стр. 1
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Данное издание выпущено при поддержке
Института «Открытое общество» (OSI – Budapest)
и Института «Открытое общество. Фонд содействия»
(OSIAF – Moscow)
Douglass NORTH


INSTITUTIONS,
INSTITUTIONAL
CHANGE
AND ECONOMIC
PERFORMANCE
First published 1990
Reprinted 1991 (twice), 1992, 1993 (twice), 1994, 1995, 1996




CAMBRIDGE
UNIVERSITY PRESS
Дуглас НОРТ


ИНСТИТУТЫ,
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ
ИЗМЕНЕНИЯ
И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ
ЭКОНОМИКИ
Перевод с английского А.Н. Нестеренко
Предисловие и научное редактирование Б.З. Мильнера




Фонд экономической книги «НАЧАЛА»
МОСКВА 1997
ББК 26.34
Н 34
УДК 345 (4)




Серия
Современная
институционально-эволюционная
теория

Издается по инициативе
Центра эволюционной экономики

Редакционная коллегия серии
акад. Абалкин Л.И. (главный редактор)
акад. Львов Д.С.
акад. Макаров В.Л.
чл.-кор. Маевский В.И.
проф. Мильнер Б.З.
д.э.н. Нестеренко А.Н.
проф. Нильсен К.

Ответственный за выпуск книги
к.т.н. Горелик Н.А.



© Cambridge University Press,
ISBN 0-521-39416-3 (англ., hardback)
1990
© Центр эволюционной
ISBN 0-521-39734-0 (англ., paperback)
экономики,
ISBN 5-88581-006-0 (рус.)
перевод, вступительная статья,
знак серии, 1997
© Фонд экономической книги
“Начала”, макет, 1997
ПРЕДИСЛОВИЕ
НАУЧНОГО РЕДАКТОРА




По инициативе Центра эволюционной экономи-
ки на русском языке выходит классическая работа лауреата Но-
белевской премии по экономике Дугласа Норта “Институты, ин-
ституциональные изменения и функционирование экономики”,
которая открывает для российского читателя важную страницу в
изучении и познании теоретических основ и ключевых проблем
развития современной экономики. В условиях глубокого эконо-
мического кризиса, переживаемого нашей страной, и поиска эф-
фективных путей выхода из него жизненно необходимым стано-
вится органическое соединение творческой экономической мыс-
ли, научных выводов и закономерностей с теми реальными пере-
ходными процессами, которые происходят сейчас на пути к ры-
ночной системе хозяйствования.
Научное сообщество в течение многих десятилетий ищет
объяснения истокам и предпосылкам высокоэффективного эко-
номического развития. Неоклассическая теория, по мнению
Норта, в настоящее время не может дать удовлетворительного
объяснения этому явлению, поскольку не раскрывает проблему
взаимной обусловленности институциональных изменений и
экономического роста. Она, эта теория, оказалась неспособной
выявить и интерпретировать различия в функционировании об-
ществ и экономик, в использовании рыночных механизмов как в
отдельно взятый момент времени, так и в течение некоторого
периода. Подход Дугласа Норта к экономическому росту идет
намного дальше тех факторов, которые принимают в расчет эко-
номисты-неоклассики: он рассматривает технологию, народона-
селение, идеологию, политику и институты. Создается новое по-
нимание длительных успехов и кризисов обществ.
По мысли Дугласа Норта, рынок — это сложное и неодно-
значное явление. Он представляет собой структуру, охватываю-
щую различные институты: законы, правила игры и, что наибо-
лее важно, определенные кодексы поведения, типы отношений и
связей. Институты, согласно Дугласу Норту, — это набор пра-
6 Предисловие научного редактора


вил, процедура соответствий, моральное и этическое поведение
индивидуумов в интересах максимизации богатства. Институты
— это разработанные людьми формальные (законы, конститу-
ции) и неформальные (договоры и добровольно принятые кодек-
сы поведения) ограничения, а также факторы принуждения,
структурирующие их взаимодействие. Все вместе они образуют
побудительную структуру обществ и экономик. Институцио-
нальное же развитие экономики происходит под влиянием взаи-
модействия между институтами и организациями, когда первые
определяют “правила игры”, а вторые являются “игроками”. Но-
вые институты, согласно Дугласу Норту, появляются тогда, ког-
да общество усматривает возможность получения прибыли, ко-
торая не может быть получена в условиях уже существующей
институциональной системы. Иными словами, если производст-
венные факторы предоставляют возможность увеличения дохо-
дов, а институциональные этому препятствуют, тогда велики
шансы возникновения новых институтов.
В своих работах Дуглас Норт предлагает не теорию эконо-
мической динамики, а аналитическую базу такой теории, спо-
собную расширить понимание исторической эволюции эконо-
мических процессов и дать ориентиры для разработки экономи-
ческой политики. Аналитическая база такой теории представля-
ет собой модификацию неоклассической теории: она сохраняет
исходное положение об ограниченности ресурсов и, следова-
тельно, конкуренции, а также аналитические инструменты мик-
роэкономической теории, но изменяет предпосылку рационализ-
ма, дополняя неоклассическую теорию фактором времени.
К созданию фундаментальной теории институциональной
экономики Дуглас Норт шел длительным и сложным путем ана-
лиза и обобщения огромного фактического материала из исто-
рии США и других стран. При этом его взгляды неуклонно и по-
следовательно эволюционировали.
В 1961 году Норт, взяв за основу модель базового экспорта,
которую он сформулировал ранее, разработал новую модель,
объяснявшую экономическое развитие США до 1860 года и ока-
завшую влияние на взгляды многих американских, европейских
и азиатских ученых. С помощью этой модели он показал, как
развитие одного сектора экономики стимулировало рост других
отраслей, вело к специализации и межрегиональной торговле. В
1968 году Норт опубликовал статью о производительности в
морском судоходстве, которая стала одной из наиболее извест-
ных работ по экономической истории. В этой статье он показал,
что организационные факторы — экономические, идеологичес-
кие, политические и социальные — играют более важную роль,
чем технические, поскольку ведут к изменению институтов, ко-
Предисловие научного редактора 7


торые, в свою очередь, оказывают существенное влияние на раз-
витие экономики. Дуглас Норт также утверждает, что если це-
лью политической экономии является разработка теории выбора
в рамках определенных специфических предположений и огра-
ничений, то целью экономической истории как науки — теоре-
тизация их развития. Он указывает, что существует неопреде-
ленность и что экономический анализ может стать историчес-
ким, если принимаются во внимание факторы времени и кон-
фликтов в обществе. Систематические институциональные объ-
яснения в историческом анализе являются важным условием
обоснованности исследований.
Дуглас Норт проверил свою гипотезу на истории США
XIX века и показал, как развитие сельского хозяйства, банков-
ской системы, транспорта и т.д. можно объяснить с точки зрения
их институциональной организации. В своих работах он также
рассматривает экономическую историю Западной Европы от
средних веков до девятнадцатого века и показывает, что предпо-
сылками экономического развития западно-европейских стран
являлись экономические стимулы, основанные на индивидуаль-
ных правах собственности. В отличие от Испании, где отсутст-
вие институциональных инноваций на определенном отрезке ис-
тории привело к вековой стагнации, быструю индустриализа-
цию Англии и Нидерландов обусловило то, что определенные
консервативные институты (к примеру такие, как гильдии) ока-
зались слабыми. При этом технические изменения и другие счи-
тающиеся важными факторы экономического развития рассмат-
риваются Дугласом Нортом как недостаточные: являясь состав-
ляющей процесса роста, сами по себе они и не могут его объяс-
нять. Ключом к экономическому росту является эффективная
организация экономики.
В своих работах, включая публикуемую на русском языке
книгу, Дуглас Норт ставит фундаментальный вопрос: почему не-
которые страны богаты, а другие — бедны. И отвечает: “Инсти-
туты создают базовые структуры, с помощью которых люди на
протяжении всей истории добились порядка и таким образом
снизили степень своей неуверенности. Используя технику, они
определяют стоимость операций и преобразований и, следова-
тельно, рентабельность и обоснованность экономической актив-
ности”.
Крупные институциональные изменения происходят мед-
ленно, так как институты являются результатом исторических
перемен, формирующих индивидуальное поведение. Чем выше
институциональная неуверенность, тем выше становятся затра-
ты по операциям. Отсутствие возможности заключать обязыва-
ющие контракты и вступать в другие обязывающие институцио-
8 Предисловие научного редактора


