<<

стр. 6
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Я видела Ошо в ситуациях, которые доказывают, что он мог быть полностью отделен
от боли, например, ему выдергивали зуб, и в тот же самый день он давал
двухчасовой дискурс. В другом случае ему делали инъекцию в плечевой сустав после
массажа у Анубудды, одного из специалистов ашрама по работе с телом. Анубудда и
я сидели на полу, разговаривая с Ошо, а доктор приготовил и начал делать эту
сложную инъекцию. Доктор не мог найти правильное место между костями, где был
сустав, и пытался много раз. Каждый раз игла словно входила в Анубудду, я
вздрагивала, но Ошо продолжал разговаривать с нами расслабленно, и его дыхание
или выражение его лица почти не менялось.
Ошо говорил Анубудде, что на самом деле просветленный человек гораздо более
чувствителен к боли, и все же он может ощущать, что он отделен от нее. Я никогда
не видела, чтобы он волновался или испытывал страх, и я знаю по самой себе, что
это всегда психологический страх боли - я не знаю, что это такое, и это
ослабляет меня.
В ноябре 1987 у Ошо развилось то, что обычно было бы простой инфекцией в ухе,
но что потребовало два с половиной месяца выздоровления с повторяющимися
нелегкими инъекциями антибиотиков и местной хирургии, сделанной ушным хирургом в
Пуне.
Именно в это время его доктора забили тревогу по поводу того, что он, возможно,
был отравлен. Образцы крови Ошо, волос и мочи вместе с рентгеновскими снимками и
его историей болезни были посланы в Лондон для изучения патологами и экспертами.
После детальных и утомительных испытаний они пришли к заключению, что симптомы,
от которых страдает Ошо с тех пор, как он был посажен в тюрьму правительством
США, могут быть вызваны только отравлением тяжелыми металлами, например,
таллием.



ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. "МОЖЕМ МЫ ПРАЗДНОВАТЬ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ БУДД?"
0ШО не раз говорил мне, что то, что он поехал в Америку, разрушило его работу. Я
не могла понять, что он имеет в виду, и говорила ему: "Нет, по крайней мере,
теперь тебя знают во всем мире. Ты разоблачил политиканов в каждой стране, твои
санньясины созрели и так прекрасно выросли". Но я не понимала. Я не знала, что
он умирает от отравления.
Оглядываясь назад на последние три года, я вижу, как много "работы" пришлось
сделать Ошо для того, чтобы создать тот же самый высокий уровень энергии,
который мы достигли как группа в Пуне 1.
Я вспоминаю, как однажды он весь день отдыхал, и встал только на обед, потом он
вернулся в постель и сказал, что у него нет работы. Я сказала: "Для человека,
который не делает никакой работы, ты делаешь так много. Никакой работы! Здесь
тысячи людей, которые чувствуют, что ты "работаешь " над ними". Он сказал: "Это
правда".
На дискурсе в Уругвае я слышала, как он сказал:
"Я видел, как тысячи моих людей изменяются, не зная об этом; они изменились так
сильно, но изменения происходят внутри, почти не касаясь поверхности. Их уму
даже не позволялось в этом участвовать, это было просто от сердца к сердцу".
("За Пределами Психологии")
Я знаю, что это правда, потому что я видела, как много людей полностью
трансформировались около Ошо. Иногда мы не осознавали просто, насколько мы
изменились, потому что мы жили так близко друг к другу, в точности как родители,
которые видят ребенка каждый день и не замечают, что он растет.
Иногда происходит так, что создается расстояние, не физическое расстояние, а
расстояние, созданное внутри меня, когда я нахожусь в медитации, и в этом
пространстве мне хочется коснуться ног всех моих товарищей по путешествию. Мои
алмазные дни состояли не только из обработки алмаза, были дни, которые просто
искрились светом. Дни, когда я была рядом с Ошо, делая что-то небольшое для
него: принося ему еду, наблюдая за его стиркой, просто находясь рядом с ним и
наблюдая то, как просто он жил. Он жил так тотально, молчаливо и мягко.
Наблюдать, как он делает что-то, например, свертывает полотенце, чтобы положить
рядом с собой, было достаточно, эти небольшие события невозможно описать, и это
самые прекрасные алмазы, которые остаются невысказанными.
Комната Ошо для шитья была уникальна: Гаян, Арпита, Ашиш, Сандья и Вина были
постоянно заняты, потому что Ошо не беспокоился по пустякам и все же был очень
внимателен.
Противоположности здесь встречались, потому что он всегда так просто относился к
тому, что он носит, что он даже не знал заранее, какую робу он будет одевать,
даже если это была фантастическая праздничная роба. Роба должна была быть
приготовлена для него вместе с подходящей шапкой и носками. Стиль "с крыльями"
иногда приводил нас к катастрофе, когда материя была слишком жесткой, чтобы
сделать крыло, и это выглядело очень странно. Была одна одежда, которая
оттопыривалась, как будто это были рыцарские доспехи, и выглядела очень забавно.
Ошо вызвал Гаян вниз в свою комнату, чтобы она посмотрела, в чем ошибка. Было
пять минут до времени дискурса, и я сказала, что я дам ему другую робу для
дискурса. "Нет, нет", - сказал он, посмеиваясь, - "я хочу одеть эту, я просто
хочу видеть реакцию людей". В тот раз я просто легла трупом и настаивала, чтобы
он не надевал ее. Я знала, люди будут просто смеяться, но его это не волновало.

С другой стороны, ему нравилось выбирать материал, и иногда он отвергал одежду
после того, как он выбрал материю. Я говорила ему: "Но ты выбрал материю!" Он
говорил: "Да, но я не всегда знаю..." Он говорил мне: "Принеси мою фестивальную
одежду... каждый день - это праздник". А потом неделю спустя: "Зачем ты даешь
мне эти претенциозные золотые одежды? Я люблю простую одежду". Когда ему
нравилась роба, это было так красиво, он касался ее, он выглядел довольным и
говорил: "Я действительно люблю вот эту, она простая и все же богатая", - и он
делал так каждый раз, когда он надевал ее, как будто видел ее в первый раз.
Больше всего он любил носить черное.
Когда Вивек вернулась из Таиланда, она изменила свое имя на Нирвано - для нового
начала - и привезла Ошо поднос, который был заполнен часами с имитацией золота и
бриллиантов. Они ему очень понравились, и следующий год он продолжал получать и
потом дарить часы. Мы просили каждого, кто едет в Бангкок, привезти часы для
Ошо, чтобы он мог их дарить.
Ошо любил дарить подарки, и неважно, что он дарил, было ли это что-то дорогое
или небольшое, он давал это с той же самой любовью. Не было разницы в том, что
или кому он дарил. Мы сделали для него шкаф, наполненный подарками, и он с такой
заботой выбирал для людей вещи. Он, обычно, открывал дверь шкафа, чтобы
посмотреть, что он может подарить, и много раз он звал меня в свою ванную
комнату, где он сидел на корточках, как сидят в Индии, и один за другим он
выбирал шампунь, крем и по поводу каждого он говорил "дайте это тому... дайте
это тому..." Иногда было без нескольких минут семь, и было время идти в Будда
Холл, а он давал мне двадцать или больше подарков, чтобы раздать людям. Когда мы
возвращались из Будда Холла, он спрашивал меня, отдала ли я уже его подарки!! С
Ошо все делалось СЕЙЧАС. Для него не было другого времени.
Анандо и Нирвано решили построить "прогулочный путь" в саду для Ошо, чтобы у
него было какое-то упражнение, и он мог видеть сад в те дни, когда он
недостаточно хорошо себя чувствовал, чтобы идти на дискурс.Он согласился, хотя я
подозреваю, что он знал, что он воспользуется этим только пару раз. У них была
также идея построить рисовальную комнату для Ошо.
Раньше он так красиво рисовал, но потом у него появилась аллергия на запах
фломастеров и чернил. Была построена комната, соединенная с его спальней, где он
мог рисовать кистью, чернилами, ручками - всем, что мы могли найти без запаха.
Комната была сделана из зеленого и белого мрамора, и она ему так нравилась, хотя
была очень и очень маленькой, что он спал там девять месяцев и называл ее своей
маленькой хижиной, но рисовал там только однажды. Как-то раз он позвал меня в
свою маленькую хижину. Было время муссона, и шел проливной дождь.
Он сказал:
"Так пишутся хайку: Медитация Капли дождя падают на крышу. Это не поэмы; они
очень зрительные"...
потом он лег и снова заснул.
Планировалось сделать плавательный бассейн для Ошо и комнату для упражнений с
тренажерами, оснащенную современным оборудованием. Все были заняты, исследуя
каждую возможность, чтобы помочь Ошо удержаться в теле, пока ему нужно было
девять лет бороться с отравлением. Это время должны были продолжаться вредные
последствия.
Из Японии мы получали настойки, которые должны были выводить из организма
токсины, пробовались специальные ванны и даже радиационный пояс, который, как
было доказано в Японии, с правильной дозой излучения излечивал многие болезни.
Друзья со всего мира, от алхимика в отдаленных холмах в Италии до знаменитого
японского ученого, присылали медикаменты и травы для того, чтобы Ошо попробовал
их.
Но Ошо становился все более и более слабым. Он прекратил дискурсы утром, и
вместо этого у него были сессии массажа с Анубуддой и японским Анандой. Однако
он по-прежнему приходил говорить с нами по вечерам.
Он начал страдать от случайных обмороков, "атак падений", неожиданно падая на
землю, что повышало возможность повреждения его кровеносных сосудов, в
особенности, в сердце. Мы постоянно беспокоились (это просто приводило меня в
ужас), что он может упасть, когда рядом никого не будет, и сломать себе кости. И
в то же время мы не хотели кружить вокруг него все время и вторгаться в его
пространство.
В марте, когда мы праздновали тридцать пятый год просветления Ошо в новом Будда
Холле, который выглядел как космический корабль со своей новой крышей, началась
серия дискурсов "Мистическая роза".
Это была серия, из которой родилась новая медитация, новая группа и новое
приветствие - каждое открывало магию спонтанности Ошо. Приветствие было: "Яа-
Ху!" - и мы так приветствовали Ошо, когда он входил или уходил из зала, мы
поднимали вверх обе руки и кричали в унисон: "Яа-Ху!" Это действительно
доставляло ему радость.
Каждый вечер, когда Ошо ложился спать, я поправляла у него одеяло перед тем, как
выключить свет и на цыпочках выйти из комнаты. Когда я поправляла одеяло, он
иногда взглядывал на меня смеющимися глазами и говорил: "Яа-Ху! Четана". Во
время этой серии над всей коммуной была дзенская палка, и эхо ее силы можно
слышать до сих пор.
Несколько дней было хихиканье и беспокойство в аудитории, и однажды это
случилось, когда Ошо отвечал на вопрос о тишине и об отпускании себя. Атмосфера
была такой, что мы чувствовали, как будто мы двигаемся выше и выше вместе с ним
как одно целое. Это был дискурс, на котором люди забывали дышать, и как раз во
время тишины, когда голос Ошо дотянулся почти за облака, раздался взрыв
истерического смеха. Ошо продолжал говорить, но смех усиливался, и потом еще
несколько человек начали смеяться этим сумасшедшим смехом. Ошо сделал паузу и
сказал: "Это выходит за пределы шутки", - ...но смех все же продолжался. Каждый
остановился на середине полета, и минута тикала за минутой ... Ошо посмотрел на
аудиторию и очень величественно и спокойно положил дощечку с вопросами, встал,
поприветствовал намасте каждого и вышел из Будда Холла.
Он сказал: "Завтра вечером меня не ждите".
Когда я встала и побежала к двери, чтобы проводить его на машине обратно в его
комнату, я чувствовала себя больной от шока, и когда мы дошли до комнаты, я
наклонилась, чтобы сменить ему обувь. Я хотела извиниться, потому что, конечно,
моя бессознательность не отличалась от чьей-либо другой, но я не могла говорить.
Он попросил меня позвать Нилам, Анандо и своего доктора Амрито.
К тому времени, когда они пришли, Ошо уже лежал в постели, и он разговаривал с
ними из постели около двух часов. Он сказал, что поскольку мы не способны
слушать его, то почему он должен приходить в Будда Холл каждый вечер? У него
очень сильная боль, и он живет только для нас; только для нас он приходит
говорить каждый вечер, и если мы не можем даже слушать...
В комнате было пронизывающе холодно и темно, горела только небольшая лампа около
кровати, и Ошо говорил шепотом, так что Нилам, Анандо и Амрито должны были
приблизить свои головы очень близко к Ошо для того, чтобы услышать. Я стояла в
ногах постели, наблюдая, и была в таком шоке, что я даже не знала, что я
чувствую.
Я спрашивала себя: "Что я чувствую?" - и я не знала. Я была совершенно чистым
листом, я не могла регистрировать, что происходит со мной. Ошо говорил, что он
покинет тело, и Нилам плакал Ва. Анандо пыталась шутить с Ошо, но его чувство
юмора казалось не работало - очень опасный знак. В конце концов мои эмоции вышли
как приливная волна, и я разрыдалась: "Нет, ты не можешь уйти. Мы не готовы.
Если ты уйдешь сейчас, я уйду вместе с тобой". Он помедлил, поднял свою голову с
подушки, чтобы посмотрь на меня... Я рыдала, и все же я чувствовала, что это
превращается в драму. Мы все окоченели от холода и плакали, и в конце концов
Нилам сказала: "Давайте дадим Ошо поспать".
Ошо обычно немного ел ночью. Это изменялось в зависимости от того, как он себя
чувствовал, но эти несколько месяцев он что-то съедал два или три раза за ночь.
Если его желудок был полон, это помогало ему спать, и он однажды сказал нам, что
это началось, когда за ним ухаживала его бабушка, и она давала ему сладости.
Он ел около полуночи, так что когда он звал меня, я брала еду, он сидел на
постели, а я сидела на полу. Я ждала... но он больше ничего не говорил о том,
чтобы оставить тело. Он говорил совсем о других вещах, как будто ничего не
произошло, и я старалась быть очень-очень спокойной и не собиралась напоминать
ему.
Он пришел разговаривать с нами на следующий вечер, и с того вечера аудитория
больше не была аудиторией, а была собранием медитирующих. Изменилось качество
того, как мы слушали, и даже несмотря на то, что прибывали новые люди, они
соскальзывали в это качество, как в шелковую перчатку.
Несколькими неделями позже в конце каждого дискурса Ошо начал вводить нас в
медитацию, которая начиналась с джиббириш. Каждый в зале позволял вылетать
бессмысленной чепухе из его ума. Ошо потом говорил нам: "Стоп, полностью
замрите", - и мы сидели, неподвижные, как статуи. Потом: "Отпустите себя", - и
мы раскидывались на полу. Когда мы лежали на полу, Ошо мягко вводил нас в
молчаливые пространства, которые должны были стать нашим домом. Он дал нам вкус
нашего внутреннего мира, где мы однажды поселимся навсегда. И потом он возвращал
нас назад и спрашивал: "Можем мы праздновать собрание десяти тысяч будд?"
•••
Алмаз - это самая твердая субстанция в мире, и некоторые из моих самых трудных
дней с Ошо были, когда он пытался разбить мое бессознательные женские
обусловленности. Возраст этих обусловленностей измеряется столетиями; они такие
глубокие, что очень трудно не ассоциироваться с ними и видеть, что это не я. Вы
должны понять, что под "столетними обусловленностями" я имею в виду то, что мой
женский ум запрограммирован моей матерью, а ее - ее матерью и так далее. И еще
вам потребуется если не принять, то по крайней мере поиграть с идеей, что наши
умы не "новые". Наши умы - это собрания умственных стереотипов, которые прошли
сквозь века.
Никто никогда не давал женщинам так много возможностей раскрыть себя как
индивидуальности и быть свободными от рабства, как Ошо. Вокруг Ошо всегда было
матриархальное общество. Мне нравилось слышать все восхваления женщин в
дискурсах Ошо на протяжении многих лет, и я слышала, как мужчины-санньясины
жаловались, что они родились не того пола в этой жизни. Но в начале 1988 года
Ошо уделил внимание другой стороне женщин. Видимо, мы получили так много
сострадания, потому что мы нуждались в нем.
Через женские обусловленности труднее пройти, так как мы позволяли, чтобы с нами
обращались как с рабынями, и глубоко внутри женщина по-прежнему обладает
менталитетом рабыни. В ответе на вопрос Маниши, когда она спрашивала об
учениках, с которыми обращаются как-то особенно, он ответил:
"...это не вопрос, Маниша, что специальное обращение означает "переезд в Лао-Цзы
(дом Ошо) и ежедневные личные беседы с мастером". Если ты осознаешь, что ты
спрашиваешь... ты видишь ревность? Ты видишь свою женщину?"
Он продолжал объяснять, что люди приходят увидеть его, только если это связано с
их работой. Что не каждый человек в коммуне может делать ту же самую работу.
Кто-то должен приготавливать его еду, кто-то должен делать заметки и выполнять
работу секретаря. Он объяснил, почему Анандо подходит к своей работе, а у Маниши
есть ее работа. Он продолжал:
"Первая коммуна разрушилась из-за женской ревности. Они постоянно ссорились.
Вторая коммуна была разрушена из-за женской ревности. И это третья коммуна и
последняя, потому что я начинаю уставать. Иногда я думаю, что может быть Будда
был прав, что он не разрешал ни одной женщины в своей коммуне в течение двадцати
лет. Я не за него: я первый, кто позволил мужчинам и женщинам иметь ту же самую,
одинаковую возможность для просветления. Но я обжег свои пальцы дважды, и это
всегда была ревность женщин. И все же я упрямый человек. После двух коммун,
когда огромные усилия были потрачены зря, я начал третью коммуну, но я не создал
никакого отличия - женщины по-прежнему руководят ею. Я хочу, чтобы женщины
здесь, в коммуне, не вели себя как женщины. Но маленькие ревности..."
("Хаякуджо: Эверест Дзен")
Я также была в шоке однажды вечером, сидя на дискурсе, когда Ошо сказал:
"...Как раз сегодня утром Девагит работал с моим зубом. Первый раз за все годы,
когда я встал с зубоврачебного кресла, я спросил его: "Ты удовлетворен?" ...
потому что я видел его неудовлетворенность, он не смог сделать ту работу,
которую он хотел, с моим зубом. Вечером я сказал, чтобы он закончил ее, потому
что кто знает о завтра? Может быть, меня не будет здесь, тогда пломбирование
моего зуба будет абсолютно абсурдным. Он сделал все, что мог, но я мастер,
который учит каждого присутствию в каждый момент.
И даже люди, которые близки ко мне, продолжают спрашивать меня: "Ты любишь меня,
Бхагван?" Я не могу по-другому. Это не вопрос ваших качеств, моя любовь
безусловна. Но я вижу бедность человеческого сердца. Оно продолжает спрашивать:
"Я нужен?" И если вы не свободны от желания быть нужным, вы никогда не узнаете
свободу, вы никогда не узнаете любовь и вы никогда не узнаете истину. Из-за этой
истории я должен сообщить вам: Четана работает очень много, постоянно, заботясь,
чтобы мне во всем было хорошо, но она продолжает спрашивать: "Ты любишь меня?" Я
сижу в зубоврачебном кресле, мне только что дали максимальную дозу
обезболивающего, и она спрашивает: "Ты любишь меня?" И поскольку я обещал своему
дантисту: "Я не буду говорить...", но это невозможно. Поскольку я не сказал: "Я
люблю тебя", она была так обеспокоена, что забыла положить полотенце в мою
ванную комнату. Мне пришлось принимать ванну без полотенца. Позже, когда я
спросил ее, она сказала: "Извини меня". Но это не только ее ситуация. Это
ситуация почти каждого. А все мое учение заключается в том, что вы должны иметь
уважение к самому себе. Это унижение достоинства, когда вы просите это, и
особенно мастера, чья любовь уже дана вам. Зачем быть нищим? Мои усилия здесь в
том, чтобы сделать из вас императоров. В тот день, в тот момент, когда вы
поймете потрясающее великолепие присутствовать в настоящем, ничего больше не
нужно. Вас достаточно. Из этого возникает огромная радость: "Ага! Мой бог! Я был
здесь, а искал везде в других местах".
Я сознательно не требовала: "Любишь ли ты меня?" - но Мастер работает и с
бессознательным. Он поднимает бессознательные желания на поверхность, потому что
если их однажды увидеть и понять, они больше не влияют на человека. Этот
инцидент был результатом серии стоматологических сессий, в которых Ошо работал с
моим бессознательным, а Девагит работал над его зубами.
В то время как Девагит вертелся вокруг рта Ошо с наставленными
стоматологическими инструментами, Ошо затоплял нас потоком слов. На типичной
сессии были Амрито, Девагит, Нитти, Анандо, сидящая на стуле справа от Ошо, где
она делала заметки, и я, сидящая слева от него рядом с Нитти. Ошо иногда вынимал
руки из-под одеяла, которым он был прикрыт, и ударял Нитти или Ашу, которые
иногда ассистировали Девагиту. Или он держал одну из их рук, и тогда им было
очень трудно работать. Иногда он отрывал пуговицы на одежде Анандо или

