<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Девятимесячного Алешу пришлось как-то оставить на целый день у бабушки. А
возвратившись домой вечером, без всяких предосторожностей, как всегда, я
оставил его на полу посредине комнаты. И тут увидел совершенно необычную
картину. Алеша сделал несколько шагов, остановился, качнулся назад и стал
падать. Но падал он как-то странно, выпрямившись и закинув голову назад, и
поэтому сильно стукнулся головой об пол. В чем дело? Я не мог понять, куда
девалось его умение падать.

"Секрет" раскрылся на следующее утро, когда к нам пришла бабушка.
Оказывается, она, боясь, что начинающий ходить Алеша может упасть, ходила
весь день за ним следом и придерживала его затылок рукой. Чуть малыш качнется
назад, а тут бабушкина рука, он затылком на нее опирался. Одного дня
оказалось достаточно, чтобы Алеша заменил свой способ защиты от ушибов на
бабушкин. А в результате шишка на затылке. Этот случай еще раз убедил нас в
том, что от такой "помощи" лучше воздержаться.

Много раз потом нам приходилось радоваться тому, что наши ребята в
критические моменты (споткнулся, поскользнулся, не удержал равновесия и т.д.)
выходили из положения удивительно легко. Вот только один пример. Мы с двумя
дочками быстро бежим по асфальтированной улице. Смеркается, мы торопимся
доставить домой только что купленное мороженое. Младшая бежит, держась за мой
палец, а шестилетняя Аня на несколько шагов впереди. У каждого бегуна в руке
эскимо. Бегут изо всех сил: мороженое-то тает. И вдруг Анюта на всем бегу
споткнулась. Я к ней: ох и разобьет лицо об асфальт! Но она - падая! - успела
изогнуться дугой, как конь-качалка, и перекатилась с коленей на живот, потом
на грудь, а в то же время выставленная вперед свободная рука, как пружина,
гасила инерцию тела. Тут же вскочив, она победно показала эскимо: вот, мол,
целехонько! Я-то боялся, что Аня сильно разобьет лицо, а она, оказывается,
тревожилась за судьбу мороженого. У нее даже нос в пыли не успел испачкаться.

И все-таки мы помогали малышам учиться ходить. Не только тем, что пускали их
в спортивную комнату, где можно было найти много всяких опор и топтаться
вокруг них, мы еще давали малышу два своих пальца. Вначале эти пальцы были
твердые, надежные, ребенок цепко держался и ходил со мной, мамой или старшими
братишками и сестренками по всему дому. Но через несколько дней, когда
ребенок начинал топать довольно уверенно, один из этих пальцев вдруг
становился ненадежным, начинал качаться, двигаться, куда его ни потянешь, и
уж никак не мог служить хорошей опорой.

Малышу приходилось поддерживать равновесие лишь одной рукой, держась только
за "твердый" палец и бросив другой совсем, потому что толку от него было
мало. А через некоторое время и вторая рука становилась все менее и менее
надежной. Поневоле малышу все больше приходилось рассчитывать на свои силы, и
он постепенно начинал ходить самостоятельно.

Бывало так, что малыш вполне мог бы уже обходиться и без опоры, но никак не
решался сделать первый шаг, даже стоять один и то побаивается. Так у нас было
с самым старшим.

- А вы дайте ему что-нибудь в руки, - посоветовала бабушка, - он отвлечется и
перестанет пугаться.

Я протянул сынишке листок бумаги. Он взял его свободной рукой, а другой
держался за мамин палец. Листок сразу заинтересовал его, и, забывшись, он
взялся за него обеими руками. В первый раз он простоял так с минуту! А уж
дальше пошло легко. Одной из дочек такой же кусочек бумаги помог сделать
первые шаги: она шла... держась за бумажку, как за опору. А шла сама.

Мы и позже не водили детей за руку, как обычно принято, а, наоборот, они сами
держались, если им хотелось, за мои или мамины пальцы. При этом его ручонки
постепенно тренировались и крепли настолько, что, даже споткнувшись, он
повисал на пальце и не падал. А для взрослого это удобно, так как палец
удивительно тонко чувствует, крепко ли держится ребенок, насколько уверенно
уже ходит, можно ли идти с ним быстрее, или он устал и надо несколько шагов
пройти спокойнее, или даже посадить его на плечи.

"Всадники" и "кони"


Малыши, известно, любят кататься на папиных плечах верхом, но из меня всегда
получается "норовистый конь", который не терпит, чтобы на нем сидели мешком,
зато любит "всадников" сильных, ловких, смелых. Держа малыша за ноги, я
наклоняюсь то вперед, то назад, то вбок, пытаясь "сбросить седока". И
маленькому наезднику приходится, обхвативши мою голову или вцепившись в
"гриву", постоянно удерживать вертикальное положение. А это совсем нелегко,
потому что "конь" к тому же еще и скачет, подпрыгивает и даже может присесть.

Как крепко держатся маленькие ручки, как напрягается животик Я говорю
одобрительно: "Ну и всадник крепкий попался! Никак его не сбросишь. А что,
если одно стремя оторвется?" - и отпускаю одну ножку. Малыш мгновенно
стискивает мою шею обеими ногами и еще крепче хватается за "гриву". Не
поймешь: то ли это игра, то ли физкультура, зато обоим весело, и нагрузка
получается порядочная и для "коня", и для "всадника".

Когда же малыш начнет седлать четвероногую мебель, тут сначала приходится
держать ухо востро. Табуретки и стулья тоже могут проявлять "норов" и
сбрасывать неумелого седока на пол, особенно если малыш карабкается со
стороны спинки стула. Что делать? Первое, почти инстинктивное желание -
поддержать стул, чтобы он стоял крепко. Чаще всего так и поступают и при этом
не только стул держат, но и ребенку помогают влезать. Малыш тут в
безопасности, так как рядом взрослые. А если он полезет без них? Бояться ему
не надо, ведь стул раньше стоял так крепко. Он и лезет без всякой опаски и -
трах-тарарах! - летит на пол, а стул на него. Значит, не спускать с него
глаз?

Нет, мы делали иначе. Когда малыш только приступает к "обузданию" самых
разных мебельных "коней", мы обязательно продемонстрируем их "коварство"; не
удерживаем их, а, наоборот, незаметно "поможем" им наклониться на малыша,
чтобы тот почувствовал сам неустойчивость стула или табуретки. Тогда он
прижимается к "коню" как можно ближе, лезет очень осторожно и тотчас сползает
вниз, если заметит, что "конь" наклоняется. Так мы знакомим малыша со всей
"коварной" мебелью, на которую он уже в силах забраться, но сами не ставим
его на стулья и не поднимаем туда, куда он сам не заберется.

Ребенок делает только то, что сам может, - этого принципа мы придерживаемся
всегда, в том числе и во время знакомства со спортивными снарядами. Даже на
качели мы никого не сажаем и не раскачиваем - каждый должен научиться этому
сам. Для него это и полезнее (развивается), и интереснее ("Ура, я сам
могу!"), и... безопаснее (ведь он становится осторожнее!). А для мамы и
бабушки облегчение, потому что постоянная утомительная опека становится
просто не нужна. Самостоятельность не только делает малыша сильнее, смелее,
сообразительнее, инициативнее, но и очень заметно облегчает жизнь взрослых,
если, конечно, им нужно в ребенке не только сплошное послушание...

Движение всему начало


Создавая малышам условия для разнообразных движений и позволяя им двигаться
сколько они захотят, мы и не подозревали, что тем самым не только развивали
мышцы детей, но и укрепляли их внутренние органы. Мы узнали, что развитие
скелетно-мышечной системы ребенка, достигающее высокого совершенства,
оказывается, "вытягивает" (ученые говорят: коррелятивно вызывает) развитие
всех других органов и систем организма. Если ребенок побежал, то у него
естественно учащается пульс, он начинает глубоко и часто дышать, потому что
мышцы в беге выполняют большую работу, а обслуживающие их сердце, легкие и
другие системы должны естественно увеличить свою производительность, повысить
свою мощность. Значит, ребенок, много двигающийся, хорошо развитый физически,
обязательно имеет и крепкие внутренние органы. Получается, чтобы ребенок был
здоров, надо как можно лучше развить его физически.

Кроме того, активная физическая деятельность способствует и... умственному
развитию малышей. Ученые США провели такой интересный эксперимент. Шесть
храбрых мам согласились учить своих новорожденных ребятишек ходить. Они
"ставили" их на стол, а фактически просто держали их под мышки и шли тихонько
вдоль стола так, чтобы малыши сначала только касались стола ступнями ног, но
этого было достаточно, чтобы работал "шаговый рефлекс" и ножки переступали по
столу. Головка ребенка при этом была опущена на грудь, это "ходьбе" не
мешало. Упражнения сначала длились всего по одной минуте трижды в день.
Вскоре малыши уже начали хорошо переступать ногами, и матерям не нужно было
держать их на руках, они лишь помогали детям сохранять вертикальное
положение.

В результате малыши начали ходить самостоятельно в в шесть-семь месяцев, а их
контрольные сверстники, лежавшие в это время запеленатыми в кроватках, только
в двенадцать, как полагается всем "нормальным" детям. Но удивило ученых не
столько их раннее овладение ходьбой, сколько другое обстоятельство - эти
шестеро малышей сильно обгоняли сверстников и в умственном развитии.

Теперь известно, что можно успешно использовать плавательный рефлекс
новорожденных и научить плавать детишек с первых месяцев жизни. И опять
внушительные статистические данные: более шестисот детей, научившихся плавать
раньше, чем ходить, превышали по умственному развитию детей, не обучавшихся
плаванию в столь раннем возрасте.

Таким образом, если не заставлять малыша в первые месяцы жизни лежать
завернутым в кроватке, если не ждать, пока исчезнут (это происходит примерно
через три месяца) врожденные рефлексы, а попытаться их использовать и
развить, тогда малыш будет успешно развиваться не только физически, но и
умственно. Видимо, при овладении ходьбой, плаванием и "гимнастикой"
совершенствуются не только соответствующие отделы мозга, но и все другие.

Может быть, в этом возрасте овладение движениями и есть один из главных видов
умственной работы малышей?!

МАЛЫШ И ТЕ, КТО С НИМ РЯДОМ


Б.П.: В начале своего родительского пути мы даже и предположить не могли, что
первый год человека - это год запуска всех его возможностей к развитию, всех
способностей - как бы стартовая площадка будущей жизни человека. Не
преувеличение ли это? Ведь речь идет всего-навсего о первом годе жизни
малыша. Нет, не преувеличение! Теперь-то мы твердо знаем: развитие
способностей ребенка, даже его характера, во многом зависит от того, что он
узнает на первом году жизни, как он это делает, какой способ общения с ним
избирают взрослые. В это трудно поверить, но как много еще здесь
невыясненного, неожиданного по своим результатам!