нальные отношения является причиной экономической стагна-
ции как в сегодняшних развивающихся странах, так и в государ-
ствах постсоциалистических. Дуглас Норт пытается объяснить
трудности, с которыми эти страны сталкиваются, и в рамках эко-
номического развития концентрирует внимание на анализе их
политических и юридических структур. В своих работах он вы-
двигает фундаментальные вопросы о связи экономических изме-
нений, технического развития и институциональных условий.
Показывает как слабые, так и сильные стороны неоклассической
теории экономического роста (особенно, если эта теория исполь-
зуется совместно с его подходами). Автор заставляет задуматься,
когда для объяснения существующей проблемы достаточно эко-
номических законов, а когда необходимо принимать во внима-
ние другие факторы.
В книге “Институты, институциональные изменения и
функционирование экономики” Дуглас Норт, развивая свою тео-
рию, пересматривает понятие рациональности. Он делает осо-
бый акцент на двух концептуальных проблемах: одна из них
возникает при восприятии человеком мира с его множеством фа-
ктов, другая — при сортировке этих фактов по важности и рас-
чете оптимального выбора. Анализ Норта ведет к глубокому по-
ниманию роли институтов в решении этих проблем. Здесь же
становится более ясно, что имеется мало причин ожидать “ин-
ституциональной конкуренции”. Выбор формальных ограниче-
ний сделан в рамках политической системы, где издержки на
выполнение сделок очень высоки. Ситуацию осложняет тот
факт, что политическая система является ареной схваток различ-
ных групп с разными интересами. Таким образом, Норт указыва-
ет на новые направления для будущих исследований в этой об-
ласти.
В 1993 году Дуглас Норт был удостоен Нобелевской премии
по экономике как ведущий специалист в области новой эконо-
мической истории, известной также под названием “клиомет-
рия” (по имени музы истории — Клио). Эта ветвь экономичес-
кой науки основана на использовании современных методов ста-
тистического анализа и математического моделирования для
оценки (а нередко и переоценки) исторических событий и их
значения для будущего. Связанные с этим исследования призва-
ны объяснить природу экономического роста и спада, просле-
дить прямую связь между политической стабильностью и дина-
микой экономических процессов. В сообщении Шведской коро-
левской академии по поводу присуждения Дугласу Норту Нобе-
левской премии он назван “одним из пионеров новой институ-
циональной экономики”. В частности, всеобщее признание по-
Предисловие научного редактора 9


лучило проведенное им теоретическое исследование положи-
тельного эффекта такого института, как права собственности.
В марте 1996 года в дни работы конференции по проблемам
экономических реформ в России, проходившей в Вашингтоне,
мне довелось побеседовать с Дугласом Нортом по мотивам его
доклада о влиянии институциональных изменений на экономи-
ческий рост. Речь шла о приложимости высказанных им идей к
оценке переходных процессов в России, обоснованности и на-
правленности осуществляемых мер.
Норт обратил внимание на сложившуюся ситуацию, когда
нужно решать тройственную задачу, каждая грань которой про-
тивостоит другой. Суть этой задачи в том, что нужно, во-первых,
осваивать перемены и новые механизмы, во-вторых, преодоле-
вать негативные последствия перемен и ошибок и, наконец, со-
хранять ценное из наследия прошлого. Обоснованной и рацио-
нальной представляется позиция Дугласа Норта, касающаяся
этого наследия: независимо от вашего отношения к прошлому
необходимо считаться с тем, к чему люди привыкли. Стратегия
и тактика реформ не может это не учитывать. В основе представ-
ления людей лежат не единичные знания, полученные в течение
жизни одного человека или одного поколения, а их сумма, акку-
мулированная в течение длительного периода. К сожалению, нет
теории динамики трансформации, предусматривающей миними-
зацию ее цены.
Принципиально важно исходить из того, что политика и
экономика неразрывно связаны в любом понимании экономиче-
ской деятельности. Множество институциональных ограниче-
ний и соответствующих организаций регулируют взаимоотно-
шения обмена и поэтому определяют механизм функционирова-
ния политико-экономической системы. Не только политика спе-
цифицирует и принуждает к соблюдению прав собственности,
создающих базисную структуру стимулов в экономике. В совре-
менном мире ключевыми факторами повышения экономической
эффективности являются доля внутреннего валового продукта,
перераспределяемая исполнительной властью, а также постоян-
но изменяющиеся правила регулирования, которые эта власть
вводит.
В сущности говоря, в практике российских реформ рыноч-
ная эффективность оказывается не адекватной эффективности
социально-экономической. Заплачена высокая цена за трансфор-
мацию в виде глубинных и во многом не восстановимых разру-
шений производственного и технологического потенциала, со-
вершенно не сопоставимых с издержками любой из стран с пе-
реходной экономикой. Теперь уже социальная защищенность
населения становится не результатом, а предпосылкой реформ.
10 Предисловие научного редактора


И рыночная самоорганизация не способна обеспечить преодоле-
ние глубоких кризисов — финансового, инвестиционного и ин-
ституционального — без необходимого регулирования со сторо-
ны государства. Стремление механически перенести в эти усло-
вия государственно-рыночные пропорции, сложившиеся в тече-
ние десятилетий на Западе, и вредно, и опасно, поскольку забе-
гание вперед в поведенческих системах вызывает движение
вспять.
То же самое следует сказать и о доминировании тех или
иных инструментов трансформации. Монетаризм как средство
ликвидации диспропорций и поддержания экономики в равнове-
сии нельзя использовать однобоко, вне связи с другими механиз-
мами переходных процессов. В противном случае финансовая
система отрывается от материального производства, экономиче-
ская политика — от инвестиционной и структурной, происходит
беспрецедентное социальное расслоение общества. Корректи-
ровка реформ по всем слагаемым переходного периода должна
проникнуть в фундаментальные основы социальной системы,
что требует длительного времени — не меньшего, чем введение
и освоение в прошлом централизованной плановой системы.
Принципиальное значение и актуальность для стран с пере-
ходной экономикой и прежде всего для постсоциалистических
стран сохраняют и в наши дни выводы из теории новой институ-
циональной экономики, сформулированные Дугласом Нортом в
его “Нобелевской речи”, озаглавленной “Функционирование
экономики во времени”. Главное состоит в том, что чрезвычайно
трудно, да и практически недостоверно анализировать переход
от плановой экономики к рыночной без институционального
подхода к проблемам и событиям. Суть выводов автора сводится
к следующему.
1. Если законы могут быть изменены в течение короткого
времени, то неформальные нормы меняются постепенно. Имен-
но такие нормы создают легитимную основу для действия зако-
нов, а революционные изменения последних часто приводят к
результатам, отличающимся от ожидаемых. Страны, которые
принимают законы, пригодные для других экономических усло-
вий, для других неформальных норм и побудительных факто-
ров, приобретают совсем не то направление развития, что имеют
государства, откуда эти законы заимствованы. Перенос полити-
ческих и экономических законов западных рынков в условия ре-
спублик бывшего СССР не является достаточным фактором ус-
пешного функционирования последних, а проводимая в них
приватизация не представляет собой панацеи для разрешения
экономических проблем.
Предисловие научного редактора 11


2. Функционирование экономики в значительной степени
определяется государственным устройством, формирующим
экономические законы, создающим и обеспечивающим эффек-
тивные права собственности и влияющим на политику развития.
Однако вопрос о том, как достигается необходимое государст-
венное устройство, остается неясным, поскольку современная
политэкономия в основном базируется на государственной сис-
теме США и других развитых стран. Необходимы серьезные и
интенсивные исследования для построения моделей государст-
венного устройства, подходящих для постсоциалистических
стран.
Тщательный и всесторонний анализ приводит к необходи-
мости соблюдения определенных условий: а) политические ин-
ституты сохраняют стабильность, если их поддерживают орга-
низации, заинтересованные в их неизменности; б) для успешно-
го осуществления реформ необходимо изменение институцио-
нальной системы; в) модификация норм поведения, поддержива-
ющих и легитимизирующих новые законы, является длитель-
ным процессом, и при отсутствии такого побудительного меха-
низма государственное устройство не может быть стабильным;
г) в краткосрочной перспективе экономический рост возможен и
при авторитарных режимах, но в долгосрочной — требует разра-
ботки законов и правил; д) неформальные ограничения иногда
(но в краткие периоды) могут обеспечивать экономический рост
даже при неблагоприятных или нестабильных политических за-
конах.
3. Эффективные политико-экономические системы форми-
руют гибкие институциональные структуры, способные пережи-
вать шоки и перемены и являющиеся элементом успешного раз-
вития. Однако формирование этих систем является результатом
длительного процесса, а создавать эффективные системы, рас-
считанные на краткосрочную перспективу, люди еще не научи-
лись.
Имеются все основания полагать, что предлагаемая внима-
нию российского читателя книга Дугласа Норта “Институты, ин-
ституциональные изменения и функционирование экономики”
вызовет большой интерес и окажет влияние на формирование
взглядов и представлений о теоретических основах и практичес-
ких условиях успешного развития современной высокоэффек-
тивной экономики.

Б.З. Мильнер
Москва, май 1997 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ




История имеет значение. Она имеет значение
не просто потому, что мы можем извлечь уроки из прошлого,
но и потому, что настоящее и будущее связаны с прошлым не-
прерывностью институтов общества. Выбор, который мы дела-
ем сегодня или завтра, сформирован прошлым. А прошлое мо-
жет быть понято нами только как процесс институционального
развития. Интегрировать понятие “институты” в экономичес-
кую теорию и экономическую историю — значит сделать важ-
ный шаг в развитии этой теории и истории.
В настоящей работе излагаются общие принципы теории
институтов и институциональных изменений. Хотя эта работа
опирается на мои предшествующие исследования институтов,
составлявшие основной предмет моей научной деятельности за
последние двадцать лет, здесь я иду гораздо дальше, чем в сво-
их прежних трудах, в изучении природы политических и эко-
номических институтов и процесса их изменений. Главный
ключ к анализу, представленному в настоящей работе — углуб-
ленное изучение того, что же представляют собой институты,
чем они отличаются от организаций и как влияют на транс-
акционные и трансформационные (производственные) издерж-
ки.
Основное внимание уделено проблеме кооперации между
людьми, а более конкретно — той кооперации, которая позво-
ляет экономическим системам извлекать выгоду из торговли,
что являлось ключом к пониманию “Богатства народов” Адама
Смита. Развитие институтов, создающих благоприятную среду
для совместного решения сложных проблем обмена, обеспечи-
вает экономический рост. Конечно, не всякая кооперация меж-
ду людьми продуктивна с точки зрения общества; в этом иссле-
довании мы как раз и стремимся объяснить развитие и тех ин-
ституциональных систем, которые порождают экономическую
Предисловие 13


