<<

стр. 4
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

щий результат укрепил первоначальное понимание комплемен-
тарности экономического развития и инвестиций в рост и распро-
странение знаний. В ХХ веке Соединенные Штаты стали страной
с очень высокой производительностью. Важный вывод из этого
состоит в том, что рыночный спрос на знания соединился с субъе-
ктивным образом мыслей экономических агентов, чтобы поощ-
рять частные и общественные инвестиции в развитие знаний, ко-
торые (инвестиции) достигли социально признанной нормы рен-
табельности.
На протяжении большей части мировой истории институцио-
нальные стимулы к инвестированию в развитие продуктивных
знаний в основном отсутствовали, и даже сегодня в странах “тре-
тьего мира” эти стимулы часто действуют в неправильном направ-
лении. Если страны “третьего мира” все-таки вкладывают средст-
ва в образование, они зачастую направляют инвестиции в высшее
образование, а не в начальное (которое в этих странах приносит
гораздо более высокую отдачу). В чем же причина такого сильно-
го отличия от практики США? Если бы действовал частный ры-
нок, то добровольные организации обеспечивали бы правильное
распределение ресурсов, направляемых в сферу образования. Но
если этот рынок настолько несовершенен, что слишком низкая ча-
стная норма прибыли делает инвестиции в сферу образования бес-
смысленными, то в этом случае правильное выделение ресурсов
(на развитие начального образования) могло бы быть обеспечено
государственными (public) органами — если члены общества по-
нимают, что такие инвестиции приносят высокую социальную
норму прибыли. Но раз нет таких инвестиций, или же ресурсы вы-
деляются неправильно, то это означает не только наличие высо-
ких трансакционных издержек, ведущих к возникновению несо-
вершенного рынка, но и несовершенство знания и понимания дей-
ствительности, лежащих в основе субъективных моделей актеров.
106 Часть II


IV
Из анализа взаимодействия между организация-
ми, преследующими определенные цели (и руководителями этих
организаций), и институтами я хочу сделать некоторые выводы,
которые имеют значение для развития экономики. Систематичес-
кое инвестирование в расширение навыков и знаний и примене-
ние навыков и знаний в целях экономического развития ведут к
динамичной эволюции экономики, что порождает определенный
набор институциональных характеристик. Пытаясь описать эти
характеристики, мы должны рассматривать эффективность в
ином смысле, нежели простая эффективность распределения ре-
сурсов.
Понятие эффективности распределения ресурсов отличается
тем, что предполагает возможность достижения стандартного
неоклассического критерия Парето. Адаптивная же эффектив-
ность относится к правилам, формирующим направление разви-
тия экономической системы во времени4. Она также связана с тем,
насколько сильно стремление общества к обучению и приобрете-
нию знаний, к поощрению инноваций, к риску и разнообразным
видам творческой деятельности, а также к решению проблем и
расширению “узких мест”, мешающих развитию общества.
Нам известны далеко не все аспекты адаптивной эффектив-
ности, но очевидно, что общая институциональная структура иг-
рает ключевую роль в том, в какой степени общество и экономика
поощряют эксперименты и инновации, которые мы могли бы на-
звать адаптивно эффективными. Стимулы, встроенные в институ-
циональную систему, задают направление процессу обучения в
процессе деятельности и развитию совокупности знаний, которые
подталкивают индивидов, принимающих решения, к постепенно-
му изменению системы по сравнению с тем состоянием системы,
с которым они (индивиды) имели дело первоначально. Чтобы это
понять, достаточно только перечитать книгу Армена Алчияна
(1950). В нашем неопределенном мире никто не знает правильно-
го ответа на стоящие перед нами проблемы и поэтому фактически
никто не способен максимизировать прибыль. Общество, которое
в наибольшей степени допускает опыты и эксперименты, более
других обществ способно решать свои проблемы (аналогичную
точку зрения в книге 1960 года высказывает Хайек). Поэтому ада-
птивная эффективность создает стимулы для развития процесса
децентрализованного принятия решений, который позволяет об-
ществам максимизировать усилия в направлении возможных аль-
тернативных путей решения проблем. Кроме того, необходимо

4
Более подробно об этом см. работу Пеликана 1987 года.
107
Глава 9


извлекать уроки из ошибок и неудач. Поэтому процесс изменений
должен включать в себя организационные эксперименты и устра-
нение организационных ошибок. Это очень непростой процесс,
потому что организационные ошибки могут быть не только слу-
чайными, но и систематическими, вытекающими из идеологий,
дающих отдельным группам людей предпочтительные возможно-
сти для принятия таких решений, которые не направлены на по-
вышение адаптивной эффективности.
Итак, различные институциональные правила создают разли-
чные стимулы для развития совокупности общественных знаний.
Иными словами, конкретный институт не только определяет, ка-
кие виды экономической деятельности выгодны и жизнеспособ-
ны, но и формирует адаптивную эффективность внутренней стру-
ктуры фирм и других организаций — например, путем регулиро-
вания правил вхождения (entry) на определенный рынок, структур
управления и степени организационной гибкости. В частности,
для эффективной организации большое значение имеют правила,
стимулирующие развитие и использование накопленного общест-
венного знания и творческих предпринимательских способно-
стей. Работы Нельсона и Уинтера (1982) и Пеликана (1987) вносят
важный вклад в изучение эффективности организаций.
Очевидно, что очень большое значение для эффективности
организаций имеют конкуренция, децентрализованное принятие
решений и четко определенные контракты на права собственно-
сти, а также законы о банкротстве. Важно иметь такие правила,
которые устраняют не только проигравшие экономические орга-
низации, но и проигравшие политические организации. Поэтому
эффективная структура правил не только вознаграждает за успех,
но и накладывает вето на возможность выживания плохо приспо-
собленных частей общественной организационной структуры —
то есть эффективные правила прекращают неудачные усилия и
поддерживают удачные усилия.
Мы еще далеки от понимания того, как создать адаптивно
эффективную экономику, потому что эффективность распределе-
ния ресурсов и адаптивная эффективность не всегда совпадают
друг с другом. Правила эффективности распределения ресурсов
обеспечивают безопасность и надежность сегодняшних фирм и
решений — но часто за счет процесса созидательного разрушения,
о котором говорил Шумпетер. Более того, сама природа политиче-
ского процесса поощряет рост ограничений, которые поддержива-
ют существование влиятельных общественных групп сегодняш-
него дня. Но адаптивно эффективная институциональная система
существовала и существует, так же как существовала и существует
адаптивно неэффективная институциональная система.
Глава 10
Стабильность
и институциональные изменения

Субъектом институциональных изменений явля-
ется индивидуальный предприниматель, реагирующий на стиму-
лы, заложенные в институциональной системе. Источниками из-
менений служат меняющиеся относительные цены или предпоч-
тения. Процесс изменений носит почти исключительно инкре-
ментный характер. Эти разрозненные элементы институциональ-
ного процесса я собираюсь свести воедино в данной главе.
Изменения обычно состоят из адаптаций в рамках допускае-
мых возможностей к комплексу правил, норм и принуждений, ко-
торые образуют институциональную систему. Общая стабиль-
ность этой системы делает возможным сложный обмен, протека-
ющий в пространстве и во времени. Для лучшего понимания при-
роды инкрементного процесса институциональных изменений по-
лезно сделать краткий обзор характеристик институциональной
стабильности.
Стабильность обеспечивается сложным набором ограниче-
ний, которые включают формальные правила, связанные друг с
другом иерархическими зависимостями, где изменение каждого
уровня иерархии требует больших затрат, чем изменение преды-
дущего уровня. В этот набор входят также неформальные ограни-
чения, которые являются продолжением, развитием и конкретиза-
цией формальных правил и хорошо способны к выживанию бла-
годаря тому, что составляют часть привычного поведения людей.
Они позволяют членам общества совершать повседневные акты
обмена, не вдумываясь в детальное содержание условий каждого
акта обмена. Привычки, обычаи, традиции и условности — вот те
слова, которыми мы обозначаем устойчивость неформальных ог-
раничений. Именно сложное взаимодействие формальных правил
и неформальных ограничений, наряду с механизмами принужде-
ния к их исполнению, формируют нашу обычную жизнь и напра-
вляют нас в тех повседневных (само это слово вызывает в созна-
нии представления об институциональной стабильности) делах,
которыми наполнена наша жизнь. Хотя, как я уже писал, правила
и нормы соединяются в различных сочетаниях, каждая комбина-
109
Глава 10


ция тем не менее дает нам возможность с удовлетворением осоз-
навать, что мы знаем, что делаем и куда идем.
Однако важно еще раз подчеркнуть, что эта совокупность
черт, характеризующих устойчивость институциональной систе-
мы, ни в коей мере не гарантирует эффективность институтов, на
которые мы опираемся (в том понимании термина “эффектив-
ность”, которым мы оперируем в данном исследовании). Хотя ста-
бильность может быть необходимым условием для сложного че-
ловеческого взаимодействия, она, конечно, не является достаточ-
ным условием эффективности.

