<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ганизаций и т.п. Эволюционные модели представляют собой сочетание
постоянства (наследования) и изменения. Должны быть как неизменные,
так и меняющиеся элементы, и даже сам изменяющийся элемент должен
быть наследуемым, если мы говорим о системе как эволюционной. В
биологической эволюции упор делается на различия в выживании и ре-
продукции органических типов или свойств от одного поколения к дру-
гому. Здесь постоянство обеспечивается менделевским наследованием
неизменных моделей кодированных генетических инструкций (генов).
Вариации происходят вследствие действия различных сил, включая вну-
тренние мутации генетических инструкций (ошибки в генетическом ко-
дировании), рекомбинацию генов в сексуальной репродукции и внешнее
давление естественного отбора. Социоэкономическая эволюция в основ-
ном состоит в различии типов роста и выживания социальных организа-
ций. Главный наследственный элемент — это груз социальной инерции,
поддерживаемый сознательно передаваемой традицией. Что касается из-
менчивости, то аналогом мутаций являются ошибки в воспроизведении
усваиваемых традиций. Также продолжает действовать естественный от-
бор. Наконец, имитация и рациональное мышление образуют дополни-
тельные негенетические источники социоэкономической изменчивости
(Хиршлейфер, 1987, с. 221).
39
Глава 3


В этой эволюционной модели эффективность не обязательно имеет
тот положительный смысл, который придают экономисты этому терми-
ну, а часто обозначает доминирование одной группы за счет другой. Но
также следует отметить, что, как убедительно показал Даукинс, альтру-
изм может быть частью этой модели4. Данный подход позволяет объяс-
нить, каким образом репутация, доверие и другие аспекты человеческого
поведения, на первый взгляд являющиеся альтруистическими и не соче-
тающимися с индивидуальной максимизацией личной выгоды, в некото-
рых ситуациях оказываются свойствами, наиболее эффективно ведущи-
ми к выживанию5.
Таким образом, в рамках модели индивидуальной ожидаемой по-
лезности мы можем построить более широкие модели сложного челове-
ческого поведения, включающего некоторые аспекты альтруизма. Одна-
ко альтернативный подход, представленный Беккером в его исследова-
нии семьи 1981 года, рассматривает альтруизм просто как один из эле-
ментов модели максимизации полезности: благополучие других — часть
совокупной суммы благ, которой мы располагаем. Однако этот вопрос
глубже, чем семейный альтруизм. Как работы по экспериментальной
экономике, так и множество психологических исследований показыва-
ют, что “проблема безбилетника”, проблемы честности и справедливо-
сти входят в функцию полезности и не обязательно вписываются в по-
стулаты максимизации, понимаемые в том узком смысле, который толь-
ко что описан6. Эти проблемы проявляются в том, как голосуют законо-
датели; многие отмечают, что поведение законодателей при голосовании
невозможно объяснить в узких рамках модели “принципал — агент”, в
которой агент (законодатель) честно отстаивает интересы принципала
(избирателей). Собственная функция полезности агента — его суждение
о том, каким должен быть мир — играет роль в том, каковы будут ре-
зультаты его деятельности.
Исследования, которыми мы располагаем по вопросам идеологии,
альтруизма и самоограничения, свидетельствуют о том, что соотношение
между материальным богатством и этими, другими ценностями характе-
ризуются кривой с отрицательным наклоном. Иными словами, если це-
на, которую платит индивид за возможность выражать свои собственные
ценности и интересы, невысока, то они будут занимать большое место в
том выборе, который делает индивид; но если цена за выражение идео-
логических взглядов, норм или предпочтений индивида очень высока, то
они будут играть значительно меньшую роль в человеческом поведении

4
См. книгу Даукинса The Selfish Gene (1976).
5
См., напр., работу Фрэнка If Homo Economicus Could Choose His Own Utility Function
Would He Want One with a Conscience (1987).
6
См., напр., совместную статью Канмана, Нетча и Талера Fairness and the Assumptions
of Economics (1986), работу Хернстайна A Behavioral Alternative to Utility Maximization
(1988), а также статью Хоффман и Спитцер Entitlements, Rights and Fairness: Some
Experimental Results (1985).
40 Часть I


(Нельсон и Сильберберг, 1987). Я еще вернусь к этому вопросу, потому
что он помогает многое понять в институтах и в их влиянии на принятие
решений. Я собираюсь показать, что институты глубоко меняют цену,
которую платит индивид, и поэтому ведут к тому, что идеи, идеологии и
догмы часто играют важнейшую роль в том выборе, который делает че-
ловек.

III
Второй важнейший элемент для нашего понимания
человеческого поведения — это расшифровка информации, поступаю-
щей из внешнего мира. Этот вопрос играет незначительную роль, или во-
обще не играет роли, в стандартных экономических исследованиях, хотя
Лукас (1986) признает: выводы из моделей рационального ожидания не
имеют смысла без обучения со стороны игроков, а также вне условий ус-
тойчивого равновесия и конкуренции (эти условия указаны Уинтером),
что делает выбор и альтернативы хорошо понятными для игроков. На
первый взгляд посылки об устойчивом равновесии и знании альтернатив
весьма привлекательны, потому что наша жизнь состоит из привычных
действий, в процессе которых проблема выбора возникает по отноше-
нию к обычным, повторяющимся и достаточно ясным вопросам, так что
90 процентов наших ежедневных действий не требует особых размыш-
лений. Но на самом деле именно существование “встроенного” набора
институтов позволяет нам избежать обдумывания проблем и столкнове-
ния с ситуациями, когда приходится делать выбор. Мы легко принимаем
решения, поскольку наше взаимодействие с окружающим миром инсти-
туционализировано таким образом, чтобы снизить неопределенность. Но
как только мы переходим от выбора, касающегося личных и устойчиво
повторяющихся вопросов, к выбору, выходящему за рамки личного опы-
та и относящегося к неповторяющемуся взаимодействию с миром, неоп-
ределенность результатов возрастает. Чем сложнее и уникальнее стоя-
щие перед нами вопросы, тем выше неопределенность. У нас просто нет
теорий, которые позволили бы надежно предсказать последствия наших
решений, а информация, которую мы получаем в таких ситуациях, часто
не позволяет обновить и тем самым улучшить наши модели поведения.
Об этом очень хорошо написал Герберт Саймон:
Если мы признаем ценности объективными и данными извне, если мы
постулируем объективность описания мира таким, каков он на самом де-
ле, и если мы считаем, что индивид, принимающий решения, располага-
ет неограниченной способностью производить вычисления и расчеты, то
из этого последует два очень важных вывода. Во-первых, нам не нужно
проводить различие между реальным миром и его восприятием со сторо-
41
Глава 3


ны индивида, принимающего решения. Индивид воспринимает мир та-
ким, каким он действительно является. Во-вторых, мы можем предска-
зать выбор, который будет сделан рациональным индивидом, исходя ис-
ключительно из наших знаний о реальном мире, и нам не обязательно
знать, как индивид воспринимает мир и как вырабатывает решение. (Но,
конечно, нам нужно знать его функцию полезности.)
С другой стороны, если мы принимаем точку зрения о существен-
ной ограниченности знаний индивида и его способности к вычислениям
и расчетам, то мы должны проводить различие между реальным миром
и его восприятием со стороны индивида. Иными словами, мы должны
выработать теорию процесса принятия решений (и проверить ее эмпири-
чески). Эта теория должна описывать не только мыслительный процесс,
но и процессы выработки в сознании индивида субъективного представ-
ления о стоящей перед ним проблеме, требующей решения, и его внут-
реннюю систему координат.
В неоклассических теориях рациональный индивид всегда выраба-
тывает решение, которое объективно, или по существу, является наилуч-
шим с точки зрения заданной функции полезности. Рациональный инди-
вид когнитивной психологии следует такому процессу принятия реше-
ния, который разумен и обоснован с точки зрения доступного индивиду
знания и методов расчета (Саймон, 1986, с. S210-S211).
В этих рассуждениях Саймону удалось, на мой взгляд, ухватить
суть вопроса о том, почему субъективная и неполная переработка инфор-
мации играет главную роль в принятии решений. Они объясняют, поче-
му идеология, основанная на субъективном восприятии реальности, име-
ет ведущее значение для человеческого выбора7. Они вводят понятия
сложности и неполноты нашей информации, показывая, как мы пытаем-
ся наощупь расшифровать ее. Саймон обращает внимание на необходи-
мость устойчивых стереотипов человеческого взаимодействия для того,
чтобы справляться с этой сложностью, и полагает, что эти устойчивые
взаимодействия, которые мы называем институтами, могут быть очень
неадекватными или далеко не оптимальными (что бы мы ни понимали
под оптимальностью). Короче говоря, такой взгляд на поведение челове-
7
Под идеологией я понимаю субъективное восприятие (модели, теории), которым рас-
полагают все люди для того, чтобы объяснять окружающий мир. Будь то на микроуровне
индивидуальных взаимоотношений или на макроуровне организованных идеологий, даю-
щих целостное объяснение прошлого и настоящего, таких, как коммунизм или религии, — в
любом случае теории, создаваемые отдельными людьми, окрашены нормативными предста-
влениями о том, как должен быть организован мир.
42 Часть I


ка близок к моей точке зрения о формировании институтов, которую я
изложу далее в этой главе.
Рональд Хайнер в работе “Происхождение предсказуемого поведе-
ния” (1983) излагает очень похожие мысли. Он утверждает, что разрыв
между способностью человека расшифровывать стоящие перед ним про-
блемы и трудностью выбора наиболее предпочтительных альтернатив
(он называет это CD gap*) — это главный ключ к пониманию человечес-
кого поведения. Его исследование основано на простой идее о том, что
чем шире этот разрыв, тем скорее люди выработают упорядоченные и
очень немногочисленные стереотипы реакций на окружающий мир, что-
бы справиться со сложностями и неопределенностями, которые вызыва-
ются наличием разрыва. Более того, Хайнер утверждает, что эта неопре-
деленность не только порождает предсказуемость поведения, но и явля-
ется источником существования институтов. Его статья — уникальная
попытка связать неопределенность и поведение с созданием институтов.
Но Хайнер опирается на эволюционный подход и не оставляет возмож-
ности включения индивидуальных понятий о справедливости в поведен-
ческие решения человека.

