<<

стр. 13
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

чем органом, обеспечивающим законность. Полиция способствовала
подтасовке результатов выборов. Полицейских принимали на работу
не по деловым качествам, а по политической лояльности или готов-
ности платить взятку. За принятие на работу рядовой полицейский

1
Каждое предприятие может одновременно функционировать в двух секторах.
2
Аналогичные идеи реформирования развивал ряд российских экономистов в 80-е годы. Они
нашли частичное отражение в докладе Н.И. Рыжкова на втором Съезде народных депутатов в
1989 г.
394
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

должен был уплатить 300 долл., сержант – 1600 долл., капитан – 12
тыс. долл. Все остальные требования к служащим игнорировались.
Сифилитик, преступник или безграмотный вполне могли быть при-
няты на работу. Полиция была связующим звеном между партийным
руководством и организованной преступностью, финансирующей
демократов. Один из наиболее знаменитых детективов Нью-Йорка,
Томас Берне (Thomas Byrnes), в течение многих лет сотрудничал с
грабителями: возвращая жертвам награбленное, он не возбуждал де-
ло, а, напротив, выплачивал грабителям часть вознаграждения, полу-
ченного им от жертв. Полиция могла арестовать респектабельную
женщину, обвинив ее в проституции, чтобы принудить к взятке ее
состоятельного мужа. Аналогичная картина наблюдалась и в других
городах, и не только в периоды правления демократов. Политическая
лояльность была главным фактором при назначении чиновников, су-
дей, школьной администрации. В те времена одним из важнейших
чиновников федерального уровня был глава нью-йоркской таможни,
назначавшийся президентом. Коррупция на нью-йоркской таможне
стала притчей во языцех. Расследование, проведенное президентом
Теодором Рузвельтом в 1907, выявило, что таможня в течение мно-
гих лет занижала количество ввозимого сахара-сырца, а "сахарные"
компании через конгресс контролировали назначение таможенных
контролеров.
При каждой смене политической власти в результате выборов в
том или ином штате или на федеральном уровне происходила "адми-
нистративная революция": сотни и тысячи чиновников увольняли и
заменяли сторонниками новой власти. Административные позиции
были наградой за сотрудничество. Квалификация и репутация назна-
ченцев имели второстепенное значение [31, Ch. 2].
Исследователи американской бюрократии Нот и Миллер связы-
вают возникновение описанной выше "коррупционной ловушки" с
демократическими преобразованиями президента Эндрю Джексона,
пришедшего к власти в 1828 г. В годы его правления было подорвано
влияние землевладельческой и купеческой элит, контролировавших
бюрократию, отменен имущественный ценз на участие в выборах и
созданы действительно массовые политические партии. Целый ряд
административных должностей стали выборными. Как и в России,
развитие многопартийной системы и демократии сопровождалось
усилением патронажных связей и ростом коррупции. Выход из ус-
тойчивого неэффективного равновесия возможен лишь под действи-
395
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

ем внешних или периферийных сил. В США такой силой стало так
называемое Прогрессивное движение, явившееся важнейшим эле-
ментом нарождавшегося гражданского общества. Это движение объ-
единило фермеров и мелких бизнесменов, часть законодателей и сто-
ронников социальных реформ. Их центральная идея состояла в том,
чтобы разделить административное управление и межпартийную
борьбу. Административные посты должны занимать профессионалы,
отбираемые по их компетенции, деловым и моральным качествам и
независимые от политических влияний. Потребовалось несколько де-
сятилетий, чтобы идеи прогрессистов одержали верх. Сейчас в США,
как и во многих западных странах, чиновники не имеют права при-
надлежать к какой-либо политической партии. Их отбирают на адми-
нистративные посты по результатам тестирования и интервью; их
работу достаточно высоко оплачивают; с ними заключают долго-
срочные контракты, обеспечивающие их реальную независимость от
политических решений. И хотя полного разделения политической и
административной власти достичь не удалось, а эффективность бю-
рократии многие ставят под сомнение, прогрессистские идеи до сих
пор определяют базовые черты административного управления на
Западе.
Между процессами становления эффективной администрации в
США и России имеется очевидная аналогия, которая позволяет вы-
явить необходимые принципы реформирования российской админи-
стративной системы и осознать возможные пути осуществления ре-
формы.
На первый взгляд кажется, что провести либерализационную
реформу гораздо проще, чем перераспределять доходы и стимулиро-
вать развитие, а потому наилучший выход для слабой, низкоквали-
фицированной администрации – скорейшим образом передать как
можно большую часть своих полномочий в частные руки. Эта точка
зрения ошибочна, в особенности когда речь идет о широкомасштаб-
ных трансформациях. Институциональное строительство – сложная
работа, требующая виртуозного владения многими инструментами
государственного управления. Если государственная администрация
не способна осуществлять рациональную социальную и промышлен-
ную политику, то она, скорее всего, не сумеет провести эффективную
трансплантацию институтов. Поэтому совершенствование работы го-
сударственного аппарата должно являться первым и важнейшим

396
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

пунктом в списке реформенных мероприятий1.
5. Причины дисфункций и проблема трансформационного спада
5.1. Причины дисфункций
Среди факторов, определяющих результаты трансплантации,
можно выделить три группы: а) социокультурные характеристики; в)
начальные институциональные и макроэкономические условия; с)
выбор технологии трансплантации.
Нет сомнения, что такие черты советского культурного насле-
дия, как патернализм, пассивность, привычка к нарушению легаль-
ных норм, манипулируемость, производственный коллективизм,
могли оказать негативное влияние на широкомасштабные процессы
трансплантации 90-х годов [38]. Не следует, однако, преуменьшать
влияние других факторов. Так, резкий рост бартера в 1992–1997 гг.
был следствием шокового характера либерализации цен в условиях
крайне неэффективной платежной системы; культурный фактор –
наличие "прямых связей" между предприятиями – играл лишь вспо-
могательную роль (Полтерович, 1999). Далее, такие культурные ха-
рактеристики, как степень доверия к партнерам и общественным ин-
ститутам, высокий уровень которых считается необходимой предпо-
сылкой для развития рынка, сами могут сильно зависеть от результа-
тов реформ. В Германии в 1948 г. лишь 9% (девять!) респондентов
отвечали утвердительно на вопрос: "Можно ли доверять большинст-
ву людей?" К 1959 г. их число возросло до 19%, а к 1973 г. – до 32%
[22]. В процессе же российских реформ степень доверия резко падала
[3].2
Как отмечалось выше, конфликт между формальными и нефор-
мальными нормами -важная причина трансплантационных дисфунк-
ций. Однако альтернативные институты, активизация которых поро-
ждает дисфункцию, могут быть и вполне формальными, легализо-