На руках или в кроватке?


Казалось бы, простой вопрос: надо ли носить малыша на руках или он должен
лежать больше в кроватке? Большинство скажет: приучать к рукам нельзя -
ребенок "руки свяжет". Видимо, это так и есть, если носить ребенка на руках и
заниматься только им, всячески развлекая и ублажая его. А мы, признаемся, с
самого первого месяца брали детишек на руки часто. Мама при этом даже
домашней работы не прекращала - приспосабливалась: то прислонит его к плечу,
поддерживая спинку, то положит животиком к себе на колени, то просто держит,
как держат обычно, только одной рукой (другая нужна для разных дел).

Все это без какого-то специального умысла: просто она чувствовала, что малышу
лучше с ней. Не удобнее (какой уж тут комфорт, если одной рукой его тискаешь,
а другой кашу мешаешь, или дрова подкладываешь, или книгу перелистываешь), а
спокойнее (мама рядом) и интереснее: он вертит головой, с любопытством глядит
кругом. В поле его зрения то окно, то пестрая посуда, то разноцветная ткань,
то раскрытая книга или шуршащая газета - да мало ли что! А тут еще и говоришь
с ним, называешь разные предметы, с которыми имеешь дело: "Сейчас достанем
ложку, чашки, хлеб... а что там на полочке?" и т.д.

Важно это или не важно? Мы этого не знали, но часто носили на руках малышей.
Мы заметили даже, что после таких "прогулок" ребенок и в кроватке играл
охотнее и дольше, как будто бы на какое-то время заряжался впечатлениями. И
тогда мы совсем перестали опасаться, что он привыкнет к рукам. Когда
появляются собственные дети, волей-неволей начинаешь больше наблюдать за
детишками на улице, исподволь даже сравнивать своих с другими. Может быть,
потому мы обратили как-то внимание (понаблюдайте сами - проверьте!) вот на
что: у некоторых малышей в коляске взгляд равнодушный, ленивый, какой-то
тусклый, как у утомленных жизнью старичков. Они не смотрят по сторонам, не
удивляются ничему и не радуются, сытые, малоподвижные, нелюбопытные.

Нас это удивило: мы не видали такого у своих ребят, которым все всегда было
интересно. В чем дело? Может быть, здесь сказываются какие-то врожденные
особенности психики? На этот вопрос мы ответить не могли. А потом как-то
прочитали вот что.

Африканские матери носят обычно новорожденных за спиной. Ребенок постоянно
при матери: во время ходьбы, любой работы, на праздниках, ночью и днем. То,
что видит она, видит и он - какая смена впечатлений! Да еще и постоянное
чувство защищенности, физической близости к матери. И что же? Африканские
двухлетние малыши по интеллектуальному развитию намного обгоняют своих
"кроватных" европейских сверстников из цивилизованного общества. Потом,
конечно, может произойти отставание - так на ребенке сказывается уровень
развития общества.

В последнее время психологи экспериментально доказали, что в первые месяцы
жизни малыш очень много получает от простого рассматривания окружающих его
предметов. Даже обычное поворачивание малыша на бочок или укладывание его на
животик позволяют ему сразу видеть многое из того, что происходит вокруг. А
при этом он и головку начинает держать раньше, то есть крепнет физически.

Вот к каким удивительным открытиям привело размышление над простым вопросом:
стоит ли носить ребенка на руках или держать его в кроватке и возить в
коляске, загородив от всего белого света, оставив для обозрения только
кусочек неба да мамино лицо, которое частенько и обращено-то не к нему, а к
книжке или... к другой маме с коляской.

Внимание: опасность!


Малыш растет. Вот он уже садится, сам встает, ползает, делает первый шаг.
Обычно его в это время держат - для безопасности! - в кроватке, в манеже, в
защищенном уголке комнаты. А мы, верные своему принципу предоставлять детям
как можно большую свободу и поле деятельности, пускаем своих ползунков
путешествовать по всему дому, позволяем пощупать мир своими руками. Но
сколько опасностей подстерегает маленького человека на его пути! Чуть
недосмотрел - и стукнулся лбом об удивительно неприятный угол ножки стола или
стула, едва потянул к себе маленькую скамеечку, а она упала прямо на пальчики
другой руки. Вещи бесчувственны и совершенно беспощадны - не прощают ни одной
ошибки, ни одного промаха - называют, и иногда так больно. Как быть? Ходить
за "путешественником" целый день по пятам? Убрать все опасные предметы?
Загородить каждый острый угол подушкой? Нет, мы сделали по-другому. Мы стали
знакомить малыша с опасностью, чтобы он сам становился осторожным.

Мы уже рассказали о том, как малыш постигал "коварство" разной мебели. Так мы
делали и с остальными вещами. Оставляли, например, в доступных для малыша
местах разные предметы и игрушки, чтобы он мог брать их, пробовать на вкус,
на зуб, на стук - словом, исследовать всеми ему доступными средствами. Среди
разных безопасных предметов "попадались" (опять-таки с нашей помощью) и вещи
с "сюрпризами".

Вот высоко на столе стоит кружка, которая оставлена здесь как бы невзначай.
Она уже знакома десятимесячной дочке, бывала у нее в руках с молоком или
чаем. Малышка без опасения тянет кружку к себе - и какая неприятность: из
кружки выплеснулась вода прямо на трусики - сплошное огорчение! Но и польза:
после двух-трех таких сюрпризов она не тянет уже со стола не только кружку,
но и другие предметы.

Так, обязательно в нашем присутствии, мы давали возможность познакомиться
малышам с иголками, булавками, ножницами... Допустим, мама шьет, а малыш
сидит на высоком стульчике рядом с нею, перебирает разные лоскутки, катушки,
пуговицы, среди которых на первых порах мелких нет, но вот иголка (не без
маминой помощи) может и попасться. А иногда мама даже специально кладет
блестящую булавку на видное место. Малыш, конечно, тянется к ней, вот-вот
возьмет.

- А! А! - говорит мама (это сигнал, предупреждающий об опасности). - Острая,
больно будет!

Булавку он все-таки взял, хотя и с некоторым опасением. А мама берет его
руку, повторяя:

- Больно! Острая! - И тихонько укалывает кончиком булавки его пальчик. - А!
А!

Малыш морщится, ему немножко и в самом деле больно, он опасливо отдергивает
руку. А через два-три таких "урока" сам показывает на кончик иголки или
булавки и говорит озабоченно: "А! А!"

А как привлекателен для малышей огонь! Они готовы схватить руками пламя
спички, раскаленный уголек - ведь это так красиво! А сверкающий никелем
чайник, утюг - ну как к ним не потянуться.

Спрятать? Тогда они станут еще более притягательными: запретный плод сладок.
И мы разрешаем схватить, прикоснуться - так, чтобы это было неопасно, но
чувствительно. И всегда предупреждаем: "А! Больно будет, горячо!" Но и после
этого ничего не прячем: попробуй сам, так ли это. Зато спустя некоторое время
достаточно сказать: "А! Больно будет!", и малыш уже верит на слово, может
даже заплакать от огорчения. А самое главное, он сам становится все
осторожнее и внимательнее. А это куда более надежная защита от всяческих
опасностей, чем самая тщательная опека взрослых.

Недаром, видно, говорят индусы: "Умные родители иногда позволяют детям
обжигать пальцы".

Мир познается самостоятельно


С остальным - безопасным - миром малыш знакомится сам, мы не торопимся бежать
на помощь, если он может до чего-то додуматься сам, не прерываем его занятий,
если он чем-то увлечен. Нас нередко удивляла способность малышей, даже таких
крошечных, к длительной сосредоточенной деятельности.

Вот запись мамы в дневнике: "Сегодня Оле исполнилось одиннадцать месяцев, и
она удивила меня своими исследовательскими способностями. Я стирала на
низенькой скамеечке, а она больше часа стояла рядом и производила разные
операции с пузырьками и огрызком карандаша: то пускала карандаш плавать, то
выуживала им пузырьки и наблюдала, как они лопались, то делала речки из лужиц
на полу... Время от времени мне только нужно было посмотреть и удивиться: "Ну
и чудеса! Вот так Оля!" - и она снова продолжала играть, делая какие-то свои
очень важные открытия и делясь со мною своею радостью. Я успела все, что
надо, перестирать, а для дочки это время тоже не пропало даром".

Позже мы поняли, что детям как раз и нужно не внимание-опека, а
внимание-интерес. И чем дальше, тем нужнее.

Американские психологи обратили внимание на то, что разница в уровне
развития, еще незаметная в десятимесячном возрасте, быстро растет и к школе
становится огромной: одни дети развиты, понятливы, сообразительны, легко
учатся, а другие никак не поймут, что от них требует учитель.

Что же делают с детьми родители, и в первую очередь матери, если к школе дети
становятся столь разными? Психологи составили программу наблюдений и послали
исследователей в семьи с десятимесячными малышами. Оказалось, что одни матери
(и таких большинство) добросовестно и усиленно опекают и охраняют своих
младенцев и держат их в кроватках или в манежах, окружая пестрыми и
безопасными игрушками. В этих условиях мама спокойно занималась своими
делами, не опасаясь, что ребенок ушибется, что-то возьмет или испортит. Зато
ребенок находился в положении узника - то же скудное общение с людьми, та же
узость деятельности.

А вот несколько матерей отважились пустить детишек самостоятельно ползать по
всей квартире. При этом они не оставляли домашних дел, не развлекали своих
малышей, но никогда не отказывали им в "консультации" и помощи в случае
необходимости. Малыш получал огромное "поле для исследования" и массу
предметов с самыми разными свойствами. А вместе с тем он имел неизмеримо
больше возможностей общаться с матерью, которая могла позвать его к себе,
дать совет, могла похвалить за какие-нибудь успехи, поддержать в трудном
случае, поговорить с ним или просто улыбнуться для поддержания настроения.
Таким образом, ребенок здесь был свободным исследователем и имел постоянно
мудрого и доброжелательного консультанта. Ученые были поражены, насколько
быстро развивались такие дети по сравнению со своими сверстниками, сидящими в
манеже. Они и в дальнейшем намного обгоняли бывших "узников" в развитии.

