<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

Следовательно, храм существовал самое малое шесть столетий. В истории майяской архитектуры это нечто совершенно необычное. Даже самый красивый юкатанский город - Чичен-Ица тольтекского периода - жил едва ли половину этого времени. В "Храме семи кукол" я обратил внимание и на деревянные дверные притолоки, сохранившиеся до сих пор. Ведь строители "Храма семи кукол" сделали их из самого твердого юкатанского дерева субинче. Для уточнения датировки достаточно было бы вырезать несколько сантиметров притолоки из субинче и послать на исследование, которое определило бы его возраст по степени распада радиоактивного углерода С i4. Это сделал другой член экспедиции – Лаймен Бриге. Пилкой для резки металлов - таким твердым было это дерево - он выпилил две плашки и в качестве образцов послал в две разные североамериканские лаборатории. Согласно данным анализа, в одном случае дерево, из которого сделана притолока, было срублено в 458 году (+ 200 лет), а другом - в 508-м. В среднем получается - 483 год. А это значит, что "Храм семи кукол" служил верующим не менее тысячи лет. А сколько же лет просуществовал весь Цибильчальтун? Освобожденная от зарослей одна двадцатая города - большая белая дорога, "Храм семи кукол", руины "Стоящего храма" - пока не слишком много говорит о его жизни и возрасте. Где же мне еще искать сведения о жизни предполагаемого "последнего города Атлантиды? Я прибыл в Цибильчальтун из Чичен-Ицы. И потому, не задумываясь, отвечаю: в сеноте. Ведь в Чичен-Ице такой колодец поведал исследователям, которые набрались смелости спуститься в его таинственные глубины, так много интересного о людях, приходивших когда-то к нему.
Впрочем, в Америке уже производились и производятся поиски "остатков Атлантиды" под водой. В прибрежных морях и даже не слишком далеко от границ Юкатанского полуострова, у Багамских островов и в водах Карибского моря близ Пуэрто-Рико. У Пуэрто-Рико на очень большой глубине два французских океанографа Жорж Ут и Жерар де Фробервиль, составлявших команду батискафа "Архимед", якобы заметили высеченную в скале лестницу. Следовательно - творение рук человеческих. А где-то неподалеку от лестницы, как можно предположить, должны находиться и другие постройки. Сообщениям французских морских офицеров я могу и, собственно, обязан не поверить. Ведь то, что им якобы удалось увидеть под водой, они никак документально не подтвердили.
Но из других мест, где, возможно, существуют подводные развалины городов доколумбовой эпохи, мне уже известны первые фотографии. Это неглубокое море у берегов Багамских островов, особенно близ двух из них - Андроса и Бимини. Сей туристический рай Америки непосредственно омывается Гольфстримом, протекающим мимо обоих островов с неизменной скоростью - пять километров в час. Могучее течение поднимает песок и снова опускает его на дно моря. И возможно, как раз это никогда не прекращающееся движение открыло первому наблюдателю вид на подводную американскую Помпею.
Первые известия о ряде каменных колонн под поверхностью моря у берегов Бимини принесли два местных рыбака еще в середине 50-х годов. Но водолазы, которые через несколько недель туда отправились, нашли на морском дне лишь высокие валы зыбучего песка. Если когда-либо удастся неопровержимо доказать существование древних затонувших багамских городов, их первооткрывателями будут считаться не два упомянутых выше анонимных рыбака, а известный американский специалист в области подводной археологии доктор Димитри Рибикофф. В 1967 году в прибрежных водах острова Андрос он заметил с борта собственного самолета на глубине менее десяти метров остатки прямоугольной постройки длиной почти триста метров!
Год спустя другое подобное же здание увидел в водах, омывающих Андрос, пилот Роберт Браш во время одного из регулярных полетов на линии, соединяющей порт Майами во Флориде с главным городом Багамских островов Нассау. Дольше ждать было невозможно. И Рибикофф вместе с одним известным американским археологом, Мейсоном, решили взглянуть на "индейские дворцы" уже не с самолета, а непосредственно там, где они находятся, - под водой. Оба сделали затем предварительное описание этого первого легендарного "затонувшего дворца" древней Америки. По их словам, он занимает площадь 300 х 181 метр. Стены его имеют толщину девяносто сантиметров и сложены из тесно прилегающих друг к другу известняковых блоков.
Естественно, что с этого момента Мейсон и Рибикофф развернули в водах Андроса еще более интенсивные поиски. И результаты не заставили себя ждать: примерно в двух километрах от первого "дворца" исследователи нашли здания меньших размеров и явно жилого характера. В сентябре того же года Мейсон перебрался в воды второго "археологического" багамского острова - острова Бимини. И здесь ему тоже выпало большое счастье. Он нашел необыкновенную подводную стену длиной более пятисот метров, сложенную из хорошо обработанных камней. Стена, когда ее не закрывала песчаная завеса, почти на метр выступала из морского дна. Для чего эта удивительная постройка служила, сказать трудно. К тому же параллельно этой первой стене анонимные багамские строители возвели точно такую же вторую стену. Я невольно вспомнил при этом диковинные парные, зеркально отражающие друг друга валы-гребни, которые недавно видел в оль-мекском Сан-Лоренсо.
К счастью, Рибикофф и Мейсон сумели сфотографировать биминские подводные укрепления, так что научная общественность впервые получила для оценки и суждений снимки (хотя и не совсем отчетливые) этих удивительных, вызывающих споры подводных построек близ Багамских островов.
В период моего последнего путешествия в Центральную Америку в водах Бимини и Андроса уже работала настоящая экспедиция, которую на этот раз отправила сюда редакция американского журнала "Аргос", охотно публикующего сообщения о необычных загадках истории Нового Света. Впрочем, руководитель этой экспедиции Роберт Маркс искал не индейцев или не только индейцев. Он думал и о возможных связях доколумбовой Америки с Древней Грецией или Римом и, естественно, вновь имел в виду Атлантиду. Тем не менее и он сделал некоторые весьма примечательные открытия. Несомненно, самым интересным из них было обнаружение еще одной подводной стены, которая, однако, скорее напоминала Марксу белые дороги юкатанских майя. Маркс также поднял со дна моря остатки керамики, принадлежавшей строителям этой затонувшей дороги.
Экспедиция Роберта Маркса к берегам Андроса и Бимини была кульминацией всех предпринятых до настоящего времени попыток ознакомиться с предполагаемыми затонувшими сокровищами древнеамериканской архитектуры. Только завтрашний день полностью откроет истину и поможет отделить зерно правды от горы фантазий. Я и вместе со мною 99 процентов остальных американистов знаем эти постройки лишь по нескольким, к тому же не совсем отчетливым фотографиям, потому не беру на себя смелость высказывать о находках близ Багамских островов какие бы то ни было суждения. Но если специалисты подтвердят существование у берегов Америки затонувших пирамид и дворцов или даже целых городов, то такое открытие будет большим вкладом в изучение истории Нового Света. Однако независимо от того, какой культуре, какому племени припишет наука авторство этих построек, я уверен, что это будет народ индейского происхождения, народ с индейского материка, а отнюдь не из провалившегося в бездну царства Платоновых атлантов.
Поиски погрузившихся в море индейских пирамид - это лишь грядущее (причем еще гипотетическое) исследование американского прошлого. Между тем как обследование сенатов, глубоких естественных водоемов на Юкатане, к которым я в своих мемуарах охотно возвращаюсь, уже имеет традицию. Успешный осмотр чичен-ицкого "Колодца смерти" был заманчивым примером. И археологам, занятым исследованием Цибильчальтуна, этого предполагаемого последнего города Атлантиды, вполне естественно, тоже пришла мысль заглянуть в темную, мрачную глубь здешнего сенота. Впрочем, водолазы работали в нем лишь два сезона. А теперь, как мне кажется, водоем опять принадлежит тем, кто, судя по рассказам, некогда открыл этот город, а именно купальщикам. Об этом по крайней мере свидетельствует большой плакат, помещенный ревностным стражем и кассиром здешних руин на берегу сенота: "Купание без трусов запрещается". Не трудно было догадаться, что колодец до сих пор служит в качестве приятного, хотя и несколько отдаленного места отдыха для меридских мальчишек.
С первого взгляда видно, что здешний сенат меньше чичен-ицкого "Колодца смерти". Он имеет примерно сорок метров в поперечнике. Зато глубина его значительно больше. Современные юкатанские индейцы дали этому сенату название Шлаках "Старый город". Как он назывался первоначально, мы не знаем. Ведь о цибильчальтунском сойоте и обо всем этом огромном городе в майяских текстах нет ни одной строки (в отличие, например, от города "Пернатого змея", о котором Ланда - и не только он - сообщает десятки важных фактов). Так что первые исследователи Цибильчальтуна не знали даже, бросались ли и в Шлаках человеческие жертвы. Если это так, то в колодце должны находиться такие же сокровища, как и в чичен-ицком сойоте. И вот в первый же цибильчальтунский сезон Уиллис Эндрьюс включил в экспедицию двух, как мы бы сказали, добровольцев. Все сулило членам этой добровольческой студенческой бригады немало приключений. Со своими аквалангами они должны были погружаться в колодец и отыскивать в нем все, что могло заинтересовать археологов. Студенты горели нетерпением. Едва сдав экзамены за семестр во Флоридском университете, оба "избранника", Дэвид Конкли и Уитни Робине, приехали на Юкатан. Единственным их археологическим снаряжением были акваланги. Водолазы-любители, естественно, никогда раньше не работали в таких условиях. Тем не менее в первый же день они выловили костяные серьги, затем полностью сохранившийся глиняный сосуд, кремневый нож и несколько других предметов. До конца каникул студенты выловили из сената Шлаках около трех тысяч различных предметов, преимущественно обломков древней керамики. Конкли и Робине провели прекрасные, полные приключений каникулы. Руководитель экспедиции Уиллис Эндрьюс записал тогда: "К концу первого сезона всем нам было ясно, что мы ухватили за хвост солидного археологического медведя". И Эндрьюс был полон решимости не выпускать из рук этого цибильчальтунского медведя.

"КРИПТА ВОСКРЕСЕНИЯ"
По книге М. Стингла "Тайны индейских пирамид".