IV
Резюмируя вышесказанное, вернемся к семи доводам
в защиту неоклассической экономики, изложенным Уинтером.
1. Концепция равновесия является полезным инструментом для ре-
шения некоторых аналитических задач, однако в большинстве случаев, с
которыми мы встречаемся, существует не одно равновесие, а множество
равновесий. Это множество возникает потому, что “существует контину-
ум теорий, которых могут придерживаться люди и на основе которых
они действуют, никогда не сталкиваясь с ситуациями, заставляющими
изменить эти теории” (Хан, 1987, с. 324).
2. Хотя индивиды часто встречаются с повторяющимися ситуация-
ми и, как отмечено выше, могут при этом поступать рационально, они
также встречаются с многочисленными уникальными и неповторяющи-
мися ситуациями, требующими выбора при недостатке информации и
неопределенности результатов.
3. Хотя Беккер и Стиглер в 1977 году убедительно показали, что из-
менения относительных цен могут объяснить многие изменения в пред-
почтениях, проблему устойчивости предпочтений нельзя оставлять в
стороне. Речь идет не только об аномалиях предпочтений, обнаружен-
ных психологическими исследованиями на дезагрегированном уровне,
но и об изменении предпочтений во времени, о чем свидетельствует ис-

*
Разрыв (gap) между способностью (competence) и трудностью (difficulty). — Прим. пе-
рев.
43
Глава 3


торический опыт. Отмену рабства в XIX веке невозможно объяснить, не
принимая во внимание изменение суждений о легитимности положения,
при котором один человек владеет другим.
4. Каждый индивид хотел бы улучшить результаты своей деятель-
ности, но обратная информационная связь может быть так слаба, что он
не в состоянии увидеть более благоприятные для него альтернативы.
5. Конкуренция может быть настолько слабой, а ее сигналы — та-
кими беспорядочными, что адаптация экономических агентов будет про-
исходить очень медленно или в неправильном направлении, и результа-
ты конкуренции, предусматриваемые классической эволюционной тео-
рией, не будут проявляться в течение очень долгого времени.
6. Ход всей мировой истории дает огромное количество свиде-
тельств, что поведение человека значительно сложнее простого рацио-
нального некооперативного поведения.
7. Принятые экономистами поведенческие постулаты полезны для
решения некоторых проблем. Но они не способны решить многие воп-
росы, стоящие перед представителями социальных наук, и являются
главным препятствием к пониманию существования, образования и раз-
вития институтов.

V
Эту главу следует завершить точной и аккуратной по-
веденческой моделью, которая не только объяснила бы, почему институ-
ты являются необходимым продолжением присущих человеку способов
обработки информации, но и смогла бы предсказать сложное смешение
мотиваций, формирующих выбор. Мы продвинулись достаточно далеко,
чтобы это сделать: достаточно подробно объяснили существование ин-
ститутов и (менее подробно) мотивацию индивидов, которая способству-
ет формированию институтов и создает механизмы включения альтруиз-
ма и иных ценностей, не ведущих к максимизации личной выгоды, в на-
бор альтернатив выбора.
Институты существуют для уменьшения неопределенностей, со-
провождающих взаимодействие между людьми. Эти неопределенности
возникают вследствие сложности как самих проблем, требующих реше-
ния, так и “программ” решения (если воспользоваться компьютерной
терминологией), которыми располагает индивид. Данное утверждение
не следует понимать в том смысле, что институты всегда являются эффе-
ктивными.
Сложность окружающего мира — предмет рассмотрения следую-
щей главы. Здесь достаточно отметить, что неопределенности возникают
из неполноты информации о поведении других индивидов в процессе
человеческого взаимодействия. Ограниченные возможности человека к
расчету определяются способностью сознания перерабатывать, органи-
44 Часть I


зовывать и использовать информацию. Эта ограниченная способность в
сочетании с неопределенностями при расшифровке поступающий извне
информации порождают правила и процедуры, призванные упростить
данный процесс. Возникающая вследствие этого совокупность институ-
тов структурирует человеческое взаимодействие и тем самым ограничи-
вает набор выборов, с которым сталкиваются индивиды.
Несомненно, что способности сознания перерабатывать информа-
цию ограничены. Но каким образом в процесс принятия решений всту-
пает мотивация индивида? В строгой социобиологической модели моти-
вацией индивида служит максимизация его способности к выживанию.
Иногда — но не всегда — такая мотивация совпадает со стремлением к
максимизации личной выгоды. Сложность окружающего мира, с учетом
ограниченных способностей к переработке информации, может объяс-
нить субъективные восприятия реальности, формирующие понимание
внешнего мира, и даже возникающие у индивида ощущения справедли-
вости или несправедливости институциональной среды. Если взять клас-
сические примеры, то нетрудно понять, почему промышленный проле-
тарий чувствовал себя объектом эксплуатации со стороны буржуазии
или почему американский фермер в конце XIX века винил в своих несча-
стьях железные дороги. В обоих случаях имелись готовые идеологичес-
кие конструкции, которые объясняли беды пролетариев и фермеров. Но
гораздо труднее объяснить, каким образом люди действовали на основа-
нии этих идеологических убеждений, стремясь решить “проблему безби-
летника”.
Можно было бы, подобно многим неоклассическим экономистам,
отбросить в сторону широкий спектр человеческих поступков и вариан-
тов поведения, таких, как анонимная сдача крови, бескорыстное служе-
ние коммунизму или другим идеологиям, глубокая преданность религи-
озным предписаниям и даже принесение собственной жизни в жертву
абстрактным идеалам, если бы такие поступки, варианты поведения бы-
ли единичными. Но очевидно, что это не так, и мы должны принять их
во внимание, если хотим продвинуться в понимании человеческого пове-
дения. Даже если наше понимание мотивации слишком неполно, мы все
же можем сделать важный шаг вперед, ясно представляя себе, что инсти-
туты меняют цену, которую мы платим за наши убеждения, и, следова-
тельно, в решающей степени влияют на то, как мотивации, не связанные
со стремлением к максимизации личной выгоды, определяют наш вы-
бор. Мы рассмотрим это в следующих главах. Но вначале следует под-
робно разобраться в том, что же делает окружающий нас мир таким сло-
жным.
Глава 4
Теория трансакционных
издержек обмена

Моя теория институтов возникла из теории чело-
веческого поведения, соединенной с теорией издержек трансак-
ций. Объединение обеих теорий дает нам возможность понять,
почему существуют институты и какую роль они играют в жизни
общества. Если к этому добавить еще теорию производства, то то-
гда мы сможем проанализировать роль институтов в функциони-
ровании экономических систем.
Затратность информации является ключом к пониманию из-
держек трансакций, которые (издержки) состоят из издержек
оценки полезных свойств объекта обмена и издержек обеспечения
прав и принуждения к их соблюдению. Эти издержки оценки и
принуждения служат источником социальных, политических и
экономических институтов. Далее в этой главе мы сосредоточим-
ся на экономическом обмене; в главе 6 мною будет предложена
модель политического взаимодействия, построенная из тех же
элементов.
Признание затратности экономического обмена отличает
трансакционный подход от традиционной теории, которую эконо-
мисты получили из рук Адама Смита. В течение 200 лет выгоды
от торговли, возникающие благодаря углублению специализации
и разделения труда, составляли краеугольный камень экономичес-
кой теории. Развитие специализации достигается расширением
рынка, и по мере роста мировой экономики и все более глубокого
разделения труда число обменных операций, связанных с эконо-
мическим процессом, расширялось. Но длинная череда экономи-
стов, которые, опираясь на этот подход, построили элегантную те-
орию, не принимали в расчет издержки процесса обмена. Между
тем включение издержек в процесс обмена влечет за собой очень
значительные изменения в экономической теории и имеет 1весьма
разнообразные последствия для экономического поведения .

1
Сторонников трансакционного подхода объединяет только признание важности трансакци-
онных издержек; во всем остальном они далеки от единодушия. Подход, которого я здесь придер-
живаюсь, разработан учеными Вашингтонского университета — вначале Стивеном Чунгом (1974,
1983), а затем углублен и развит другими учеными этого университета, главным образом Йорамом
46 Часть I


Измеряя трансакционные издержки, возникающие при про-
движении товара на рынке США (такие, как затраты на банков-
ские, финансовые услуги, страхование, оптовую и розничную тор-
говлю или, с точки зрения профессий работников, на оплату юри-
стов, бухгалтеров и т.д.), Уоллис и Норт (в работе 1986 года) уста-
новили, что свыше 45% национального дохода приходится на
трансакции, более того, что эта доля за последнее столетие вырос-
ла примерно с 25%. Это значит, что трансакции потребляют очень
большую и все возрастающую долю ресурсов национальной эко-
номики. Поскольку трансакционные издержки являются частью
издержек производства, нелишне напомнить, как они соотносятся
друг с другом. Общие издержки производства состоят из ресурс-
ных вложений земли, труда и капитала, причем капитал использу-
ется как для трансформации, изменения физических свойств про-
дукции (размер, вес, цвет, местоположение, химический состав и
т.д.), так и для осуществления трансакций — определения, защи-
ты и обеспечения прав собственности на продукцию (право ис-
пользования, право получения дохода от использования, право ис-
ключения использования другими лицами и право производить
обмен).
Раз мы признаем, что издержки производства представляют
собой сумму трансформационных и трансакционных издержек, то
нам требуются новые аналитические основы микроэкономичес-
кой теории2. Однако в этой работе мы занимаемся теорией инсти-
тутов и не можем уделять слишком много внимания ее влиянию
на микроэкономическую теорию (несмотря на неизбежные пере-
сечения между ними по некоторым фундаментальным вопросам),
поскольку это увело бы нас в сторону. Но основной вопрос — по-
чему трансакции сопровождаются издержками? — имеет значе-
ние и для переосмысления микроэкономической теории, и для те-
ории институтов.

