<<

стр. 2
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

неуклюже.
Привычка делать вещи механически производит гораздо более гладкие действия.
Когда я передавала Ошо стакан воды, и при этом присутствовало сознание, это было
несравненным подарком, быть близко к нему.
Может быть, это не кажется чем-то большим, но начать жить сознательно, для меня
это самый ценный дар, который я когда-либо получала.
В тот день, когда Вивек позвонила и сказала, что она возвращается, Лакшми,
взволнованная, примчалась в столовую, где Ошо в этот момент обедал, и сказала,
что Вивек едет назад.
Ошо в это время разговаривал со мной; он повернулся, поблагодарил Лакшми за
сообщение и потом продолжал то, что он говорил мне, не пропустив ни кусочка.
Я была ошеломлена - ни следа эмоции, ни искры в его глазах.
Он был живым примером того, о чем он нам говорил - любить без приклеивания и
жить в моменте.
Насколько много Мастер видит, когда он смотрит на нас?
Проверяет ли он нашу ауру?
Читает ли он наши мысли?
Я думаю нет.
Но, конечно, он видит вещи, которые я не могу видеть.
Однажды утром я сопровождала Ошо на дискурс.
Я зашла за ним в его комнату в 8 часов, шла за ним по коридору Аудитории Чжуан-
Цзы, потом я села там и слушала, как он говорил в течение часа.
Я чувствовала, что медитация была особенно сильной для меня в то утро.
Час прошел как две минуты и я чувствовала, что случилось что-то большее, чем
обычно.
Я шла назад по коридору прямо перед ним.
Когда я открывала дверь, и он проходил мимо, чтобы войти в свою комнату, он
спросил:
"Где ты была, Четана?"
Я подумала про себя: "О! Он забыл, что я сопровождала его на дискурс.
Он, должно быть, выпал из пространства".
Я ответила: "Я была на дискурсе".
Он как раз проходил мимо меня в этот момент и негромко рассмеялся.
Когда он засмеялся, и я засмеялась.
Я вспомнила, где я была.
•••
Во время дискурсов, Ошо был магнетически притягателен и излучал харизму.
Его глаза горели как огонь, его движения напоминали грациозностью дикую кошку.
В те годы в Пуне его дни были заполнены: он читал сотню книг в неделю, работал
со своей секретаршей Лакшми и кроме дискурса в 8 часов утра, был всегда даршан в
7 часов вечера.
Он никогда не болел, и в эти годы он говорил об Иисусе, суфизме, дзене, Лао-цзы,
Чжуан-Цзы, даосизме, йоге, индуистских мистиках, хасидизме и Будде.
Он говорил о каждой сутре Будды.
Один комментарий по поводу Алмазной сутры звучит так:
"Алмазная сутра для многих из вас покажется абсурдной, сумасшедшей.
Она иррациональна, но не антирациональна.
Это что-то за пределами разума; вот почему так трудно выразить ее в словах".
Ошо говорил обо всех сутрах Будды на протяжении пяти лет.
Они перемежались беседами о суфизме и вопросами учеников.
В течение нескольких недель он совсем не выходил, потому что была вспышка
ветряной оспы и выходить было слишком рискованно.
Когда он прочитал последнюю сутру Будды, это был день полной луны Будды (полная
луна в мае).
Ошо сказал: "Будда родился, стал просветленным и умер в один и тот же день, по
стечению обстоятельств этот день сегодня".
Взаимоотношения Ошо со временем всегда были и есть за пределами тайны.
В течение двух лет я редко выходила из дома.
Просто стирка и утренние дискурсы так заполняли мой день, что я была
переполнена.
Иногда Ошо посылал мне приглашение прийти на даршан, потому что он говорил все
меньше и меньше на даршанах и медленно, медленно более частыми становились
энергетические даршаны.
Когда Ошо давал даршан, он отвечал на вопросы о чьих-то проблемах.
Он сидел и внимательно слушал, кто бы ни говорил, как будто это был единственный
человек в мире для него, и потом он долго говорил, стараясь помочь с проблемой.
После того, как несколько тысяч человек говорили о своих проблемах, ты начинаешь
понимать, что проблем нет, или скорее их всего несколько, и эти несколько
постоянно повторяются.
Действительно, единственная проблема - это ум.
Сколько же лет человек может слушать одни и те же вещи снова и снова?
Сострадание Ошо и его терпение с нами всегда поражали меня.
Мой последний "даршан со словами" произвел на меня самое сильное впечатление.
И сейчас, спустя много лет, я погружаюсь в то чувство, которое я получила тогда
и чувствую себя очищенной и напитавшейся.
Я написала Ошо о какой-то большой драме, которая у меня была в то время.
Я помню, что письмо заканчивалась словами, что я "кричу" о помощи.
Я получила ответ: "Приходи на даршан".
Я села перед ним.
Он посмотрел на меня и спросил: "В чем дело?" Я посмотрела в его глаза и все
исчезло.
Я сказала: "Ни в чем", - засмеялась и коснулась его ноги.
Он тихонько засмеялся и сказал: "Хорошо".
С тех пор, когда я чувствую, что меня что-то тревожит, я останавливаюсь и
спрашиваю себя, что действительно происходит, что это такое?
В Такой Момент ничего не происходит, абсолютно ничего.
Конечно, я не всегда помню это.
Привычки ума и его способность создавать проблемы, очень глубоки.
Для меня всегда огромная тайна, как много раз мы "получаем" это и потом
забываем.
Иногда я свободна, как будда, и потом я соскальзываю назад и позволяю моему уму
сделать меня своим рабом.
Прошло почти два года, и у меня не было интереса к мужчинам.
Это были самые счастливые и ровные годы моей жизни.
Никаких проблем.
Я была счастлива одна.
Иногда, когда я шла к своей комнате, у меня возникало чувство волнения, как
будто что-то ждало меня.
Я думала: "Что это такое?
Погрузилась ли я в середину охватившего меня романа, который я собираюсь
дочитать?" Но там ничего не было, я просто ждала мгновения, чтобы остаться одна.
Я чувствовала себя полностью реализованной.
Однажды, когда я сидела на дискурсе, я удивилась, услышав как Ошо говорил обо
мне в связи с тем, на каком пути находится ищущий здесь:
"Вивек часто спрашивает меня: Четана остается одна, и она выглядит такой
счастливой. В чем секрет? Вивек не может понять, что человек может жить полностью
один. Сейчас вся работа Четаны - это заниматься моей стиркой; это ее медитация.
Она никогда не выходит, даже для того, чтобы поесть в столовой.
Она приносит свою еду... как будто она совсем никем не интересуется".
"Если вы можете наслаждаться своим одиночеством, тогда ваш путь - это медитация.
Но если вы чувствуете, что всегда, когда вы связаны с людьми, когда вы вместе с
людьми, вы чувствуете радость, веселость, упругость, вы чувствуете себя более
живым, тогда, конечно, ваш путь - это любовь.
Функция мастера в том, чтобы помочь вам найти, в чем заключается ваша настоящая
работа, какой вы тип" (Дхаммапада)
Через несколько недель после этого дискурса в Пуне была эпидемия ветряной оспы и
был слишком большой риск для Ошо выходить и говорить
Впервые за много лет я была отрезана, я не могла видеть Ошо и я скучала без
него.
Я слушала кассету с дискурсом, на котором мне ясно сказали, что мой путь - это
медитация и одиночество.
Я захотела проверить то, что он говорил обо мне.
Я хотела увидеть, действительно ли я так центрирована в одиночестве.
Когда я выходила из ворот, человек, которого я видела раньше, и который был
известен как один из самых флиртующих в ашраме, крикнул мне: "Эй, как насчет
свидания?" - и я сказала "да".
Его имя было Татхагат, и для меня он выглядел как воин: мускулистый, с лицом как
из битвы с длинными темными волосами до середины спины.
Я "влюбилась" в него и это открыло дверь всем эмоциям, которых я не испытывала
годами и считала, что с ними уже покончено.
Ревность, гнев - назовите сами еще, все это было у меня.
Я была снова на веселом пути по кругу.
"Будьте в мире, но не будьте его частью", - Ошо говорил это много раз.
Для меня это был еще один шанс попробовать.
Я на самом деле жила как монахиня в течение последних двух лет.
Я была блаженно счастлива, но как-то была слишком в безопасности, было слишком
легко.
Теперь я хотела попробовать пройти через старые драмы снова, но в этот раз
наблюдая их с птичьего полета.




ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ ДАРШАНЫ

ОШО
стал просветленным 21 марта 1953года.
С этого момента он искал людей, которые были бы способны понять его и искать
свое собственное просветление.
Он помог сотням тысяч людей на дороге самореализации.
Я слышала, как он говорил:
"Поиск истины продолжается в течение многих жизней.
Человек достигает ее после стольких многих рождений.
Те, кто ищут ее, думают, что после достижения они будут испытывать облегчение.
Однако те, кто добился успеха и нашел ее, открывают, что их успех - это только
начало новых мук без какого-либо облегчения когда-либо.
Истина, однажды найденная, рождает новый труд".
("В поисках чудесного")
Он говорил о цветке, который должен распространять аромат; о дождевом облаке,
которое нуждается в том, чтобы пролиться.
Он странствовал постоянно в течение двадцати лет по Индии, ища своих учеников.
В ответ в него бросали камни, обувь, ножи.
Его здоровье было подорвано большим количеством путешествий по индийским
железным дорогам, которые такие грязные и негигиеничные.
Некоторые путешествия на поезде занимали по сорок восемь часов, и он был в поездах, три четверти времени, в течение этих тридцати лет. Он посетил каждую деревню и город в Индии, разговаривая с людьми и позже проводя медитационные лагеря. На этих лагерях, он проводил медитации и воодушевлял людей, чтобы они решились и попробовали то, о чем он говорил.
Он создал новые медитации для современного человека, чей ум, как он говорил, так занят, что считает невозможным сидеть тихо.
Эти медитации обычно включают стадию катарсиса, на которой можно выбросить
подавленные эмоции, и джибберишь, когда уму дается полная возможность
освободиться от всего своего сумасшествия, перед тем как сидеть тихо.
Ошо помогал людям выбросить все свое сумасшествие.
Они плакали, кричали, прыгали, вели себя как сумасшедшие, а он был с ними в пыли
и жаре.
В 1978-1979, в ашраме в Пуне начались энергетические даршаны.
Это была возможность для всех саньясинов почувствовать "вкус" того, что я могу
только назвать другим миром - миром магии.
Даршаны проводились в круглой аудитории Чжуан-Цзы, и каждую ночь присутствовало
примерно две сотни человек.
Ошо сидел на стуле в одном конце и двенадцать медиумов сидело по правую руку от
него.
Когда каждый человек вызывался отдельно вперед для своего даршана, Ошо выбирал
медиумов для этого человека.
Ошо одно время называл своих медиумов "мостами".
Мы обычно были на коленях за тем человеком, который просил о даршане; один
медиум сидел впереди, держа его руки, и обычно кто-то поддерживал человека в том
случае, если он опрокинется назад.
После шарканий и усаживания воцарялась тишина, и потом слышался голос Ошо: "Все
закройте глаза и идите тотально в это".
Начиналась музыка - сумасшедшая музыка, и все присутствующие в аудитории
начинали покачиваться и позволяли любому чувству в них подняться и двигаться
через тело.
Надо было быть очень специальным "гостем", чтобы сопротивляться уносящей вас
приливной волне релаксации.
Ошо касался энергетического центра на лбу (известного как третий глаз) медиума,
а второй рукой касался третьего глаза человека, который пришел на даршан.
Происходила передача энергии, так что для постороннего, могло показаться, что
люди прикоснулись к проводам высокого напряжения.
Была группа из нескольких сильных мужчин, которые помогали людям уйти, если они
были неспособны идти самостоятельно, что было не такой уж редкостью.
Во время этой части даршана, свет был погашен во всем ашраме, так что даже люди,
которым не хватало места в аудитории, сидели в своих комнатах или снаружи у
ворот, в саду - где бы то ни было, и все шесть акров ашрама присоединялись к
энергетическому феномену, который излучал Ошо.
Свет включался, когда музыка достигала крещендо, и тела танцевали, колебались;
крики и смех заполняли пространство, а для некоторых людей молчание.
Ошо говорил для всех о том, как он работает с нашей энергией:
"Стать медиумом означает сдвиг энергии. И единственный возможный путь сдвинуть
энергию, я говорю единственный путь, это через вашу сексуальную энергию.
Ваша сексуальная энергия по-прежнему часть правого полушария, всем остальным
завладела левая сторона".
"Так что когда вы поглощаете мою энергию, будьте полностью сексуальны,
чувственны.
Вначале это будет выглядеть очень сексуально.
Вскоре интенсивность достигнет такой точки, когда это начнет меняться, когда это
начнет становится чем-то, чего вы раньше совсем не знали, чем-то, что можно
назвать только духовным - но потом и только если вы полностью войдете в это.
Если вы будете сдерживаться, появятся ваши табу и вы остановите себя, тогда это
останется сексуальным, это никогда не станет духовным".
"Все табу, все запрещения, должны быть отброшены; только тогда, при определенной
интенсивности случается трансформация.
Неожиданно вы брошены из левого полушария в правое - а правое полушарие- это
полушарие мистиков".
"Это первое, что нужно помнить.
Второе, что нужно помнить: когда вы радостны, ваша энергия течет через других;
когда вы печальны ,вы начинаете сосать энергию из других.
Так что когда вы служите медиумом, будьте так радостны, экстатически радостны,
как только возможно; только тогда начнется переполнение.
Радость заразительна.
Так что не будьте медиумом по обязанности; это должно быть радостное
празднование"...
"Это не маленький эксперимент, чтобы помочь гостю; это должно трансформировать
все энергетическое поле коммуны".
("Не хотите ли присоединиться к танцу? ")
Быть на принимающем конце этих рук с высоким напряжением было психоделическим
переживанием.
Казалось естественным осознавать энергию, которая выстреливает из сердечного
центра (до этого я видела подобное только в комиксах про сверхчеловека).
Иногда даже забавно.
Однажды, когда я ехала на рикше, "сверхчеловеческий" луч неожиданно появился и
поразил человека, который шел по улице.
Даже не санньясина, а просто индийца, идущего по своим делам.
Мой рикша просвистел мимо него и раньше даже, чем я могла увидеть его лицо,
эпизод был исчерпан.
Я никогда не спрашивала, что случилось, потому что это казалось в каком-то
смысле нормальным.
Это было что-то такое, что происходит, но я ничего для этого не делаю.
Годы спустя Ошо сказал то, что подтвердило, что я не вообразила это.
Я была в Америке, в Ражниш-пураме и в нашем медитационном зале проходила
инициация в санньясу.
Ошо сказал, что энергия на праздновании не очень высока, и он выберет несколько
медиумов, чтобы, так сказать, оживить ее.
Он сказал, что из груди медиумов будет вырываться луч света.
Он посмотрел на меня, когда говорил это, и я кивнула, как будто говоря, да, я
знаю.
Но больше ничего не было сказано.
Мое тело было как средство, и я никогда не знала, что будет следующим: песня на
незнакомом языке, полет на близстоящее дерево, ощущение, что тебя тянут вверх в
небо - я просто сидела осознавая все цвета и танцы энергии.
Ощущение расширения, что мое тело заполняет не только пространство даршана, но
весь ашрам -это становилось почти каждодневным переживанием.
Отвечая на вопрос, много лет спустя, Ошо объяснил, что техника тантрической
медитации, это почувствовать, что тело расширяется, до тех пор пока не заполнит
все небо.
Он говорил, что многие древние техники медитации случаются естественно для
детей, и это происходит потому, что эта техника использовалась в прошлой жизни,
и это сохранилось в подсознании.
Когда я была ребенком, у меня часто было это переживание, когда я лежала в
кровати, что моя голова расширяется до тех пор, пока не заполнит комнату.
Иногда она вырастала такая большая, что я чувствовала, как будто я нахожусь
снаружи дома, в небе.
Это казалось совершенно естественным, и я была удивлена, когда обнаружила, что
так происходит не у каждого.
Это стало радостным переживанием на даршане.
Мои родители однажды послали мне чек, так что я пошла в банк прямо после
утреннего дискурса. Когда я сидела на скамейке, ожидая моей очереди, моя голова
начала расширяться, пока не заполнила весь банк.
В индийском банке такой же хаос и неразбериха, как на индийской улице, но я

чувствовала себя полностью расслабленной.
Я чувствовала себя великолепно, но я не могла двигаться.
Женщина в банке, чувствуя, что со мной что-то происходит, взяла меня за руку и
повела от окошечка к окошечку, потом отстояла в очереди за меня и отдала мне
деньги. Обо мне позаботились.
Мистические переживания или нет, деньги существуют для того, чтобы их тратить, и
мне немедленно захотелось пойти по магазинам.
Я взяла рикшу и поехала на Лакшми Роуд.
Это самый оживленный и переполненный людьми район магазинов в городе.
Но странно было, что когда я проходила, владельцы магазинов закрывали магазины и
опускали шторы.
Хлоп! Хлоп! Уличные торговцы хватали свой товар и убегали с улиц.
Машины, рикши и бычьи повозки исчезли.
Это было как в ковбойском фильме, прямо перед тем как банда врывается в город.
Я уже больше не занимала всю вселенную, но чувствовала себя вне пространства и
была слишком счастлива, чтобы чувствовать какую-нибудь тревогу, несмотря на то,
что теперь я была единственным человеком на улице.
Я шла по пустой улице, повернулась и увидела то, что двигалось за моей спиной,
заполняя ее полностью: сотни орущих мужчин.
Это были уличные беспорядки.
И эта индийская толпа двигалась в моем направлении.
Неожиданно передо мной остановился рикша.
"Забирайся вовнутрь", - сказал водитель, - "ложись там, сзади. Чтобы тебя не
было видно".
Даже не спрашивая куда мне нужно ехать, он привез меня прямо к ашраму.
Странность состояла в том, что все вокруг чувствовалось таким реальным,
нормальным и естественным, как любая каждодневная активность.
Вот почему это никогда не пугало.
У меня никогда не было потребности говорить об этом с кем-то или иметь какое-то
объяснение.
Я рассказываю эти вещи просто для того, чтобы можно было немного почувствовать
мою жизнь в то время.
Ошо вполне определенно сказал, что эти "мистические переживания" не имеют
значения в духовном смысле, они не помогают внутреннему росту.
Только осознавание и медитация могут сделать это.
В это время я чувствовала себя очень защищенной, я чувствовала заботу о себе.
Вивек часто подходила ко мне и спрашивала от Ошо, как я чувствую себя, что
происходит со мной.
Это помогало мне остановиться на мгновение и отметить, что происходит.
То есть я начинала осознавать куда движется моя энергия.
Этот специальный "взгляд" на себя, действовал как стоп-кадр в кино, и помогал
мне понять, что происходило потом.
Когда заканчивался каждый индивидуальный даршан, Ошо возвращал нас назад очень
мягко.
"Теперь медленно возвращайтесь. Возвращайтесь".
Было удивительно как по-разному чувствовал себя каждый.
Даже с закрытыми глазами я знала какой медиум находится рядом со мной.
Иногда у мужчины была мягкая энергия как у женщины, старый человек иногда
чувствовался как ребенок.
Это был светлый, полный игры танец.
Однако иногда случалось, что старые привычки ума проникали и старались найти
проблему, например: "Почему Ошо использует этого медиума, а не меня?" Однажды,
когда "Почему она?" - двигалось через мой ум, он остановился и посмотрел мне
прямо в глаза, и я поймала ее, мысль застыла - она и сейчас заморожена.
Я думаю, что Ошо не только делился энергией с нами, чтобы мы могли поймать
отблеск того, что возможно за пределами называемого нами жизнью, но давал нам
великую возможность научиться тому, что мы мастера наших собственных эмоций.
Не подавляя эмоций, я могла видеть их и поднимать их выше, за пределы ревности в
празднование и экстаз.
Было возможно повернуть темные эмоции в светлые.
Мне только нужно было сознательно отбросить голос в голове и вскинуть мои руки к
небу, и я чувствовала, как на меня проливается золотой дождь.
Однажды случилось так, что я почувствовала, что я потеряла "умение"
медитировать.
День за днем я чувствовала себя счастливой, я чувствовала как будто я летаю, но
неожиданно однажды я почувствовала, что я не могу настроиться на это.
Я потеряла это! Когда начался энергетический даршан, я чувствовала скуку и была
закрыта, я чувствовала, что мое празднование фальшиво, и я не могу почувствовать
ни одно из тех эйфорических состояний, которые я знала раньше.
После того, как это случилось несколько раз, я начала чувствовать печаль и
думала, что я никогда больше не буду медитировать.
Мой ум терпеливо ждал этой возможности, как стервятник, и прыгнул на меня изо
всех сил:
"Конечно, это (медитация) было только воображением!"- слышался громкий голос и
он повторял себя снова и снова - он был в хорошей форме! Я вообще была
рассержена, что я не могу "включить" магическое чувство.
Я чувствовала, как будто не в моей власти включить его, и я чувствовала себя
обманутой.
У меня было ощущение, как будто его забрали от меня.
Я думала, что Ошо должно быть применяет свою магию к кому-нибудь другому, и
поэтому я точно не собиралась просить его о помощи.
Я решила умереть.
Я планировала пойти в горы и сидеть там, пока я не умру.
Пуна находится на плато и окружена горами.
Их видно с любого места, в летнюю ночь - это черные силуэты на фоне розоватого
зарева неба со смогом.
Я выбрала дорогу к черным скалам, шла около часа, а потом дорога кончилась.
Я возвратилась к ашраму, выбрала другую дорогу - и оказалась у ворот фабрики!
Приходя в отчаянье, я попыталась снова.
Дорога, которую я выбрала, кончалась группой скал, за которыми была пустошь, а в
отдалении мне были видны огни деревни.
За ними горы.
Я чувствовала, как будто я в суфийской притче.
Я помнила, как Ошо говорил, что мастер забирает у ученика все и меня поразило,
что он забрал даже самоубийство.
Это меня рассердило.
Стоя в темноте - некуда идти, нечего делать, я видела абсурдность всего
представления и смеялась над собой.
Я дотянула всю драму до ее смехотворного конца, и теперь оставалось только одно
- пойти домой и лечь спать.
Потом я представила, что я снимаю мой ум, как шляпу, и оставляю его на скале.
Каждый раз, когда мне в голову приходила мысль, я возвращалась к скале,
оставляла ее и снова пускалась в путь.
Вскоре я раскачиваясь, удалялась от баньяновых деревьев, и танцевала всю дорогу
назад к ашраму.
Каждый вечер в течение двух лет я ходила на даршан.
Позже я слышала как Ошо сказал:
"Раньше я прикасался к третьему глазу людей пальцами, но мне пришлось прекратить
это, по той простой причине, что я осознал, что стимулирование третьего глаза
снаружи, хорошо, если человек продолжает медитировать, продолжает наблюдать -
тогда первое переживание, идущее снаружи, вскоре станет его внутренним опытом.
Но глупость человека такова, что когда я прекращаю стимулировать ваш третий
глаз, вы прекращаете медитировать.