Ниже приводится описание М. Стингла его путешествия в Паленке, один из самых известных центров культуры индейцев майя, находящийся в штате Чияпас, Мексика.
Насколько можно судить, в этом красивейшем городе Древнего царства жизнь замерла уже в конце VIII столетия н. э. До сих пор майяологи дешифровали в Паленке четырнадцать календарных дат, еще одиннадцать паленкских надписей также, вероятно, содержат календарные данные. Древнейшая из известных пока надписей была обнаружена в "Храме лиственного креста". Мы можем прочесть здесь дату 5 Эб, 5 Кайяб 9.5.1.11.12, что в применяемой ныне корреляции соответствует 536 году н. э. Большая надпись в "Храме креста" содержит дату 13 Ахав, 18 Канкин - 9.10.10.0.0, или наш 642 год. К этому же году относится рельеф в "Храме солнца".
Надпись, которую я видел в Национальном антропологическом музее, относится к 652 году, рельеф в "Храме лиственного креста" - к 692 году, и,-наконец, во дворце была найдена плита, помеченная датой 13 Ахав, 13 Муан - 9.17.13.0.0., или 782 годом н. э.
Я часто говорю здесь о майяских датировках. И мне следовало бы попытаться объяснить, каким образом майя датировали свои постройки и стелы. Речь идет о весьма сложном предмете. Для наглядности в качестве примера я выбрал как раз датировку из паленкского дворца: 9.17.13.0.0, 13 Ахав, 13 Муан. В майяском лето-счислении (дате) мы прежде всего замечаем число. Это пять цифр, записанных в особой двадцатиричной системе, которой пользовались одни только майя. Число содержит в себе не только количество минувших лет, н,о и точное количество всех дней, минувших с начала май-яского летосчисления. Следующий показатель датировки - в данном случае 13 Ахав - это обозначение дня священного майяского года цолкина (состоящего из 260 дней), где число 13 можно себе представить как определенный день недели, например наше воскресенье. Ахав же соответствует празднику нашего календаря, например Рождеству. Наконец, третий показатель - здесь 13 Муан - говорит мне, о каком дне месяца идет речь. К примеру, это может быть 25 декабря. Таким образом, содержание датировки 9.17.13.0.0, 13 Ахав, 13 Муан мы можем представить себе, например, как: 1975 год, четверг, Рождество, 25 декабря (учитывая, разумеется, что майяское число входит в двадцатиричную систему, что дата цолкина 13 Ахав состоит из чисел от 1 до 13 и 1 из 20 святых патронов этого дня, а дата 365-дневного года - хааба - состоит из 18 месяцев по 20 дней и 5 остаточных дней). Датировок, более поздних, чем 9.17.13.0.0, 13 Ахав, 13 Муан, или 782 год, в Паленке не существует. Очевидно, примерно в это время жизнь в "Змеином городе" замирает. В отличие от абсолютного большинства других центров Древнего царства, о причинах гибели или обезлюдения которых майяологи до сих пор продолжают спорить, Паленке после кратких 250 лет ослепительного существования явно было разгромлено чужим войском, вторгшимся на территорию этого города-государства.
Подробное обследование, проведенное за последние годы в ареале города, с достаточной достоверностью показало, кто именно напал на него. В развалинах Паленке были найдены многочисленные каменные ярма и особенно так называемые пальмы (ритуальные каменные топоры), которые характерны только для одной индейской культуры - тотонаков, живших в ту пору и поныне живущих в штате Веракрус. Тотонаки тогда, очевидно, захватили и разграбили Паленке и, весьма вероятно, физически уничтожили в "Змеином городе" всех представителей светской знати и жречества.
Исключительно тщательное археологическое обследование Паленке, которое недавно дало ответ на вопрос, каким образом, когда и кем был разгромлен великолепный "Змеиный город", принесло еще одно неожиданное открытие внутри четвертой, главной пирамиды Паленке "Храма надписей".
И я приехал в Паленке не только чтобы еще раз увидеть этот "самый утонченный" город индейской Америки, но и чтобы заглянуть внутрь знаменитой окутанной столькими легендами пирамиды...
Прежде чем спуститься внутрь "Храма надписей", мне сначала пришлось подняться по десяткам ступеней девяти уступов этой пирамиды на высоту двадцати четырех метров. Только там, наверху, расположен сам храм. Его наружные стены и дверные колонны украшены рельефами, каких я до этого не видел ни в одном другом майяском городе. Дело в том, что, помимо мужчин, они изображают и женщин. Матери держат на руках невероятно уродливых детей: лицо каждого ребенка заменяет маска бога дождя, из ножки вырастает змея. Возможно, эти странные портреты матерей и детей запечатлевают привычное для центральноамериканских индейцев представление, будто роженицы, умершие во время родов, возносятся в ту часть небес, которая отведена лишь им да счастливым воинам, павшим на поле брани.
Внутри храма я увидел, пожалуй, самую большую из известных науке майяских надписей - три иероглифические плиты, занимающие всю заднюю стену святилища. [Самая большая иероглифическая надпись майя помещена на лестнице храма 26 в Копане, она содержит не менее двух с половиной тысяч иероглифов]. Если мы сложим иероглифы этих трех каменных плит, то получим число 620. В самом тексте я опять-таки нахожу ряд календарных данных, дополняющих даты, известные мне по "Храму креста", "Храму лиственного креста", паленкскому дворцу и другим объектам города. Примечательно, что трехчастная каменная надпись содержит календарные даты, охватывающие период в десять катунов (один майяский катун соответствует приблизительно двадцати годам, таким образом, это почти целых 200 лет). Основополагающей календарной вехой на каменных плитах в паленкском "Храме надписей" майяологи считают дату, соответствующую нашему 692 году.
Эти иероглифические плиты известны исследователям уже давно. Многие майяологи провели на каменном полу святилища по нескольку дней, чтобы тщательно скопировать текст этого клада среди майяских надписей, и не подозревали, что прямо под ними, под каменным полом храма, скрывается другой клад, открытие которого позднее поразит всю Америку.
При сравнении "Храма надписей" с другими майяскими храмами меня удивило, почему ни один из исследователей, которые часами сидели на вершине пирамиды, срисовывая диковинные майяские иероглифы, не задался вопросом, каково назначение этого здания. В майяских городах пирамиды обычно строились всего лишь в качестве великолепных постаментов для небольших святилищ, где, ближе к небу, совершались богослужения. Однако здание, украшающее вершину этой пирамиды, явно не было храмом. Внутри комнатки на вершине строения мы находим упомянутую выше прекрасную иероглифическую надпись и ничего больше...
Какой же цели служил паленкский "Храм надписей"? За ответом, еще до того как, отправиться на поиски сокровищ майяских городов, я зашел в Национальный автономный университет города Мехико к профессору Альберто Русу, который впервые задал себе этот вопрос. На основе его рассказа и коллекции маленького паленкского музея, расположенного прямо в городе, я могу реконструировать, что тут некогда произошло.
В 1949 году профессор Рус Посетил Паленке; до этого он был здесь уже несколько раз, его привлекала тайна высокой пирамиды. Но ни знаменитая надпись, ни удивительные рельефы на дверных колоннах ничего не говорили ему о ее подлинном назначении. Тогда он заинтересовался полом помещения. В отличие от полов в других паленкских храмах этот пол был покрыт искусно обработанными каменными плитами. Внимание исследователя привлекла одна плита, которая имела по краям двенадцать отверстий, плотно закрытых каменными пробками. Поскольку плита немного выступала над полом, помощники Руса попытались приподнять ее с помощью рычага. После довольно длительных усилий это удалось. Когда плита была устранена, перед Русом открылся вид на часть лестницы.
Хотя лестница была завалена тоннами камня и глины, ее стены прекрасно сохранились. Было ясно, что кто-то специально закрыл вход в глубь пирамиды. Настала пора изнурительной, однообразной, каторжной работы. В течение долгих четырех лет исследователи вместе с десятками индейских рабочих освобождали ступень за ступенью, продирались сквозь засыпанную лестницу, чтобы открыть тайну необычной пирамиды. За первые два года была очищена двадцать одна ступень. В 1951 году исследователи добрались до вентиляционных шахт, через которые сюда попадали воздух и свет.
На глубине шестнадцати метров экспедиция достигла места, где лестница кончалась и открывался какой-то коридор, вход в который преграждала стена из камней, зацементированных раствором извести с песком. О том, что стена закрывает доступ к какому-то "святому" месту, говорила и еще одна находка. В глиняной шкатулке, замурованной в стене, исследователи нашли жертвенные предметы: раковины, окрашенные в красный цвет, прекрасную жемчужину диаметром тринадцать миллиметров и множество драгоценностей из нефрита.
Когда участники экспедиции проломили эту стену, они увидели еще одну толщиной целых четыре метра. В конце ее Рус сделал очередное удивительное открытие: в небольшом каменном ящике были останки шестерых людей - пятерых мужчин и одной женщины. Кости погребенных (как оказалось, это были человеческие жертвоприношения) пришлось первоначально сломать, иначе они не уместились бы на таком маленьком пространстве. Столь непочтительно уложенные тела шести покойников странно контрастировали с явными доказательствами их благородного происхождения - деформированными черепами и остатками "аристократической" инкрустации зубов.
А затем Рус и рабочие подошли к последнему препятствию - огромной каменной плите. Когда и она была устранена, они вступили в просторную крипту, лежащую на глубине двадцати пяти метров ниже уровня пирамиды. Произошло это 15 июня 1952 года, и Рус вспоминает эту дату как самый прекрасный день своей жизни. "Крипта, - рассказывает он, - напоминала сказочный мир фильмов Диснея". Постоянные тропические дожди, поливавшие пирамиду не менее 1200 лет, образовали на потолке склепа сосульки из белоснежных сталактитов.
Под сталактитовой бахромой лежала монолитная плита, закрывавшая большую часть пола гробницы. При этом крипта весьма просторна: девять метров в длину, четыре - в ширину, почти семь метров в высоту. Одну из стен покрывали штуковые рельефы девяти Властителей ночи - богов девяти майяских преисподних. Все они празднично одеты; их наряд украшают перья кетцаля и пояса, на каждом из которых изображены три человеческих черепа.
Богатые жертвенные предметы лежали на полу храма и на каменной плите. Среди них была, на мой взгляд, самая замечательная работа майяских портретистов прекрасно сделанная мужская голова, свидетельствующая о совершенном техническом мастерстве своего творца. Лицо этого человека, жреца или представителя знати, не просто передает портретное сходство. Оно выражает все, что надлежало соединять в себе властителям майяских городов: возвышенность духа, богатую внутреннюю жизнь, тесную связь с математизированным порядком вещей - покорность неизменной философии времени".
Теперь Рус и его спутники не сомневались, что открыли тайное святилище, где для совершения обрядов собирались сановники Паленке, и что этот огромный камень был центральным алтарем тайного святилища внутри пирамиды. А поскольку каменный алтарь до сих пор остается на первоначальном месте, я могу сравнить находку Руса с другими подобными творениями индейских мастеров, виденными мною в майяских. городах.
Плита действительно огромна и превосходит размерами все произведения такого рода, которые до сих пор были найдены в индейских городах Америки. Длина ее 3,8 метра, ширина - 2,2 метра, толщина - 25 сантиметров. Вся поверхность алтарной плиты богато украшена. В центре ее фигура молодого мужчины - явно не портрет конкретной личности, а изображение человека, как такового, - представителя человеческого рода. Из него вырастает крест, символ животворной кукурузы. По обе его стороны из кукурузных листьев выступают двуглавые змеи. А змея в майяских представлениях связывалась с урожаем, точнее сказать, с дождем (дождевые тучи якобы ползут над землей, как ленивые пресмыкающиеся).
На самой вершине креста жизни я вижу кетцаля священную птицу центральноамериканских индейцев, чьим оперением имели право украшать себя лишь знатные жители майяских городов, в первую очередь жрецы. По сторонам креста как бы свисают схематические изображения бога солнца. Из тела юноши вырастает жизнь, но сам юноша почиет на лике смерти - на безобразной голове фантастического животного, из пасти которого торчат острые клыки. Нос и подбородок животного лишены мышц. А дикие глаза словно ищут новую жертву. Да, это лик смерти, а в представлениях центральноамериканских майя это одновременно и божество, олицетворяющее мать-землю. Бога земли майя представляли как огромную ящерицу, которая живет в земле и питается телами людей и животных, ибо после смерти все возвращается в землю.
Смысл этой драматической каменной картины совершенно очевиден. Да, человек умирает, отправляется в землю, но лишь для того, чтобы когда-нибудь снова ожить, подобно зернышку священной кукурузы, снова вернуться на этот свет.
С 15 июня 1952 года в течение нескольких месяцев Альберто Рус исследовал святилище. Когда картина, украшающая каменный алтарь, и портреты девяти Властителей ночи были тщательно скопированы, Рус заинтересовался постаментом алтаря. Ведь огромная алтарная доска покоилась на могучем каменном цоколе. Кроме того, алтарную плиту поддерживало еще шесть богато украшенных каменных столбиков. Нижний несущий блок весил более двадцати тонн, сама алтарная плита - еще пять тонн. Исследователи попытались простукиванием установить, в самом ли деле перед ними монолитный блок или, может быть, каменный цоколь скрывает в себе полость.
Выяснилось, что действительно полость там есть. Что она содержит? Несколько дней ушло на поиски какой-нибудь щели в поверхности каменного цоколя. Наконец один из рабочих нащупал ее. Затем Рус спустил через щель на нитке простейший зонд. Когда зонд вытянули, на нем оказались следы красной краски. Это было очень важное обстоятельство. Красная краска означает восток. А поскольку, по майяским представлениям, на востоке каждый день рождается Солнце, в предыдущий вечер умершее на западе, красный цвет - это краска воскрешения. Восстание из мертвых. То есть та же тьма, что украшает алтарный камень. Красный цвет должен был даровать погребенным воскрешение и вечную жизнь. Поэтому майя во времена Древнего царства натирали красной краской тела умерших и все предметы, которые клались вместе с ними в могилу. Впрочем, настоящая могила (если исключить столь недостойным образом захороненные останки 6 мертвецов в преддверии этого святилища) до сих пор не была найдена ни в одной индейской пирамиде [Погребения в маияских пирамидах археологи находили и до раскопок в Паленке (Вашактун, Комалькалько, Чинкультик, Иошиха, Сан-Антонио, Танина и др.) и после (Тикаль, Караколь, Цибильчальтун и др.)]. Тем нt менее исследователи предполагали, что в полости каменного постамента алтарной плиты они обнаружат выкрашенные в красный цвет жертвенные предметы. Так или иначе, оказалось, что открытием тайного святилища в "Храме надписей" обследование паленкской пирамиды еще не завершено.
Рус пытался приподнять каменную плиту, чтобы заглянуть внутрь каменного постамента. Это была исключительно трудная работа. Узкий коридор не позволял доставить в крипту технические средства, камень пришлось сдвигать лишь с помощью деревянных ломов, принесенных рабочими. Передвижка плиты продолжалась 24 часа. За все это время никто из участников не покинул душной крипты.
Когда наконец камень стронулся с места. Рус смог прямо над открытой могилой продиктовать своему помощнику Сесару Саэнсу телеграмму президенту республики: "Сегодня я открыл в крипте пирамиды, называемой "Храмом надписей", погребение правителя. С глубочайшим почтением Алъберто Рус. Паленке, 27 ноября 1952 года".
Следовательно, была найдена первая индейская пирамида, служившая надгробием. В каменном саркофаге покоился мертвец, которого жрецы положили сюда, вероятно, в 692 году. По сравнению с другими индейцами погребенный был довольно высокого роста (1,73 метра) и относительно статный. Умер он в возрасте примерно сорока пяти лет. Значительная влажность атмосферы повредила скелет, особенно верхнюю его часть, поэтому нельзя было установить, подвергался ли череп погребенного искусственной деформации, как это было принято у знатных майя. На зубах мертвого не было инкрустаций, привычных для майяской аристократии и украшавших, в частности, челюсти тех покойников в преддверии святилища, которые, как мы теперь понимаем, были принесены в жертву перед входом в гробницу, чтобы их души после смерти охраняли душу погребенного и прислуживали ей.
Видимо, властитель был похоронен в праздничном облачении, которое также подверглось губительному воздействию влажного воздуха. Но сохранились его драгоценности. Ожерелье - более чем из тысячи зернышек нефрита, нанизанных в девять рядов. На обеих руках браслеты, на каждом пальце - нефритовый перстень. В ногах покойного лежала маленькая статуэтка, изображающая бога солнца.
Но самые изумительные драгоценности украшали голову. К огромной диадеме было подвешено нефритовое изображение бога - летучей мыши. Пластинки серег исписаны иероглифами. Во рту лежала прекрасная раковина, которой, очевидно, покойник должен был заплатить за свое загробное пропитание. А само лицо покрывала прекрасная мозаичная маска, сложенная из более чем двухсот кусочков нефрита. Только для глаз паленкский мастер использовал обсидиан и раковины. Как показало обследование каменного гроба, в момент погребения эта маска была налеплена, вероятно, раствором песка с известью прямо на лицо знатного человека. Совершенно ясно, что мозаичная маска дает относительно верный портрет покойного.
Открытие паленкской гробницы вызвало значительный интерес. И снова стал обсуждаться уже традиционный вопрос: не находится ли прародина майя в Египте? Там, где стоят подобные же пирамиды, служившие гробницами фараонов? Ученые давно дали на этот вопрос отрицательный ответ. Перед нами случайное совпадение двух схожих погребальных обрядов. Но таких, повторяю, лишь по случайности аналогичных обрядов, нравов, сходных черт материального и духовного мира различных культур можно найти множество во всех частях света. И тот, кто попытался бы соткать из них картину мира, найти пути, по которым тысячи лет назад перемещались по нашей планете народы и культуры, сразу же заблудился бы в своих предположениях. К тому же весьма трудно представить, чтобы при тогдашних мореплавательных возможностях египтяне могли достигнуть Америки или, наоборот, майя Египта. Но в большей степени, чем гипотезу о египетском происхождении майя, паленкское открытие воскресило не менее смелые, но еще менее обоснованные теории, согласно которым майя пришли из легендарной Атлантиды.
Перед майяологами открытие Руса поставило другие вопросы. Например, кто был похоронен в этом великолепном мавзолее? Тот, кто открsk гробницу, считал погребенного правителем, то есть "великим человеком" Паленке. Но с точки зрения выполняемых функций, между правителями майяских городов были, как известно, определенные различия. Мне представляется, что в период Древнего царства и конкретно здесь, в Паленке, "великий человек" города объединял в своем лице две главные должности - был светским главой государства и одновременно высшим религиозным сановником, верховным жрецом. И можно также предположить, что этот двуединый властитель Паленке сам был "автором плана" и "проектировщиком" своей блестящей гробницы. Когда он умер, жрецы положили его в заранее приготовленный мавзолей и загородили вход в крипту огромным валуном. Они также принесли в жертву богам нескольких знатных молодых людей и одну женщину, - возможно главную жену своего господина, дабы они сопровождали властителя на тот свет. Наконец, они засыпали всю лестницу камнями и глиной, а ее верхний выход заложили каменной плитой в полу помещения на вершине постройки. Для тех, кто пытался раскрыть тайну необычной индейской пирамиды, эта плита стала первым ключом к разгадке.
Но чтобы связь с обожествляемым мертвым не была навсегда утеряна, пол верхнего помещения был соединен непосредственно с криптой при помощи длинной змеи, трубкообразное полое тело которой, вылепленное из известковой массы, ползет от камня, закрывающего в святилище проход в глубь пирамиды вниз по ступеням лестницы, по полу коридора к самому саркофагу, где ее путь как бы завершается.
В последний раз я стою перед каменной плитой и смотрю на картину, изображающую воскрешение. Майяское воскрешение! Над меридским сенотом мы говорили себе: "Майя мертвы". Но этот великолепный рельеф утверждает иное: строители крипты, майяских городов, индейских пирамид не умерли. Даже сейчас они постоянно присутствуют здесь.
Они сохранились в своих творениях: в каменной гробнице великолепного Паленке, в таинственном Цибильчальтуне и нарядном Ушмале, в ощетинившемся укреплениями Тулуме и в забытом Сайиле, в лесных галереях Бонампака, подземном святилище Баланканче и в драгоценностях, выловленных из священного колодца Чичен-Ицы. Уже сейчас, обнаруженное майяологами, их наследие предстает перед глазами очарованного путешественника как птица феникс.
К гробнице великого властителя, индейским пирамидам и дворцам в Юкатане и берегах полноводной Усумасинты пока в основном приходят лишь исследователи. Но когда-нибудь в эту отдаленную, забытую часть Центральной Америки, я уверен, будут приезжать люди со всех концов света. И они увидят не только пирамиды и величественные дворцы. Они увидят индейца майя. Увидят человека, благодаря воле, таланту и чувству которого вознеслись своды храмов, воздвигнуты стелы, благодаря труду которого родились все сокровища и тонны этих индейских пирамид, индейских городов.