Мы не знали об этих экспериментах американских ученых и в своих действиях
руководствовались не столько педагогическими соображениями, сколько простой
необходимостью. Нашему первому сыну было всего пять месяцев, когда мы
построили себе дом и перешли в него жить. Надо было утеплять и оборудовать
дом, каждый день готовить дрова, уголь и топить печь, носить из колонки воду.
Правда, я тогда работал учителем труда в школе и был занят утром, а мама
заведовала библиотекой и работала в основном вечерами, так что кто-то из
взрослых был обычно дома. Но работы в доме было столько, что специально
сынишкой заниматься было совсем некогда. Зато в каждой работе нам неизменно
"помогал" Алеша. Пока мама мыла посуду, он мог перебрать в своей коляске чуть
ли не всю кухонную утварь. Когда ему это надоедало, мама умудрялась, держа
его на левой руке, все делать в кухне одной правой. Но мне-то для работы
нужны были обе руки, потому что ни молотком, ни рубанком, ни пилой одной
рукой много не наработаешь. И вот я ставил коляску с малышом поближе к
мастерской, и мы оба принимались за дело: я забивал молотком гвозди - сын
стучал кубиком по кубику. Я орудовал отверткой или плоскогубцами - сын
перебирал моточки разноцветных проводов. К нашей радости, Алеша с шести
месяцев уже с удовольствием ползал, а в восемь с половиной начал ходить. С
тех пор я использовал его "мобильность" полностью - пускал сына сразу на пол.
Его ожидали там разные игрушки и строительные материалы, коробки, из которых
можно было что-то доставать или укладывать много-много кубиков или
кирпичиков; ведерко, полное самых маленьких мячиков, которые можно схватить
одной рукой и доставать их оттуда один за другим или, наоборот, бросать туда
и заглядывать внутрь, где же этот мячик там лежит. Этих занятий хватало на
полчаса, а потом Алеша приползал ко мне и тянул руки к моему молотку.
Приходилось молоток уступать сынишке, а это не всегда было возможно, да и
молоток был ему великоват, поэтому скоро я приобрел целый набор игрушечных
столярных инструментов, и Алеша с удовольствием об стукивал маленьким
молоточком все, что кругом можно было обстучать. Когда я что-нибудь прибивал,
он любил вынимать из банки или коробки по гвоздику и подавать их мне. А еще
очень нравилось ему собирать рассыпанные на газете гвозди и укладывать их в
коробку или баночку - это увлекало его надолго.

Я был, конечно, доволен "помощником", похваливал его и... высыпал гвозди на
газету даже чаще, чем этого требовала необходимость.

А когда Алеша стал подниматься на ножки и, опираясь о стенки, путешествовать
"на двух", я установил в комнате маленький турничок, а потом повесил кольца
(на высоте всего 80 сантиметров от пола). Постепенно появились и канат, и
шест, и лесенка. Поднимаясь с четверенек и хватаясь за турник, Алеша улыбался
довольный. Дополнительная опора, когда на ноги надежда еще плохая,
оказывается как нельзя кстати такому малышу.

Теперь Алеша "изучал" не только стулья, табуретки, диваны и мои столярные
инструменты, но мог уже устраивать себе "физкультминутки". Сначала он просто
поджимал ноги и повисал на кольцах, довольно улыбаясь и смотря в нашу сторону
в ожидании похвалы, а потом стал даже покачиваться на них.

Я старался его поддержать и в свободную минуту тоже подходил к турнику или
кольцам - поразмяться. Сколько же удовольствия это доставляло нам обоим!

Так наше простое житейское стремление как-то выкроить время для своей работы
и в то же время не оставлять детей одних оказалось педагогически очень
целесообразным: у детей был широкий простор для разнообразной деятельности, и
росли они самостоятельными (подолгу могли играть сами, без руководства и
участия взрослых), инициативными (охотно придумывали новые занятия,
упражнения, игры), общительными (легко вступали в контакт со сверстниками и
взрослыми) и любознательными (интерес ко всему с каждым годом у них только
растет).

Однажды к нам приехала мама с двухлетним сыном и жаловалась на то, что она с
ним совсем измучилась:

- Кажется, все делала как положено, а он какой-то вялый, ко всему
равнодушный. И я ему тоже не нужна. Даже обидно. Может быть, он отстает в
развитии?..

- А где вы работаете? - спросил я. - Много ли бываете с мальчиком дома?

- С утра до вечера. Из-за него я ушла с работы, решила до школы с него глаз
не спускать, получше подготовить к школе.

Когда мы понаблюдали за нею и сыном, то довольно скоро убедились, что мама,
ежесекундно "воспитывая" сына (то прогулка, то еда, то обучение по картинкам
и т.д.), ни минуты не оставляет ему для самостоятельного познания мира - все
преподносит ему готовым, да притом "перекармливает" его всем: и едой, и
заботой, и режимом, и впечатлениями. Мы с грустью наблюдали, как идет это
"сверхизбыточное" воспитание, и пришли к единодушному заключению: малышу не
хватает занятой мамы, а от свободной его уже тошнит.

Потом мы узнали, что у нее родился второй ребенок, она стала работать и все
пришло в норму: ее внимание поневоле рассредоточилось и перестало быть
гипертрофированным и вредным.

Вот говорят: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Нам кажется, что
это неверно. Очень важно, чем, как, когда занимается малыш. И как относятся к
этому взрослые.

Игры и игрушки


Давно известно, что первые игрушки младенца - погремушки. Накопилось и у
нашего первенца их довольно много - дарили родные и знакомые. Но почему-то
они очень недолго занимали сынишку: постучит он ими по кроватке и бросает
через минуту. А вот Маша-неваляша, издающая мелодичные и нежные звуки,
надолго стала его любимицей. Может быть, секрет здесь был именно в разнице
звуков: однообразно шуршащие "погремушечьи разговоры" ребенку надоедали, а
чистый, тонкий перезвон Маши-неваляши привлекал и радовал его как голос
знакомого человека. Потом мы заметили, что детишки к звукам прислушиваются
очень рано, а затем пробуют извлекать их сами с помощью разных предметов:
стуча ложкой по кружке, крышкой о кастрюлю и т.д. Наверное, в это время были
бы хороши музыкальные игрушки типа ксилофона - только с хорошими, чистыми
тонами. К сожалению, в продаже их нет, а мы сами подумали об этом поздновато
- ребятишки уже подросли. А вот другое мы обнаружили довольно рано и широко
пользовались этим "открытием" в играх со всеми своими малышами. Мы заметили,
что ярким и привлекательным игрушкам сын явно предпочитал всякие неигрушечные
вещи: разную посуду, дуршлаг, сбивалку-венчик, ершик, крышки, корзинки,
нитки, кусочки разной материи, катушки, молотки, колеса, палочки, а из
игрушек его больше всего привлекали крупные пластмассовые детали
конструктора, кубики...

Постепенно мы поняли, в чем дело. Ну, конечно, малыши предпочитают те
предметы, которыми можно что-то делать или манипулировать (надевать-снимать,
открывать-закрывать, вкладывать-вынимать, выдвигать-задвигать, возить,
кружить, качать, катать и т.п.), причем множество раз и разными способами.
Видимо, игрушки быстрее исчерпывают себя в этом отношении. К тому же малыши
очень рано пытаются подражать старшим, потому тянутся к тем вещам, которыми
пользуются окружающие, и пытаются копировать их движения, их действия.

Заметив все это, мы старались удовлетворить эту потребность ребенка: я пишу
или читаю - и у сына, который сидит за столом на высоком стульчике, тоже лист
бумаги и карандаш или детская книжка; мама посуду моет, а дочка кладет ложки
в мыльную воду. Иногда попадают туда и чистые - ничего, главное, что-то
полоскать в воде "как мама". Мы терпели некоторые убытки во времени: надо
было вытирать лишние лужи, больше убирать после совместного "труда", но мы
шли на это, потому что было интересно наблюдать, как такой кроха чему-то
учится.

Л.А.: А еще мы играли, обязательно выкраивая для этого время. И любимой
игрой, как и у всех детишек, уже до года становились прятки.

Вот прыгнула ложка в мыльную воду:

- Люба, где ложка? Нету!

Дочка и в третий, и в пятый, и в десятый раз не устает удивляться: куда же
делась ложка? Потом шарит ручкой в воде, и вот она! В глазах изумление и
восторг. Иногда я хитрила: незаметно вынимала ложку и прятала ее за мисочку.
Снова маленькая ручка ловит что-то в воде, но ничего не находит. Недоумение,
почти обида.

- Любаша, а посмотри-ка сюда. - Показываю ей кончик ложечки из-за миски. -
Ага, нашлась!

Очень любят малыши и сами прятаться. Для этого достаточно отгородить ребенка
пеленочкой или набросить на него пеленку сверху и сказать:

- Ку-ку! Где Любочка? Вы не видели Любашу? - Малышка замирает на несколько
секунд. Для нее это так удивительно: мир мгновенно исчез из глаз. Зато
сколько радости приносит каждый раз новое открытие этого удивительного мира.
Когда малыш все свободнее ползает, а потом ходит, он уже пытается спрятаться
сам за стул, за кресло, под стол. При этом он не заботится, чтобы не быть
видным (иногда прячет одну голову), главное для него - самому не видеть. Тут
уж надо игру не испортить:

- Любочка, где Любочка? Куда она убежала?.. - И искать совсем не в том месте,
где сидит дочка, а потом, после долгих стараний, наконец найти ее, замирающую
от волнения и счастья. Эта игра неизменно вызывает бурю переживаний. Может
быть, это шаги к первым самостоятельным решениям, к проявлениям терпения и
выдержки. А может быть, это подготовка к будущим расставаниям и встречам?

Когда играешь с детьми, начинаешь лучше их чувствовать и понимать. Именно
благодаря игре мы обнаружили, например, что детишки инстинктивно ищут для
себя какое-то небольшое пространство: любят забираться под столы, кровати,
стулья, в какие-нибудь укромные уголки - им там как-то уютнее, соизмеримее,
что ли, с их размерами. Когда ребята постарше сооружали из больших
поролоновых подушек с кресел лабиринты и "квартиры" со множеством маленьких
"комнаток", как же нравилось там прятаться и "жить" ползункам. И мы не
запрещали детям сооружать "дома", "подводные лодки" и "космические корабли"
под столами, за креслами и даже в "гнездышке" из старой раскладушки под
потолком.

Поняли мы и еще одну очень важную вещь, которая нам впоследствии помогла
играть и с более старшими детьми: игра не терпит принуждения и фальши.
Взрослый только тогда "принимается" детьми в игру, когда играет всерьез, то
есть так же переживает, чувствует, радуется, живет игрой, а не снисходит к
детям и их "пустяковым занятиям" с какой-то там дидактически-воспитательной
целью. Этому научиться нелегко, но надо, потому что, общаясь с детьми, надо
знать их язык - язык фантазии и игры. Учатся же они понимать нас, почему же и
нам у них не поучиться? Так скорее выработается общий язык, который так нужен
для дальнейшего взаимопонимания с собственным ребенком.