стагнацию и упадок, и тех систем, которые способствуют эко-
номическому успеху.
Моя начальная задача состоит в том, чтобы выработать
подход к изучению этих проблем. Это необходимый первый
шаг в развитии теории институциональных изменений. Поэто-
му значительная часть книги посвящена разработке аналитиче-
ского инструментария. Исторические примеры, к которым я
обращаюсь, носят иллюстративный характер: они должны по-
казать действенность предлагаемого подхода, а отнюдь не слу-
жить для какой-либо гипотезы проверкой, подсказывающей,
что в конце концов нужно делать. Хотя моя книга обращена
прежде всего к экономистам и специалистам по экономической
истории, я полагаю, что мои рассуждения будут представлять
такой же интерес и для других ученых, работающих в области
общественных наук. Исходя из этих соображений, я постарался
свести к минимуму экономическую терминологию и сделать
анализ понятным неэкономисту.
В разработке идей, представленных в этой книге, сыграли
роль так много людей, что мне трудно определить, кому в пер-
вую очередь выразить признательность. Первый вариант руко-
писи этой книги я написал, будучи сотрудником Центра пере-
довых исследований по вопросам человеческой деятельности и
получив грант № БНС 8700864 Национального научного фон-
да. Гарднер Линдзи, Боб Скотт и их коллеги создали исключи-
тельно благожелательную обстановку для моей работы. Я осо-
бенно благодарен Кэрол Бэкстер, которая терпеливо обучала
меня премудростям обращения с компьютером, чтобы корен-
ным образом (и к лучшему) изменить сам процесс написания
моей книги. Роберт Кеохан, Стивен Краснер, Марк Макина и
Кэн Соколофф, которые в тот год были сотрудниками Центра,
— все они внесли вклад в мое исследование.
Выражаю особую признательность Барри Вайнгасту и
Джону Найю, с которыми я обсуждал многие идеи, изложен-
ные в моей книге, и которые прочитали и сделали обширные
замечания к нескольким вариантам рукописи.
Еще работая над рукописью, я читал предварительные ва-
рианты великолепного обзора Трэнна Эггертссона по неоин-
ституциональной экономике “Экономическое поведение и ин-
ституты” (1990). Его работа внесла ясность во многие вопросы,
над которыми я размышлял, и помогла окончательно опреде-
лить направление моего исследования.
Другие коллеги по Вашингтонскому университету — Ли
Бэнхэм, Арт Дэнцау, Джон Дробак, Гэри Миллер и Норман
Шофилд — прочитали первоначальный вариант рукописи и
14 Предисловие


внесли ценные замечания. Полезные поправки к первоначаль-
ному варианту предложили также Джеймс Алт, Роберт Бэйтс,
Роберт Элликсон, Стэнли Энгерман, Филип Хоффман и Марга-
рет Леви. Однако помимо коллег, ознакомившихся с рукопи-
сью, я хочу выразить признательность многим другим людям.
Последние пять — шесть лет я представлял некоторые разделы
этой работы на конференциях и университетских семинарах,
получив много ценных замечаний, которые помогли опреде-
лить круг вопросов моего исследования.
Ру Хуа Лиу и особенно Вернер Троскен и Брэд Хансен бы-
ли моими усердными и надежными помощниками. Аннет Мил-
форд много и упорно работала над предварительными вариан-
тами моей рукописи.
Последняя по списку, но не по значению — Элизабет
Кэйс: она перевела мою шероховатую прозу на нормальный
английский язык. Более того, она разделяла со мной подъемы и
спады настроения, которые сопровождали мою работу над этой
книгой.

Дуглас Норт
Бенцония, Мичиган, январь 1990 г.
I
ИНСТИТУТЫ
Глава 1
Введение в проблему институтов
и институциональных изменений

Институты — это “правила игры” в обществе,
или, выражаясь более формально, созданные человеком ограничи-
тельные рамки, которые организуют взаимоотношения между
людьми. Следовательно, они задают структуру побудительных мо-
тивов человеческого взаимодействия — будь то в политике, соци-
альной сфере или экономике. Институциональные изменения опре-
деляют то, как общества развиваются во времени, и таким образом
являются ключом к пониманию исторических перемен.
Вряд ли кто-нибудь станет оспаривать, что институты влияют
на функционирование экономических систем. Также не вызывает
споров утверждение о том, что длительные различия в функциони-
ровании экономических систем формируются под очень глубоким
влиянием развития институтов. Но ни современная экономическая
теория, ни описательная историческая наука не проявляют видимо-
го интереса к роли институтов в функционировании экономики и
экономическом поведении, потому что до сих пор не разработаны
аналитические принципы, которые позволили бы включить инсти-
туциональный анализ в теорию экономики и экономическую исто-
рию. Задача этой книги состоит в том, чтобы выработать такие ос-
новополагающие принципы. Результаты соответствующего анализа
потребуют пересмотра многих теоретических положений общест-
венных наук в целом и экономической теории в частности и сфор-
мируют новое понимание процесса исторических изменений.
В настоящем исследовании я рассматриваю природу институ-
тов и их влияние на экономический (или социальный) процесс
(часть I). Далее (часть II) я излагаю общие принципы теории инсти-
туциональных изменений с тем, чтобы не только сформулировать
научные основы экономической (и любой другой) истории, но и
объяснить, как прошлое влияет на настоящее и будущее, как инкре-
ментные* институциональные изменения определяют существую-
*
Инкремент (increment) — приращение, прирост. Имеется в виду недискретный характер ин-
ституциональных изменений, для которых типично перетекание, обычно весьма полное, содержа-
ния старых институтов в новые. — Прим. перев.
18 Часть I


щие на каждый момент рамки человеческого выбора и какова при-
рода зависимости настоящего от траектории предшествующего раз-
вития (path dependence)*.
Главная задача исследования — найти понимание того, почему
экономические системы в течение длительного периода времени
функционируют по-разному (часть III).

I
Институты уменьшают неопределенность, струк-
турируя повседневную жизнь. Они организуют взаимоотношения
между людьми, так что когда мы хотим поздороваться с друзьями
на улице, поехать на автомобиле, купить апельсины, занять деньги,
организовать свой бизнес, похоронить близких и совершить любые
другие действия, с которыми сталкиваемся в обычной жизни, мы
знаем (или можем легко научиться), как это сделать. Нетрудно заме-
тить различия в институтах, если бы мы попытались совершить по-
добные же действия с участием других людей в другой стране —
например, в Бангладеш. Говоря профессиональным языком эконо-
мистов, институты определяют и ограничивают набор альтернатив,
которые имеются у каждого человека.
Институты включают в себя все формы ограничений, создан-
ных людьми для того, чтобы придать определенную структуру че-
ловеческим взаимоотношениям. Являются ли институты формаль-
ными или неформальными? Они бывают и формальными, и нефор-
мальными. Меня интересуют и формальные ограничения — такие,
как правила, придуманные людьми, и неформальные ограничения
— такие, как общепринятые условности и кодексы поведения. Ин-
ституты могут быть продуктом сознательного человеческого замыс-
ла — как, например, Конституция США, или просто складываться
в процессе исторического развития, подобно обычному праву. Для
меня представляют интерес и те институты, которые явились про-
дуктом человеческого замысла, и те, что складываются в процессе
исторического развития, хотя для аналитических целей их, возмож-
но, придется изучать раздельно. Я буду рассматривать и многие
другие свойства институтов.


*
В институционально-эволюционной теории различают три типа отношений между содер-
жанием старых и новых институтов: path dependence — глубокая связь, сильная зависимость но-
вых институтов от старых, path determinacy — менее сильная зависимость, оставляющая место для
возникновения совершенно новых институтов, и path indeterminacy, или path independence — от-
сутствие явной связи между старыми и новыми институтами. Подробнее см., напр., Tool, Marc R.
“Institutional adjustment and instrumental value”. Review of international political economy, v. 1, № 3,
Autumn 1994, pp. 405-443. — Прим. перев.
19
Глава I


