 1996).
Клинические наблюдения за случаями патологического навязчивого смеха и плача у больных показывают,
что патологический смех часто связан с правосторонним, а патологический плач — с левосторонним
поражением («Clinical Neuropsychology», 1993 и др.).
Т. А. Доброхотова (1974), суммируя клинические представления о нарушениях эмоций при локальных
поражениях мозга с точки зрения психиатрии, отмечает, что в таких случаях возможны как постоянные
эмоциональные расстройства, так и пароксизмальные аффективные нарушения. К постоянным
эмоциональным расстройствам относятся неврозоподобный синдром (на первых этапах заболевания),
депрессивные, гипоманиакальные синдромы, маниакальноподобные синдромы, эмоциональные изменения в
виде аспонтанности, обеднения эмоций вплоть до «эмоционального паралича» и другие эмоциональные
изменения на фоне массивных нарушений психики.
К пароксизмальным аффективным нарушениям автор относит спонтанно возникающие аффекты, не
имеющие реального повода, а также аффекты, возникающие в ответ на реальную причину, но не адекватные
ей. Первый тип пароксизмов обычно проявляется в виде сильных приступов страха, ужаса, тоски, которые
сопровождаются висцерально-вегетативными реакциями и галлюцинациями. Возможны пароксизмы
первого типа и в виде внезапных ощущений нереальности окружающего мира, отсутствия всяких эмоций.
Пароксизмы первого типа характерны для эпилепсии, возникающей при поражении глубоких структур
височной доли. Второй тип пароксизмов составляют разные по содержанию аффекты, которые развиваются
на фоне устойчивых эмоционально-личностных изменений психики.
Психиатры выделяют три основные локализации поражения мозга, связанные с эмоциональными
нарушениями. Это поражения гипофизарно-гипоталамической, височных и лобных областей мозга. При
гипофизарно-гипоталамической локализации очага поражения характерны постепенное обеднение эмоций,
исчезновение выразительных средств (мимики и пр.) на фоне изменений психики в целом. При поражении
височной области (особенно правого полушария) характер-
333
ны устойчивые депрессии и яркие пароксизмальные аффекты на фоне сохранных личностных свойств. При
поражении лобных долей мозга происходит обеднение эмоций, появление «эмоциональных параличей» или
эйфории в сочетании с грубыми изменениями всех психических процессов и личности больного. К
перечисленным локализациям поражений мозга, вызывающим эмоциональные изменения, добавляют также
и медиобазальные образования. Задние отделы левого и правого полушарий в меньшей степени связаны с
различными эмоциональными расстройствами {Т. А. Доброхотова, 1974; Т. А. Доброхотова, H. H. Брагина,
1977 и др.). Считается, что поражение правого полушария чаще связано с пароксизмальными аффективными
изменениями, а поражение левого — с постоянными, стабильными. Отмечается также, что при поражении
лобных долей мозга в первую очередь страдают социальные по генезу эмоции.
В приведенных выше работах впервые дано систематическое описание особенностей нарушений
эмоциональной сферы при различных локальных поражениях мозга и выделены основные области мозга,
участвующие в мозговой организации эмоций, причем авторами признается прямая зависимость между
характером эмоциональных нарушений и топикой поражения мозга.
К этим работам примыкают исследования Л. Я. Балонова, В. Л. Деглина и их соавторов (1976б и др.),
проведенные на модели унилатеральной электросудорожной терапии (у психических больных). Объектом
исследования были длительные изменения эмоционального состояния после припадка («сдвиги
настроения») и кратковременные аффективные приступы («аффективное возбуждение»). Авторы отмечают,
что правосторонние унилатеральные припадки чаще сопровождаются сдвигом настроения в позитивную
сторону, а левосторонние — в негативную (табл. 1). Кратковременное аффективное возбуждение (в виде
аффекта ярости или страха), которое появляется только после развернутых припадков, наблюдается лишь
при электрическом воздействии на височные структуры (независимо от стороны воздействия). Эти

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 167
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

аффективные приступы не возникают при электрическом воздействии на лобные доли.
Другим направлением работ, также имеющим терапевтическое назначение, является изучение роли
глубоких структур мозга в обеспечении эмоций с помощью вживленных электродов. Эти
нейрофизиологические исследования проводятся и в России, и за рубежом (Н. П. Бехтеревой, X. Дельгадо,
Ж. С. Джекобсеном и др.). Они показали, что электрическая стимуляция одних подкорковых структур вы-
334

Таблица 1. Частота эмоциональных сдвигов после унилатеральных припадков (УП)
(по В. Л. Деглину и H. H. Николаенко, 1975)
Тип припадка Улучшение Ухудшение Без четких Итого
настроения настроения изменений
настроения
Правосторонний УП 471 (55 %) 1 1 1
5 (6%) 34 (39 %) 86 (100%)
Левосторонний УП 21 (3 %) 1 1 1
33 (46%) 36 (51%) 71 (100%)
Достоверность
0,001 0,001 0,05
различий (р)