1
На наш взгляд, основными элементами административной реформы должны являться обес-
печение независимости чиновников (за исключением министров) от смены политической
власти; конкурсные процедуры отбора на основе квалификации и репутации; система дол-
госрочных (возможно, пожизненных) контрактов для наиболее квалифицированных и
опытных; введение конкурентных и бесконтактных процедур обслуживания клиентов; вне-
дрение современных методов и техники управления; существенное увеличение вознаграж-
дения; усиление контроля и наказаний за административные преступления. Администра-
тивной реформе должна предшествовать амнистия по нарушениям закона, не связанным с
преступлениями против личности. Ряд близких предложений содержится в работах Кузь-
минова [2] и Парисона [8].
2
Тем не менее попытки предсказать успех трансплантации по культурным характеристикам
донора и реципиента имеют важное методологическое значение [6].
397
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

ванными (см. выше пример с бартером). Более того, в большинстве
случаев активизация неформальных норм связана со всеми тремя пе-
речисленными выше группами факторов: культурными характери-
стиками, способами трансплантации и исходными институциональ-
ными и макроэкономическими условиями.
Один из весьма универсальных механизмов взаимодействия
этих факторов состоит в следующем [10], [11].
Любая трансплантация изменяет систему ограничений, дейст-
вующих в экономике, и, следовательно, инициирует процессы пере-
распределения ренты. При шоковом характере трансплантации и
"плохих" (удаленных от нового равновесия) начальных условиях
объем перераспределяемой ренты может оказаться значительным, а
перераспределительная деятельность - гораздо эффективнее вложе-
ний в производство. "Соискатели ренты" выигрывают, а производи-
тели несут потери. Если трансплантационный шок не смягчается со-
циальной и промышленной политикой, то проигравшие вскоре тоже
переключаются на перераспределительную деятельность, а это ведет
к новым потерям. Активизация перераспределительной деятельности
(лоббирования, коррупции и т.п.) порождает трансплантационные
дисфункции.
На первый взгляд приведенные рассуждения справедливы, если
в результате трансплантации возникают новые ограничения и соот-
ветственно новые привилегированные позиции. Либерализация же
ведет к ослаблению ограничений и, казалось бы, должна подавлять
процессы перераспределения. Отсюда заключение: чем радикальнее
реформа, тем меньше возможностей для присвоения ренты, тем эф-
фективнее экономический механизм [7]. Эта точка зрения доминиро-
вала в предреформенные годы и явилась, на наш взгляд, одной из
наиболее серьезных ошибок сторонников быстрой либерализации.
Суть ошибки состоит в игнорировании переходных процессов, поро-
ждаемых либеральными реформами. Отменяя ограничения, государ-
ство одновременно отказывается от поступавшей к нему ренты. Она-
то и становится предметом борьбы. Так, в момент либерализации
внешней торговли в 1992 г. мировые цены на нефть и нефтепродук-
ты, на цветные металлы были существенно (иногда на порядок или
даже на два) выше внутренних цен. Соответствующую ренту извле-
кало в основном государство. После освобождения внутренних цен
началось их сближение с мировыми. Если бы процесс происходил
мгновенно, то исчезла бы и рента. Однако в действительности реак-
398
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

ция цен на институциональный шок длилась несколько лет. Громад-
ные доходы перешли в руки тех, кто оказался в нужное время в нуж-
ном месте и преуспел в процессе поиска ренты.
5.2. Механизм трансформационного спада1
Попытаемся применить описанную выше схему для анализа ре-
зультатов широкомасштабной трансплантации рыночных институтов
в экономики восточно-европейских стран и бывших советских рес-
публик. Поскольку речь идет об одновременном воздействии множе-
ства шоков, то соответствующие статистические данные неизбежно
должны иметь обобщенный, агрегированный характер.
В табл. 1 некоторые из стран СНГ2 расположены в порядке убы-
вания их средних индексов ВВП относительно 1991 г. Средние по-
считаны за девять лет реформ. Наименее "пострадавшими" оказыва-
ются Узбекистан, затем Беларусь и т. п. В столбце 3 представлены
доли теневого сектора в совокупном ВВП (включающем теневую со-
ставляющую) в 1991 г. Они рассчитаны в книге [30] на основе дан-
ных о потреблении электроэнергии. В столбце 4 приведены государ-
ственные расходы расширенного правительства относительно офи-
циального ВВП [44]. Последний столбец содержит кумулятивный
индекс либерализации за 1994 г., разработанный в книге Melo at all
(1995). Для каждого года индекс либерализации отражает долю сво-
бодных цен, степень либерализации внешней торговли и развитие
частного сектора. Кумулятивный индекс за 1994 г. является суммой
индексов за все предыдущие годы, начиная с 1989 г. Поскольку до
1992 г. различия в степени либерализации экономики стран СНГ бы-
ли незначительными, то каждое число в пятом столбце характеризует
среднюю скорость либерализации за три начальных года реформ.
Доля теневого сектора характеризует исходную активность пе-
рераспределительных коалиций и в то же время способность госу-
дарства подавлять теневую деятельность. Как видно из табл. 1, отно-
сительно большему теневому сектору соответствует более глубокий
трансформационный спад (Азербайджан является единственным ис-
ключением). Узбекистан и Беларусь, менее всего пострадавшие от
реформ, не спешили с либерализацией (только Украина и Азербай-
джан действовали более осторожно) и имели довольно значительные
государственные расходы. Молдова и Грузия, находящиеся на дне
таблицы, напротив, были сравнительно быстрыми реформаторами,
1
Изложение этого раздела следует работе Полтеровича [11].
2
Представлены те страны СНГ, для которых имеются данные о доле теневого ВВП.
399
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