I
Как отмечено в главе 2, Рональд Коуз в работе
“Проблема социальных издержек” (1960) показал, что аллокация
ресурсов, предусматриваемая неоклассической парадигмой, воз-
можна только при отсутствии трансакционных издержек; при по-
зитивных трансакционных издержках структуры, связанные с
обеспечением прав собственности, оказывают влияние на аллока-
цию. Ни Коуз, ни авторы последующих исследований по трансак-

Барцелем (1982, 1989), Кейтом Леффлером (совместно с Клейном, 1981), Масанори Хашимото
(1979) и Дугласом Нортом (1981, 1984). Другие ученые, в частности Оливер Уильямсон, придер-
живаются иного подхода, который существенно отличается от нашего.
2
Начала такой теории изложены в книге Барцеля 1989 года.
47
Глава 4


ционным издержкам не попытались конкретно определить, что
же именно делает трансакции такими дорогими. Однако для на-
шего исследования это центральный вопрос, и теперь я присту-
паю к его рассмотрению. Я начинаю с изучения издержек оценки
(оставляя пока в стороне издержки обеспечения прав и считая их
постоянными), а затем в разеле III я буду рассматривать издержки
обеспечения прав.
Получаемая нами полезность возникает из разнообразных
свойств изделия и услуги или, в случае деятельности нашего аген-
та, из множества отдельных операций, которые составляют его де-
ятельность3. Это означает, проще говоря, что когда я потребляю
апельсиновый сок, то его полезность для меня заключается в ко-
личестве сока, который я выпиваю, содержании витамина С, вкусе
и аромате, хотя обмен, который я произвел, состоит просто в уп-
лате двух долларов за четырнадцать апельсинов. Аналогичным
образом, покупая автомобиль, я получаю взамен определенные
цвет, скорость, оформление, отделку салона, пространство для
ног, потребление бензина на одну милю — все это ценимые мною
свойства, хотя то, что я купил — это только автомобиль. Когда я
покупаю услуги врачей, то частью покупки являются их квалифи-
кация, манеры обращения с больным и время, потраченное в ожи-
дании в приемной. Когда в качестве руководителя экономическо-
го факультета я нанимаю на работу младших преподавателей, то
объектом найма становятся не только количество и качество (при-
чем оценка количества и качества представляют самостоятельный
вопрос) преподавания и выход научной продукции (ее оценка —
это тоже самостоятельный вопрос), но и множество других сторон
их работы: готовятся ли они к занятиям, приходят ли вовремя, по-
могают ли коллегам, участвуют ли в жизни факультета, не злоупо-
требляют ли своей властью над студентами, не звонят ли друзьям
в Гонконг за счет факультета. Таким образом, ценность акта обме-
на для его участников состоит в ценности различных свойств, со-
единяемых воедино предметом или услугой. Для того чтобы про-
извести оценку этих свойств, необходимо затратить ресурсы; до-
полнительные ресурсы требуются для того, чтобы установить и
оценить права, которые передаются при обмене.
Переход объекта обмена от одной стороны к другой влечет
издержки, вызываемые тем, что обе стороны пытаются устано-
вить в объекте обмена свойства, представляющие для них цен-
ность и не имеющие четкого описания из-за запретительно высо-
ких издержек проведения однозначной оценки. Так, в качестве по-
купателя апельсинов я стараюсь приобрести некоторое количест-
3
Разработка вопросов теории потребления содержится, в частности, в работах
Ланкастера (1966), Барцеля (1965, 1982) и Чунга (1974).
48 Часть I


во сока, витамина С, апельсинового вкуса и аромата, хотя моя по-
купка — это только обмен четырнадцати апельсинов на два дол-
лара. Аналогичным образом, когда я смотрю на автомобиль в ка-
честве потенциального покупателя, то пытаюсь установить, имеет
ли он те свойства, которые для меня важны в автомобиле. То же
самое касается покупки услуг врача — я стараюсь получить ин-
формацию о его квалификации, манере обращения с пациентом и
времени ожидания в приемной.
Обобщая эти примеры, мы можем сделать следующее заклю-
чение: товары, услуги и деятельность агентов имеют множество
свойств, а степень, в которой представлено каждое из этих
свойств, меняется от одного экземпляра товара (от одной конкрет-
ной услуги или деятельности агента) к другому. Оценка степени
проявления нужных свойств требует слишком больших затрат,
чтобы быть полной и достаточно точной. Информационные из-
держки определения степени проявления индивидуальных
свойств у каждой единицы объекта обмена порождают затрат-
ность данного вида трансакции. Даже если бы все индивиды, уча-
ствующие в обмене, имели одинаковую функцию цели (например,
совместной максимизации богатства фирмы, которая их нанима-
ет), то все равно возникли бы трансакционные издержки, связан-
ные с получением необходимой информации о степени проявле-
ния полезных свойств каждой единицы обмена, нахождения поку-
пателей (продавцов) и т.д. Но на деле имеет место асимметрия ин-
формации, которой располагают игроки. В сочетании с поведен-
ческой функцией игроков, определяющей их участие в обмене,
это имеет радикальное значение для экономической теории и изу-
чения институтов.
Рассмотрим вначале вопрос об асимметрии. В вышеприве-
денных примерах продавец апельсинов знает гораздо больше об
их полезных качествах, чем покупатель; опытный автомобильный
дилер гораздо лучше разбирается в полезных свойствах автомоби-
лей, чем покупатель (Акерлоф, 1970), а доктору гораздо лучше из-
вестно качество его услуг и квалификация, чем пациенту. Точно
так же потенциальные младшие преподаватели гораздо больше
знают о своих навыках и привычках, чем руководитель факульте-
та. Можно привести еще один пример: тот, кто страхует свою
жизнь, гораздо лучше знает состояние своего здоровья, чем стра-
ховая компания.
Помимо того, что один участник обмена лучше знаком с по-
лезными свойствами предмета обмена, чем другой участник, он
еще может стремиться к получению дополнительной выгоды от
сокрытия этой информации. Если строго следовать гипотезе о по-
ведении, стремящемся к максимизации личной выгоды, то участ-
ник обмена будет мошенничать, воровать или обманывать, если
49
Глава 4


вознаграждение за это превысит ценность доступных ему альтер-
нативных возможностей. Именно эта гипотеза легла в основу зна-
менитой статьи Акерлофа о лимонах (1970), а также дилемм, свя-
занных с неправильным выбором при покупке полиса о страхова-
нии жизни, проблем морального ущерба (Холмстром, 1979) и
многих других проблем, которые в последние десять лет появи-
лись в публикациях, относящихся к так называемой школе Новой
индустриальной организации. Хотя в некоторых случаях участни-
ки обмена заинтересованы в том, чтобы скрыть какую-либо ин-
формацию, в других случаях, напротив, они заинтересованы в рас-
крытии информации.
После этих предварительных замечаний мы можем придти к
некоторым обобщениям по поводу оценочных аспектов модели
обмена с трансакционными издержками.

II
Рассмотрим сначала стандартную неоклассичес-
кую модель Вальраса. В этой модели общего равновесия товары
идентичны, рынок сконцентрирован в единой точке пространства
и обмен происходит мгновенно. Более того, индивиды располага-
ют полной информацией о товаре, который является предметом
обмена, а условия сделки известны обеим сторонам. В результате
осуществление обмена не требует иных усилий, кроме как расхо-
дования соответствующего количества наличных денег. Таким об-
разом, цены становятся важным инструментом аллокации, позво-
ляющим каждому участнику обмена получить максимальную по-
лезность.
Теперь к модели Вальраса, включающей максимизирующее
поведение индивида, наличие выигрыша от специализации и раз-
деления труда, порождающего обмен, я добавляю издержки ин-
формации. Как отмечено выше, они состоят из издержек по оцен-
ке полезных свойств товаров, услуг и разнообразных характери-
стик агентских функций. Чистая выгода от обмена представляет
собой общую выгоду, т.е. стандартную выгоду, описываемую не-
оклассической теорией и моделью международной торговли, ми-
нус издержки оценки и контроля за соблюдением соглашения и
минус потери из-за несовершенства контроля. Здравый смысл
подсказывает, что мы тратим немалые ресурсы и усилия для оцен-
ки, контроля и принуждения к выполнению соглашения. Поручи-
тельства, гарантии, торговые марки, ресурсы по сортировке и
классификации, хронометраж рабочего времени, наем агентов,
третейские разбирательства, посредничество и, конечно, целая си-
стема юридического процесса — все это отражает всепроникаю-
щий характер оценки и контроля.
50 Часть I


Поскольку полная оценка полезных свойств требует затрат,
всегда есть возможность получить дополнительную выгоду, если
направить ресурсы на получение большей информации. Напри-
мер, продавец фруктов или овощей может посчитать слишком на-
кладным для себя тщательно сортировать свой товар. Покупатель,
со своей стороны, может посчитать выгодным для себя потратить
время, чтобы выбрать лучшие фрукты или овощи из того, что он
видит перед собой. В этом случае продавец дает возможность по-
купателю бесплатно получить дополнительные полезные свойст-
ва, если последний потратит время и усилия для сортировки това-
ра. То же самое можно сказать о покупателе подержанного авто-
мобиля или покупателе медицинских услуг врача. Из-за огромно-
го разнообразия характеристик и затратности оценки свойств из-
делий, услуг и агентских функций идеальные права собственности
на права и ресурсы могут иметь самые разнообразные формы. В
некоторых случаях наилучшей формой было бы разделение прав
между участниками обмена. Например, покупатель изделия дли-
тельного пользования может приобрести в собственность опреде-
ленные права, а другие права останутся за производителем в фор-
ме гарантии на работу данного изделия.
В целом можно утверждать, что чем проще посторонним ли-
цам влиять на полезность принадлежащего кому-либо блага, не
неся при этом полных издержек, связанных с этим влиянием, тем
ниже ценность блага. В результате этого максимизация ценности
блага требует такой структуры собственности, при которой сторо-
ны, способные влиять на множество конкретных свойств блага,
могут предъявлять остаточные (residual) права на пользование
этими свойствами. Тогда они реально принимают на себя ответст-
венность за свои действия, что заставляет их максимизировать по-
тенциальные выгоды обмена. Обычно легко обеспечить право на
благо, создающее поток услуг, если этот поток несложно оценить
и измерить, потому что тогда можно установить плату, соответст-
вующую объему услуг. Поэтому, если поток услуг известен и от-
личается постоянством, права обеспечить нетрудно. Если поток
меняется, но в предсказуемых рамках, права тоже несложно обес-
печить. Но если полезность блага может меняться под воздействи-
ем сторон-участников обмена, распределение прав собственности
между сторонами становится более проблематичным. Когда поток
услуг изменчив и не полностью предсказуем, то требуются специ-
альные затраты, чтобы установить, действительно ли благо при-
носит надлежащую и ожидаемую полезность. В этом случае обе
стороны могут попытаться присвоить некоторую часть спорной
полезности.
51
Глава 4