зывает положительные эмоциональные состояния (ощущения расслабления, легкости, удовольствия),
которые могут переходить в состояние эйфории, а других — неприятные ощущения (тревогу, печаль,
подавленность и страх); при раздражении некоторых областей (в зоне перегородки) ощущения имеют
сексуальную окраску. При этом субъективные ощущения больных различны. В одних случаях они могут
точно описать свое состояние, в других — нет. Выделены зоны, раздражение которых вызывает эйфорию (в
гипоталамусе) и слабую положительную реакцию (в палеокортикальной области лобной доли) (Н. П.
Бехтерева, 1971, 1980; В. М. Смирнов, 1976 и др.).
В нейропсихологической литературе нарушения эмоций (вернее, эмоционально-личностной сферы)
изучаются в контексте различных нейропсихологических синдромов. А. Р. Лурия в описание нарушений
высших психических функций, возникающих при той или иной локализации очага поражения, обязательно
включал как один из важнейших разделов общую характеристику личности больного, его эмоциональной
сферы, его отношения к своему заболеванию. При этом, как подчеркивал А. Р. Лурия, большое значение
имеет соответствие жалоб больного, его высказываний относительно изменений своего характера после
заболевания его объективному поведению, его реакциям на эмоциогенные вопросы (например, о болезни,
предстоящей операции и т. п.) и ситуации (например, его реакции на посещение родных и т. д.). А. Р. Лурия
считал, что сведения об изменении личности больного, его поведения в коллективе, его аффективной сферы
должны контролироваться опросом окружающих его лиц. Расхождение между самоотчетом больного и
отчетом окружающих может быть важным диагностическим признаком.
1
Цифры означают количество больных.
335
Этой точки зрения придерживаются и зарубежные неврологи и нейропсихологи, изучающие проблему
функций лобных долей мозга (J. F. Fulton, 1951; H. L. Teuber, 1964; К. Прибрам, 1975; «Foundations of
Clinical Neuropsychology», 1983 и мн. др.). А. Р. Лурия и его сотрудники выделяли различные нарушения
эмоционально-личностной сферы при разных вариантах «лобного» синдрома. Наиболее выраженные
эмоционально-личностные изменения возникают при массивном (часто двухстороннем) поражении лобных
долей мозга, сопровождающемся грубыми изменениями поведения. При менее грубых «лобных» синдромах
эмоционально-личностные изменения более отчетливы при поражении медиобазальных отделов лобных
долей мозга. При поражении одних базальных лобных структур эмоциональные нарушения приобретают
иной характер — в виде вспыльчивости, повышенной раздражительности, эффективности, что отличает их
от специфически «лобной» картины эмоциональных расстройств (А. Р. Лурия, 1963; Е.Д.Хомская, 1972,
2002; «Функции лобных долей...», 1982 и др.). Причем даже легким «лобным» больным свойственны
нарушения высоко-дифференцированных социально детерминированных эмоций, например чувства юмора.
Поражение диэнцефальных отделов мозга, приводящее к особому нейропсихологическому синдрому,
согласно нейропсихологическим описаниям, нередко сопровождается эмоциональной нестабильностью,
повышенной реактивностью (иногда — некоторой некритичностью, благодушием). При поражении
медиальных отделов височных долей мозга возможны агрессивность, негативизм, а также — при
эпилептическом синдроме — пароксизмальные отрицательные аффекты (Т. А. Доброхотова, 1974 и др.).
Большинство авторов подчеркивает, что эмоциональные изменения зависят не только от локализации очага,
но и от ряда других факторов, таких как исходные эмоционально-личностные характеристики, возраст, пол
больного, характер патологического процесса и др. (т. е. от преморбида).
Из приведенных выше клинических и нейропсихологических описаний видно, что феноменология
нарушений эмоциональной (или эмоционально-личностной) сферы при локальных поражениях головного
мозга очень разнообразна. Однако обращает на себя внимание нечеткость языка этих описаний. Как
правило, отсутствует подробная Дифференцированная характеристика различных аспектов эмоций. Все это
указывает на большую сложность реальной картины нарушений эмоций и отсутствие четких понятий,
которые могли бы их определять.

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 168
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

336
В целом современный этап изучения патологии эмоций при локальных поражениях головного мозга
характеризуется недостаточным развитием точных экспериментальных исследований. Это объясняется
большими методическими трудностями, с которыми встречается каждый начинающий изучение этой
проблемы на клиническом материале. Однако в последние годы в отечественной нейропсихологии
наметился определенный сдвиг в этом направлении. В русле нейропсихологии индивидуальных различий
началось изучение связи межполушарной организации мозга с особенностями психических процессов, в том
числе и с особенностями эмоционально-личностной сферы. Обнаружено, что у здоровых испытуемых
имеется определенная зависимость между характеристиками эмоционально-личностной сферы и типом
межполушарной организации мозга, что позволило уточнить представление о разнообразии «нормы эмоций»
(Е.Д. Хомская и др., 1997, 2002). В ряде нейропсихологических коллективов Москвы, Санкт-Петербурга и
других городов разработаны новые экспериментальные (как психологические, так и психофизиологические)
методики, направленные на изучение разных аспектов эмоций:
¦ на распознавание эмоционального состояния по голосу («Нейропсихологические исследования...», 1981);
¦ на ранжирование, оценку и выбор фотографий эмоционально-выразительных лиц («Проблемы
нейропсихологии», 1977; «Новые методы нейро-психологического исследования», 1989; Ж. М. Глозман и
др., 2000 и др.);
¦ на анализ эмоционального состояния, проявляющегося в познавательных процессах {Е.Д. Хомская, Н. Я.
Батова, 1992; «Нейропсихология сегодня», 1995);
¦ на субъективную оценку своего собственного эмоциональгого состояния ( Д. В. Ольшанский, 1979; Н. Я.
Батова, 1984 и др.).
Проводится исследование эмоций с помощью метода вызванных потенциалов, а также других
биоэлектрических показателей («Проблемы нейропсихологии...», 1977; «Новые методы...», 1989). В
сочетании с уже известными экспериментальными методиками (тест Люшера, опросники и др.) эти способы
исследования эмоций представляют собой достаточно эффективные инструменты для изучения проблемы
эмоций и их нарушений. Применение экспериментальных методов к изучению проблемы нарушений
эмоций в клинике локальных поражений головного мозга показало их пригодность для клинических
условий и помогло получить новые данные о нарушениях разных аспектов (параметров) эмоциональных
состояний и эмоционального реагирования.
337
Эти исследования показали, что возможно объективизировать различные аспекты эмоций, дать им
количественную оценку. Оказалось, что эмоциональные нарушения складываются в определенные
«эмоциональные синдромы», разные при различных поражения мозга (Е. Д. Хомская, 1996, 2002).
В качестве примера таких исследований приведем работу Н. Я. Батовой (1984), посвященную
экспериментальному анализу нарушений эмоций у больных с поражением лобных долей мозга.
Объектом экспериментального нейропсихологического исследования были следующие характеристики
эмоциональной сферы:
¦ общий «эмоциональный фактор», т. е. способность больного к продуцированию различных эмоций;
¦ знак эмоций (положительный или отрицательный);
¦ интенсивность эмоций;
¦ самооценка эмоций.
Эмоциональные нарушения изучались с помощью различных познавательных процессов — запоминания
слов («эмоциональных» и «нейтральных»), метода словесных ассоциаций и др. Эмоциональность стимулов
(слов, изображений) определялась группой независимых экспертов, не участвовавших в дальнейших
экспериментах. Оказалось, что у здоровых испытуемых и у контрольной группы больных (с другими
очагами поражения) эмоциональный фактор отчетливо влияет на процессы запоминания вербального
материала и на ассоциативные вербальные процессы. В разных условиях эксперимента у здоровых
испытуемых эффективность воспроизведения «эмоциональных» слов была выше, чем «нейтральных».
«Эмоциональные» слова более устойчивы к действию интерференции, чем «нейтральные». Достоверно
различно и время ассоциативных ответов на «эмоциональные» и «нейтральные» слова. У больных с
поражением лобных долей мозга эта закономерность отсутствует или ослаблена, причем независимо от
состояния мнестических функций, что указывает на нарушение у них именно эмоционального фактора (рис.
56).
При выполнении ассоциативного задания «лобные» больные не обнаруживают избирательного изменения
времени реакции на эмоциональные стимулы, как это наблюдается у здоровых испытуемых.
По параметру знака, изучавшегося с помощью запоминания положительных и отрицательных
«эмоциональных» слов, эмоции здоровых людей обнаруживают определенную уравновешенность. В целом
у них отсутствуют достоверные различия в эффективности запоминания положительных или отрицательных
по эмоциональному значению слов.
338




Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 169
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru



Рис. 56. Эффективность воспроизведения эмоциональных
— и нейтральных
— слов после однократного предъявления серии
из 10 слов у здоровых испытуемых и у больных с поражением лобных долей мозга (по Н.Я. Батовой, 1984)




При решении гностической задачи на определение и ранжирование эмоционального выражения лиц на
фотографиях подавляющее большинство здоровых испытуемых адекватно оценивают знак эмоций разной
интенсивности.
У больных с поражением лобных долей мозга нарушения эмоциональной сферы по знаку четко отражаются
в познавательных процессах. В зависимости от стороны поражения лобных долей мозга больные достоверно
лучше запоминают либо позитивные, либо негативные слова. При решении гностической задачи на
опознание и ранжирование эмоционально-выразительных лиц они преимущественно ошибаются при оценке
эмоций одного знака.
При поражении правой лобной доли наблюдается предпочтение запоминания эмоционально-положительных
слов и ошибочные ранжирование и интерпретация отрицательных эмоций. У больных с поражением левой
лобной доли наблюдаются предпочтение негативных слов при запоминании, ошибочные ранжирование и
интерпретация изображенных на картинке эмоционально-положительных состояний как отрицательных.
Таким образом, нарушения эмоций по знаку обнаруживают связь со стороной поражения лобных долей
мозга (рис. 57).
Интенсивность эмоций, оцениваемая методом ранжирования эмоционально-выразительных лиц, у больных
с поражением лобных до-
339

Рис. 57. Количество ошибок интерпретации эмоционально-отрицательных
— и эмоционально-положительных
— выражений лиц
на фотографиях у здоровых испытуемых (а) и у больных с поражением преимущественно левой (б) и правой (в) лобной
доли (по Н. Я. Батовой, 1984)




лей мозга также характеризуется патологическими особенностями. Все больные обнаруживают
«нечувствительность» к восприятию градаций эмоциональных состояний — в большей степени того знака,
который соответствует стороне поражения.
Важно отметить, что нарушения эмоций по знаку и интенсивности обнаруживаются и у тех «лобных»
больных, у которых при стандартном нейропсихологическом исследовании они не выявляются
(субклиническая форма патологии).
Самооценка своего эмоционального состояния, определяемая методом идентификации его с одним из
изображенных на фотографиях, у здоровых людей (в среднем по группе) соответствует положительному по
знаку эмоциональному состоянию средней интенсивности. У больных с поражением лобных долей мозга


Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 170
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

адекватная самооценка своего эмоционального состояния нарушается. Идентифицируя свое эмоциональное
состояние с одним из изображенных на картинке, больные, как правило, выбирают максимальное по
интенсивности состояние. При этом больные с поражением левой лобной доли чаще выбирают в качестве
тождественных своему состоянию изображения максимально отрицательных эмоций, а больные с
правосторонними очагами — изображения максимально положительных эмоций (см. рис. 58, А—Г). Таким
образом, в случае поражения левой и правой лобных долей можно говорить о существовании двух
различных «эмоциональных синдромов», которые складываются из признаков нарушений эмоций по знаку,
интенсивности и самооценке.
340

Рис. 58. Результаты идентификации своего эмоционального состояния с одним из
изображенных на картинке:
А — у здоровых испытуемых; Б — у больных с поражением правой лобной доли; В — с поражением левой лобной доли; Г
— у больных с внелобными поражениями мозга;
— положительное, средней интенсивности эмоциональное состояние;
| — положительное, максимальной интенсивности;
— отрицательное, средней интенсивности;
— отрицательное, максимальной интенсивности (по Н. Я. Батовой, 1984)




В то же время у контрольной группы больных (с внелобными полушарными очагами поражения) результаты
исследования относительно сходны с нормальными показателями. Отличия состоят в более низкой
продуктивности запоминания (из-за мнестических нарушений), в снижении скорости и продуктивности
вербальной ассоциативной деятельности (из-за нейродинамических дефектов), в особенностях самооценки
(что связано с ситуацией болезни). Однако основные закономерности эмоционального реагирования,
выявленные в эксперименте на норме, оказались сохранными. Проведенное исследование показало, что
существует принципиальная возможность объективного анализа работы отрицательной и положительной
эмоциональных систем, отдельных параметров разных эмоций и соотнесения их с определенными
мозговыми структурами (левой и правой лобными долями и др.).
Одним из важных направлений экспериментальной нейропсихологической работы, которая проводится в
последнее время в клинике локальных поражений головного мозга, является изучение особенностей
восприятия эмоциональных состояний с использованием метода распознавания их по голосу
(«Нейропсихологические исследования», 1981) или по зрительному изображению (Л. И. Вассерман и др.,
1997). Показано, что распознавание эмоционально-просодических характеристик речи методом сравнения и
опознания базальных эмоций по голосу отчетливо нарушается при височной фокальной эпилепсии (при
поражении передних и медиобазальных отделов височной доли). Зрительное распознавание эмоциональных
состояний по мимике с применением метода тахистоскопии использовалось в ряде экспе-
341
риментальных нейропсихологических исследований. Так, в работе И. Патаки (1981) с помощью
унилатерального тахистоскопического предъявления изображений лиц («индифферентных»,
«схематических» и «эмоционально-выразительных») было установлено, что наибольшие трудности в
распознавании эмоций по мимике испытывают больные с поражением правого полушария (правой височной
доли).
Особое направление в исследованиях патологии эмоций составляют работы, в которых используются
психофизиологические методы анализа — методы оценки спектров ЭЭГ, пространственно-временной
синхронизации биопотенциалов, вызванных ответов, сверхмедленных потенциалов и др. К их числу
относятся, например, исследования С. В. Квасовца (1977, 1982 и др.), посвященные изучению
пространственной синхронизации биопотенциалов как показателя эмоций в норме и у больных с
локальными поражениями мозга. Автору удалось установить, что пространственная синхронизация
сверхмедленных колебаний потенциалов (СМКП) ЭЭГ отражает эмоциональное состояние испытуемых.
Оказалось, что увеличение субъективной оценки отрицательного эмоционального состояния (при эмоциях
неуспеха и болевых ощущениях) у здоровых людей связано с возрастанием синхронизации потенциалов,
регистрируемых в лобных отделах мозга (особенно в левой лобной доле), с потенциалами, регистрируемыми
в правой височной области. Саморегуляция отрицательной эмоции отражается в увеличении синхронизации
потенциалов лобных (особенно правой лобной доли) и височных отделов мозга. Аффективный тонус


Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 171
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

отражается в показателях синхронизации левых и правых височных отведений биопотенциалов.
Особенности эмоционального состояния здоровых испытуемых, изучавшиеся с помощью проективного
метода (оценки выражения лиц на фотографиях), коррелируют с фоновыми значениями показателей
синхронизации лобных и правого височного отведений; увеличение этих показателей соответствует
усилению отрицательных эмоций, уменьшение — усилению положительных эмоций.
Некоторые личностные характеристики, определяемые с помощью опросника Кэттела (аффективность,
эмоциональная устойчивость, экстраверсия), также коррелируют с динамикой соотношения показателей
синхронизации СМКП. У больных с поражением левого полушария и преобладанием отрицательного
эмоционального фона наблюдалось повышение синхронизации лобных и правого височного отведений, а у
больных с поражением правого полушария и с общим позитивным эмоциональным фоном те же показатели
уменьшались (С. В. Квасовец, 1977, 1982).
342
Таким образом, показатели пространственной синхронизации биопотенциалов, регистрируемые в
лобных и височных отделах мозга, могут быть использованы для изучения эмоциональных
состояний и их нарушений при локальных поражениях мозга.
Исследования психофизиологических коррелятов эмоциональных нарушений в клинике
локальных поражений головного мозга пока единичны. Однако они открывают новые
возможности для объективного анализа мозговой деятельности при разных формах
эмоциональной патологии.
В настоящее время мы еще далеки от точного понимания всех психологических звеньев, всей
психологической структуры различных эмоциональных реакций, состояний и эмоционально-
личностных качеств. Современные психологические знания об этих психических явлениях пока не
полны. Один из путей, который поможет раскрыть нормальные закономерности работы
эмоционально-личностной сферы — это нейропсихологический путь изучения ее нарушений,
который в конце концов позволит уточнить ее мозговую организацию.
В целом, как отмечал А. Р. Лурия еще в 1974 году в своем выступлении «Об отношении
нейропсихологии к проблеме личности» («Хрестоматия по нейропсихологии», 1999), в
нейропсихологии назрела необходимость перехода от анализа отдельных психических процессов к
изучению тех сложных форм поведения и деятельности человека, которые связаны с понятиями
«эмоции» и «личность» (или «эмоционально-личностная сфера»), причем и в этой сложной
области следует также придерживаться представлений о системной динамической организации
психических явлений и их системной динамической локализации. Современная нейропсихология
эмоций еще только формируется. Однако те экспериментальные исследования, которые уже
выполнены по данной тематике, свидетельствуют о перспективности изучения эмоций с позиций
луриевской концепции соотношения мозга и психики.

Глава 19. Нейропсихологический подход к изучению нарушений
сознания при локальных поражениях мозга
Как уже говорилось выше (см. гл. 17), нейропсихология сознания — мало разработанная область
нейропсихологии, центральной задачей которой является изучение мозговой организации
сознания. Мозговые основы психических явлений, от элементарных до самых сложных, включая и
сознание, — общая задача всех нейронаук, в том числе и нейропсихологии. Специфика
нейропсихологического подхода к анализу мозговых основ психических явлений состоит в
изучении данной проблемы на патологическом материале, и прежде всего на материале локальных
поражений головного мозга с помощью психологических методов1.
Наиболее богатый опыт в изучении патологии сознания накоплен, как известно, в «большой
психиатрии», которая дала описания различных форм нарушений сознания при разных
психических заболеваниях. Однако патология сознания наблюдается и при локальных поражениях
мозга, поэтому изучение нарушений сознания и анализ их мозговых механизмов также входят в
компетенцию нейропсихологии.
Проблема сознания — арена постоянной острой борьбы между сторонниками
материалистического, естественно-научного понимания сознания как продукта работы мозга и
сторонниками разных нематериалистических концепций сознания. Эта борьба никогда не
прекращалась, а в последние годы — после появления методологического плюрализма чуть ли не
во всех областях науки, включая и психологию, — она ведется особенно интенсивно2.
1
См.: Хомская Е. Д. Сознание как проблема нейропсихологии // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология, 1999. - №
4.
2
См.: Хомская Е. Д. Методологические вопросы современной психологии // Вопросы психологии, 1997. — №


Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 172
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