уступая в скорости лишь России. Россия, подвергшаяся наиболее ра-
дикальному реформированию, оказалась в середине за счет относи-
тельно высоких государственных расходов и умеренной начальной
активности перераспределительных коалиций.
Польша, Чехия, Словакия имели в начале реформ небольшой
теневой сектор (не более 16%). Расходы их расширенных прави-
тельств в 1992 г.1 составляли соответственно 52, 47 и 58%. Поэтому
они могли себе позволить быструю либерализацию (кумулятивный
индекс больше 3).
Таблица 1
ВВП, теневой сектор, государственные расходы и
либерализаци.[26, p.254], [30, p.183, 221],[44, p.99]
Государст-
Среднее Теневой
венные рас- Кумулятив-
значение ВВП в 1991
ходы в 1994 ный индекс
Страна ВВП за г., % к сово-
г. % к офи- либерализа-
1992-2000 купному
циальному ции, 1994 г.
гг. к 1991 г. ВВП
ВВП
1 2 3 4 5
1. Узбекистан 88,3 7,8 38,5 1,1
2. Беларусь 78,8 16,6 50,1 1,1
3. Казахстан 75,8 19,7 29,6 1,3
4. Россия 68,3 23,5 45,1 1,9
5. Украина 56,6 25,6 50,6 0,8
6. Азербайджан 53,0 22,7 36,0 1,0
7. Молдова 50,5 27,1 42,6 1,6
8. Грузия 43,2 36,0 24,2 1,3

Важную роль промышленной политики в смягчении транс-
плантационных шоков иллюстрируют результаты опроса, проведен-
ного в 1999 г. Европейским банком реконструкции и развития и Все-
мирным банком по 20 переходным экономикам. [28]. В каждой стра-
не было опрошено более 120 фирм; в России – 550 фирм. В анкете
задавали вопрос о том, насколько часто правительство вмешивается в
решения фирм, касающиеся продаж, цен, занятости, зарплаты, инве-
1
После трех лет реформ — для Польши и двух — для Чехии и Словакии.
400
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

стиций. Предлагали шесть градаций ответа: "всегда", "обычно", "час-
то", "иногда", "редко", "никогда". Индекс вмешательства государства
в решения того или иного типа подсчитывался как доля предприятий,
давших один из первых четырех ответов (т. е. "иногда" или "часто").
Некоторые результаты этого исследования представлены в табл.
2. Из 20 стран, по которым проводился опрос, нами были выбраны 9
"наиболее успешных" – имевших максимальные показатели отноше-
ния ВВП 1999 г. к 1989 г. (см. данные в столбце 6 табл. 2 из [25]).
Они сравнивались с Россией. Оказалось, что только в трех из них (в
Эстонии, Хорватии и Польше) средний по всем пяти типам решений
индекс государственного вмешательства (см. столбец 2) был меньше,
чем в России.
Таблица 2
Вмешательство государства в решения фирм: девять наиболее
успешных переходных экономик и Россия. [25, pp.254, 89], [28,
pp.560, 569]
Страна Индекс го- Вмешатель- Субси- Субсидии и ВВП
сударствен- ство в инвес- дии, % другие теку- 1999 г. к
ного вме- тиционные фирм щие транс- ВВП
шательства, решения, % ферты, % 1989 г.,
% фирм фирм ВВП %
1 2 3 4 5 6
1. Эстония 11,8 10,2 10,7 20,0 79,0
2.Хорватия 15,8 18,4 14,4 18,4* 77,8
3. Польша 16,4 17,3 11,6 20,4 121,8
4. Россия 21,8 15,9 13,7 15,2 57,8
5. Чехия 23,4 23,7 13,9 27,9 94,8
6.Словения 29,8 23,1 11,5 20,3 105,5
7.Узбекистан 34,3 28,7 15,2 - 93,9
8. Венгрия 43,9 37,9 23,3 19,3 99,3
9.Беларусь 52,2 32,6 27,2 18,4 81,4
10.Словакия 54,2 52,2 14,4 22,3 100,5
* За 1998 г.
По инвестиционным решениям (столбец 3) все эти страны, за
исключением Эстонии, характеризовались более высоким уровнем
вмешательства. В том же опросе подсчитывалась доля фирм, полу-
401
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

чавших субсидии (включая налоговые освобождения) от националь-
ного или локального правительств. Эта доля в России оказалась
меньше, чем во всех остальных странах, за исключением Эстонии и
Польши. Данные опроса вполне согласуются с макроэкономически-
ми статистическими данными за 1999 г. о доле субсидий и других те-
кущих трансфертов в ВВП: в любой из девяти стран эта доля была
больше, чем в России1 ([25]; см. столбец 5).
Приведенные данные подтверждают тезис о том, что в период
широкомасштабных реформ содействие государства реальному сек-
тору – важный фактор успешного развития. Разумеется, оно не явля-
ется гарантией успеха. Так, потери от реформ на Украине больше,
чем в России, при существенно более высоком уровне государствен-
ного вмешательства (33, 2 %).
Отметим, что наши выводы противоречат принципам, которым
в течение многих лет следовал МВФ, финансируя реформы в десят-
ках развивающихся стран. Его эксперты рекомендовали максимально
быструю трансплантацию передовых институтов и настаивали на
стабилизации цен за счет сокращения дефицита государственного
бюджета и уменьшении государственного вмешательства в экономи-
ку, не особенно заботясь ни о выборе технологии трансплантации, ни
о мерах, смягчающих институциональные шоки. Если бы эта полити-
ка была успешной в большинстве случаев, а страны СНГ составляли
лишь исключение, то наши выводы оказались бы под сомнением.
Результаты деятельности МВФ подвергались эконометрическо-
му изучению в целом ряде работ; статья [39] содержит обзор соот-
ветствующей литературы. Выводы неоднозначны, но большинство
авторов склонны заключить, что политика МВФ неэффективна. В
цитированной выше статье исследовались результаты более 1000 со-
глашений между МВФ и 79 странами с 1970 г. Сравнивая эти страны
с теми, кто, несмотря на аналогичные трудности, не следовал про-
граммам МВФ, авторы заключают, что вторая группа стран добива-
лась больших успехов. Отсюда вывод: "...если рост является основ-
ной целью, то программы МВФ плохо спроектированы", ибо они
"тормозят рост" [39, p. 403].
6. Некоторые выводы
1. Результаты трансплантации определяются взаимодействием
трех групп факторов:
1
При подсчете этого показателя для России учитывались расходы из внебюджетных фондов и
затраты на социальное обеспечение
402
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