III
До сих пор наш анализ был сосредоточен на воп-
росах оценки. Однако издержки трансакции состоят из суммы из-
держек оценки и издержек обеспечения соблюдения условий
трансакции. Для вышеописанной модели Вальраса мы можем до-
пустить отсутствие издержек контроля за выполнением соглаше-
ний. В самом деле, до тех пор, пока мы придерживаемся фикции о
том, что благо, обладающее только одним свойством, обменивает-
ся мгновенно, проблемы соблюдения условий обмена тривиаль-
ны. Но если мы добавим издержки получения информации и, в
частности, оценки, то наши проблемы становятся далеко не таки-
ми простыми. Именно потому, что нам не известны все свойства
товара или услуги, или все характеристики деятельности наших
агентов и нам приходится затрачивать ресурсы для оценки и конт-
роля этих свойств и характеристик, — именно потому возникают
вопросы, связанные с соблюдением условий трансакции.
Один из этих вопросов — кто обеспечивает соблюдение ус-
ловий. Самый крайний пример — это отношения между хозяином
и рабом. Между ними существует неявно выраженный контракт:
чтобы получить максимум отдачи от раба, хозяин должен тратить
ресурсы для контролирования и измерения производимой им ра-
боты и продуманно применять награды и наказания в зависимо-
сти от результатов труда раба. Ввиду возрастающих предельных
издержек осуществления оценки и контроля хозяину невыгодно
устанавливать всеобъемлющий контроль за трудом раба, и он бу-
дет осуществлять контроль только до тех пор, пока предельные
издержки не сравняются с дополнительным предельным доходом
от контроля за рабом. В результате раб приобретает некоторые
права собственности по отношению к собственному труду. Ины-
ми словами, хозяева могут увеличить ценность своей собственно-
сти, предоставив рабам некоторые права в обмен за те результаты
рабского труда, которые хозяева ценят больше всего. Следова-
тельно, рабы тоже становятся собственниками. Именно эта собст-
венность позволяла рабам выкупить свою свободу, что нередко
имело место в античные времена, а также, иногда, и на американ-
ском Юге перед Гражданской войной4.
Хотя пример с рабами относится к числу крайних ситуаций,
вопрос о деятельности агента имеет отношение ко всем иерархи-
ческим организациям. Проблемы контроля и измерения различ-
ных характеристик деятельности агента состоят в том, что, вопре-
ки стандартной неоклассической модели, утверждающей, что воз-
награждение рабочего равняется стоимости его предельного про-

4
Этот вопрос более подробно рассмотрен в статье Барцеля 1977 года.
52 Часть I


дукта, и не предусматривающей “трения”* в отношениях между
работодателем и работником; на самом деле вознаграждение рав-
но стоимости его предельного продукта минус издержки контроля
за его трудом5. В приведенном выше примере, посвященном отно-
шениям хозяина и раба, я в неявном виде ввел понятие прав собст-
венности; во всех исследованиях по проблеме “принципал —
агент” и проблемам осуществления контроля, мы исходим из до-
пущения, что принципал имеет власть, достаточную для подчине-
ния себе агента и тем самым соблюдения условий соглашения.
Аналогичным образом агент имеет возможность наблюдать за со-
блюдением принципалом своих обязательств и обеспечивать свои
(агента) права и интересы, вытекающие из соглашения.
Соблюдение условий соглашения может вытекать и из опасе-
ния ответных действий второй стороны. Оно может быть также
следствием убеждений и кодексов поведения участников соглаше-
ния, социальных санкций или принуждения со стороны третьей
силы (государства).
Однако вопросы соблюдения условий соглашения нельзя
принимать как само собой разумеющееся для любой трансакции.
Эти вопросы являются (и всегда были) очень серьезным препятст-
вием для развития специализации и разделения труда. Соблюде-
ние соглашений не представляет проблемы, если в этом заинтере-
сована как одна, так и другая сторона. Но в отсутствие институци-
ональных ограничений преследование только собственных инте-
ресов тормозит сложные формы обмена из-за сомнений по поводу
того, что другая сторона сочтет для себя выгодным соблюдать со-
глашение. Трансакционные издержки отражают эту неопределен-
ность путем включения премии за риск, размеры которой зависят
от вероятности нарушения партнером соглашения и, соответст-
венно, возникновения дополнительных издержек у другой сторо-
ны. На протяжении всей истории размер этой премии был на-
столько высок, что мешал развитию сложных форм обмена и та-
ким образом ограничивал возможности экономического роста.

IV
Теперь мы уже можем рассмотреть связь между
поведенческими постулатами, изложенными в главе 3, свойствами


*
Имеются в виду трансакционные издержки по найму рабочего, контролю за его рабо-
той, оценкой качества и количества его труда и т.п. — Прим. перев.
5
В хорошо известной статье Йенсена и Меклинга (1976) подробно рассматриваются
издержки, связанные с контролем за агентом и недопущением уклонения агента от своих
обязанностей.
53
Глава 4


трансакций, проанализированными в предыдущих разделах этой
главы, и институциональной структурой общества.
Права собственности — это права, которые индивиды отно-
сят к своему труду, к товарам и услугам, находящимся в их владе-
нии. Отнесение прав собственности к объектам собственности —
это функция юридических правил, организационных форм, мето-
дов правового контроля и норм поведения, иными словами — ин-
ституциональной системы. Поскольку при любой структуре прав
собственности трансакционные издержки больше нуля, определе-
ние прав и контроль за их соблюдением никогда не бывают пол-
ными; некоторые блага находятся в общественной собственности,
и индивидам пришлось бы понести расходы, если бы они захоте-
ли взять эти блага в свою собственность. Так как на протяжении
истории издержки осуществления трансакций претерпевали ко-
ренные изменения, и столь же коренным образом эти издержки
сегодня отличаются друг от друга в разных странах, очень велики
и различия в пропорциях сочетания между юридической защитой
прав, индивидуальными попытками присвоить себе некоторые
права и индивидуальными усилиями по защите собственных прав.
Достаточно сравнить права собственности в Бейруте 80-х годов
нашего столетия с правами собственности в современной общине,
находящейся в маленьком американском городе, чтобы увидеть
весь спектр различий. В первом случае наиболее ценные права на-
ходятся в общественной собственности и подвергаются угрозе на-
сильственного захвата теми, кто достаточно уверен в своих силах;
во втором случае юридическая структура определяет и защищает
большую часть прав, и наиболее ценные права, остающиеся в об-
щественной собственности, постепенно распределяются среди
членов общины с помощью традиционных норм поведения. Исто-
чник различий — разная институциональная структура.
Институты образуют структуру для обмена, которая (наряду с
применяемыми технологиями) определяет издержки осуществле-
ния трансакций и издержки трансформации. Насколько успешно
институты решают задачу координации и производства — зави-
сит от мотивации игроков (их функций полезности), сложности
внешнего мира и способности игроков понимать и структуриро-
вать внешний мир (оценивать и обеспечивать соблюдение усло-
вий трансакций).
Институты, необходимые для осуществления экономическо-
го обмена, различаются по сложности — от тех, которые решают
простые проблемы обмена до тех, чье действие охватывает боль-
шое пространство и время и затрагивает большое количество лю-
дей. Степень сложности экономического обмена является функ-
цией от уровня контрактов, необходимых для предпринятого об-
мена в экономиках с различной степенью специализации. Отсут-
54 Часть I


ствие специализации — это форма страхования в тех случаях, ког-
да высоки издержки и неопределенности трансакций. Чем выше
специализация и чем больше численность и разнообразие полез-
ных свойств, тем большее значение приходится придавать надеж-
ным институтам, которые позволяют индивидам вступать в слож-
ные контрактные отношения с минимумом неопределенности по
поводу возможности выполнения условий контракта. Обмен в со-
временных экономиках, для которых характерно множество раз-
личных свойств, сохраняющих значение на протяжении долгих
периодов времени, вызывает потребность в институциональной
надежности, которая только постепенно возникла на Западе. Раз-
витие человеческого сотрудничества от простых форм соглаше-
ний и обмена до сложных форм, отличающих современные про-
цветающие экономики, происходит отнюдь не автоматически.
Институты структурируют экономический обмен в огромном
разнообразии форм, которые, однако, имеют несколько общих ти-
пов в рамках модели обмена с трансакционными издержками. На
протяжении большей части экономической истории господство-
вал тип обмена, характеризуемый персонифицированными отно-
шениями сторон в процессе мелкого производства и местной тор-
говли. Обычно такой обмен отличался повторяемостью, культур-
ной гомогенностью (т.е. наличием общего набора ценностей) и
отсутствием контроля и принуждения со стороны третьих лиц (в
чем и не было особой необходимости). В этих условиях трансак-
ционные издержки невысоки, но зато трансформационные издер-
жки были велики ввиду того, что специализация и разделение тру-
да находились в зачаточном состоянии. Для такого типа обмена
характерны небольшие экономические или торговые общности.
По мере роста объема и масштабов обмена стороны пытались
установить более устойчивые связи с клиентами или персонифи-
цировать обмен. Но чем разнообразнее становился обмен, чем
больше происходило актов обмена, тем более сложные соглаше-
ния требовались между сторонами и тем труднее было заключать
такие соглашения. Поэтому стал развиваться второй тип обмена
— неперсонифицированный. Ограничения, которые испытывали
участники такого обмена, возникали из наличия кровных связей,
залогов, обмена заложниками или торговых кодексов поведения.
Такой обмен часто происходил в рамках сложных ритуалов и ре-
лигиозных предписаний, призванных служить ограничениями для
партнеров. На таких институциональных конструкциях происхо-
дило раннее развитие обмена между партнерами, разделенными
большим расстоянием и культурными различиями, а также на яр-
марках средневековой Европы. Эти конструкции позволили рас-
ширить рынок и реализовать выгоды более сложного производст-
ва и обмена, выходящего за пределы небольших географических
55
Глава 4