постукивал по ее горлу или по сердечной чакре. Это было очень интересно, за
исключением того, что я теряла свое чувство юмора во время этих сессий. Монолог
шел примерно такой:
Ошо:
"Я могу слышать твои мысли... Четана, это не то... Четана, будь свидетелем...
Где моя Анандо (держа руку Анандо)... На ее месте должна быть Четана. Это не ее
рука... Я не хочу вмешиваться ни в чью свободу... Четана, ты принуждаешь меня
говорить. Я знаю тебя больше, чем ты знаешь себя. Отбрось потребность, чтобы
тебя желали. Я могу видеть разницу в ваших руках (он держит мою руку)... Четана,
будь молчалива, будь наблюдателем... Оставь мою руку! (Он неожиданно выдергивает
руку и засовывает ее под одеяло)... Будь здесь, Четана. Просто будь здесь. Да,
со своими слезами. Я суровый, но что я могу сделать? Я должен быть суровым с
тобой. Просто будь без ревности... Девагит! (Да, Ошо?) Четана меня слишком
изводит... Неужели ты не можешь просто быть - это все мое учение - просто БЫТЬ
(грозя мне пальцем!)... Четана, твое дело просто быть...Где Четана? Просто держи
мою руку, иначе ты потеряешься. Я иногда говорю тяжелые вещи, которые я обычно
не говорю. Не воспринимай это как оскорбление, просто медитируй над этим...
Четана, ты можешь идти и делать свою работу, если хочешь. Любое извинение хорошо
для несознательности... Я слышу рыдания, и дверь открывается и закрывается... Я
хочу, чтобы ты была здесь раз и навсегда. Но не спрашивай снова и снова. Будь в
тишине и будь здесь... Я жесток, я не забочусь о последствиях... Если ты
спросишь снова, Четана... Нет! Четана плачет, но плач не поможет. Вы видите мои
слезы о Четане? Ты просишь, чтобы тебя хотели - это ты должна отбросить... Какая
драма на маленькой сцене, где никто, кроме меня, не осознает... Смех в пустом
театре... Понимать женщин очень трудно... Какая трудная задача быть мастером...
Сделай заметку, Анандо, что Четана все еще хочет, а она имеет все, что я могу
дать...
Затем он начинает искать пуговицу на одежде Анандо, говоря: Поиск пуговицы...
Что случилось с твоей пуговицей? Пометь, что я хотел найти пуговицу, но не смог.
Она должна быть там. Ты прячешься... Четана, я могу слышать твой ум. Вечная
потребность быть нужным. Я хочу, чтобы каждый был здесь из любви, а не из
потребности... "
Такие сессии длились часами, в то время как его зубы подвергались лечению, может
быть это продолжалось неделями. В это время я не спала хорошо , потому что
частью программы Ошо было то, что он немного ел каждые два часа всю ночь. Он
звал меня, я приносила ему еду, была там, пока он ел ее, и потом относила
тарелки обратно в кухню. К тому времени, когда я возвращалась в кровать и спала
около часа, подходило время для следующей еды. В течение десяти недель я никогда
не спала больше, чем два часа за раз. Я думаю что это то, что известно как фаза
тревожного сна. Необходимость видеть сны, видимо, была такой сильной, что у меня
были сновидения даже до того, как я засыпала. Я слышала, как Ошо говорил, что
если человек спит восемь часов, то шесть часов он видит сны. Меня изумляло, в
каком беспорядке мое бессознательное. Дни, месяцы могли проходить, и жизнь
казалась простой, и все было прекрасно, и потом неожиданно у меня была
возможность увидеть, что происходит ночью, и я осознавала, что мой ум совершенно
сумасшедший! Обычно человек не осознает свои сны, но если его постоянно будить в
середине сна, тогда он может видеть их, и это просто забавный беспорядок
освобождения и сбрасывания бессознательного. Когда весь этот процесс
взбаламучавался, я становилась более хрупкой. Я была "обидчивой", если не
сказать больше. Оглядываясь назад кажется невозможным, что меня так легко было
зацепить, но Ошо очень хорошо знал наши кнопки и когда нажать их. Это кажется
невозможным, что как это ни печально, я не могла понять, что он пытался сделать.
Мое эго, мой ум и то, как он работал, это было так прозрачно, так видно там -
почему же я не могла увидеть это?
Я была в гневе, я плакала и была в беспокойстве, я спрашивала Ошо почему он
кричит на меня. Он отвечал, что он говорит мне, чтобы я сидела тихо и была
свидетелем себя и того, что происходит вокруг, а для меня этого было
недостаточно. Для меня было недостаточно просто сидеть молча. Он говорил, что
кричит не на меня, а на мое бессознательное. Неужели я не могу увидеть, что это
моя обусловленность, мой ум управляет мной? Он говорил, что я сравниваю себя с
Анандо, думая, что она в лучшем положении, чем я. Он сказал, что Анандо просто
делает свою работу, а я должна делать свою. Но моя обусловленность говорит, что
она получает больше. "Неужели ты не видишь?" - спрашивал он.
Он продолжал говорить, что он думает, что именно поэтому Будда никогда не давал
инициации женщинам. С женщинами обращались как с удобной вещью, и они
поддерживали это. Женщины хотели, чтобы в них нуждались, и думали, что если в
них не будут нуждаться, тогда кто-нибудь другой займет их место, и они будут
бесполезны. Он говорил, что обусловленности желания быть нужной так велики,
такие глубокие, что невозможно увидеть это самой. Кто-то должен показать это
тебе. Стараться быть нужной, это значит быть без достоинства. "Это унижение.
Стой одна". Он говорил: "Будь достаточна для себя самой". Пока продолжался этот
разговор, Ошо закончил свой ужин. Анандо и я сидели на полу, а Ошо сидел за
своим обеденным столом. Я взглянула на него и увидела, какой он усталый, какую
безнадежную неблагодарную задачу он выполняет. Он пытается помочь мне
проснуться, а у меня гнев на него. Я посмотрела на него, на плечи, слегка
согнутые утомлением, что он получает, пытаясь помочь мне? Ничего! Он выглядел
древним - древний видящий с невозможной миссией. Его сострадание было
бесконечным, его терпение и любовь были обширны как небо. Я заплакала и
коснулась его ног.
Прошел месяц, и здоровье Ошо еще раз изменилось к худшему. Так много раз он
говорил мне, что не может поверить, что правительство Соединенных Штатов было
таким жестоким. "Почему они просто не убили меня?" - спрашивал он.
Боль в его суставах нарастала, особенно в правом плече и в обеих руках.
"Я чувствую, что мои руки искалечены". Его очень шатало, когда он шел, и он
начал проводить больше времени в постели. Его дни становились все короче и
короче. Однажды он проснулся в пять часов утра, принял ванну, потом съел
завтрак, и когда он возвращался обратно в свою спальню, он взглянул на часы на
моем столе и сказал:"Ого!Семь часов утра. Мой день закончен. Еще один день!"
Было семь часов утра, а для него это был конец еще одного дня. Он, бывало,
смеялся, что мы называем его еду завтраком, обедом и ужином, потому что на самом
деле он просто немного перекусывал, и он не знал, какое было время дня до тех
пор, пока мы не давали этой еде имя.
Он начал спать днем более часто, и поэтому не работал с секретаршами Нилам и
Анандо как раньше. Анандо и иногда Нилам приходили и разговаривали с ним, пока
он ел обед или ужин. Во время еды он диктовал Анандо книгу. Книгу, которая
охватывала всю его философию: "Философия существования:Мир Ошо". Это была очень
домашняя сцена: Ошо, сидящий за маленьким столом, под которым он всегда
скрещивал свои ноги, которые покоились на ножке стола или подушке, и Анандо и
Нилам, сидящие на полу со своими тетрадями и письмами. Одна стена столовой была
полностью стеклянной, и она выходила в сад роз, который был освещен ночью.
Именно в один из таких моментов Ошо сказал: "Четана может написать книгу", - и
дал мне название: "Мои алмазные дни с Бхагваном" с подзаголовком "Новая алмазная
сутра". Я сказала ему, что когда я только стала санньясинкой, я написала ему,
что подарю ему алмаз, и в тот момент я была озадачена, почему я дала такое
обещание, потому что знала, что у меня никогда не хватит денег, чтобы купить ему
алмаз. Я не осознала, когда он дал мне идею книги, какой подарок он дает мне, и
я никогда не смогла отблагодарить его.
Он не дал мне никаких советов по поводу книги, и хотя время шло, он даже не
спрашивал меня, как идет работа.Он упомянул Алмазные Дни только однажды, и это
был очень мистический случай. Был август 1988, и Ошо вызвал меня по пейджеру.
Была середина ночи, и я поспешила вниз в коридор с беспокойной мыслью, что,
может быть, у него приступ астмы. Я открыла ключом дверь и увидела, что он сидит
на кровати совершенно проснувшийся, в комнате темно, горит только лампочка у
кровати. Холодный воздух и запах мяты в комнате прогнали мой сон.
"Принеси тетрадку", - сказал он, - "у меня есть кое-что для твоей книги".
Я вернулась с ручкой и тетрадкой и села около его кровати, чтобы он мог видеть
то, что я буду писать. Он продиктовал мне эту страницу и сказал мне, чтобы я
расположила имена по кругу.
Он удостоверился, что я поняла все правильно, а потом лег и снова заснул. Я
никогда не допытывалась у него, что это значит, и даже не упоминала про этот
лист. Я просто положила его в свою папку, и все. Я никогда не говорила никому об
этом и всегда считала, что это - "для книги".
Интересно заметить, что хотя он говорил про двенадцать человек, он дал мне
тринадцать имен. Но потом имя Нирвано надо было отбросить, хотя в то время это
было неизвестно.