Вы скорее начинаете просить больше и больше об энергетических встречах со мной,
потому что вам не нужно ничего делать.
"Я также начал осознавать, что для разных людей, необходимо разное количество и
качество энергии снаружи - а это очень трудно решить. Иногда кто-то полностью
падает в кому; слишком сильный шок. А иногда человек настолько замедленный, что
ничего не происходит".
(Восставший", 1987)
Моя любовь с Татхагатом была по-прежнему свежая и волнующая, и потом Риши
вернулся на несколько недель в мою жизнь, и некоторое время я была счастлива и
переполнена тем, что мне посчастливилось любить двоих мужчин.
Однажды, в то время, которое на Востоке известно как сандья-промежуток, когда
день переходит в ночь, я стояла на крыше и наблюдала за полетом журавлей,
которые летели на фоне садящегося солнца на ночь к своим гнездам на реке, и
неожиданно пришла печаль.
У меня было все, что я возможно хотела, но у меня было все равно это назойливое
чувство:
"Нет, это не то, есть что-то большее".

Дни проходили за днями, но Татхагат и я не могли дать друг другу то, что мы
хотели. Я не знала тогда, что другой человек не может дать того, чего нет в тебе
самом. То, по чему я тосковала, было во мне, это знание себя - все остальные
желания всегда будут неудовлетворенными.
м больше времени мы проводили вместе, тем больше я требовала и я ревновала
каждый раз, когда он бросал взгляд на другую женщину.
Я решила, что с этим человеком я превзойду ревность, но я просто застряла на
модели поведения, которая постоянно играла мелодию в моей голове, которая
называется самоистязание.
Я написала Ошо о моих попытках преодолеть ревность, о том, как я становлюсь
несчастной.
Я получила ответ: "Этим путем не выйти за пределы ревности.
Оставь его и будь одна".
Так что я закончила свою любовную связь и каждую ночь сидела на крыше в
"медитации". Но я не могла медитировать.
Я ожидала сатори.
Это звучало так: "Ну хорошо, я оставила своего друга, где же моя награда?
Где же блаженство?"
Через неделю Вивек принесла мне весть, что Ошо увидел на дискурсе, что "я,
очевидно, совершенно расстроена из-за него. Возвращайся к своему другу".
Я вернулась к нему, но с гораздо большей осознанностью.
К чему же я на самом деле вернулась?
К счастью, его виза заканчивалась, и ему пришлось уехать.
Я поехала вместе с ним в Бомбей, проводить его на самолет.
Я должна была устроить ему хорошие проводы.
Это был первый раз, когда я уехала от Ошо.
Мы остановились в пятизвездочном отеле "Оберой", и в день нашего приезда, в
лифте, лифтер заметив нашу одежду и малы, повернулся к нам и сказал: "О! Кто-то
бросил нож в вашего гуру этим утром! "
Мы бросились звонить в ашрам.
Это было правдой.
Была попытка покушения на жизнь Ошо во время утреннего дискурса.
Неожиданно все, друг, праздники в Бомбее, все стало казаться тщетным.
Что я делаю здесь, в Бомбее?
Гоняюсь за снами.
Индуистский фанатик встал во время беседы и бросил нож в Ошо.
В это утро в аудитории было двадцать полицейских в штатском.
Информация о готовящемся покушении просочилась, и полицейские прибыли, чтобы
"защитить" Ошо.
По крайней мере это то, что говорили они. Все оказалось наоборот.
Было две тысячи свидетелей его атаки, включая полицию.
Этот человек, Вилас Туп, был арестован и уведен.
Потом он был освобожден совершенно невредимый.
Судья сказал, что поскольку Ошо продолжал дискурс, попытки покушения на жизнь не
было! То, что Ошо не прекратил говорить, когда в него был брошен нож, говорит
кое-что о его спокойствии и сконцентрированности.
Я наблюдала его однажды близко, когда человек сидящий у его ног, который должен
был принимать санньясу, неожиданно вскочил, угрожающе поднял вверх руки и
закричал, что он послан Иисусом.
У Ошо не дрогнул ни один мускул.
Он сидел, расслабленный и только немного улыбнулся и сказал "очень хорошо" в
сторону сдвинувшегося.
Я помню, что в 1980 Ошо много говорил о политиканах и о том, какие они
коррумпированные и хитрые.
Я не могла на самом деле поверить, что это правда.
Мои обусловленности состояли в том, что я думала, что тот, кто правит страной,
хороший человек; может быть, случаются какие-то ошибки, но в принципе он должен
быть хорошим человеком.
Мне пришлось учиться на собственном опыте.
С ноября 1985 по январь 1990 я была свидетелем того, как невинный человек
медленно умирал от отравления, которое было совершено по приказу правительства
Соединенных Штатов.
И я сама в наручниках и цепях, в американской тюрьме за фиктивное преступление.
Ошо, как и любой гений, на годы впереди своего времени.
То, что он говорит, трудно переварить.
Это всегда требует времени.
Терпение Мастера должно быть феноменальным.
Каким же оно должно быть, если он говорит с людьми день за днем и знает, что они
не понимают?
Видеть на их лицах, что они спят днем и могут понять только один процент из
того, что он говорит; и все равно продолжать пытаться говорить им.
Ошо говорил в течение тридцати лет.
Иногда он давал пять дискурсов в день.
В конце 1980 Ошо начал говорить о новой коммуне.
Мы в то время собирались переехать в Кутч, в Индии.
Он говорил нам, что в коммуне будет пятизвездочный отель, два озера, торговый
центр, дискотека, условия для проживания двадцати тысяч человек...
Мы от всего сердца смеялись.
Это казалось таким невозможным.
"В новой коммуне..." это стало дежурной фразой, были даже сделаны футболки и
бейсбольные шапочки с этими словами.
К счастью для нас, нас не заставили съесть наши слова, потому что все сбылось!
В конце семидесятых в Пуне, он говорил каждое утро.
Его дискурсы были полностью спонтанны, какими они были всегда.
Я никогда не понимала, почему ни один журналист никогда не отметил этого факта.
8 часов утра.
Он идет в аудиторию и говорит от полутора до двух часов.
Он говорил, что даже он не знает о чем он будет говорить дальше, и как мы сидим
и слушаем его речь, так и он.
Его слова дословно записываются и становятся книгой.
С его именем сейчас вышло семьсот книг.
В эти ранние годы (1975-81) многие люди с Ошо, были как и я молодые "дети
цветов" шестидесятых.
Длинные волосы, развевающиеся одежды, отсутствие нижнего белья, наши
обусловленности только начинали трескаться, наше сознание росло и мы обладали
определенной невинностью.
Может быть, мы не были очень связаны с миром, очень укоренены.
Мы были детьми нового мира духовных измерений.
В начале 1981 я сидела на дискурсе, и без всякой причины я плакала и плакала.
Я сидела с заплаканным лицом, не стесняясь, и у меня текло из глаз и из носа.
Я плакала, не зная почему, примерно неделю.
Это всегда тайна для меня насколько какая-то часть человека осознает событие до
того, как оно случится.
В начале 1981 у Ошо начались серьезные проблемы со спиной, и специалист из
Англии приехал лечить его.
Однако его спина не поправилась и он не мог давать дискурсы или даршаны
несколько недель.
Это было начало трехлетнего периода молчания.
Когда он снова смог передвигаться, он сидел с нами каждое утро, а музыканты в
это время играли.
Люди говорят мне, что музыка была очень красивая, и что это было особое время.
Но это было потеряно для меня.
Я была полна страха, что что-то ужасное должно случиться.
Это случилось.
Ошо поехал в Америку.



ГЛАВА ПЯТАЯ. США - ЗАМОК

1 ИЮНЯ, 1981, НЬЮ-ЙОРК.
Ошо покидал Индию вместе с двадцатью санньясинами.
Говоря до свидания, его санньясины стояли с руками, сложенными в намасте, около
его двери и по дороге через ашрам.
Он уезжал в мерседесе с Вивек и доктором Девараджем.
Вивек, хрупкостью подобная ребенку, которая иногда камуфлировала ее силу
характера и способность командовать любой ситуацией, и Деварадж - высокий,
элегантный, с серебряными волосами составляли интересную пару.
Я уезжала час спустя, и это стало моим первым переживанием чувства, что смерть
коммуны совершилась.
В каком-то смысле так и было, потому что она никогда не стала прежней снова.
И как это могло быть?
Коммуна чувствовалась как одна энергия, одно тело; мы вместе участвовали в наших
энергетических даршанах и наших медитациях.
То, что мы теперь будем рассеяны по всему свету, печалило меня.
Моей дорогой не были просто блаженные медитации, магически приготовленные;
одеяния из длинных развевающих одежд, отсутствие осознания и заботы о том, что
происходит во всем остальном мире.
Алмаз моего внутреннего мира проходил огранку и огранка ощущалась как
хирургическая операция.
На рейсе Пан Ам Ошо, Деварадж и Вивек с кухаркой и уборщицей Ошо Нирупой,
занимали весь верхний этаж, который был салоном первого класса.
Это был первый раз, когда Ошо был вне своих, близких к стерильным условий жизни
в Пуне.
Мы сделали все что было в наших силах, чтобы убрать салон и покрыли все сидения
белым материалом, в попытке уменьшить любой запах духов и сигарет, оставшийся от
прежних пассажиров.
Новизна ситуации - сидеть в самолете вместе с Ошо, направляющимся из всех
возможных мест в Америку, была волнующа, несмотря на полное слез прощание с
Индией и всеми моими друзьями.
Два брата, которые обучали карате в Пуне, оказались фотографами.
Они сообщали нам все сплетни сверху и сновали вверх и вниз, щелкая Ошо,
делающего всевозможные невообразимые вещи, как, например, пьющего шампанское.
Ну, по крайней мере, держащего стакан.
Шила была здесь.
Она должна была быть секретарем Ошо во время посещения Америки.
Она оскорбила стюарда, а затем перекинулась на одну из стюардесс и через
несколько минут вся команда, обслуживающая второй класс, была нашими врагами.