Мы этому тоже учились. Часто не получалось: то говоришь каким-то
назидательным тоном ("Что ты позабыл сделать?", "Что надо сказать, когда
выходишь из-за стола?"), то начинаешь повторять, как попугай ("Ты слышишь или
нет?", "Сколько тебе повторять?", "Долго мне ждать?"), то вдруг впадаешь в
сюсюканье ("Кто у нас такой холесенький да пригозенький?", "Ты уже кушаньки
захотел?"). Понемногу мы освобождались от этих фальшивых нот и приобрели язык
простой и искренний. В то же время выпустили на волю и свою собственную
фантазию из клетки взрослых представлений и ограничений. Мы попробовали
фантазировать вместе с детьми.

Как-то у Юли пропал из готовальни циркуль:

- Я им чертила, а потом он куда-то исчез.

- С твоей помощью исчез? - спрашиваю я.

- Ну, мама! - возмущается и смущается Юля одновременно. Проходит день, два...
На третий день в кухню, где собралась вся детвора, входит папа и говорит с
озабоченным видом:

- Иду я сейчас по комнате, вдруг слышу: кто-кто плачет, да так горько-горько.
Смотрю - вот он, маленький, жалуется на какую-то девочку и про готовальню
что-то пищит...

Все ребята, даже старшие, широко раскрыли в ожидании глаза: что же дальше?

- Я идти хочу, а он за ноги цепляется - я чуть не споткнулся! - и говорит:
"Возьми меня с собой, пожа-а-луйста, я домой хочу, к маме-готовальне, ей без
меня плохо."

Все весело хохочут, Юля краснеет, но смеется вместе со всеми и, взяв у папы
циркуль, сразу кладет его на место, в готовальню.

Мы вспоминаем сейчас, как мы были (да и бываем еще!) беспомощны в подобных
случаях, когда начинаем упрекать:

- Опять на место не положила!

- Сколько же можно?!

- Ну и растеряха ты у нас! И т.д. и т.п.

А результат? Обида, слезы и упрямое: "Ну и пусть!", "Ну и не надо! Да, я
такая! Такая! Такая!" "Ну и пусть!"

Б.П.: Вы спросите: при чем здесь годовалый малыш? А при том, что чем раньше
начинать, тем лучше.

Зачем так рано?


Такой вопрос нам задают даже после нашегосамого подробного рассказа. Особенно
мамы.

- Подумать только, - говорят они, - с рождения учить стоять, ходить, плавать,
петь, говорить, чуть ли не читать - ведь жалко крошку! А потом: вырастают же
люди и без этого.

Конечно, вырастают, но...

Многие ли встречали человека, свободно говорящего на трех-четырех языках?
Такое не каждому дано, нужны особые лингвистические способности, скажут
многие и... ошибутся. В интернациональной школе при ООН в Нью-Йорке, где с
малых лет, а иногда с рождения живут, учатся и постоянно общаются дети многих
национальностей, знание трех-четырех языков - обычное явление. Все полиглоты!

Теперь представьте себе, что ребенок, психически совершенно нормальный,
обладающий слухом и зрением, в течение многих лет не в состоянии овладеть
даже одним родным языком и остается фактически немым. Невероятно, правда?
Однако науке известны трагические случаи, когда дети в младенческом возрасте
попадали в логово диких зверей. Если их возвращали к людям позже
шести-семилетнего возраста, они не могли научиться говорить, как ни старались
этому научить их терпеливые и добрые воспитатели! Не могли!

Еще пример. Может ли абсолютный музыкальный слух быть достоянием каждого
человека? Нам представить себе это трудно. Но вот жители Вьетнама - все! -
обладают поразительным музыкальным слухом. Чудо? Нет, просто вьетнамский язык
четырехтональный, и, чтобы понимать друг друга, вьетнамцы должны с
младенчества точно отличать высоту звуков.

С младенчества? Но ведь именно тогда - с первых дней жизни - и окунается
маленький вьетнамец в стихию родной речи. С первых дней - вот в чем дело!

Подозреваем ли мы, что, говоря своему несмышленышу ласковые слова, напевая
ему простые песенки, мы уже учим его говорить и понимать язык? Нет, просто
так принято, все так делают. Да и нам, взрослым, с ним так интереснее,
веселее, занятнее. И никто не думает о перегрузке, о том, что это рано, что
ребенку тяжело, вредно, опасно. Наступает момент, и первое слово, еще до
года, произносит сам малыш. Как просто! Но как непросто все становится, если
мы будем мало говорить с ребенком. Как задерживается сразу его развитие. В
доме ребенка, где дети воспитываются со дня рождения и на каждого взрослого
приходится 20-25 малышей, дети могут не заговорить и в два и в три года, с
большим трудом осваивают речь и нередко долгие годы отстают потом в развитии.

Итак, трудно осваивают язык (или не осваивают вовсе) те, кто начал изучать
его слишком поздно (дети Маугли), и те, языковое общение которых было очень
бедно. Время начала и условия для развития - вот что определяет успешность
овладения родной речью. Но почему не предположить, что точно так же дело
обстоит и с остальными способностями?

Чрезвычайно распространено мнение, что способности наследуются, даются от
природы. Но вот что утверждают последние работы генетиков: "...в наши дни,
после окончательной победы в генетике принципа ненаследуемости
благоприобретенных признаков, стало очевидным, что духовное развитие не
записывается в генах. Оно фиксируется в социальной программе, которая
передается путем воспитания, усложняется и развивается с каждым новым
поколением". Эти слова находим у академика Н.П.Дубинина (*) (подчеркнуто
нами. - Б.П. и Л.А. Н.), Но в первый год жизни ребенка эта социальная
программа целиком в руках родителей. И от того, как сумеют родители
распорядиться этим временем Начала Всех Начал, будет во многом зависеть
будущее развитие их ребенка.

(*) Дубинин Н.П., Шевченко Ю.Г. Некоторые вопросы биосоциальной проблемы
природы человека. М.: Наука, 1976, с. 17.

Л.А.: Подробнее мы расскажем об этом во второй части книги, где речь пойдет о
детях постарше. Но начало нормальных (или ненормальных) отношений с ребенком
вкладывается очень рано - пожалуй, даже до его рождения. Известно, что здесь
многое зависит от общего нравственного климата семьи. Но от чего зависит сам
семейный климат? Конечно, на него воздействует многое, зависящее и не
зависящее от членов семьи: от жилищных условий до личных настроений. И все
это накладывает отпечаток на будущий характер растущих в семье детей. Можно
ли все предусмотреть? Нельзя. Можно ли за все отвечать? По-моему, нужно!
Часто слышу, с какой легкостью жалуются матери друг другу: "Мой такой
неласковый", или "Такая уж она у меня плаксивая", или "А мой упрямый растет,
и в кого он такой?" и т.д. и т.п. И никакого намека на то, чтобы поискать
причину в собственных своих родительских действиях! Такой, дескать,
уродился...

Я же не вспомню ни одного примера, чтобы какой-нибудь недостаток наших детей
не находил своих истоков в непродуманных, безответственных, неправильных
действиях окружающих, прежде всего родных, близких людей, и особенно,
конечно, нас, родителей. Спохватываешься, мучаешься, думаешь, анализируешь -
и начинаешь все сначала, все по-другому. Не выходит. Снова и снова ищешь
выхода. И находишь! Это уже завоевание, открытие, маленькая победа. Из многих
таких достижений складывается опыт - опыт общения и... опыт ответственности.
Хорошо, когда начинаешь накапливать этот опыт как можно раньше.

Без мамы плохо


Однажды в скверике мы наблюдали такую трогательную сценку. На скамейке
оживленно разговаривают две молодые женщины. К одной из них нет-нет да
приковыляет малыш лет двух, ткнется ей в колени, постоит так несколько секунд
и топает назад к стайке ребятишек в песочнице. Она не спрашивает его ни о
чем, просто положит сынишке руку на головку, погладит вихры, шепнет что-то на
ушко, и он, словно глотнув живой воды, снова возвращается к игре. Его никто
не обижал, мама ему была хорошо видна от песочницы, но он упорно приходил и
приходил к ней, чтобы просто прикоснуться, почуствовать живое тепло ее рук,
коленей - без этого он просто не мог играть спокойно. Вот эту жажду не просто
видеть меня, но и ощущать близко физически я заметила у своих малышей, к
сожалению, не сразу. Только постепенно я поняла, что это не каприз - видеть
маму постоянно, чувствовать ее рядом или хотя бы слышать голос ее. Вначале я
внимала не собственной интуиции, а расхожей "истине": ребенка не балуй, а то
он тебе на шею сядет (помните: к рукам приучишь - руки свяжет). И первенца
своего с самого начала пыталась не баловать: плачет - не подходила, пока не
перестанет; спать уложу и нарочно уйду - пусть засыпает сам; баюкать, песни
петь - ни-ни, а то привыкнет...

Ну и что вышло? Из-за диатеза он плохо спал, часто плакал по ночам, я, очень
стараясь "выдерживать характер", не брала его на руки и... извелась сама
вконец. А потом, отчаявшись, махнула рукой на все "нельзя" и "не положено" и
положила сынишку спать рядом с собой. За полгода его жизни это была первая
ночь, когда мы оба выспались всласть. И все последующие ночи перестали быть
для нас проблемой.

Именно после этого мы и днем стали брать чаще его на руки, а потом так же
поступали со всеми остальными малышами. Нашего папу бабушки иногда даже
"елкой" называли, потому что стоит ему появиться, как на нем виснут все, кто
может повиснуть, а кто не может, того он сам берет на руки и носит всех
долго-долго или возится с малышами, пока все не устанут. Нет, это не было для
нас обременительным. Мы видели, сколько радости приносит это ребятишкам, да и
нам, взрослым, было хорошо. А поэтому не огорчались, что нарушили какие-то
запреты.

И вот теперь в печати мы все чаще встречаем подтверждение верности своих
"неразумных" действий. Оказалось, физический контакт с близкими людьми дает
ребенку чувство защищенности и безопасности, что необходимо для нормального
развития психики. Описание одного опыта особенно поразило нас, хотя речь шла
в нем не о людях, а об обезьянах. Биологи Харлоу и Суоми рассказывают, что
они изучали экспериментально, в каком возрасте маленькие обезьянки лучше
всего обучаются. Но для уроков обезьянок приходилось отнимать от матерей,
чтобы те не мешали "учебе". Для маленьких обезьянок каждое расставание с
матерью становилось трагедией. Это так подействовало на них, что остановилось
их психическое развитие: шестимесячные обезьянки остались на уровне
трехмесячных (как раз тогда их и начали отрывать от матерей). Картина
эксперимента так исказилась, что его пришлось прекратить и начать второй.