I
Институты меняются, и самым важным источни-
ком этих изменений являются фундаментальные изменения в со-
отношении цен. Человеку, не знакомому с экономикой (а возмож-
но, и для некоторых экономистов), может быть трудно понять, по-
чему такое значение придается изменению в соотношении цен. Но
дело в том, что оно изменяет стимулы, испытываемые индивидом
в процессе человеческих взаимоотношений, и единственным дру-
гим источником институциональных изменений выступают изме-
нения вкусов.
Все нижеперечисленные источники институциональных из-
менений являются изменениями в соотношении цен: это измене-
ния в пропорциях между ценами факторов производства (напри-
мер, между ценами земли и труда, труда и капитала, капитала и зе-
мли); изменения в стоимости информации и изменения в техноло-
гии (при этом очень важное значение имеют изменения в военной
технологии). Некоторые из этих изменений в соотношении цен
экзогенны по отношению к аналитическим принципам, представ-
ленным в предыдущей главе (таковы изменения в пропорции цен
на землю и труд, которые стали результатом распространения чу-
мы в Европе позднего средневековья). Но большинство измене-
ний в соотношениях цен носят эндогенный характер и отражают
результаты текущей максимизирующей деятельности индивидов
(в экономике, политике и военном деле), которые изменяют соот-
ношения цен и, вследствие этого, индуцируют институциональ-
ные изменения. Процесс, посредством которого индивид приобре-
тает знания и навыки, ведет к изменению соотношений цен путем
изменения воспринимаемых им издержек оценки и принуждения
и путем изменения воспринимаемых им издержек и благ, которые
будут сопровождать новые сделки и контракты.
Изменения в соотношении сил сторон, вступающих в конт-
рактные отношения, приводят к тому, что одна из сторон начина-
ет прилагать усилия к реструктурированию контракта — будь то
110 Часть II


политического или экономического. Поскольку в предыдущих ис-
следованиях (Норт и Томас, 1973; Норт, 1981) я уже писал о той
роли, которую играют изменения в соотношении цен, здесь я не
буду более подробно рассматривать этот вопрос. Лучше обратить-
ся к гораздо более дискуссионной и сложной проблеме изменения
вкусов.
Нам очень мало известно об источниках изменения предпоч-
тений или вкусов. Ясно, что здесь определенную роль играют из-
менения в соотношении цен. Иными словами, фундаментальные
изменения в соотношении цен с течением времени приводят к из-
менению стереотипов поведения и рационализации* людьми того,
что образует стандарты поведения. Возьмем пример из нашего
времени. В ХХ веке структура семьи претерпела изменения под
определяющим влиянием изменения относительных цен труда,
досуга и контрацепции. В широко известных работах Фукса
(1983) и Беккера (1981) представлена детально документирован-
ная картина того, как изменилась структура семьи в нынешнем
столетии. Эти изменения сопровождались переменами в идеоло-
гическом отношении людей к вопросам морали и роли женщины
в обществе. Однако объяснять сложные изменения в нормах пове-
дения женщин в современном западном обществе только измене-
ниями в соотношении цен было бы слишком большим упрощени-
ем сложных и пока мало изученных аспектов человеческого пове-
дения. Изменения относительных цен проходят сквозь фильтр
пред-существующих в нашем сознании ментальных конструкций,
которые формируют наше толкование этих изменений. Понятно,
что здесь играют роль идеи и то, как они реализуются на практи-
ке. Но пока еще далеко не ясно, в каких пропорциях соединяются
изменения цен и идеи.
Возьмем другой классический пример. Крупным институцио-
нальным изменением, которое само по себе не может быть полно-
стью объяснено изменением соотношения цен и в котором боль-
шую роль играли идеи, явилось растущее отрицание цивилизован-
ными людьми того, что один человек может владеть другим — и,
таким образом, распространение по всему миру движения за отме-
ну рабства. Очевидно — и это мы знаем из бурных научных дис-
куссий о природе рабства в США, — что еще во время Граждан-
ской войны институт рабства был экономически выгоден. Конеч-
но, движение за отмену рабства имело глубокие корни и сложную
историю и использовалось некоторыми группами в собственных
интересах. Например, вопрос о рабстве использовался для того,
чтобы изменить соотношение сил сторон в региональных конфли-
*
Автор имеет в виду субъективное объяснение, оправдание, толкование. — Прим. пе-
рев.
111
Глава 10


ктах между Севером и Югом по поводу отношений с американ-
ским Западом в контексте проблем политического контроля Кон-
гресса США в первой половине XIX века. Но именно интеллекту-
альная сила движения за отмену рабства позволила политикам
эксплуатировать эту тему (Фогель, 1989). По-видимому, следует
особенно подчеркнуть то обстоятельство, что индивиды имели
возможность выражать свое отвращение к рабству со сравнитель-
но низкими “издержками” (без ущерба для себя) и в то же время
назначать очень высокую “цену” рабовладельцам. Это соображе-
ние подкрепляет доводы, которые я выдвинул в предыдущих гла-
вах, о том, что структура институтов — в данном случае избира-
тельного процесса — дает возможность людям эффективно выра-
жать свои идеи и идеологии с очень низкими издержками для се-
бя. Именно это сделали английские избиратели в 30-х годах XIX
века, голосуя по вопросу о рабстве (подобно избирателям в США
в 60-х годах XIX века), хотя в британских колониях рабовладель-
цы получили компенсацию, а в США исход споров о рабстве мог
быть совсем другим, если бы северяне знали, какую цену им при-
дется заплатить в Гражданской войне. Главное здесь состоит в
том, что институциональная структура не давала рабовладельцам
Юга никаких возможностей, чтобы откупиться от избирателей и
помешать им выразить свои убеждения в ходе голосования.
Этот краткий анализ истории отмены рабства опирается на
институциональную структуру, которая позволяет людям выра-
жать взгляды с низкими издержками для себя. Я не собираюсь от-
рицать существование ситуаций, в которых люди готовы принес-
ти огромные жертвы ради своих идей и идеалов; напротив, люди
порой так сильно убеждены в своих идеологических воззрениях,
что идут на очень большие жертвы, и эти жертвы играют боль-
шую роль на протяжении всей мировой истории. Но одно из цент-
ральных положений данного исследования состоит в том, что,
снижая цену, которую мы платим за свои убеждения, институты
делают идеи, догмы, экстравагантные убеждения и идеологии ва-
жным источником институциональных изменений. В свою оче-
редь, более глубокое понимание институциональных изменений
требует и более глубокого — чем то, которое мы сейчас имеем —
понимания того, что же именно поддерживает существование
идей и идеологий. Так что нам все еще трудно выразить в точных
понятиях взаимодействие между изменениями относительных
цен, идей и идеологий, формирующих представления людей, и
роль всех этих факторов в институциональных изменениях.

II
112 Часть II


Организации непрерывно развиваются, а цены
все время меняются. Когда же изменения в соотношении цен при-
водят к институциональным изменениям, а когда ведут просто к
пересмотру контрактов в рамках существующих правил? Проще
всего разобраться в этих вопросах, если оставаться в рамках кате-
гории равновесия. Институциональное равновесие — это такая
ситуация, в которой при данном соотношении сил игроков и дан-
ном наборе контрактных отношений, образующих экономический
обмен, ни один из игроков не считает для себя выгодным тратить
ресурсы на реструктуризацию соглашений. Заметьте, что такая си-
туация вовсе не означает, что все игроки довольны существующи-
ми правилами и контрактами. Она означает лишь то, что при дан-
ных относительных издержках и выигрышах от изменения игры,
которую ведут участники контрактных отношений, им невыгодно
менять игру. Существующие институциональные ограничения оп-
ределили условия равновесия и сформировали его.
Процесс институциональных изменений может быть описан
следующим образом. Изменение в соотношении цен приводит од-
ну или обе стороны акта обмена — политического или экономи-
ческого — к выводу о том, что для одной из сторон (или для обе-
их) было бы выгодно изменить условия соглашения или контрак-
та. Поэтому предпринимаются попытки пересмотреть условия
контракта. Но поскольку контракты включены в иерархическую
систему правил, пересмотр условий невозможен без изменения
иерархически более высокого набора правил (или нарушения не-
которых норм поведения). В этом случае та сторона, которая стре-
мится усилить свои переговорные позиции, возможно, захочет за-
тратить ресурсы на изменение правил более высокого уровня. Что
же касается норм поведения, то изменение в соотношении цен
или изменение вкусов ведет к постепенной эрозии этих норм и их
замене другими нормами. С течением времени может сложиться
такое положение, когда какое-либо правило либо подвергается из-
менению, либо просто игнорируется, и никто не принуждает к его
исполнению. Аналогичным образом обычай или традиция могут
претерпеть постепенную эрозию и уступить место другому обы-
чаю или традиции. Это весьма упрощенное изложение может
стать более сложным, если включить в анализ такие вопросы, как
право установления процедур, “проблема безбилетника”, устойчи-
вость поведенческих норм. Но как “опорная конструкция” такое
изложение раскрывает некоторые основополагающие характери-
стики модели институциональных изменений.
За рамками нашего упрощенного анализа, однако, остался
главный участник процесса институциональных изменений. Если
изменения неформальных ограничений — норм поведения —
вполне могут происходить и в отсутствие какой-либо целенаправ-
113
Глава 10