Она попыталась объяснить, что она не хотела оскорбить стюарда, назвав его
еврейским парнем; что она замужем за евреем, она сама...
слишком поздно.
Ее грубый язык сделал свое дело.
Для меня это было типично для характера и личности Шилы.
Она была необработанным алмазом.
Мое понимание Ошо и того, как он работает с людьми, состоит в том, что он видит
вне пределов личности.
Он видит наш потенциал, нашу буддовость, и он доверяет нашим высшим
возможностям.
"Я доверяю моей любви", - я слышала как он говорил, - "я доверяю, что моя любовь
трансформирует вас".
В нью-йоркском аэропорту нас встречала Сушила.
И ее личность, и ее физический облик заслужили ей имя матери-земли; она очень
прямая и достаточно крепкий орешек. Я встречала ее только в аэропортах.
В этих случаях создается впечатление, что она начальник отдела таможни и багажа.
Все носильщики работают на нее и, когда приходит время заполнять таможенные
декларации, она одновременно везде.
Такое беспокойство идти вместе с Ошо через хаос аэропорта и стараться защитить
его от запахов, которые могли бы вызвать приступ астмы.
В Пуне я знала, что приступ может быть от малейшего запаха духов, или однажды от
запаха материала новых штор.
Он был очень хрупок в теле, особенно сейчас с болью в спине.
Что мы будем делать, если власти остановят его и заставят некоторое время ждать?
Но все это беспокойство никак не отражалось на Ошо.
Он спокойно шел через аэропорт, не смотря ни влево, ни вправо.
Я подумала, что он так удовлетворен и расслаблен в себе самом, что окружение
никогда не касается его.
Вышли из аэропорта.
Нью-Йорк! Я не верю!
Путь в Нью-Джерси был достаточным потрясением.
На улицах не было людей, не было даже бродячей собаки, мили и мили домов и машин
без признаков жизни.
Небо было спокойным и серым, без облаков, без солнца.
Это было прямой противоположностью Индии, где посредине перенаселенности и
нищеты билось сердце полное жизни и цвета.
Я взглянула на заброшенные улицы Нью-Джерси, и на мгновение меня охватила
паника, потому что мне вдруг пришло в голову, что был атомный взрыв и все
мертвы.
Мы поехали по извилистой дороге вверх по холму, через сосновый лес и прибыли в
замок.
По той же извилистой, лесной дороге был путь к монастырю;
он был прямо перед воротами замка, и монахи бродили в лесу в своих белых рясах.
Все было прямо из сказки братьев Гримм, посреди пригорода Нью-Джерси.
Усталая и потрясенная, я сидела на лугу вместе с группой в тридцать санньясинов.
Пока мы ждали прибытия Ошо, мы все свалились кучей и уснули.
Потом кто-то закричал, что он едет, и мы подняли наши сонные тела и сложили руки
в намасте.
Все было таким новым.
Я с трудом осознавала, что я была вместе с Ошо на самолете; я сидела на лугу и
ждала его появления в первый раз.
Много лет в Пуне мы видели Ошо только в одеждах одного стиля - белые и прямые
сверху донизу.
Я проводила много часов отглаживая острые как нож складки на рукавах, так как
это была единственная деталь.
Теперь, на нем была длинная вязаная куртка на робе с черно-белой каймой по краю
и черная вязаная шляпа.
Он выглядел всегда таким радостным, что может видеть всех; его глаза искрились и
он улыбнулся, когда сделал намасте всем нам, и прошел так грациозно к каменным
ступенькам ведущим ко входу.
Он посидел несколько минут с нами на лугу с закрытыми глазами...
Это было напоминанием для меня, что в Индии или в Америке, когда мои глаза
закрыты, я в том же самом месте.
Я несла тишину моей медитации в ашраме в Индии внутри меня.
Когда мой ум спокоен, нет стран, нет даже мира.
Комната Ошо все еще перестраивалась, и временно он должен был жить в двух
маленьких комнатах на самом верху замка, куда он мог подниматься на лифте.
Меня испортила Пуна, где у меня была безукоризненная комната для стирки, такая
тихая и отделенная от сутолки и суматохи Ашрама.
На самом деле никому даже не разрешалось входить в мою комнату для стирки.
Должно быть я чувствовала себя примадонной, потому что теперь я была в ужасе,
когда обнаружила, что моя комната для стирки находится в подвале.
Хотя часть была очищена, подвал есть подвал, он был полон мусора и паутины.
Периодически, трубы, которые проходили в подвале, лопались и извергали душ из
пара или газа.
У меня начался катарсис, когда я обнаружила, что нет даже ведра, но я была
своевременно позабавлена чудесами современного мира, когда в тот же день прибыло
не только ведро, но и стиральная машина.
Я установила свою стиральную линию в башне замка.
Проходя по лестнице, где гулял ветер, я много раз вспоминала, как я поднималась
на башню собора Нотр Дам в Париже (нет, не как горбун).

В определенные моменты поднимаясь и спускаясь по таким лестницам (в Лондоне тоже
было несколько станций метро, в которых был тот же самый эффект), голос в моей
голове говорил: "Эта лестница в бесконечность; она никогда не кончится".
И всегда, на мгновение, я верила в это и видела свою жизнь растянувшейся передо
мной, вечно на этих ступенях.
Но потом, последний поворот, по узкой лестнице, ветер вокруг и я натыкаюсь на
тяжелую деревянную дверь и стою на вершине башни.
Подо мной море зеленых полей и домов, а потом огромный раскинувшийся туман и в
тумане плавает другая планета, называемая Город Нью-Йорк.
Я вижу это так ясно, и небо розовато-оранжевое тлеет за ним.
Ошо исследовал и экспериментировал со своей новой американской жизнью с детским
энтузиазмом.

Он много лет ел одну и ту же еду - рис, дал (горох) и три сорта овощей.
За его диетой всегда тщательно следили, для того, чтобы диабет, от которого он
страдал, был под контролем.
Деварадж сидел на кухне и взвешивал каждый грамм пищи, чтобы подсчитать калории.
Мне было трудно понять хрупкое здоровье Ошо.
Я вспоминаю, что когда я в Лондоне сидела в белом туннеле, в медитационном
центре, я первый раз увидела фотографию руки Ошо.
Я заметила тогда, что он не может быть просветленным, потому что у него такая
короткая линия жизни.
Это должно быть христианская обусловленность заставляла меня думать, что
просветление означает, что человек становится бессмертным.
Так что для нас было большой новостью, что Ошо экспериментирует с новой едой -
американским геркулесом, омлетами и однажды даже спагетти, которые он вернул
нетронутыми, сказав, что они напоминают индийских червей.
Он немного смотрел телевизор и совершил несколько путешествий в Нью-Йорк.
Ошо исследовал весь замок и оказывался в самых неожиданных местах, улыбаясь,
когда мы застывали в шоке, никогда не видя, чтобы он куда-то шел, кроме как
сесть в свое кресло в Будда холле.
Он зашел в мою прачечную в подвале.
Когда я повернулась и увидела его стоящим в дверях, я была так удивлена, что
поставила горячий утюг прямо себе на руку.
Итальянская Анаша, которой не повезло оказаться в правильном месте в правильное
время, чтобы увидеть Ошо во время его прогулок по замку, написала ему письмо,
спрашивая, не избегает ли он ее?
Когда он навестил ее, во время уборки, он любяще обнял ее за талию.
Ошо был всегда так далеко от нас, всегда Будда, который говорил с нами с подиума
или помогал нам двигаться в незнакомые реальности во время энергетических
даршанов, что это было экстраординарным для нас.
Он продолжал везде появляться неожиданно, и я обнаружила, что я стала более