единиц. На начальном этапе развития современной Европы эти
институты привели к росту роли государства в защите купцов и к
принятию торговых кодексов по мере расширения возможностей
для получения дохода от таких операций. Однако в этих условиях
роль государства была, по крайней мере, двойственной: источни-
ком опасности и высоких трансакционных издержек оно бывало
столь же часто, как и источником защиты и обеспечения прав соб-
ственности.
Третья форма обмена — это неперсонифицированный обмен
с контролем, осуществляемым третьей стороной. Эта форма обме-
на имела очень важное значение для успеха современных эконо-
мических систем, отличающихся сложными контрактными отно-
шениями, которые необходимы для экономического роста в сов-
ременную эпоху. Обеспечение третьей стороной условий согла-
шения никогда не бывает идеальным и совершенным; поэтому
участникам обмена все равно приходится тратить огромные ре-
сурсы, чтобы установить надежные партнерские отношения. Но
ни самостоятельное обеспечение соглашения сторонами, ни уста-
новление доверия между ними не могут быть полностью успеш-
ными. Дело не в том, что идеология или нормы якобы ничего не
значат, напротив, они имеют огромное значение, и поэтому очень
большие ресурсы расходуются на распространение кодексов пове-
дения в обществе. Однако в сложных обществах становятся все
более выгодными такие формы поведения, как оппортунизм, об-
ман и мошенничество. Поэтому так важна третья сила, выполняю-
щая функции принуждения. Высокая производительность совре-
менного богатого общества несовместима с политической анархи-
ей. Эффективное обеспечение соглашений силами третьей сторо-
ны лучше всего достигается путем создания набора правил, кото-
рые затем делают эффективными и неформальные ограничения.
Тем не менее, проблемы обеспечения соглашений силами третьей
стороны через действенную юридическую систему, применяю-
щую (возможно, не лучшим образом) определенные правила, по-
нимаются специалистами недостаточно и являются самой важной
дилеммой в исследованиях институциональной эволюции.
Таким образом, становится очевидно, что для разработки ин-
ституциональной модели нам необходимо изучить структурные
характеристики неформальных ограничений, формальных правил
и обеспечения их соблюдения, а также форм их эволюции. После
этого, соединив результаты этих исследований, мы сможем пред-
ставить общую институциональную картину политических/эконо-
мических систем.
Глава 5
Неформальные ограничения

Во всех обществах, от самых примитивных до самых
развитых, люди накладывают на себя ограничения, которые позволяют
структурировать отношения с окружающими. В условиях неполноты ин-
формации и недостаточной способности производить расчеты эти огра-
ничения снижают издержки взаимоотношений между людьми по срав-
нению с тем, что было бы в отсутствие институтов. Однако проще опи-
сать формальные правила, создаваемые обществом, и следовать им, чем
описать неформальные правила, которыми люди структурируют свои
взаимоотношения, и следовать этим правилам. Но хотя содержание не-
формальных правил не поддается точному описанию, и однозначно оп-
ределить ту роль, которую играют эти правила, невозможно, они имеют
большое значение.
Мы, живущие в современном западном мире, считаем, что жизнь и
экономические процессы подчиняются писанным законам и правам соб-
ственности. Однако даже в самых развитых экономиках формальные
правила составляют небольшую (хотя и очень важную) часть той сово-
купности ограничений, которые формируют стоящие перед нами ситуа-
ции выбора; несложно увидеть, что неформальные правила пронизыва-
ют всю нашу жизнь. В повседневном общении с другими людьми — до-
ма, за пределами семьи, на работе — наше поведение в огромной степе-
ни определяется неписаными кодексами, нормами и условностями. В ос-
нове неформальных ограничений лежат формальные правила, но далеко
не всегда последние служат очевидным и непосредственным источни-
ком ситуаций выбора в нашем повседневном взаимодействии с окружа-
ющими.
То, что неформальные ограничения важны сами по себе (а не прос-
то как дополнение к формальным правилам), очевидно из того, что одни
и те же формальные правила и/или конституции в разных обществах
имеют разные проявления. Дискретные институциональные изменения,
например, революции, военные завоевания или захваты противниками,
приводят, безусловно, к новым системам формальных правил. Но инте-
ресно (хотя на это редко обращают внимание, особенно сторонники ре-
волюционных изменений), что, несмотря на полное изменение формаль-
57
Глава 5


ных правил, общества упорно сохраняют старые элементы. Японская
культура выжила в условиях американской оккупации после Второй ми-
ровой войны; американское общество после революции осталось во мно-
гом таким же, как и в колониальные времена; евреи, курды и огромное
множество других групп сохранились в течение многих веков вопреки
бесконечным изменениям их формального статуса. Даже русская рево-
люция — самая, возможно, полная из известных нам формальных транс-
формаций — не может быть понята до конца, если мы не разберемся в
вопросе выживания и упорного сохранения многих неформальных огра-
ничений.
Откуда берутся неформальные ограничения? Они возникают из ин-
формации, передаваемой посредством социальных механизмов, и явля-
ются частью того наследия, которое мы называем культурой. Способ, ко-
торым сознание перерабатывает информацию, зависит “от способности
мозга к обучению путем программирования мозга одним или нескольки-
ми тщательно структурированными языками естественного происхожде-
ния, которые способны служить кодами для восприятия, установок, мо-
ральных (поведенческих) норм и фактической информации”
(Йоханссон, 1988, с. 176). Культуру можно определить как “передачу, пу-
тем обучения и имитации, от одного поколения к другому знаний, ценно-
стей и других факторов, влияющих на поведение” (Бойд и Ричерсон,
1985, с. 2). Культура с помощью языка задает концептуальные рамки для
кодирования и интерпретации информации, которую предоставляют
мозгу наши чувства.
Идеи, которые являются предметом рассмотрения в этой главе, в ос-
новном опираются на утверждение, сделанное в главе 3, о том, что пере-
работка информации — это ключ к пониманию более сложных моделей
поведения, вытекающих из модели ожидаемой полезности. Но в той гла-
ве главное внимание было уделено вопросу о неполноте информации и,
следовательно, необходимости институтов для структурирования чело-
веческих взаимоотношений. В данной главе мы сосредоточимся на том,
каким образом культурный фильтр обеспечивает непрерывность, благо-
даря которой неформальные решения проблем обмена, найденные в про-
шлом, переносятся в настоящее и делают прежние неформальные огра-
ничения важным источником непрерывности в ходе длительных соци-
альных изменений.

I
Я начну с изучения человеческого взаимодействия, в
котором нет никаких формальных правил. Как сохраняется порядок в
обществе, не имеющем государства? Антропологическая литература
весьма обширна, и хотя многие антропологические выводы небесспор-
ны, они не только имеют важное значение для исторических исследова-
ний и анализа вопросов поддержания порядка в первобытном обществе,
58 Часть I


но и могут быть полезны для изучения неформальных ограничений в со-
временном обществе. Опираясь на классическое исследование Эванс-
Притчарда о племени нуеров, Роберт Бэйтс в 1987 году писал по поводу
неформальных ограничений:
Эванс-Притчард с удивлением отмечает, что вопреки угрозе воровства и
столкновений, нуеры живут друг с другом довольно мирно. Если они хо-
тят отбить скот, то обычно нападают на чужих, а не на своих. Каким-то
образом нуерам удается избежать драматических последствий, к кото-
рым могло бы привести преследование личных интересов. Причем это
достигается в отсутствие тех формальных институтов, которые являются
обычными для западных обществ и направлены на сохранение безопас-
ности и предотвращение насилия: суды, полиция и т.д. (Бэйтс, 1987, с. 8).
Далее Бэйтс описывает, как выплата вознаграждения другим чле-
нам племени за причиненный ущерб, а также боязнь внутренних раздо-
ров способствуют порядку внутри племени. Он отмечает, как эти формы
сотрудничества вписываются в современную теорию игр. Они помогают
избежать одноразового варианта “дилеммы заключенного”, в котором
игроки решают применить насилие, в результате чего ухудшается благо-
состояние каждой семьи в составе племени. Вместо этого разыгрывается
итеративный вариант дилеммы, и угроза внутренних раздоров подталки-
вает семьи к тому, чтобы соблюдать порядок и воздерживаться от угона
скота у других семей. Самое важное — в том, что именно в рамках одной
и той же семьи одни ее члены удерживают других от нападений на сосе-
дей, потому что война внутри племени, однажды вспыхнув, нанесет
ущерб каждому члену племени.
Как показывает обширная антропологическая литература о перво-
бытном обществе, обмен внутри племени представляет далеко не про-
стую процедуру. Тесная социальная общность в отсутствие государства и
писанных правил порождает весьма устойчивые неформальные структу-
ры. Об этом в 1974 году прекрасно написала Элизабет Колсон:
Неважно, как мы их назовем — обычаями, законами, привычками или
нормативными правилами. Важно то, что человеческие сообщества, та-
кие, как Тонга, не позволяют своим членам вести себя как заблагорассу-
дится и тщательно регулируют их поведение. Для этого используется на-
бор правил, или стандартов поведения, которые определяют действия
членов племени в различных ситуациях. В общем и целом эти правила
имеют целью предотвращение конфликта интересов, определяя, чего ка-
ждый член племени может ожидать от других. Это сдерживает запросы
59
Глава 5