--------------------------------------------------------------------------

РАЗБУДИТЬ ТЕОТИУАКАН

О мексиканских пирамидах
Рассказывает Антонио Пинья, мексиканский писатель и археолог.

Древний мексиканский город Теотиуакан - одновременно и храм, и университет, и музыкальный инструмент, и машина по управлению космическими энергиями. Нельзя с уверенностью ответить на вопрос, кто и когда его построил. Археологи утверждают, что город возник за несколько столетий до Рождества Христова. Но Хранители традиции говорят, что его воздвигли гиганты многие тысячелетия назад и указать точную дату невозможно, потому что это случилось в слишком далекую от нас эпоху. Неизвестно также, кто подразумевается под "гигантами" - люди большого роста и огромной физической силы или личности, высокоразвитые в духовном смысле. Известно только, что долгое время город оставался покинутым и успел превратиться в горы щебня, заросшие сорной травой. Примерно за тысячу лет до рубежа нашей эры началась вторая эпоха жизни Теотиуакана, та самая, которая известна археологам. Но на самом деле тогда была произведена реставрация древнего города, приведшая к его новому расцвету. Его возрождение осуществляли те же люди, что взялись за это во второй половине нашего века, - ольмеки. В ту эпоху, как и в наше время, сложились подходящие условия для создания четырех новых культур. Первая была ольмекская, и ее основоположники задались целью очистить и вновь задействовать многие сакральные центры, до того долгое время остававшиеся в забвении. Одним из таких центров был Теотиуакан, и его постепенно восстановили целиком, вернув ему функции хрома, университета, музыкального инструмента и машины энергий. В действительности реставрация проходила в четыре фазы, и ольмеки больше занимались храмовой функцией Теотиуакана.
Вторую фазу осуществили майя. Они уделяли особое внимание университетскому аспекту центра. И сделали это наплаву. Церемониальный город является подобием гигантской библиотеки, которая содержит множество данных о пропорциях, измерениях и геометрических отношениях каждого из входящих в него зданий. Есть в нем и сложнейшие математические модели, и карты созвездий, и точные указания орбит планет. Город полон невообразимых систем для проведения расчетов, особенно того, что касается звезд.
Третья фаза восстановления осуществлялась сапотеками, и их больше всего интересовали возможности этого центра как музыкального инструмента. И точно так же, как майя добились того, что каждый камень здесь представляет собой послание глубокой мудрости, так и сапотеки, со своим чувством гармонии, придали различным сооружениям такую форму, что все вместе они стали совершенной симфонией. Ведь все существующее испускает вибрации и звуки. Способность ясно их различать достигается определенной тренировкой. Музыку гармонии можно выразить в архитектуре, скульптуре, живописи и любом другом виде искусства. То же самое можно сказать и о человеческом обществе, которое организуется для проявления той или иной мелодии, или, как это происходит сейчас, разрозненных шумов. Поэтому священные центры - это не просто собрания построек, производящие прекрасную музыку, но инструменты для гармоничной интеграции всех его обитателей.
Четвертая и последняя фаза реставрации - дело рук индейцев науатль. Она стала самой известной, потому что именно тогда Теотиуакан засиял в полном блеске своей славы. Эта фаза продолжалась с V века до н. э. по VIII век н. э. Именно о тогдашнем Теотиуакане мы можем говорить как о великом городе, так как в это время он превратился в столицу империи тольтеков. И именно об этом периоде археологам известно больше всего, но им по-прежнему недостает силы зрения, чтобы разглядеть, какие же на самом деле были функции Теотиуакана. Науатль преобразили Теотиуакан в невероятный аппарат, способный улавливать и трансформировать с пользой не только для человечества, но и для всей Вселенной самые мощные космические энергии.
Однако вот уже более тысячи лет Теотиуакан заброшен и все место превратилось в холмы строительного мусора. В самом начале XX века начались работы по реставрации центра. Занялись этим тоже два ольмека. Они очень хорошо знали, что нужно делать. Чтобы начать новую эру, необходимо произвести в Пирамиде Солнца особую концентрацию энергии, чтобы она опять могла распределяться надлежащим образом. Для этого сперва требовалось восстановить саму Пирамиду Солнца. Два ольмека поступили по обычаям своего народа - то есть анонимно и молчаливо, передав задачу тогдашнему правительству Порфирио Диаса. Приманкой для правительства послужило то соображение, что в преддверии празднования столетия независимости Мексики было бы неразумно оставлять туристов, которые стекутся со всего мира, без зрелища столь очевидного свидетельства былого величия страны. Шесть лет сотни каменщиков работали над восстановлением пирамиды; многие из них были Хранителями традиции, а их глава и руководитель - ольмек.
В первые годы по реставрации пирамиды никаких других работ в городе не производилось, но по мере ее расчистки росли аппетиты археологов, не только мексиканских, но и иностранных, и уже в 1918 году, несмотря на нестабильную политическую ситуацию в стране, были проведены кое-какие разведочные работы в разных частях Теотиуакана. Это заставило Хранителей стать особо внимательными к тому, чтобы предотвратить расхищение различных ценных предметов, равно как и невосполнимые изменения в форме зданий. К тому времени два старых ольмека уже умерли, и всем занялся "Проводник" (Эль-Чанек), последний представитель древнего народа. Ему удалось завоевать доверие Мануэля Гамио, прекрасного археолога, который долгое время руководил раскопками в Теотиуакане. "Проводник" стал его личным помощником, что сильно облегчило выполнение миссии. В годы депрессии 30-х годов и второй мировой войны деньги на археологические раскопки не выделялись.
Следующий бум реставрации начался после второй мировой войны, в 1948 году. Тогда Хранители надеялись на публичное возвращение Куатемока (императора) в страну 21 марта 1968 года. Император имел намерение пробудить Мексику и своей первой задачей считал использование Пирамиды Луны для разрушения "тюрьмы сна", в которой пребывает человечество. Это требовало проведения некоторых новых работ по реставрации пирамиды. "Проводник" успел передать свое понимание того, как необходимо это делать, ученику, Дону Уриэлю, который по смерти последнего ольмека стал его продолжателем и главным архитектором в Теотиуакане. После долгих баталий с бюрократами и археологами, в 1968 году восстановление Пирамиды Луны, точно так же как и Пирамиды Солнца в 1948 году, было завершено. Теперь требовалось "зажечь пламя" внутри пирамиды.

ВЕЧНЫЕ ХРАНИТЕЛИ МЕКСИКИ

Каждый народ представляет собой сокровищницу накопленного материального и духовного наследия. На протяжении своей истории, поколение за поколением, это наследие растет и является на самом деле сутью того или иного человеческого сообщества. Но его сохранение, а вместе с тем и поддержание жизни самого духа каждой нации было бы невозможно без существования группы людей, которые специально занимаются охраной и накоплением этого богатства.
В чисто человеческом плане восприятия, эти существа являются Хранителями священных традиций, всеми теми людьми, которые на весьма разных уровнях осуществляют одну работу по сохранению самых важных сокровищ народа, что включает и заботу о святилищах в так называемых археологических зонах, и о самой религиозности и культуре. В более высоком плане, задача защиты священного наследия каждой нации осуществляется множеством разных существ, которые превзошли границы материального мира. Это герои и святые, жившие в прошлом, но каким-то образом продолжающие радеть о стране, в которой они родились. Это ангелы и архангелы, которые поддерживают и охраняют людей разных наций.
То, что на протяжении бесчисленных столетий и несмотря на периоды полного забвения сохранялась память о том, что Теотиуакан - это священное место, не является случайностью. Это результат постоянного присутствия Хранителей, - как в плане земном, так и небесном, и именно последние заботились о том, чтобы Теотиуакан всегда выполнял свои особые функции.
Королева Мексики, на человеческом уровне женщина по имени Рехина, занявшаяся реактивацией Пирамиды Солнца в 1968 году, говорила, что ее труд заключается в том, чтобы воззвать к "Хранителям других времен", но на самом деле именно они были теми людьми, кто вместе с ней зажег пламя в сердце пирамиды.

РАЗЖИГАНИЕ ПЛАМЕНИ

Это случилось 21 июля 1968 года. В Теотиуакан приехали четверо: Дон Уриэль, Рехина и двое тогда еще не знающих толком, в чем им предстоит участвовать, "Свидетель" и Летисия. У самого входа в Теотиуакан королева воздала должное новым покровителям Мексики, "привитым" испанцами, Богу-Отцу, Богу-Сыну и Святому Духу христианской религии. По совету встретившего их Верховного хранителя традиции ольмеков, дона Симона, дальше шли разделившись - женщины слева, мужчины справа - вокруг сакрального центра, понсмногу проникаясь молчанием и энергией места. Перед глазами идущих появились разные символы, которыми были испещрены камни у пирамиды. Созерцание этих символов, выбитых еще в эпоху науатль, помогает людям, которые намереваются подняться на Пирамиду, в их работе по внутреннему развитию. Поднимались они тоже раздельно, и не напрямую, а огибая памятник с двух сторон. Само "разжигание пламени" происходило внутри пирамиды Солнца, путь куда был скрыт от большинства людей до 1971 года. Здесь, в самом сердце пирамиды, в конце туннеля, находилась центральная зала, соединенная с четырьмя другими. Каждая из зал является как бы лепестком цветка, и в каждой проявляется один из четырех элементов или фундаментальных энергий нашего плана существования: вода, земля, воздух и огонь. Королева встала посреди центральной залы и начался ритуальный танец. Все остальные почувствовали, как движения Рехины, направленные к каждой из отходящих комнат по отдельности, образуют невидимую связь между ее существом и духом каждого элемента. Окончив танец, королева села на пол в позе лотоса и погрузилась в глубокую концентрацию. И все почувствовали, как воцаряется тишина.
Этим молчанием королева воззвала к Хранителям других времен, существам света, которые в далекие эпохи участвовали в создании духовного наследия Мексики. Сердце пирамиды охватило пламя.