осознанной в течение дня, я вспоминала дзенские истории о мастерах, которые
неожиданно появлялись с палкой и ударяли ученика - разве что у Ошо не было
палки, а просто любящая улыбка.
Но я никогда не могла удивить его и я спросила его однажды, был он когда-нибудь
удивлен?
Ошо ответил:
"Нет того, кто мог бы удивиться.
Я отсутствую, также, как если бы я был мертвым, только с одной разницей...сейчас
мое отсутствие имеет тело, а потом мое отсутствие не будет иметь тело".
Я была в состоянии удивления или скорее в состоянии постоянного шока по поводу
перемены обстановки.
Я скучала по коммуне, несмотря на то, что я имела счастье быть вместе с Ошо.
Америка всегда казалась мне нерожденной; я всегда чувствовала ее
несформированной, как зародыш, у которого еще нет души, в то время как Индия
ощущалась древней и пропитанной магией.
Мой опыт с телевизором показывал, что это одновременно опасно и опасно
привязанностью, как наркотик.
Первые несколько дней, когда я смотрела телевизор, я просыпалась каждую ночь
крича от кошмаров.
Однажды я разбудила всех в замке, и когда я открыла глаза, Нирупа легко
поглаживала меня по голове, приговаривая: "Все в порядке, все в порядке".
Я прекратила смотреть телевизор, и я не удивляюсь, что умы людей настолько
забиты чепухой и насилием из-за телевизора.
Я сидела одна в башне с закрытыми глазами, но медитация не была такой глубокой
для меня.
Воздух вокруг больше способствовал тому, чтобы влюбиться.
Почти каждый в замке влюбился.
У Вивек и у меня была любовная связь с одним и тем же человеком, но не было
ссор, не было ревности.
На самом деле мы смеялись по этому поводу.
Я знаю, что "обычно" это считается странным, даже есть подозрение, что человек
на самом деле не любит, если нет ревности.
Но я училась тому, что верно противоположное.
Там, где есть ревность, нет любви.
Именно здесь, Анандо, которую я впервые встретила в медитационном центре в
Лондоне, и Деварадж, доктор Ошо, встретились, и началась любовь, которая длилась
много лет.
В последние шесть лет я носила бесформенные оранжевые робы, так же как и все
другие.
Теперь было время приспосабливаться к новому окружению.
Наша одежда по-прежнему была цвета восходящего солнца и мы носили наши малы, но
теперь мы носили "американскую одежду".
В моем случае это была панковская одежда, на которой были молнии на коленях,
плечах и многих других частях моей анатомии, молнии, которые могли быть
расстегнуты.
Я уверена, что мы выглядели достаточно дико, когда мы исследовали наш новый
район маленькими группами, приходя в волнение и смеясь по поводу всего, что мы
видели.
Мы на самом деле прибыли из другого мира.
Ошо начал брать уроки вождения.
Шила и ее новый муж Джейананда приехали однажды на черном роллс-ройсе с
откидывающимся верхом.
Ошо сошел вниз по ступеням замка вместе с Вивек и надел черные русские шляпы а
ля Гурджиев на трех пассажиров.
Он сел за руль.
Автомобиль поехал вниз с холма, при этом верх все время поднимался и опускался,
вверх и вниз, потому что Ошо, пока они ехали, пробовал все кнопки.
Мы, зрители, были в шоке, потому что мы никак не ожидали, что он будет править
сам! Должно быть прошло лет двадцать с тех пор как он водил машину, и это была
маленькая индийская машина и он ездил по другой стороне дороги, в Индии.
Но какой прекрасный вид!
Каждый день Ошо приглашал двоих человек проехаться с ним и Вивек.
Для некоторых пассажиров это было гораздо больше, чем они ожидали, и они
возвращались потрясенные и с белыми лицами.
Больше одного раза Вивек просила крепкое виски, после ее возвращения в замок,
чтобы успокоить нервы.
Ошо любил ездить быстро.
Забывая, что он был единственный человек на дороге действительно "проснувшийся"
и, следовательно, в большей безопасности, чем кто-нибудь еще,а у его пассажиров
перехватывало дыхание и раздавались приглушенные крики, когда он широким
движением брал поворот.
И он всегда двигался по самой быстрой части дороги.
Не раз Ошо говорил, что в машине; слишком много страха.
Однажды он остановил машину и сказал, что если люди не расслабятся, он совсем
прекратит вести машину.
Сидящий сзади водитель сказал: "Но вы только что чуть не столкнулись с машиной!"
- и он ответил: "Это ваше суждение! "
Нирджун - мужественная шестидесятилетняя женщина, которая готовила для Ошо,
описывала свою поездку в темную, ветренную ночь как самое радостное переживание
своей жизни. Позже Ошо сказал, что она была единственным человеком , который
действительно присутствовал.
Поскольку Ошо уезжал два раза в день на прогулку на машине, мы обычно сидели на
поляне, рядом с кустом гортензии, усыпанным голубыми цветами, в начале каменной
лестницы, и провожали его музыкой.
Там был Ниведано, темный и таинственный бразилец, который был тогда молодым сан-
ньясином. Годами позже, по-прежнему играя музыку для Ошо, он проявил свой другой
талант -умение строить водопады.
Там был Говиндас, бледный немец, который играл на ситаре так же хорошо, как
любой индиец, и Яшу, испанская цыганка, которая одновременно играла на двух
флейтах, ей аккомпанировала ее трехлетняя дочь Кавиа на колокольчиках.
Рупеш (играл для Ошо на табле) был динамомашиной энергии, и я была настолько
рада видеть его, когда он приехал, что я прыгнула на него с таким энтузиазмом,
что сломала себе передний зуб о его голову.
Наши соседи-монахи слышали музыку и сходили с ума.
Они обвиняли нас в практиковании черной магии и совершении "ритуальных
жертвоприношений".
Шила теперь прочно заняла позицию секретаря Ошо, и Лакшми, которая делала эту
работу в Индии, была свободна; Ошо посоветовал ей расслабиться и ничего не
делать.
На самом деле, годом позже он сказал ей, что если бы она его послушалась, она бы
к этому времени уже достигла просветления.
Она попробовала играть вместе с музыкантами, у нее не получилось; она решила
готовить.
Увы, был уже вечер, когда она приготовила обед, так что это тоже не сработало.
Бедная Лакшми.
Тогда на празднике знакомства, который мы устраивали для местных жителей, она
решила доказать, что она не хуже любого другого в поглощении алкоголя.
Она напилась и упала под стол.
Позже она решила действовать сама по себе, собрала небольшую группу
последователей и попыталась начать новую коммуну Ошо.
Окружению Мастера, когда ситуация изменяется, ничего не остается делать, как
идти вместе с ней, потому что в существовании все постоянно меняется, и с
Мастером акцент делается на принятие изменений.
Для некоторых людей, которые в Пуне обладали определенной властью или престижем,
оказалось невозможным приспособиться к их новым должностям.
Некоторые пошли своей дорогой и группа-вокруг Ошо изменилась, в точности как
после сильных ветров падают мертвые ветки с деревьев.
После разговоров с Девараджем я поняла, что Шила не просто из удобства стала
секретарем Ошо.
Несмотря на то, что она была индийкой, она стала американской гражданкой,
благодаря своему первому браку, и провела много времени в Америке.
Но кроме этого было и другое и это началось на самом деле четыре или пять
месяцев назад в Пуне.
Деварадж написал книгу и в ней он говорит:
Шила, с нашей активной или пассивной помощью стала "боссом".
Это не значит, что однажды Бхагван сказал: "Ты самый лучший человек для этой
работы".
Он просто подтвердил, что она реально захватила это место.
И любой другой выбор был бы наложением его воли на нас.
В буддистском тексте это то, что называется "невыбирающее осознание".
Просто "выбрать" кого-то было бы против всего метода его работы.
Он жил в экспериментальной коммуне и ей для того, чтобы оставаться живой,
необходимо было обладать собственной цельностью.
Просто осуществить свой выбор против течения событий - это был не его путь.
Он всегда шел вместе с потоком, полностью сдавшись тому, что существование
предлагало ему, и на сто процентов давая ему поддержку, чтобы помочь в работе.
Если существование привело Шилу на вершину, для этого должна быть какая-то
причина; должно быть что-то, чему мы должны научиться с помощью этого - и как!"
Так же как Ошо с полным доверием отдавал свою жизнь в руки своих врачей, он с
полным доверием отдавал работу своей жизни в руки своей администрации.
И хотя он всегда осознавал потенции - бессознательности и безобразности во всех
непросветленных людях, он также осознавал потенции - сознательности и красоты во
всех непросветленных людях.
У него было полное доверие, что однажды, во всех нас, как бы много времени это
не заняло, сознательность в конце концов рассеет бессознательность, как свет
рассеивает тьму.
("Бхагван: Самый Безбожный и все же Самый Набожный человек", Джордж Меридит)
Не думаю, что Ошо "выбирал" кого-то.
Он не сидел на даршане или дискурсе, не смотрел вокруг, ищя человека с самой
яркой аурой или самым большим потенциалом, не говорил: "Этот может стирать для
меня, или он может для меня готовить..." Я думаю, если кто-то попадался у него
на пути, он принимал этого человека с полным доверием.
Например, я никогда не узнаю, потому что я никогда не спрашивала, Ошо или Вивек
решили дать мне возможность делать стирку, и таким образом стать частью дома
Ошо, но я подозреваю, что это была Вивек.
Кажется, как будто "просто случайно" я и на правильном месте в правильное время.

Лес, окружавший замок, был полон сосен и голубых елей, и ночью цикады пели так
пронзительно и громко, что казалось лопнут стекла.
Я видела однажды цикаду на стволе дерева; она была около пятнадцати сантиметров
длиной и ослепительно зеленая.
Я подумала, неудивительно, что они поют громко.
Я любила спать в лесу.
Алертность, которая вплеталась в сон, была похожа на животную.
Всегда было - много звуков и шорохов листьев.
Это немного пугало, но мне это нравилось тоже.

Женщина, неизвестная никому, приехала из Германии.
Она была фанатичной христианкой и распространяла в городе слухи об Ошо.
Скоро ночью в замок стали приходить хулиганы.
Они писали на стенах: "уезжайте домой..." и взрывали бумажные бомбы.
Они издавали оглушительный шум и мы вскакивали со своих постелей, думая, что это
взрываются настоящие бомбы.
Они бросали камни в окна, сотрясая стекла.
Мы начали сторожить, и я прекратила спать в лесу.
С монахами, плывущими в утреннем тумане в их белых рясах, и машинами, полными
кричащих хулиганов, я начинала чувствовать себя некомфортно.
Мы занимались своими делами, никого не беспокоили, и все же люди не любили нас -
хотя были и другие.
Мы пробыли в замке три месяца.
Шила большую часть времени была в отъезде, ища землю.
Она наткнулась на Большое Грязное Ранчо в центральном Орегоне, 64000 акров
бесплодной пустыни, на котором пасли слишком долго и его бросили умирать, так
что последние пятьдесят лет его использовали только для уменьшения налогов.
Шила купила Большое Грязное Ранчо, потому что она нашла его в годовщину смерти
своего последнего мужа, и подписала бумаги в день его рождения! По крайней мере
она так говорит.




ГЛАВА ШЕСТАЯ. РАДЖНИШПУРАМ

АДЖНИШПУРАМ БЫЛ НЕ В АМЕРИКЕ.
Это была страна сама по себе, без американской мечты.
Может быть, поэтому американские политиканы пошли на нее войной.
Мы летели через Америку, я, Ашиш, Арпита и Гайан.
Ашиш - это волшебник дерева.
Он не только мастер-плотник, он делал стулья Ошо и приводил в порядок все
техническое или электрическое.
Всегда слышится: "Ашиш, Ашиш, где Ашиш?" - когда надо что-нибудь закрепить или
изобрести.
И он очень здорово разговаривает руками, потому что он итальянец.
Арпита всегда делала обувь Ошо.
Она эксцентрична, рисует дзенские картины и обладает клоунской личностью, что
выразилось позднее, когда она помогала в дизайне одежды Ошо.
Гайан приехала в Нью-Джерси после того как Вивек позвонила ей в Германию и
сказала: "Приезжай".
Когда она приехала, Вивек встретила ее в аэропорту и сказала: "Я надеюсь, ты
умеешь шить".
Она умела, и она шила одежду Ошо все годы его "фантастического" гардероба.
Она также и танцует, вы можете увидеть ее на видео в дни праздников на ранчо, ее
длинные темные волосы развеваются, когда она озорно танцует вокруг Ошо на
подиуме, в нашем медитационном зале Раджниш Мандир.
Итак, мы летели через Америку вместе и приземлились в Орегоне, за двенадцать
часов до предполагаемого прибытия Ошо.
Я не помню ничего из полета, но я никогда не забуду длинный, длинный извилистый
путь с горы к Большому Грязному.
Мили и мили пыльных, высоких, острых сухих цветов и кактусов по сторонам дороги,
освещаемых фарами машины.
Зловещие, желтые, белые и серые.
Трейлер Ошо и присоединенный к нему, который должен был стать нашим домом,
кипели активностью, потому что как обычно мы работали наперегонки со временем.
Мы не спали большую часть ночи, наводя последний глянец на занавески и занимаясь
уборкой.
Снаружи, зеленые газоны были как расстеленные ковры.
Трейлер был полностью сделан из пластика - я никогда такого не видела.
Если бы в него попала искра, он бы сгорел дотла всего за десять секунд! Трейлер
Ошо был такой же как наш, только вместо ковра (из-за его аллергии), там везде
был белый линолеум.
Стены были покрыты пластиком имитирующим дерево.
Мы, одиннадцать человек, должны были жить в одном трейлере, плюс комната для
шитья.
Деварадж, доктор и Девагит, дантист Ошо, были вместе в одной комнате.
Они лучшее, что вышло из Британии в смысле юмора, со времен Монти Питона.
Там была Нирупа, как с картины прерафаелитов, со своими длинными, до пояса
золотыми волосами, и Харидас, высокий немец, выглядящий на пятнадцать лет моложе
своих сорока четырех лет, который был одним из первых западных саньясинов Ошо.
И шестидесятилетняя Нирджун, которая превосходила всех нас в своих бесконечных
танцах в гостиной, под найденную нами новую западную музыку.
У Вивек была своя комната в присоединенном трейлере, а у Ошо была гостиная,
спальня и ванная комната.
Было слишком темно, чтобы увидеть что-нибудь вокруг, так что я, усталая и в
ворчливом настроении легла спать.
Принимая душ на следующее утро, я выглянула из окна.
Трейлер стоял в небольшой долине, а за нами была скала, такая огромная и
величественная, что я выбежала наружу голая и мокрая и застыла в поклоне.
Когда Ошо приехал в то утро, он увидел группу санньясинов, которые сидели на
поляне рядом с трейлером и пели.
Он сел вместе с ними в медитации, и его тишина была такой переполняющей, что
музыка постепенно иссякла, и мы все сидели молча у подножья грубых,
остроконечных скал.
Ошо встал, посмотрел вокруг, а потом пошел к своему трейлеру и мы видели как он
стоял на веранде, его рука на бедре.
Он позже сказал, что он был поражен, что на такой большой территории совсем не
было деревьев, он никогда раньше не видел "голый дом" - имея в виду отсутствия
какого-то сада или любых растений.
Это была действительно совершенная противоположность экзотическим и обильным
джунглям, которые окружали его дом в Индии.
Когда мы прибыли на землю Раджнишпурама, там было только два здания.
Первые несколько месяцев был очень высокий дух пионеров.
Мы прибыли в августе и была гонка, чтобы к зиме каждый жил в трейлере с
центральным отоплением.
Большинство людей жило в палатках, а температура зимой могла упасть до минус
двенадцати.
Мы ели все вместе, на столах, поставленных около одного из строений ранчо, и по
мере того, как зима продолжалась, мы должны были скалывать лед со столов, иначе
наши тарелки сколили нам на колени. У нас был баррель пива, спрятанный в пруду,
потому что у нас не было холодильника, но наши совместные трапезы были
замечательны.
Мужчины и женщины были одеты одинаково: толстые стеганые куртки, джинсы,
ковбойские шляпы и башмаки.
Если несколько лет назад я думала, что санньясины мужчины выглядят слишком
женственно, то теперь было наоборот.