Институциональные ограничения включают как запреты ин-
дивидам совершать определенные действия, так и, иногда, указа-
ния, при каких условиях отдельным индивидам разрешены некото-
рые действия. Поэтому, как уже было сказано, институты представ-
ляют собой рамки, в пределах которых люди взаимодействуют друг
с другом. Они абсолютно аналогичны правилам игры в командных
спортивных играх. Иными словами, они состоят из формальных
писанных правил и обычно неписаных кодексов поведения, кото-
рые лежат глубже формальных правил и дополняют их — напри-
мер, запрещают сознательное нанесение травмы ведущему игроку
противника. И как следует из этой аналогии, правила и неформаль-
ные кодексы иногда нарушаются, и тогда нарушитель подвергается
наказанию. Поэтому важный элемент механизма функционирова-
ния институтов состоит в том, что установление факта нарушения
не требует специальных усилий и что нарушитель подвергается су-
ровому наказанию.
Продолжая спортивные аналогии, можно сказать, что фор-
мальные и неформальные правила наряду со способом и эффектив-
ностью обеспечения их соблюдения образуют в совокупности весь
характер игры. Некоторые команды добиваются успеха, постоянно
нарушая правила и таким образом устрашая противника (и имеют
соответствующую репутацию). Насколько результативна такая
стратегия — это зависит от эффективности контроля за соблюдени-
ем правил и суровости наказания. Иногда кодексы поведения — че-
стное спортивное соперничество — удерживают игроков в рамках
правил, даже если нарушения сулят им успех в игре.
В настоящей работе проводится принципиальное различие ме-
жду институтами и организациями. Подобно институтам, организа-
ции структурируют взаимоотношения между людьми. В самом де-
ле, если проанализировать издержки, возникающие вследствие су-
ществования институциональных рамок, то мы увидим, что издер-
жки обязаны своим возникновением не только этим рамкам, но и
организациям, которые сложились вследствие существования дан-
ных институциональных рамок. С теоретической точки зрения важ-
но четко отделить правила от игроков. Правила призваны опреде-
лять то, как ведется игра. Но цель команды, которая действует по
этим правилам — выиграть игру, сочетая умение, стратегию и взаи-
модействие игроков, пользуясь честными приемами, а иногда — и
нечестными. Моделирование стратегий и навыков, складывающих-
ся по мере развития команды — это совсем другой процесс, нежели
моделирование создания и развития правил и последствий их при-
менения.
В понятие “организация” входят политические органы и учре-
ждения (политические партии, Сенат, городской совет, контроль-
ное ведомство), экономические структуры (фирмы, профсоюзы, се-
20 Часть I


мейные фермы, кооперативы), общественные учреждения (церкви,
клубы, спортивные ассоциации) и образовательные учреждения
(школы, университеты, центры профессионального обучения). Ор-
ганизация — это группа людей, объединенных стремлением сооб-
ща достичь какой-либо цели. Чтобы смоделировать организацию,
необходимо проанализировать ее руководящие органы, умения и
навыки членов, а также влияние обучения в процессе деятельности
(learning by doing) на достижение организацией успеха к определен-
ному времени. Институциональные рамки оказывают решающее
влияние и на то, какие именно организации возникают, и на то, как
они развиваются. Но в свою очередь и организации оказывают вли-
яние на процесс изменения институциональных рамок. Однако, как
отмечалось выше, в настоящем исследовании акцент делается на
институтах, которые служат основой правил игры, а организации (и
их руководители) изучаются главным образом с точки зрения их
роли в качестве агентов институциональных изменений; поэтому
упор сделан на анализе взаимодействия институтов и организаций.
Организации создаются для достижения определенных целей бла-
годаря тому, что существующий набор ограничений (как институ-
циональных, так и тех, которые традиционно рассматриваются эко-
номической теорией) создает возможности для соответствующей
деятельности; поэтому в процессе движения к цели организации
выступают главными агентами институциональных изменений.
Необходимой предпосылкой для разработки теории институ-
тов является отделение анализа правил игры от стратегии игроков.
Определение институтов как ограничений, накладываемых на себя
людьми, комплементарно по отношению к идеям неоклассической
теории выбора. Опираясь на идеи индивидуального выбора, теория
институтов делает шаг в сторону соединения и примирения эконо-
мики и других общественных наук. Важность подхода, принятого
теорией выбора, заключается в том, что в основании набора логиче-
ски последовательных и потенциально верифицируемых гипотез
должна лежать теория человеческого поведения. Сила микроэконо-
мической теории в том, что она исходит из посылок об индивиду-
альном человеческом поведении (хотя в главе 3 будет изложена моя
позиция о необходимости изменения этих посылок). Институты со-
здаются людьми. Люди развивают и изменяют институты; поэтому
наша теория должна начинаться с индивида. В то же время ограни-
чения, накладываемые институтами на человеческий выбор, оказы-
вают влияние на самого индивида. Соединение индивидуального
выбора с ограничениями, налагаемыми институтами на весь пере-
чень выборов, является важным шагом в сторону интегрального со-
циального анализа.
Институты влияют на экономический процесс тем, что оказы-
вают воздействие на издержки обмена и производства. Наряду с
21
Глава I


применяемой технологией они определяют трансакционные и тран-
сформационные (производственные) издержки, которые в совокуп-
ности составляют общие издержки производства. Начальная задача
настоящего исследования (часть I) заключается в том, чтобы объяс-
нить существование и природу институтов и таким образом выяс-
нить, как они отражаются на затратных функциях экономической
системы.

II
Главная роль, которую институты играют в обще-
стве, заключается в уменьшении неопределенности путем установ-
ления устойчивой (хотя не обязательно эффективной) структуры
взаимодействия между людьми. Но устойчивость институтов ни в
коей мере не противоречит тому факту, что они претерпевают изме-
нения. Развиваются все институты — начиная от традиционных ус-
ловностей, кодексов и норм поведения до писанного права, обычно-
го права и контрактов между индивидами. Таким образом, имею-
щийся в нашем распоряжении набор выборов непрерывно меняет-
ся. Изменения на периферии институциональной системы могут
быть такими медленными и плавными, что их способны увидеть
только историки, хотя в современном мире быстрота институцио-
нальных изменений очевидна.
Институциональные изменения — это сложный процесс, пото-
му что предельные изменения (changes at the margin) могут быть
следствием изменений в правилах, неформальных ограничениях, в
способах и эффективности принуждения к исполнению правил и
ограничений. Более того, процесс институциональных изменений
обычно носит инкрементный, а не дискретный характер. Объясне-
ние того, как и почему происходят инкрементные изменения и по-
чему даже дискретные изменения (такие, как революции и завоева-
ния) никогда не являются абсолютно дискретными, состоит в уко-
рененности неформальных ограничений в обществе. Хотя фор-
мальные правила можно изменить за одну ночь путем принятия по-
литических или юридических решений, неформальные ограниче-
ния, воплощенные в обычаях, традициях и кодексах поведения, го-
раздо менее восприимчивы к сознательным человеческим усилиям.
Эти культурные ограничения не только связывают прошлое с на-
стоящим и будущим, но и дают нам ключ к пониманию пути исто-
рического развития.
Главная загадка человеческой истории — как объяснить широ-
кую дивергенцию (расхождение) траекторий исторических измене-
ний. Как случилось, что общества стали развиваться по расходя-
щимся историческим траекториям? Почему общества так отлича-
ются друг от друга? Ведь все мы, в конце концов, произошли от
22 Часть I


первобытных сообществ охотников и собирателей. Расхождение
исторических траекторий тем более ставит нас в тупик, когда мы
пытаемся рассматривать мировой исторический процесс со стан-
дартных позиций неоклассической доктрины и теории междуна-
родной торговли, из которых можно заключить, что по мере разви-
тия торговли товарами, услугами и производственными факторами
экономические системы должны постепенно сближаться друг с
другом. Хотя мы действительно можем наблюдать определенное
сближение между передовыми индустриальными странами, веду-
щими взаимную торговлю, поразительная черта последних десяти
тысяч лет истории заключается в том, что в мире сложились обще-
ства, радикально отличающиеся друг от друга по религиозным, эт-
ническим, культурным, политическим и экономическим критериям,
а разрыв между богатыми и бедными, развитыми и слаборазвитыми
нациями сегодня такой же большой, как и прежде, а может быть да-
же гораздо больше, чем когда бы то ни было раньше. Как объяс-
нить такое углубление различий между обществами? И что, пожа-
луй, не менее важно — какие причины ведут к дальнейшему углуб-
лению или, напротив, стиранию различий?
Но на этом вопросы не кончаются. Почему богатые общества
переживают многолетнюю стагнацию или даже абсолютный упа-
док? Ведь выдвинутая Алчияном в 1950 году эволюционная гипо-
теза предполагает, что всепроникающая конкуренция должна уст-
ранить более слабые институты и способствовать выживанию тех
институтов, которые лучше решают человеческие проблемы.
Кратко изложу историю собственных исследований по этой
фундаментальной проблеме. В совместной работе 1973 года мы с
Робертом Томасом предложили рассматривать институты как де-
терминирующие факторы экономического процесса, а изменения в
соотношении цен — как источник институциональных изменений.
Тогда мы обосновывали свою точку зрения тем, что изменения це-
новых пропорций дают толчок к созданию более эффективных ин-
ститутов. Упорное существование неэффективных институтов, как,
например, в Испании, мы объясняли тем, что правительство, пре-
следуя фискальные цели, сужает временные рамки экономической
деятельности и тем самым создает разрыв между побудительными
мотивами частной деятельности и общественным благосостоянием.
Подобная аномалия не вписывалась в теоретические рамки.
В своей работе 1981 года “Структуры и изменения в экономи-
ческой истории” я отошел от идеи рассмотрения институтов с точ-
ки зрения их эффективности. Руководители государств создавали
систему прав собственности в своих интересах, а трансакционные
издержки вели к доминированию обычно неэффективных прав соб-
ственности. Таким образом можно было объяснить существование
на протяжении всей истории, включая наше время, таких прав соб-
23
Глава I