ПЕЧАТИ

Пламя было разожжено, но впереди было еще много работы. Когда город перестал функционировать как машина по управлению энергиями, в разных его местах были наложены печати. Они относились к другому измерению и не имели физического вида. Например, чтобы энергия разожженного пламени могла подняться к вершине Пирамиды Солнца и выйти наружу, требовалось разрушить все печати, наложенные на саму пирамиду. Затем освобожденная энергия должна направиться к площадке перед самой пирамидой, в центре которой находится маленький, каменный храм. Эта площадь функционирует как "резервуар" и "отводник" одновременно. И если бы не печать, наложенная в месте маленького храма, энергия распределялась бы на всех присутствующих на площади во время праздничных ритуалов. Каждый из них становится частью белого, положительного элемента циркуляции, своего рода Янь, и маленьким "резервуаром", а в дальнейшем может использовать энергию в зависимости от уровня своего развития. Но у площади есть еще одна функция – быть "отводником", возвращать себе энергию, полученную от людей, входящих в черный, негативный элемент циркуляции Ин. Последняя печать располагалась в самом центре вершины Пирамиды Солнца. С разрушением ее в этом месте космические и телурические энергии сплавятся, и возникнет невидимое пламя, излучающее во все стороны. И тогда людям, желающим припасть к этому источнику света, не надо будет приезжать в Теотиуакан, а достаточно будет мысленно визуализировать этот свет и принять эту энергию.
К счастью, большинство священных центров Мексики никогда не прекращали функционировать полностью, и страна, хотя и оставалась спящей, никогда не умирала. Но хотя два главных центра, Попокатепетль и Ицтачиуатль были целиком пробуждены, в стране оставалось еще множество других, по-прежнему погруженных в глубокую летаргию.
2 октября 1968 года начался процесс реактивации чакр Земли, что привело все человечество к началу этапа духовного расцвета, последствия которого пока невообразимы. В этот день королева Мексики и четыреста других мучеников принесли себя в жертву. Их работа была совершена. Оставшуюся часть должны были выполнить совсем другие люди.

МЕКСИКА – ТИБЕТ

Между Мексикой и Тибетом всегда существовала особая связь. Обе страны помогали друг другу пробудиться, так как благодаря цикличности этого процесса, когда одна страна отдыхала, другая возобновляла свою активность.
В 1391 году в Восточном Тибете родился человек, которому было суждено положить начало одной из самых оригинальных духовных акций в истории. Его звали Гедун Дуб, и с малолетства он демонстрировал обладание сверхъестественными способностями. За свою жизнь он проделал исключительную работу по преобразованию буддийской доктрины, ее углублению и реформе монашеских орденов (эту работу начал еще Цзонхава, другая важная фигура в истории Тибета). В признание всех высоких заслуг Гедун Дуба самые выдающиеся мастера Тибета согласились, что он является не кем иным, как реинкарнацией Чен Ре Си (будды Авалокитешвары), считающегося в буддийском мироздании Воплощением Милосердия. Гедун Дуб был признан первой реинкарнацией Авалокитешвары, и с него началась линия далай-лам, которые с течением времени сконцентрировали в своих руках максимальную духовную и политическую власть. Вместе с этой силой далай-ламы всегда обладали бесценными секретными знаниями по некоторым вопросам, например своего рода ключами, привезенными в Тибет многие столетия назад, необходимыми для реактивации священных, центров, находящихся на другом конце планеты, в чакре Земли, называемой Мексикой. Тенцин Джамцо, четырнадцатый Далай-лама, родился в 1935 году. Его правление, начавшееся в 1950 году, сразу встретилось с серьезнейшей угрозой разрушения всей страны. Под предлогом защиты природных богатств "Крыши Мира" - минеральных месторождений - правительство Китая захватило страну, и в 1959 году Далай-лама был вынужден покинуть Тибет и основать на территории Индии правительство в изгнании.

ВСКРЫТИЕ ПЕРВОЙ ПЕЧАТИ

Несмотря на многочисленные заботы по возвращению своей стране независимости, Далай-лама никогда не забывал о священной обязанности по отношению к Мексике. Уверившись, что пробуждение мексиканской чакры уже началось, он предпринял определенные действия по ускорению этого процесса. Это произошло во время его исторического визита в Мексику в 1989 году.
В 9.47 утра 3 июля 1989 года четырнадцатый Далай-лама прибыл на вертолете в древнюю столицу тольтек-ской империи. Не выполняя никаких видимых церемоний, с той же естественностью и отсутствием торжественности, с какими обычно вставляют ключ в замочную скважину, поворачивают его и открывают дверь, Далай-лама сломал невидимую печать у основания Пирамиды Солнца. Нескольких слов, тихо произнесенных в сопровождении быстрых движений руками, оказалось достаточно для выполнения этой задачи. Энергия, которая излучалась сердцем пирамиды, теперь могла сделать первое движение на пути к своей вершине.

ВСКРЫТИЕ ВТОРОЙ ПЕЧАТИ

Энергия, вырвавшись из пирамиды, теперь текла наружу. Но по-прежнему не работал "резервуар-отводник" на площади напротив пирамиды, и энергия била ключом безо всякой возможности ее применения. Исполняя строгий приказ самого Далай-ламы, в марте 1990 года в Теотиуакан прибыли восемь лам из монастыря Ганденг Шарцэ. Этот монастырь был основан в 1409 году Цзонхавой и славился с самого начала своим образованием, сконцентрированным на развитии способностей, обычно дремлющих в человеке. Для этого использовались самые разные методы: священные танцы и песнопения, слова силы (мантры) и тщательное изучение буддийской доктрины. С подчинением Тибета Китаю монастырь был эвакуирован в гималайскую область Индии и продолжил свою работу. В 1989 году Далай-лама назначил настоятелем монастыря Кан-жура Ринпоче Лобсана Топжала, ламу известной святости, прославившегося чудесными исцелениями и до назначения жившего в отдаленном горном монастыре.
Утром 21 марта 1990 ламы прибыли в Теотиуакан. Создание в июле 1989 года Тибето-Мексиканского дома позволило решить многие проблемы с устроением этого визита. Лам ожидала огромная толпа в тридцать тысяч человек (почти все одетые в белое).
Спустившись к небольшому храму посреди площади напротив Пирамиды Солнца, ламы во главе с Ринпоче Топжалом приступили к церемонии. С большим умением управляясь со своими ритуальными инструментами (большими медными трубами, маленькими барабанами, колокольцами и тарелками) и издавая необычные горловые звуки, посланцы Тибета создали .особое сакральное пространство. Убедившись, что тесная связь между исполнителями ритуала и энергией пирамиды установлена, Ринпоче Топжал резким голосом произнес секретное заклятие, которое разрушило печать на этом месте. Вскрытие печати все присутствующие ощутили как волну необычной радости, накатившую на них. Но поток энергии, которая била из основания пирамиды, хотя и начал теперь свое восхождение, натыкался еще на одну печать, наложенную в месте одной из больших платформ, находящихся у самой нижней части сооружения.
Для разрушения этой печати была назначена дата через два года, в день весеннего равноденствия 1992 года.

РАЗРУШЕНИЕ ТРЕТЬЕЙ ПЕЧАТИ

Еще со времен жертвоприношения королевы Мексики в 1968 году в день весеннего равноденствия, 21 марта, в Теотиуакане собирались люди, одетые в белое, желающие приобщиться к великой энергии. В 1990 году их было тридцать тысяч, в 1991-м - еще больше. Мексиканский национальный институт антропологии и истории, в официальном ведении которого находился священный центр, начал проявлять беспокойство. Дошло до того, что были запрещены любые сборища 21 марта и проведение любых церемоний как ведущих к разрушению памятника. Так как тибетское правительство находится в изгнании и Мексика не имеет с ним дипломатических отношений, а с Китаем, наоборот, имеет, ламам, которые должны были сломать третью печать, также было запрещено появляться в Теотиуакане. В качестве подкрепления своего решения институт добился от правительства введения войск на территорию священного центра. И лишь в ночь на 21 марта представителям Мексикано-Тибетского дома и Хранителям удалось убедить президента отозвать войска.
Десять лам из монастыря Дрепунг Лоселинг появились в Теотиуакане с восходом солнца. На платформе, примыкающей к пирамиде, их ждала собравшаяся за ночь огромная толпа. Совершив традиционное доиспанское приветствие на четыре стороны звуками труб и барабанов, ламы приступили к церемонии. Было очевидно, что семь молодых лам лишь помогают в проведении ритуала трем старшим. Песнопениями, игрой на разных инструментах и горловыми звуками была сломана третья печать. Заработал "резервуар" энергии, распределяя ее между всеми собравшимися в белых одеждах. И одновременно проявилась функция "отводника": среди толпы возникла группа людей в черном, в точности воспроизводя "инскую" часть китайского символа. Они требовали, чтобы тибетцы оставили в покое мексиканскую святыню. И если семь молодых лам проявили видимое беспокойство при этих требованиях, то трое старших оставались довольны. Черная негативная энергия была отведена. На пути пламени из сердца пирамиды теперь оставалась последняя преграда.

ПОСПЕЯИЯЯ ПЕЧАТЬ

Ее разрушение произошло в марте 1993 года при участии Тайного хранителя Теотиуакана и всех важнейших людей - Хранителей священных традиций Мексики. Начиная с этого момента, самые мощные энергии космоса и земли объединяются в Пирамиде Солнца для произведения света, с которым может соединиться любой человек с благими намерениями, из любой части мира, желающий ею воспользоваться для возвышенной цели. Первый этап процесса, который когда-нибудь приведет к возрождению Теотиуакана, - реактивация Пирамиды Солнца завершен.

-------------------------------------------------------------------------

КАК РАЗМЯГЧИТЬ КАМЕНЬ

Древние обитатели высокогорных Анд были первоклассными зодчими. Но ученые по сей день недоумевают: каким образом они умудрялись обтесывать огромные глыбы так, что строительные блоки подгонялись друг к другу без малейшего зазора? Одна из "безумных" гипотез на этот счет предполагает, что индейцы умели... размягчать камни. А потом лепили из них что угодно как из пластилина.
Подтверждением этой неожиданной версии может служить рассказ некоего англичанина (фамилия его в прессе не сообщается), долго работавшего на шахтах Перу.
"Как-то раз мы с друзьями, - рассказывает он, решили в выходной день отправиться на экскурсию к древним сооружениям инков..."
По пути заглянули в туземную лавчонку. Естественно, у европейцев "с собой было", но их внимание привлекла глиняная бутылка, явно старинная, тщательно запечатанная и соблазнительная с виду: ведь известно, что вино чем старше, тем лучше. Цена была высоковата, но приятели, решив отпробовать "экзотики", торговаться не стали. Продавец, вручая им покупку, что-то пытался объяснить, однако те, плохо владея местным диалектом, почти ничего не поняли. Подумали, что их предупреждают об особой крепости напитка.
Экскурсия удалась на славу. К вечеру с основными запасами спиртною было покончено и настала очередь заветной посудины. Предвкушая удовольствие, европейцы отбили пробку. Внутри плескалась густая тягучая черная жидкость.
"К счастью, нас насторожил запах - резкий и неприятный. Только тут мы догадались спросить у нашего гида, тоже из индейцев, что это за пойло".
Проводник взял поднесенный стаканчик, понюхал, побледнел и... бросился бежать. Инженер, державший тяжелую бутыль, от неожиданности выронил ее из рук. Черепки разлетелись во все стороны, а странное содержимое растеклось по камням.
Последовала сцена, будто взятая напрокат из фантастического фильма. На глазах изумленных приятелей жидкость превратилась в какое-то вязкое вещество, затем исчезла, и впитавшие ее камни "потекли", как разогретый воск.
Потом европейцы расспрашивали всех кого могли, но выяснить удалось не очень много. По словам индейцев, их предки изготавливали размягчающий раствор из сока какого-то растения, однако секрет этот давно угерян, и лишь изредка кое-где еще встречаются древние сосуды с чудо-жидкостью. Обращаться с ней следует весьма осторожно, поскольку на человеческую плоть состав воздействует так же легко, как и на камни. А вот глину почему-то не растворяет. Не растворяет, к слову, как выяснилось в ходе невольного эксперимента, и стекло - ведь стаканчик остался цел.
Дальнейшие поиски результата, увы, не дали - другую такую бутылку найти не удалось. А жаль. Ведь разгадка тайны перуанских зодчих могла бы совершить настоящий переворот в строительном деле.

--------------------------------------------------------------------------

РАПА-НУИ

Остров Пасхи накрепко связан в нашем сознании с исследованиями Тура Хейердала. Но мало кто знает, что первой исследовательницей этих изваяний, известных как моаи, была англичанка Кэтрин Скорсби Рутлидж. Вместе с мужем она организовала в 1914-1915 годах экспедицию на остров и составила карту карьера Рано Рараку, вулканического кратера, где было высечено большинство статуй, изучила и нанесла на карту немощеные тропы от Рано Рараку к ритуальным площадкам - агу. За последнее время на острове проводились интенсивные археологические раскопки. Было определено местонахождение всех моаи, их измерили, сфотографировали, сделали чертежи и нанесли на карту.