а) социокультурными характеристиками;
в) начальными институциональными и макроэкономическими
условиями;
с) выбором технологий трансплантации.
Не следует сводить причины дисфункций к влиянию исключи-
тельно культурных факторов или рассогласованию формальных и
неформальных норм.
2. "Прозелитизм" на международном рынке институтов и состя-
зание за реформы на внутреннем рынке создают ситуацию "мораль-
ного искушения" и увеличивают риск неверного отбора транспланта-
та. По этому процесс трансплантации требует общественного кон-
троля.
3. Проект трансплантации должен быть тщательно разработан,
включая оценку издержек трансплантации, выбор трансплантата,
стратегии и инфраструктуры трансплантации. Процедура отбора
проектов должна быть регламентирована, она должна предусматри-
вать независимую экспертизу, с тем, чтобы минимизировать возмож-
ность использования реформенного процесса в интересах узких по-
литических групп.
4. Не следует смешивать трансплантацию института и имита-
цию формальных правил, обеспечивающих его функционирование.
Любая система таких правил допускает различные интерпретации и
варианты реализации в зависимости от культуры действующих субъ-
ектов и институциональной среды.
5. В случае несовместимости трансплантата с культурными тра-
дициями и институциональной структурой реципиента при исполь-
зовании "шоковой" технологии вероятно возникновение трансплан-
тационных дисфункций: атрофии и перерождения института, оттор-
жения в результате активизации альтернативных институтов, инсти-
туционального конфликта, парадокса передачи.
6. Для уменьшения вероятности институциональных дисфунк-
ций целесообразно использовать стратегию промежуточных инсти-
тутов, сочетая преимущества "выращивания" и возможность управ-
ления темпом институционального строительства. Важнейшим инст-
рументом сокращения издержек трансплантации и предотвраще ния
дисфункций является социальная и промышленная политика.
7. Если государственная администрация не способна осуществ-
лять рациональную социальную и промышленную политику, то ма-
ловероятно, что она сумеет провести эффективную трансплантацию
403
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

институтов. Поэтому совершенствование работы государственного
аппарата должно являться первым и важнейшим пунктом в списке
реформенных мероприятий.
Предложенная выше система понятий позволила описать и
структурировать проблему трансплантации экономических институ-
тов в общем виде, осознать ее важность как специальной главы ин-
ституциональной теории. Однако центральные темы этой главы были
лишь намечены. Как измерить издержки трансплантации? Можно ли
оценить вероятность успеха трансплантации по культурным и инсти-
туциональным характеристикам донора и реципиента? Как выбрать
социальную и промышленную политику, которая смягчала бы транс-
плантационный шок и не стимулировала бы перераспределительную
активность? Существуют ли регулярные процедуры построения эф-
фективной последовательности промежуточных институтов? Как
"лечить" трансплантационные дисфункции? Все эти вопросы чрез-
вычайно важны и нуждаются в дальнейшей проработке.
Автор пользуется случаем выразить свою благодарность участ-
никам заседания Отделения экономики РАН за обсуждение доклада и
ценные замечания. Я особенно признателен В.В. Попову, Р.Я. Леви-
те, Д.С. Львову, В.Л. Макарову и А.А. Фридману, прочитавшим пер-
вую версию работы и способствовавшим ее улучшению. Я хотел бы
также поблагодарить В.А. Спивака и О.Ю. Старкова за помощь в по-
исках литературных источников.
Литература
1. Кузовкин А. Уроки калифорнийского кризиса // Независи-
мая газета. – 2001. – 23 марта.
2. Кузьминов Я.И. Модернизация государства: идеи и конту-
ры // Инвестиционный климат и перспективы экономического роста в
России / Под ред. Е.Г. Ясина. Кн. 1. – М.: ВШЭ, 2001. – С. 191–201.
3. Левада Ю. Человек лукавый: двоемыслие по-российски //
Мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). – 2000. – № 1 (45).
4. Медведев А. Поведение нерезидентов на рынке ГКО-ОФЗ
в период российского финансового кризиса 1998 года: Автореф. дис.
канд. экон. наук. – М.: ЦЭМИ РАН, 2001.
5. Олейник А. Издержки и перспективы реформ в России:
институциональный подход // МЭи-МО. 1997. – №12 – С.25–36;
1998. – № 1.
6. Олейник А. Институциональная экономика. – М.: ИНФРА-
404
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