Amrito Jayesh

Anando Avirbhava

Hasya Nitty [Nityano]

Chetana Bhagwan Nirvano

David Kavisha

Neelam Maneesha


Devageet


"Двенадцать могут быть названы Тринадцатый остается неназванным Это моя тайная
группа Тайная группа тринадцати В середине неизвестного Бхагвана"
Восемь месяцев спустя Ошо сформировал Внутренний Круг, который состоял из
двадцати одного человека.
Приведенной выше "тайной группе" Ошо никогда не поручил никакой работы, она
просто осталась такой, как она есть - тайной группой!
Каждый раз после того, как Ошо болел, и возвращался к дискурсам, он выглядел
очень хрупким, и было впечатление как будто он двигался на расстоянии многих
световых лет от нас. Но когда он начинал говорить, он постепенно становился
сильнее. Было заметно, что его голос становился более сильным, и после пары дней
он выглядел совершенно другим. Он всегда говорил, что разговор с нами
поддерживает его в теле, и после того дня, когда он прекратит говорить, ему
останется жить немного. Он выглядел таким сильным, когда он говорил, что было
трудно поверить, что он был болен, но это было единственное время дня, когда он
был сильным. Он экономил всю свою силу, чтобы придти и говорить с нами.
Я никогда не слышала, чтобы Ошо упоминал что-нибудь, что он сказал на дискурсе,
после того, как дискурс был закончен, как будто то, что он сказал, прилетело из
ниоткуда и не хранилось в его памяти. Но однажды вечером после дискурса он
спросил меня, не думаю ли я, что он изложил определенный пункт очень ясно? То,
что он подчеркнул это, заставило меня бросить еще один взгляд, это было:
"На сцене это все актерство.
На сцене это просто драма.
За сценой чистая тишина.
Ничто, отдых, расслабление.
Все движется к полному спокойствию".
Он начал говорить о дзене, но казалось, он больше приготавливал атмосферу
тишины, чем говорил. Он выдерживал паузу и говорил:
"...Эта ТИШИНА...", почти указывая на нее, или он выдерживал паузу и обращал
наше внимание на звуки вокруг нас: скрип высокого бамбука; звук дождя, жалобный
стон ветра среди падающих листьев: "Слушайте..." - говорил он, и покрывало
тишины нисходило на Будда Холл.
Я никогда не знала, шутит ли Ошо, использует ситуацию как устройство, или вещи
действительно такие, какими они кажутся.
Например, призраки: Ошо говорил много раз на дискурсах, что нет таких вещей как
призраки, это просто человеческий страх. Он также знал, что меня очень
интриговала идея призраков, и я даже сказала ему однажды, что мне встречались
только дружелюбные призраки, и я не боялась их.
В любой ситуации вокруг Ошо единственный путь, которым я могла быть с этим, это
быть абсолютно искренней, потому что таким был он. По поводу духов и призраков
он говорил, что он не имеет ничего против духов, до тех пор, пока они не мешают
его сну.
Он звал меня несколько раз и спрашивал, не заходил ли кто-нибудь в его комнату.
Однажды он позвал Анандо и сказал ей, что он видел фигуру, которая прошла через
дверь, пересекла комнату, подошла к его кровати, остановилась около его стула и
перед тем, как возвращаться обратно, пыталась коснуться его ног, а затем ушла
через дверь обратно. Он сказал, что он мирно спал, и этот дух потревожил его
сон. Он не был уверен, был ли это мертвый дух, или это был кто-то, у кого было
глубокое стремление быть с ним.
Он подумал, что, может быть, это была я, так как фигура шла как я, и ее тело
было похоже на мое. Я, на самом деле, спала в то время, как дух проходил сквозь
дверь. Это был особенно освежающий сон, один из тех случаев, когда человек
наполовину спит, наполовину бодрствует, но полностью отдыхает.
Так что когда Анандо сказала мне, я подумала, кто знает, может быть, это была я.
Может быть, мое стремление реализовалось во время отдыха моего тела, и поэтому
сон был таким освежающим.
Комната Ошо находилась за маленьким коридором, и входом в этот коридор служила
двойная стеклянная дверь, которая обычно запиралась, и его комната всегда была
заперта. В конце маленького коридора была комната Ошо, а на другом конце была
комната, в которой я иногда оставалась, когда помогала заботиться о нем.
Несколько раз он звал меня в свою комнату и говорил, что он слышал, как кто-то
стучится в дверь. Это казалось невероятным, потому что дверь была закрыта, и
никто не мог попасть в коридор. Это продолжалось пару лет, хотя и не очень
часто, кроме последнего времени. Это впервые случилось, когда там была Нирвано,
и он сказал ей, что кто-то стучался в его дверь, и хотел выяснить, кто это был.
Было два часа утра. Она зашла в комнату к каждому в доме и спросила, стучал ли
кто-нибудь в дверь Ошо. Никто не стучал, и охрана на воротах не видела, чтобы
кто-нибудь входил в дом. С тех пор это случалось много раз, но тайна не была
раскрыта.
За четыре дня до празднования дня рождения Ошо 11 декабря 1988 он очень заболел.
Нирвано и Амрито заботились о нем, а я занималась его стиркой в комнате,
находящейся совсем рядом с его комнатой. В доме была смертельная тишина, и было
темно. Я знала, что он был очень болен, но я не знала, почему, в чем причина.
Потом пришла неделя, когда я не получала от него совсем никакой стирки, и я
знала, что он, должно быть, не встает с постели, не принимает ванну и не меняет
свою одежду. Ошо никогда не хотел, чтобы люди знали, когда он был очень болен,
потому что тогда люди волновались, впадали в депрессию, вся энергия ашрама
падала, и это никому не помогало. Он почти умирал во время этих нескольких
недель.



ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДНЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ.