ПОХИЩЕННЫЙ И СПРЯТАННЫЙ ДРУГ

Первый вопрос, возникающий при изучении этих исполинов: как же их передвигали? А как транспортировали большие каменные глыбы в других частях света? В Индонезии огромные многотонные надгробные плиты до сих пор буксируют на санях до полутора сотен взрослых и детей, натягивающих привязанные веревки. Из других источников известны случаи транспортировки мегалитов на Мадагаскаре, островах Тонга, в Микронезии и на Маркизских островах, в Ла-Венте в Мексике, на плато Гиза в Египте, в Стонхендже и других местах Великобритании. Фактически во всех местах камни двигали в горизонтальном, в частности боковом, положении на санях с помощью вращающихся цилиндров (роликов).
А каким же образом восемь изваяний перекочевали с Рапа-Нуи в зарубежные музеи? Статуя, находящаяся в Смитсоновском институте, была вывезена в 1886 году казначеем ВМС Уильямом Томсоном на корабле ВМФ США "Могиканин". Островитяне и тягловый скот две с половиной мили (четыре километра) тащили моаи от удаленного от моря аху к бухте Анакена, откуда и отплыл "Могиканин". Статую британского музея, под названием Хоа Хакананайя ("похищенный и спрятанный друг") в 1868 году сняли с каменного капища, а затем без помощи саней волокли туземцы и члены экипажа английского военного корабля "Топаз". Миссионер острова отменил меры "предосторожности", принятые, чтобы избежать повреждения изваяния, поскольку его тащили лицом вниз, "и его нос оставлял в земле-длинную борозду".
А как же передвигали каменных, истуканов сами аборигены? Существует ряд версий, причем некоторые из них ученые пытались подтвердить экспериментально. Американский археолог Уильям Маллой, возглавлявший установку статуй на нескольких реконструированных постаментах, предположил, что Паро - десятиметровую статую весом восемьдесят девять тонн - могли двигать с помощью сошки из трех бревен длиной около девяти метров. Он считал, что статую, подвешенную к сошке веревками, могли медленно передвигать вперед, перекатывая ее на торчащем животе.
Позднее команда под руководством Тура Хейердала продемонстрировала, что четырехметровую моаи могли постепенно привести в вертикальное положение на совершенно ровной поверхности, раскачивая и поворачивая статую взад и вперед. При этом канаты, управляющие движением, привязывали к основанию и голове изваяния, примерно так, как если бы двигали тяжелую мебель. Эта статуя, которая сейчас стоит вблизи Агу Тонгарики, была разбита у основания во время этой операции.
В экспериментах, подобных этому, использовались бетонные копии моаи, небрежно выполненные или не соблюденные в пропорциях.
Эти эксперименты по большей части были блужданием впотьмах. Нужно было найти такой способ транспортировки, который не подвергал бы опасности настоящую статую и не зависел бы от неудобных и точных копий.

ВНИЗ ЛИЦОМ

Базируясь на полинезийской этнографии, предыдущих археологических экспериментах, на данных других мегалитических культур топографии Рапа-Нуи и характеристиках статуй, американцы решили, что наиболее логичен горизонтальный метод транспортировки. Ровная тыльная поверхность статуй и очертания плеч были идеально приспособлены для этого. Эксперименты с масштабной моделью помогли спроектировать легкие и экономичные сани. В компьютерной модели они имели вид двух непараллельных бревен длиной пять с половиной метров и диаметром почти двадцать пять сантиметров. Их "подложили" под компьютерную эталонную статую. Вес статуи самой по себе удерживал бревна точно на месте. От пятнадцати до двадцати "роликов" около двадцати пяти сантиметров в диаметре помогали движению, осуществлявшемуся с помощью канатной тяги.
Интересно, что из 383 статуй, обнаруженных за пределами Рано Рараку, 163 лежали ничком, 122 на спине и 31 на боку; Значит ли это, что их передвигали главным образом лицом вниз? По крайней мере, такой версии отрицать нельзя. Но ее нужно было проверить. Чтобы нос не оставлял в земле глубокой борозды, компьютерная модель была скорректирована - для этого потребовались две поперечные перекладины двухметровой длины. Одну подложили под шею моаи, чтобы сохранить чистыми от земли нос и лицо, другую, потоньше, поместили у основания. Эксперименты же с камнем создавали давление на шею статуи, независимо от того, лежала она лицом вверх или вниз. В положении на спине простое подкладывание древесных материалов под тыльную сторону шеи статуи решало проблему, но в положении ничком давление распределялось неравномерно. Некоторые из статуй, найденных "по дороге", были сломаны в области шеи, возможно, от того, что их передвигали вниз лицом.
Наиболее сложным аспектом транспортировки моаи было определение местоположения и затем установка статуи на агу. Статуи, как бы они ни лежали на санях лицом вверх или вниз, - вероятно, перевозились вперед ногами. В случае Агу Акиви моаи могли быть доставлены в любом положении и с любой стороны. Оставленную на санях статую подравнивали так, чтобы ее основание было перпендикулярно площадке. Затем ее подтягивали вверх по плавно покатому земляному склону длиной около трех-четырех размеров статуи. Основание поднимали примерно на 1,2 метра и устанавливали на гладкий пьедестал на вершине площадки. При помощи камней, земли, веревочных опор, клиньев и рычагов каменного исполина затем медленно приводили в вертикальное положение. Раскачиванием добивались более точной корректировки. Любые неровности на гладко отполированной поверхности пьедестала зачищали кусками кораллов или пемзы.
Археолог Кэтрин Скорсби Рутлидж, отмечая образцы повреждений некоторых статуй "по дороге", впервые выдвинула, а затем отвергла мысль о том, что их перевозили вертикально. Вместо этого она предположила, что большая их часть стояла там, где положено, образуя ритуальный путь к Рано Рараку. Проверяя эту гипотезу, археолог Арне Скьелсволд из музея "Кон-Тики" в 1986 году провел раскопки двух статуй "по дороге". Они имели украшенное узором каменное приспособление в основании, говорившее о том, что оно выдерживало вес вертикальной статуи. Раскопки Рутлидж и Скьелсволда в 1955 году в карьере Рано Рараку обнаружили человеческие кости, каменные ролики и инструменты. Эта огромная моаи были около девяти метров высотой, более чем в два раза выше среднестатистической. У нее изрезано основание, и это наводит на мысль о том, что ее передвигали при помощи рычагов в горизонтальном положении, но разрушена она таким образом, что, по-видимому, упала из положения стоя. Все эти данные свидетельствуют о том, что, по крайней мере, некоторые стоящие статуи в каменоломне, и другие, которые кажутся оставленными "по дороге", на самом деле, возможно, были умышленно установлены вертикально на их нынешнем месте для использования в обрядовой деятельности.
Чтобы проверить гипотезу, Рутлидж дополнительно составила карту положения и ориентации моаи, лежащих вдоль главного пути от Рано Рараку к Рано Кау и густонаселенному юго-восточному побережью острова. Большинство из статуй, лежащих как на боку, так и ничком, были ориентированы головами от карьера, в то время как головы лежащих вверх лицом статуй были повернуты к карьеру. Это означает, что почти все вертикальные статуи были направлены на юго-запад к громадине кратера Рано Кау. Здесь начиная примерно с 1450 - 1500 годов действовал общеостровной культовый центр Оронго - место проведения ритуалов "людей-птиц". Культ "людей-птиц" имел исключительное значение для Рапа-Нуи. Он возник и развивался отчасти как реакция на дефицит пищевых ресурсов. Ведь для островной жизни очень важны были предсказания сезонного прибытия стай черных крачек и других птиц, следующих по пути миграции тунцовых рыб. Если "ритуальный путь" Рутлидж был фактически просто украшен стоящими моаи, то соединение двух культовых центров, Рано Рараку и Рано Кау, цепочкой истуканов имело большой духовный идеологический смысл.

СТОЯ ИЛИ ЛЕЖА?

Наибольшее усилие, требуемое для перемещения статуи и горизонтальном положении, равно 2,5 тонны. Вертикально стоящая четырнадцатитонная статуя с гладким прямоугольным основанием требует для наклона силу 2,3 тонны, тем самым раскачивание сохраняет небольшое количество энергии, и этот метод транспортировки не требует древесины. Перекатывание вертикально стоящей статуи на роликах требует почти такого же количества древесины, как и передвижение лежащей статуи, однако рабочей силы нужно почти в два раза меньше. Наиболее очевидный аргумент против транспортировки в вертикальном положении - рельеф Рапа-Нуи. Расчеты показывают, что при этом статуя часто будет падать на уклонах свыше 10 градусов. Раскачивание вертикально стоящей статуи или передвижение ее на "подвеске" из бревен вверх или вниз даже по самому пологому склону может оказаться сложным и опасным. Почему же туземцы обращались к подобным методам, если они все же на самом деле к ним обращались? Единственным логичным объяснением была бы нехватка древесины и недостаток рабочей силы.
Транспортировка и установка статуй на Ату Акиви обычное дело для вождей Рапа-Нуи, и это немалое достижение. Методы транспортировки, использовавшиеся искусными островитянами, должны были бы, по логике вещей, быть более рациональными и проверенными на практике, и горизонтальный метод представляется наиболее подходящим.

-------------------------------------------------------------------------

МОАИ УЧАТСЯ ХОДИТЬ

Из воспоминаний Павла Павела, чешского инженера, заставившего "ходить" истуканов острова Пасхи.

Дорогой господин Павел!
Я был очень удивлен, когда увидел фотографию копии статуи с острова Пасхи.
На фото статуя перемещается на катках с помощью многих рычагов, что мне вполне понятно. Но на другом снимке кажется, что Вы передвигаете статую в положении стоя, и трудно понять, как, собственно, Вы это делаете.
Был бы весьма рад, если бы Вы прислали мне подробное описание, и хочу Вас поздравить с идеей провести эксперимент с бетонной копией.
С пожеланием всего лучшего
Тур Хейердал.