М, 2000. – С. 206–209.
7. Ослунд А. "Рентоориентированное поведение" в россий-
ской переходной экономике // Вопросы экономики. – 1996. – № 8. –
С.99–108.
8. Паринсон Н. Реформа государственного управления в Рос-
сии: проблемы и пути их решения // Инвестиционный климат и пер-
спективы экономического роста в России / Под ред. Е.Г. Ясина. Кн.
1. – М.: ВШЭ, 2001.
9. Полтерович В.М. Экономическая реформа 1992: битва
правительства с трудовыми коллективами // Экономика и математи-
ческие методы. – 1993. – Т. 29. – Вып. 4. – С.3–17.
10. Полтерович В.М. Институциональные ловушки и эконо-
мические реформы // Экономика и математические методы. 1999. –
Т. 35. – Вып. 2. – С. 3–20.
11. Полтерович В.М. Перераспределительная активность и
трансформационный спад // Труды IV научного семинара "Эволюци-
онная экономика: единство и противоречия теории и практики" / Под
ред. В.И. Маевского. – М., 2001.
12. Попов В. Сильные институты важнее скорости реформ //
Вопросы экономики. – 1998. – № 8. – С. 56–70.
13. Приватизация в России: Сб. нормативных документов и
материалов. –Ч. 1. – М.: Юрид. литература, 1993.
14. Рутгайзер В. Приватизация в России: движение "на
ощупь"//Вопросы экономики. – 1993. – № 10 – С.48–68; №11 – С.
113–132 .
15. Сагдеев Р. Такие разные ипотеки // Известия. – 2001. –
14февр.
16. Черных Е.В. История и перспективы развития ипотечного
кредитования в России. – М.: ЦЭМИ РАН, 1998.
17. Awn J. Growth and Institutions: A Review of the Evidence //
The World Bank Research Observer. – 2000. – V. 15. – No 1. – pp. 99–
135.
18. Berkowitz D., Pistor K., Richard J.-F. Economic Development,
Legality and the Transplant Effect. 1999. November (Preprint).
19. Bruno M. Crisis, Stabilization and Economic Reform. Oxford:
Clarendon Press, 1993.
20. Cao Yuan Zheng, Gang Fan and Wing Thye Woo. Chinese
Economic Reform: Past Successes and Future Chalenges. In: Parker. S.,
Sachs J.D. and Woo W.T. (eds). Economies in Transition. Cambridge,
405
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

Massachusetts. The MIT Press. – 1997. – pp. 19–39.
21. Carrington W.J. and Detragiache E. How Big is the Brain
Drain? IMF Working Paper. WP/98/102. – 1998.
22. Conradt D.P. Changing German Political Culture. In: Almond
G. A. and S. Verba (eds.). The Civic Culture Revisited. Newbury Park.
Sage Publications. – 1989. – pp. 212–272.
23. Earle J. S., Estrin S. and Leshchenko L. Ownership Structures,
Patterns of Control, and Enterprise Behavior in Russia. In: Simon
Commander Q. Fan and Mark Schaffer (eds.). Enterprise Restructuring
and Economic Policy in Russia, 205–252. Washington, D.C.: The World
Bank, 1996.
24. Eaton J. Foreign Public Capital Flow. In: H.Chenery and
T.N.Srinivasan (eds.). Handbook of Development Economics. Vol. II.
Elsevier Science Publishers B.V., 1989. – pp. 1306–1386.
25. Economic Survey of Europe. No 1. Economic Commission for
Europe. United Nations, 2001.
26. Hillman A.L., Ursprung H.W. Political Culture, Political
Liberalization and Economic Decline. Preprint. Version: 1998. –
December 8.
27. Hellman J.S., Jones G., Kaufmann D. and Schankerman M.
Measuring Governance, Corruption and State Capture. Policy Research
Working Paper, No 2312, The World Bank Institute, 2000. – 44p.
28. Hellman J. and Schankerman M. Intervention, Corruption and
Capture. The nexus between enterprises and the state. Economics of
Transition. Vol. 8(3). – 2000. – pp. 545–576.
29. Jones D.C. The Economic Effects of Privatization: Evidence
from a Russian Panel. Сотр. Econ. St. XXXX, 2. –1998. – pp. 75–102.
30. Johnson S., Kaufman D. and Shleifer A. The Unofficial
Economy in Transition. Brookings Papers on Economic Activity. 2. –
1997. – pp. 159–239.
31. Knott J.H., Miller G.J. Reforming Bureaucracy. The Politics of
Institutional Choice. Prentice-Hall, Englewood Cliffs. New Jersey, 1987.
– 290 p.
32. La Porta, Rafael, Florencio Lopez-de-Silanes and Andrei
Shleifer, Robert W.Vishny. Law and Finance // Journal of Political
Economy. 1998. V. 106. №6. pp. 1113–1154.
33. Lambert-Mogiliansky A., Sonin K. and Zhuravskaya E.
Political Capture of Bancruptcy in Transition // RECEP. 2000. March 1
(Preprint).
406
В.М. Полтерович
Постсоветский институционализм

34. Li David. Changing Incentives of the Chinese Bureaucracy.
AEA Papers and Proceedings. 1998. Vol. 88. № 2. pp. 393–403.
35. McCallum J., Blais A. Government, special interest groups,
and economic growth. Public Choice, 1987. V. 54. pp. 3–18.
36. North D. Institutions, Institutional Change and Economic
Performance. Cambridge: University Press, 1990.
37. Ofer G. and Polterovich V. Modern Economics Education in
TEs: Technology Transfer to Russia. Comparative Economic Studies,
2000. V. XLII. No. 2. pp. 5–36.
38. Polterovich V. Civic Culture and Economic Transition in
Russia. The paper presented on the 15-th Annual Congress of the Euro-
pean Economic Association (Bozen-Bolzano, 30-th August – 2-nd Sep-
tember 2000). Manuscript.
39. Przeworski A., Vreeland J.R. The effect of IMF programs on
economic growth // Journal of development Economics. 2000. – Vol. 62. –
pp. 385–421.
40. Roland G. Transition and Economics. Politics, Markets and
Firms. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2000.
41. Stiglitz J. Distinguished Lecture on Economics in Government.
The Private Uses of Public Interests:Incentives and Institutions // Journal
of Economic Perspectives. 1998. – Vol. 12. – № 2. – pp. 3–22.
42. Stiglitz J. Scan globally, reinvent locally: knowledge
infrastructure and the localization of knowledge. In: Diane Stone (ed.)
Banking on Knowledge. The Genesis of the Global Development
Network. 2000. – pp. 24–43.
43. Vittas D. Thrift Deposit Institutions in Europe and the United
States. Policy Research Working Paper 1540. The World Bank. 1995.
44. World Economic Outlook (1998), May, IMF, Washington, DC.
– 227 p.