3.
344
А. Р. Лурия и представители его школы придерживаются в данном вопросе последовательных естественно-
научных позиций, считая наряду с представителями других нейронаук, что сознание — как и другие
психические явления — результат деятельности мозга.
Как известно, проблема сознания относится к числу наиболее сложных междисциплинарных
психологических проблем. Ее изучением помимо психологии занимаются также философия, социология,
психосемантика, нейрофизиология, психиатрия и другие дисциплины.
В современной общей психологии сознание рассматривается как высшая форма отражения
действительности, высшая форма познания, возникшая у человека в процессе трудовой деятельности по
мере формирования речи.
Согласно С. Л. Рубинштейну, впервые выдвинувшему принцип единства сознания и деятельности, сознание
человека сформировалось в процессе созидания материальной и духовной культуры, так как в труде «цели
человеческой деятельности отвлекаются от непосредственной связи с его потребностями и благодаря этому
впервые могут быть осознаны как таковые. Деятельность человека становится сознательной деятельностью.
В ходе ее и формируется, и проявляется сознание человека как отражение независимого от него объекта и
отношение к нему субъекта» (С. Л. Рубинштейн, 1989. — Т. 1. — С. 169).
Согласно Л. С. Выготскому — убежденному стороннику представлений о первичности материи по
отношению к сознанию, — проблема сознания принципиально важна для «новой психологии», являясь
«камнем во главе угла» ее методологии. Л. С. Выготский придавал сознанию решающее значение в
психическом статусе человека и обосновал новый взгляд на системную психологическую структуру
сознания и высших психических функций; он призывал к конкретному объективному изучению сознания
как психического явления (см. подробнее в гл. 17).
Согласно А. Н. Леонтьеву, «сознательное отражение в отличие от психического отражения, свойственного
животным, — это отражение предметной действительности в ее отделенности от наличных отношений к ней
субъекта, т. е. отражение, выделяющее ее объективные устойчивые свойства» (А. Н. Леонтьев, 1981, с. 272).
По мнению А. Н. Леонтьева, сознание включает осознание не только внешнего мира, но и собственного
внутреннего состояния, себя как субъекта психической деятельности, т.е. самосознание. В понятие
«самосознание» входит и отношение субъекта к осознаваемым объектам. Структура сознания, согласно А.
Н. Леонтьеву, включает в себя три компонента: чувственную ткань образа, значение и личностный смысл.
345
Л. С. Выготский, С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леонтьев, А. Р. Лурия и многие другие отечественные психологи
указывали на тесную связь языка и сознания, отмечая, что формирование сознания в историческом плане и в
онтогенезе неразрывно связано с развитием речи. Относительно связи языка и сознания в современной
отечественной и зарубежной психологии существует две точки зрения. Одна из них состоит в утверждении,
что осознание возможно только с помощью языка (т. е. сознание отождествляется с вербально-логическим
мышлением). Так, Ф. Блум с соавторами (1988) считают, что осознанными являются только те психические
процессы, которые подверглись переработке в языковой системе. Другая точка зрения признает
возможность осознания не только с помощью символов (слов, знаков), но и с помощью образов. Иными
словами, различаются два вида сознания: в виде «вербальной и невербальной осведомленности»
(R.Jacobson, 1972; П. В. Симонов, 1993 и др.).
В современной психологии существуют и другие представления о сознании. До сих пор сторонники
радикального бихевиоризма считают сознание эпифеноменом, т. е. второстепенным, сопутствующим
поведению явлением, и изгоняют его из экспериментальной психологии. Другие психологи, вслед за У.
Джеймсом, продолжают отождествлять сознание и внимание. Когнитивная психология разработала свой
особый — информационный — подход к пониманию сознания. Представители «гуманистической»,
«христианской» психологии отрицают вместе с естественно-научной парадигмой саму возможность
экспериментального изучения сознания и рассматривают его как надматериальное проявление духа,
связанное с Богом (Космосом).
В современной отечественной психологии изучаются и другие аспекты проблемы сознания (Я. И.
Чуприкова, 1985, 1999; А. Г. Асмолов, 1994; В. П. Зинченко, М. К. Мамардашвили, 1994; В. Ф. Петренко,
1988, 1997; Е. Ю. Артемьева, 1999 и др.).
Современная отечественная нейропсихология, созданная трудами А. Р. Лурия и его учеников, рассматривает
сознание как высшую форму отражения человеком внешнего (объективного) и внутреннего
(субъективного) мира в виде символов (слов, знаков) и образов, как интегративный обобщенный «образ
мира» и «образ своего Я», как продукт деятельности мозга.
В настоящее время нейропсихология еще очень далека от полного понимания мозговой организации
сознания, что объясняется прежде всего большой сложностью самой проблемы, решение которой требует
усилий многих наук, а также новых идей и новых технологий. Тем не менее в нейропсихологии (как и в
медицине, с которой она тесно
346
сотрудничает) собран большой фактический материал о нарушениях сознания при локальных поражениях
мозга, который имеет немаловажное значение для понимания проблемы в целом. Этот материал может быть

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 173
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

использован для построения общей нейропсихологической модели мозговой организации сознания.
Феноменология нарушений сознания очень разнообразна.
Психиатрия выделяет различные формы нарушений сознания при разных психических заболеваниях в
качестве непостоянных симптомов и в виде устойчивых выраженных психопатологических синдромов.
В клинической психиатрии сознание определяется как «способность ориентироваться в окружающем
мире, времени и собственной личности» («Клиническая психиатрия», 1999, с. 39). Это определение, как
считает А. В. Снежневский, является «рабочим». К нарушениям сознания в психиатрии относятся такие
явления (симптомы), как:
¦ различные расстройства ориентировки (в месте, времени);
¦ неосознание своего собственного состояния (себя, своей болезни);
¦ бред (бредовые суждения, не соответствующие действительности);
¦ галлюцинации (зрительные, слуховые, гаптические, обонятельные образы, часто устрашающего
характера);
¦ конфабуляции (ложные воспоминания, где фигурируют и реальные, и вымышленные события);
¦ сумеречные состояния сознания и др.
Такое разнообразие проявлений нарушений сознания связано с тем, что они нередко сочетаются с
нарушениями памяти, аффективными, интеллектуальными, моторными и другими расстройствами.
Выделены различные психопатологические синдромы, в которых нарушения сознания являются ведущими
во всей клинической картине заболевания:
¦ делириозный синдром;
¦ корсаковский синдром;
¦ эпилептические синдромы;
¦ синдромы помрачения сознания;
¦ синдромы оглушенного сознания;
¦ синдром онейроидного состояния сознания и др.
В психиатрии делаются попытки связать нарушения сознания с патологическими процессами в
определенных мозговых структурах. Для некоторых нозологических форм установлены органические
основы заболевания и, следовательно, органические основы изменения созна-
347
ния. К их числу относятся болезни Альцгеймера, Пика, Паркинсона, сенильная деменция, делирий и др. В
этих случаях психические расстройства и нарушения сознания связывают с атрофическими процессами в
коре головного мозга и подкорковых структурах (передних или задних). Так, при паркинсонизме
обнаружена атрофия клеток черной субстанции и снижение содержания в ней дофамина. Органическая
природа психических заболеваний, сопровождающихся нарушениями сознания, признается и для таких
нозологических форм, как эпилепсия, сосудистые заболевания головного мозга, черепно-мозговые травмы,
инфекционные заболевания. В соответствии с принятой классификацией, эти заболевания относятся к
эгзогенно-органическим. Следует, однако, отметить, что по отношению к этим заболеваниям в психиатрии
имеются только самые общие представления об их связи с поражениями мозга. Указывается лишь на общее
атрофическое поражение клеток коры больших полушарий и/или подкорковых структур. Подобные
необратимые психические заболевания обозначаются как «психоорганический синдром». Для объяснения
органических причин возникновения психических заболеваний в современной психиатрии проводятся
сопоставления особенностей течения болезни с морфологическими, биохимическими, иммунологическими,
нейрофизиологическими и другими данными. Эти исследования относятся к «биологической психиатрии»,
изучающей биологические основы психических заболеваний. В целом, однако, и в биологической
психиатрии пока еще нет четких представлений о биологических (органических) основах сознания, о его
связи с мозгом. Существуют лишь различные гипотезы об атрофическом, генетическом, биохимическом,
иммунологическом генезе психических заболеваний, включая и нарушения сознания.
Наряду с генно-органическими в психиатрии выделяются психические расстройства, связанные
преимущественно с социальными факторами. Предполагается, что они вообще не имеют какой-либо
определенной органической основы.
Таким образом, в современной психиатрии пока еще нет общепринятых представлений о биологических
основах нарушений сознания, однако накоплен огромный фактический материал на феноменологическом
уровне, указывающий на большое разнообразие форм нарушений сознания и, следовательно, на большую
сложность и многозвенный характер осуществляющих его мозговых механизмов. ,
Изучением материального субстрата сознания занимается и современная нейрофизиология.
По поводу конкретных «носителей» сознания в нейрофизиологии существует несколько точек зрения. Одна
из них восходит к работам
348
У. Пенфилда и Г. Джаспера (1958), которые, проводя нейрохирургические операции, пришли к выводу, что
за сознание «отвечает» «центрэнцефалическая система» — неспецифические мозговые структуры,
расположенные в стволе мозга (преимущественно в области III желудочка). Поражение этих зон (или
хирургическое вмешательство в -эту область) приводит к немедленному «отключению» сознания.
Представление о существовании единого центра (или нескольких центров) сознания разделяется