В "ЗВУКАХ ТЕКУЩЕЙ ВОДЫ" есть утверждение, которое сделал Ошо в 1988 году в ответ
на вопрос: "Почему ты называешь себя Бхагваном?" Ошо сказал: "Когда я увижу, что
мои люди достигли определенного уровня сознания, тогда я отброшу имя Бхагван".
7 января 1989 года имя Бхагван было отброшено, и он стал просто Шри Раджниш.
Позже, в тот же год, в сентябре, он отбросил имя Раджниш. Теперь у него не было
имени.
Мы спросили, можем ли мы называть его Ошо. Ошо - это не имя, это обычная форма
обращения, используемая в Японии для обращения к дзен-мастеру.
За два месяца до этого Ошо дал инструкции Анандо, что он хочет, чтобы Аудитория
Чжуан-Цзы была переделана в его новую спальню. Она нашла людей для этой работы,
были заказаны материалы со всего мира, и работа шла. Ошо определил каждую деталь
всего, что он хотел, и создавалось впечатление, что впервые он может получить
спальню в точности такую, какую он хочет. Он несколько раз посещал стройку и
вместе с Анандо заботился о каждой маленькой детали. Он никогда не говорил,
какой должна быть его комната, и было огромной радостью знать, что наконец это
случится. Комната, в которой он жил в это время, была влажной, и поскольку он
большую часть времени проводил в постели, там было темно. Она была похожа на
пещеру.
Когда установили на место белый итальянский мрамор, и панели темно-голубого
стекла начали отражать хрустальную круговую люстру двадцати четырех футов в
диаметре, многим людям стало ясно, что это не спальня, это был храм, самади. Но
хотя мы знали это, мы гнали от себя такие мысли. Мы не позволяли себе видеть
очевидное - Ошо строил свое собственное самади.
Когда он начал снова говорить с нами в январе, его беседы продолжались часа по
четыре. Этого никогда раньше не случалось, и я вспоминаю сейчас то, что сказал
Ошо о пламени свечи: "Как раз тогда, когда свеча подходит к самому концу,
остается всего несколько секунд, и перед тем, как она погаснет, в последний
момент, свеча неожиданно загорается ярче и горит изо всех сил".
Потом он был несколько недель болен и снова начал говорить с нами в марте.
Я задала ему свой последний вопрос, и впервые мы посылали наши вопросы
неподписанными. Хотя я и не спрашивала о реинкарнации, Ошо ответил:
"...Сама идея реинкарнации, которая возникла во всех восточных религиях, состоит
в том, что "Я" движется из одного тела в другое, из одной жизни в другую. Эта
идея не существует во всех религиях, которые выросли из иудаизма: христианство и
мусульманство. Теперь даже психиатры обнаруживают, что это правда, что люди
могут вспоминать свои прошлые жизни. Идея реинкарнации завоевывает умы". "Но я
хочу сказать вам одну вещь: вся идея реинкарнации - это неправильное понимание.
Это верно, что когда человек умирает, его существо становится частью целого. Был
ли он грешником или святым - неважно, но у него было что-то, что называется
умом, памятью. В прошлом информации было недостаточно, чтобы объяснить память
как пучок мыслей, и волны мыслей, но теперь это проще". "И именно здесь по
многим пунктам я считаю, что Гаутама Будда очень опередил свое время. Он был
единственным человеком, который согласился бы с моим объяснением. Он дал
несколько намеков, но он не мог представить доказательства этому; было
недостаточно информации, чтобы что-то сказать. Он говорил, что когда человек
умирает, его память путешествует в новую утробу, но не "Я".
И теперь мы можем понять это; когда вы умираете, вы теряете воспоминания,
которые распространяются везде в воздухе. И если вы были несчастны, все ваши
несчастья найдут какую-то цель; они войдут в память кого-то другого. Или они
войдут полностью в одну утробу, так человек вспоминает свое прошлое. Это не
ваше прошлое; это ум кого-то другого, который вы унаследовали". "Большинство
людей не помнят, потому что они не получили весь кусок, все наследство одной
индивидуальной системы памяти. Они, может быть, получили фрагменты оттуда и
отсюда, и эти фрагменты создают вашу систему несчастья.
Все те люди, которые умерли на земле, умерли в несчастье. Только очень мало
людей умерло в радости, очень мало людей умерло с реализацией не-ума. Они не
оставили за собой следов: они не обременили никого другого своей памятью, они
просто рассеялись в пространстве. У них не было ума, у них не было системы
памяти, они ее уже растворили в своих медитациях. Вот почему просветленный
человек никогда не рождается".
"А непросветленные люди выбрасывают с каждой смертью всевозможные стереотипы
несчастий. Также как богатство привлекает большее богатство, несчастье
привлекает большее несчастье. Если вы несчастны, то несчастье прилетит к вам с
расстояния нескольких миль - вы правильная точка притяжения. И это невидимый
феномен, как радиоволны. Они путешествуют вокруг вас; вы не слышите их. Когда у
вас есть правильный инструмент, чтобы принимать их, они сразу же становятся
доступными. Даже до того, как у вас было радио, они путешествовали рядом с
вами".
Нет инкарнаций, но несчастья инкарнируют. Раны миллионов людей движутся вокруг
вас в поиске кого-то, кто хочет быть несчастен. Конечно, блаженный человек не
оставляет никаких следов. Пробужденный человек умирает так же, как птицы
движутся в небе, не оставляя следа или пути. Небо остается пустым.
Блаженство движется без следов. Вот почему вы не получаете никакого наследства
от будд; они просто исчезают. А всевозможные виды идиотов и отсталых людей
продолжают реинкарнировать в памяти, и она становится с каждый днем все толще и
толще". "Будьте очень сознательны в своих желаниях и стремлениях, потому что они
создают уже сейчас семя для вашей новой формы - и вы не знаете об этом. "
("Дзен Манифест")
•••
Дзен Манифест - это последняя книга Ошо.
10 апреля... когда дискурс кончился, Ошо сказал свои последние слова,
произнесенные при публике:
"Последнее слово Будды было - саммасати. Помните, что вы будда - саммасати".
Когда он говорил эти слова, он как-то странно изменился, как будто часть его
улетела. Он выглядел, как будто он был не соединен с телом. Стоять казалось
таким большим усилием для него, ему было трудно ходить. Когда он вышел наружу, к
машине, я взглянула на него и увидела, у него на лице было странное выражение,
как будто он не знал, где он находится. Это только моя интерпретация, и только
потому что у меня недостаточно понимания, я использую эти слова. Я никогда не
поняла, что произошло с Ошо той ночью. В машине, когда мы возвращались домой,
Ошо сказал мне, что с ним случилось что-то странное. Я сказала, да, я заметила
что-то. Он позже повторил это, и казалось заинтригован также как и я, но он
никогда не объяснил мне, что произошло. Несколькими днями позже он сказал, что
он не думает, что он снова будет говорить.
•••
В течение нескольких месяцев Ошо был слишком слабым, чтобы приходить в Будда
Холл, и он отдыхал в своей комнате. Люди становились менее зависимыми от его
присутствия для помощи им в медитации, и в то время как несколькими годами
раньше мы все тревожились и волновались, сейчас мы начали принимать жизнь, не
видя Ошо каждый день.
В это время в ашраме был взрыв артистического творчества. Танцы, мимические
сценки, театр, музыка на улицах, и так много людей рисовало, людей, которые
никогда не рисовали раньше. У нас никогда не было пространства, чтобы
исследовать наше творчество в последних двух коммунах.
Когда мы прибыли, за садами плохо следили, но теперь... когда я шла по ашраму, я
останавливалась; мои чувства говорили: "Тише..." Я вступала в другой мир: звуки
водопада, прохладный полог сотен высоких цветущих деревьев, чувство мира и
расслабления. Это чувство тишины не было тишиной кладбища, там были сотни людей,
смеющихся, играющих, и я шла через ашрам, думая: "Почему каждый улыбается мне?"
А потом я поняла, что они не улыбались мне, они просто улыбались!
Когда Ошо стал слишком слабым, чтобы делать работу с Нилам по поводу дел ашрама,
он разговаривал только с Анандо, которую он называл "моя дневная газета", и
Джаешем, когда он ел свой обед или ужин. Каждый день он спрашивал, хорошо ли
идут дела в ашраме без него, и это было именно так. Казалось, в первый раз мы
начали "схватывать" это. Больше не было стремления к власти, не было иерархии,
люди теперь работали, потому что им нравилось работать, а не из-за награды.
Он также интересовался, заботятся ли о вновь прибывших, и смешиваются ли новые и
старые люди вместе.
Он попросил, чтобы здания ашрама были покрашены в черный цвет, а окна были
голубыми, и чтобы на вновь купленной земле мы построили черные пирамиды. Он
выбрал светильники в виде зеленых светящихся колонн, которые шли вдоль покрытых
белым мрамором дорог, и освещали сад ночью. Он всегда замечал, если хотя бы один
светильник не работал, и он настаивал, чтобы у лебедей был свет в их пруду,
"чтобы они не чувствовали себя заброшенными". Он никогда не упускал ни малейшей
детали, чтобы сделать ашрам более прекрасным для нас. И он замечал людей,
которые стояли снаружи Будда Холла в охране, он заботился, чтобы каждый мог
войти в Будда Холл, так что когда он замечал, что тот же самый человек охраняет,
он говорил, что нужно дежурить по очереди, чтобы каждый мог войти внутрь.
Ошо дал мне все краски и воздушные кисти, которые он получил, и хотя я не знала,
как использовать эти кисти, он очень ободрял меня и говорил, чтобы я рисовала и
училась у Миры (дикая и прекрасная японская художница). Когда он проходил через
мою комнату в столовую, он часто подходил к моему столу, ища рисунки, и говорил:
"Ну как, что-нибудь?.." И если на столе что-то было, он подходил, брал это и
очень внимательно рассматривал, иногда поворачивая к свету, чтобы лучше увидеть.
Для меня было трудно принимать его одобрение, потому что я думала, что я не умею
рисовать.
В конце времени муссонов в августе был период огромного празднования в ашраме,
когда Ошо приходил и сидел с нами в молчании. Как будто мы вступали в новую фазу
с Ошо, и радость видеть его снова не заглушила весть, которую он послал с Анандо
каждому. Его послание было:
"Немногие поняли мои слова".
Когда он входил, он вовлекал каждого в танец движениями рук, и зал взрывался
музыкой и криками восторга. Затем десять минут мы сидели вместе с ним, и за эти
десять минут я достигала тех же высот в медитации, для которых раньше мне
потребовался бы час. По пути назад домой, в машине, Ошо поворачивался ко мне и
спрашивал: "Это было хорошо?" Хорошо? Это было сенсационно! Фантастично! Каждую
ночь он задавал этот свой вопрос с такой невинностью, как будто не он был тем
человеком, который создавал взрыв. Он заботился, чтобы никто не скучал по тому
времени, когда он говорил. Как-то я сказала, что мы все так счастливы видеть
его, что никто даже не упоминает, что он скучает по дискурсам.
Позже в том же месяце у него началась подозрительная боль в ухе, которая
обернулась тем, что пришлось вырвать зуб мудрости, и были сложности в лечении.
Было много сессий у стоматолога, и на каждой сессии Ошо подчеркивал, что он
очень хрупок и что его "корни в земле почти сломаны". На сессии 20 августа он
сказал:
"Это действительно странно. Передо мной появился символ Ом. Символ Ом появляется
только во время смерти".
Когда сессия закончилась, он сел и нарисовал символ в тетрадке Анандо, чтобы мы
могли увидеть его. 29 августа - "Знак Ом голубого цвета постоянно стоит перед
моими глазами". Я очень хорошо помню эту сессию, и я помню, что думать об этом
было в то время слишком фантастическим, слишком резким. Как я могла принять то,
что Ошо говорит, что его смерть очень близко. "Нет", - думала я, -"это просто
уловка, чтобы мы достигли просветления".
Ошо пришел в Будда Холл, сел с нами, играла музыка, которая прерывалась тишиной.
Ошо был очень доволен "встречей", как он назвал ее. Он много раз говорил, что он
чувствует, что наконец-то он нашел своих людей, и что люди, которые собрались
здесь сейчас, очень хорошие люди.
"Встреча была такой хорошей, люди здорово реагировали. Никто не пытался работать
с таким большим количеством людей на этом уровне, и музыка была такой, какую я
люблю. Мне нужно всего несколько дней, даже не недель, и вы все должны помочь
мне оставаться в теле". Он сказал это на стоматологической сессии.
После года огромных усилий, а Ошо сумел внушить чувство срочности Анандо,
говоря: "Если моя комната не будет готова, она станет моей могилой!" - Чжуан-Цзы
была готова для переезда Ошо, и 31 августа мы были очень счастливы, потому что
он мог первый раз лечь спать в прохладной кристаллической и мраморной комнате.
У Ошо была такая боль в зубах, что его дантист спросил, не может ли помочь
доктор Моди, местный зубной хирург. Хотя Ошо всегда говорил, что он хочет, чтобы
только его люди заботились о его медицинских потребностях, потому что их любовь
была исцеляющей силой сама по себе, все же он согласился, чтобы доктор Моди тоже
высказал свое мнение. Когда доктор Моди пришел увидеть Ошо, это было очень
красиво, потому что Ошо сказал ему, посмеиваясь: "Вы думаете, что вы пришли,
чтобы работать надо мной. Но я буду работать над вами".
Ошо использовал каждую возможность, чтобы попытаться и разбудить нас. Много дней
на сессиях у зубного врача, несмотря на то, что у него были огромные боли, его
главной заботой были мы. Он говорил мне, что мое бессознательное надоедает ему,
и я была опасностью для него из-за моей потребности быть нужной. Он говорил мне
много любящих слов, но в то время я воспринимала только то, что он говорил о
моей потребности. Он говорил:
"Вы все значите так много для меня. Вы не сможете это понять до тех пор, пока я
не уйду".
Это было правдой, потому что для меня в то время это было слишком много, за
пределами моей способности понять. Он сказал:
"Четана, ты такое любящее существо. Где бы ты ни была, ты будешь со мной".
Но потом он приказывал мне уйти из стоматологического кабинета. Однажды он