ленной деятельности индивидов или организаций, то изменения в
формальных правилах и/или механизмах, обеспечивающих их со-
блюдение, обычно требуют значительных затрат ресурсов или, по
крайней мере, решения “проблемы безбилетника”. Как отмечено
выше, предприниматели и возглавляемые ими организации реаги-
руют на изменения (воспринимаемые ими) в соотношениях цен
либо непосредственно, направляя ресурсы на реализацию новых
выгодных возможностей, либо — если это невозможно сделать в
рамках существующих правил — косвенно, путем соизмерения
издержек и выигрыша от выделения ресурсов на цели изменения
правил или механизмов их соблюдения.
Предприниматели — в политике и в экономике — могут на-
править свои таланты или знания на поиск выгодных возможно-
стей, оценивая при этом вероятность успеха и рискуя ресурсами
организации в целях получения потенциального выигрыша. Оче-
видно, что эффективность организаций зависит от возможности
воспринять и реализовать такие возможности. В зависимости от
того, насколько велика может быть отдача от целенаправленного
воздействия на правила и механизмы, обеспечивающие их соблю-
дение, может быть выгодным создание промежуточных, посред-
нических организаций (торговых ассоциаций, лоббирующих
групп, комитетов политического действия) между экономически-
ми организациями и политическими органами с целью реализа-
ции потенциального выигрыша от политических изменений. Чем
больше доля общественных ресурсов, на которые может воздейст-
вовать правительство (непосредственно или через механизмы ре-
гулирования), тем больше ресурсов направляется на деятельность
таких промежуточных организаций. Эта деятельность бывает и
наступательной, и оборонительной (для предотвращения нежела-
тельных политических изменений).
Как изменяются неформальные ограничения? Хотя мы еще
не можем во всех деталях объяснить действие сил, определяющих
развитие культуры, очевидно, что культурные характеристики об-
щества с течением времени меняются и что в этом играют роль и
случайности, и обучение, и естественный отбор (Бойд и Ричерсон,
1985). Наиболее распространенное объяснение опирается в основ-
ном на эволюционную теорию, хотя и с дополнительным уточне-
нием о том, что благоприобретенные характеристики передаются
через механизмы культуры. Однако культурно-эволюционная тео-
рия пока переживает самый ранний период становления. Для ана-
лиза изменений конкретных неформальных ограничений ее цен-
ность еще невелика — за исключением одного важного пункта:
ввиду устойчивости культурных свойств и особенностей на фоне
изменяющихся относительных цен, формальных правил и поли-
114 Часть II


тических систем неформальные ограничения меняются иными
темпами, нежели формальные правила.
Если о макроуровне культурного наследия нам все еще изве-
стно очень мало, то об изменении неформальных ограничений на
микроуровне мы знаем больше. В частности, как я предположил
выше, изменения в относительных ценах или вкусах могут приве-
сти к тому, что эти ограничения будут с общего согласия просто
игнорироваться, а затем от них вообще откажутся. С позиций
главного направления нашего исследования одна из основных
функций неформальных ограничений состоит в том, чтобы моди-
фицировать, дополнять или расширять формальные правила. Поэ-
тому изменение в формальных правилах или механизмах, обеспе-
чивающих их соблюдение, приводит к возникновению неравнове-
сной ситуации, потому что теоретически набор стабильных аль-
тернатив состоит из всей совокупности формальных и неформаль-
ных ограничений и механизмов их соблюдения. Следует отме-
тить, однако, что изменение в одном из этих институциональных
ограничений приводит к изменению трансакционных издержек и
порождает усилия, направленные на развитие новых конвенций
или норм, способных эффективно решить те новые проблемы, ко-
торые возникнут в связи с этим изменением трансакционных из-
держек (Элликсон, работа готовится к печати). Новое неформаль-
ное равновесие возникнет постепенно после изменения формаль-
ных правил1. Однако иногда формальные правила сознательно со-
здаются для того, чтобы перекрыть и пересилить существующие
неформальные ограничения, которые перестали отвечать потреб-
ностям новых общественных структур. Обычно нормы (нефор-
мальные ограничения), которые сложились в качестве дополнения
к формальным правилам, устойчиво существуют в периоды ста-
бильности, но в периоды изменения теряют силу под давлением
новых формальных правил. Так, Закон о правах, представленный
в 1974 году подкомитетами Палаты представителей Конгресса
США, привел к резкому изменению формальных правил, которое
лишило силы прежние неформальные структуры комитетов Кон-
гресса. Это отразило упадок партийного влияния на законодатель-
ный процесс и резкий рост численности новых либерально на-
строенных демократов с новой политической программой; ранее в
комитетах господствовали в основном демократы с Юга, придер-
живавшиеся консервативных взглядов, а теперь их численность
уменьшилась, и они потеряли возможность реализовать свои по-
литические цели (Шепсл, 1989).

1
В работе Шепсла и Вайнгаста 1987 года представлена политическая модель этого
процесса на материале Конгресса США.
115
Глава 10


Изменения в механизмах, обеспечивающих соблюдение пра-
вил, также открывают перед руководителями организаций новые
выгодные возможности, что в свою очередь смещает направление
институциональных изменений. Ярким примером может служить
история земельного законодательства США в XIX веке. Измене-
ние в правилах владения (размер земельного участка, условия кре-
дитования, цены и другие условия), открывшиеся выгодные воз-
можности (благодаря изменениям в технике, ресурсах, заселенно-
сти земель, условиях транспортировки) и небольшой объем ресур-
сов, выделяемых федеральным правительством для контроля за
соблюдением законодательства (хотя объем этих ресурсов все же
менялся) — сочетание всех этих условий привело к тому, что мно-
жество разнообразных индивидов, групп и организаций устреми-
лись в аграрный сектор, стремясь извлечь выгоду из эксплуатации
земли. Нарушение закона при слабом контроле за его соблюдени-
ем часто становилось выгодной стратегией. Земельные компании,
скваттеры*, фермерские общества, лесозаготовительные, железно-
дорожные и угольные компании, ассоциации скотоводов — все
они стали владельцами земли, что, в свою очередь, определило
политику федерального правительства в земельном вопросе2. На-
пример после Войны за независимость скваттеры традиционно за-
нимали свободные земли, и штаты предоставляли им преимуще-
ственное право на покупку освоенных участков. Однако когда в
90-х годах XVIII века федеральное правительство взяло на себя
полномочия распоряжаться землей, оно не последовало примеру
штатов, а стало выселять скваттеров. Затяжная война между пра-
вительством и скваттерами обернулась непоследовательной зе-
мельной политикой, частым нарушением законов и принятием
Конгрессом в период 1799-1830 годов более чем 20 законодатель-
ных актов, которые предоставляли скваттерам преимущественное
право на покупку земли в отдельных регионах. В конце концов в
1830 году был принят общий закон о преимущественном праве
скваттеров на покупку земли, а в 1841 году было установлено, что
этот закон имеет неограниченный срок действия3.

III
Войны, революции, завоевания и природные
бедствия нарушают непрерывность институциональных измене-
ний, что является предметом анализа в следующем разделе этой

*
Скваттеры — лица, селящиеся на незанятых землях. — Прим. перев.
2
Подробный, хотя и устаревший список обширной литературы по данной проблеме
приведен в сборнике 1963 года под редакцией Карстенсена.
3
См. работу Норта и Раттена 1987 года.
116 Часть II


главы. Но прежде чем рассматривать этот вопрос, необходимо от-
метить важную особенность институциональных изменений. Она
состоит в том, что эти изменения имеют почти исключительно
инкрементный характер. Так, рассматривая арендное право эпохи
феодализма и майората, мы видим, что оно развивалось путем по-
степенного изменения рамок, заключавших в себе взаимодейст-
вие меняющихся в течение веков формальных и неформальных
ограничений и механизмов, обеспечивающих соблюдение правил.
Соглашение между землевладельцем и крепостным отражало поч-
ти полное господство первого над вторым; но периферийные из-
менения в институциональной системе вследствие сокращения
численности населения в XIV веке изменили соотношение сил в
пользу крепостных. Это постепенно привело к тому, что землевла-
дельцы стали сдавать крепостным участки в аренду, появились ко-
пихолды* и в конце концов — обычная аренда за плату. Измене-
ния, которые преобразовали феодальную структуру, в течение
длительного времени переплетались с изменениями в других сфе-
рах (например, в военной технике). Обычаи феодального поме-
стья испытывали постепенную эрозию, одновременно происходи-
ли и формальные юридические изменения (такие, как принятие
Статута о завещаниях). Важно отметить, что эти изменения яви-
лись суммой буквально тысяч конкретных малых изменений в со-
глашениях между землевладельцами и крепостными, которые в
совокупности и привели к фундаментальным институциональным
сдвигам.

IV
Под дискретными изменениями я понимаю ради-
кальные изменения в формальных правилах. Обычно они проис-
ходят в результате завоевания или революции. Я не собираюсь
разрабатывать теорию революций, которой посвящена огромная
литература4, но исходя из изложенных теоретических позиций
здесь уместно сделать несколько замечаний.
1. Инкрементные изменения означают, что участники акта
обмена пересматривают свои контрактные отношения с тем, что-
бы получить некоторый потенциальный выигрыш от торговли (по
крайней мере для одной из сторон обмена). Такой пересмотр мо-
жет происходить в очень широком диапазоне, начиная с того про-
стого пересмотра, который Скокпол называет политической рево-
люцией, в ходе которой перестройка политических институтов

*
Копихолды или копигольды — арендные права, зафиксированные в копии протокола фео-
дального суда. — Прим. перев.
4
?aaioa Neieiiea 1979 года содержит новые глубокие суждения по этому вопросу.
117
Глава 10