ственности, которые не продуцируют экономический рост. В своей
упомянутой работе я попытался ответить на вопрос, поднятый эво-
люционной теорией Алчияна, но не нашел ответа. Можно объяс-
нить существование неэффективных институтов, но почему же дав-
ление конкуренции не ведет к их отмиранию? Почему бы полити-
ческим руководителям государств со стагнирующей экономикой не
заимствовать у других более успешную политику? Как объяснить
глубокие различия в экономическом развитии на протяжении дли-
тельного периода времени?
Настоящее исследование дает ответы на эти вопросы. Ответ
надо искать в различии между институтами и организациями и в их
взаимодействии, которое определяет направление институциональ-
ных изменений. Институты, наряду со стандартными ограничения-
ми, описываемыми экономической теорией, формируют возможно-
сти, которыми располагают члены общества. Организации создают-
ся для того, чтобы использовать эти возможности, и по мере своего
развития организации изменяют институты. Результирующее на-
правление институциональных изменений формируется, во-пер-
вых, “эффектом блокировки”, возникающим вследствие симбиоза
(сращивания) институтов и организаций на основе структуры побу-
дительных мотивов, создаваемой этими институтами, и, во-вторых,
обратным влиянием изменений в наборе возможностей на воспри-
ятие и реакцию со стороны индивидов.
Способность институциональной матрицы к самоподдержива-
нию, создающая “эффект блокировки”, порождается зависимостью
организаций от институциональных рамок, в которых они возник-
ли, и последующим возникновением структур, сопутствующих дан-
ным организациям. И формальные, и неформальные институцио-
нальные ограничения ведут к образованию вполне определенных
организаций, структурирующих взаимодействие в обществе. Эти
организации возникают на основе стимулов, заложенных в инсти-
туциональной системе, а потому результативность их деятельности
зависит от этой системы.
Инкрементные изменения происходят от того, что руководите-
ли политических и экономических организаций приходят к мне-
нию, что они могут добиться большего успеха, если привнесут в
действующие институциональные рамки некие предельные измене-
ния. Но обоснованность таких суждений в очень большой степени
зависит и от получаемой руководителями информации, и от спосо-
бов ее переработки. Если бы политические и экономические рынки
были эффективными (т.е. если бы трансакционные издержки равня-
лись нулю), то руководители всегда бы делали правильный выбор.
Иными словами, “актеры” всегда располагали бы моделями, отра-
жающими реальное положение дел, а если бы первоначально их
модели не соответствовали истине, то информационная обратная
24 Часть I


связь скорректировала бы эти модели. Однако подобная модель ра-
ционального поведения людей просто вводит нас в заблуждение.
На самом деле “актерам” часто приходится действовать на основе
неполной информации и перерабатывать информацию, которую
они все-таки получают, с помощью ментальных* конструкций, ко-
торые могут приводить “актеров” к выбору устойчиво неэффектив-
ных решений. Наличие трансакционных издержек на политических
и экономических рынках объясняет существование неэффективных
прав собственности, а несовершенство субъективных моделей игро-
ков, пытающихся разобраться в стоящих перед ними сложных про-
блемах, может привести к устойчивости этих неэффективных прав
собственности.
Можно расширить рамки рассмотрения институциональных
изменений, сопоставив примеры успешного развития и неудач. В
качестве иллюстрации успеха возьмем хорошо известный экономи-
ческий сюжет — рост американской экономики в XIX веке. В нача-
ле прошлого столетия в США сформировались базисные институ-
циональные рамки (Конституция и Статут северо-западных терри-
торий, а также нормы поведения, поощряющие упорный труд), ко-
торые послужили толчком к развитию экономических и политичес-
ких организаций (Конгресс, местные политические органы, семей-
ные фермы, торговые дома, судостроительные компании). Деятель-
ность этих организаций, направленная на максимизацию результа-
та, привела к росту производительности и подъему экономики, при-
чем это воздействие было как непосредственным, так и косвенным
— вследствие поощрения инвестиций в образование. Благодаря
этим инвестициям не только возникла свободная система общест-
венного образования, но и были созданы экспериментальные сель-
скохозяйственные станции, повысившие производительность в аг-
рарном секторе; на основе закона Моррилла были открыты публич-
ные аграрные университеты.
Развиваясь на основе использования открывшихся возможно-
стей, экономические организации стали не только более эффектив-
ными (Чендлер, 1977), но и постепенно сами изменили институцио-
нальные рамки. При этом речь идет не только об изменении поли-
тических и юридических рамок (14-я поправка к Конституции, дело
“Манн против штата Иллинойс”) и структуры прав собственности
(закон Шермана), которые произошли к концу XIX века, но и об из-
менениях многих норм поведения и других неформальных ограни-
чений (выразившихся, например, в новом отношении к проблемам
рабства, роли женщин, трезвости и в новых нормах поведения). Как
политические, так и экономические трансакционные издержки, а
*
Ментальный — относящийся к процессу мышления. — Прим. перев.
25
Глава I


также субъективные суждения “актеров” привели к принятию та-
ких решений в ситуациях выбора, которые, конечно, были не всегда
оптимальными и не всегда вели прямо к росту производительности
и улучшению общественного благосостояния (какой бы смысл ни
вкладывать в эти понятия). Иногда благоприятные возможности от-
крывались благодаря установлению новых тарифов, эксплуатации
рабов или созданию трестов. Иногда — и даже часто — принятые
решения приводили к неожиданным результатам. Вследствие этого
совокупность институтов того времени (как и сегодня) носила сме-
шанный характер: одни институты способствовали росту, другие —
снижению производительности. Изменения институтов тоже почти
всегда создают возможности как для подъема, так и для снижения
экономической активности. Но “институциональный остаток” в
экономике США XIX века сложился в пользу экономического рос-
та, потому что система базовых институтов неизменно поощряла
организации к продуктивной деятельности, хотя в этой системе
имелись и стимулы, действовавшие в противоположном направле-
нии.
Чтобы рассмотреть институциональные рамки, которые не по-
ощряют, а тормозят экономическую активность, обратимся к усло-
виям, господствующим во многих странах “третьего мира”, а также
к условиям, которые имели место на протяжении большей части
мировой истории. И в этом случае политические и экономические
руководители имеют смешанный набор возможностей, но все же по
большей части эти возможности поощряют скорее деятельность по
перераспределению, чем по производству материальных благ, фор-
мируют скорее монополии, чем конкурентную среду, и скорее огра-
ничивают, чем расширяют выбор. Они редко стимулируют инве-
стиции в образование, которое повышает производительность. Ор-
ганизации, развивающиеся в этих институциональных рамках, ста-
новятся более эффективными, но только эффективными в сниже-
нии общей продуктивности общества и в развитии базовой инсти-
туциональной структуры, еще менее благоприятной для продуктив-
ной деятельности. Такая траектория развития может быть долговре-
менной и устойчивой, потому что в подобных экономиках трансак-
ционные издержки политических и экономических рынков, наряду
с субъективными моделями, господствующими в восприятии “акте-
ров”, не способствуют постепенному продвижению этих обществ к
более эффективным результатам.
Наше исследование помогает объяснить существование столь
различных траекторий развития, предлагая теоретические основы
для изучения институциональных изменений. Следующая глава по-
священа анализу теоретических основ самой главной функции ин-
ститутов — решения проблем кооперации между людьми. Далее
следуют две ключевые главы, посвященные фундаментальным бло-
26 Часть I


кам проблем теории институтов. В главе 3 я с критических позиций
рассматриваю существующие научные посылки к объяснению че-
ловеческого поведения и предлагаю изменения к этим посылкам, а
в главе 4 я излагаю теоретические основы проблемы обмена без из-
держек и принципиально важные, хотя по достоинству не оценен-
ные, выводы, к которым приводит изучение этой проблемы.
Затем три главы посвящены анализу последовательно трех ин-
ституциональных “срезов”: формальным правилам, неформальным
ограничениям и эффективному обеспечению соблюдения этих пра-
вил и ограничений. Это позволит мне в главе 8 связать воедино по-
лученные результаты и показать связь между институтами и тран-
сакционными и трансформационными (производственными) издер-
жками.
В части II представлены аналитические рамки для изучения
институциональных изменений. В главе 9 рассматриваются органи-
зации и формы их взаимодействия с институтами. Предмет
главы 10 — вопросы стабильности институтов, которая имеет боль-
шое значение для понимания природы институциональных измене-
ний. Изменения, которые мы наблюдаем, редко бывают дискретны-
ми (хотя я буду рассматривать и революционные изменения), а ча-
ще происходят постепенно; природа инкрементных изменений, а
также несовершенство интерпретации институциональной среды
“актерами” и принятия ими решений в ситуации выбора объясняют
зависимость от предшествующей траектории развития и заставля-
ют принимать во внимание историю (глава 11).
В части III исследуется влияние институтов и институциональ-
ных изменений на функционирование экономики и экономическое
поведение. В главе 12 я рассматриваю теоретические выводы из ин-
ституционального анализа, которые помогают объяснить функцио-
нирование экономических систем и в определенный момент време-
ни, и на временном отрезке. В главах 13 и 14 эти выводы прилага-
ются к экономической истории. Глава 13 посвящена изучению ин-
ституциональных изменений в последовательно более сложных
экономических системах, существовавших на протяжении истории,
и сравнению стабильных исторических форм взаимодействия меж-
ду людьми с динамичными институциональными изменениями в
Западной Европе, которые привели к современному экономическо-
му росту. В заключительной главе представлены “выходы” (резуль-
таты, имеющие значение для других исследований), которые могут
быть получены благодаря последовательному включению институ-
ционального анализа в экономическую историю, и показаны возмо-
жности развернутого приложения этих результатов к экономичес-
кой истории.
Глава 2
Теоретические проблемы
сотрудничества между людьми