407
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

Г.Б. Клейнер*
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ:
ПРОЕКТИРОВАНИЕ, СЕЛЕКЦИЯ ИЛИ ПРОТЕЗИРОВАНИЕ?

Введение
Одним из уроков "переходного" 15-летия 1990-2004 годов в
России стало коренное изменение отношения политиков, хозяйст-
венных руководителей и ученых к системе социально-экономических
институтов как важнейшей составной части социально-эконо-
мической системы страны. В начале трансформационного периода
считалось, что стоит изменить, а точнее, – разрушить базовые инсти-
туциональные конструкции централизованного управления экономи-
кой, которые, по общему мнению, сдерживали естественные силы
экономического развития, что достаточно, так сказать, "распеленать
младенца", снять все административные препоны, – и свободное раз-
витие товаропроизводителей, не сдерживаемых ни госплановско-
госснабовской системой фондированного распределения продукции,
ни министерско-обкомовскими указаниями что и как производить, ни
госкомтрудовскими путами на оплату работников, ни партийно-
идеологическим руководством, и все это очень скоро поставит нашу
экономику в ряд экономик процветающих стран мира. Все перечис-
ленные институты - госкомитеты, министерства, партийные структу-
ры – однозначно представлялись реальными "административными
барьерами", препятствующими экономическому развитию. Задача
реформаторов казалась подобной работе скульптора, под руками ко-
торого скульптура возникает из мраморной глыбы после отсечения
"лишних" его кусков – в данном случае после либерализации поведе-
ния предприятий, ограничения централизованного вмешательства в
экономику. Доминировала идея своеобразной презумпции рыночных
производительных сил над институциональными отношениями.
В результате в исторически кратчайшие сроки была ликвидиро-
вана большая часть системы институтов, определявших поведение
социальных и экономических агентов в стране. "Переинституциона-
лизированная" действительность 70-х – 80-х сменилась "недоинсти-
туционализированной" действительностью 90-х. Весьма реалистиче-

Клейнер Георгий Борисович, д.э.н., член-корреспондент РАН, зам. директора Центрального
*

экономико-математического института, зав. кафедрой экономики Государственного уни-
верситета – Высшей школы экономики, профессор экономического факультета МГУ.
© Клейнер Г.Б., 2005
408
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

скую картину положения дел в институциональной сфере дает В.
Мау: "К концу 1991 г. в России практически полностью отсутствова-
ли институты, которые должны обеспечивать устойчивое развитие и
даже существование любой страны. Были разрушены экономические
институты, … рухнули институты государственной власти"[6].
Однако оказалось, что институциональное "свято место" не бы-
вает пусто. На опустевшем институциональном поле густые всходы
дали институциональные и функциональные сорняки – институты и
практика криминала, теневой экономики, примитивных видов эко-
номической деятельности типа челночничества. Подвергся эрозии и
такой важный для экономики институт, как мораль.
Вначале предполагалось заполнить образовавшийся институ-
циональный вакуум за счет буквального переноса (с минимальной
косметической обработкой) фрагментов институциональных систем
развитых западных стран, иными словами, путем институциональной
трансплантации. Однако привнесенные институты плохо прижива-
лись на отечественной почве и либо отторгались российским обще-
ством, либо до неузнаваемости мутировали. Трудности и неудачи на
этом пути детально описаны в работах В.М. Полтеровича [11]. Вто-
рой возможный путь формирования адекватной институциональной
системы может быть назван институциональным проектированием
[12] или, более точно, институциональным строительством. Здесь
имеется в виду целенаправленный, алгоритмизированный и эшело-
нированный во времени процессе создания институтов, подобный
процессу строительства зданий и сооружений. Подчеркнем, что здесь
речь идет главным образом о построении формальных институтов.
Что же касается неформальных институтов, во всяком случае, инсти-
тутов, близких к вебленовскому пониманию института как "образа
мысли", то такие институты, близкие также к предпочтениям, также
довольно интенсивно создаются усилиями средств массовой инфор-
мации. Речь идет о таких стереотипах, как потребительское целепо-
лагание, навязанные потребительские предпочтения и т.д.
Однако и такой путь создания страновой институциональной
системы оказывается на деле неэффективным. Задача построения ин-
ституциональной системы, с одной стороны, релевантной данной
стадии и особенностям развития конкретной страны, с другой – соот-
ветствующей избранной стратегии ее будущего развития, остается
пока неразрешенной ни в теоретическом смысле, как концептуальная
проблема, ни в прикладном, как задача разработки рекомендаций.
409
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

Можно ли рассчитывать, что после расчистки места институты ры-
ночной экономики вырастут сами, благодаря естественной активно-
сти экономических агентов, или же их надо строить некоторым спе-
циальным образом со стороны государства? Иными словами: являет-
ся ли современная рыночная экономика естественным состоянием
экономики, или она есть плод целенаправленных усилий, и тогда ка-
ковы они должны быть?
В данной статье, подготовленной при поддержке Российского
фонда фундаментальных исследований, проект №05-06-80381, опи-
сываются основные черты предлагаемой концепции институцио-
нальных изменений, основанной на развитии системного подхода к
исследованию социально-экономических феноменов (см. [3; 5]). Ос-
новная цель – исследовать совокупность социально-экономических
институтов, функционирующих в обществе, как сложную много-
уровневую и многосоставную систему, взаимодействующую с дру-
гими общественными подсистемами.
Под институтом в статье понимается система взаимосвязанных
относительно устойчивых (по отношению к колебаниям поведения
или интересов отдельных субъектов и их групп), а также продол-
жающих действовать в течение значимого периода времени фор-
мальных и неформальных норм, регулирующих принятие решений,
деятельность и взаимодействие социально-экономических субъектов
и их групп. Система норм становится институтом в ходе процесса
институционализации, т.е. закрепления, укоренения, обретения ус-
тойчивости.
Необходимо сразу подчеркнуть: образ института как барьера,
как негативного для экономики явления принципиально неполон. В
каждый конкретный период появление того или иного общественно-
го института соответствует не только строительству новой перего-
родки или барьера, но и прокладыванию через пересеченную мест-
ность дороги, позволяющей при наличии экономических интересов
двигаться в нужном направлении. Так, деятельность инспекции по
качеству того или иного вида товаров, которая негативно восприни-
мается его производителями как "административный барьер", для по-
требителей выглядит позитивно как "расчистка пути" при выборе и
приобретении товаров. Другой пример: институт адвокатуры, невы-
годный для одной из сторон судебного спора, для другой стороны
является благом.
Подобно тому, как городская инфраструктура включает и мно-
410
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