Во втором эксперименте обезьянок отняли от матерей сразу после рождения, а в
клетку к каждой поставили по креслу с мохнатой обивкой, напоминавшей шерсть
матери. В спинку кресла встроили бутылку с соской и вскармливали обезьянок
искусственно. Обучение теперь шло прямо в клетке, кресло ему не мешало, но,
когда для пробы кресло уносили из клетки, детеныш падал на пол, где оно
стояло, и горько "плакал" - визжал. Стоило же вернуть кресло в клетку, как он
прыгал на кто, крепко впивался в мохнатую обшивку и несколько минут
прижимался к нему, не решаясь его оставить.

Эксперимент закончили, а выросших "безмамных" обезьянок пустили в общее стадо
обезьян. Однако они оказались настолько неконтактны, необщительны, что не
смогли даже создать семейные пары и были агрессивно настроены по отношению к
другим обезьянам. Тогда прибегли к искусственному опрлодотворению и дождались
от этих обезьян, выросших без мам, потомства. И что же? Они не проявили к
собственным детям никаких нежных чувств. Одна оторвала руку своему ребенку,
вторая раскусила голову, как кокосовый орех. Они не обращали внимания на то,
что малыш "плачет", тогда как в стаде в подобном случае к нему немедленно
бросается мать или даже кто-нибудь из других обезьян. Это поразило ученых: у
"безмамных мам" совершенно отсутствовал материнский инстинкт, испокон веков
считавшийся врожденным.

Вот как страшно - расти без мамы. Как же не болеть детишкам в яслях? Как же
выздоравливать малышам в больницах - без мам? По меткому выражению доктора
Б.Спока, теперь нередко превращают грудного ребенка в кроватного. А если еще
добавить сюда и искусственное вскармливание? Что же из этого получится, а?

Требуются бабушки и дедушки


Столь же нуждаются малыши в речевом и эмоциональном общении. Вот здесь
незаменима роль бабушек, потому что родители из-за вечной своей занятости
сильно обделяют детей общением. Со старшими мы разговаривали много и подолгу,
вызывая их ответное желание повторять за нами звуки, произносить слоги, в
этом нам помогали бабушки, которые тогда жили вместе с нами.

И ребятишки к году уже многое понимали, даже произносили с десяток простых
слов, то есть развивались вполне нормально.

А со средними дело застопорилось: мы понадеялись, что все само собою
образуется, и, всегда занятые, не заметили, как они стали отставать в
развитии речи. Получалось это так. После завтрака или обеда мы отпускали
маленьких играть со старшими (старше на два-четыре года). Дела и игры у тех
обычно были такими, что младшие участвовали на равных: "жили" в доме,
построенном под столом, съезжали с горки, сделанной из раскладушки, и т.д.
Ребятишки как-то приспосабливались к тому, что младший не умеет говорить, а
потребность научить его никак не возникала. Малыш произносил какой-то
неопределенный звук "ы", который годился на все случаи жизни, и все его
понимали.

Вот тянет маленький ручонку к старшему и "говорит": "Ы-ы!" Тот дает ему руку,
и малыш ведет старшего в кухню. Здесь стоит высокая скамейка, а на ней ведра
с водой. Малыш берет со скамейки пустую кружку, вручает ее старшему, а сам
хлопает другой ручонкой по ведру. Все понятно. Старший окунает кружку в ведро
и поит малыша. И даже "ы" в этом случае не нужно. Мы и не заметили, что они к
полутора годам говорили меньше слов, чем обычно годовалый. Как же трудно было
их "разговорить" потом! Потребовалось много сил и времени, чтобы наверстать
упущенное время.

А когда родилась последняя дочка, Любаша, к нам переселился дедушка. Младшая
внучка стала его любимицей. Он подолгу мог разговаривать с ней, читать ей
стихи, рассматривать картинки, и Люба в полтора года уже говорила маленькими
фразами.

Сейчас как-то уходят из нашей жизни удивительные, веками шлифовавшиеся
народные потешки для самых маленьких, разные шутки-прибаутки, забавные
звукоподражания, сопровождающиеся разными несложными, но веселыми действиями,
так радующими ребенка. "Ладушки-ладушки", "Идет коза рогатая",
"Сорока-ворона" и т.д. и т.п. - много ли мы их знаем? А ведь их не один
десяток. А сказки? А песни? Расул Гамзатов замечает, что в Дагестане о плохом
человеке говорят: над ним мать пела плохие песни или не пела совсем.

А какие песни слушают дети сейчас? Даже сказки стали теперь телесказками и
радиосказками. Прочитали мы как-то, что даже предлагают малышам слушать
сказки по... телефону: набери номер - и пожалуйста! Да ведь песня, сказка -
это прежде всего средство эмоционального общения. Как же общаться с
телефоном?! Здесь что-то не так. Пусть сказка будет немудреная, пусть сказана
она будет без должной артистичности, но родным голосом, родным человеком.
Помните?

...заберусь я на печь к бабушке седой
И начну у бабки сказку я просить,
И начнет мне бабка сказку говорить...

Пусть не подумают читатели, что мы против теле- и радиосказок. Наоборот, они
очень нужны всем, в том числе и взрослым: воспроизведенные в художественных
образах мастерами слова, кино, театра, эти сказки сильно действуют на
воображение детей и многому их учат. Но все же... все же они тут лишь зрители
и слушатели. Сказку на экране не перебьешь, вопрос не задашь: смотри, слушай
и... переваривай. А вот читает мама сказку вслух или папа рассказывает
что-то. Тут же вспыхивает то смех, то споры, то реплика, то вопрос. Особенно
понравившиеся места читаем еще раз... Теплота и поэзия этих минут остаются с
человеком на всю жизнь. Их не может дать ни магнитофонная лента, ни
грампластинка, никакое иное самое современное изобретение - ничто не заменит
живого общения с ребенком.

Яблоко раздора


Первый ребенок почти всегда становится как бы пробным камнем педагогических
воззрений всех взрослых, так или иначе связанных с малышом. Вокруг него чуть
ли не с первого дня разгораются страсти и споры - как кормить, купать,
держать, пеленать и т.д. и т.п. Самое грустное заключается в том, что каждый
из старших спорящих, даже если он не вырастил ни одного ребенка, считает себя
глубоким знатоком в деле воспитания, знает даже, как обращаться с самым
маленьким, и бесконечно дает советы и указания. Или, поджав губы, молча
осуждает все попытки молодых решить уйму проблем своими силами. А начинающие
родители, не имеющие никакого опыта, но преисполненные самых благих намерений
самостоятельно растить ребенка - конечно, современными способами! - не
приемлют ни одного совета, не согласны ни с чьими мнениями. У них уже есть
свое (иногда у каждого свое, что только ухудшает обстановку). Да, два
"враждующих лагеря" вокруг колыбели - к сожалению, явление типичное. Не
миновали его и мы.

Теперь, когда оглядываешься назад - в то трудное время постоянной нашей
"войны" с окружающими, - многое видится иначе, многое хотелось бы вернуть и
исправить, но это, к сожалению, невозможно. Зато возможно другое:
предотвратить подобные ошибки у других.

Может быть, наш рассказ поможет это сделать хотя бы отчасти.

Почти три года мы жили в одном доме со своими родными. Вокруг наших сыновей
(двухлетнего и шестимесячного) собрались шестеро взрослых: родители, две
бабушки, дядя и тетя - люди все очень разные - из не поддающихся на влияние и
уговоры. Атмосфера несогласия и напряжения воцарилась с самого начала: родные
настороженно и, безусловно, отрицательно отнеслись ко всем нашим
педагогическим начинаниям: необычной закалке, спортснарядам в комнате,
разрешению ползать по всему дому и т.д. Их нежелание хотя бы отчасти вникнуть
в то, почему мы так делаем, их предсказания страшного будущего наших детей,
высказываемые с уверенностью прорицателей, - все это не могло не возбудить в
нас протеста и стремления защитить себя от посягательств на наш суверенитет.
К счастью, мы сами были во многом солидарны и действовали сообща, поддерживая
друг друга. Это не исключало наших разногласий, но они, как правило,
оставались между нами и не становились достоянием окружающих. В этом была
наша сила - мы это чувствовали и дорожили своей солидарностью.

Но мы не догадывались о своей слабости, о том, что мы сами постоянно
провоцировали новые недовольства и возмущения окружающих и вызывали на себя
огонь их критики. Чем? Честное слово, сейчас стыдно писать об этом, но что
было, то было: увлеченные своими педагогическими поисками и открытиями, мы
фактически не считались с окружающими, с их мыслями, убеждениями, привычками,
традициями, чувствами, наконец.

Не считались не потому, разумеется, что хотели кому-то сделать наперекор, а
тем более назло - суетное и мелочное это чувство нам было чуждо с самого
начала. А нас подозревали в желании выделиться, что называется, быть не как
все добрые люди. Это, в свою очередь, тоже обижало нас. Но главная беда
заключалась в том, что мы просто поступали так, как считали правильным и
нужным, и не обращали внимания на то, как это отражается на жизни и
самочувствии окружающих. Мы вдохновлялись мудрым изречением: "Иди своей
дорогой, и пусть люди говорят что угодно". Даже гордились тем, что способны
идти прямо сквозь строй общественного мнения и общественных предрассудков.

Мы и сейчас этим гордимся. Хороши были бы мы, если бы вместо твердого курса
избрали "виляние под влиянием" каждого встречного и поперечного. Тут речь о
другом.

Совсем недавно мы наблюдали в электричке такую вот грустную сцену. В вагон,
забитый до отказа, едва протиснулся отец с плачущим сынишкой лет четырех на
руках.

- Хочу к бабушке, где бабушка? - повторял малыш снова и снова.

- Перестань реветь, - сурово выговаривал ему отец, - бабушка осталась, а мы
едем домой.

- Хочу к бабушке, - безнадежно тянул мальчик, еще всхлипывая, но уже в
основном переставая плакать. Отец не уловил этой перемены и, выйдя из
терпения, поставил сынишку на пол.

- Будешь реветь - не возьму на руки.

Что тут началось! Мальчишка громко расплакался и начал вопить исступленно:

- К бабушке! К бабушке хочу!

Пассажиры, разумеется, встрепенулись: кто читал, бросил на самом интересном
месте, кто говорил, оборвал речь на полуслове, кто дремал, очнулся... В ушах
у всех звон стоял от резкого детского вопля:

- К ба-а-абушке-е-е!

Отец стоял, прислонившись к стене, и время от времени произносил как можно
спокойнее и тверже (доставалось ему это нелегко):

- Кричишь? Ну кричи, кричи, а мы послушаем.

Стоявшие рядом пассажиры, в особенности, конечно, женщины, пытались унять
малыша, заговаривали с ним, показывали что-то, многие предлагали отцу сесть у
окна, отвлечь ребенка. Отец был непреклонен и от помощи отказывался:

- Пусть поорет, все равно по его не будет, и уговаривать его нечего.