и позволяет племени оценивать поведение каждого члена, тем самым
благоприятствуя положению дел в племени...
В то же время правила сужают поле для социального конфликта,
потому что члены племени тесно соприкасаются друг с другом и каждый
хочет получить от соседа поддержку и внимание. Хотя в некоторых слу-
чаях племенные правила могут спровоцировать конфликт, в целом они
снижают вероятность возникновения поводов для враждебности. Сте-
пень неопределенности во взаимных отношениях снижается скорее бла-
годаря конкретным правилам поведения в тех или иных ситуациях, чем
требованиям и предписаниям общего характера. Члены племени получа-
ют возможность в повседневной жизни опираться на набор приоритетов,
которые считаются легитимными... Во время пребывания в племени
Тонга мне пришлось усвоить, что я не имею права давать что-либо одно-
му из членов племени по своему усмотрению, потому что это оскорбит
остальных — тех, кто ничего не получил. Правила не решают всех проб-
лем; они просто упрощают жизнь.
Правила задают рамки для организации совместных работ. Чтобы
система социального контроля эффективно действовала внутри сообще-
ства, правила должны дополняться стандартами и некоторыми мерами
наказания. Распространенное явление среди таких народностей, как Тон-
га, — наличие специальных наблюдателей, которые следят за тем, как
какой-либо член общества выполняет конкретную работу и насколько
она соответствует принятым стандартам, чтобы на этом основании сде-
лать обобщенное [sic!] суждение о данном человеке и таким образом по-
лучить представление об его поведении в будущем. Наблюдение произ-
водится в течение длительного времени, и в конце концов наблюдатели
приходят к общему мнению (Колсон, 1974, с. 51-53).
Из работ Колсон и других антропологов можно сделать несколько
выводов. В тех обществах, которые они описывают, порядок является ре-
зультатом тесного совместного существования, благодаря которому лю-
ди хорошо понимают друг друга. Угроза вспышки взаимной вражды —
постоянно действующий фактор, поддерживающий порядок, потому что
от раздоров пострадают другие члены общества. Отклонения от норм по-
ведения не допускаются, потому что они представляют очень серьезную
угрозу стабильности и безопасности всего общества.
Предложенная Ричардом Познером в 1980 году модель первобыт-
ного общества, позволяющая объяснить многие институциональные ха-
рактеристики примитивных племен, весьма похожа на ту модель, кото-
60 Часть I


рую я разрабатываю в этой книге (хотя моя модель не предполагает тех
выводов о максимизации общественного богатства и эффективности, ко-
торые изложены в работе Познера). Согласно Познеру, высокие инфор-
мационные издержки, отсутствие эффективного управления, ограничен-
ное количество товаров и ограниченная торговля, недостаток запасов
продовольствия и очень низкая выгодность нововведений порождают
набор общих характеристик примитивных обществ:
Слабое управление, распределение прав и обязанностей на основе поло-
жения в семье, дарение как главный способ обмена, суровая ответствен-
ность за ущерб, причиненный другим, щедрость и честь как высокочти-
мые этические нормы, принцип коллективной вины — эти и другие чер-
ты социальной организации так часто встречаются среди примитивных
и архаических обществ, что позволяют предположить: подобная простая
модель примитивного общества, абстрагирующаяся от специфических
особенностей отдельных племен, способна многое объяснить в структу-
ре примитивных социальных институтов (Познер, 1980, с. 8).
В своей работе Познер делает главный упор на кровнородственные
связи как главный механизм, обеспечивающий защиту, безопасность и
соблюдение закона в примитивных обществах. В исследовании о кений-
ских племенах (1989) Бэйтс также уделяет главное внимание развитию
форм кровнородственных связей в контексте политических/экономичес-
ких изменений, рассматривая его как ключ к пониманию эволюции ин-
ституциональных ограничений в процессе быстрого перехода общества
от племенной организации к рыночной экономике.

II
Неформальные ограничения пронизывают и всю сов-
ременную экономику. Чтобы опровергнуть утверждения правоведов и
экономистов о решающей роли писанного права, Роберт Элликсон про-
вел исследование на тему о том, как сельские жители графства Шаста в
Калифорнии решают споры об ущербе, наносимом свободно пасущимся
скотом их земельным участкам1. Он установил, что для решения споров
жители почти никогда не обращаются в судебные органы, а предпочита-
ют опираться на развитую структуру неформальных ограничений. После
этого Элликсон опубликовал статью (1987) и подготовил к изданию кни-
гу, где представил большой объем эмпирических свидетельств о широ-
ком распространении неформальных ограничений.

1
Его работа называется Of Coase and Cattle: Dispute Resolution Among Neighbors in
Shasta County (1986).
61
Глава 5


Чтобы в этом убедиться, достаточно даже самого поверхностного
взгляда. Возникая как средство координации устойчиво повторяющихся
форм человеческого взаимодействия, неформальные ограничения явля-
ются: 1) продолжением, развитием и модификацией формальных пра-
вил; 2) социально санкционированными нормами поведения; 3) внутрен-
не обязательными для человека стандартами поведения. Остановимся
подробнее на каждом из этих аспектов.
1. В исследовании об институциональных основах власти комите-
тов Конгресса Шепсл и Вайнгаст (1987) показали, что те аспекты влия-
ния комитетов, которые не имеют под собой формальных законов, явля-
ются результатом набора неформальных неписаных ограничений, раз-
вившихся в контексте устойчиво повторяющихся взаимодействий (обме-
на) между игроками. Эти ограничения возникли из формальных правил
для решения конкретных проблем обмена и превратились в устойчивые
и признанные институциональные ограничения даже несмотря на то, что
они никогда не были частью формальных правил. Руководители комите-
тов и, следовательно, сами комитеты приобрели влияние на законода-
тельный процесс, которое не может быть выведено из формальной стру-
ктуры Конгресса.
2. Роберт Аксельрод (1986) приводит яркий пример социально
санкционированной нормы поведения. Вечером, накануне намеченной
дуэли с Аароном Бэрром, Александр Гамильтон* взял бумагу и записал
весь перечень доводов, почему не следовало принимать вызов на дуэль;
главный довод, конечно, — вероятность быть убитым. Однако, несмотря
на убедительность доводов рассудка, он понимал, что очень много поте-
ряет в общественном мнении, если откажется от поединка, потому что
дуэль рассматривалась обществом в качестве признанного способа реше-
ния споров между людьми благородного происхождения. Итак, выбор
был продиктован социальными нормами, а не формальными правилами.
3. Оба вышеперечисленных типа неформальных ограничений мо-
гут рассматриваться в контексте моделей максимизации и потому подда-
ются анализу неоклассической теории и теории игр. Но те кодексы пове-
дения, которые человек накладывает сам на себя, имеют смысл только в
контексте неформальных ограничений. Индивид принимает такие реше-
ния, которые означают отказ от богатства или дохода в пользу иных цен-
ностей, имеющих значение в рамках его индивидуальной функции по-
лезности. Многочисленные исследования о том, как голосуют законода-
тели, показывают, что голосование нельзя объяснить моделью группы
интересов (в которой законодатель честно следует интересам своих изби-
рателей) и что требуется принимать во внимание персональные, личные
предпочтения законодателя (Калт и Зьюпэн, 1984). Хотя результаты этих
*
Гамильтон Александр (1757-1804) — американский политический деятель, один из ве-
дущих участников Войны за независимость; Бэрр Аарон (1756-1836) — американский политиче-
ский деятель. На их дуэли, состоявшейся по политическим и личным мотивам, Гамильтон
был убит. — Прим. перев.
62 Часть I


исследований могут вызывать сомнения в связи со статистическими тру-
дностями получения однозначных выводов, имеется масса качественных
и количественных свидетельств о том, что чем ниже цена идей, идеоло-
гий и убеждений, тем большее влияние на решения они оказывают (эм-
пирические свидетельства тому приведены в работе Нельсона и
Сильберберга, 1987).

III
Как объяснить появление и упорное существование
неформальных ограничений? Распространенная и сравнительно простая
для объяснения форма ограничений — это обычаи, которые призваны
решать проблемы координации поведения. Обычаи — “это правила, ни-
когда не придуманные специально, в соблюдении которых заинтересо-
ван каждый” (Сагден, 1986, с. 54). Самая простая иллюстрация обычая —
правила дорожного движения. Важная характеристика обычая состоит в
том, что, учитывая издержки обмена (см. гл. 4), обе стороны весьма заин-
тересованы в минимизации издержек оценки. Обмен, таким образом,
поддерживает тенденцию к закреплению принятых обычаев. С точки
зрения общих ресурсов, затрачиваемых на трансакции в рамках всей эко-
номики, на обычаи, решающие проблему координации, приходится ве-
роятно большая часть трансакционных издержек по сравнению с други-
ми неформальными ограничениями, которые рассматриваются далее в
этой главе (хотя во многих случаях трансакционные издержки в действи-
тельности отражают комбинацию источников неформальных ограниче-
ний).
Неформальные ограничения, возникающие в процессе обмена (за
исключением тех, которые имеют самоподдерживающийся характер),
более сложны, потому что они должны иметь такие свойства, которые
придают процессам обмена жизнеспособность благодаря снижению из-
держек оценки и обеспечения соблюдения условий обмена. Если бы не
было ограничений, то асимметричность информации и, следовательно,
распределения выгоды потребовала бы отвлечения больших дополни-
тельных ресурсов для оценки и даже помешала бы проведению обмена
вообще, потому что соблюдение его условий было бы невозможно про-
контролировать. Неформальные ограничения могут принимать форму
взаимных договоренностей о способах снижения издержек оценки (на-
пример, путем стандартизации методов взвешивания и измерения) и по-
вышать эффективность контроля за соглашением со стороны третьих
лиц за счет применения последними определенных механизмов принуж-
дения и наказания или использования информационных сетей, позволя-
ющих третьим лицам хорошо разбираться в экономической обстановке
(кредитные рейтинги, хорошо оснащенные коммерческие бюро и т.д.).
Те организации и инструменты, которые делают эффективными нормы
63
Глава 5