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 174
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

некоторыми авторами и в настоящее время.
Наиболее распространенными являются и представления о том, что сознание (как и мышление)
осуществляется корой головного мозга. «Носителями» сознания считаются третичные ассоциативные зоны
коры больших полушарий мозга. Эта точка зрения в наиболее развернутом виде представлена в работах
американского нейрофизиолога В. Маунткасла(1981 и др.). Согласно модели В. Маунткасла, конкретными
механизмами сознания, понимаемого как высшая интегративная функция мозга, являются вертикальные
колонки корковых клеток (включающие приблизительно по 100 клеток каждая), объединенные в ансамбли.
Те, в свою очередь, объединяются в более крупные единицы — модули (или модулярные колонки). Модули
не только получают и перерабатывают информацию, но и функционируют в составе обширных петель, по
которым информация передается другим кортикальным и субкортикальным структурам, а затем вновь
возвращается в исходные образования. Эти петли обеспечивают сравнение текущей информации с
имеющимися внутренними следами, что и составляет основу сознания.
В нейрофизиологии имеются и другие «структурные» теории сознания (см. обзор: Н. Н.Данилова, 1998). E.
H. Соколов (1996) в качестве базальных нейронных механизмов сознания рассматривает особые нейронные
конструкции — «гештальт-пирамиды», состоящие из нейронов разных уровней (простых, более сложных и
одного гностического нейрона), которые активируются одним стимулом. Предполагается, что в акте
сознания объединяются перцептивный, мнестический и семантический уровни отражения, каждому из
которых соответствуют свои нейронные механизмы.
После операций по рассечению мозолистого тела, выполненных Р. Сперри и его коллегами (R. W. Sperry et
al, 1964; R. W. Sperry, 1966, 1968, 1973 и др.), появилась новая трактовка мозгового субстрата сознания —
представление о существовании у человека двух сознаний: левополушарного и правополушарного. Согласно
этой концепции «но-
349
сителем» сознания является каждое полушарие в целом. Левополушарное сознание — речевое,
символическое, характеризующееся речевым и другими символическими способами обработки
информации; правополушарное — неречевое, образное сознание, характеризующееся непосредственными
способами обработки информации.
В целом можно констатировать, что и в нейрофизиологии пока еще нет единой общепринятой концепции
мозговой организации сознания (как нет и единой общепризнанной психологической теоретической модели
сознания).
Большие возможности для изучения мозговой организации сознания открывает клиника локальных
поражений головного мозга. Многолетние клинические наблюдения позволили выделить основные
мозговые зоны, поражение которых, как правило, приводит к различным нарушениям сознания (М. С.
Лебединский, 1948; А. С. Шмарьян, 1949; А. Р. Лурия, 1962, 1963, 1973; С. В. Бабенкова, 1971; Б. И. Белый,
1973; Т. А. Доброхотова, H. H. Брагина, 1977, 1993, 1994 и мн. др.):
1. Ствол мозга (неспецифические образования разных уровней ствола). Поражение стволовых структур
приводит к нарушениям сознания по типу комы, отключения (absence). Эти нарушения могут носить как
приступообразный, пароксизмальный, так и устойчивый характер.
2. Диэнцефальные (гипофизарно-гипоталамические) структуры (неспецифические образования в области
III желудочка). Поражение этой области (или хирургическое вмешательство в нее) также приводит к
нарушениям сознания по типу отключений.
3. Структуры лимбической системы (поясная кора, мозолистое тело, гиппокамп, амигдола и др.).
Поражение этой зоны, как правило, ведет к появлению спутанного состояния сознания, сочетающегося с
нарушениями памяти, имеющими пароксизмальный или стабильный характер. Возможны устрашающие
галлюцинации, полная дезориентировка в себе, в окружающем (пространстве, времени).
4. Медиобазальные отделы коры лобных и височных долей, являющиеся корковым уровнем
неспецифической системы. Поражение этих отделов может проявляться в виде нарушений сознания по типу
отключений (в остром периоде заболевания) либо в виде контаминаций, трудностей ориентировки во
времени, в собственном состоянии, а также в виде нарушений семантической памяти, осознанности
психических процессов. В спокойные пе-
350
риоды заболевания симптомы нарушений сознания обычно проявляются в мягкой форме.
5. Премоторные отделы мозга (передняя эпилептогенная зона). Поражение этих отделов приводит к
эпилептическим припадкам (эпилепсия Джексона) — нарушениям сознания по типу отключений и общим
судорожным припадкам, которые начинаются с двигательной ауры (поворота головы, глаз, туловища в
сторону, противоположную очагу поражения). Возможны «малые» припадки (без ауры) с кратковременным
отключением сознания (по типу petit mal). Эпилептогенные зоны находятся также и в других областях мозга
— в медиальных отделах височной области, в затылочной коре (задняя эпилептогенная зона). Тогда
припадкам с потерей сознания предшествует соответствующая аура.
6. Префронтальные (преимущественно корковые) отделы мозга. Поражение этих отделов (особенно
двухстороннее) сопровождается различными нарушениями сознания по типу расстройства ориентировки в
окружающем (особенно во времени), в себе. Наблюдаются конфабуляции, спутанность сознания,
психические автоматизмы. Как правило, эти нарушения имеют стабильный характер.