Взбудораженный вагон между тем переживал случившееся: кто осуждал отца, кто
продолжал утешать крикуна, кто советовал "наддать этому сорванцу как следует,
чтобы знал на будущее", а одна пожилая женщина достала из сумочки валидол:

- Не могу я детского крика слышать, мне плохо делается...

Отец продолжал "воспитывать" сына еще минут пятнадцать, до самой Москвы, и на
руки взял его, уже осипшего и изнемогшего, только когда выходил из вагона.

Мы взглянули друг на друга: жалко, мол, и отца и сына.

- А знаешь, кого он мне напомнил? - спросила я. - Ты только не обижайся - нас
с тобой.

- Ну знаешь! У нас так ребята в вагонах ни разу не орали!

- В вагонах - да, а дома?

И мы вспомнили давнюю историю, которую описали в своей первой книжечке "Правы
ли мы?", историю о том, как мы учили сына быть аккуратным и не дали ему чаю
после того, как он опрокинул свою чашку. Больше часа продолжалось "сражение"
между нами и двухлетним карапузом, окончившееся, разумеется, нашей победой, о
чем мы с удовлетворением и написали так: "...когда за обедом и на следующий
день мы видим, как Алеша предусмотрительно отодвигает от края стола стакан
всякие сомнения пропадают: надо делать так, как мы делаем".

Мы тогда не замечали несоизмеримости этой победы с ценой, которая была за нее
заплачена. Ладно уж, что сами мы были выбиты из колеи не только на час, но и
гораздо дольше; главное, разболелась голова у бабушки, не мог работать за
тонкой перегородкой дядя Володя, проснулся и расплакался шестимесячный малыш.
Мы "воспитывали" сына за счет нервотрепки всех окружающих. И тем самым
преподали ему один из самых вредных уроков: неважно, что переживают
остальные, важно, что чувствую и делаю я.

Так, не желая того, мы возбуждали в сыне эгоистические чувства. И они не
замедлили проявиться. Мы заметили, что старший не обращает никакого внимания
на плач братишки - точь-в-точь как мы не обращали внимания на его собственный
плач. Это нас насторожило и натолкнуло на размышления, сомнения. Мы стали
понемногу выкарабкиваться из дебрей, куда попали по собственной
недальновидности и неопытности.

Росли ребятишки, и мы видели, как важна для них хорошая, добросердечная
обстановка в доме, теплое отношение окружающих между собой. Но как добиться
этих теплых отношений, если каждый стоит на своем и не стесняется в
выражениях?

Рецепт тут один: видимо, надо стараться понять переживания друг друга и
щадить нервы близких людей. Так получается куда лучше - мы в этом убедились
на собственном опыте. Вот только следить за собой бывает трудно, зато когда
получится, бывает так приятно!

Опрокинутая чашка


Многда меня спрашивают, вспоминая историю с пролитым чаем:

- Ну а сейчас как бы вы поступили в описанной ситуации?

И я отвечаю: это зависит от многих обстоятельств.

Если это произошло от неловкости и невнимательности, а к тому же вызвало
смущение и чувство вины у малыша - а так оно у нас тогда и получилось, - надо
было бы посочувствовать ему:

- Вот досада-то! Вытер лужу? Ну садись, нальем еще. Только куда же чашку
поставить, чтобы не свалить?

Если ребенок хотел отодвинуть чашку и вдруг ее опрокинул, а сам расстроился
до слез, скорее всего мы бы его утешили, помогли вытереть лужу, налили чаю
снова и поучили бы его отодвигать чашку, предоставив ему возможность самому
попробовать, как лучше это сделать.

Возможно и такое: малыш уже совсем засыпает - из-за этого и все несчастье. Ну
тогда лучше всего уложить его в постель, лужу вытереть и не вспоминать об
этом больше, словно ничего и не было.

Ну а если наше чадо вдруг капризно потребует: "Не хочу чаю, хочу молока!",
оттолкнет от себя чашку да при этом еще и губы надует, чувствуя себя правым
(не то, видите ли, ему подали), то тут и рассердиться ве грех, и выставить
из-за стола, и не дать ему больше ничего до следующей еды. Здесь уж дело не
столько в чашке, сколько в его барском поведении, которого допускать просто
нельзя.

Мы перечислили лишь некоторые из возможных вариантов. А по существу, каждый
подобный случай индивидуален, и реагировать на него невозможно по раз и
навсегда принятому шаблону.

Это нельзя, а это можно


Но есть ситуации, которые имеют - должны иметь! - четкие и определенные
оценки. Это очень важно для правильной ориентировки малыша в мире незнакомых
для него вещей и отношений.

Я помню, как однажды мне пришлось разговаривать с кем-то из гостей, держа на
коленях восьмимесячного сынишку. Разговор еще не был закончен, а малыш начал
капризничать. Тогда я, чтобы его успокоить, показала ему часы на руке и
приложила их к его ушку: "Слышишь: тик-так!" Заинтересованный малыш потянул
часы за ремешок и попробовал их снять. Ах, как нужно было мне окончить важный
разговор, и я недолго думая сняла часы и, держа ремешок за пряжку, дала их
сыну поиграть. Разговор был благополучно окончен, теперь часы надо было
вернуть на место, но не тут-то было. Сын не захотел отдавать часы - еще не
наигрался.

- Нельзя играть часами! - растерянно спохватилась я. - Нельзя!

- Но ты же сама их дала ему, значит, можно, - заметил отец. - Он так теперь и
поймет: нельзя - это значит можно. Ты его запутала.

И правда - пришлось повоевать с сыном, чтобы он часы больше не брал, чтобы
понял: трогать это нельзя!

С тех пор мы стали осторожнее с этим словом, постарались навести порядок в
его употреблении. Прежде всего поняли: если что-то нельзя, оно должно быть
нельзя с самого начала и без всяких колебаний. Скажем, брать часы,
секундомер, трогать пишущую машинку, магнитофон, телевизор и прочие вещи,
которые легко испортить, нельзя! Бросать ложки и вилки на пол, рвать книжки и
писать на них нельзя! Хлопать - даже в шутку - бабушку или кого-нибудь
другого по щекам, дергать котенка за хвост нельзя! Причем это слово должно
произноситься строгим тоном, без уговоров и разъяснений.

Но - и это важно - запрещений не должно быть очень много, только самый
необходимый минимум. Если оградить ребенка сплошными "нельзя", да еще и
строго наказывать за все нарушения запретов, можно либо его запугать, либо
спровоцировать буйный протест. Ведь недовольство возникает с каждым "нельзя",
потому что нельзя - значит лишение какого-то желания, а это всегда обидно,
досадно, не оставляет надежды на будущее.

Мы стараемся не допускать этого: запрещая что-то сразу говорим ему, а что
можно. Допустим: бросать хлеб нельзя, а мячик - можно; делать больно котенку
- ни-ни. Нельзя! А погладить - тихонько, ласково - можно. Часы трогать
нельзя, а вот это колесико или катушку - можно; сегодня к бабушке поехать
нельзя, но завтра будет можно. Тогда у ребенка есть надежда, перспектива,
возможность действовать и правильное представление об этом. И тогда снимаются
возможные конфликты, капризы и недоразумения. Он как бы получает компас для
ориентировки в окружающем мире и становится спокойнее и увереннее в себе.

И маму надо пожалеть


Живое общение с малышом, внимание к нему - без этого немыслимо нормальное
развитие ребенка. Никто возражать против этого не будет. Но... ведь и общение
общению рознь, и внимание не всегда на пользу идет. Мы убедились в этом на
горьком опыте. В той же брошюре "Правы ли мы?", которую мы уже упоминали,
есть такая главка: "Бабушкин рай".

Наш сынишка попадает на целый день к трем бабушкам, они окружают его такой
лаской, заботой, вниманием, что ему самому и делать ничего не остается - все
его желания исполняются немедленно и даже угадываются заранее, но, самое
главное, все заботы направлены в одну сторону, от взрослых к ребенку. И
никакого намека на взаимность, ответную заботу ребенка - о взрослых.

Малыш принимает знаки внимания как должное, прямо глазах превращаясь в
маленького деспота. Проявить же заботу о бабушках ему просто не приходит в
голову, ибо это не требуется - ведь "он еще маленький". А ведь и маленький
может утешить обиженного, сострадать, помогать. И надо, обязательно надо
давать эту возможность даже самому крошечному человечку.

Да что от него толку? - скажут многие. А это смотря какой толк иметь в виду.
Вот чищу я картошку на кухне и ("недогадливая"!) наклоняюсь за каждой
картофелиной к корзинке на полу. Видит Алеша (ему одиннадцать месяцев) эти
поклоны и сам... достает картофелину из корзинки, а потом протягивает ее мне.
Я, конечно, растрогана:

- Спасибо тебе, помощник ты мой хороший! Клади вот сюда, на мой стол.

А Алеша, довольный моей похвалой, уже отыскивает вторую картофелину,
побольше. Я не успеваю дочистить первую, а на столе появляется новая.

- Видишь, как быстро у нас дела пошли? Молодцы мы с тобой, правда?

Уже до года малыш много раз попадает в такие ситуации, когда он может стать
заботливым и внимательным помощником. Несет из колонки папа полные ведра
воды, а Алеша бежит впереди и открывает ему все двери по очереди. Накрываю на
стол, а Алеша каждому кладет ложку к тарелке. Работая, папа насорил на полу -
Алеша в кухню за совком отправился.

Мы старались не забывать похвалить малыша, поблагодарить его и не смеялись,
что помощь от него маленькая. Сколько раз приходится видеть совсем удручающие
картины. Малыш старается, пыхтит, хочет помочь, а старшие ему:

- Убирайся отсюда! Толку от тебя мало, больше мешаешь.

И не понимают они, что толк не в том, сколько сумел сделать ребенок, а в том,
что он хочет помочь и уже помогает - по своим возможностям. Как важно
поддержать его в этом стремлении!

Кто не слышал таких вот горестных сетований от родителей уже взрослых детей:

- Кормила, поила, растила. Изо всех сил старалась, чтобы ни в чем отказу не
знал. И вот вырос и забыл, что мать есть.

Чувствуется, что человеку до слез больно от такой неблагодарности сына, но
помочь ему уже нельзя. Всю жизнь шла забота только с одной стороны - от
матери к сыну, и ей в голову не приходило, что именно так взращивается
будущая сыновняя неблагодарность.

Когда в семье есть несколько ребятишек, то забота о самом маленьком, казалось
бы, должна быть свойственна старшим детям. Однако само собой это не
получается. Очень многое и здесь зависит от поведения взрослых. Можно,
например, приказать старшему:

- Покорми Любу кефиром! - Дать бутылку, чтобы подержал, пока та все высосет.