Крыша гостиной Ошо протекала, и было жалко смотреть, как он сидел в кресле, а по
обеим сторонам были ведра, чтобы собирать воду.
Комната была пуста за исключением низкого дубового стола и кресла.
Его комната всегда была простой и без обычного загромождения мебелью.
На стенах не было картин, орнаментов, в комнате не было других вещей, но пустота
пластиковой комнаты не имела величия и дзенского качества комнаты из мрамора.
Мне причиняло боль, видеть его в такой обстановке, хотя я заметила, что для него
это не важно.
Он был дома везде и я никогда не слышала от него жалоб на то, где и как он
живет.
Он принимал, что это то, с чем пришло существование, и я всегда чувствовала, что
он благодарен, зная и доверяя, что мы в своей любви, делаем лучшее, что мы
можем.
Но это было не самое лучшее, что мы могли сделать и были начаты работы по
строительству пристройки к трейлеру, которая должна была включать в себя жилище
на случай чрезвычайных ситуаций и место для медицинского обслуживания, хотя я
никогда не понимала, что имелось в виду под чрезвычайными ситуациями.
Когда пристройка была закончена, девять месяцев спустя, она была такая
великолепная, что Ошо хотел скорее переехать туда, вместо того, чтобы оставаться
в своем пластиковом трейлере.
Это вызвало много трений между Шилой и Вивек, потому что по каким-то причинам,
Шила не хотела, чтобы он переезжал.
Пристройка была построена Ричардом, другом Вивек и спальня была построена из
деревянных панелей; ванная комната была самая лучшая, которую когда-либо имел
Ошо - большая и с джакуззи.
Длинный коридор вел к олимпийского размера бассейну, а в медицинской части была
полностью оснащенная операционная с самым современным оборудованием.
Вивек ранчо не нравилось с самого начала и она часто была несчастна и
заболевала.
Она также не стеснялась выражать свое настроение и однажды заявила по общей
связи на всю коммуну, что она чувствует по поводу этой "бесплодной пустыни".
Она сказала, что хотела бы сжечь дотла это долбанное место.
Когда она была счастлива, это был самый экстатичный, похожий на ребенка человек,
которого я когда-либо знала, но, если она была несчастна - ох, куда бы убежать.
У нее был дар находить проблемы и видеть недостатки человека.
Я находила бесполезным спорить, потому что у меня всегда было впечатление, что
она права.
Я думаю, что в критике всегда больше веса, чем в комплименте.
Нирупа или я сопровождали Ошо в поездке, если Вивек не хотела ехать.
Он иногда спрашивал как дела в коммуне Шилы.
Для него это всегда была коммуна Шилы.
Позже он говорил:
"...Я даже не часть вашей коммуны; я просто турист, даже не постоянный житель.
Этот дом не моя резиденция, просто дом для приезжих. У меня нет никакого статуса
в вашей коммуне. Я не глава вашей коммуны, не начальник. Я никто...

я хотел бы быть в красной робе, но я просто избегаю этого, чтобы было ясно, что
я никоим образом не часть вас.
И все же вы слушаете меня, у которого нет власти.
Я не могу что-нибудь навязать вам, я не могу приказать вам, я не могу дать вам
какие-то заповеди. Мои беседы, в точности это, только разговор.
Я благодарен, что вы слушаете меня; принимаете вы то, что я говорю или нет, это
ваше дело.
Слушать их или нет, это ваше решение. Это никак не нарушает вашу
индивидуальность".
("Библия Раджниша")

В эти ранние дни все шло очень хорошо, люди прибывали сотнями и город возникал в
пустыни с фантастической скоростью.
В течение года были готовы жилищные условия для тысячи постоянно проживающих и
десяти тысяч приезжих, началось строительство аэропорта, отеля, диско, фермы,
производящей овощи, медицинского центра, дамбы и столовой, достаточно большой,
чтобы вместить всех.
Когда он спрашивал меня как "коммуна Шилы", я отвечала, что я чувствую, как
будто я "нахожусь в мире".
Это не была жалоба, это просто показывало как все отличалось от тех дней, когда
медитация была главным событием в нашей жизни.
Шила не была медитирующей, и ее влияние на коммуну было в том, что работа, и
только работа имеет значение.
Через работу она могла доминировать над людьми, потому что у нее были свои
уровни "хороших" работников, и она соответственно их вознаграждала.
Медитация рассматривалась как трата времени зря, и даже в тех редких случаях,
когда я медитировала, я сидела, а передо мной лежала книга, на случай, если кто-
нибудь войдет и "поймает" меня.
Я потеряла перспективу важности медитации, и все годы, которые Ошо говорил о
ней, были на какое-то время потеряны.
Полетав высоко в небе Пуны, теперь я чувствовала себя очень на земле,
ограниченной землей.
Я была в другой "школе".

Я думала, что теперь должно развиться другое направление моего существа, что,
может быть, если бы мы все остались в Пуне, в наших робах и почти "сказочно
воздушном" существовании, мы возможно все достигли бы просветления, но это
нельзя было бы использовать для мира в практическом смысле.
Я еще не знала, какими тяжелыми будут уроки.
Но мое движение как санньясинки однако уже началось и не было пути назад.
Быть с Мастером означает, что трудность воспринимается как вызов, как
возможность посмотреть вовнутрь, на мое сопротивление возможности измениться.
Первым приоритетом становится вырасти в осознавании.
Ошо видел только Вивек, и каждый день занимался работой с Шилой.
Время от времени он встречался с Нирупой, Девараджем и мной.
Иногда у кого-нибудь был сон об Ошо и он был уверен, что Ошо посещал его во сне.
Я спросила его позже на дискурсе об этом и он сказал:
"Моя работа совершенно другого свойства.
Я не хочу вторгаться в ничью жизнь; но вообще это делается, это может быть
сделано: человек может покинуть тело, и пока кто-то другой спит, может работать
над ним.
Но это ущемление свободы человека, а я совершенно против любого ущемления, даже,
если это делается для вашего блага, потому что свобода имеет высшую ценность".
"Я уважаю вас такими какие вы есть, и из-за этого уважения я продолжаю вам
говорить, что возможно гораздо большее.
Но это не означает, что если вы не изменитесь, я не буду уважать вас.
Это не означает, что если вы изменитесь, я буду уважать вас больше.
Мое уважение остается постоянным, изменяетесь вы или нет, со мной вы или против
меня. Я уважаю вашу человеческую природу, и я уважаю ваше понимание..."
"...В вашей бессознательности, в вашем сне, я не хочу беспокоить вас.
Мой подход, это чистое уважение индивидуума, уважение вашей сознательности, и у
меня есть огромное доверие к моей любви и моему уважению вашей сознательности,
что она изменит вас. И это изменение будет истинным, тотальным, неизменяемым".
("Новый Рассвет")
Я всегда чувствовала уважение к его собственному пространству, когда мы уезжали
на машине, и никогда не заговаривала, если он не спрашивал меня о чем-нибудь.
Моей целью было молчание, и я давала себе задание типа "окей, никаких мыслей
отсюда и до старого сарая" и так далее.
Годы молчания, которые затем последовали, сделали Ошо каким-то образом более
просвечивающим, более хрупким, меньше в теле.
Он всегда говорил, что разговор с нами удерживает его в теле и по мере того, как
шло время, его связь с землей казалась меньше.
Его день изменился от вполне загруженного дня в Пуне: подъем в шесть, утренний
дискурс, чтение сотни книг в неделю, чтение всех газет, работа с Лакшми,
вечерний даршан, посвящение в санньясины и энергетические даршаны.
Теперь он сидел тихо в своей комнате, один.
Он по-прежнему вставал в шесть, принимал долгие ванны и плавал в своем бассейне,
слушал музыку; но у него не было контактов с его людьми, за исключением прогулки
на машине раз в день.
Как это могло быть, просто молча сидеть в комнате годами?
Вот как Ошо описал это в одном из его ранних дискурсов:
"Когда он (мистик) не вовлечен ни в какую активность, когда он не говорит, не
ест, не гуляет - дыхание это блаженное переживание.
Тогда просто быть, просто движение дыхания дает так много блаженства, что с этим
ничто не может сравниться.
Оно становится очень музыкальным; оно наполнено надой (несоздаваемый внутренний
звук)".
("Мистический Опыт")