приказал мне уйти, сказав, что это вопрос жизни и смерти. Я села в моей комнате
и пыталась понять, что он имеет в виду; имеет ли он в виду жизнь и смерть для
меня, или для него! Может быть, он имел в виду, что если я не пойму это, если у
меня будет недостаточно осознавания, чтобы увидеть мою бессознательную
обусловленность, тогда для меня это будет действительно огромным барьером, и
относительно этого, может быть, он имел в виду жизнь и смерть; потому что я
просто не могла представить, что он может иметь в виду жизнь и смерть для него.
Когда сессия кончилась, мне сказали, что он все равно говорил, что он постоянно
слышит, что я прошу. Я была озадачена, потому что я думала, что сижу тихо.
Авирбава, которую мы впервые встретили на Крите во время мирового турне, тоже
была на нескольких сессиях у зубного врача и сидела, держа ноги Ошо. Он говорил
про нее, что ее любовь к нему была чистой и невинной.
Иногда присутствовала Нирвано; Анандо сидела сбоку Ошо и делала записи, в то
время как он постукивал по ее сердечной чакре и говорил, что он пишет заметки на
ее сердце. Всегда присутствовал Амрито, и Ошо часто просил его вставать, а потом
снова садиться. Потом еще был Гит; Ашу и Нитьямо, стоматологические сестры,
Нитьямо, девушка из Манчестера, чьи спокойные манеры маскировали ее внутреннюю
силу.
Большую часть времени Ошо проводил в своей новой комнате, он был очень болен.
Когда со здоровьем Ошо что-нибудь случалось, было всегда очень трудно, потому
что просто лекарство, чтобы излечить одну болезнь, вызывало цепную реакцию
проблем, каждая из которых была хуже, чем предыдущая. Его тело было так
деликатно сбалансировано, и его диета и медикаменты были очень совершенно
подстроены для него. Малейшее изменение, и насколько оно было маленькое, это
всегда было за пределами нашего понимания, могло вызвать проблемы. Ошо, однако,
всегда знал, что было самым лучшим для его тела, и доктор обычно всегда слушал
его. Он не ел настоящую еду много недель, и несколько дней он только пил воду.
Потом пришел великий день, когда он захотел что-то съесть.
Новый сервиз из лакированных чашек прибыл от его японских санньясинов, которые
сделали его специально, в маленькой деревушке в Японии. Они были черные и на них
были рельефно изображены серебряные лебеди в полете, и к ним был такой же
поднос.
Я приготовила ему еду и сидела у его ног вместе с Авирбавой, пока он ел. Это был
один из моих алмазных моментов. Я думала, что это значит, что все будет хорошо,
что ему будет лучше, что он будет с нами навсегда. Это символизировало так много
для меня, и я плакала от радости, которая продолжалась недолго.
Проконсультировались с докторами, которые не были санньясинами, им показали
рентгеновский снимок челюсти Ошо, и они согласились, что степень разрушения
костей Ошо и зубов может быть вызвана только радиацией. Это случилось, когда Ошо
был в тюрьме в Америке.
Я получила сообщение от Ошо, что я не должна больше заботиться о нем.
"Он хотел бы, чтобы ты занималась его стиркой", - сказал Амрито. Я была очень
тронута этим, потому что Ошо на самом деле никогда раньше не говорил, что он
хочет, чтобы я что-то сделала. Он всегда спрашивал, не хотела бы я, но никогда
не говорил, что он сам хочет, чтобы я что-то сделала. Я больше не посещала
сессии у зубного врача, но Ошо сказал Анандо: "Теперь Четана ушла, а ты начала".
Она также бессознательно надоедала ему.
Когда я теперь пишу это, мне не представить, как я могла не понимать, что Ошо
делал со мной в это время. Я вспоминаю, как я реагировала, как будто во сне, и
меня так изумляет, что я не могла понять, в чем дело. Он заставлял меня
взглянуть ВОВНУТРЬ, глубже и глубже; увидеть мою бессознательную обусловленность
и подняться над ней. Я слышала, как он много раз говорил, что мы достигаем края
самореализации, но потом поворачиваем назад. В этот период я вижу себя как
слепого человека, который проходит туда и обратно мимо открытой двери, иногда
даже задевая рукавами косяки.
Было недостаточно того, что я больше не посещала сессий зубного врача, Ошо
хотел, чтобы я уходила из ашрама, когда проходили эти сессии. Анандо должна была
присоединиться ко мне. В первое утро, когда нас попросили покинуть ашрам до тех
пор, пока сессия не кончится, Анандо и я пошли в дом друзей около реки. Я
решила, что я использую это с максимальной пользой, так что я взяла мой лосьон
для загара и лежала на крыше в солнечном свете. На пути назад в ашрам я сказала:
"Как прекрасно мы провели время этим утром, Анандо, я думаю, я буду делать это
каждый день. Это замечательно!"
Меня просили уходить более часто, и иногда мне было некуда идти. Однажды я
сидела пять часов на каменной стене на улице, вдоль которой росли баньяновые
деревья, с задней стороны ашрама. Вся радость быть утром на солнце исчезла.
Мысль уехать в Гималаи продолжала приходить мне на ум. Я чувствовала себя
беспомощной в моих исследованиях найти бессознательный голос, который просил,
просил как нищий. Я не могла пойти глубже, я не понимала, и все же я знала, что
Ошо никогда не делает ничего без хорошей причины. Он никогда не произносил и
одного слова, которое не шло из его понимания и его попыток разбудить нас. Быть
в доме Ошо и знать, что в любой момент я могу нарушать его покой, не зная этого,
стало для меня сильным побудительным мотивом, чтобы быть в моменте. Если бы я
могла быть сознательной и в то же время быть в моменте, тогда наверняка моя
бессознательность не могла бы создавать шум. Когда я была в комнате для стирки,
я была очень осторожна, чтобы не впасть в мечты, потому что я знала, что именно
в эти моменты работает бессознательное. Я постоянно старалась наблюдать те
моменты, когда бессознательное может делать свою работу, а я об этом не знаю.
Однажды, когда я возвращалась с обеда, Амрито ждал меня около ворот Лао-Цзы и
сказал, что Ошо послал сообщение, что Анандо и я должны немедленно выехать из
дома. Я думаю, я приняла это хорошо. Я чувствовала благодарность за последние
дни, за то, что меня толкали в каком-то смысле, идти вовнутрь. Когда я проводила
большую часть дня, осознавая свои шаги по пути к открытию моего собственного
внутреннего "я", в результате я чувствовала себя очень хорошо. Я выразила свою
благодарность и пошла упаковываться.
Достаточно странно, однако, что я чувствовала тошноту. Друзья пришли помочь мне
собраться. Когда тошнота стала сильнее, вокруг меня стала кружиться неразбериха
упакованных коробок, и я говорила себе, что я чувствовала бы себя хорошо, если
бы не съела такой жирный индийский обед. "Конечно", - говорила я себе, - "это не
эмоциальное, это просто жирная пища".
Мои вещи были вынесены, и какой-то свами уже был готов въехать в мою комнату.
Когда я шла от ворот Лао-Цзы к моей комнате по мраморной дороге, я посмотрела на
дерево, называемое "Пламя Леса", которое вытянуло свои ветви над дорогой. Каждый
вечер, когда Ошо ехал в Будда Холл, это дерево усыпало дорогу оранжевыми
цветами. Дорогу поливали из шланга и чистили до семи часов, и там не было видно
ни одного случайного листа. Но потом, как раз перед тем, как Ошо выходил, дерево
покрывало дорогу цветами, и это выглядело, как подношение богам, когда машина
Ошо двигалась через эти оранжевые цветы. Я проходила мимо "Пламени Леса", и мне
было очень грустно, что я покидаю дом Мастера таким образом - потому что кто
знает, не является ли это началом полного изменения в ашраме? Может быть, теперь
все будут делать мужчины. Может быть, другие женщины тоже должны будут уехать.
Ошо был первым мистиком, который дал женщинам шанс, но, может быть, женские
обусловленности слишком глубоки. Кто знает, может быть это конец женщинам. Я
пошла в мою комнату, и меня вырвало. Анандо и я переехали в наши новые комнаты в
Доме Мирдад, прямо через дорогу от ашрама.
Я как раз все перевезла, когда мне позвонил Амрито. Он сказал, что он только что
сообщил Ошо, что Анандо и я выехали из его дома, и Ошо сказал:
"Скажи им, что они могут вернуться". Я села на пороге и заплакала. В тот же день
Ошо выехал из своей новой комнаты. Он был там всего две недели и называл ее
"магической", "уникальной" и "это действительно Калифорния". Он спросил Амрито,
доступна ли все еще его старая комната.
(Ошо попросил, чтобы эту комнату переделали как комнату для гостей.) Когда
Амрито утвердительно кивнул головой, Ошо вылез из постели, вышел из "Калифорнии"
и пошел прямо в свою старую комнату. Он никогда не сказал, почему, и никто не
спросил.
Ошо вытащили десять зубов, но после недельного отдыха он сказал, что он придет в
Будда Холл, чтобы посидеть с нами в молчании. Он сказал, что я могу сопровождать
его на встречу. Когда я увидела его, я была потрясена тем, как он изменился. Он
двигался по-другому: медленнее, и все же как ребенок. Он, казалось, был легче и
полностью чувствителен и беззащитен. Странная вещь - он выглядел более
просветленным! Быть более просветленным, в этом нет никакого смысла, но я
сказала ему, что я увидела, и он просто улыбнулся.
Несмотря на то, что все эти недели я интенсивно искала соприкосновения с моей
бессознательной обусловленностью, я на самом деле не увидела ее. Я провела много
времени просто в очень спокойном состоянии, часто чувствуя, что горная дорога,
по которой я иду, очень узкая и опасная. Но я не видела никакого признака
обусловленности до тех пор, пока однажды я не почувствовала присутствие Ошо. Я
осознавала свое женское желание быть нужной, в том, как я разговаривала с ним, в
каждом своем движении, я чувствовала, что это льется из моих глаз. Каждый жест,
который я делала, говорил: "Ты любишь меня, ты нуждаешься во мне?" Все мое тело
излучало этот вопрос. Я была в шоке, я чувствовала стыд, что после всего этого
времени и после того, что он дал, это все еще здесь. Потом я увидела, что это
всегда было здесь, и я просто впервые осознала это. И потом я спросила себя:
"Почему, почему есть эта потребность?" По-видимому, она здесь, потому что я еще
не коснулась моего собственного существа. Я не осознаю, что моего собственного
существа достаточно. Я все еще взаимодействую с миром через "женщину"; я не
взаимодействую своим существом, я не знаю, что меня достаточно, потому что я все
еще "женщина". Женщина не нужна. Существа достаточно.
Амрито заботился об Ошо теперь полный день, а я должна была будить его в шесть
часов вечера. Я всегда чувствовала себя странно, когда я говорила Ошо
"просыпайся", так как это он пытался разбудить меня. Он принимал душ, шел в
Будда Холл и затем в 7.45 он ложился обратно в постель.
Единственная энергия, которая у него сохранилась, это энергия встречать каждый
вечер его людей. Он двигался по подиуму очень медленно и не мог больше танцевать
с нами. Он спрашивал: "Скучают ли люди без моего танца?" - и однажды я ответила
ему: "Мы не можем всегда зависеть от твоей помощи нам, чтобы праздновать. Мы
должны найти свой собственный источник празднования". Когда я сказала это, это
выглядело странно, потому что это звучало холодно, но это было правдой. Он так
радовался, видя, какие мы счастливые, и как мы празднуем, а он замечал каждого.
Он сказал, что Нилам выглядит такой спокойной и счастливой. Он был очень доволен
тишиной, которая росла в нашей медитации, и много раз говорил, что люди
действительно начинают понимать.
"Тишина становится такой твердой, вы можете почти коснуться ее". Он редко
работал или разговаривал с кем-нибудь, кроме Анандо, когда у нее была очень
важная работа; тогда он разговаривал минут десять. Когда он спросил меня, просил
ли Джаеш о встрече с ним, и я сказала "нет", Ошо сказал: "Как прекрасно, что
люди такие любящие и чувствительные, что они не требуют ничего у меня".
Я была счастлива в то время и думала, что Ошо будет с нами в течение многих
будущих лет. Последний раз, когда я видела его наедине, он спросил меня, как он
выглядит: "Я не выгляжу слабым, не правда ли?" "О, нет, Ошо", - ответила я.
- "Ты всегда выглядишь здорово. На самом деле ты выглядишь так хорошо, что людям
трудно поверить, что ты болен".
На следующий день я была больна. Со мной всегда случалось так, что я
простужалась каждые три или четыре месяца. Я подозреваю, что это было что-то
психологическое, но я никогда не понимала что. Отвечая мне на дискурсе за много
лет до этого, Ошо сказал: "Иногда вы будете подходить очень близко ко мне, и вы
будете полны света, это то, что происходит с Четаной. Я вижу, как иногда она
подходит очень близко ко мне; и тогда она полна света. Но вскоре она начинает
жаждать темноты; тогда ей приходится отойти от меня. Это то, что происходит
здесь с каждым. Вы продолжаете качаться - ко мне и от меня. Вы как маятник:
иногда вы подходите близко, иногда вы уходите. Но это нужно. Вы не можете
впитать меня полностью сейчас. Вы должны научиться, вы должны научиться
впитывать что-то настолько полностью, что это выглядит почти как смерть. Так что
много раз вам придется уйти от меня".
("Мудрость Песков")
Я видела Ошо только в Будда Холле последние три месяца перед тем, как он покинул
свое тело; Анандо приходила, чтобы будить его для нашего празднования в Будда
Холле, а Амрито оставался рядом с Ошо весь день и ночь.
Нирвано работала с Джаешем и Читтеном уже примерно восемнадцать месяцев и
уезжала в Бомбей каждую неделю на пару дней. Она говорила мне, что ей очень
нравится работа, что она очень интенсивная и волнующая. Иногда она приходила на
вечернюю медитацию, и любой выглядел бледным по сравнению с ее празднованием, а
иногда она вообще не приходила. Несколько недель она была в депрессии, но потом
однажды вечером она танцевала с Миларепой и Рафией и договорилась о свидании на
следующей неделе.
9 декабря я была в комнате для стирки, когда вошла Анандо и сказала мне, что
Нирвано умерла, приняв случайно слишком сильную дозу таблеток снотворного.




ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. СЕКС И СМЕРТЬ.
ДЛЯ МЕНЯ СТРАННО, что Ошо называли "Секс Гуру" люди, которые, совершенно
очевидно, никогда не читали и не слышали то, что Ошо говорил о сексе. Он никогда
не осуждал секс, так, как это делают всегда религиозные лидеры, и это, видимо,
единственная причина, почему его критиковали. Из журналов и газет, которые я
просматриваю, мне кажется, что мир помешан на сексе, и я предполагаю, что
использование слова "секс" в заголовке газеты гарантирует внимание читателей.
Есть тонкая грань между распущенностью и позволением естественным энергиям

двигаться с полной тотальностью. Именно по ней у Ошо есть храбрость вести людей,
по этой тонкой грани. Работа Ошо, чтобы помочь нам в движении к просветлению,
состоит в том, чтобы позволить секс, потому что он естественен, но его акцент
всегда был на том, чтобы превзойти его. Подавленный ум не может превзойти, так
что первым шагом должно быть выражение. Это так легко.
"...С медитацией вы открываете высшие двери вашего суперсознания. И энергия
всегда требует движения, она не может оставаться статичной. И эти новые области
обладают гораздо большим очарованием. У вас были переживания в сексуальной
области. Она была хороша, если говорить о биологии, но это обычное переживание,
доступное всем животным, всем людям, всем птицам. В этом нет ничего
специального, ничего уникального. Но если медитация ведет к суперсознанию, и
энергия доступна, тогда эта энергия начнет автоматически двигаться по новым
открывшимся каналам. Это то, что я имею в виду под трансформацией"...
(Ошо: "Передача Лампы")
Как западный человек я была полна идеей, что когда секс уходит, тогда все
закончено. Ошо говорил нам и старался объяснить, что на Востоке концепция
совершенно другая. "На Востоке, когда секс исчезает, это время для радости, в то
время как на Западе, когда секс исчезает, это беда".
Так и должно случиться, что однажды сексуальное стремление или его неотложность
исчезают и то, что остается, это игра и легкость относительно секса. Нет больше
слепой лихорадки притяжения к кому-то, теперь это прекрасная мысль, что однажды
будет возможно иметь свободный выбор, играть или нет. И я надеюсь, что это может
случиться до того, как тело износится, и сексуальная энергия станет
умозрительной. Я думаю, это произойдет.
Когда мы путешествовали в Катманду, я задала Ошо вопрос, и я нахожу его ответ
таким замечательным, что я привожу его полностью:
"Возлюбленный Мастер, у меня было очень сильное ощущение секса и смерти в
последние несколько недель. Нужно ли мне понять, почему?"
Ответ Ошо:
"Всегда необходимо понимать, как функционирует ваш ум, что делает ваше сердце,
что происходит в вашем внутреннем мире. Постарайтесь понять, это даст вам
определенную дистанцию от этих вещей и осознание, что может быть, они
присутствуют, но вы не идентифицируетесь с ними. Это великая алхимия понимания.
Постарайтесь понять все внутри себя. Сам тот факт, что вы пытаетесь понять,
сделает вас отделенными от них; это становится объектом. А вы никогда не можете
стать объектом, вы всегда субъект; невозможно изменить вашу субъективность в
объект. Так что это даст вам хорошую дистанцию между вами и вашими чувствами,
какими бы они ни были. Это один момент".
"Второй момент: эта дистанция даст вам возможность понять, что происходит с
вами. Ничто не случается без причины. И иногда есть вещи, которые очень
фундаментальны. Например, этот вопрос, один из самых фундаментальных вопросов -
связь между сексом и смертью. Если вы можете видеть это ясно, медленно дистанция
между сексом и смертью будет исчезать, и они станут почти одной энергией".
"Возможно, секс - это смерть в рассрочку. А смерть - это секс оптом".
"Но, конечно, существует одна энергия, которая функционирует на обоих концах.
Секс - это начало жизни, а смерть - это конец той же самой жизни; так что они
два конца одной и той же энергии, два полюса одной энергии. Они не могут быть не
связаны".
"Смерть и секс напоминают мне одного паука, найденного в Африке, у которого
смерть и секс подходят очень близко друг к другу. В человеке это расстояние в
семьдесят лет, в восемьдесят лет; но в этом особом виде пауков расстояния нет.
Мужская особь паука занимается любовью только однажды в жизни. Когда он
занимается любовью, в тот момент, когда он находится в состоянии оргазма,
женская особь начинает есть его. Но он находится в такой эйфории, что его не
заботит то, что его едят. К тому моменту, как его оргазм закончился, с ним тоже
покончено.
Смерть и секс так близки... но близки они или далеки, это не различные энергии.
Так что человек может чувствовать, как они поднимаются вместе. Хорошо видеть их
вместе, это великое понимание, потому что люди не видят этого. Люди почти
слепые, они никогда не связывают смерть с сексом. Возможно, это бессознательный
страх препятствует соединять эти две вещи вместе, потому что если они начнут
соединять смерть с сексом, они будут бояться самого секса, а это опасно для их
биологических целей. Для биологии лучше, если они не будут связывать их.
Было замечено, что когда людям отрубают голову, а по-прежнему есть некоторые
страны, где это случается, наблюдается странная вещь: в тот момент, когда
человека обезглавливают, у каждого человека без исключения происходит эякуляция.
Это странно, потому что когда ему ломают шею, разве это время для эякуляции? Но
он не может это контролировать. Когда происходит смерть, когда жизнь покидает
его, естественно, что сексуальная энергия тоже уходит. Она была частью всего
явления. Ей нет смысла больше оставаться в его теле. Вопрос существенен. Это не
значит, что вы умрете.
Это просто означает, что ваша сексуальная энергия доходит до своего высочайшего
пика; следовательно, вы чувствуете смерть тоже. Она не чувствовалась бы, если бы
сексуальная энергия не освобождалась. Кто бы ни задавал этот вопрос, он, видимо,
не занимается любовью. Энергия аккумулируется и доходит до такой интенсивности,
что это автоматически напоминает о смерти. Смерть, если вы умираете сознательно,
приводит вас к величайшему оргазму, который вы когда-либо имели в своей жизни".
"Кстати, женщина живет дольше, чем мужчина, она более здоровая, чем мужчина, она
меньше подвержена болезням, она не сходит с ума так легко, как мужчина, так
легко не кончает жизнь самоубийством. Причина, возможно, в том, что ее
сексуальная энергия отрицательна. Положительная энергия - это активная сила;
отрицательная энергия - это принимающая сила. Может быть, из-за этой
отрицательной принимающей энергии у нее более здоровое тело, менее подверженное
болезням, и она живет дольше. И если бы биология могла освободить ее от ее
месячных, она могла бы жить даже дольше и быть более здоровой. Она действительно
была бы сильным полом.
Так что идея секса и смерти, возникающих вместе, просто показывает, что
сексуальная энергия аккумулируется - положительная или отрицательная. И
отрицательная энергия может аккумулироваться дольше. На самом деле я наблюдал за
джайнскими монахами и монахинями, которые, возможно, самые искренние люди в том,
что они делают. Это может быть глупо, но их искренность вне сомнений. Монахини,
кажется, очень легко соблюдают целибат. Но монахи встречаются с огромными
трудностями -с теми же самыми трудностями, с которыми встречаются христианские
или любые другие монахи.
Отрицательная энергия просто означает, что она более молчаливая и ждет активную
энергию, чтобы она могла принять ее. Но у нее нет собственной активной силы. В
этом причина, почему я против такой вещи как лесбиянство. Это просто глупо: две
отрицательных энергии стараются достичь какого-то пика оргазма. Они просто либо
притворяются, либо тот оргазм, который они получают, только клиторальный, а не
вагинальный. А клиторальный оргазм это ничто по сравнению с вагинальным
оргазмом. Клиторальный оргазм - это что-то вроде предварительной игры. Это может
помочь вам достичь вагинального оргазма, но не может заменить его. Действительно
изумляет, что то, что так близко всем - занятие любовью - остается в темноте. Я
высказал утверждение, и это впервые во всей истории, что кто-нибудь сделал это
заявление - что клиторальный оргазм может быть огромной помощью как
предварительная любовная игра; иначе психологи не знали, что с ним делать,
потому что у него нет биологической функции. Чтобы избежать этого вопроса,
многие психологи даже отрицали, что существует какой-либо вагинальный оргазм,
они говорили, что есть только клиторальный оргазм.
Оргазм мужчины настолько быстрый, что он не может создать вагинальный оргазм за
такой маленький период времени - всего несколько секунд. Но если клиторальный
оргазм создается просто как предварительная любовная игра, он создает ситуацию,
в которой достигается вагинальный оргазм. Он уже начался: клиторальный оргазм
вызвал процесс в теле. Но мужчины не обращают внимания на клиторальный оргазм,
потому что их оргазм может легко произойти только при вагинальном контакте. Они
интересуются только их собственным оргазмом, и когда они закончили, они совсем
не думают о женщине.
Лесбиянство распространилось в движении за женское освобождение, потому что оно
дает им клиторальный оргазм; но это другая глупость, потому что это просто
предварительная любовная игра.
Это как если бы у вас было предисловие к книге, а самой книги не было бы. Так
что вы продолжаете читать предисловие так долго, как вы хотите, снова и снова,
но вы совсем не входите в саму книгу. Если женщина ждет и ждет, она аккумулирует
отрицательную энергию, которую она поглощает. Если ее слишком много, тогда
приходит идея смерти, потому что занятия любовью в этом состоянии и
действительно прекрасное чувство оргазма даст ей прозрение относительно того,
что происходит в смерти.
Нет ничего, чего нужно бояться; ничто не разрушается. Это окончательный пик
вашей жизни. Если вы жили свою жизнь бессознательно, в несчастьи, в страдании,
тогда до того, как придет смерть, вы обязательно войдете в кому. Так что вы не
будете испытывать оргазм или осознавание, что смерть не происходит с вами, с
вашим существом, но происходит только с вашим телом, со средством передвижения,
которое вы использовали до сих пор. Если вопрос задан мужчиной, нужно понять то
же самое. Но мужчина редко приходит к такому пику, что он начинает думать о
смерти. Его энергия такая динамическая, активная, что до того, как он доходит до
такого пика, энергия освобождается. Так что мне кажется, что вопрос исходит от
женщины.
И никто не слушает женщину. Никто не заботится, что она чувствует, как она
чувствует. Одна вещь, которую мужчины поняли на протяжении столетий - в Индии у
нас есть картины, статуи, описывающие это явление - что мужчина чувствовал в
женщине определенное качество смерти. Это неправильное понимание. Это не в
женщине, это в вашей собственной сексуальной энергии. Но это то, как мужчины
всегда проецируют вещи; они не видят, что их собственная сексуальная энергия
приводит их ближе к смерти. И они не могут очень ясно видеть, потому что их
сексуальная энергия никогда не достигает такого пика, чтобы он напоминал им о
смерти.
Но женщины, если их послушать, могут сказать много мудрого относительно этого
явления. Мудрые женщины были разрушены христианством. Их сжигали тысячами в
средние века. Слово "ведьма" просто означает "мудрая женщина", но поскольку она
так сильно осуждалась, даже само слово стало осуждением; иначе это комплимент.
Это эквивалентно мудрому человеку. Во всем мире были мудрые женщины, и были
вопросы, относительно которых только у мудрых женщин были прозрения.
Статуи в Индии и картины очень странные, если вы не понимаете этого явления.
Например, Шива лежит, а его жена Шивани танцует на его груди с обнаженной саблей
в одной руке и с только что отрубленной головой в другой руке; на шее у нее
висит гирлянда голов, кровь струится из всех голов, а она танцует сумасшедший
танец. Кажется, что она убьет Шиву. Танец такой безумный, и женщина в таком
безумном состоянии, что для Шивы нет надежды. То, о чем я говорю, связано с
подобными переживаниями. На Востоке к женщинам прислушивались. Там никогда не
было такого, что происходило на Западе: убийства и сжигания женщин. Мудрых
женщин всегда слушали, и их мудрость всегда принималась, потому что они половина
человека. Мужская мудрость - это половина; если не принять и женскую мудрость,
мудрость не может стать цельной. Нужно спросить, какие у нее переживания.
Женщина во многих переживаниях оргазма, особенно на Востоке, чувствовала смерть
очень близко, она летала почти рядом.
Я сказал "особенно на Востоке", потому что на Востоке в древние времена до того,
как идеологии, подавляющие людей, начали их разделять и приводить к шизофрении,
любовью не занимались до тех пор, пока эта потребность не доходила до своего
пика. Любовью не занимались каждый день. Оба партнера должны были ждать друг
друга, пока каждый не придет в состояние, когда больше невозможно это
сдерживать. Естественно, эти люди были гораздо более мудры. Они, может быть,
занимались любовью раз в неделю или раз в месяц, но их любовь пожинала такой
огромный урожай переживаний, на которое каждодневная любовь не способна.
У вас недостаточно энергии, чтобы случилось такое огромное переживание.
Оно должна быть на пике вашего контроля, трепещущее от энергии, и тогда это
действительно танец, растворение и встреча двух энергий.
А на высочайшем пике мужчина тоже может чувствовать смерть, окружающую его.

Чувство смерти присутствует, потому что это все одна энергия, но когда
сексуальная энергия освобождается, чувство смерти рассеивается. Только в
последнее время медицинская наука признала один факт, что люди, которые
продолжают заниматься любовью, не умирают от разрыва сердца. Но их нужно
спросить, умирают ли они от чего-нибудь другого? Они живут дольше и остаются
моложе.
Но вы можете заниматься любовью на низшей точке... там, где обычно люди
занимаются ею. Это не удовлетворяет, это не приносит благодарности; это не дает
вам никакого чувства довольства, это просто повергает вас в отчаяние. Любовью
нужно заниматься на высочайшем пике, и это требует определенной дисциплины. Люди
используют дисциплину для того, чтобы не заниматься любовью. Я учу дисциплине,
чтобы заниматься любовью правильно, чтобы ваша любовь не была просто
биологической вещью, никогда не достигающей вашего психологического мира. А у
нее есть потенциал достичь вашего духовного мира. На высочайшем пике она
достигает вашего духовного мира.

Почему в этот момент человек обязательно вспоминает о смерти? Потому что вы
забываете ваше тело, вы забываете ваш ум; вы остаетесь просто как чистое
сознание, растворяетесь в вашем партнере. Это очень-очень похоже на смерть.