В этом случае старший воспринимает предложение как приказ, который исходит от
папы или мамы и который надо выполнять, хочется того или не хочется, а о
самой сестренке и заботы никакой нет. Но можно сказать это ребенку совсем
иначе:

- Наша Любаша уже проголодалась. Надо ей бутылочку подержать, а у меня руки
заняты. Как же теперь быть?

- Я подержу, мама, - тут же предлагает кто-то.

Вот так получается куда лучше: здесь возникает желание помочь и сестренке и
маме. И если я к тому же не останусь равнодушной к этому, обрадуюсь:

- Какой ты заботливый братишка! - это может лишь укрепить и развить
родившуюся только что заботу о другом.

Папа говорит нашей годовалой дочке:

- Любочка, мама устала, у мамы головка болит. Полечи ее.

Дочка целует меня в лоб, гладит по волосам - "лечит". И я улыбаюсь:

- Вот мне и лучше, спасибо, мой доктор.

- Давай будем говорить шепотом, - говорю я старшему сыну, - девочки делают
уроки...

- Ребятки, давайте-ка играть потише - пусть Люба поспит...

- Тише! - слышу голос старшей дочери. - Мама работает.

Если бы думать об этом раньше, у нас могло бы быть так всегда...

Но к сознанию всего этого мы приходили, к сожалению, методом проб и ошибок. А
надо, НАДО, НАДО было знать с самого начала, что малышу требуется не только
забота о нем, но и обязательно его забота о нас, о бабушках, о других людях.
Иначе ему не вырасти настоящим человеком.

ДВИЖЕНИЕ, ДВИЖЕНИЕ, ДВИЖЕНИЕ


Дошкольное детство. Само название будто напоминает: впереди школа. Как пугает
она сейчас родителей новыми программами, непривычными требованиями. И, желая
получше подготовить своего малыша к будущей школьной жизни, столь непохожей
на домашнюю, папы и мамы иногда устраивают дома со своими пяти-шестилетними
детьми "настоящие" школьные уроки: "Сядь как следует", "Не вертись", "Повтори
еще раз", "Дай полный ответ", "Выучи наизусть", "Пока не выучишь, гулять не
пойдешь!".

Видя, что результаты, как ни бейся, невелики, родители впадают в уныние:
"Непоседа, рассеянный, упрямый - ну какой из него ученик?" И ищут ответ на
вопрос: а как же надо готовить к школе? Читают об этом в журналах и в
брошюрах, где подробно рассказывается, чем и как следует заниматься до школы.
И в своих многочисленных письмах к нам часто обращаются с просьбой:
"Расскажите, как вы учили своих детей читать, считать, быть внимательными,
усидчивыми? Почему они в школе тратят мало времени на домашние задания, могут
даже "перескакивать" через классы? Это что, врожденные способности или у вас
особая система подготовки? Расскажите о ней!"

Вот об этом и будет теперь наш рассказ. И начнем мы его не с обучения счету и
чтению, не с выработки внимательности и любознательности (об этом будет речь
потом), а... со здоровья малышей, с их физического развития. Почему? Да
потому что школа - это прежде всего парта, сидение за ней по нескольку часов
в день, это, кроме того, сидение за домашними заданиями, за чтением десятков
и сотен книг... - это, короче, резкое ограничение подвижности ребенка в то
самое время, когда он особенно нуждается в интенсивном, разнообразном,
радостном движении.

Конечно, когда-нибудь это противоречие будет преодолено, но пока, увы,
остается во всей своей остроте, и страдают от этого больше всего как раз дети
физически некрепкие, малоподвижные, вялые. Им учиться труднее, болеют они
чаще, занимаются больше, поэтому сидят дольше, а следовательно, все более
слабеют. Получается порочный круг, из которого выбраться очень трудно. А
крепкий ребенок (ведь ему хочется двигаться!) хоть отчасти да возьмет свое -
на переменках, вне уроков, в стихии подвижных игр, а кому повезет (к
сожалению, единицам из сотен) - в организованных спортивных секциях, кружках.

Вот и выходит, что прежде всего нужно позаботиться о том, чтобы ребенок уже
до школы стал крепким и сильным. Как? Наверное, есть разные способы и пути
для этого. Мы расскажем о своем.

Если хочешь быть здоров


Б.П.: Да, придется начать опять-таки с закаливания, хотя обходимся мы, как и
на первом году жизни детей, без специальных закаливающих процедур.

Такой вопрос мы не только слышим от многих, но и буквально читаем в глазах
каждого наблюдающего наших ребятишек дома. Некоторые не выдерживают, берут
Любочку на руки и трогают ее холодные пяточки:

- Тебе холодно?

- Нет, ни капельки! - весело отвечает Люба и, соскользнув с рук на пол,
мчится покачаться на боксерской груше, привязанной к канату.

Это действительно так. У наших малышей удивительно хорошо работают все
"терморегуляторы". Ночью в спальном мешке плюс 33-34 градуса, и тельце и
ножки у них теплые. А вылезли утром из мешка - кругом только плюс 18-22
градуса, а на полу всего лишь плюс 15 градусов (зимой в сильные морозы даже
плюс 8-10 градусов). Если бы кожа оставалась теплой, она отдавала бы много
тепла. Вот она и приобретает температуру, близкую к температуре воздуха, а
ступни ног - к температуре пола, и тогда человек не мерзнет. Оказывается,
такое терморегулирование есть у всех млекопитающих: температура подушечек на
лапах собак, волков, зайцев равна температуре почвы, а зимой в морозы
нулевая. При нуле градусов кровь не может замерзнуть (она соленая), снег и
лед при этой температуре не тают, а кожа отдает минимум тепла. "Ну у животных
это понятно для чего. Но зачем это человеку: ведь у него есть одежда и
обувь?" - спросите вы. Да, но одежда и обувь были изобретены для
предотвращения переохлаждения и перегрева. Это когда-то замечательно
расширило возможности человека в преодолении неблагоприятных воздействий
окружающей среды. А теперь роль одежды частенько сводится к обеспечению
термостата - поддержания постоянной температуры вокруг тела. Да и современная
квартира тот же термостат. К чему это ведет? К утрате адаптивных
(приспособительных) реакций и к снижению сопротивляемости переменам в
окружающей среде: и климатическим, и погодным, и житейским. Вот и получается:
ноги промочил - чихает, ветерок подул - уже кашляет. Такому человеку только
на печи и жить - так узок его диапазон приспособительных возможностей.

А мы постарались этот диапазон для своих детишек расширить, чтобы не было ни
у нас, ни у них боязни сквозняков, промокших ног, солнечных ударов, летнего
дождя и многого другого. И сделали мы это не путем специальных процедур с их
медлительностью и постепенностью, а просто... разрешили им ходить в трусиках
и босиком дома и на улице, даже - если захочется - выскакивать на снег и из
горячей бани, и из теплой комнаты. Знаете, как хорошо утром вместо зарядки
пробежаться по беговой дорожке, а вечером - по снежку вокруг дома, - так мы
иногда "моем ноги" перед сном...

Даже мы сами, взрослые, расхрабрившись, вслед за малышами начали ходить
босиком по полу, по земле, по снегу. Как же это оказалось приятно... К тому
же еще надо учесть, что, и выходя из дома, мы одеваемся примерно на сезон
легче, чем принято, то есть осенью по-летнему, а зимой по-осеннему (если не
ниже минус 10 градусов). И каковы же получились результаты? Во-первых, мы
избавились от простудных заболеваний (это 90 процентов всех детских
болезней!), а заодно и от вечного страха перед ними, который так отравляет
существование и родителям и детям. Как-то один из старших вспомнил: "Когда я
в школе учился, даже обидно было: все простужаются, а я никак. Ну что это за
жизнь - и уроков не пропустить на законном основании". Всем бы такую "обиду".

Во-вторых, легкая одежда, а тем более ее отсутствие, не стесняет движений, а
прохлада бодрит и стимулирует большую подвижность - двигаться в таких
условиях не просто хочется, а даже приятно.

В-третьих, хождение босиком предотвращает плоскостопие, делает кожу стопы
плотнее и прочнее, а походку и бег легче и свободнее, то есть благоприятно
сказывается на осанке ребенка и координации его движений. Босые ноги и на
спортснарядах - подспорье, а не помеха (попробуйте в ботинках забраться на
шест, например). Вот почему мы стойко выдерживаем замечания некоторых
окружающих о том, что "быть голым и неэтично и неприлично". И лелеем тайную
мечту, что когда-нибудь идеалом станет стройный, сильный и крепкий, как
пружинка, малыш, один вид тельца которого будет вызывать улыбку восхищения.
Тогда покажется неэтичным прятать под одеждами эту красоту.

Л.А.: Тут следовало бы напомнить, что мы разрешали ходить босиком и в
трусиках нашим детям с самых первых их шагов и даже раньше. Это очень важно!
Позволь подобное маленькому человеку, который уже переболел отитом, ангиной,
пневмонией или простужается без конца. Что из этого выйдет?

- Повезло вам на здоровеньких детишек, вот были бы у вас слабенькие да
болезненные, небось дрожали бы над ними и кутали не меньше, чем другие - так
иногда говорят нам.

Что сказать на это? Думаю: везет, когда везешь. Мы уже говорили, что у
шестерых наших детей был экссудативный диатез. А это значит, что все они были
предрасположены к заболеваниям, особенно к простудным (цитирую из популярной
медицинской энциклопедии: "...Экссудативный диатез проявляется в склонности
ребенка... к частым воспалениям дыхательных путей, заболеваниям
желудочно-кишечного тракта, нервной возбудимости и пр."). Ничего себе
"повезло на здоровеньких"... Даже не представляю себе, что бы из них вышло,
если бы не наши "профилактические" меры, предпринимаемые с младенчества.
Говорят нам и так:

- Это вы смелые, потому что вас ни разу еще не прихватило как следует. Вот
стрясись что серьезное, сразу откажетесь от своих "снежных процедур".

Стряслось - не отказались. Вот как это было. Случилась у нас в семье
пневмония - за 17 лет первый раз, у двухлетней Любочки - осложнение после
гриппа. Не уследила я, с температурой отпустила гулять совсем налегке, как
всегда, а погода была осенняя, промозглая... До сих пор вспоминаю с ужасом,
как она в беспамятстве лежала у меня на руках в приемном покое больницы, как
мы долго уговаривали дежурного врача положить и меня вместе с ней в палату,
как я не могла никак уйти от больничной двери и как подкашивались у меня
ноги, когда я спозаранку пошла узнавать: как? что? Состояние дочурки было
тяжелым, несколько дней все мы жили от одного посещения больницы до
другого... Да что говорить - каждый, у кого тяжело болел ребенок, пережил то
же. А мы с этим столкнулись впервые. Вот когда я поняла по-настоящему, каково
это, когда болеют дети... Наконец дочку выписали. И конечно, первые дни мы
боялись на нее дохнуть.