Я вела свою собственную тайную жизнь, в которую никто так и не проник.
Место, где я стирала белье, было примерно в пяти минутах ходьбы, в горах, за
нашим домом.
Я приходила в это место, развешивала выстиранное, ставила ведро, сбрасывала свою
одежду и бегала как дикая женщина обнаженная по горам.
Горы тянулись на мили и я следовала сухому руслу реки или оленьим тропам,
которые летом шли через густую траву.
У меня была моя собственная постель и садик в горах.
Я много работала в саду и однажды у меня расцвели семьдесят два цветка! Когда я
впервые стояла молча в горах, тишина была такая необъятная, что я могла слышать
биение собственного сердца и кровь пульсирующую у меня в ушах.
Сначала я испугалась, я не распознавала звуков.
А когда я спала в горах, я чувствовала, как будто я сплю в утробе самой Земли.
Это было летом, а зимой я бегала в снегу и садилась в поисках крова под
можжевельник.
Я влюбилась в ковбоя.
Он был блондин, у него были голубые глаза, загорелая кожа и глубокий виргинский
акцент, его звали Миларепа.
Большинство мужчин были одеты как ковбои, в конце концов это была страна
ковбоев, и Миларепа не был исключением.
Он пел кантри, западные песни и играл на банджо, и я погрузилась в магию этой
горной местности, окрашенной только кустами шалфея, можжевельником, бледной
травой и широкими открытыми пространствами.
Там были олени и гремучие змеи, а однажды, возвращаясь домой через горы, я
столкнулась нос к носу с койотом.
Мы были всего в двадцати футах друг от друга и он был гордым и симпатичным
экземпляром.
Его шкура была густая и шелковистая, а его глаза уставились прямо в мои.
Мы стояли и смотрели еще несколько минут друг на друга в удивлении, а потом он
повернул голову и медленно, так медленно и с большим достоинством потрусил
прочь.
Там было два озера, в точности как Ошо обещал будет в "новой коммуне", озеро
Кришнамурти было большим, а озеро Патанжали, в стороне, дальше в холмах, меньше
и для нудистского купания.
Именно тогда, в начале Ранчо, я иногда уезжала на взятом напрокат грузовике, с
несколькими парнями на рыбную ловлю.
Эту вещь не следовало делать будучи вегетарианцами! Мы пробирались по грязной
дороге в темноте и, как разбойники, делали налет на озеро, где мы расходились в
разных направлениях, соревнуясь, кто поймает самую большую рыбу или вообще что-
нибудь.
У меня не было желания поесть рыбы, но мне нравилось приключение и мы много
смеялись.
Нас ни разу не обнаружили, но все закончилось. Удовольствие ушло, и казалось
грубо и жестоко вытаскивать рыбу из воды. Так что это кончилось.
Раджнишпурам находился в долине, окруженной горами и холмами, и с вершины
участка можно было видеть холмы за холмами, синеющие до самого горизонта.
Чтобы добраться до вершины, надо было затратить время на дорогу, потому что
дорога местами шла над обрывами, поворачивала, она годами не ремонтировалась и
после многих зим со снегом и дождем она была наполовину смыта.
Выехав с опасной горной дороги, мы могли наткнуться на сельских жителей, которые
из своих пикапов направляли на нас свои ружья, просто для развлечения, или
стояли на обочине дороги показывая палец или кидая камнями.
На дорогах был гололед, они были опасны и обломок скалы, оставшийся после
лавины, в середине дороги не раз доставлял новую работу мастерской по ремонту
роллс-ройса.
Земля была плоской и заброшенной, и иногда до самого горизонта не было видно ни
здания, ни дерева.
Каждые несколько миль я видела старый деревянный сарай или дом, почерневшие от
жестокой непогоды и наклонившиеся, как будто их ударил ураган; и были доски, на
которых было написано: "Покайтесь грешники. Иисус спасает".
И на этой христианской земле, орегонцы вешали гнившие трупы койотов, на свои
заборы из колючей проволоки вдоль дороги, до тех пор пока ничего не оставалось,
кроме головы и пустого костяка.
Гуляя по скованному морозом лугу однажды ночью, я приблизилась к дому и увидела,
что Ошо садится в машину один.
Кто-нибудь всегда ехал с ним, так что такого никогда раньше не случалось.
Я открыла дверь пассажира и спросила могу ли я поехать с ним, и он очень сурово
сказал: "Нет".
Я пошла к Вивек, сказала ей, и мы обе побежали к ее машине, чтобы поехать
вдогонку.
Ошо имел преимущество в пять минут, и он был на роллсе, а у нас была только
бронко, причем у нее было слабое место, она переворачивалась на крышу, хотя мы
обнаружили это только позже.

Дорога в ту ночь была скользкой, и мы забуксовали на одном из поворотов горной
дороги; Вивек сказала мне, что она никогда не сдавала на права, на самом деле
она не могла действительно водить.
У нее был только один урок, двадцать лет назад в Англии, и после этого она
только раз вела машину.
После того, как мы прибыли на Ранчо, она хотела машину, и сказала Шиле, что да,
у нее есть права.
Оглядываясь назад, я понимаю, что я должно быть сумасшедшая, потому что мысль,
которая пришла мне в голову была такая: "Я действительно могу доверять этой
женщине, потому что у нее есть присутствие духа! "
Начался град, и через шторм мы побили все рекорды скорости и старались догнать
Ошо.
Нам надо было понять, по какой дороге он поехал, и потом мы поняли, что на
открытой дороге мы никогда его не поймаем.
Мы остановились на обочине и стали ждать, надеясь, что он повернет и поедет
назад в Раджнишпурам.
Когда очередная машина проносилась мимо нас слепя огнями, мы мокрые от дождя,
имели одну десятую секунды, чтобы увидеть Ошо это или нет.
После нескольких ложных, неправильных машин, наконец-то это был он! Мы прыгнули
в бронко, и, двигались близко за ним, мы начали гудеть и мигать огнями.
Он видел нас, и все казалось шло хорошо; на самом деле все казалось
великолепным, когда мы сопровождали его безопасно назад в Раджнишпурам.
Когда мы подъехали к дому, никто не разговаривал, мы просто припарковали машины
и вошли в дом. Об инциденте больше не упоминалось.
Хотя я никогда не была с другим просветленным мастером, я уверена, что
существуют общие черты, и одна из них должна быть в том, что вы не знаете, что
он сделает в следующее мгновение.
Однако вы действительно знаете, что он сделает ВСЕ ЧТО УГОДНО, если это вас
разбудит.
Почему он так поехал ночью в середину страны фермеров, я никогда не узнаю.
Во время этих зимних месяцев, когда дороги были предательскими, Ошо пять раз
заезжал в канавы, каждый раз, когда он попадал в канаву, Вивек была с ним.
Ей приходилось выбираться из машины, однажды с поврежденной спиной, идти на
дорогу и голосовать, надеясь, что в машине не будет одного из наших сельских
соседей.
Оставлять Ошо одного, сидящим в машине, было для нее трудной частью задачи.
Но она говорила, что он просто сидел с закрытыми глазами, как будто медитировал
в своей комнате.
Ошо выезжал на машине два раза в день и однажды вечером Вивек возвратилась
потрясенная и сказала, что их преследовала машина, и она подошла слишком близко
к бамперу машины Ошо.
Это было довольно обычно и всегда пугало.
Машины с двумя, тремя ковбоями в них, выкрикивающими оскорбления, они считали
это замечательным спортом попытаться убрать Ошо с дороги.
Но этим вечером, когда Ошо приблизился к ранчо, там шли двое санньясинов и он
остановил машину, и попросил их помощи.
Человек, который преследовал, при виде помощи выбрал другое направление и
санньясины поехали за ним.
Он заехал в свой двор, припарковал машину, выскочил из нее с ружьем в руках и
начал стрелять.
Он был явно достаточно сумасшедшим, и он угрожал, говоря что он "доберется до
Бхагвана".
Вызвали шерифа, но он отказался что-либо делать, потому что преступление еще не
совершено - пока!
Вечером следующего дня, в точности в это же время и, выбирая ту же дорогу, что и
всегда, Ошо захотел поехать на прогулку.
Вивек отказалась поехать, так что поехала я, но я старалась принудить Ошо
поехать по крайней мере по другой дороге, потому что этот сумасшедший знал
точно, где будет Ошо, и в точности в какое время.
Он отказался.
Он сказал, что это его свобода ехать когда и куда он хочет, и он лучше будет
застреленным, чем откажется от своей свободы.
И он продолжал: "И что, если они даже застрелят меня? Это окей".
При этом я сглотнула. Для меня это точно было не окей.
Эта ночь казалось более темной, чем обычно, и Ошо остановил машину в середине
пустоши, чтобы сходить в туалет.
Я не знаю, дрожала ли я от страха или от холода, но я вышла из машины и гуляла
вверх и вниз по дороге, вглядываясь во тьму и не понимая, почему свобода должна
быть прежде безопасности.
Сумасшедший в тот раз не появился.
Были еще случаи, когда мы получали угрозы, что банды на дорогах ждут его, но он
всегда ехал когда и куда он хотел.
Ошо говорил на дискурсе, что неинтересно ехать с ограничением скорости, если
машина может давать 140 миль в час, и вообще, кто смотрит по сторонам, чтобы
увидеть какое действует ограничение. Это было моей ответственностью - смотреть
налево на перекрестках и говорить, когда безопасно ехать, потому что Ошо никогда
не поворачивал головы, когда он вел.
Он просто смотрел прямо вперед.
Я никогда не водила машину и не могла четко оценивать расстояние и скорость, и
также я не знала правил движения.
Может быть я больше бы нервничала, если бы я знала, но так как я доверяла тому,
что все, что случится, произойдет с осознаванием, то только это имело значение.
Первое Ежегодное Мировое Празднование было в июле 1982, на нем было больше
десяти тысяч человек со всего мира. Мы встретились впервые, с тех пор как мы
были все вместе в Индии.
В долине был построен огромный временный Будда Холл и когда мы все встретились и
вместе медитировали была очень, очень сильная энергия, и Ошо пришел и сел с
нами.
В последний день фестиваля Ошо поманил Гайан на подиум, чтобы она потанцевала.
Двадцать человек думали, что он зовет их, и они встали; и тогда сотни человек
последовали за ними, и Ошо исчез из виду. Могло случится, что он был задавлен
толпой, но это было просто переполнение сильной энергией. Он позже сказал, что
каждый относился к нему так бережно и с таким уважением, что когда он шел, люди
отступали назад и освобождали место для него. Он сказал, что даже те, кто
касался его, делали это с заботой. В то время все казалось таким совершенным,
казалось не может быть причин, почему наш оазис в пустыне не должен расцвести и
не может быть примером того, что тысячи людей могут жить вместе без того
безобразного, что приносит общество, религии и политиканы. Это был замечательный
фестиваль. Тогда было полное лунное затмение и когда я наблюдала из своей
постели в горах, как луна становится красной и тонет в утреннем небе, я
чувствовала, что я не на планете Земля.


[Фото:Ошо выходит из своего дома перед прогулкой на машине. Раджнишпурам, 1982]




ГЛАВА СЕДЬМАЯ. РАДЖНИШПУРАМ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

ЭТО ПЕЧАЛЬНЫЙ ФАКТ
человеческой природы, что если человек или группа людей отличаются от вас - вы
боитесь их.
Я выросла в маленьком городке, в Корнуэле, в Англии, где даже люди, живущие в
соседней деревне, именовались "чужие".
Недостаточно было даже родиться в городе, по крайней мере один из родителей
должен был родиться здесь, чтобы вас приняли.
Так что я не была удивлена реакцией жителей Орегона на нас, хотя она была,
конечно, чрезмерной и жестокой.