разрешает мучительный кризис. Непрерывное приращение изме-
нений возможно только в таком институциональном контексте,
который допускает новые сделки и компромиссы между игрока-
ми. Политические институты (как формальные, так и неформаль-
ные) могут образовать благоприятную среду для эволюционных
перемен. Но если такая институциональная среда не сложилась, то
участники обмена, возможно, не будут иметь институциональных
рамок для решения споров, не смогут реализовать потенциальный
выигрыш от обмена, и тогда “предприниматели” (они описаны в
предыдущей главе) могут попытаться образовать коалиции или
группы, чтобы сломать эту тупиковую ситуацию путем проведе-
ния забастовок, применения насилия или другими средствами.
2. Неспособность достижения компромиссных решений мо-
жет отражать не только недостаток посреднических институтов,
но и недостаток свободы у “предпринимателей” для того, чтобы
“торговаться” и в то же время сохранять лояльность своих избира-
телей. Таким образом, реальные наборы альтернатив у конфлик-
тующих сторон могут не пересекаться, так что даже при потенци-
ально большом выигрыше от урегулирования разногласий сторо-
ны не в состоянии придти к соглашению из-за сочетания ограни-
ченности свободы у “предпринимателей” вести “торговлю” и не-
достатка институтов, облегчающих такую “торговлю”.
3. Поскольку ни одна из сторон конфликта или спора, скорее
всего, не имеет достаточно сил для того, чтобы добиться победы в
одиночку, стороны должны создавать коалиции и вступать в сог-
лашения с другими группами интересов. Однако из-за этого коне-
чный результат любой успешной революции становится очень не-
определенным, потому что конфликт внутри коалиции по поводу
пересмотра правил и, следовательно, распределения вознагражде-
ния ведет к новым конфликтам.
4. Широкая общественная поддержка насильственных дейст-
вий требует идеологической приверженности и убежденности,
чтобы преодолеть “проблему безбилетника” (Норт, 1981, гл. 5).
Чем сильней идеологические убеждения участников, тем боль-
шую цену они готовы заплатить и, следовательно, тем вероятнее
успех революции.
5. Такие дискретные изменения имеют некоторые общие чер-
ты с прерывистыми эволюционными изменениями (характеризуе-
мыми в демографической теории понятием “точечного равнове-
сия”). Однако самая удивительная черта подобного рода измене-
ний состоит, вероятно, в том, что они редко бывают настолько
прерывистыми, как кажется (или какими они представляются в
утопических видениях революционеров). Частично это связано с
тем, что коалиции, столь важные для успеха революции, обычно
быстро распадаются после победы. Цемент идеологического отчу-
118 Часть II


ждения от остального общества и наличия общего противника
рассыпается под действием идеологических различий и борьбы за
плоды победы. Одна из фракций может просто уничтожить ос-
тальных, но чаще всего наступает длительный период тягостного,
наполненного ссорами компромисса.
Кроме того, хотя приверженность идеологии является необ-
ходимым условием для массовой поддержки революции, эту при-
верженность трудно поддерживать длительное время. Одно дело
— отказаться от богатства и прибыли ради других ценностей пе-
ред лицом общего и ненавистного угнетателя, но как только угне-
татель исчезает, значимость всех этих ценностей меняется. Поэто-
му в зависимости от того, насколько новые формальные правила
опираются на систему стимулов, требующих идеологической при-
верженности, эти правила подвергаются разложению, и происхо-
дит возврат к более привычным для людей ограничениям, что и
продемонстрировала история современных социалистических об-
ществ.
Важнее всего, пожалуй, то, что формальные правила меняют-
ся, а неформальные ограничения — нет. Вследствие этого разви-
вается устойчивый конфликт между неформальными ограничени-
ями и новыми формальными правилами, поскольку те и другие
часто несовместимы друг с другом. Неформальные ограничения
постепенно складываются в предыдущий период как продолже-
ние прежних формальных правил. Как отмечалось выше, после
успеха революции победители склонны немедленно заменить
упорно существующие старые неформальные ограничения новы-
ми формальными правилами. Иногда это возможно, особенно в
условиях частичного равновесия, но такая замена игнорирует глу-
боко укоренившееся культурное наследие, которое служит осно-
вой для многих неформальных ограничений. Хотя полная смена
формальных правил действительно возможна, многие неформаль-
ные ограничения окажутся очень живучими, потому что они бу-
дут по-прежнему помогать общественным, политическим и эко-
номическим игрокам в решении фундаментальных проблем обме-
на. Результатом, скорее всего, станет, с течением времени, рестру-
ктуризация всех ограничений — в обоих направлениях, — что
приведет к возникновению нового, гораздо менее революционно-
го равновесия.
Глава 11
Траектория институциональных
изменений

Обратимся теперь к двум фундаментальным вопро-
сам общественных, политических и экономических изменений. Во-
первых, что определяет расходящееся направление развития (дивер-
генцию) обществ, политических систем и экономик? И как объяс-
нить выживаемость, в течение длительного периода времени, эконо-
мик с устойчиво низкими параметрами функционирования?
Если заглянуть в историю достаточно далеко назад, то диверген-
ция покажется довольно простой для объяснения. Группы и племена
сталкивались с различными проблемами, располагая при этом разли-
чными ресурсами, человеческим потенциалом и климатическими ус-
ловиями. Из этого возникли различия в решении общих проблем вы-
живания, включая различия в языке, обычаях, традициях и табу. Нет
причин полагать, что решения должны быть сходными, хотя есть ос-
нования думать, что с течением времени решения должны становить-
ся все более похожими друг на друга в связи со снижением издержек
передачи информации. Однако за десять тысяч лет существования че-
ловеческой цивилизации, несмотря на огромное снижение издержек
информации и вопреки выводам неоклассических моделей междуна-
родной торговли о конвергенции, огромные различия между эконо-
миками по-прежнему сохраняются.
Это подводит нас ко второму вопросу. Как объяснить выживае-
мость обществ и экономик с устойчиво низкими параметрами функ-
ционирования? Со времен Чарльза Дарвина эволюционная теория
оказывает мощное влияние на наше понимание социальной выжива-
емости, а после публикации статьи Армена Алчияна в 1950 году эта
теория заняла прочное место в экономической литературе. Эволюци-
онная теория обосновывает вывод о том, что с течением времени не-
эффективные институты отмирают, а эффективные — выживают, и
поэтому происходит постепенное развитие более эффективных форм
экономической, политической и социальной организации.
В этой книге я использовал термин “эффективный” для обозна-
чения таких условий, при которых существующий набор ограниче-
ний продуцирует экономический рост. Более конкретно это означает,
120 Часть III


что те институты, которые помогают участникам обмена получить
больше выгод от торговли, будут обгонять в своем росте те институ-
ты, которые не дают такой возможности. Результатом станет или пе-
реселение людей в страны с более успешными экономиками, или ко-
пирование их институтов. Вернемся снова к теореме Коуза: в мире
нулевых трансакционных издержек одержит верх эффективное ре-
шение, способное продуцировать наибольший совокупный доход. Но
поскольку трансакционные издержки не являются нулевыми, можно
ожидать формирования различных моделей экономического поведе-
ния, отражающих различия в том, насколько успешно конкретная ин-
ституциональная система снижает трансакционные (и трансформа-
ционные) издержки. Но почему же упорно существуют сравнительно
неэффективные экономики? Что мешает им воспринять институты
более эффективных экономик?
Если бы институты существовали в рамках нулевых трансакци-
онных издержек, то история не имела бы значения; изменение в соот-
ношении цен или предпочтениях немедленно индуцировало бы рест-
руктуризацию институтов для эффективной адаптации к новым усло-
виям, как это описано в главе 2 на примере конкурентной модели. Но
если вопрос состоит в том, каким образом мы пришли к сегодняш-
ним институтам, и если пройденный нами путь ограничивает буду-
щий набор имеющихся у нас альтернатив, то мы можем утверждать
не только то, что история имеет значение, но и то, что устойчивость
плохо функционирующих экономик и многовековая дивергентная
модель развития происходят из одного корня.

I
Рассматривая эти вопросы в первом приближении,
обратимся к интересному слою экономической литературы, которая
занимается преимущественно развитием технологии, но переносит из
него аналогии на более широкий комплекс проблем, включая (хотя
чаще всего в неявном виде) и институциональные изменения. Рабо-
той, которая впервые привлекла внимание специалистов по экономи-
ческой истории к вопросу об эффекте зависимости от траектории
предшествующего развития, явилась статья Пола Дэвида “Клио и
экономическая теория эффекта QWERTY*” (1985). В этой работе Дэ-
вид предпринял попытку объяснить, каким образом возник и был за-
креплен необычный стандарт расположения клавиш на пишущей ма-
шинке, какой набор случайных обстоятельств придал устойчивость
этому стандарту вопреки многим более удобным решениям. Нетруд-

*
Данный набор букв соответствует первым шести клавишам верхнего регистра стан-
дартной клавиатуры английской пишущей машинки. — Прим. перев.
121
Глава 11


но отыскать и другие примеры технологических аномалий подобного
рода. Упорное существование узкой железнодорожной колеи, вытес-
нение системами с переменным током других систем, работающих
на токе постоянном, победа бензинового автомобильного двигателя
над паровым — все это используется для иллюстрации того необыч-
ного факта, что приращение изменений в технологической сфере, од-
нажды принявшее определенное направление, может привести к по-
беде одного технологического решения над другим даже тогда, когда
первое технологическое направление в конце концов оказывается ме-
нее эффективным по сравнению с отвергнутой альтернативой.
Мысль о том, что незначительные исторические события могут
способствовать победе одной технологии над другой, была впервые
высказана Брайаном Артуром1. Я хочу развить его идеи. Давайте рас-
смотрим две конкурирующие технологии, каждая из которых харак-
теризуется растущей предельной эффективностью. Экономические
агенты осваивают эти технологии по отдельности путем обучения в
процессе деятельности и повышают эффективность каждой из них
тем же способом, которым развиваются организации (см. гл. 9). Каж-
дый агент применяет все более эффективные способы решения проб-
лем и использования новых технологий и оборудования, и все же мы
не можем заранее предсказать, какая из технологий окажется более
эффективной. Поскольку темпы прироста эффективности обеих тех-
нологий могут быть непостоянными, они (технологии) могут разви-
ваться с различной скоростью. Более того, неожиданный “прорыв”
одной из технологий, который экономические агенты не могли пред-
видеть с самого начала, позволит ей занять монопольно доминирую-
щее положение по отношению к другой технологии благодаря значи-
тельно более высокой экономической эффективности. Но может слу-
читься и так, что некое незначительное событие даст одной техноло-
гии преимущество над другой. Следовательно, одна технология побе-
дит в конкурентной борьбе и займет монопольное положение, даже
если внесенные в нее удачные инновации в дальнейшем окажутся ме-
нее эффективными (или тупиковыми), чем усовершенствования, вно-
симые в отвергнутую альтернативную технологию. Артур выделяет
четыре механизма самоподдержания технологий: 1) наличие боль-
шой системы сопутствующего оснащения или высоких капитальных
издержек, благодаря чему расширение выпуска продукции дает за-
метное падение удельных издержек; 2) “эффект обучения”, т.е. рост
качества продукции или снижение издержек по мере того, как расши-
ряется использование технологии; 3) “эффект координации”, или
преимущества от сотрудничества с другими экономическими агента-