- Уж теперь небось не пустите ее по снегу босиком? - спрашивали у меня.

- Пущу обязательно, - говорила я, - потому что не хочу, чтобы это
повторилось. - Но, говоря так, я еще не знала, как я это буду делать. Что же
вышло? Вот отрывки из дневника:

31.10.73 г. "Любу выписали из больницы".

2.11. "Повысилась температура до 38,5˜".

9.11. "Впервые после болезни минут 20 бегала босиком по полу и сопротивлялась
надеванию рубашки".

17.11. "Заболела снова. Температура 38,5˜, мелкая сыпь: коревая краснуха".

3.2.74 г. "Люба снова бегает по снегу босиком!"

Со времени выписки из больницы прошло три месяца, всего три! Но для того
чтобы уже на девятый день после выхода из больницы "сопротивляться надеванию
рубашки", надо было, чтобы Любашка намного раньше уже испытала радость и
удовольствие от хождения в одних трусиках. Значит, и тут выручила наша
"голопрофилактика" - раннее закаливание без закаливающих процедур.

Без лекарств


Б.П.: Напомню, что, избавившись от простудных заболеваний, мы избавились
примерно от 90 процентов всех детских болезней. Осталось лишь 10 процентов, в
основном грипп и детские инфекционные болезни. Их наши ребята обычно
переносят легко - без лекарств и лечебных процедур, иногда и без повышения
температуры. Высокая температура держится день-два, мы ее не стараемся
искусственно сбить ни аспирином, ни другими лекарствами, потому что считаем,
что организм должен сам бороться с болезнью, от этого иммунные силы его
растут. Так и выходит: болезнь протекает бурно, остро, выздоровление
наступает быстро и, как правило, без всяких неприятных последствий и
осложнений - мы это заметили уже у первых малышей и совершенно отказались не
только от самодеятельного пичканья детей лекарствами, но даже и врачей просим
не выписывать их, особенно антибиотиков, - все равно мы их не даем.

Л.А.: Как-то Антон, отыскивая анальгин (попросил дедушка), устроил "ревизию"
в нашей аптечке - вывалил все ее небогатое содержимое на стол, начал копаться
в пестрых пакетиках и коробочках и вдруг... расхохотался:

- Мам, да ты посмотри - у нас тут все лекарства десятилетней давности!

Я даже не поверила. Но он мне показывал одно лекарство за другим: срок
годности истекал в 1966, 1967, 1968 годах. А шел уже 1977-й! Я припомнила:
тогда года полтора жила у нас бабушка Валя, которая часто прихварывала, вот и
остался от нее в наследство весь этот лекарственный "запас".

Так, значит, совсем не лечим? Нет, лечим: постель, малиновое варенье, чай с
лимоном, мокрая повязка на лоб, горячее молоко с медом, если хочется есть,
что-нибудь любимое, нет аппетита - насильно ничего не даем... Что еще? А
еще... сказки или какие-нибудь веселые истории, которые мы читаем или
рассказываем больному по очереди.

Иногда ребятишки шутят: "Поболеть бы, немножко: все за тобой ухаживают,
книжки читают, варенье дают - хорошо!"

Ну, конечно, бывают случаи и сложные, когда не до сказок, не до шуток. Я уже
рассказывала о том, как болела пневмонией Любаша. Перенесла операцию по
поводу аппендицита девятилетняя Юля. С подозрением на дизентерию пролежал в
больнице двухлетний Алеша. Особенно горько было нам, когда во второй раз в
больницу, уже школьницей, попала Люба - снова пневмония. И опять вина тут
была моя, а вернее моя постоянная сверхзанятость (матери так нельзя!): не
выдержала ее в постели, не вылечила до конца грипп, а повторно заболеть
пневмонией оказалось куда проще.

Подведем некоторые итоги. Из семерых детей за 18 лет побывали в стационаре
лишь трое, всего четыре раза. Вызываем мы врача на дом и обращаемся в
поликлинику по поводу болезней всех семерых до семи-восьми раз в году, хотя
по существующим статистическим "нормам" наша семья должна бы беспокоить
врачей только из-за детских болезней до ста раз в году. А у нас были годы,
когда совсем не было необходимости обращаться к врачу.

Однажды из-за этого даже конфуз получился. Пошла я записывать кого-то из
младших на прием к зубному врачу. Прихожу в поликлинику, иду в
регистратуру...

- Мы здесь детей не обслуживаем, идите к детскому врачу, - сердито сказали
мне из окошечка.

- А где он принимает?

- Да вы что, не знаете, где у нас детская консультация? - удивилась
регистраторша. - Приезжие, что ли?

Мне было и неловко и смешно. Больница вот уже два года как была размещена в
новом здании, а я попала сюда только первый раз. К этому можно еще добавить,
что бюллетенила я из-за детей в течение 17-18 лет всего шесть-семь раз, хотя
годовым отпуском после рождения ребенка ни разу не пользовалась, то есть
выходила на работу сразу по окончании декретного отпуска, когда малышу
исполнялось не больше трех месяцев. Мне не страшно было: ребятишки росли
здоровыми, и мы с отцом могли спокойно работать и справляться со всеми своими
многочисленными обязанностями.

Нас спрашивают: а если ребенок часто простужается?

Л.А.: Вполне возможно, что, увидев в оглавлении такой вопрос, вы откроете
нашу книгу как раз на этой странице - слишком уж это больная проблема для
многих родителей: как закалить ребенка, подверженного простудам, уже
привыкшего к постоянному перекутыванию?

Раньше в ответ на подобный вопрос мы только руками разводили: "Нет у нас
такого опыта, не имели мы дела с изнеженными детьми, поэтому не можем
предложить методики их закаливания. Мы представляем, как не доводить ребенка
до такого состояния, но как вывести из него, не знаем". Мы говорили и видели
такие разочарованные лица, такие огорченные глаза, что.... не выдерживали
этих взглядов и пытались хоть как-то подбодрить - ничего, мол, не
отчаивайтесь! - и даже пробовали давать какие-то не очень вразумительные
советы.

Со временем мы почувствовали, что уходить от этого вопроса нельзя, что надо
собрать все, что мы знаем, что наблюдали, что сами испытали, и рассказать об
этом.

Это не инструкция, не методика (мы не специалисты, чтобы их давать), это
опыт. Мы будем рады, если он хоть немного вам поможет.

Самое трудное - преодолеть собственную свою боязнь и приобрести какую-то долю
уверенности в том, что ваши усилия обязательно приведут к успеху. Некоторым в
таких случаях помогает психологическая подготовка: какое-то время надо отдать
на чтение, размышление, на обсуждение с близкими (чтобы не было раздоров и
разногласий!), как перестроить общий уклад жизни. Это неизбежно, ибо одними
закаливающими процедурами, не изменяя условий жизни ребенка, едва ли можно
добиться значительных сдвигов.

Если вы, допустим, начнете водные обтирания и обливания, но при этом на
прогулку будете своего сына снаряжать по-прежнему как на Северный полюс, а
дома будете опять бояться лишний раз открывать форточку и не снимете с него
колготок и теплых рубашек, то толку от такого "закаливания" не будет.

Опыт подсказывает, что не довеском, не добавкой должно быть закаливание, а
изменением всего образа жизни, приближением его к более спартанскому, не
изнеживающему, а закаливающему как бы само собой - в этом, по-нашему, должна
состоять ваша конечная цель.

С чего можно здесь начать? Нужно, например, отказаться от высказываний типа:
"Не подходи к двери - простудишься", "Не пей холодную воду - горлышко
заболит", "Мороженое тебе нельзя - кашлять будешь", то есть вообще отказаться
от упоминаний болезней при ребенке - не пугать его ими, не предполагать, что
они у него обязательно будут. Хорошо бы дальше научиться говорить вместо:
"Оденься теплее! Повяжи шарф! Надень еще одни теплые носки..." - хотя бы так
(как бы советуясь с ребенком, предоставляя ему право решать самому): "Ну, что
мы сегодня наденем? На улице морозец, но несильный, симпатичный такой мороз.
Стоит или не стоит еще носочки надеть?" Если малышу захочется надеть поменьше
одежек, похвалите его - это уже победа.

Легче всего начинать с освобождения от одежды в комнате. Причем начинать не
ребенку, а... самим взрослым. По собственному опыту знаем, что давление на
малыша ни к чему хорошему привести не может, если он сам не будет стремиться
к тому же, чего хочется и его родителям. Вся задача поэтому, на наш взгляд, и
сводится к тому, чтобы возбудить у самого ребенка желание полегче одеться,
снять одну из двух рубашек, надеть носки вместо колготок, а потом и ступить
на пол босичком. Может быть, первым покажет пример отец (а мама его похвалит)
или мать (тогда папа порадуется за нее) . Главное, чтобы было понятно, что
это хорошо. Но к самому малышу не следует при этом приставать с упреками,
мол: "Что же ты, смотри, какой папа молодец, а ты..." Зато первую же его
попытку: "А я тоже хочу..." - встретить одобрением: "Молодец, ты совсем как
папа!"

То же самое можно проделать и с водными процедурами: во время купания сначала
не ребенка обливать прохладной водой, а кому-нибудь из взрослых самому
облиться: "Эх, хорошо, приятная водичка!" А у малыша спросить: "Хочешь?" Не
захочет - отложить раз-другой, а захочет, то облить его действительно
приятной (не слишком холодной!) водой да похвалить его при этом. А потом
растереть досуха, приговаривая что-нибудь веселое, вроде:

Отчего течет вода
С этого младенца?
Он недавно из пруда -
Дайте полотенце!

А в следующий раз пусть малыш сам определит, какой водой его облить: потеплей
или похолодней... как папа? Эта маленькая хитрость, как правило, действует
безотказно: малышу очень хочется быть "как папа, как мама". Значит, нам самим
- ничего не поделаешь! - надо становиться все лучше, а заодно бодрее и
веселее. Радость и смех малыша, его "Еще, еще!" - вот ключ к успеху и
гарантия того, что все идет нормально.

Ну а если вдруг снова насморк? Встретьте его без уныния и паники, даже, если
сможете, с шуткой:

- Это из тебя, наверное, распоследние простудинки вытряхиваются - пусть, не
страшно.

Очень важно внушить ребенку (и себе) уверенность в том, что он очень
здоровый, крепкий и никакая хворь ему не страшна.

Б.Л.: Вот еще одно важное наблюдение: переход к новому укладу жизни не должен
быть слишком резким и "волевым": необходима известная постепенность,
зависящая в основном от настроения и успехов самого ребенка. Но и затягивать
этот переход не надо. Видимо, месяц-полтора, не больше двух - самый

<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>