Крики местного священника: "поклонники сатаны, убирайтесь домой", футболки с
надписью "Лучше мертвый, чем красный", с изображением ружья, направленного в
лицо Ошо; бомба, которая взорвалась в нашем отеле в Портленде, все это было
слишком.
Я не думала, однако, что все правительство будет реагировать с такой
предубежденностью и так безответственно.
Наша коммуна была успешным экологическим экспериментом.
Когда мы прибыли, Раджнишпурам был бесплодной пустыней, и были предприняты все
усилия, чтобы трансформировать ее.
Вода собиралась дамбами распределялась на поля, мы выращивали достаточно, чтобы
коммуна могла обеспечивать себя.
Коммуна перерабатывала семьдесят процентов отходов - обычный город в Америке
самое большее перерабатывает от пяти до десяти процентов, а большинство городов
вообще об этом не заботится.
Мы следили за тем, чтобы земля и почва никак не загрязнялись.
Система сточных вод была устроена таким образом, что после того, как их
закачивали в резервуар, они проходили систему биологической очистки и потом
направлялись в трубу, проходящую по дну долины, откуда после системы
многочисленных фильтров они направлялись для орошения полей.
Были спасены земли с сильной эрозией почвы, и в долине были посажены десять
тысяч деревьев.
Многие из этих деревьев и сейчас стоят там, десять лет спустя, на прежде
пустынной земле, и я слышала, что фруктовые деревья так обильно плодоносят, что
их ветки ломаются.
В 1984 Ошо заметил:
"Они хотят разрушить этот город, из-за законов об использовании земли - и ни
один из этих идиотов не приехал сюда, чтобы посмотреть, как мы используем землю.
Могут ли они использовать ее более творчески, чем используем ее мы?
И пятьдесят лет ее никто не использовал. Они были счастливы - это было `хорошее
использование`. Теперь мы создали ее. Мы самодостаточная коммуна. Мы производим
нашу пищу, наши овощи... мы делаем все усилия, чтобы она была самодостаточной".
"Эта пустыня... каким-то образом видимо это судьба людей похожих на меня.
Моисей закончил дни в пустыне, я сейчас в пустыне, и мы стараемся сделать ее
зеленой. Мы сделали ее зеленой. Если вы обойдете вокруг моего дома, вы не
подумаете, что вы в Орегоне, вы будете считать, что вы в Кашмире".
"И они не приехали, чтобы посмотреть, что происходит здесь. Просто сидя в
столице, они решили, что это использование земли и это против законов об
использовании земли. Если это против законов об использовании земли, то ваши
законы фальшивы и их нужно сжечь. Но прежде приезжайте и посмотрите, и докажите,
что это против законов об использовании земли. Но они боятся приехать сюда...
("Библия Раджниша")
Спор о законах об использовании земли двигался туда и обратно между верховным
судом и низшими судами, до тех пор, пока мы наконец не выиграли дело, но было
слишком поздно.
Коммуна была разрушена год назад.
Все санньясины ее покинули и теперь было безопасно сказать, что наш город был
законным.
Пока мы ждали решения суда, было невозможно начать какой-то бизнес или
установить достаточное число телефонных линий, не становясь "коммерческой
зоной".

Ближайшим городом был Антилоп, в нем было всего сорок постоянных жителей, он был
расположен вдали от всего и окружен рощей высоких тополей.
Он был в восемнадцати милях, и мы пригнали туда трейлер, чтобы вести бизнес.
Один трейлер и несколько санньясинов, и нас обвинили, что мы пытаемся захватить
город.
В страхе, они пытались применить антикорпоративные законы, но мы подали на них в
суд и выиграли.
Это вылилось в безобразную драму, которая привлекала американцев больше, чем их
последние газеты и телевизионные станции заинтересовались - Шила предстала как
большая черная ведьма, а жители Антилопа представляли страхи каждого и
участвовали в драме в роли пионеров защищающих свой дом.
Драма росла все больше и больше, и в конце концов в город приехало больше
санньясинов, они избрали своего собственного мэра, перестроили дома,
переименовали город в "Город Раджниша", потом повернулись и ушли назад в долину
Раджнишпурама, и не заботились больше об этом.
В это время постоянные жители Антилопа были по-прежнему здесь, но их жизнь
теперь имела значение. Они давали интервью по телевидению и борьба продолжалась.

Шила начинала входить во вкус как звезда.
Ее просили выступать во многих телепрограммах, я думаю, из-за ее грубого
поведения, например, когда она показывала палец вместо ответа на вопрос, это
поднимало рейтинг.

К этому времени у нас было много новых санньясинов из Европы, которые никогда не
видели Ошо. Для них Шила была Папой Римским.
На собраниях для всей коммуны она всегда была окружена молодыми людьми,
смотрящими на нее с обожанием, только что прибывшими из коммун в Европе и
готовыми хлопать в ладоши всему, что она скажет. Эти собрания пугали меня.
Я думала, как они должно быть похожи на молодежное гитлеровское движение.
Я удалялась в горы.

По мере того, как Шила усиливала свою борьбу с "внешним миром", началась борьба
и внутри. Вивек и Шила однажды устроили вместе встречу в кафетерии Магдалена,
чтобы убедить коммуну, что между ними нет трений.
Хотя встреча была гениальной идеей и было очень трогательным, это только
подтвердило подозрения каждого, что действительно, конфликт между ними
существует.
Иначе зачем собираться?
Вивек не верила Шиле ни на йоту и не давала ей ключ от дома Ошо.
Когда она приходила, чтобы увидеть Ошо, Шила должна была звонить Вивек, затем
дверь открывалась точно в назначенное время и потом закрывалась за ней.
Шиле было также запрещено проходить через наш дом, чтобы войти в трейлер Ошо,
она должна была использовать боковую дверь.
Это было связано с тем, что она всегда создавала проблемы, когда проходила через
наш трейлер, но, конечно, это ее выводило из себя, она чувствовала себя
оскорбленной.
Это был вопрос о том, кто обладает властью.

Шила никогда бы не сказала Ошо об этих ссорах по видимым пустякам, потому что
она обладала достаточным умом, чтобы понять, что его решение уменьшило бы ее
власть.
Я никогда не говорила ему, потому что по сравнению с тем, как рос Раджнишпурам,
это казалось мелким.
Я была под властью иллюзии, что по крайней мере, если Шила будет рассерженная и
неприятная с нами (имея в виду людей, которые жили в его доме), мы будем выходом
для ее гнева и она будет вести себя хорошо с оставшейся частью коммуны.
Я была наивна.
Я не могу припомнить, чтобы я страдала в Раджнишпураме, несмотря на то, что я
работала по двенадцать часов в день и количество правил о том, что было можно
делать и чего нельзя, возрастало.
Я вспоминаю, однажды Ошо спросил меня не устала ли я, и я ответила, что я не
могу даже вспомнить, что значит быть усталой.
Я думаю, что все были в блаженстве.
Простите, но я никогда не чувствовала, что это было трудное время.
Погруженные в сон, мы позволяли, чтобы нами управляла группа людей, которые
разрушали наше понимание и иногда создавали страх, для того, чтобы
контролировать, но потребовалось время, чтобы это всплыло, а пока мы
наслаждались сами собой.
Если вы соберете группу санньясинов вместе, общим знаменателем будет смех.

Вивек однако много страдала.

Это было начало гормонального и химического дисбаланса, который выражался в
приступах депрессии.
Я также думаю, что она была такой чувствительной, что ее интуиция по поводу Шилы
и ее банды сводила ее с ума.
Она была склонна к депрессии, и иногда была в черной дыре по две, три недели.
Мы старались сделать все, что могли, чтобы помочь ей, но ничего не помогало,
кроме как оставить ее одну, и это было то, о чем она просила с самого начала.

Она решила покинуть коммуну.
Она попросила Джона, ее друга, одного из "Голливудской группы" -маленькой группы
санньясинов, которые была с Ошо в Пуне, и сейчас покинули свою роскошную жизнь в
Беверли Хиллз, чтобы принять участие в великом эксперименте, чтобы он довез ее
до Салема, который был примерно в двухстах пятидесяти милях, и она бы села на
прямой самолет в Лондон.
Они проехали восемнадцать часов через снежный буран, при нулевой видимости, при
этом на дорогах был гололед. Но она успела.
Джон проделал свой опасный путь обратно в коммуну и до того, как он прибыл,
Вивек позвонила из Англии, где она провела несколько часов со своей матерью, что
она хочет вернуться в коммуну. Ошо сказал, да, конечно, и Джон должен был
встретить ее в аэропорту, потому что именно он провожал ее.
Джон прибыл в Раджнишпурам как раз вовремя, чтобы повернуться кругом и проделать
путешествие снова.
Снег к этому времени был такой сильный, что некоторые дороги были закрыты, и
снег продолжал падать. Они выполнили это, и возвращение Вивек приветствовали с
открытыми руками.
Как обычно, она не чувствовала себя виноватой или смущенной, она вернулась в
свою жизнь, держа голову высоко, как будто ничего не случилось.
Это напоминает мне об устройствах Гурджиева.
Однако это не было устройством.
Однажды, я ехала по ветренной дороге вместе с Ошо к Раджнишпураму и когда мы
приблизились к повороту, вместо того, чтобы повернуть вместе с дорогой, он
проехал прямо к краю.
Машина остановилась, и вся передняя часть, примерно треть машины, повисла над
пропастью.
Под нами было тридцать футов и потом склон спускался к дну долины.
Ошо сказал: "Там, ты видишь, что случилось?..."
Я сидела застывшая, не осмеливаясь дышать, чтобы малейшее движение не нарушило
баланса, и мы не свалились бы вниз.
Он сидел несколько мгновений перед тем, как завести мотор.
Я молилась несуществующему богу: "Пожалуйста, только бы не отказал задний ход!"
Затем машина задом выехала на дорогу и мы поехали к дому.
Я не поняла, так что я продолжала разговор:
"Что случилось..."
Он сказал: "Я старался не въехать в грязную лужу вон там, потому что это
принесло бы столько трудностей Чину, который чистит мою машину".

Шила окружила дом и сад Ошо металлическим забором, находящимся под напряжением,
высотой в десять футов.
"Чтобы олень не зашел в сад?" "Пардон?"
В любом случае мы были за забором.
Мое место для стирки было с внешней стороны забора, и хотя были ворота и меня
уверяли, что ворота не под напряжением, каждый раз, когда я проходила через
ворота, у меня был шок, как будто лошадь ударила меня копытом в желудок.
В первый раз, когда это случилось, я упала на колени и меня вытошнило.
Это было концом моих дней в горах.
Вместо того, чтобы бежать через горы два раза в день к столовой, теперь я шла по
дорожке к автобусной остановке, как и все другие, под взглядами охранников на
вышках.
Да, теперь у нас были охранные вышки, на которых по крайней мере два человека с
пулеметами дежурили двадцать четыре часа в сутки. Паранойя росла по обе стороны
забора. В апреле 1983 коммуна получила сообщение от Ошо.
Деварадж информировал его о неизлечимой болезни, называемой СПИД, которая
распространяется по всему миру. Ошо сказал, что эта болезнь убьет две трети
человечества и коммуна должна быть защищена.
Он предложил, чтобы во время занятий любовью использовались кондомы и резиновые
перчатки, если только пара не была в моногамных взаимоотношениях по крайней мере
два года.
Прессу позабавила эта новость и смехотворность необходимости защитных средств
против почти неизвестной болезни.
Пять лет спустя и после тысяч смертей американские медицинские власти
проснулись, увидели опасность этой болезни и рекомендовали ту же самую защиту.
Сейчас у нас 1991, и в нашей коммуне каждый человек проверяется на СПИД раз в
три месяца.
•••
Когда Ошо отметил, что нет деревьев, Шила ему сказала, что есть сосновый лес в
дальнем конце владений. Он так любил деревья, и он часто спрашивал меня: "Ты
видела этот сосновый лес? Сколько там деревьев? Большие они? Как далеко он
находится, я могу поехать туда?"
Однажды я поехала туда на мотоцикле, там совсем не было дороги. Ехать нужно было
пятнадцать миль через сельскую местность, лес находился в небольшой долине на

<<

стр. 2
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>