Социальные науки постоянно испытывают внутрен-
ний конфликт из-за того, что разрабатываемые нами теории не соответ-
ствуют реальным процессам человеческого взаимодействия, наблюдае-
мого в окружающей жизни. Это несоответствие наиболее явно прояв-
ляется в экономической науке, где особенно велик контраст между ло-
гическими выводами неоклассической теории и функционированием
экономических систем (как бы мы ни определяли и не измеряли его).
Конечно, неоклассическая теория явилась огромным вкладом в челове-
ческое знание, и ее применение дает хорошие результаты при анализе
рынков в развитых странах. Но если обратиться к другому концу шка-
лы экономического развития, то мы увидим, что неоклассическая тео-
рия не служит надежным подспорьем для изучения таких организаций,
как средневековое феодальное поместье, ярмарки в Шампани или
“сук” (базар в странах Ближнего Востока и Северной Африки, без кото-
рого трудно понять эти страны). Неоклассическая теория не только не
способна убедительно описать взаимодействие между этими структу-
рами, но и не может объяснить, почему такие, казалось бы, неэффек-
тивные, формы взаимодействия существуют в течение тысячелетий.
Сосуществование разных экономических систем и различия в их
функционировании в течение долгого времени так же не получили
удовлетворительного объяснения со стороны экономистов, занимаю-
щихся вопросами роста, хотя они прилагают к этому огромные усилия
в течение последних 40 лет. Этому есть простое объяснение: применяе-
мой теории не под силу эта задача. Теория исходит из фундаменталь-
ных посылок о редкости ресурсов и, следовательно, о наличии конку-
ренции; ее красивые выводы опираются на исходные идеи о процессах
обмена и взаимодействия, которые не сопровождаются “трением”, при
этом права собственности являются совершенными (полными) и опре-
деляются без дополнительных издержек, а информация тоже может
быть получена без всяких затрат. Хотя предположения о редкости и,
следовательно, конкуренции имеют прочные основания и послужили
важнейшими опорами неоклассической теории, другие фундаменталь-
ные посылки этой теории далеко не столь убедительны.
28 Часть I


Другие экономисты и представители иных общественных наук в
течение последних 30 лет пытались внести изменения в понимание
этих вопросов и разобраться в них, чтобы понять, чего же недостает
имеющимся объяснениям. Если говорить упрощенно, то недостает по-
нимания природы координации и сотрудничества между людьми.
Впрочем, это не должно, конечно, удивлять последователей Адама
Смита. Смит интересовался не только теми формами сотрудничества,
которые приводят к сговору и монополизации, но и теми, которые поз-
воляют реализовать выгоды от торговли. Однако замешательство и не-
понимание, которые последовали за опубликованием знаменитой ра-
боты Рональда Коуза “Проблема социальных издержек” (1960), пока-
зывает, как трудно экономистам согласиться с ролью институтов в реа-
лизации потенциальной выгоды от торговли. Как в указанной работе,
так и в “Природе фирмы” (1937) Коуз высказал много других идей,
имеющих фундаментальную значимость. Самая важная мысль, кото-
рая влечет за собой глубокие выводы, требующие пересмотра экономи-
ческой теории, состоит в том, что когда трансакция сопровождается из-
держками, институты приобретают значение. А в работе Уоллиса и
Норта 1986 года, посвященной измерению трансакционных издержек
в процессе их движения в рамках американского рынка (трансакцион-
ного сектора экономики), показано, что трансакции всегда сопровожда-
ются издержками.

I
Экономисты, как и представители других социаль-
ных наук, неохотно включают институты в свои теоретические моде-
ли, зато энергично берутся за изучение проблем кооперации на основе
теории игр. Если говорить кратко и упрощенно, этот подход состоит в
том, что индивиды, стремящиеся к максимизации личной выгоды,
обычно считают для себя выгодным сотрудничать с другими игрока-
ми, если игра носит повторяющийся характер, если индивид располага-
ет полной информацией о поведении других игроков в прошлом и если
число игроков невелико. За этим упрощением скрывается разнообразие
(и оригинальность) результатов, полученных целой армией специали-
стов по теории игр, которые расширили, уточнили и модифицировали
каждое из этих положений, чтобы извлечь из них еще больше выводов.
В последующих главах мне еще придется вернуться к теории игр, пото-
му что она дает прекрасный фон (как и чистая неоклассическая эконо-
мическая модель), на котором удобно сравнивать теорию с реальным
экономическим процессом.
Давайте перевернем теорию игр “с ног на голову”. Кооперацию
будет трудно поддерживать, если игра не повторяется (или играется в
последний раз), если не хватает информации о других игроках и если
число игроков велико. Эти крайние случаи отражают контрасты, име-
29
Глава 2


ющие место в реальной жизни. Обычно мы наблюдаем кооперативное
поведение в тех случаях, когда индивиды взаимодействуют постоянно,
когда они располагают большой информацией друг о друге и когда чи-
сленность группы невелика. Но если взять другой крайний случай, то
мы увидим, что в высокотехнологическом мире с огромной степенью
специализации и разделения труда, отличающимся неперсонифициро-
ванным обменом, экономический потенциал выгод от торговли реали-
зуется очень редко, потому что индивид не обязательно вступает в пов-
торяющиеся сделки, не всегда знаком с партнером по сделке, и его кон-
такты не ограничиваются малой группой людей. Неперсонифициро-
ванный обмен фактически является антитезой того условия, на кото-
ром строится сотрудничество в теории игр. Но современный западный
мир существует в реальности. Почему же? Ясный и определенный от-
вет на вопрос о том, почему в течение всей истории и в большинстве
современных экономик потенциальные выгоды от торговли не реали-
зуются, а в современном западном мире они реализуются (по крайней
мере, частично), — этот ответ не только разрешит проблемы экономи-
ческого развития, но и укажет пути решения более широких проблем
человеческих конфликтов, которые нам упорно угрожают.
Несовпадение между поведением, стремящимся к максимизации
личной выгоды, и результатами социальной кооперации явилось клю-
чевым фактором, определившим конкретный путь развития теории
игр. Так называемая “дилемма заключенного”, которая служит основой
теории игр, тесно связана с “проблемой безбилетника”, предложенной
Мансуром Олсоном в 1965 году. Обе дилеммы ведут к безрадостным
выводам в отношении проблем сотрудничества и координации между
людьми. Однако самые грустные стороны анализа, проведенного Ол-
соном, и проблем “дилеммы заключенного” отражают статическую
природу анализа и то обстоятельство, что речь идет об “одноразовой
игре”. Иными словами, если “дилемма заключенного” играется только
один раз, то доминирующей стратегией для игроков является отказ от
сотрудничества, и они тем самым теряют возможность достичь тех ре-
зультатов, которые повысили бы совокупное благосостояние игроков.
Однако хорошо известно, что отказ от сотрудничества не обязательно
является доминирующей стратегией, когда ситуация повторяется снова
и снова подобно многим проблемам коллективных действий. В итера-
тивной, повторяющейся игре по “дилемме заключенного” нет домини-
рующей стратегии. В знаменитой ныне дискуссии по этому вопросу
Роберт Аксельрод доказал, что в условиях непрерывно повторяющейся
игры к успеху ведет стратегия “отвечай тем же самым” — игрок отве-
чает на действия других такими же действиями. Этот вывод позволил
Аксельроду написать знаменитую книгу “Эволюция кооперации”
(1984), которая содержит оптимистическую оценку возможностей лю-
дей выработать совместные кооперативные решения проблем без вме-
шательства и принуждения государства.
30 Часть I


Существует огромная литература — и в рамках теории игр, и в
рамках других теоретических моделей политического процесса, — где
рассматриваются условия, делающие возможным продолжительное
сотрудничество. Я полагаю, что решению проблем, которым посвяще-
на эта книга, могут помочь три работы, рассматривающие проблемы
поддержания кооперации.
В 1982 году Рассел Хардин рассмотрел “дилемму заключенного”
(ДЗ) для n участников и проанализировал трудности коллективных
действий в больших группах. Хардин подчеркивает, что эти трудности
зависят не только от размера группы, но и от соотношения между из-
держками и выгодой1. Могут возникнуть обычаи (ведущие к некоторо-
му роду социального порядка), особенно при наличии асимметрий, по-
средством которых игроки могут изучать мотивации и возможности
других участников теоретических игр. Хардин утверждает, что обычаи
могут возникнуть и в том случае, если участники примут условные
стратегии. Однако условные стратегии включают контроль и принуж-
дение к исполнению правил (путем угроз).
Майкл Тэйлор (в книгах 1982 и 1987 годов) исследует условия,
при которых в рамках анархии, т.е. в отсутствие государства, можно
поддерживать социальный порядок. Он утверждает, что для анархичес-
кого социального порядка важно существование общины и что глав-
ными чертами общины являются разделяемые ее членами убеждения и
нормы, непосредственные и комплексные отношения между членами
и взаимодействие. По утверждению Тэйлора, государство разрушает
эти основополагающие элементы общины (этот аргумент приводят
Титмасс и другие), — и даже альтруизм, в зависимости от того, какое
он имеет значение, может быть минимизирован или уничтожен прину-
дительной силой государства.
Ховард Марголис в 1982 году разработал модель, в которой инди-
видуальное поведение частично детерминируется альтруистическими
мотивами. Марголис утверждает, что индивиды имеют два типа функ-
ций полезности: одни благоприятствуют предпочтениям, ориентиро-
ванным на группу, а другие — эгоистическим предпочтениям, и инди-
виды должны делать альтернативный выбор между обеими типами по-
лезности. Эта модель позволяет ему объяснить некоторые модели по-
ведения при голосовании, которые представляются бессмысленными в
рамках поведенческой модели индивида, стремящегося к максимиза-
ции личной выгоды.
Эти три работы вносят основной вклад в изучение условий, спо-
собствующих сохранению и продолжению сотрудничества. Здесь важ-
но остановиться на проблеме, которой в дальнейшем будет посвящено