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 175
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

7. Корково-подкорковые структуры правого полушария (у правшей), расположенные в лобных и
передневисочных областях мозга. Их поражение часто ведет к расстройствам сознания в виде
деперсонализации, нарушений самосознания, а также к явлениям анозогнозии, игнорированию звуковых
стимулов, поступающих слева. Нарушения сознания обычно имеют стойкий характер.
8. Корково-подкорковые структуры правого полушария (у правшей), расположенные в задневисочных,
теменных, затылочных областях мозга.
Поражение этих структур ведет к явлениям анозогнозии и левостороннему игнорированию зрительных и
тактильных стимулов. Возможна «односторонняя фиксированная гемианопсия» (когда больной не осознает
слепоты на левую половину зрительного поля), а также односторонние оптико-пространственные
нарушения в виде игнорирования левой части изображения (например, когда больной рисует только правую
половину дома, человека и т. п.).
9. Корково-подкорковые области передних (лобных) и средних (височно-теменных) отделов левого
полушария. Поражение этих структур сопровождается нарушениями сознания по «речевому»
351
типу, когда дезориентировка в себе и окружающем (пространстве, времени) протекает на фоне речевых
расстройств (разных форм афазий). Нарушения сознания и речи носят устойчивый характер.
Этот перечень отражает наиболее типичную локализацию поражений мозга при тех или иных нарушениях
сознания и его можно продолжить. Многие авторы (например, Т. А.Доброхотова, H. H. Брагина, 1994)
отмечают, что фамильное левшество, как правило, сопровождается особыми («нестандартными») формами
нарушений сознания, связанными с особым отражением пространства и времени.
В целом, обобщая приведенные выше наблюдения, следует отметить:
1)в мозге нет какого-либо одного «центра сознания», существует много областей, поражение которых
приводит к расстройствам сознания;
2) нарушения сознания различны по характеру;
3) существует определенная связь между зоной поражения мозга и особенностями расстройства сознания.
Если проанализировать перечисленные выше нарушения сознания, встречающиеся в клинике локальных
поражений головного мозга, то условно их можно классифицировать по нескольким критериям.
В соответствии с одним из них нарушения сознания можно разделить на «количественные» и
«качественные».
«Количественные» нарушения сознания связаны с поражением срединных структур мозга
(неспецифических образований, включая гипофизарно-гипоталамический уровень), отвечающих за
регуляцию уровня бодрствования. К этому типу относятся различные градации угнетения сознания:
¦ кома;
¦ absence;
¦ состояние оглушения;
¦ неполное бодрствование и др.
При этом типе нарушений сознания, как правило, отсутствуют сенсорные, бредовые, галлюцинаторные
феномены. Такие нарушения сознания типичны, например, для черепно-мозговой травмы различной
степени тяжести.
«Качественные» нарушения сознания включают широкий набор расстройств, связанных с поражением
разных областей мозга, находящихся вне неспецифических образований ствола: в структурах лим-
352
бической системы, правого полушария, передних отделов мозга. Они характеризуются изменением общей
смысловой структуры сознания и помимо дезориентировки в себе и окружающем сопровождаются
бредовыми и галлюцинаторными явлениями, конфабуляциями и т. п. Такого рода нарушения сознания
описываются в «большой психиатрии» как психотические состояния.
В соответствии с другим критерием — длительностью нарушений сознания — их можно подразделить на
стабильные, постоянные и временные, пароксизмальные.
Постоянные нарушения сознания в виде общей дезориентировки во времени, месте и себе наблюдаются
чаще всего при поражении передних отделов мозга, особенно структур правого полушария.
Пароксизмальные расстройства сопровождают, например, общие эпилептические судорожные припадки, а
также другие эпиприступы (без судорог), протекающие с аурой или без нее (связанные с различными
эпилептогенными зонами мозга).
Для классификации нарушений сознания можно использовать также критерий широты (объема), в
соответствии с которым их можно разделить на общие (глобальные) и парциальные (частные) расстройства.
К общим относятся те изменения сознания, которые распространяются на все виды внешней и внутренней
стимуляции, исходящей из любого участка пространства (внешнего или внутреннего). Парциальные
расстройства сознания проявляются, как правило, в виде неадекватного восприятия (или игнорирования)
стимулов (зрительных, слуховых, тактильных), поступающих с одной стороны. Это одностороннее (чаще
слева) неосознание или «невнимание» к стимулам отражает нарушение работы одного (чаще правого)
полушария мозга (у правшей).
Наконец, может быть применен и такой критерий классификации нарушений сознания, который
характеризует категориальные фоновые аспекты сознания (т. е. психологическую структуру самого «образа

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 176
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

мира» — внешнего или внутреннего) и его актуальные, процессуальные аспекты, связанные с реализацией
какой-либо психической деятельности. «Категориальная» форма сознания, или «образ внешнего мира» и
«образ себя», как уже говорилось выше, нарушается при самых разных поражениях мозга.
«Процессуальная» форма сознания, которую Ф. Блум с соавторами (1988) обозначают как «активное
сознание», или «осознание собственной умственной и/или физической деятельности», специально изучалась
нейропсихологией, прежде всего в контексте проблемы функций лобных долей мозга. Как известно,
осознанность самого процесса осуществления психической деятель-
353
ности (наряду с опосредованностью и произвольной регуляцией) рассматривается отечественной
нейропсихологией в качестве одной из важнейших характеристик высших психических функций.
Проблема сознания в отечественной нейропсихологии разрабатывалась прежде всего в контексте описания
нейропсихологических синдромов. Клиническое нейропсихологическое исследование предполагает
предварительное знакомство с анамнезом больного и, в частности, выяснение того, были ли у него эпизоды
нарушения сознания. Наличие и характер подобных эпизодов непременно учитываются при исследовании
больного. В задачу клинического нейропсихолога входит также оценка текущего состояния сознания
больного, т. е. его умения ориентироваться в месте, времени, в собственном состоянии, способности
анализировать успешность выполнения заданий, учитывать свои ошибки. Одновременно оцениваются и
способность больного ориентироваться в истории собственной болезни, а также состояние его
долговременной памяти в целом. Все эти сведения включаются в общую характеристику
нейропсихологического синдрома и — в числе прочих — дают основание для постановки диагноза.
Оценка состояния сознания — как компонента нейропсихологического синдрома — важна еще и потому,
что от него существенным образом зависит характер протекания различных видов психической
деятельности. При полном отключении сознания или грубой дезориентировке в окружающем контакт с
больным, естественно, невозможен. Однако при менее грубых формах угнетения сознания (при неполной
или неустойчивой ориентировке) выполнение некоторых когнитивных и двигательных задач может быть
доступно. В задачу нейропсихолога входит анализ особенностей протекания психической деятельности при
разных формах изменений сознания, что также принципиально важно для решения вопроса о локализации
патологического очага.
В отечественной нейропсихологии наиболее подробно изучались нарушения сознания у больных с
поражением лобных долей мозга. Описаны различные варианты нейропсихологических синдромов при
поражении разных отделов лобных долей: при двухсторонних, массивных очагах поражения; при
поражении конвекситальных (премоторных, префронтальных, полюса) и медиобазальных отделов коры
лобных долей и ближайшей подкорки (А. Р. Лурия, 1962, 1963, 1973; «Лобные доли...», 1966; Е.Д. Хомская,
1972; «Функции лобных долей...», 1982 и др.). Показана большая вариативность нейропсихологической
симптоматики при поражении лобных долей мозга, в том числе и относящейся
354
к сфере сознания. «Образ мира» у таких больных может быть грубо изменен (особенно при массивных
очагах поражения), но иногда бывает нарушена только ориентировка во времени при большей сохранности
ориентировки в месте пребывания (больница, палата и т. п.). Достаточно выражены и устойчивы у «лобных»
больных и «процессуальные» (или «актуальные») нарушения сознания в виде трудностей осознания
собственной психической деятельности (качества выполнения, ошибок и пр.), что вместе с трудностями
произвольной регуляции психических функций составляет основной радикал, объединяющий разные
варианты «лобных» синдромов. В случаях грубо выраженной «лобной» симптоматики нарушения
«активного» сознания (т. е. активного участия сознания в текущей психической деятельности) достигают
стадии эхопраксий и эхолалий, когда осознание текущей психической деятельности заменяется ее полной
подчиненностью внешней среде. При более легкой «лобной» симптоматике те же нарушения могут быть
выявлены только в специальных сенсибилизированных условиях эксперимента (например, в виде
двигательных, интеллектуальных персевераций).
Помимо нарушений осознанного произвольного контроля за психической деятельностью (моторной,
перцептивной, интеллектуальной и др.), достаточно стабильными для «лобных» больных являются и
нарушения самосознания в виде неадекватного осознания своей болезни, своего общего соматического и
психического состояния.
Нарушения сознания в нейропсихологической литературе описывались и в контексте проблемы
межполушарной асимметрии мозга как особенности правополушарного и левополушарного
нейропсихологических синдромов. В целом многие авторы указывают на существование латеральных
различий в нарушениях сознания.
Правополушарные очаги (инсульты, черепно-мозговые травмы, опухоли и др.) чаще сопровождаются
расстройствами сознания, чем левополушарные, и протекают более длительно (С. В. Бабенкова, 1971; Б. И.
Белый, 1973, 1975 и др.). У таких больных чаще наблюдаются конфабуляторная спутанность сознания,
галлюцинации, общая дезориентированность, амнезия на происходящее (т. е. сочетание нарушений
сознания с корсаковским синдромом). Для них характерны состояния деперсонализации (т. е. расстройства
осознания себя как личности), а также ощущения нереальности происходящего, состояния уже виденного
(deja vu) или никогда не виденного (jamais vu). Достаточно типичны для них и парциальные расстройства

Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил. 177
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru

сознания, относящиеся к различным сенсорным стимулам в виде игнорирования левой стороны
пространства (внешнего или внутреннего).
355
Левополушарные очаги поражения сопровождаются иными расстройствами сознания. Для таких больных
более типичны сумеречные состояния сознания, при которых совершаются «психические автоматизмы», т.
е. реализуется неадекватная программа поведения. При сумеречных состояниях сознания у левополушарных
больных возможны психомоторные припадки (когда больной бесцельно бежит куда-то, двигает предметы и
т. п.), а также возникающие без ауры кратковременные отключения сознания (когда больной на время
прекращает начавшуюся деятельность; после возвращения сознания наступает полная амнезия на
случившееся). Менее характерны для левополушарных больных изменения сознания по бредо-
галлюцинаторному типу. У левшей (или лиц с фамильным левшеством) нарушения сознания протекают
атипично (Я. Н. Брагина, Т. А. Доброхотова, 1990; Т. А. Доброхотова, H. H. Брагина, 1993 и др.).
Таким образом, в целом правополушарные нарушения сознания чаще носят «качественный» характер,
выражаются в общих категориальных концептуальных расстройствах «образа мира», в нарушениях
осознания себя, «образа Я», своей личности, своих эмоций, они чаще проявляются парциально.
Левополушарные нарушения сознания чаще носят «количественный» характер, в большей степени в виде
нарушения его «активной» формы, что обычно сочетается с расстройствами произвольной речевой
регуляции психической деятельности. Нарушения «активного» сознания имеют у левополушарных больных
обычно стабильный характер; для таких больных характерны также «психические автоматизмы»,
кратковременные отключения сознания без ауры (по типу petit mal). Они нередко протекают на фоне
афазических расстройств. Следовательно, при правосторонних поражениях мозга страдает
преимущественно «чувственная база сознания» (осознание внешнего и внутреннего мира), а при
левополушарных — иные «образующие» сознания, связанные с речью, с формированием программ
поведения.
Подобная характеристика особенностей право- и левополушарных нарушений сознания в современной
литературе свидетельствует, конечно, об основных тенденциях, а не о жестких закономерностях.
Важные результаты, относящиеся к патологии сознания при локальных поражениях мозга, получены при
наблюдении за динамикой восстановления сознания у больных, перенесших тяжелую черепномозговую
травму. Рядом авторов показано, что восстановление сознания после длительной комы (более 10 суток)
проходит ряд стадий:
¦ кома, вегетативный синдром;
¦ стадия акинетического мутизма;
356
¦ стадия мутизма с пониманием речи;
¦ стадия дезинтеграции речи;
¦ стадии амнестической, интеллектуально-мнестической дезинтеграции;
¦ стадия относительно полного восстановления сознания.
При тяжелой черепно-мозговой травме наиболее типичны следующие изменения сознания:
¦ кома — максимальное угнетение сознания, когда больного нельзя «разбудить» никакими стимулами;
¦ ступор — угнетение сознания, подобное глубокому сну, из которого больной может быть выведен только
сильными повторными стимулами (речевой контакт невозможен, однако при сильных повторных стимулах
больной открывает глаза, может выполнить отдельные речевые инструкции);
¦ оглушенность — форма угнетения сознания, при которой возможен словесный контакт.
Последняя форма различается по степени угнетения сознания: при глубокой оглушенности наблюдаются
сонливость, сильная замедленность движений, речи, дезориентировка в месте, времени и в себе; при
умеренной — сохраняется замедленность движений, речи, дезориентировка (обычно во времени), но
восстанавливается ориентировка в себе, своей болезни. Далее сознание больного восстанавливается
полностью (в соответствии с клиническими критериями) (F. Plum, J. Posner, 1980; Т. А. Доброхотова и др.,
1996б; «Черепно-мозговая травма...», 1998 и др.).
Динамика неврологической и нейропсихологической картины восстановления сознания зависит от тяжести,
характера травмы и ряда других факторов (возраста, общего состояния здоровья и др.). Варьируются как
«количественные» (степень угнетения сознания), так и «качественные» (характер выхода из комы, ступора)
особенности нарушений сознания. Но в целом при черепно-мозговой травме доминирует неспецифическая

<<

стр. 7
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>