Когда вы умираете, если вы умираете сознательно, вы забудете тело, вы забудете
ум, просто сознание... и потом неожиданно сознание растворяется в целом. Это
растворение в целом в тысячу раз более прекрасно, чем это возможно благодаря
любому оргазму. Но обе этих вещи безусловно глубоко связаны. Они едины.
И каждый, кто хочет понять смерть, должен понять секс, или наоборот. Но странно,
люди, подобные Зигмунду Фрейду или Карлу Густаву Юнгу, которые пытались понять
секс, так боялись смерти. Их понимание секса не могло быть очень глубоким. Что
касалось смерти, никто не думал о ней, никто не хотел даже говорить о ней. Если
вы в разговоре касаетесь смерти, люди считают, что вы не обучены манерам. Это
что-то, о чем не говорят; смерть должна просто игнорироваться. Но игнорируя
смерть, вы не сможете понять жизнь. Они связаны: секс - это начало, смерть - это
конец. Жизнь просто между, энергия, которая течет от секса к смерти. Все три
вещи должны быть поняты вместе. Не было предпринято усилий. Не было проведено
экспериментов, особенно в современном мире.
На Востоке, если мы будем двигаться назад до Будды и Махавиры, они, должно быть,
наблюдали это явление очень близко. Иначе какая необходимость для жены Шивы
танцевать на его груди с гирляндой черепов. А у нее в руках? Одна рука держит
только что отрубленную голову, течет кровь, а в другой руке у нее обнаженная
сабля. Она выглядит абсолютно сумасшедшей.
Это просто зримая иллюстрация глубочайшего состояния оргазма; это то, как может
быть описана женщина. А мужчина просто лежит под ней, в то время как она
танцует. Она может отрубить ему голову, или он может умереть просто от того, что
она танцует на его груди. Но одно можно сказать определенно: смерть там
присутствует. Случится смерть или нет, это уже другой вопрос. Возможно, это одна
из причин (бессознательная), потому что на Западе всегда боялись. Они выбрали
только одну позицию для занятий любовью - это когда мужчина наверху, так что он
может контролировать, и женщина не может быть абсолютно сумасшедшей, как Шивани,
которая танцует на груди Шивы. А женщину учили столетиями, что она не должна
даже двигаться, потому что это не подобает леди, двигаются только проститутки.
Она должна лежать почти как мертвая, не шевелясь. Она никогда не достигнет
никакого оргазма, клиторального или вагинального. Но она леди, и это вопрос
репутации, респектабельности. Ей не позволяется наслаждаться, она должна быть
серьезна во всем этом деле. Движения делает только мужчина, а не женщина. Я
вижу, что это происходит из страха.
На Востоке обычная позиция для любви это когда женщина наверху, а не мужчина.
Когда мужчина наверху, это абсолютно безобразно. Он тяжелее, он выше, и он
просто расплющивает нежное тело женщины без необходимости. И это будет научно
правильно, если он не будет наверху, чтобы он не мог много двигаться, а у
женщины было бы больше свободы для движений: она могла бы кричать от радости,
бить мужчину, кусать его, царапать его лицо или делать все, что ей придет на ум.
Она должна быть Шивани. У нее нету сабли, но у нее есть ногти, длинные ногти;
она может сделать многое своими ногтями. И если она наверху, она быстрее,
мужчина медленнее, и это приводит их вместе к пику оргазма. Когда мужчина
наверху, а женщина под ним, невозможно прийти вместе к пику оргазма, но мужчина
не заботится; он просто использует женщину.
У древней восточной мудрости было совершенно другое отношение. Во времена
Упанишад женщина уважалась так же, как мужчина. Не было вопроса о неравенстве.
Она читала все религиозные писания, ей позволялось даже участвовать в великих
спорах. Это был самый ужасный день, когда мужчина решил, что женщина - это
человек второго сорта, и она должна просто следовать мужчине и его диктату. Ей
даже не разрешалось читать писание, ей не разрешалось обсуждать великие проблемы
жизни. И не вставало вопроса, что ее нужно спросить о том, какова ситуация с ее
точки зрения. Ее точка зрения была половиной, и то, что это было отвергнуто,
делало мужчину разделенным, шизофреничным.
Настало время, когда мы должны от всей души соединить мужчину и женщину вместе.
Их переживания, их понимания, их медитации должны создать единое целое, и это
будет началом настоящего человечества".
("Свет На Пути")
•••
Я слышала, как Ошо говорил, что медитирующий испытывает смерть не тела, а ума, и
таким образом рождается снова. Двиджа (дважды рожденный) - это выражение,
используемое в санскрите. Одно дело это сидеть вместе с Ошо, когда он говорит,
когда ты соблазняешься медитацией, слыша мягкий ритмичный звук его голоса, падая
в промежутки тишины, чувствуя себя висящей во вневременном; и совсем другое
осознавать в течение дня все, что ты делаешь. Например, когда я гуляю, я помню о
том, чтобы просто гулять, чтобы мой ум постоянно не работал; еда, просто жевать,
без постоянного диалога. Мне это нравится, почти как игра, и это
распространяется все больше и больше на мой день. Но сидеть молча в своей
комнате - это что-то другое. Сидеть и ничего не делать чувствуется как смерть. Я
чувствую, как будто я позволяю уйти всему, что я знаю, а чем еще может быть
смерть как не позволением всему уйти?
Я слышала, как Ошо говорил, что именно поэтому люди обычно умирают
бессознательно; что это величайшая хирургия природы отделить их "душу" от тела и
ума, с которым они идентифицировались всю свою жизнь, так что наиболее
милосердный путь будет умереть бессознательно. Вот почему люди не могут
вспомнить их последнюю смерть или жизнь.
Когда я молча сидела, первые мысли, которые приходили в мой ум, были: "ДЕЛАЙ
что-нибудь. Есть так много всего ДЕЛАТЬ". Каким-то образом даже осознавать свои
движения в течение дня -это тип ДЕЛАНИЯ, по крайней мере можно что-то наблюдать.
Мой ум был в страхе, когда я сидела молча; он говорил: "Ну хорошо, если ты
просидишь час, что ты получишь потом? Ты будешь еще более уязвимой и неспособной
соответствовать своей жизни". ЭТО действительно большая проблема. Моя жизнь
совершенно замечательная, я наслаждаюсь собой, что, если я отпущу то, что я
имею?
А! Я вспоминаю историю алмазного рудника, и обещание Ошо, что есть гораздо
большее. Я читала и в научных работах, и в газетах рассказы людей, которые были
почти мертвы. Людей, которые, например, на операционном столе переживали смерть,
потому что их сердце останавливалось, или людей, которые были в коме после
серьезного происшествия и потом "возвращались" к жизни. Когда я читала описания
ощущений, я была удивлена, что у них были в точности те же самые ощущения,
которые я знала по медитации.
В "Геральд Трибьюн" в прошлом году была колонка, где люди описывали свои близкие
к смерти переживания, когда из-за огромного шока они, должно быть, покидали свои
тела. Каждый из них говорил о "свете" в конце туннеля, о прохождении сквозь него
и о чувстве огромной любви и блаженства. Некоторые из этих людей, которые были
христианами, интерпретировали "свет" как Иисуса, и оправившись от своих
болезней, становились религиозными.
Я переживала это в медитации, хотя я всегда выходила до того, как "свет"
полностью поглощал меня. Санньясин спросил Ошо об этих переживаниях в дискурсе
"Скрытое великолепие".
Он испытывал это как "большое черное пятно. Внутри черного пятна находится белое
пятно. Это белое пятно подходит все ближе и ближе, кружась. Но как раз перед
тем, как черное пятно исчезло, я открыл свои глаза".
Ошо: "То, что произошло с тобой, очень важно, редко и уникально. Это один из
вкладов Востока в мир: понимание, что между двумя глазами внутри есть третий
глаз, который обычно остается спящим. Человеку нужно много работать, поднимая
всю свою сексуальную энергию вверх против гравитации, и когда энергия достигает
третьего глаза, он открывается".
Ошо объяснил ему, что нужно попытаться и не открывать свои глаза, когда это
происходит.
"...И когда однажды ты увидишь, что черное пятно исчезает... черное пятно - это
ты, а белое пятно-это твое сознание. Черное пятно - это твое эго, а белое пятно
- это твое существо. Позволь твоему существу распространиться и позволь своему
эго исчезнуть. Просто немного храбрости, это может быть похоже на смерть, потому
что ты идентифицировался с черным пятном, а оно исчезает. И ты никогда не
идентифицировался с белым пятном, так что что-то незнакомое, неизвестное
овладевает тобой".
Мое понимание состоит в том, что ничего вредного не может случиться из-за
медитации, потому что наблюдатель, свидетель остается.
Когда я сказала Ошо, что у меня есть желание потерять сознание во время
медитации, он сказал:
"Ты должна выйти за пределы состояния, когда ты чувствуешь, что ты теряешь
сознание, или пройти его. Не бойся, пройди его, теряй сознание, иди в это, пусть
это переполнит тебя. На мгновение все будет потеряно, но только на мгновение. И
потом неожиданно рассвет; ночь закончилась".
("Мятеж")
Ошо много говорил о смерти, величайшей тайне и величайшем табу. В своей книге
"Упанишады Раджниша" он говорил:
"Мы отринули наши жизни в тот самый момент, когда мы родились, потому что
рождение - это не что иное как начало смерти. Каждое мгновение вы будете умирать
больше и больше. Это не так, что в какой-то день, когда вам семьдесят лет,
приходит смерть; это не событие, это процесс, который начинается с рождением. Он
занимает семьдесят лет; он течет очень лениво, но это процесс, а не событие. И я
подчеркиваю этот факт, чтобы сделать ясным для вас, что жизнь и смерть - это не
две разные вещи. Они будут двумя, если смерть - это событие, которым кончается
жизнь. Тогда они станут двумя; тогда они станут антагонистическими, станут
врагами. Когда я говорю, что смерть - это процесс, начинающийся с рождения, я
говорю, что жизнь - это тоже процесс, начинающийся с того же самого рождения, и
это не два различных процесса. Это один процесс: он начинается с рождением и
кончается смертью. Но жизнь и смерть как два крыла птицы, или две руки, или две
ноги. Жизнь диалектична - и если вы понимаете это, к вам приходит естественное
огромное принятие смерти. Это не против вас, это часть вас; без этого вы не
можете быть живым. И я говорю вам: смерть - это фикция. Нет смерти, потому что
ничто не умирает, вещи просто изменяются. И если вы осознаете, вы можете сделать
так, чтобы они менялись к лучшему. Это то, как происходит эволюция".
Смерть Нирвано была внезапной, неожиданной и повергла меня в состояние шока. У
меня было чувство, что ушла часть меня, и я чувствовала настоятельную
необходимость теперь жить более полно. Ее смерть подарила мне подарок
безотлагательности. Если бы Ошо мог сделать кого-нибудь просветленным, если бы
он мог сделать это для кого-то, тогда он сделал бы это для нее. Но мы должны
пройти Путь в одиночку, он мог только указать дорогу. Так что многое, что
говорил Ошо, я воспринимала как поэзию, я не понимала, что он дает нам Истину.
Однажды, примерно лет десять назад , Нирвано и я сидели у ног Ошо. Мы обе были в
медитации в его комнате. Он сидел в своем кресле, а мы обе сидели на полу
примерно час. В течение первых нескольких минут я переживала взрыв, я потерялась
на мгновение в цветах и свете. Через несколько мгновений Ошо сказал: "Окей,
теперь возвращайтесь". У него была улыбка на лице, и он сказал, что это было
гораздо больше, чем он ожидал, и что теперь мы (Нирвано и я) - "близнецы,
энергетические близнецы".
Нирвано и я жили вместе очень интенсивно двенадцать лет; иногда мы любили друг
друга, время от времени мы были "игривыми врагами", как Ошо однажды сказал про
это "люди, которые не могут находится в одной и той же комнате вместе".
Это была очень сильная связь. Ближе всего к ней я чувствовала себя в Бомбее, в
конце мирового турне. Комната Ошо для стирки была также ее спальней, а
температура на улице была свыше 50 градусов. Мы были прямо друг над другом, и
хотя ситуация была очень трудной из-за пространства, между нами была любовь,
которую я нежно лелеяла. В своей английской манере она была всегда немножко
холодна с людьми, но когда вы находитесь в той же самой комнате целый день
вместе, это отбрасывается. Мне нравилось укладывать ее волосы, собирать их на
верх головы заколками, хотя они всегда падали вниз, они были слишком шелковистые
и тяжелые.
Последний раз, когда я видела ее живой, она уходила из Будда Холла, а я сидела
около выхода. Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Это было мое маленькое
прощание.
Когда она умерла, я не чувствовала, что осталось что-то, что бы я хотела сказать
ей. На самом деле каждый из ее друзей чувствовал завершенность относительно нее.
Она жила тотально, и я уже научилась тому, что я должна быть осознанной с
каждым, кого я знаю, чтобы ничто не оставалось несказанным. Я не хочу вести себя
с другом бессознательно, потому что на самом деле его можно никогда больше не
увидеть, и то, что остается невысказанным, оставляет дыру, рану, которую
невозможно излечить.
В жизни Нирвано была величайшей тайной для меня, то, как она жила, то, какой она
была. В какой-то момент она была ребенком, невинным, а в следующий момент
матерью Кали, размахивающей саблей. И ее смерть была так же таинственна, как ее
жизнь. Я не знаю, почему она умерла. Я знаю, что она была отчаянно несчастна и
говорила о желании умереть с тех пор, как я познакомилась с ней. Но я всегда
думала, что произойдет "щелчок", произойдет изменение, и однажды она неожиданно
будет просветленной.