1
В историческом исследовании о формировании прав собственности в добывающих
отраслях США (1989) Лайбкэп пришел к аналогичным выводам о решающей роли отноше-
ния выгоды к издержкам для успешного формирования эффективных прав собственности.
31
Глава 2


большое внимание, а именно: при каких условиях может существовать
добровольное сотрудничество, если не прибегать к решению в духе
Гоббса, т.е. не применять силу государства для принуждения к сотруд-
ничеству? В исторической ретроспективе рост экономик проходил в
институциональных рамках обществ, активно использовавших прину-
ждение. В странах с высоким доходом не бывает политической анар-
хии. С другой стороны, на протяжении большей части мировой исто-
рии принудительная сила государства использовалась такими способа-
ми, которые противоречили потребностям экономического роста (см.
главу 3 моей работы 1981 года). Однако сложное взаимодействие меж-
ду людьми трудно поддерживать без третьей силы, следящей за тем,
как стороны выполняют условия соглашений. Конечно, суд истории до
сих пор не вернулся с совещания по этому вопросу, который имеет
фундаментальное значение для решения проблем человечества. Возмо-
жно, самая пессимистическая перспектива связана с тем, что рассужде-
ния Майкла Тэйлора об общине и кооперативных решениях, по всей
видимости, неприменимы к условиям большой группы людей и недос-
татка информации. В своей статье, содержащей глубокий обзор трех
вышеуказанных работ, Норман Шофилд высказывает следующие со-
ображения по этой проблеме:
Фундаментальная теоретическая проблема, с которой связано решение
вопроса о сотрудничестве, — это то, каким образом индивиды узнают
о предпочтениях партнеров и их вероятном поведении. Более того,
проблема состоит в том, что знание должно быть взаимным: каждый
индивид i должен не только располагать информацией о предпочтени-
ях других, но и знать, что другие лица располагают информацией о его
собственных, индивида i, предпочтениях и стратегиях.
Если взять ДЗ с ограниченным числом участников, равным N, то
можно утверждать, что эта проблема частично решаема в том смысле,
что некоторые типы “актеров” могут иметь достаточные основания по-
лагать, что другие “актеры” руководствуются определенным типом по-
ведения. При ограниченных размерах общины аргументация Тэйлора
представляется убедительной: социальные нормы будут хорошо понят-
ны “актерам”, создадут основу для знания друг о друге, и это знание бу-
дет поддерживаться механизмами, которые делают действия “актеров”
понятными друг для друга. Однако в более общих социальных ситуа-
циях индивиды будут менее способны делать разумные заключения о
мнениях и намерениях других. В основе сотрудничества лежит теоре-
тическая проблема, которая может быть сформулирована следующим
образом: каков минимум знаний, которым должен располагать агент в
32 Часть I


данной среде о взглядах и желаниях других агентов, чтобы выработать
логически обоснованное понимание их поведения и чтобы передать
это понимание другим? Мне кажется, что эта проблема образует ядро
любого анализа общины, обычая и сотрудничества (Шофилд, 1985,
c. 12-13).

II
Теория игр освещает проблемы сотрудничества и
изучает конкретные стратегии, которые изменяют вознаграждения иг-
роков. Но существует глубокая пропасть между сравнительно ясными,
точными и простыми решениями теории игр и тем сложным и неточ-
ным способом, которым наощупь двигаются индивиды, чтобы устано-
вить взаимодействие с другими людьми. Более того, игровые теорети-
ческие модели, как и неоклассические модели, исходят из предположе-
ния об игроках, стремящихся максимизировать личную выгоду. Но как
показывают некоторые работы, относящиеся к области эксперимен-
тальной экономической теории, человеческое поведение явно гораздо
сложнее, чем это следует из такого простого допущения. Хотя теория
игр показывает, какие выгоды могут получить индивиды, сотрудничая
или избегая сотрудничества в различных ситуациях, она не раскрывает
вопрос об издержках трансакций и о том, как влияют на эти издержки
различные институциональные структуры. Вернемся к теореме Коуза,
чтобы еще раз рассмотреть эти вопросы.
Коуз начинает свою статью 1960 года с утверждения о том, что к
случаям, когда трансакции могут быть совершены без издержек, при-
менимы решения, вытекающие из неоклассических взглядов об эффек-
тивной конкуренции. Это связано с тем, что конкурентная структура
эффективных рынков позволяет сторонам без издержек придти к ре-
шениям, которые максимизируют совокупный доход независимо от
первоначальных институциональных условий. Участники трансакции,
свободной от издержек, могут обойти первоначальные условия и даже
изменить их. Соответствие подобных условий реальному миру зависит
от того, насколько способна конкуренция — благодаря судебному кон-
тролю и эффективной обратной связи — приблизить трансакцию к ус-
ловию Коуза о нулевых издержках и позволить участникам трансакции
реализовать выгоды от торговли, которые предусмотрены неокласси-
ческой теорией. Иными словами, конкуренция устраняет неполноту и
асимметричность информации, которые поощряют игроков к отказу от
сотрудничества в моделях теории игр.
Однако информационные и институциональные требования, не-
обходимые для достижения этих результатов, отличаются строгостью.
Они предполагают, что игроки не просто преследуют свои цели, но и
33
Глава 2


выбирают правильные пути, ведущие к их достижению. Но как же они
получают знание о том, какой путь ведет к желаемой цели (иными слова-
ми, откуда они могут взять правильную теорию)? Неоклассический от-
вет, заключенный в моделях рациональности мира (или инструменталь-
ной рациональности), гласит, что даже если первоначально “актеры”
имеют разные и ошибочные модели, информационная обратная связь (и
“актеры — арбитры”) будет исправлять первоначально неправильные
модели, наказывать девиантное поведение и приведет игроков, остав-
шихся в игре, к правильным моделям.
Еще более строгое имплицитное (подразумеваемое) требование мо-
дели, предполагающей, что конкуренция устанавливает дисциплину на
рынке, состоит в том, что в случае значительных трансакционных издер-
жек возникают рыночные институты, задача которых — побудить “акте-
ров” приобрести дополнительную информацию, которая приведет их к
правильным моделям. Из этого следует не только то, что институты соз-
даются для достижения эффективных результатов, но и то, что в эконо-
мическом анализе допустимо игнорировать институты, поскольку они не
играют самостоятельной роли в определении экономического поведе-
ния.
Ни одно из этих строгих условий не выдерживает критического
анализа. Индивиды действуют на основе неполной информации и субъе-
ктивно выработанных моделей, которые часто ошибочны; информаци-
онная обратная связь обычно недостаточна для корректировки этих
субъективных моделей. Институты не обязательно — и даже далеко не
всегда — создаются для того, чтобы быть социально эффективными; ин-
ституты или, по крайней мере, формальные правила, создаются скорее
для того, чтобы служить интересам тех, кто занимает позиции, позволя-
ющие влиять на формирование новых правил. В мире нулевых трансак-
ционных издержек наличие таких позиций не сказывается на эффектив-
ности результатов, но в мире положительных трансакционных издержек
— сказывается, и с учетом того, что институты не могут быть разделены
даже на большие части, это обстоятельство определяет направление
долгосрочных экономических изменений.
Если экономические системы реализуют выгоды от торговли путем
создания сравнительно эффективных институтов, то это происходит по-
тому, что при определенных условиях частные цели тех, чьи позиции по-
зволяют изменять институты, приводит к таким институциональным ре-
шениям, которые оказываются — или постепенно становятся — соци-
ально эффективными. Субъективные модели “актеров”, эффективность
институтов по снижению трансакционных издержек и степень пластич-
ности институтов, их способности реагировать на изменение предпочте-
ний и сравнительных цен определяют эти условия. Поэтому далее мы
рассмотрим детерминанты, лежащие в основе человеческого поведения,
издержек осуществления трансакций и формирования институтов.
Глава 3
Поведенческие постулаты
в институциональной теории

В явном или скрытом виде все теоретические исследо-
вания в области социальных наук опираются на некоторые концепции
человеческого поведения. Некоторые подходы берут начало в экономи-
ческой гипотезе ожидаемой полезности или в положениях этой гипоте-
зы, распространяемой на другие социальные науки, что получило не-
сколько расплывчатое название теории рационального выбора. В других
подходах поднимаются некоторые весьма фундаментальные вопросы,
ставящие под сомнение традиционные экономические представления.
Хотя мне известно совсем немного экономистов, которые по-настояще-
му разделяют мнение, что исходные поведенческие постулаты экономи-
ческой науки достоверно отражают человеческое поведение, они (в ос-
новном) действительно считают, что эти постулаты могут быть исполь-
зованы для построения экономических моделей рыночного поведения и
до сих пор являются наилучшими (хотя и менее продуктивными) гипоте-
зами в политологии и других общественных науках.
Я полагаю, что эти традиционные поведенческие постулаты поме-
шали экономистам всерьез взяться за весьма фундаментальные вопросы
и что пересмотр этих постулатов имеет очень важное значение для даль-
нейшего развития социальных наук. Мотивации “актеров” сложнее (а их
предпочтения менее стабильны), чем принято считать. Как правило, наи-
более спорный (и наименее понятный) среди поведенческих постулатов
— тот, который молчаливо признает, что “актеры” имеют познаватель-
ные системы, дающие правильные модели тех ситуаций, в рамках кото-
рых предстоит сделать выбор, или, по крайней мере, что “актеры” полу-
чают информацию, ведущую к сближению первоначально расходящих-
ся моделей. Очевидно, что это неверно в отношении большинства инте-
ресных проблем, с которыми мы сталкиваемся. Индивиды делают выбор
на основе субъективно выработанных моделей, которые отличаются от
моделей других индивидов, и информация, получаемая “актерами”, хара-
ктеризуется такой неполнотой, что в большинстве случаев не проявляет-
ся никакой тенденции к сближению этих расходящихся моделей. Только
признав эти модификации в принципах поведения актеров, можно по-
нять смысл существования и структуру институтов и объяснить направ-
ление институциональных изменений. В этой главе я сначала рассматри-
35
Глава 3


ваю теорию ожидаемой полезности, затем перехожу к вопросам мотива-
ции и отношений между сложной окружающей средой и субъективны-
ми моделями реальности, которыми располагают “актеры”, а затем свя-
зываю воедино эти рассуждения, чтобы объяснить существование инсти-
тутов.