Наш самолет приближался к месту назначения, и через несколько минут мы увидели внизу Рапа-Нуи -знаменитый остров Пасхи.
Я летел вместе с экспедицией, возглавляемой Туром Хейердалом, и со съемочной группой шведского телевидения, состоящей из четырех человек. Тур Хейердал и его спутник, профессор Арне Скьелсволд, через тридцать лет возвращались на остров Пасхи.
Пока мы медленно облетали вулкан, на его желтом травянистом склоне появилась группка мелких черных точек. Я, замерев, следил, как точки постепенно принимали очертания каменных статуй моаи, этих таинственных королев острова Пасхи.
Я оглянулся и увидел Тура, невозмутимо сидевшего в среднем ряду кресел, спокойно обсуждавшего что-то с киногруппой и совсем не разделявшего воодушевления пассажиров. Когда мы выходили из самолета, у меня в руках оказалось две сумки, моя и Хейердала. Он попросил помочь ему.
Церемония встречи превратилась в довольно утомительную работу. У трапа нас ждала ликующая толпа во главе с молодым высоким человеком в очках. Это был губернатор острова известный археолог и друг Тура Хейердала доктор Серхио Рапу. Островитяне, увидев старых знакомых, обнимали их и выкрикивали рапа-нуйское приветствие - "иа ора на".
Для меня остров Пасхи начался задолго до этого путешествия. Еще дома, в Страконице, я попытался разгадать одну из тайн Рапа-Нуи, и, как мне кажется, небезуспешно.
Древние каменщики вытесали на склоне кратера вулкана Рано Рараку больше семисот статуй разной величины. Некоторых готовых гигантов переправили на расстояние от нескольких сотен метров до шестнадцати километров! Как им это удалось при тогдашних примитивных орудиях и без тягловых животных, о которых в ту пору на острове еще не знали?
Что же бьшо под рукой у тогдашних островитян? Канаты, деревянные рычаги, камни, чтобы подкладывать под основание, и человеческая сила. Не так уж мало. Но достаточно ли подобных подручных средств для перемещения колоссов в несколько десятков тонн весом? И главное, как они ухитрились при транспортировке ни капельки не повредить поверхность истуканов?
Теорий о том, как проходило передвижение моаи, несколько. Первое, что приходит в голову, взять статую в руки и перенести. Нет, это не так просто. В Ла-Венте в Мексике провели любопытный эксперимент: тридцать пять человек, впрягшись в лямки, перенесли статую весом в тонну на семь километров. Но что возможно с небольшим изваянием, вряд ли получится с таким, которое в десять, а то и сто раз тяжелее.
Хорошо, но есть еще один способ - волоком.
Тур Хейердал еще во время первой экспедиции на острове по совету Педро Атана, старосты деревни, организовал интересное испытание. Сто восемьдесят рабочих, ухватившись за канаты, тянули десятитонную статую по земле. И она перемещалась. Чтобы не повредить изваяние, туземцы сделали деревянные сани, которые предохраняли его от трения о землю. Позже Тур Хейердал сам признал: этот метод не представляется реальным. Ведь выбранный им истукан был из самых маленьких, а чтобы волочить по земле гигантов, не хватило бы всего населения, жившего тогда на острове.
Тащить статуи волоком мне не кажется разумным еще по одной причине. Несколько десятков, а то и сотен человек, ухватившись за канаты, растянулись бы на десятки метров. И тогда непонятно, как древние островитяне расставляли моаи прямо на берегу. Чуть дальше - уже бурный, неутихающий прибой и большая глубина. Те, кто волочил изваяние, здесь бы не нашли опоры для ног.
Не могли ничем помочь и островитяне. На все вопросы они отвечали одно и то же: "Статуи ходили сами".
Я еще и еще раз перечитывал книгу Хейердала "Аку-Аку" и рассматривал фотографии моаи. И вдруг осознал: островитяне утверждали, что статуи ходили сами, а мы почему-то не воспринимали это всерьез.
Конечно, поверить, что статуи ходили сами, мне мешал здравый смысл. А если им кто-то помогал? Наклонил, повернул... Ведь мы, передвигая тяжелый шкаф или бочку, всегда именно так и делаем. Наклоним на одну сторону, повернем, наклоним, повернем. У грузчиков в былые времена для такого способа был свой профессиональный термин - кантовать. Кантовали тяжелые грузы, с которыми иначе не справиться.
А можно ли кантовать огромную моаи?
Вопрос не давал мне покоя, и я решил проверить. Из глины по фотографиям я вылепил почти четырехметровую модель. Когда она высохла, я попытался ее наклонить. При наклоне градусов пятнадцать - двадцать она начинала падать. Хотя наклон этот, скорее всего, не обязателен. Поворачивая модель на твердой площадке, я могу приподнять чуть-чуть ее основание с одной стороны, и тогда она повернется в противоположную сторону. Но как статую наклонить? Достаточно ли завязать вокруг головы канаты и тянуть? Однако при подсчетах оказалось, что для наклона нужна довольно большая сила. Это меня озадачило: получалось, что в передвижении истуканов участвовало множество людей. Такой вариант мне не подходил. Правда, я рассчитывал статистическую силу при условии, что статуя стоит на твердой поверхности. На мягкой же почве результаты получились другие, и величина необходимой силы немного уменьшилась.
Первая часть задачи - наклон - оказалась легкой. Но была и вторая часть - поворот. Как заставить повернуть такой колосс? А как, собственно, выглядит основание моаи? На фотографиях и в книгах оно казалось прямым, но снимки были невысокого качества. А если основание закругленное, как утверждает Френсис Мазьер, то уменьшится и величина силы, нужной для наклона.
Удача пришла ко мне, когда одну из своих статей о возможности передвижения статуй острова Пасхи я послал в научный журнал. Там были снисходительны к начинающему автору, и в конце концов мой материал опубликовали. В конце статьи я упомянул, что мы предполагаем правильность теоретических расчетов проверить на практике. Тут была своя хитрость: попросить о помощи. Остров Пасхи довольно далеко, и мысль поехать туда и попробовать передвинуть парочку моаи, очевидно, показалась бы безумием... Ну а почему не попытаться сделать точную копию, например, у нас, в Страконице? Дни уходили один за другим, а я мысленно перебирал, с кем, из чего и как сделать статую. Дерево и камень я сразу отбросил - очень трудоемко. Нужно было найти способ и материал попроще.
На площадке за моим домом ребята постоянно играли в футбол, а вокруг сидели болельщики. Я решил обратиться к ним. Показал им чертеж статуи моаи и долго объяснял, зачем она мне нужна, из чего и как ее надо сделать. У большинства интерес быстро пропал. Но один - Мартин - сказал:
- Я бы попытался, если сумею.
Итак, нас было уже двое: Мартин Обельфальцер и я. Потом к нам присоединился брат Мартина Томаш, его товарищи Петр, Франта и еще много других.
Наконец я решил: модель будем отливать из бетона. Сделаем форму из глины, а способ отливки обсудим со специалистами. Нам повезло - дело было настолько курьезное, что многие, помогая, видели в нем забавное развлечение. Нам шли навстречу и совершенно незнакомые люди. Немалую роль в этом сыграла и опубликованная статья. Размер статуи предопределила доступная нам механизация. Не могли же мы сделать гиганта, которого бы не поднял ни один кран и не увез никакой грузовик. Высота четыре с половиной метра и вес десять-двенадцать тонн. Так мы решили, посоветовавшись со специалистами автомобильного транспорта.
...Ну вот глиняная форма и готова, мы торжественно залили ее бетоном, и он месяц застывал. Деньги за цемент для бетона я заплатил из собственного кармана, но то сказочное ощущение, когда автокран поднял статую и мы впервые увидели плоды своего труда, нельзя оценить никакими деньгами.
Настал момент, которого мы ждали более полугода. Серый осенний день. К испытанию все готово, и статуя стоит на центральной площади Страконице. Удастся испытание или все кончится большим конфузом? Главное, чтобы никто не пострадал, это самое важное. А вдруг статуя упадет? Вероятность неудачи была велика. Для страховки я выпросил автокран, чтобы он во время испытания удерживал статую от падения.
Ребята мне помогали как мюгли и, главное, верили, что наш эксперимент пройдет хорошо.
- Все готовы?
Наклоняющие держали веревки, укрепленные на голове модели, и ждали команды. Те, кто тянул поворачивающие канаты, должны были придать нашему бетонному гиганту движение вперед.
- Взяли!
Канат натянулся, ребята перехватили его, пока было можно, - ничего. Ослабили на минуту напряжение, чтобы получше ухватиться, и снова потянули. Опять ничего.
- Не идет!
Нашу неудачу видели и зрители. К двум канатам, идущим от головы модели, встали новые люди, но всем не хватало места. Что дальше? Сделали перекладину, чтобы удобнее было держать канат. Руки добровольных помощников быстро передали деревянный брусок, привязали его к веревке. Это было уже лучше.
- Начали!
Наклон в другую сторону, поворот в противоположную - первый шаг! Ура! Она ходит!
С меня разом свалились все заботы предыдущих дней. Ребята радовались не меньше меня. Чтобы определить необходимое количество людей, мы постепенно - по одному - уменьшали число стоявших у канатов. Оказалось, что для наклона нужно восемь, а для поворота - девять человек. Всего семнадцать.
Однажды мне позвонил товарищ, с которым я уже год не виделся. Вместо обычного "здравствуй, как дела?" он огорошил меня вопросом:
- Ты едешь с Хейердалом на остров Пасхи?
О предстоящей экспедиции я не имел ни малейшего представления, о чем и сообщил приятелю. По его совету я нашел номер газеты "Млада фронта" и прочел:
"Норвежский ученый Тур Хейердал, который в 1955-1956 годах пересек на бальсовом плоту "Кон-Тики" Тихий океан, организует очередную экспедицию. По желанию норвежского музея "Кон-Тики" он проведет археологические раскопки на острове Пасхи. Полный сил и энергии семидесятилетний ученый предполагает отправиться в экспедицию в будущем году. Она будет посвящена раскопкам ритуальных предметов и других исторических памятников".
У меня закружилась голова. Поехать с Хейердалом на родину моаи! Несбыточная фантазия. К счастью, я быстро взял себя в руки и прочел заметку еще раз. Экспедиция отправляется через полгода. Может ли заинтересовать Хейердала наш эксперимент?
Я долго колебался, но потом с помощью друга, знающего английский, описал наш опыт, отправил письмо и стал ждать. Я считал дни и мысленно представлял, как известный ученый держит листок в руке, снисходительно улыбается и бросает его в корзину.
Но через три недели пришел ответ. Тура интересовали детальные подробности нашего эксперимента. Мы написали второе письмо на нескольких страницах и приложили фотографии нашей "шагающей страконицкой моаи".
И снова пришел ответ от Тура Хейердала. В нем было приглашение участвовать в экспедиции.
К первой моаи я подходил со смешанным чувством: похожа на нашу, страконицкую? Не похожа? Я нетерпеливо ускорил шаг и обогнал остальных членов экспедиции. Взглянул на нижнюю часть лежащего гиганта, и сердце запрыгало от радости. Основание было таким, как я предполагал, - не совсем прямое, но и не слишком закругленное. Пока я прощупывал его, подошла вся группа. Началась оживленная дискуссия о том, что нам нужно для успешного проведения эксперимента.
После обеда мы отправились к кратеру вулкана Рано-Рараку. Поднялись на вершину. Вид на озеро внутри кратера для меня не был совсем неожиданным, перед приземлением мы довольно долго покружили над Рано-Рараку. Озеро, метров триста в диаметре, лежит в мелкой продолговатой чаше в жерле вулкана. Его темно-синяя поверхность резко контрастирует с зеленым тростником, растущим вдоль берегов, и с черно-красными породами кратера, которые покрыты редкой травой. На вершине выступают два черных пика скал, которые поднимаются вверх на южной стороне кратера. Под ними стоят несколько десятков полуприсыпанных моаи. Эти статуи были высечены внутри кратера и так там и остались. Ни одна из них не стронулась с места. В этом мы убедились, рассмотрев отдельные статуи и снаружи и внутри кратера.
На побережье, в стороне от деревни, расположена Тагаи - отреставрированная недавно древняя ритуальная площадка размером с квадратный километр. Сторону, обращенную к океану, образуют три каменные платформы агу с истуканами: на одной их пять, на двух других - по одному. Посредине между платформами проходит дорога шириной метров пятнадцать, вымощенная каменными плитами.
Никогда раньше не приходило мне в голову, как огромны эти статуи, сколько усилий и материала потребовалось па их создание. Древние неутомимые ваятели не только вытесали моаи и разместили их по всему острову. Они еще для каждой построили обширные величественные постаменты. А может, наоборот? Сначала на берегу океана построили платформы агу и только много позже догадались украсить их моаи?
Как же выглядит платформа агу?
Это ровная либо слегка наклоненная к морю площадка длиной от десяти до ста метров и шириной около пятидесяти. Большинство агу расположено прямо на берегу, и от воды их отделяет только стена шириной один-два метра. Собственно говоря, с.тена - это пьедестал для моаи. Его высота три, а бывает и шесть метров. Островитяне строили такую стену из больших камней, умело положенных один на другой. На некоторых агу каменные плиты так точно пригнаны друг к другу, что диву даешься. На первый взгляд они напоминают знаменитые постройки инков Южной Америки. Плиты обработаны мастерски, никаких зазоров между ними нет. Такие агу, по-видимому, относятся к раннему периоду заселения, а о том, доказывают ли они связь острова с индейскими, цивилизациями Южной Америки, ученые спорят и до сих пор.
Между стеной-пьедесталом и платформой лежит наклонная плоскость под углом пятнадцать-двадцать градусов. Она выложена рядами черных валунов, которые служат своеобразным украшением. Так выглядели агу во времена, когда тут проходили культовые церемонии и погребения высокопоставленных особ племени. Сегодня большинство из 244 агу лежат в развалинах. Они пали в неравном бою со временем, людьми и природой. Несколько восстановленных агу - заслуга доктора Уильяма Мюллуа. Он был участником первой экспедиции Тура Хейердала и потом несколько раз возвращался на остров, чтобы продолжить раскопки и реставрировать разрушенные памятники. Рапа-Нуи его очаровал, и он не хотел оставаться без преемников. Он выбрал нескольких одаренных детей островитян и дал им возможность изучать археологию в университетах на континенте. Наш хозяин, Серхио Рапу, один из них. Когда доктор Мюллуа умер, его последователи поставили ему в Тагаи памятник.
После обеда мы снова отправились к Рано Рараку, нашей целью было осмотреть стоящие на его склоне моаи.
- А что это у той моаи на лице? И на подбородке? Арне, пожалуйста, посмотри, что означают эти линии на лицах изваяний?
- Это щели от выпавших камней. Сам видишь, как они выветрены.