коммерческого поведения (т.е. неформальные ограничения), не только
являются важнейшей частью процесса развития сложных форм обмена
на протяжении всей истории, но и имеют удивительные параллели в мо-
делях теории игр, в которых кооперативное поведение становится ре-
зультатом действия факторов, изменяющих нормы дисконтирования и
увеличивающих поток информации. Развитие форм обмена в позднем
средневековье и в начале Нового времени стало возможным благодаря
множеству неформальных институтов еще до того, как появились пер-
вые писанные кодексы коммерческого поведения. Появление прейску-
рантов и новых, более развитых методов аудита и бухгалтерского учета
снизили прежде высокие издержки получения информации и осуществ-
ления контроля над коммерческими операциями. В понятиях теории игр
это означает рост выигрыша от кооперативных действий или рост издер-
жек от уклонения от сотрудничества (Милгром, Норт и Вайнгаст, 1990).
Внутренние самоограничения в поведении гораздо труднее пред-
ставить в теоретических понятиях, чем неформальные ограничения, мак-
симизирующие личную выгоду. Для этого требуется модель, способная
предсказать решения в ситуации выбора, если имеет место обмен между
ценностью богатства и другими ценностями. Но, к примеру, сильная ре-
лигиозная вера или преданность коммунизму дают нам исторические
свидетельства того, какие жертвы человек может принести ради своих
убеждений. Как показано выше, результаты исследований по экспери-
ментальной экономике говорят о том, что поведение индивидов не все-
гда соответствует модели, построенной на основе “проблемы безбилет-
ника”, а работа Фрэнка (1988) дает тому многочисленные подтверждения
и содержит модель такого поведения.
Цитированная выше литература, а также содержание предыдущих
глав, посвященных человеческому поведению, говорят о том, что моти-
вация человека гораздо сложнее той, которая предусмотрена простой мо-
делью ожидаемой полезности. В главе 3 мы также подчеркивали то об-
стоятельство, что при определенных условиях такие черты поведения,
как честность, неподкупность и поддержание своей репутации дают вы-
игрыш в строгих рамках модели максимизации личной выгоды. Но мно-
гое еще нуждается в объяснении. У нас просто нет убедительной теории
в рамках социологии знания, которая объяснила бы эффективность (или
неэффективность) организованных идеологий или выбор, который дела-
ется в тех ситуациях, когда честность, неподкупность, упорный труд или
голосование приносят проигрыш.
Частичными объяснениями могут служить модель двойной полез-
ности Ховарда Марголиса (1982), упомянутая в главе 2, и идея Роберта
Сагдена о том, что обычаи приобретают моральную силу. Марголис ут-
верждает, что индивиды обладают не одной, а двумя функциями полез-
ности: S-предпочтения, описываемые обычной функцией личных инте-
ресов, и G-предпочтения, имеющие чисто социальный характер (ориен-
тация на интересы группы). Марголис пытается эмпирически обосновать
64 Часть I


свое утверждение, предлагая модель, в которой личным и групповым ин-
тересам приданы определенные веса, и исследуя условия, при которых
веса меняются. Сагден считает, что обычаи приобретают моральную си-
лу, когда им следуют почти все члены общества. В этом случае каждый
индивид заинтересован в том, чтобы все, с кем он общается, следовали
обычаю, при условии, что он также соблюдает данный обычай. В резуль-
тате, согласно Сагдену (1986, с. 173), возникает “мораль кооперации”.

IV
Теперь мы можем свести воедино и подытожить то,
что говорилось выше. Способы переработки информации человеческим
сознанием не только являются основой существования институтов, но и
ключом к пониманию того, каким образом неформальные ограничения
выполняют важную роль в формировании набора выборов в кратко- и
долгосрочной эволюции общества.
В краткосрочном плане культура определяет способы переработки
и использования информации индивидами и, следовательно, может вли-
ять на конкретное содержание неформальных ограничений. Обычаи, как
и нормы, привязаны к определенной культуре. Однако существование
норм ставит некоторые еще не ясные вопросы. В чем принципы разви-
тия или исчезновения норм — например дуэли как способа решения спо-
ра между людьми знатного происхождения?
Даже не имея полного объяснения существованию социальных
норм, в рамках теории игр мы можем моделировать нормы, ориентиро-
ванные на максимизацию личной выгоды. Иными словами, мы можем
исследовать и эмпирически проверить, какие виды неформальных огра-
ничений, скорее всего, создадут кооперативное поведение и как предель-
ные изменения этих ограничений повлияют на характер игры в направ-
лении увеличения или уменьшения сотрудничества между людьми. Этот
подход может позволить нам лучше понять развитие более сложных
форм обмена, таких, как ранняя стадия эволюции финансовых рынков2.
Подход с точки зрения трансакционных издержек также выглядит
перспективным для изучения неформальных ограничений. Хотя непо-
средственно наблюдать неформальные институциональные ограничения
невозможно, но зафиксированные на бумаге контракты, а иногда и фак-
тические издержки трансакций, дают косвенные свидетельства об изме-
нениях в неформальных ограничениях. Резкое падение кредитного про-
цента на рынке капитала в Голландии в XVII веке и в Англии в начале
XVIII века свидетельствует о повышении защищенности прав собствен-
ности вследствие эффективного взаимодействия разнообразных фор-
мальных и неформальных институциональных ограничений. Например,
2
Интересное приложение теории игр к этому вопросу содержится в работе Джона Вейтча
Repudiations and Confiscations by the Medieval State (1986).
65
Глава 5


контроль за выполнением контрактов усилился благодаря возникнове-
нию неформальных кодексов поведения, которые включали остракизм
по отношению к тем, кто нарушает соглашения. Установившаяся прак-
тика позднее была закреплена формальными законами3.
Во многих случаях очевидна также большая роль правил, налагае-
мых на себя индивидом, в ограничении максимизирующего поведения.
Мы недостаточно понимаем причины, побуждающие индивида прини-
мать на себя такие правила, но их значение в процессе принятия реше-
ний часто можно увидеть благодаря эмпирическому изучению предель-
ных изменений в издержках выражения убеждений. Такой анализ помо-
гает объяснить значение субъективных мнение в принятии решений. Ес-
ли функция спроса имеет отрицательный наклон (то есть чем ниже из-
держки выражения убеждений, тем сильнее влияние убеждений на вы-
бор) и формальные институты позволяют индивидам выражать свои убе-
ждения с низкими издержками, то тогда субъективные предпочтения ин-
дивидов действительно начинают играть важную роль в выборе. Голосо-
вание, иерархии, разрывающие связь “принципал — агент” в законода-
тельных органах, пожизненное пребывание судей в должности — это
формальные институциональные ограничения, снижающие издержки
поведения в соответствии с убеждениями индивида.
Невозможно понять ход истории (и состояние современных эконо-
мик), не признавая центральную роль субъективных преференций в кон-
тексте формальных институциональных ограничений, которые позволя-
ют нам выражать наши убеждения с нулевыми или очень незначитель-
ными издержками. Идеи, организованные идеологии и даже религиоз-
ный фанатизм играют очень важную роль в формировании обществ и
экономик.
Массу примеров тому дает экономическая история США в XIX ве-
ке, о чем говорилось в главе 1. Если проследить историю и последствия
движения за освобождение негров, или проанализировать причины, по
которым решения членов Верховного суда становились формальными
законами, или разобраться в организации, практике и законодательных
инициативах сторонников единой валюты (“гринбэков”), представите-
лей крупных и мелких фермеров, то мы увидим, что все эти историчес-
кие факты и процессы можно понять только в контексте субъективных
убеждений и намерений “актеров”, действовавших в рамках формаль-
ных институциональных структур. Они изменяли цену, которую инди-
видам приходилось платить за свои убеждения, и потому давали возмож-
ность индивидам сделать эффективный выбор.
В первом случае религиозный пыл борцов за освобождение негров,
побудивший их к созданию политической организации, вместе с расту-

3
См. мою работу Institutions, Transaction Costs, and the Rise of Merchant Empires, кото-
рая готовится к изданию в сборнике под ред. Джеймса Трэйси The Political Economy of
Merchant Empires.
66 Часть I


щим убеждением северян в аморальности рабства и с результатами вы-
боров 1860 года привели к Гражданской войне и отмене рабства (Фогель,
1989). Во втором случае право пожизненного занятия должности защи-
щало судей от давления групп интересов и позволяло — даже поощряло
— к тому, чтобы голосовать согласно своим убеждениям. Их убеждения
исходили из субъективной оценки дел, которые они рассматривали. На-
чиная от суда под председательством Маршалла (1801-1835) до суда, воз-
главляемого Ренкуистом, судьи толковали и вновь толковали один и тот
же набор правил. Но в дальнейшем решения Верховного суда разверну-
лись на 180 градусов, потому что субъективные мнения судей измени-
лись. Третий пример отражает настойчивое убеждение фермеров, что
они несут убытки из-за денежной политики правительства, из-за работы
железных дорог, элеваторов, банков и т.д. Следуя своим убеждениям,
фермеры создали политические организации с тем, чтобы добиться из-
менений в законодательстве сначала на уровне штатов, а затем, через По-
пулистскую и Демократическую партии, и в Конгрессе.
Что определяет цену, которую люди платят за то, чтобы выражать
свои убеждения и следовать им в жизни? Мы мало знаем об эластично-
сти этой функции и об ее сдвигах, но у нас достаточно свидетельств о
том, что эта функция имеет отрицательный наклон и что цена за дейст-
вия согласно своим убеждениям часто бывает низкой (а убеждения, сле-
довательно, имеют большую значимость) во многих институциональ-
ных рамках.
Долгосрочные последствия переработки информации, лежащей в
основе неформальных ограничений, с помощью культуры состоят в том,
что она (переработка) играет важную роль в постоянной эволюции ин-
ститутов и тем самым связывает настоящее с прошлым. Мы еще далеки
от возможности разработать точную модель культурной эволюции (по-
пытки решения этой задачи содержатся в книгах Кавалли-Сфорца и
Фельдмана 1981 года, а также Бойда и Ричерсона 1985-го), но мы твердо
знаем, что культурные влияния могут быть очень устойчивыми и что
большинство культурных изменений носят постепенный характер.
Не менее важно и то, что неформальные ограничения, берущие на-
чало в культуре, не могут сразу измениться в виде реакции на изменения
формальных правил. При этом возникает напряженность между изме-
нившимися формальными правилами и устойчиво сохраняющимися не-
формальными ограничениями, которые оказывают большое влияние на
процесс экономических изменений. Это является темой части II данной
книги.
Глава 6
Формальные ограничения