1
Краткий обзор аргументации Артура и изложение основного содержания его работ
представлено в его же статье Self-Reinforcing Mechanisms in Economics, опубликованной в
книге The Economy as an Evolving Complex System (1988).
122 Часть III


ми, также стремящимися к сотрудничеству; 4) “адаптивные ожида-
ния”: растущее доминирование технологии на рынке укрепляет ожи-
дания, что ее доминирование будет усиливаться еще больше2.
Как отмечает Артур, результатом действия этих механизмов мо-
гут быть четыре состояния: 1) “множественное равновесие”, при ко-
тором возможны различные решения с неопределенным итогом; 2)
неэффективность — технология, которая по своей сущности лучше
другой, проигрывает в конкурентной борьбе, потому что в силу слу-
чайных обстоятельств у нее не нашлось достаточного количества сто-
ронников; 3) “блокирование” (lock-in) — однажды принятое решение
в дальнейшем трудно изменить; 4) зависимость от траектории пред-
шествующего развития — вследствие незначительных событий и
случайных обстоятельств может быть принято такое решение, кото-
рое поведет развитие технологии по строго определенному пути.
Можно ли распространить это видение технологического разви-
тия на процесс институциональных изменений? Отметим исходные
посылки Артура: он рассматривает конкурентный рынок, на котором
деятельность экономических агентов подчинена стимулам, продуци-
руемым возможностями максимизации; он анализирует конкурирую-
щие технологии, каждая из которых характеризуется растущей пре-
дельной эффективностью. Но на самом деле (хотя мне неизвестно,
проводит ли сам Артур такое разграничение) технологии конкуриру-
ют между собой только опосредованно. Непосредственно же конку-
ренция протекает между организациями, которые их применяют. Это
разграничение важно потому, что результат конкуренции может так
же зависеть от различий в эффективности организаций (знания и на-
выки предпринимателей), как и от особенности конкурирующих тех-
нологий. Артур в конце концов действительно приступает к анализу
вопросов принятия решений в организациях, подобно тому, как к это-
му же приходит институциональная модель, исследуемая в нашей ра-
боте.

II
Два фактора формируют направление институцио-
нальных изменений: возрастающая отдача (increasing returns)* и несо-
вершенство рынков, отличающихся значительными трансакционны-
ми издержками. Первый фактор действует на протяжении всего про-
цесса технологических изменений, изложенного Артуром. Однако ни
он, ни Дэвид не уделили должного внимания второму фактору. Я бу-
ду рассматривать их по очереди.
2
Артур, 1988, с. 10.
*
Возрастание функциональных параметров институтов как проявление “экономии от
масштаба”. — Прим. перев.
123
Глава 11


В том мире, где нет возрастающей отдачи институтов и рынки
бывают только конкурентными, институты не имеют значения. В
этих условиях, как отмечалось в главе 2, игроки, с самого начала ру-
ководствующиеся неправильными моделями, будут или выведены из
игры, или же сумеют изменить свои модели благодаря обратной свя-
зи.
Однако при возрастающей отдаче институты приобретают зна-
чение. К институциональной системе применимы все четыре меха-
низма самоподдержания, сформулированные Артуром, хотя и с неко-
торыми уточнениями. Создание институтов “с нуля”, подобно Кон-
ституции США 1787 года, требует больших издержек по формирова-
нию сопутствующего “оснащения”. Организации способны восполь-
зоваться большими “эффектами обучения” благодаря набору возмо-
жностей, предоставляемых институциональной системой (подробнее
об этом см. гл. 9). Развиваясь, организации будут пользоваться преи-
муществами, получаемыми благодаря этому эффекту, хотя примени-
тельно к технологиям мы не можем со всей определенностью утвер-
ждать, что приобретенные работниками навыки найдут выражение в
росте социальной эффективности. Организации могут воспользовать-
ся эффектами координации — или непосредственно через контакты с
другими организациями, или косвенно, через инвестиции, осуществ-
ляемые обществом в комплементарные (дополняющие) сферы дея-
тельности. Еще важнее то, что на основе формальных правил возни-
кает множество неформальных ограничений, которые в свою очередь
модифицируют формальные правила и распространяют их на множе-
ство конкретных областей применения. Возникают адаптивные ожи-
дания, потому что расширение практики заключения контрактов на
основе определенного института уменьшает сомнения в его устойчи-
вости. Короче говоря, взаимозависимое переплетение институтов
продуцирует существенный рост предельной эффективности.
Возрастающая отдача определяет значимость институтов, кото-
рые тем самым становятся источником формирования долгосрочных
тенденций экономического развития. До тех пор, пока рынки, сло-
жившиеся на основе этих тенденций развития, сохраняют конкурент-
ный характер и хотя бы примерно соответствуют модели нулевых
трансакционных издержек, данные долгосрочные тенденции можно
считать эффективными в том смысле, как понимается этот термин в
нашей книге. При тех допущениях о предпочтениях, которые в прин-
ципе не вызывают дискуссий, не могут быть устойчивыми ни дивер-
гентный характер развития, ни плохое функционирование экономи-
ки. Но если рынки несовершенны, обратная связь в лучшем случае
фрагментарна, а трансакционные издержки велики, то направление
развития будет формироваться субъективными моделями игроков,
модифицированными идеологией и очень несовершенной обратной
связью. Тогда возникают и укрепляются дивергентность развития и
124 Часть III


устойчивость неэффективного характера экономики, а выбор, кото-
рый делают игроки, определяется их исторически сформировавшим-
ся мировоззрением. В динамическом мире возрастающей отдачи ин-
ститутов несовершенные, “наощупь”, действия игроков отражают
трудности расшифровки сложной окружающей среды с помощью
имеющихся у них ментальных конструкций — идей, теорий и идео-
логий.
Обратимся еще раз к вопросу, затронутому в главе 10, об инсти-
туциональном развитии Европы в средние века и в начале Нового
времени. Резкое сокращение численности населения в XIV веке изме-
нило соотношение сил между крестьянами и землевладельцами и вы-
звало инкрементные изменения в контрактных отношениях между
ними. Границы этих изменений можно понять только в контексте ис-
торически обусловленных трансакционных издержек и исторически
обусловленных моделей мира, которыми оперировали обе стороны.
Трансакционные издержки находили выражение в феодальных обы-
чаях, сложившихся в течение длительного времени и определявших
отношения между землевладельцем и его крепостными. Исторически
обусловленная модель, сквозь призму которой каждая из сторон смо-
трела на мир, предусматривала неравноправие и отношения “хозяин
— раб”; ни одна из сторон даже не помышляла о том, чтобы вообще
ликвидировать отношения зависимости и неравноправия. Поэтому
инкрементные изменения поддаются объяснению только в историче-
ском контексте этих отношений. Если бы институты не имели свой-
ства возрастающей отдачи и субъективные модели людей всегда кор-
ректировались бы в соответствии с реальностью, тогда, очевидно, иг-
роки всегда пересматривали бы свои контрактные отношения для то-
го, чтобы достичь более эффективного совместного решения. Но на
самом деле, ввиду возрастающей отдачи институциональной систе-
мы, институциональный процесс носит инкрементный характер и,
как описано выше, представляет собой медленное развитие измене-
ний в формальных и неформальных ограничениях и механизмах их
соблюдения. В данном же случае благодаря тому, что сочетание
борьбы политических сил и медленно меняющихся представлений
об отношениях между землевладельцами и крестьянами продуциро-
вало более эффективные, чем прежде, решения (как в сельском хо-
зяйстве, так и в торговле), мы имеем основания говорить об истори-
ческом успехе, который называется Подъем западного мира.
Однако в экономической истории подобные примеры — скорее
исключения (см. гл. 13). На протяжении большей части истории опыт
экономических агентов и идеология игроков не соединялись друг с
другом так, чтобы произвести эффективные последствия. Но прежде
чем приступить к тщательному изучению причин устойчивости не-
эффективных направлений развития, я приведу несколько примеров,
125
Глава 11


иллюстрирующих зависимость от траектории предшествующего раз-
вития.