гоэтажные дома, и подземные коммуникации, система национальных
институтов также носит многоуровневый характер и охватывает все
срезы общества – от населения страны до отдельного гражданина.
При этом все уровни институциональной системы взаимосвязаны,
так что изменения на одном уровне тут же затрагивают другие уров-
ни. Так, отмена института директивного годового и пятилетнего пла-
нирования на макроуровне тут же привела к ликвидации плановых
институтов на предприятиях (что неизбежно потянуло вниз долго-
срочные проекты, инвестиции и научно-технический прогресс).
В рамках предлагаемого в статье подхода к формированию и
динамике институциональной системы три вида "миров", участвую-
щих в институциональных изменениях, – "мир институтов", "мир
агентов" и "мир полей взаимодействия агентов" рассматриваются как
три различные и самостоятельно развивающиеся (хотя и тесно взаи-
модействующие) системы, для каждой из которых характерны свои
закономерности, внутренние связи, дисфункции. Отметим, что при
таком подходе состояние и эволюция институциональной системы
данного общества существенно зависят от состояния и взаимодейст-
вия индивидов и организаций (предприятий). Этот подход можно
рассматривать как некоторую модификацию и развитие подхода Д.
Норта к формированию институциональной среды, согласно которо-
му "ключевым для институциональных изменений является непре-
рывное взаимодействие между институтами и организациями в эко-
номической среде с ее редкостью и, следовательно, конкуренцией"
[8].
Данный подход дает возможность обосновать концепцию дина-
мики системы страновых институтов как процесса трансформации,
рекомбинации и адаптации ограниченного запаса базовых институ-
тов, развивающегося благодаря деятельности и взаимодействию со-
циальных (индивиды) и экономических (предприятия) агентов.
Анализ популярного примера
Для иллюстрации приводимых ниже положений воспользуемся
стандартным образом, часто звучавшим применительно к роли за-
падных стран по отношению к перестроечной России. Речь идет о
ситуации, которую можно условно назвать "рыба и удочка". В попу-
лярных рассуждениях политиков и экономистов о наилучших вари-
антах международной помощи той или иной стране часто использу-
ется образ рыбной ловли: задача стран-доноров, мол, состоит не в
том, чтобы дать стране-реципиенту "рыбу", т.е. готовые к потребле-
411
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

нию материальные блага, а в том, чтобы предоставить ей "удочку",
т.е. средства для их создания или добычи.
Однако при ближайшем рассмотрении даже в такой элементар-
ной ситуации все оказывается не так просто. Конечно, голодному не-
достаточно дать рыбу (после того, как он съест ее, проблема возник-
нет вновь). Недостаточно, однако, дать и удочку, что объясняется, в
первую очередь, следующими причинами:
а) человек, возможно, не умеет ею пользоваться (нужно нау-
чить);
б) человек может отказаться от рыбной ловли по причинам
нравственного характера, т.к. это связано с лишением жизни живого
существа, причем при посредстве провокации и довольно жестоким
способом (нужно оправдать);
в) человек психологически не склонен к рыбной ловле как дли-
тельному и статическому процессу (нужно приучить);
г) рыбная ловля или подходы к реке, возможно, в данном месте
физически затруднены или запрещены (нужно обеспечить);
д) удочка может сломаться или придти в негодность, и ситуация
вернется к первоначальной (нужно воспроизводить);
е) наконец, в рамках процесса принятия решений о распределе-
нии располагаемого времени нужно обосновать сравнительную эф-
фективность ловли рыбы по сравнению с другими способами расхо-
дования времени (нужно обосновать).
Мы видим, что внедряемая технология является достаточно
специфичной, может легко приниматься одним типом личностей (те-
ми, кто одарен терпением, возможностью длительной концентрации
внимания и т.д.) и напрочь отвергаться другим. Насильственное вне-
дрение такой технологии практически невозможно, его результатом
станет, скорее всего, имитация процесса рыбной ловли или мутация
технологии (что, кстати, и имеет существенное распространение в
России).
Где же выход? Он состоит в том, что следует говорить не о пе-
редаче "удочки" как средства производства, а о введении и укорене-
нии полноценного и полномасштабного института рыбной ловли (не
поимки рыбы, а ловли!) как устойчивой нормы, оснащенной целым
рядом сопутствующих и вспомогательных норм и институтов. Нуж-
ны при этом не только так называемые конструктивные институты
типа мастерской по ремонту удочек, но и регулятивные институты
[16]: например, институт, препятствующий сливу в реку промыш-
412
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