- А может, это татуировка? - не успокаиваюсь я. Когда-то я прочел, что первые обитатели острова увлекались татуировкой. Особенно аристократия. А поскольку статуи представляли вождей племени или высокородных особ, почему бы на них тоже не могла быть татуировка?
- Нет, это не татуировка, - вмешался в дебаты Тур, подходя к нам. - Туф, из которого они сделаны, содержит куски твердого минерала - ксенолита. Когда туф выветривается, минерал выпадает и остаются трещины. Необходимо в самое ближайшее время найти средство для консервации статуй. Иначе со временем от них ничего не останется.
- Но хоть кто-нибудь о них заботится? - возмутился я.
- Да. ЮНЕСКО провела конкурс на лучшее предложение, как сохранить моаи. И даже один из проектов принят. Но нет денег. А когда люди увидят фильм об экспедиции и твоем эксперименте, они спохватятся и начнут искать источники для финансирования, - растолковывает мне Тур и заговорщицки улыбается.
Однажды Тур пригласил двух островитян, старого Леонардо и его сестру, утверждавших, что они знают песни древних рабочих, передвигавших изваяния.
Тур дал знак операторам, чтобы приготовили камеры, и старая женщина тихо запела. Леонардо закрыл глаза, стал медленно раскачиваться и, поворачиваясь в сторону, противоположную наклону, делал шаг вперед. Постепенно он продвигался к камерам. В его движениях было что-то комичное и одновременно таинственное. Когда перестала стрекотать камера, Леонардо был страшно доволен - он попал в фильм.
На следующий день мы начали раскопки на равнине у подножия Рано Рараку, где несколько поваленных истуканов лежали головой на юго-запад, параллельно побережью. Мы высказали предположение, что они упали в процессе передвижения к платформам агу.
Если действительно было так, значит, именно здесь пролегал древний путь, по которому передвигались моаи. Где же искать?..
Самое простое - попытаться копать у основания лежащих гигантов. Со времени их падения, за небольшим исключением, их никто не трогал.
Серхио Рапу нам объяснил, что прямо под упавшими великанами, возможно, есть и остатки древних растений. Здесь хватит работы для обширных раскопок, которые он планирует провести в будущем.
Серхио показал нам на одну из лежащих статуй, и у ее основания археологи Гонзало и Арне обозначили прямоугольник, где собирались копать. Раскопки дали бы нам ответ, нужны ли для передвижения моаи специально подготовленные дороги. Расчеты и страконицкий опыт подсказывали, что не нужны. Но не сделал ли я ошибку в своих расчетах? Окончательный ответ могло дать только дальнейшее исследование. Понятно, что я горел любопытством.
Археологи наметили границы раскопок, островитяне-помощники сняли дерн, и ученые начали аккуратно снимать слои земли. Первое, что мы обнаружили, были два камня средней величины, лежавшие по обе стороны от основания истукана. Какой цели они служили? Возможно, древние мастера подкладывала их под края основания, чтобы легче поворачивать моаи? Что-то подобное рассказывал старик Леонардо в Тагаи. Я тогда не особенно ему поверил, но и такое предположение нельзя отбросить. А может, это на самом деле то, что Леонардо называл "токи хака порореко моаи"? Тогда все мои выводы надо пересматривать.
Я представил себе, как должен выглядеть камень, чтобы его можно было подсунуть под край основания. Он должен быть плоским. Кроме того, обязательно легким: при скорости, с какой истукан раскачивается, его смогут обслуживать много людей.
Но ведь исполин раздавит камень, как пустой орех. Значит, камень должен быть таким прочным, чтобы выдержать давление гиганта. Но тогда он обязательно будет тяжелым. Сколько же человек нужно, чтобы подсовывать его под раскачивающуюся фигуру?
В течение дня в выемках, оставшихся после найденных камней, мы обнаружили целое поле более мелких. Опять вопросы. Что это? Остатки вымощенной дороги или что-то другое? Наученные первыми часами раскопок, мы решили пока не делать никаких выводов, углубить раскоп и подождать новых находок.
Работа подвигалась довольно медленно, и мы с операторами отправились в каменоломню на Рано Рараку, которая была не так уж далеко. В редкой траве повсюду лежали обломки ксенолита, твердого минерала, используемого древними островитянами как инструмент для обработки статуй. Называют их "токи" - молоток токи.
Когда прошло первое очарование, я стал рассматривать каждого истукана. Мне хотелось понять, как их создавали. Древние ваятели сначала обозначали всю фигуру, затем вырезали лицо и переднюю часть тела. Потом приходила очередь ушей, рук с длинными пальцами, сложенных на животе. После этого они освобождали со всех сторон вытесанный материал, и только нижняя часть спины оставалась соединенной с первородной скалой. Когда последнюю перемычку разбивали, моаи была свободна. Затем ее спускали вниз по склону и доделывали необработанную спину. В это время статуя уже была в положении стоя.
И тогда наступал самый важный момент - доставка изваяния, не повреждая отшлифованной поверхности, на одну из платформ агу. Но как древние мастера это делали? Вот вопрос, вокруг которого мы все топчемся уже много лет. Лицом к лицу с лежащими исполинами и, конечно, с самым большим из них - статуей высотой 21 метр 80 сантиметров - я вдруг почувствовал, что мне стало страшно. Сейчас моаи казались самыми настоящими чудовищами, окаменевшими в момент рождения. Вызывающие восхищение творцы вытесывали истуканов головой вверх и вниз, и вправо и влево, как им было удобно. Я разглядывал многотонных великанов и думал, удастся ли вообще наклонить их? Здесь, в каменоломне, я казался себе осквернителем вечного покоя спящих исполинов, наглецом, засомневавшимся в сверхъестественном происхождении и могуществе гигантов.
С такими мыслями я подошел к огромной голове, у которой не было тела. Я несколько минут разглядывал ее, прежде чем понял - это же остатки одной громадной моаи, расколовшейся при страшном падении откуда-то сверху. Очевидно, когда ее спускали со склона, она сорвалась, ударилась о скалу, и хрупкий туф не выдержал. Значит, у древних каменотесов, несмотря на многолетний опыт, тоже не всегда все получалось. Если предположить, что перемещением статуй занимались боги, то разве они могли ошибиться?
Из чисто профессионального интереса я зажал в кулаке токи и ударил. В ту же минуту по лицу больно ударили каменные крошки, а к ногам упал кусок отколовшейся скалы. Ладонь онемела: в погоне за научными впечатлениями я конечно же переусердствовал. Этот первый и последний удар вполне удовлетворил мой профессиональный интерес. Отколотый кусок я хотел взять на память, но ничего не получилось. Пока я крутил его в руке, у меня на ладони осталась только горсть крупного песка. Внешние слои туфа в каменоломне действительно сильно выветрились.
То же, к сожалению, происходит и с поверхностью моаи. Работники музея в Сантьяго предупреждали нас, но я не думал, что дело зашло так далеко. Если у нас во время испытания так же легко отколется кусок основания статуи, последствия могут быть очень неприятными - и не только для исполина.
По мере того как раскопки продвигались вперед и из земли вылезали новые камни всевозможных размеров, наше удивление росло. Расширенный и законченный раскоп открыл нам большой каменный круг, внутри весь заполненный камнями. Камни, лежавшие по окружности, были крупными, а ближе к середине они становились мельче.
Все свидетельствовало о том, что мы открыли постамент для исполина. Каково же было его назначение? Вероятно, изваяние должно было простоять на своем каменном ложе довольно долго, и, чтобы оно не упало, в трещины между камнями были вбиты прочные молотки токи. Наверно, движение моаи было прервано, и статуя поставлена на временный "фундамент", допустим, из-за начала сезона дождей, когда все вокруг превратилось в жидкую грязь и дальнейшая транспортировка стала невозможной. Предположим, что так. Но в любом случае это не дорога. Серхио Рапу решил, что позже продолжит раскопки. Есть надежда, что в будущем они помогут найти правильный ответ.
Наше внимание переключилось на другую проблему. С первого дня, разглядывая и изучая изваяния, мы искали такое, какое подошло бы для запланированного испытания. Еще совсем недавно я наивно предполагал, что у нас будет неограниченный выбор. Конечно, я понимал, что мы не сможем воспользоваться полностью готовыми истуканами из каменоломни, не рассчитывал и на полузасыпанных гигантов на склонах вулкана Рано Рараку или на исполинов с реставрированных площадок агу.
Но действительность оказалась много хуже. Из семисот изваяний, разбросанных по острову, Серхио Рапу предложил нам всего лишь двадцать. Десятки упавших колоссов на площадках или вдоль дорог трогать нельзя: они сохраняются в том положении, в каком их нашли. Из двадцати предложенных Серхио некоторых отклонила киногруппа, потому что пейзаж, окружающий эти моаи, не отвечал требованиям съемки. Ну а из оставшихся выбирать, к сожалению, было нечего. Кроме того, из конкурса истуканов пришлось исключить те изваяния, у которых были деформированы эрозией основания или отколоты большие куски.
Результаты поисков были самые неутешительные. Теперь я уже не удивлялся, вспоминая, что работники музея Сантьяго на нашу просьбу предоставить статую для испытаний вначале ответили вежливым, но непреклонным отказом. Двухчасовая беседа была мучительной: мы были совершенно обессилены, даже всегда тщательно одетый Гонзало позволил себе снять пиджак и ослабить галстук. Обычно спокойный и выдержанный Тур сжимал кулаки, ломал пальцы и поднимал глаза к потолку, не понимая причин неуступчивости чиновника.
Был момент, когда все в отчаянии замолчали, и я, улучив минутку, предложил еще один вариант: мы сделаем прямо на острове свою копию, вроде той бетонной, что была в Страконице. Мое предложение никому не понравилось. Тур хотел провести испытание с настоящей моаи, а сотрудники музея прекрасно сознавали, как их отрицательное отношение к эксперименту норвежского исследователя будет расценено общественностью.
В конце концов мы получили согласие, но со столькими условиями и ограничениями, что права выбора у нас и быть не могло. Когда Серхио увидел нашу растерянность, он уступил и предложил один из стоящих исполинов. Мы не ждали ничего хорошего и поехали посмотреть на него.
В общем, он мне показался подходящим. Это был истукан среднего размера - высотой около четырех метров и весом тонн десять. Еще при первых осмотрах мы решили, что он мог бы подойти. Для предварительного испытания Серхио выбрал одну из статуй, которую вскоре собирались поставить перед входом в церковь. Пока же истукан лежал на площадке за деревенской почтой. Вечером, возвращаясь в отель, мы завернули посмотреть на него. Поскольку выбора все равно не было, а его основание более-менее сохранилось, я согласился. На следующий день меня освободили от других работ, чтобы я мог подготовить все необходимое для предварительного эксперимента.
На 30 января был назначен первый эксперимент с настоящей статуей моаи. Площадка за почтой, где находилось изваяние, напоминала небольшую ярмарку. Истукан лежал в раме из толстых веток, защищающих его от повреждения. Ожидавший нас автокран должен был поднять исполина вместе с рамой и поставить на место, которое я выбрал вчера.
Чем больше я узнавал островитян, тем лучше к ним относился, но их рабочий темп приводил меня в отчаяние. С плошядки десять на десять метров, предназначенной для эксперимента, нужно было снять травяной покров. Пять человек стояли и ждали, пока приедет парень с мотокосилкой - они хотели дать товарищу заработать. Все утро до самого обеда мы трудились и перенесли истукана только на пятнадцать метров. При этом у нас был мощный автокран и десять помощников, которые привязывали, закрепляли статую.
Когда моаи наконец подняли и перенесли, в раме из веток она выглядела довольно уныло, но это мешало только фотографам. Меня же беспокоило только одно - насколько она устойчива. Основание было сильно деформировано эрозией. Для проверки я слегка толкнул истукана, он охотно качнулся, но не упал. Тур все видел и принял решение поправить основание, а эксперимент пока отложить.
Отложить эксперимент, когда у нас есть автокран, который будет страховать великана от падения, канаты и достаточное количество людей! Меня это страшно огорчило. И я предложил Туру хотя бы проверить, выдержат ли канаты нагрузку и правильно ли мы расставили рабочих.
Тур на минуту задумался, пожал плечами и согласно кивнул. Прошло немало времени, прежде чем помощники-островитяне привязали канаты и ухватились за них так, как было надо. Тур дал знак киногруппе. Поехали!
Я затаил дыхание и махнул рукой рабочим, которые прекрасно понимали, что надо делать, и натянули канаты. И все. Истукан не шелохнулся.
Это была самая горькая минута в моей жизни. Все с любопытством поглядывали на меня - ведь несколько часов назад исполин качнулся, когда я его слегка толкнул. Кажется, я понял: рабочие только натянули канаты, а должны были дернуть их с полной силой. Скорее всего, они считали, что выполняют необходимый обряд, а статую и без них передвинет некая таинственная сила.
Пришлось объяснить им, что от них требуется. Взялись.
Раздалось могучее "ге-е-е-ей", и опять натянулись канаты. Тяните же! Тяните! Наконец истукан качнулся. Я дал знак людям у поворачивающих канатов. Взяли! Поворот! Моаи, настоящая моаи острова Пасхи после нескольких столетий неподвижности сделала первый шаг!
- Ребята, быстро на противоположную сторону! Приготовились ко второму шагу. Взяли!
Наклон, еще один, и уже вполне приличный.
- Ге-е-е-й! Все разом! Все вместе! - И моаи выдвинула вперед другой бок и шагнула еще раз. Ходит! Она ходит!
На сегодня хватит. Мауриру - спасибо.
Тур подошел ко мне и пожал руку. Жужжат камеры, щелкают фотоаппараты.
Успешно проведенный эксперимент доказал, что не обязательно подстраховывать статую от падения краном, достаточно дополнительных канатов в руках у рабочих. Тур тоже сделал вывод из сегодняшней репетиции. При планировании следующих экспериментов он организовывал все так, чтобы никто из посторонних не мог догадаться, где и когда будут проходить испытания.
Утром мы получили со склада губернатора цемент и все необходимое для бетонирования основания истукана, машина доставила меня и двух помощников на место. Крановщик еще вчера собирался положить изваяние, но, наверное, у него не хватило времени, и сегодня он обязательно должен приехать.
Мы выгрузили вещи и стали ждать. Чтобы как-то отвлечься, я наблюдал за женщинами, занимавшимися рукоделием в тени культурного центра, и подошел к ним, чтобы получше рассмотреть. Поздоровался. Они мне ответили: "Иа ора на. Ту-коигу". Ту-коигу - прозвище, которое мне дали островитяне, как только весть о первых двух шагах моаи разнеслась по деревне. Ту-коигу был королем островитян, когда, согласно преданию, начались передвижения моаи.