III
Для понимания общего процесса институциональ-
ных изменений полезно рассмотреть процесс развития общего права
(common law) как формы институциональных изменений. Общее
право основано на прецедентах — оно обеспечивает непрерывность
и, в высокой степени, предсказуемость, что чрезвычайно важно для
уменьшения неопределенности в отношениях между сторонами кон-
тракта. Решения, принятые в прошлом, становятся частью правовой
структуры, которая претерпевает предельные изменения по мере поя-
вления новых судебных дел или, по крайней мере, не предусмотрен-
ных прежними судебными решениями. Решения, вынесенные по
этим новым делам, становятся в свою очередь частью правовой сис-
темы. Судебные решения отражают результаты субъективной пере-
работки информации в контексте исторически определенного содер-
жания правовой системы. И если общее право на самом деле эффек-
тивно, как утверждает множество современных специалистов по пра-
ву и экономике, то это обусловлено тем, что соревновательный судеб-
ный процесс действительно заставляет стороны, участвующие в про-
цессе, изменять модели своего поведения. Но если судьи выносят ре-
шения на основе неполной информации и собственных субъектив-
ных, идеологически детерминированных взглядов на мир, то такое
утверждение неправомерно3. Как бы мы ни объясняли процесс выне-
сения судебных решений, институциональная система претерпевает
непрерывные, но малые (предельные) изменения под влиянием целе-
направленной деятельности организаций, которые обращаются в суд.
Особый законодательный акт, Статут северо-западных террито-
рий, дает пример исторически обусловленной непрерывности, проис-
текающей из эффекта зависимости от траектории предшествующего
развития, а также из возрастающего характера предельной эффектив-
ности институтов. Сам по себе этот законодательный акт имел фун-
даментальное значение для развития общества и экономической сис-
темы США. Он был принят в 1787 году Континентальным конгрес-
сом в то же самое время, когда в Филадельфии собрался Конституци-

3
Анализируя эволюцию общего права в работе Imperfect Decisions and the Law: On the
Evolution of Legal Precedent and Rules (1986), Хайнер подчеркивает: поскольку судьям при-
ходится все чаще сталкиваться с незнакомой (по определению Хайнера; “non-local”, т.е. вы-
ходящей за рамки их обычной практики) информацией, процесс ее переработки становится
несовершенным. Поэтому система юридических прецедентов вырабатывает сравнительно
простые стандарты, которыми могут руководствоваться судьи. Этот вывод резко противоре-
чит мнению, распространенному в юридической и экономической литературе, о том, что
применение общего права дает эффективные результаты.
126 Часть III


онный конвент. Статут явился третьим актом, регулирующим широ-
кий круг вопросов управления и заселения огромных территорий на
Западе, и создал рамочные условия включения этих территорий в но-
вое государство. Для нас было бы полезно дать описание Статута, ос-
тановившись более подробно на вопросах об источниках правовых
норм, закрепленных в нем, о том, как они были включены в текст
Статута, и о том, как они связаны с проблемой зависимости от
траектории предшествующего развития.
Этот Статут — очень простой и короткий документ. Он устано-
вил правила наследования и безусловной собственности на землю,
определил принципы управления территориями и механизмы посте-
пенного перехода к территориальному самоуправлению. Кроме того,
Статут установил принципы, на основании которых территория мо-
жет быть признана штатом. За этим следует серия статей, определяю-
щая договорный характер отношений между центральными органа-
ми и территориями — фактически Билль о правах для территорий
(религиозная свобода, неприкосновенность личности, суд присяж-
ных, освобождение под залог, обязательное исполнение договоров,
компенсация за изъятие собственности). Статут содержал и другие
статьи: о мирных отношениях с индейцами, о свободной навигации
по рекам Миссисипи и Св. Лаврентия, о государственном долге, о
праве распоряжения землей, о количестве штатов на северо-западных
территориях и, наконец, о запрете рабства на этих территориях (хотя
возврат владельцам беглых рабов тоже предусматривался).
Нетрудно проследить источник большинства из этих юридичес-
ких положений. Составители Статута субъективно исходили непо-
средственно из идей, исторически развившихся в Англии и ее коло-
ниях (Хьюз, 1987). Конкретные положения, закрепленные в Статуте,
за предшествующие 150 лет стали частью правил политической жиз-
ни в колониях. К ним относятся законы о наследовании, о безуслов-
ной собственности на землю и многие другие юридические положе-
ния Билля о правах. Однако даже будучи основанными на прецеден-
тах, некоторые положения вызвали дискуссии, так как законодатели
предвидели, что представляемые ими организации (в данном случае
— штаты) будут испытывать влияние этих юридических норм — на-
пример положения о размере новых штатов и порядке их приема. Ис-
точником прецедентов служили положения хартий и статьи конфеде-
ративного договора, а споры возникли потому, что условия приема
территорий в состав штатов могли в очень большой степени повли-
ять на соотношение сил между существующими штатами. Одно из
правил — о запрете рабства — явилось, как представляется, результа-
том торговли голосами между авторами Статута о северо-западных
территориях и авторами Конституции; первый из этих документов
запретил рабство в обмен на особый порядок учета рабов в избира-
тельных документах: раб засчитывался как три пятых белого избира-
127
Глава 11


теля, что увеличило представительство южных рабовладельческих
штатов в Конгрессе (в то время это было одним из важнейших вопро-
сов).
Статут о северо-западных территориях стал юридической осно-
вой, определившей характер территориального расширения США в
течение следующего столетия. Хотя положения этого документа вре-
мя от времени подвергались изменениям под влиянием новых проб-
лем и споров, он создал четко определенную модель институцио-
нальных изменений, связанных с траекторией предшествующего раз-
вития. Предельная эффективность институтов росла благодаря тому,
что структура прав собственности, законы о наследовании и правила
принятия политических решений на территориях имели источником
положения Статута и, в свою очередь, подталкивали организации и
их руководителей (политических и экономических) к тому, чтобы
вносить поправки в Статут для решения конкретных проблем. Дейст-
вие Статута выразилось в растущем влиянии новых западных терри-
торий и штатов и в успешной деятельности их представителей по из-
менению аграрной политики в своих интересах (Норт и Раттен,
1987). Поэтому история земельного вопроса в США может быть по-
нята только как цепь последовательных дополнений институцио-
нального характера, реализующихся на основе взаимодействия меж-
ду институциональной системой и развивающимися в ее рамках ор-
ганизациями.
Однако если этот исторический сюжет создает впечатление не-
отвратимой, предустановленной последовательности событий, то та-
кое впечатление ошибочно. В каждом эпизоде участники событий
имели выбор — политический и экономический — между реальны-
ми альтернативными решениями. Зависимость от траектории пред-
шествующего развития концептуально сужает набор альтернатив и
обусловливает связь между решениями, принимаемыми в разное вре-
мя. Но речь совсем не идет о том, что прошлое неотвратимо и безаль-
тернативно предопределяет будущее. Закон, историю которого мы
кратко пересказали, действительно частично опирался на содержание
колониальных хартий, но в окончательном виде существенно отли-
чался от них, отражая: 1) конфликты между штатами по поводу по-
рядка приема новых территорий (который определял соотношение
сил между существовавшими на тот момент штатами); 2) споры меж-
ду Севером и Югом по вопросу о рабстве; 3) результаты Конституци-
онного Конвента, который проходил в то же время в Филадельфии.
Теперь мы можем связать зависимость инкрементных институ-
циональных изменений от прошлого с устойчивостью долговремен-
ных тенденций роста или упадка. Как только развитию задается опре-
деленная траектория, она закрепляется системой побочных эффек-
тов, опытом, который накапливается организациями, и исторически
обусловленными субъективными моделями решения проблем. Если
128 Часть III


взять в качестве примера экономический рост, то, как показано в
главе 9, адаптивно эффективная траектория допускает максимально
широкий набор альтернатив в условиях неопределенности, допускает
экспериментирование “методом проб и ошибок” и создает эффектив-
ные механизмы обратной связи, позволяющие выявить сравнительно
неэффективные решения и больше не повторять их. Обратите внима-
ние, что Статут северо-западных территорий не только создал усло-
вия для адаптивно эффективного экономического развития — благо-
даря безусловному праву собственности на землю и четкому порядку
наследования (что, в свою очередь, позволяло осуществлять передачу
земли с низкими трансакционными издержками), — но и сделал воз-
можным формирование эффективной системы управления, благода-
ря которой включение новых территорий в юрисдикцию центрально-
го правительства сопровождалось низкими политическими издерж-
ками. Нет нужды говорить о том, что, несмотря на неэффективность
некоторых последующих земельных актов, принятых в XIX веке, ба-
зисные положения Статута позволили принимать сравнительно эф-
фективные решения по аграрным вопросам с простыми процедурами
передачи земли, так что какие бы неудачные схемы распределения
земли мы ни принимали в дальнейшем, издержки реализации этих
схем в значительной степени минимизировались базисными положе-
ниями Статута северо-западных территорий.
Но таким же образом может оказаться устойчивой и непродук-
тивная траектория развития. Возрастающая отдача первоначального
набора институтов, который формирует анти-стимулы для продук-
тивной деятельности, создает организации и группы давления, заин-
тересованные в поддержании существующих ограничений. Они вли-
яют на формирование общества в своих интересах. Такие институты
могут порождать стимулы к военному управлению обществом и эко-
номикой, к религиозному фанатизму или созданию примитивных пе-
рераспределительных организаций и в то же время предусматривают
слишком слабое вознаграждение за прирост производства или рас-
пространение экономически полезных знаний. Члены такого общест-
ва вырабатывают в своем сознании ментальные конструкции и идео-
логии, которые будут оправдывать не только структуру общества, но
и недостатки его функционирования. В результате всего этого посте-
пенно сформируется такая политика, которая укрепляет существую-
щие стимулы и организации. Так, материалы Экономической комис-
сии для Латинской Америки (ECLA) и теория зависимости объясня-
ют плохое функционирование латиноамериканских экономик усло-
виями международной торговли этих стран с развитыми промыш-
ленными государствами и другими условиями, внешними для этих
экономик. Такое объяснение не только оправдывает существующую
экономическую структуру латиноамериканских стран, но и обосно-
129
Глава 11