Формальные и неформальные ограничения отлича-
ются друг от друга только по степени проявления. Представьте себе
континуум от табу, обычаев и традиций на одном конце до писанных
конституций — на другом. Путь нашего мысленного взгляда, долгий
и неровный, от неписаных традиций и обычаев до писанных законов
лежит в одном направлении: мы двигаемся от менее сложных об-
ществ к более сложным. Очевидно, что возрастание сложности выра-
жается в увеличении специализации и разделения труда в более сло-
жных обществах1.
Возрастающая сложность общества, естественно, повышает от-
дачу от формализации ограничений (которая становится возможной с
развитием письменности), а технологические изменения способству-
ют снижению издержек оценки и поощряют применение точных,
стандартизированных мер и весов. Создание формальных юридичес-
ких систем, призванных решать все более сложные конфликты и спо-
ры, влечет за собой формальные правила; развитие иерархических
взаимоотношений внутри сложных организаций порождает фор-
мальные структуры, призванные регулировать отношения “принци-
пал — агент”. Общие черты перехода от статуса к контракту изучены
достаточно подробно, но здесь необходимо отметить следующее.
Формальные правила могут дополнять неформальные ограниче-
ния и повышать их эффективность. Они могут снижать издержки по-
лучения информации, надзора и принуждения и таким образом поз-

1
Подробный и вдумчивый анализ того, что мы называем формальными правилами, со-
держится в книге Элинора Острома 1986 года. Остром подразделяет правила следующим об-
разом: позиционные правила определяют набор позиций (статусов в обществе) и число лю-
дей, которые могут занимать каждую позицию; ограничительные правила устанавливают,
как люди занимают и оставляют эти позиции; правила сферы влияния указывают, на что мо-
жет оказывать влияние деятельность того или иного лица, каковы стимулы и/или издержки
достижения определенных результатов; правила управления устанавливают набор действий,
которые может осуществлять лицо на определенном посту; правила агрегирования показы-
вают, каким образом действия лица на определенном посту преобразуются в промежуточ-
ные или окончательные результаты; информационные правила регулируют способы обмена
информации между должностными лицами, язык и формы коммуникации между ними.
68 Часть I


воляют неформальным ограничениям регулировать более сложные
обменные операции (более подробно это изложено в работе
Милгрома, Норта и Вайнгаста 1990 года, а также в главе 7 данной
книги). Формальные правила могут вводиться для того, чтобы моди-
фицировать, пересмотреть или изменить неформальные ограниче-
ния. Ввиду изменения в соотношении сил между сторонами продол-
жение обмена может потребовать изменения институциональных ра-
мок, но этому будут мешать неформальные ограничения. Иногда (но
не всегда) можно заменить, вытеснить существующие неформальные
ограничения новыми формальными правилами (это будет подробно
рассмотрено в главе 10).

I
Формальные правила включают политические (и
юридические), экономические правила и контракты. Иерархия этих
правил — от конституций до статутов (законодательных актов) и
обычного права, до законодательных постановлений и распоряжений
и, наконец, до индивидуальных контрактов — составляет общие и
конкретные ограничения. Конституции обычно составляются таким
образом, чтобы изменить их было труднее, чем законодательные ак-
ты, а законодательные акты — труднее, чем индивидуальные контра-
кты. Политические правила в самом широком виде определяют ие-
рархическую структуру общества, его фундаментальную структуру
принятия решений и наиболее важные характеристики контроля за
политическими процедурами. Экономические правила устанавлива-
ют права собственности, то есть пучок прав по использованию и по-
лучению дохода от собственности и ограничению доступа других
лиц к имуществу или ресурсу. Контракты содержат условия конкрет-
ного соглашения по обмену.
Независимо от начального соотношения сил между сторонами,
принимающими решения, функция правил состоит в том, чтобы об-
легчать обмен, политический или экономический. Существующая
структура прав (и характер контроля за их соблюдением) определяет
предоставляемые игрокам возможности по максимизации личной
выгоды посредством осуществления экономических или политичес-
ких обменов. Обмен предполагает заключение сделок в рамках суще-
ствующего набора институтов, хотя иногда игроки считают выгод-
ным для себя потратить ресурсы на изменение достаточно глубоких
структур общества, чтобы изменить имеющиеся у них права.
При данном соотношении сил сторон структура правил будет
складываться под влиянием степени диверсифицированности поли-
тических или экономических интересов. Главная причина состоит в
том, что чем разнообразнее интересы, тем меньше вероятность, что
лица, имеющие какой-либо интерес, смогут обеспечить его за счет
69
Глава 6


простого большинства в сообществе. Значит, выше вероятность воз-
никновения сложных форм обмена (частично формального, частично
— неформального) и других форм решения проблем, связанных с со-
зданием коалиций. Важно отметить, однако, что функция формаль-
ных правил — в том, чтобы содействовать не обмену вообще, а толь-
ко некоторым, вполне определенным его формам. Поэтому утвер-
ждение Мэдисона в “Листке федералистов” №10 может быть истол-
ковано таким образом, что содержание Конституции, составленной в
1787 году, имело целью не только облегчить некоторые виды обмена,
но и повысить издержки тех видов обмена, которые служат интере-
сам отдельных партий и фракций. Аналогичным образом, в сфере
экономического обмена патентное право и законы о коммерческой
тайне направлены на повышение издержек тех форм обмена, кото-
рые считаются препятствием на пути инноваций.
Прежде чем идти дальше, важно отметить, что в своих рассуж-
дениях я до сих пор не касался правил, связанных с эффективностью.
Как подчеркивалось выше, правила, во всяком случае большая часть
из них, создаются в интересах скорее частного, чем общественного
благополучия. Поэтому в любом обществе несложно найти правила,
которые отрицают право на торговую марку, ограничивают возмож-
ность вхождения в отрасль новых конкурентов или мешают мобиль-
ности факторов производства. Это означает не то, что идеи и нормы
якобы не имеют значения, а то, что правила, в первом приближении,
возникают на основе личных интересов.
Создавая правила, их авторы обычно принимают во внимание
возможные “издержки защиты правила”, т.е. предусматривают меха-
низмы, позволяющие установить факт нарушения правила, измерить
степень нарушения (и последствия нарушения для одной из сторон
обмена) и наказать нарушителя. “Издержки защиты” включают оцен-
ку разнообразных характеристик обмениваемых товаров и услуг и
оценку поведения экономических агентов. Во многих случаях при су-
ществующем в каждый конкретный момент уровне технологии из-
держки оценки превышают выигрыш; тогда нет смысла создавать
правила и уточнять права собственности. Но со временем сдвиги в
технологиях или относительных ценах могут привести к изменению
относительной выгоды от создания правил.
Исходя из этих общих рассуждений и опираясь на идеи, изло-
женные в главах 3 и 4, мы теперь можем более подробно рассмотреть
политические правила, права собственности (экономические прави-
ла) и контракты.

II
Говоря в общем, политические правила формируют
правила экономические, хотя имеет место и обратная зависимость.
70 Часть I


Иными словами, права собственности и, следовательно, индивиду-
альные контракты определяются и устанавливаются политическими
решениями, однако структура экономических интересов также влия-
ет на политическую структуру. В состоянии равновесия данная струк-
тура прав собственности (и механизма их обеспечения) будет соот-
ветствовать конкретному набору политических правил и механизмов
их обеспечения. Изменения на одной стороне приведут к изменению
на другой стороне. Но вначале мы обратимся к политическим прави-
лам, потому что они имеют первичное значение.
Начнем с упрощенной модели сообщества, состоящего из пра-
вителя и избирателей2. В этих простых условиях правитель действует
как дискриминирующий монополист, предлагая различным группам
избирателей защиту и справедливость или, по крайней мере, сниже-
ние внутреннего беспорядка и защиту прав собственности, в обмен на
уплату налогов. Поскольку группы избирателей имеют различные из-
держки альтернативного выбора (opportunity costs) и способность от-
стаивать свои интересы перед правителем, между последним и от-
дельными группами избирателей складываются разные отношения.
Но предоставление этих (полу-публичных) благ законности и поряд-
ка сопровождается эффектом “экономии от масштаба” (economies of
scale). Следовательно, общая сумма собираемых налогов возрастает,
но распределение выигрыша между правителями и избирателями бу-
дет зависеть от соотношения сил между ними; изменения — будь то
в способности правителя устанавливать порядок или в издержках
альтернативного выбора избирателей — приведут к перераспределе-
нию дополнительного выбора. Более того, валовый и чистый доход
правителя будет существенно различаться из-за необходимости раз-
вития сети агентов (бюрократии) для осуществления контроля, изме-
рения и сбора налогов. Здесь мы имеем дело со всеми последствиями,
описываемыми теорией агентов.
Эта модель сообщества становится несколько сложнее, если мы
введем в нее концепцию представительного органа, отражающего
интересы групп избирателей и их роль в достижении соглашения с
правителем. Эта концепция, отражающая происхождение парламен-
тов, генеральных штатов и кортесов на раннем этапе становления со-
временного европейского общества, учитывает потребность правите-
ля в получении больших налоговых доходов в обмен на согласие пре-
доставлять определенные услуги группам избирателей. Представи-
тельный орган облегчает обмен между сторонами. Для правителя это
означает необходимость развития иерархической структуры агентов,
что представляет собой глубокую трансформацию простой (хотя, мо-

2
Эта простая модель более подробно рассмотрена в главе 3 “Неоклассическая теория
государства” моей книги 1981 года.
71
Глава 6


<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>