Я думаю, что она была близка к просветлению, очень близка. Она была мудрой
женщиной, и она была сонастроена с Ошо как никто другой. Много раз, когда он был
болен, она интуитивно знала, в чем было дело, и он много раз говорил, с какой
любовью она заботилась о нем. У нее была ясность и острота, незаурядное
восприятие и понимание людей, особенно их отрицательных черт. И все же ее как
маятником бросало в депрессию, настолько переполняющую ее, что она была
полностью беспомощной и делала невозможным ни для кого помочь ей. Она закрывала
дверь и страдала в одиночку. Когда она была ребенком, ее родители клали ее в
Швейцарии в госпиталь, потому что она отказывалась есть. Последние несколько лет
у нее был гормональный и химический дисбаланс, и она принимала лекарства от
этого. Ничего не помогало. Ранее, в 1989, она была в психиатрической больнице в
Англии для лечения, но оставалась там не больше двух дней. Она сказала, что
доктора были более безумны, чем она, и это заставило ее осознать, что она может
преодолеть свою депрессию сама.
Последние несколько месяцев я не видела ее, потому что всегда, когда я приходила
к ней, она просила меня прийти попозже, а попозже она не отвечала на стук в
дверь. Так что я поняла, что она не хочет видеть меня. Для меня было лучше
оставаться в стороне от нее, потому что я очень легко подхватывала ее настроение
несчастья. В последние несколько раз, когда я все-таки была у нее, она говорила
мне о беспокойстве и огромной боли, которую она чувствовала в своей "харе" или в
нижней части живота. Много лет она просыпалась каждое утро с чувством тошноты в
желудке. Поговорив с ней об этом, в точности на следующее утро я просыпалась с
такой же болью в желудке. Я открывала свои глаза, и первое, что выплывало у

меня, было: "О нет! Неужели еще один день!" Я воспринимала ее раны как мои
собственные.
Последний раз, когда я пришла к ней, мы просто сплетничали для удовольствия. Я
раздирала на кусочки своего друга, потому что он был с другой женщиной, и
сказала несколько злобных вещей о нем, заставив его выглядеть немного глупо
перед женщинами. Потом я думала про себя, что это не было по-настоящему честно
говорить так о ком-нибудь. В конце концов, я в действительности не знала его
ситуацию, и мне было очень неприятно. Я видела Нирвано утром и сказала ей,
пожалуйста, забудь, что я говорила, у меня нет никакого права говорить плохо о
ком-то, когда я на самом деле не знаю, что происходит с ним. Она сказала мне:
"О, ради бога. Просто небольшие сплетни между женщинами. В этом нет вреда. Иначе
ты будешь ходить полупросветленной. А ты не можешь быть полупросветленной здесь.
Ты можешь быть либо полностью просветленной, либо полностью непросветленной".
Я подумала, черт побери, это блестяще сказать что-то вроде этого. Для меня она
была мудрой женщиной. Когда я закрываю мои глаза, чтобы вспомнить ее, я могу
представить ее только смеющейся. Когда она была счастлива, она была самым
экстатичным и живым человеком, которого я когда-либо встречала. В Будда Холле,
когда я последний раз сидела рядом с ней во время медитации с Ошо, в период
молчания я слышала звук, который выходил у нее изнутри. Я узнала этот звук, он
был таким же, какой издавала я, когда я чувствовала себя очень удовлетворенной,
очень центрированной и мне было тепло внутри. Я слышала, как она издавала этот
звук. Так что у меня было некоторое понимание того пространства, в котором она
была.
Именно поэтому, когда всего через неделю она умерла, я была в шоке, потому что
для меня, зная это пространство, было невозможно представить себе, что я могу
достичь таких глубин депрессии. Хотя ей было знакомо то же самое медитативное
чувство, ее депрессия была такой сильной, она настолько захватила власть над
ней, что ей ничего не могло помочь.
Я знала, что Ошо пробовал все, что возможно. Он дал ей все, что она хотела. Он
хотел, чтобы она осталась здесь, но она была также свободна идти куда угодно в
мире, куда ей хотелось. Много раз она уезжала в Англию; она оставалась там один
или два дня, и потом возвращалась. В начале того года она поехала в Австралию,
чтобы начать новую жизнь, но через пару дней вернулась. Испания, Швейцария,
Таиланд, она посетила много мест, но через несколько дней она возвращалась. Я
думаю, что если бы она смогла остаться до того, как Ошо покинул свое тело, это
было бы "щелчком", поворотной точкой для нее. Он сказал, что она умерла не
вовремя.
Тело Нирвано принесли той ночью к месту, где сжигали покойников около реки; по
просьбе Ошо присутствовало только несколько ее друзей. Раньше я видела открытое
пространство этого места, переполненное санньясинами, а теперь нас было всего
около сорока, торжественно стоящих и ждущих машину скорой помощи, которая должна
была привезти ее тело. Я приветствовала ее намасте, когда ее положили на
погребальный костер.
Моя подруга Амийо, увидев ее тело, сказала: "Это тело не Нирвано - она ушла".
Тело поместили на погребальный костер в центре места для сжигания и покрыли
поленьями. Когда костер заполыхал, я двигалась вокруг него и обнаружила, что я
стою справа от Нирвано.
"Странно", - думала я, - "Нирвано - это первое тело, которое я вижу, как его
сжигают. Она - моя самая близкая встреча со смертью".
Поленья были так сложены или таким образом сдвинулись, что образовалось "окно",
через которое я могла видеть ее лицо как чистую белую маску, плывущую и
растворяющуюся в бледном дыме. Ее губы распухли и были темно-красные, в танце
языков пламени они как будто бы шептали:
"Нирвано"
Я посмотрела на луну, она была в фазе роста, даже не полная. Медленно я
двинулась назад от огня и потеряла сознание. Когда я открыла глаза, я не знала,
где я нахожусь, и думала, что, может быть, я умерла. Позже в ту ночь я думала:
"Она могла бы гордиться мной - потерять сознание на ее похоронах". Это была
такая драматическая вещь, которая произошла бы с ней, а обо мне она всегда
говорила, что я слишком вялая.
Я никогда на самом деле не знала, но мне казалось, я просто чувствую, как сильно
он любил ее. Между ними была магия, которая никогда не нарушалась с его стороны
ее настроениями и темпераментом. Всегда, когда она возвращалась из путешествия,
которое, предполагалось, изменит ситуацию к лучшему, ее возвращение
приветствовалось безо всяких вопросов.
Когда она вернулась из Австралии, через три дня, в то время, как она уехала
"начать новую жизнь", она сказала мне: "Посмотрим, что мой сумасшедший ум
придумает в следующий раз".
Хотя у меня не было переживания прошлых жизней, у меня всегда было впечатление,
что их взаимоотношения были древними. На дискурсе в 1978 он сказал, что она была
его подругой в своей последней жизни (всего сорок лет назад), и что она умерла в
возрасте семнадцати лет от брюшного тифа и обещала, что вернется и будет
заботиться о нем.
Я слышала, как Ошо говорил о том, чтобы никогда не судить человека по его делам,
по его действиям, по тому, что он сделал. С Нирвано это было настолько ясно
видно; с одной стороны, она была прекрасной "душой", или энергией, а с другой
стороны очень трудным человеком. Ошо сказал, что она никогда не медитировала и
что она всегда нарушала его работу.
Он сказал, что она всегда делала трудным для любого человека, каким бы он ни
был, выполнение работы его секретаря. Может быть, ей не хватало понимания, чем
была работа Ошо? У него были тысячи учеников, и он работал с каждым. Это факт,
который может быть доказан наблюдением людей, которые были открыты к изменениям,
которые происходили благодаря медитационным техникам Ошо.
Нелегко понять, что такое безусловная любовь. Любовь, которая не требует ничего
взамен, так редка в мире, где мы знаем только любовь, которая включает в себя
обладание и доминирование. Сострадание и любовь Ошо были неизменными и всегда
были доступны для Нирвано. Он был любовь, и его любовь ждала, чтобы ее приняли.
Иногда она не могла принять, но это справедливо для нас всех. Так много всегда
остается непостижимым, остается тайной.
По-видимому, саму природу вещей невозможно понять. Чем больше я стараюсь понять,
что происходит в последние несколько лет, тем больше я возвращаюсь назад к
настоящему моменту - дыхание, касающееся моего носа, движущееся через мое тело;
я вижу ствол дерева из моего окна - твердое, стоящее здесь; солнечный свет и
ветер, дующий сквозь листья, двигающий их подобно длинным пальцам; бульканье
текущей воды, пение птиц, и я застываю в молчании. Что это на самом деле? Может
быть, это всегда будет невозможно понять.
"Жизнь - это тайна, которую надо прожить, а не проблема, которую нужно решить".
...Ошо


[Фото:Амрито и Джаеш (Авирбава на заднем плане) помогают нести тело Ошо на
погребальный костер]



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ОШО! ОШО! ОШО!

КОГДА Я НАЧАЛА ПИСАТЬ главу о смерти Ошо, я осознала, что это невозможно, потому
что Ошо не умер. Если бы он умер, тогда у меня было бы чувство потери, но с тех
пор, как он ушел, я не чувствую никакой потери. Я не имею в виду, что я вижу,
как его дух плавает вокруг как привидение, или что я слышу его голос с небес.
Нет, я просто чувствую его сегодня столько же, сколько я чувствовала его, когда
он был в теле.
Энергия, которую я чувствовала около него, когда он был "жив", должно быть, была
чистой энергией или душой, тем, что не умирает. Потому что сейчас, когда он не в
теле, ощущения те же самые. Чем больше я вижу его на видео и читаю его слова,
тем больше растет мое понимание, что он на самом деле не был здесь как человек,
даже когда он был в теле.
"Я отсутствую так же, как я буду отсутствовать, когда я буду мертвым, только с
одной разницей... сейчас мое отсутствие имеет тело, а потом мое отсутствие не
будет иметь тело".
("Ошо в Уругвае. ")
Он говорил такими разными способами, что он никто, что он просто отсутствие, но
я не могла понять.
Однажды в Уругвае у меня было переживание, когда я увидела, что его кресло
пусто, когда он говорил: я видела, что кресло пусто, и через стену за ним я
могла видеть небо и море. Я видела огромную энергию, несущуюся сквозь него,
такую мощную и двигающуюся так быстро, что это испугало меня, потому что он
выглядел настолько тотально уязвимым.
"Я не позволю существованию сделать это со мной", - сказал голос в моей голове.
Я написала ему об этом и сказала, что мне было жутко. Он ответил:
"Ты должна посмотреть глубже на это явление - просветленный человек. Он есть и
его нет одновременно. Он есть, потому что его тело здесь; его нет, потому что у
него нет больше эго... Нет никого, кто мог бы сказать: `Я есть`, - и все же вся
структура присутствует, а внутри чистое пространство. И это чистое пространство
- это ваше божественное, ваша божественность; это чистое пространство, то, что
снаружи мы видим как чистое небо. Небо только кажется, что существует... оно не
существует. Если вы начнете искать небо, вы не найдете его нигде; это только
кажется. Просветленного человека вы видите похожим на небо, но если вы иногда
сонастроитесь с ним, вы обнаружите, что его нет. Тогда вы можете чувствовать
себя жутко, вы можете испугаться; и это то, что должно случиться. Ты
сонастроилась со мной. Несмотря на саму себя иногда ты сонастраиваешься со мной.
Ты можешь забыть себя на мгновение и сонастроишься со мной, потому что только
если ты забудешь свое эго, может быть встреча. А во время встречи ты обнаружишь,
что кресло пусто. Это может быть просто мгновенный проблеск, но на самом деле ты
увидела что-то гораздо более реальное, чем все, что ты видела до сих пор. Ты
взглянула внутрь полого бамбука, на чудо музыки, исходящей из него".
После этого дискурса Ошо изменил мое имя с Четаны на Прем Шуньо - любовь
пустоты.
"Мое присутствие становится все больше и больше видом отсутствия. Я есть, и меня
нет. Чем больше я исчезаю, тем больше я могу вам как-то помочь".
("Упанишады Раджниша", Бомбей 1986)
Когда я смотрела на Ошо, я могла видеть пустоту в его глазах, но я не могла
принять, что он был полностью без личности и эго, потому что я не могла понять,
что он имеет в виду. Я могу видеть это теперь, когда я смотрю назад на то, как
он учил нас, и мягко побуждал нас идти по пути открытия наших глубочайших тайн;
по пути, который парит над несчастьями и мучениями и все же пути, который
приводит нас к самому сердцу того, что значит быть человеком; пути, который идет
против любой организованной религии и все же истинно религиозен.
Я вижу, что хотя он провел тридцать пять лет, постоянно стараясь помочь людям, у
него не было в этом никакого своекорыстного интереса. Он делился своей
мудростью, и это полностью зависело от нас, слушаем мы его, или нет, понимаем ли
мы его. Он никогда не сердился на нашу неспособность схватить то, что он пытался
показать нам, у него никогда не было нетерпения, что мы продолжаем повторять те
же самые привычные стереотипы снова и снова. Он сказал, что однажды мы достигнем
просветления, потому что рано или поздно это обязательно должно произойти. Он
сказал, что это неважно, когда.
"Я даю вам вкус моего существа и приготавливаю вас сделать то же самое с вашей
стороны для других. Все зависит от вас, останутся ли мои слова живущими, или
умрут. Что касается меня, меня это не заботит. Когда я здесь, я вливаю себя в
вас. И я благодарен, что вы позволяете этому случиться. Кто заботится о будущем?
Во мне нет никого, кто беспокоится о будущем. Если существование использовало
меня как устройство, я могу быть уверен, что оно может найти тысячи людей, чтобы
использовать их как устройства".
("От Фальшивого к Истине", 1985)
Он знал, что он на сотни лет впереди своего времени, и сказал, что любой гений
никогда не встречается с современниками. В тот день, когда умер Кришнамурти, Ошо
сказал: "Теперь я остался один в мире". Когда его спросили, как он хочет, чтобы
о нем вспоминали, он сказал:
"Я просто хочу, чтобы меня простили и забыли. Меня не нужно вспоминать. Нужно
вспоминать себя. Люди вспоминают Гаутаму Будду, Иисуса Христа, Конфуция и

<<

стр. 6
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>