вывает такие выводы для экономической политики, которые укреп-
ляют действующую институциональную систему.
Поскольку институциональная система любой экономики поро-
ждает как продуктивные, так и контр-продуктивные стимулы для ор-
ганизаций, экономическая история любой страны представляет собой
соединение разных тенденций развития. Вспомним, что орудиями
институциональных изменений непосредственно выступают полити-
ческие и экономические агенты, стремящиеся максимально расши-
рить те институциональные возможности, которые, как им представ-
ляется, создают наиболее выгодные (в краткосрочном плане) альтер-
нативы. Какими бы ни были эти альтернативы — пиратство, созда-
ние нефтяного картеля или разработка более совершенных компью-
терных чипов, — данные возможности определяются именно суще-
ствующими ограничениями и изменениями в стимулах. Но обратите
внимание, что агент, предприниматель, не только ограничен в выборе
альтернативных решений существующими институтами, но и не рас-
полагает всей полнотой знаний о том, как достичь своих целей. Поэ-
тому даже если — это большое “если”! — поставленная цель дейст-
вительно требует роста продуктивности, нет никакой гарантии, что
она будет достигнута; деятельность агента может привести к совер-
шенно непредвиденным результатам (например к технологическому
прорыву, который снизит надежность прав собственности или повы-
сит риск терроризма). Действительно, при неизменных институцио-
нальных ограничениях усилия, направленные на максимизацию ре-
зультата в краткосрочной перспективе, могут принять вид устойчиво
неэффективной деятельности, и даже продуктивная деятельность мо-
жет привести к неожиданным последствиям. (Хотя бывает, конечно,
и наоборот: например пираты могут в конце концов обнаружить, что
оседлый образ жизни и торговля выгоднее, чем их обычное занятие,
— именно так и случилось с викингами.)
Однако было бы ошибкой думать, что успешные траектории
развития могут быть повернуты вспять (или наоборот) в результате
незначительных событий или ошибок. Вспомните, что возрастающая
отдача заложена в природе институциональной матрицы, составлен-
ной из комплекса взаимозависимых правил и неформальных ограни-
чений, совокупность которых определяет экономическую деятель-
ность; отдельные конкретные изменения формальных и неформаль-
ных ограничений могут, конечно, изменить содержание экономичес-
кой деятельности, но не способны полностью изменить направление
траектории экономического развития. Изложенная выше история аг-
рарного вопроса в США ясно показывает, что, хотя некоторые зако-
нодательные акты были неэффективными, действующая совокуп-
ность институтов ослабляла неэффективные последствия этих актов
(институциональная система включала не только Статут северо-за-
падных территорий, но также два предшествующих статута, допол-
130 Часть III


нительные положения, включенные в Конституцию США и развив-
шиеся на основе этих правовых норм неформальные ограничения).
Зависимость от траектории предшествующего развития означа-
ет, что история имеет значение. Нельзя понять альтернативы, с кото-
рыми мы сталкиваемся сегодня (и определить их содержание в про-
цессе моделирования экономической деятельности), не проследив
путь инкрементного развития институтов. Но сейчас мы находимся
еще в самом начале решения трудной задачи — изучения тех резуль-
татов, к которым приводит эффект зависимости от траектории пред-
шествующего развития.

IV
Если взять два разных общества, то почему фунда-
ментальные изменения в соотношении цен влияют на них по-разно-
му? Теперь ответ уже должен быть ясен. В каждом из этих обществ
за изменением в соотношении цен последует предельная адаптация
(marginal adjustment)* институциональной системы. Потребуются не-
медленные решения, необходимые для адаптации, и эти решения бу-
дут зависеть от соотношения сил социальных агентов — организа-
ций, развившихся в рамках совокупной институциональной системы,
присущей данному обществу. Обратите внимание, что речь идет об
институциональной адаптации, опирающейся на предшествующий
ход институционального развития. Поскольку соотношение сил меж-
ду социальными группами в одном обществе, как совершенно оче-
видно, сильно отличается от соотношения сил групп, принадлежа-
щих другому обществу, то в каждом обществе возникнет, как прави-
ло, своя, специфическая институциональная реакция. Более того, вви-
ду различий в предшествующем опыте игроков и несовершенной об-
ратной связи между последствиями действий игроков и самими игро-
ками, в сознании игроков сложатся различные субъективные модели,
и они будут принимать разные решения. Поэтому в подобных случа-
ях предельная институциональная адаптация не ведет к конверген-
ции.
А что происходит, когда для двух различных обществ вводится
один и тот же набор правил? Результат можно продемонстрировать
на примере США. В XIX веке конституции, аналогичные Конситу-
ции США, были приняты (с некоторыми изменениями) многими ла-
тиноамериканскими странами, а государства “третьего мира” заимст-
вовали множество элементов системы прав собственности, действую-
щей в развитых странах Запада. Результаты, однако, отличны от тех,
к которым пришли США и другие развитые западные государства.
Хотя правила те же самые, но механизмы и практика контроля за со-
*
Имеется в виду недискретное приращение малых изменений. — Прим. перев.
131
Глава 11


блюдением этих правил, нормы поведения и субъективные модели
игроков другие. Следовательно, другими становятся и реальная сис-
тема стимулов, и субъективная оценка игроками последствий прини-
маемых решений. Таким образом, общность фундаментальных изме-
нений в соотношении цен или общность заимствованных правил иг-
ры в странах с различными институциональными системами ведет к
существенно разным последствиям.

V
В этой главе мы сосредоточили внимание на посте-
пенных институциональных изменениях, происходящих на основе
недискретных предельных адаптаций институциональной системы.
Акцент на этом типе изменений сделан не случайно. Это преоблада-
ющий способ развития общественных и экономических систем. Но
как упоминалось в предыдущей главе, значительное место принадле-
жит и дискретным институциональным изменениям в результате за-
воеваний или революций. Однако подобные нарушения институцио-
нальной непрерывности лишь подкрепляют мою позицию, потому
что упорное выживание институциональных ограничений в условиях
радикального изменения формальных правил игры является лучшим
доказательством того, что институциональной системе присуща рас-
тущая предельная эффективность. Обратимся в качестве примера к
революциям, которые в XVIII — начале XIX веков разыгрались в Се-
верной и Южной Америке и привели к независимости стран этих
континентов от Великобритании и Испании. Северная Америка с са-
мого начала развивалась совсем по-другому, чем Латинская Америка,
что отражало влияние институциональных моделей двух разных
стран-метрополий и радикальные различия в идеологиях, которыми
руководствовались игроки.
В Северной Америке английские колонии возникли в том самом
столетии, когда в Великобритании приближалась к кульминации
борьба между парламентом и короной. Религиозные, а также полити-
ческие конфликты в метрополии переносились и на ее колонии, во-
площаясь в идеи и теории, которые получили такое яркое развитие в
XVIII веке. В королевских, частных и договорных владениях сущест-
вовали весьма различные политические структуры, но все они совер-
шенно недвусмысленно эволюционировали в направлении укрепле-
ния местного политического контроля и роста значения представи-
тельных собраний. Аналогичным образом законодательство о море-
плавании включило американские колонии в общую систему импер-
ской политики Великобритании. Но в рамках этой широкой системы
колонии имели возможность свободно развивать свою экономику.
Иногда жители колоний даже устанавливали более жесткие, чем в
Великобритании, правила в отношении прав собственности.
132 Часть III


Хороши известно, что поворотным пунктом в истории США
стали война с французами и борьба с индейцами, развернувшиеся в
1756-1763 годах. Попытки Великобритании ввести весьма умеренное
налогообложение жителей колоний и ограничить поток переселен-
цев в Америку вызвали бурную реакцию. Многие жители колоний
восприняли английские законы о мореплавании как угрозу процвета-
нию колоний. На самом же деле ущерб от этих законов был незначи-
телен, и резонно предположить, что, останься они в составе Велико-
британии, английские колонии смогли бы процветать так же, как Ка-
нада. Но умонастроение жителей колоний было другим, и деятель-
ность сообразно этим умонастроениям — через посредство конкрет-
ных шагов, предпринятых отдельными людьми и организациями —
привела к Войне за независимость, Декларации о независимости, За-
кону о конфедерации, Статуту северо-западных территорий и Кон-
ституции США, т.е. к серии институциональных действий, которые
породили последовательно развивающийся институциональный про-
цесс. Хотя именно революция создала Соединенные Штаты, даль-
нейшая история этой страны может быть представлена только в по-
нятиях непрерывности неформальных и, пожалуй, многих формаль-
ных институциональных ограничений, возникших еще до револю-
ции и перенесенных в послереволюционный период.
Что же касается испанской Вест-Индии, то завоевание этих тер-
риторий совпало по времени с упадком кастильских кортесов. В уже
существующие аграрные общества (особенно на высокогорьях Мек-
сики и Перу) завоеватели без изменений перенесли испанскую рели-
гиозную систему и систему управления. Испанская бюрократия вме-
шивалась во всю политическую и экономическую жизнь (в этих насе-
ленных и богатых регионах вмешательство бюрократии было более
жестким и настойчивым, чем если бы речь шла о пустующих землях
с кочевым населением). Бюрократический аппарат периодически
сталкивался с кризисами, связанными с проблемами контроля по от-
ношению к чиновникам низших рангов (agency). Хотя при Бурбонах
предпринимались попытки ослабить степень централизации бюро-
кратической системы — и они даже привели к некоторой либерали-
зации торговли в рамках империи, эта тенденция была слишком сла-
бой, и бюрократия легко преодолела ее. Постоянной проблемой был
контроль над чиновниками низших рангов; она усугублялась стрем-
лением креолов подчинить себе бюрократический аппарат в собст-
венных интересах. Хотя Война за независимость испанских колоний
была борьбой между местными элитами и метрополией за контроль
над бюрократией — и, следовательно, над обществом и экономикой,
— в этой борьбе присутствовали идеологические мотивы, бравшие
начало в американкой и французской революциях. Поэтому, добив-
шись независимости, бывшие испанские колонии приняли конститу-
133
Глава 11


ции, основанные на идеях Конституции США — но результаты дей-
ствия этих конституций были совсем иными.
Конституция США включала в себя наследие экономических и
политических принципов, действовавших в Великобритании и в анг-
лийских колониях в Америке, которое дополнялось выросшими на
основе этих принципов идеологическими моделями. В случае же Ла-
тинской Америки мы видим, что на обширное наследие централизо-
ванного бюрократического контроля и сопровождавшего его миро-
восприятия был наложен чуждый этому наследию набор правил.
Вследствие этого даже по прошествии нескольких лет после обрете-
ния латиноамериканскими странами независимости федеративные
схемы государственного устройства не работали, а попытки децент-
рализации не давали результатов. В течение XIX-XX веков эти стра-
ны постепенно одна за другой возвращались к системе централизо-
ванного бюрократического контроля. Институциональная модель, ус-
тановленная Испанией и Португалией, упорно продолжала играть ве-
дущую роль в формировании политики и образа мыслей в странах
Латинской Америки и оставалась отличительной чертой историчес-
кого процесса на этом континенте, несмотря на то, что после завоева-
ния независимости эти страны восприняли набор правил, аналогич-
ных той британской институциональной традиции, которая опреде-
лила характер развития Северной Америки4.