I
Итак, какое же поведение совместимо с миром, где
нет институтов (или, по крайней мере, где институты функционируют
без издержек)? Я начну с цитаты из работы Марка Макины, раскрываю-
щей содержание понятия “ожидаемая полезность”, которое является ос-
новополагающим поведенческим постулатом в неоклассической теории:
В качестве теории индивидуального поведения модель ожидаемой по-
лезности содержит в себе многие фундаментальные исходные допуще-
ния стандартной теории потребления. Все они предполагают, что объек-
ты выбора, будь то наборы потребительских благ или рискованные пред-
приятия, могут быть описаны однозначно и объективно и что ситуации,
в конечном счете предусматривающие одинаковый набор возможностей
(например, возможностей расходования средств), приведут к одинаково-
му выбору. Все исходные допущения также предполагают, что индивид
способен произвести математические вычисления, необходимые для то-
го, чтобы оценить набор возможностей, например, найти сумму коли-
честв, содержащихся в торговых упаковках различного размера, или про-
считать вероятность сложных или зависимых событий. Наконец, все ис-
ходные допущения предполагают, что предпочтения характеризуются
свойством транзитивности, т.е. если индивид предпочитает один объект
(например, набор потребительских благ или рискованный проект) друго-
му, а этот, второй, объект он предпочитает третьему, то это значит, что
потребитель предпочитает первый объект третьему (Макина, 1987, с.
124-125).
За последние двадцать лет этот подход подвергался суровой крити-
ке, но нашел и энергичных защитников. Острая критика исходила со сто-
роны представителей экспериментальной экономики, авторов психоло-
гических исследований и других эмпирических работ; все они 1 выявили в
этом подходе серьезные противоречия эмпирическим данным . Вкратце

1
Большой круг научных работ по этому вопросу представлен в материалах конферен-
ции на тему “Поведенческие основания экономической теории” (под ред. Хогарта и Редера), со-
стоявшейся в Чикагском университете в октябре 1985 года. На этой конференции собралось
36 Часть I


эти противоречия могут быть сгруппированы следующим образом: нару-
шение гипотезы транзитивности; проблемы формулировки выбора (раз-
личия в формулировке одной и той же альтернативы выбора ведут к то-
му, что индивид делает разный выбор); нарушение шкалы предпочтений,
когда порядок размещения объектов в последовательности присвоенной
им оценки предпочтительности противоречит порядку, установленному
индивидом в ситуации реального выбора; проблемы формулирования,
использования и переработки субъективных вероятностных оценок в си-
туациях неопределенного выбора.
Многие из этих противоречий выявились в ходе тщательно прове-
денных экспериментов, которые были посвящены весьма ограниченно-
му кругу вопросов. Далее в этой главе я постараюсь показать, что эти экс-
перименты непосредственно не применимы к обсуждаемой сейчас теме
— значение поведенческих постулатов для формирования и самого су-
ществования институтов. Но все-таки они дают основания для критичес-
ких размышлений над тем кругом вопросов, который мы сейчас рассмат-
риваем.
Наилучшее изложение неоклассических постулатов человеческого
поведения принадлежит, вероятно, перу Сидни Уинтера. Он утверждает,
что классическая аргументация в защиту этих постулатов последователь-
но опирается на семь утверждений:
1. Имеются основания рассматривать экономический мир как мир,
находящийся в состоянии равновесия.
2. Индивиды — экономические “актеры” — все время сталкивают-
ся с одинаковыми ситуациями выбора или с последовательностью аль-
тернатив, очень похожих друг на друга.
3. Индивиды имеют устойчивые предпочтения и поэтому оценива-
ют результаты индивидуального выбора, исходя из устойчивых критери-
ев.
4. Оказавшись в уже знакомой ситуации, любой индивид способен
разглядеть доступные ему возможности получения более высоких ре-
зультатов и воспользуется ими; если речь идет о фирме, то она поступает
таким же образом, чтобы не стать жертвой конкурентной борьбы.
5. Следовательно, не может возникнуть такого равновесия, в кото-
ром индивиды не максимизируют свои предпочтения.
6. Поскольку мир находится в состоянии, близком к равновесию, то
в нем действуют модели поведения, примерно соответствующие посту-
лату о максимизирующем индивиде.

множество психологов и экономистов, а также представителей других социальных наук, ко-
торые провели плодотворную дискуссию о сложных проблемах поведенческого анализа,
применяемого экономистами. Также см. обзор Марка Макины в первом номере Journal of
Economic Perspectives за 1987 год, лекцию Фрэнка Хана, прочитанную в том же году на еже-
годной конференции Шотландского экономического общества, и работу Шауна Харгривс-
Хипа Rationality in Economics (1989).
37
Глава 3


7. Детали адаптивного процесса сложны и, вероятно, специфичны
для каждого конкретного индивида и его ситуации. Напротив, общие за-
кономерности равновесия, ведущего к оптимизации, сравнительно про-
сты; поэтому для лучшего понимания экономической жизни соображе-
ния экономии усилий требуют теоретического изучения этих закономер-
ностей и их сравнения с результатами других наблюдений2.
Здесь необходимо подчеркнуть следующее. Используемые эконо-
мистами поведенческие постулаты вовсе не означают, что действия каж-
дого человека соответствуют принципам рационального выбора. Но эти
постулаты все-таки опираются, в конечном счете, на посылку о том, что
действие сил конкуренции ведет к выживанию тех, чье поведение рацио-
нально (в описанном выше понимании), и к проигрышу тех, кто не при-
держивается рационального поведения; поэтому в развивающейся кон-
курентной среде (где имеет силу исходная посылка всех неоклассичес-
ких теорий о редкости и конкуренции) устойчиво наблюдаемым поведе-
нием является поведение тех людей, которые действуют согласно стан-
дартам рациональности. Прежде чем перейти к критике этого подхода и
его приложения к институциональной экономической теории, важно от-
метить и некоторые его позитивные стороны. В тех условиях, которые
примерно соответствуют вышеупомянутым принципам, неоклассичес-
кая модель очень эффективна для анализа экономических явлений. На-
пример, при исследовании финансовых рынков, где имеется тенденция
формирования вышеописанных условий, использование этих простых
допущений позволило добиться большого успеха3.

II
Чтобы рассмотреть недостатки теории рационального
выбора применительно к проблеме институтов, необходимо остановить-
ся на двух особых аспектах человеческого поведения: 1) мотивация и 2)
расшифровка информации об окружающем мире. Очевидно, что челове-
ческое поведение гораздо сложнее того, которое описывают экономисты
в своих моделях, опирающихся на функцию индивидуальной полезно-
сти. Во многих случаях следует говорить не только о максимизации лич-
ной выгоды, но и об альтруизме и самоограничении, которые радикаль-
но влияют на результаты выбора индивида. Далее мы видим, что люди
воспринимают внешний мир путем переработки информации с помо-
щью пред-существующих ментальных конструкций, обеспечивающих
понимание окружающего и решение возникающих проблем. Чтобы ра-
зобраться в этих вопросах, надо принять во внимание способность игро-

2
См. статью Уинтера в публикации Хогарта и Редера 1986 года (S429).
3
Статьи Чарльза Плотта и Роберта Лукаса в публикации Хогарта и Редера 1986 года
содержат интересные рассуждения, которые обосновывают применение неоклассических
постулатов в некоторых условиях.
38 Часть I


ков перерабатывать информацию и сложность проблем, которые пред-
стоит решить. Рассмотрим сначала мотивацию индивидов.
В последние годы социобиологи и экономисты объединили усилия
для изучения параллелей между основополагающими чертами генетиче-
ского выживания и эволюционного развития животных и аналогичными
моделями поведения людей. Многие экономисты пришли к выводу, что
этот подход не только заслуживает внимания, но и позволяет сделать ва-
жные заключения о человеческом поведении. Джек Хиршлейфер в 1987
году следующим образом сравнил биологические и социоэкономические
эволюционные модели:
Все эволюционные модели имеют некоторые общие черты. Во-первых,
предмет всех моделей — популяция. Даже когда мы говорим об отдель-
ных единицах, то если процесс изменений носит эволюционный харак-
тер, его можно описать как изменение в популяции микроединиц. Так,
эволюционный процесс болезни в теле отдельного человека — это ре-
зультат отношений между популяциями бактерий, антител, клеток и т.д.
Эволюция экономики какого-либо отдельного государства — это резуль-
тат изменения отношений между популяциями индивидов, торговых ор-

стр. 1
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>