Истукана мы положили на землю только под вечер. Рафаэль, один из парней-помощников, сделал оригинальную петлю, с помощью которой удерживал изваяние в наклонном положении. Другой конец каната он привязал к дереву, и получилась примитивная, но прочная растяжка. Потом ритмичными рывками парни раскачали статую, канат поддерживал ее в положении наибольшего наклона, и кран мягко ее опустил. Ремонт основания мы сегодня так и не закончили. Рафаэль завершит работу завтра.
Наконец все было готово, и мы приступили к генеральной репетиции. С помощью рисунков и жестов я объяснил рабочим, что от них требуется. Потом автокран установил истукана на выбранное место. Мы отбросили раму из веток, теперь главное - не допустить падения моаи. Я старался быть сверхосторожным, но порой приходил в отчаяние.
Я заранее выбрал три дерева, чтобы привязать к ним канаты, страхующие истукана от падения. Мне повезло, что рабочие не согласились с моим выбором. И они оказались правы: деревья прогнили внутри. Что могло бы случиться в критической ситуации - лучше и не думать.
Автокран на главном испытании решили не использовать, поэтому три предохранительных каната под углом 120 градусов протянули к деревьям; теперь уже надежным. С их помощью рабочие могли бы удерживать статую, если бы она вдруг начала падать. Но при этом веревками нельзя было повредить хрупкую, крошащуюся поверхность лица исполина. Для защиты от повреждений мы обмотали его старыми джутовыми мешками, что одновременно предохраняло канаты от трения о шероховатый вулканический туф.
Эксперимент начался после обеда, когда приехали остальные члены экспедиции и киногруппа. Мы расставили рабочих по местам и договорились об условных знаках и командах. У каждого из страхующих канатов встало по одному человеку, у наклоняющих - по три, у поворачивающих - по пять. Я еще раз окинул взглядом площадки: кажется, все в порядке, и дал знак Хуану, руководившему рабочими.
Наклоняющие натянули канаты, еще и еще раз ничего. Истукан чуть-чуть наклонился, очень неохотно и, главное, слабо. Островитяне у канатов этого видеть не могли, но мы сразу поняли, в чем ошибка.
- Вы должны дать ей время вернуться после наклона в прежнее положение. - Свой совет я произнес по-английски, его перевели на испанский Хуану, а он уже передал его на рапануйском рабочим.
И вот канаты натянулись снова.
- Стоп! Стоп! - закричал я.
Трех человек для наклона было много. Когда раскачали моаи, дальше дело пошло само, и было достаточно лишь поддерживать ритм. Они же тянули изо всех сил, и статуя начала дергаться туда-сюда. Если и дальше так продолжать, она обязательно упадет.
- Останьтесь здесь вдвоем, - сказал я рабочим у наклоняющих канатов. Но они поняли мой английский примерно так же, как я мог бы понять их рапануйский. И жестами ответили мне примерно следующее:
- Если тебе кажется, что это легко, становись сам!
Они были правы, я их успокоил и пошел к Туру за советом. Он видел, что происходило, но был абсолютно спокоен, как всегда, и не упрекнул меня даже взглядом.
- Пусть попробует командовать Хуан, - предложил он. Я согласился.
Мы начали снова. Наклон был нормальным, но исполин не поворачивался ни в какую.
Что же происходит? Ничего особенного. Мы в Полинезии, и парни у поворачивающих канатов больше всего заботятся о том, чтобы выглядеть красиво. Играют мускулами, улыбаются в объектив, и уловить нужный момент для рывка им уже недосуг. Конечно, лучше бы проводить репетицию и само испытание без зрителей. У рабочих уже вздулись первые волдыри на ладонях, но - ни малейшего результата.
И снова команды Хуана, выкрики островитян, несколько величественных наклонов исполина, могучий рывок - моаи повернулась!
Пять тонн от единого верного рывка повернулись с легкостью балерины.
Рабочих больше не нужно было подгонять, они пришли в восторг, энергично тянули канаты, и под раскатистое "ге-е-е-й" моаи начала свой раскачивающийся танец. И вдруг снова остановилась. Почему? Ребята сделали рывок в неправильный момент: воодушевленные легкостью первого шага, они тянули, не оглядываясь на положение статуи в момент рывка. Хотя у меня нервы были натянуты не хуже канатов, я все же понимал, чте эксперимент идет нормально. Надо схватить ритм, и тогда истукан начнет шагать, да и рабочим нужно время, чтобы приноровиться.
И вдруг я заметил, чю парень у одного из поворачивающих канатов стоит прямо под животом у статуи. Если бы она упала, ни у него, ни у двух-трех, стоявших рядом с ним, шансов на спасение не было бы. Объясняю Хуану свои опасения - полное безразличие. Ведь каждый понимает: чем ближе стоишь к статуе, тем лучше тебя будет видно в фильме, а это что-нибудь да значит! Помогло только вмешательство Тура.
Между тем эксперимент превратился в аттракцион. К канатам устремились зрители, женщины из культурного центра и, разумеется, их дети с неразлучными друзьями - собаками. Каждому хотелось подержаться за канат и заставить моаи сделать шаг. Все крутились под ногами у рабочих, но снисходительность Тура была беспредельна.
- Нас интересовало, сколько человек понадобится для наклона, поворота, и это мы уже выяснили. Очень хорошо. А теперь пусть люди порадуются, к тому же нам их не удержать.
И, как всегда, Тур был прав. По сути дела, веревками завладели три-четыре человека в первом ряду. Остальные же просто без всякого вреда (и пользы) дергали канаты. Естественно, моаи только вздрагивала, но публика была страшно довольна, потому что участвовала в общем деле.
Вдруг я заметил, что одна из страхующих веревок свободно провисла до земли - и как раз в противоположной стороне от наклона. Истукан раскачивался из стороны в сторону, а люди теснились прямо под ним и увлеченно тянули канаты.
- Остановитесь! Стоп! - закричал я. - Где Эдмундо? - Для уверенности имена парней у страхующих канатов я еще утром записал в блокнот. Но у меня в блокноте Эдмундо был, а у каната его не было. Он тоже хотел запечатлеть себя в фильме и поэтому оставил неинтересное место и перешел туда, где мог попасть в кадр.
У второго каната дело обстояло ненамного лучше. Менито, который отвечал за него, вышел на поляну, чтобы наблюдать за событиями издали. Третий парень - Оскар, самый ответственный, - проторчал на указанном ему месте все время. От дерева, где он стоял, было все хорошо видно, так что ему ничего не мешало. Ничего, кроме страсти курильщика. Не мог же он прикуривать одной рукой?.. Он отпустил канат, зажег сигарету и с большим увлечением наблюдал за развитием событий. Канат мирно лежал у его ног. Мои друзья, золотые парни из Страконице, сколько раз я вспоминал вас...
Сердце у меня разрывалось от мрачных предчувствий, к счастью, солидное основание и низко расположенный центр тяжести обеспечивали статуе хорошую устойчивость, и ничего страшного не произошло.
Предварительное испытание закончилось, и Тур пожелал мне дальнейших успехов. К радости киногруппы, я произнес перед объективом маленькую речь, в которой поблагодарил доктора Хейердала за приглашение принять участие в экспедиции и за доверие, оказанное мне.
5 февраля 1986 года. На этот день выпало главное и последнее испытание с передвижением статуи моаи. Было оно уже третьим, и каждое приносило столько неожиданного... У меня не было оснований надеяться, что все пройдет гладко. Последующие события показали, что мое предчувствие полностью оправдалось.
Точно не знаю, как должен вести себя эксперт, привезенный из другого полушария. Я в подобной ситуации очутился впервые. Конечно, хотелось бы больше сдержанности, больше достоинства, но важнее - предусмотреть обстоятельства, чреватые неприятностями. Когда же я хватался за инструмент или что-то подправлял, островитяне учтиво отступали, но с неприязнью следили за моими действиями.
- Отойди, лучше я сам сделаю, - сказал я по-чешски. И, несмотря на непреодолимый языковой барьер, рабочие реагировали на удивление живо. С двумя самыми молодыми из них мы за полчаса переделали все, над чем вчера более опытные корпели от полудня до вечера.
Но победителем я себя не почувствовал. Повязка из тростника, сделанная по моему рисунку, вместо джутовых мешков, защищающих поверхность истукана от повреждения, была моаи действительно к лицу, хотя пользы от нее не было никакой. Мы долго и старательно прикрепляли повязку из связанных стеблей ко лбу истукана, но она там не держалась, и при первой же попытке закрепить страхующий канат съехал набок. Именно в эту минуту подъехала машина с Туром и другими членами экспедиции, и мой позор был полным. Утром они пораньше отправили нас к месту испытания, а сами на глазах у журналистов и туристов отправились к раскопам, чтобы не привлекать к нам лишних зрителей.
Единственный выход я видел в том, чтобы надвинуть повязку на самые глаза истукану, но как исполин будет смотреться в кинофильме? И тут я вспомнил, как Сер-хио в музее рассказывал мне, что древние мастера не заканчивали обработку изваяний в каменоломнях, а дошлифовывали спины и вырезали им глазницы только после окончательной установки - на платформах агу.
Ничего нет страшного, если повязка опустится на глаза: статуи всегда путешествовали слепыми, незаконченными. Как я мог об этом забыть?
- Надвинем повязку ниже! - решил я.
Начало испытаний тем не менее оттягивалось. Камеры, рабочие, моаи, я - все томились в ожидании: не было тех, кто должен был тянуть канаты. Автобус с ними притарахтел только полтора часа спустя после установленного времени.
Не дожидаясь, когда автобус остановится, рабочие выпрыгивали на ходу. Конечно, их подгоняло не желание скорей взяться за канаты. Чего не было, того не было. На моаи они только бросили безразличный взгляд и заспешили прямо к яме, которую с воодушевлением копали их друзья поодаль. Там устраивали земляной очаг, чтобы запечь уже разделанную на порпии свинину. Тур запланировал не только испытание, но и торжественное его завершение - истинно полинезийское угощение - куранго.
На этот раз мы упростили руководство, и я избавился от кучи забот: теперь Хуан, который и прежде руководил рабочими, должен был расставить по местам и тех, кто наклоняет истукана, и тех, кто его удерживает от падения, и тех, кто поворачивает. Мне оставалось лишь проверить, все ли в порядке.
Предетартовая лихорадка постепенно улеглась, и наступил момент, когда мы могли начать испытание. Канаты, люди и статуя ждали. Я еще раз проверил, все ли готово.
И вот мы начали. С той минуты для меня перестал существовать окружающий мир, я стремился быть всюду и видеть каждую мелочь. Как в это время я выгляжу в кадре, мне было совершенно безразлично. Самое главное - безопасность людей и сохранность статуи.
Прозвучало подбадривающее рапануйское "ге-е-е-й", по команде Хуана канаты натянулись, и десятитонная фигура начала сперва неуверенно, а потом в нужном ритме раскачиваться из стороны в сторону. Знак к началу очередного шага Тур давал после того, как я кивал: мол, все в порядке, а он проверял, готовы ли операторы. Команды наклоняющим и поворачивающим давал Хуан. В двух предыдущих экспериментах опоздания с передачей приказов случились из-за языкового барьера, а для тянущих канаты было очень важно сделать рывок в надлежащий момент. То тут, то там раздавался голос Хуана, слышались подбадривающие выкрики. Первый мощный рывок, второй, третий - и вот уже каменный гигант отважился довериться смешным человеческим фигуркам, окружившим его со всех сторон. Они, дерзкие, нарушили его трехвековой сон и привели в движение. С трудом, как и подобает такому старцу, колосс начал выдвигать вперед поросший мохом бок.
Моаи, посопротивлявшись пару минут, шагнула, но вместо простого движения вниз она начала карабкаться вверх.
- Стоп! Стоп! - Я воспользовался своим правом и побежал посмотреть. Когда основание статуи сдвинулось, осталась глубокая впадина. Ясно. У этого гиганта основание было не ровное, как мы рассчитывали, а закругленное эрозией, и поэтому он сделал шаг в другую сторону. Облегченно вздохнув, я кивнул Хуану, чтобы люди вернулись на свои места.
Смятение понемногу улеглось, и рабочие ждали команды для следующего шага. Открытие, что основание статуи круглое, меня вовсе не привело в восторг. Мелькнула страшная мысль: а что, если гиганта удерживают от падения только страхующие канаты? Они и так были натянуты, что хоть играй на них, как на струнах. Но надо продолжать. Ждать нечего. Я еще раз тщательно все проверил: видимой опасности изваянию и людям не было, и я кивнул.
При первом шаге моаи повернула правый бок на добрых сорок градусов. Теперь она должна развернуться в противоположную сторону на все девяносто. Тогда два шага составят путь примерно пятьдесят - шестьдесят сантиметров. И она уже определенно выйдет из своего прежнего ложа.
- Поехали!
Зазвучали команды, островитяне с задором дернули канаты, и статуя под веселое гейканье рабочих и зрителей начала двигаться.
Восторги сразу утихли, когда четырехметровый гигант вдруг начал раскачиваться и медленно падать вперед. Люди, которые держали поворачивающие канаты, вмиг разлетелись, а я застыл на месте. К счастью, моаи остановилась. Ее удержала страховка - хотя канаты и были натянуты, как наши нервы, но выдержали, и нам представилась возможность разглядывать умеренно наклоненную моаи.
Зрители между тем опомнились, и развернулась жаркая дискуссия на нескольких языках.
Краешком глаза я посмотрел на киногруппу, они с азартом снимали все, жадно схватывая каждую деталь. "Все о'кей, - восторженно помахали они мне руками, - будут великолепные кадры". Ну хоть кому-то это понравилось.
Непредвиденный наклон статуи вперед был вызван тем, что эрозия деформировала основание. Оно не было и полностью закругленным, как это представлялось после первого шага. Основание словно было срезано наискосок. И если бы истукан вышел из своего ложа на ровную поверхность, он мог бы шагать наклоняясь вперед, насколько ему позволяла эластичность страхующих канатов. Без них он уже давно лежал бы на земле, и мой позор был бы полным.
И тут в голову пришла простая спасительная мысль. Статую мы выпрямим сами без помощи подъемных кранов, если нам удастся сделать несколько шагов. Прежде всего мы усилили страховку сзади еще одним канатом и начали подготавливать следующий шаг.
Но сначала, естественно, я объяснил свой план Туру, и он согласился с ним. Тур меня приятно поражал тем, что оставался невозмутимо спокойным, хотя видел все, что происходило с моаи. В минуту сильного напряжения мне всегда помогало его спокойствие. Он верил, как и остальные, что статуя обязательно пойдет.
Сделав несколько шагов, статуя и в самом деле выровнялась. Позади осталось два метра из тех шести, которые нужны были киногруппе, чтобы снять фильм. Мне казалось - прошла вечность. Но моаи шла. Сгребала перед собой песок, камни, дробила их, вырывала дерн из мягкой земли, но двигалась!

--------------------------------------------------------------------------

<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