VI
Технологические изменения и институциональные
изменения — это главные детерминанты социального и экономичес-
кого развития, причем и в том, и в другом случае проявляются черты
зависимости от прошлого. Можно ли объяснить как технологичес-
кие, так и институциональные изменения единой, общей моделью?
Ведь они действительно имеют большое сходство. В обоих случаях
важную роль играет возрастающая отдача. Но в институциональном
процессе мировосприятие “актеров” имеет более важное значение,
чем в технологических изменениях, потому что идеологические убе-
ждения влияют на формирование субъективных моделей, определя-
ющих решения в ситуации выбора. Институциональный процесс
предоставляет более широкие рамки выбора благодаря наличию сло-
жных взаимоотношений между формальными и неформальными ог-
раничениями. Поэтому в институциональном контексте “эффект бло-
кировки” и эффект зависимости от траектории предшествующего
развития выступают в более сложных формах, чем в контексте техно-

4
Существенные черты латиноамериканского исторического опыта изложены в книгах
Велиса The Centralist Tradition in Latin America (1980) и Глэйда The Latin American
Economies: A Study of Their Institutional Evolution (1969).
134 Часть III


логических изменений. Эта сложность связана и с взаимодействием
между обществом и экономикой, и с разнообразием позиций “акте-
ров”, по-разному способных влиять на институциональные измене-
ния, и с ролью культурного наследия, которое обусловливает устой-
чивость многих неформальных ограничений.
Заключая эту главу, хочу обратить внимание на некоторые выво-
ды из приведенного здесь анализа. Долгосрочные экономические из-
менения являются результатом накопления бесчисленных краткосро-
чных решений политических и экономических агентов, которые (ре-
шения) прямо и косвенно, через внешние эффекты, формируют поли-
тический или экономический процесс. Те выборы, которые делают
агенты, отражают их субъективное представление об окружающем
мире. Поэтому степень соответствия между результатами и намере-
ниями зависит от того, насколько эти представления являются пра-
вильными моделями. Поскольку модели отражают идеи, идеологии и
убеждения, которые в лучшем случае лишь частично подвергаются
исправлению и улучшению обратной связью, поступающей от реаль-
ных последствий принятых решений, то последствия конкретных ре-
шений являются не только неопределенными, но и в значительной
степени непредсказуемыми. Даже при самом поверхностном взгляде
на политические и экономические решения, которые принимались в
прошлом или принимаются сегодня, несложно увидеть огромную
пропасть между намерениями и последствиями. Однако наличие ме-
ханизмов самоподдержания институциональной матрицы и компле-
ментарных субъективных моделей игроков свидетельствует о том,
что, несмотря на непредсказуемость конкретных краткосрочных тен-
денций развития, общее направление развития в долгосрочной пер-
спективе является более предсказуемым и с трудом поддается возвра-
щению вспять.
III
ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ
ЭКОНОМИКИ
Глава 12
Институты, экономическая теория
и функционирование экономики

Институты невозможно увидеть, почувствовать,
пощупать и даже измерить. Институты — это конструкции, создан-
ные человеческим сознанием. Но даже самые убежденные предста-
вители неоклассической школы признают их существование и обы-
чно в качестве параметров включают, в явном или неявном виде, в
свои модели. Действительно ли институты играют какую-то роль?
Действительно ли тарифы, правовые нормы и правила имеют зна-
чение? Много ли зависит от правительства? Можем ли мы объяс-
нить радикальную разницу в экономическом благосостоянии, кото-
рую мы видим, едва перейдя границу между США и Мексикой?
Почему рынки работают или не работают? Много ли зависит от че-
стности в контрактных отношениях, оправдывает ли себя честность
в таких делах? Надеюсь, что анализ, представленный в предыду-
щих главах, достаточно убедителен для того, чтобы осветить влия-
ние институтов на нашу жизнь.
Однако я хочу обосновать утверждение о том, что институты
играют более глубокую роль в обществе: они выступают фундамен-
тальными факторами функционирования экономических систем в
долгосрочной перспективе. Если мы когда-нибудь возьмемся за раз-
работку динамической теории изменений — такой теории не хвата-
ет экономике мэйнстрима*, а ее марксистская трактовка не может
быть признана удовлетворительной, — то такая теория должна опи-
раться на модель институциональных изменений. Хотя мы все еще
не можем собрать нашу головоломку целиком из-за отсутствия не-
которых деталей, общее направление решения, думаю, понятно.
В последующих разделах этой главы я изложу свои соображе-
ния о том, какие изменения следует внести в неоклассическую тео-
рию, чтобы инкорпорировать в нее институциональный анализ
(раздел I), представлю выводы из статического анализа функцио-
*
Mainstream economics — дословно “основное русло экономической теории”, распро-
страненное на Западе обозначение неоклассической теории и связанных с ней концепций,
занимающих господствующее положение в научных разработках, экономическом образовании
и экономической практике. — Прим. перев.
138 Часть III


нирования экономики (раздел II) и проанализирую возможности
применения институционального анализа для разработки динами-
ческой теории долгосрочных экономических изменений (раздел III).

I
Необходимость переработки информации “акте-
рами” вследствие затратного характера трансакций лежит в основе
образования институтов. Рассмотрим в связи с этим два вопроса —
в чем сущность понятия “рациональность” и какие характеристики
трансакций мешают “актерам” совместно максимизировать резуль-
тат в модели нулевых трансакционных издержек.
Неоклассический постулат об инструментальной рационально-
сти предполагает, что “актеры” имеют в своем распоряжении всю
необходимую информацию для правильной оценки стоящих перед
ними альтернатив и, следовательно, делают такой выбор, который
ведет к достижению поставленной ими цели. Такой постулат фак-
тически в неявном виде признает существование определенного на-
бора институтов и определенной информации. Если институты иг-
рают чисто пассивную роль и не ограничивают выбор “актеров”, а
“актеры” располагают необходимой информацией для того, чтобы
сделать правильный выбор, то тогда адекватным составным эле-
ментом теоретической системы является постулат об инструмен-
тальной рациональности. Если же, напротив, “актеры” недостаточ-
но информированы, вырабатывают субъективные модели для того,
чтобы сделать выбор, и способны лишь к весьма несовершенной
корректировке своих моделей под влиянием информационной об-
ратной связи, тогда существенным составным элементом теории
становится постулат о процедурной рациональности, описанный в
главе 3.
Первый из этих двух постулатов сложился в контексте высоко-
развитых и эффективных рынков западного мира и именно в дан-
ном контексте явился полезным инструментом анализа. Эти рынки,
однако, отличаются исключительным свойством — низкими или
ничтожно малыми трансакционными издержками. Я не представ-
ляю, как можно анализировать большинство современных рынков
или рынки прошедших эпох, исходя из этого постулата. С другой
стороны, постулат процедурной рациональности способен не толь-
ко объяснить неполноту и несовершенство рынков, которые харак-
терны и для современной эпохи, и для прошлого, но и позволяет
разглядеть как раз то, что делает рынки несовершенными. Он поз-
воляет нам разглядеть трансакционные издержки.
Трансакционные издержки возникают вследствие того, что пе-
редача и получение информации сопровождаются издержками, что
участники контрактных отношений располагают асимметричной
139
Глава 12


информацией и что любые усилия “актеров” по структурированию
взаимоотношений с другими людьми с помощью институтов при-
водят к той или иной степени несовершенства рынков. В самом де-
ле, стимулы, формирующиеся на основе институтов, дают “акте-
рам” смешанный набор сигналов, так что даже в тех случаях, когда
новое институциональное пространство способствует получению
большего выигрыша от торговли, чем прежнее институциональное
пространство, все равно остаются стимулы для обмана, “безбилет-
ного проезда” и прочих элементов несовершенного рынка. Пове-
денческие характеристики человека таковы, что просто невозможно
придумать институты, которые решали бы сложные проблемы об-
мена и в то же время были бы свободны от некоторых нежелатель-
ных стимулов. Поэтому большая часть новейших исследований по
проблемам индустриальной организации и политической экономии
самым серьезным образом взялась за вопрос о внутренней противо-
речивости побудительных мотивов, присутствующих в деятельно-
сти экономических и политических организаций (см. готовящуюся
к изданию книгу Миллера “Дилеммы управления: Политическая
экономия иерархий”). Экономические “истории успеха” описывают
институциональные инновации, которые снижали трансакционные
издержки, позволяли получать более высокий выигрыш от торгов-
ли и таким образом создали возможности для расширения рынков.

<<

стр. 4
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>