ленных отходов; институт дорог, чтобы можно было подобраться к
реке и т.п. Возникает целый "куст" норм, которые только в совокуп-
ности и могут образовать эффективный институт рыбной ловли.
Транспортабельность данного института ограничена, а его фактиче-
ский носитель в новом месте может быть весьма узок.
На этом примере (как и, скажем, на примере "экономики Робин-
зона Крузо", где схожие проблемы приходится решать Робинзону в
отношении Пятницы) при более детальном анализе можно видеть,
что полноценный институт может возникнуть, если базисный ("тех-
нологический") процесс поддерживается целеориентированными
вспомогательными нормами, психологическими и аксиологическими
установками, а также механизмами взаимодействия с другими, ранее
существовавшими институтами.
Каким же образом в составе имеющейся институциональной
страновой системы возникает целый новый "куст" норм? Стихийно
или целенаправленно? Должно ли идти институциональное строи-
тельство, заимствование, трансплантация или иной процесс? Какую
роль при этом играют агенты, реагируют ли они на "институцио-
нальные" импульсы сверху или формируют потребность и запросы
на институт снизу?
Для ответа на эти вопросы обратимся сначала к тому, что пред-
ставляет собой "мир институтов".
Структура "мира институтов"
"Мир институтов" имеет весьма сложную многоярусную внут-
реннюю структуру, включает институты разного уровня, от общече-
ловеческих норм до привычек поведения отдельных индивидов.
Каждый институт состоит из следующих групп норм:
1) группы базисных норм, выражающих сущность и основные
положения данного института (ядро института, сохраняющееся в те-
чение всего времени жизненного цикла института);
2) группы дополнительных норм, входящих в "защитный слой"
института и допускающих, в зависимости от внешних обстоятельств,
модификацию замену без изменения ядра института;
3) группы вспомогательных поддерживающих норм, опреде-
ляющих механизмы мониторинга, контроля и поддержки соблюде-
ния норм ядра института;
4) группы ценностных норм, относящихся к оценке данного ин-
ститута со стороны общества и отдельных людей (как подлежащих
охвату данным институтом, так и "сторонних наблюдателей");
413
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

5) группы когнитивных норм, регулирующих процесс воспри-
ятия, анализа и познания сути и действия данных норм различными
субъектами.
Институты, входящие в страновую институциональную систе-
му, делятся в первую очередь по уровням, на которые они рассчита-
ны (макро-, мега-, мезо-, микро-, наноинституты). Так, макроинсти-
туты охватывают потенциально всех граждан страны, а наноинститу-
ты относятся к конкретному индивиду.
Между институтами существуют взаимосвязи, включающие, в
том числе, дополняемость одного института другим (обязательное
одновременное функционирование), замещаемость, т.е. возможность
выполнения данного набора общественных функций как одним ин-
ститутом, так и рядом других. На множестве институтов существуют
операции, такие как бинарные операции наложения (объединения),
композиции, пересечения. Существует унарная операция проекции
более широкого института на локальное множество участников – су-
жение института. Иерархичность и взаимосвязанность институтов
имеет существенное значение для процесса институтогенеза. На
множестве институтов, кроме того, существует и топология, отра-
жающая интуитивное понятие близости институтов. Соответственно,
возникают и "институциональные кусты" как совокупность близких
и взаимосвязанных институтов [4]. В совокупности эти "кусты" со-
ставляют то, что Д.Норт назвал национальной институциональной
системой.
Институты в рамках данной страновой институциональной сис-
темы могут быть классифицированы также по степени их общности в
пространстве агентов и устойчивости во времени. Чтобы конкрети-
зировать утверждение, мы предлагаем следующую гипотезу относи-
тельно структуры ядра института.
Нормы, составляющие ядро каждого экономического института,
в свою очередь, допускают декомпозицию (разложение) до уровня
первичных вариантов взаимоотношений между индивидами и их
группами, хозяйствующими субъектами и их группами, а также пе-
рекрестных взаимоотношений. Эти первичные варианты не допуска-
ют дальнейшего разложения, но, будучи специфицированы примени-
тельно к конкретно-историческим, географическим условиям и
предметному содержанию (отношения собственности, организации
совместной деятельности, распределения и потребления ее результа-
тов), принимают ту или иную конкретную форму.
414
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

Возьмем, например, такой современный институт, как институт
банкротства. Ядро института составляют нормы, определяющие ста-
тусы должника и заимодавца, а также их взаимоотношения. Таким
образом, институт банкротства опирается на институты долга и ин-
ституты суда как общественного признания этого долга, а также на
современную реализацию института бойкота (предприятие-банкрот
исключается из среды делового сообщества).
Подобным образом можно декомпозировать и другие институ-
ты, для чего следует а) выявить основных фигурантов ситуации, б)
определить варианты базисных отношений между ними, не завися-
щие от конкретной ситуации, в) определить конкретные первичные
отношения, регулируемые данным институтом. В целом этот процесс
оказывается близким к процессу систематизации, т.е. представления
совокупности возможных ситуаций в виде системы, и последующей
ее структуризации, т.е. представления системы в виде устойчивой
совокупности элементов и связей (отношений) между ними.
Именно эти отношения должны подвергнуться анализу на
предмет выделения в них первичных компонент. Среди таких пер-
вичных отношений можно упомянуть следующие отношения (пере-
числяемые ниже в алфавитном порядке): благодарности; бойкота; ве-
ры (верований); дарения; доверия; договоренности; долга; дружбы;
игры; иерархического подчинения; компромисса; координации (дей-
ствий); кредита; насилия; наследования; обмана; обмена; оппорту-
низма (коварства); ритуалов (например, приветствий при встрече и
прощания при расставании); семьи и родственных отношений; убий-
ства и т.п. Можно видеть, что часть из них является бинарными от-
ношениями (например, благодарности, подчинения, компромисса),
часть относится к отношениям субъекта с неопределенной группой
людей (координация, ритуалы), часть относится к индивидуальному
поведению субъекта (оппортунизм)1.
"Институциогенные" особенности "мира социальных агентов"
Роль агентов в процессе институциональных изменений рас-
сматривается различными исследователями с разных позиций. Так,
А.А. Яковлев, В.Л. Тамбовцев и др. говорят о "спросе на институты",
который предъявляют социальные и экономические агенты и кото-
1
Приведенный список не является исчерпывающим, его полное составление представляет
собой отдельную задачу. Можно полагать, что анализ ситуаций, ставших предметом тако-
го произведения, как Библия, позволил бы выявить практически полный набор отношений.

415
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

рый приводит в конце концов к формированию того или иного ин-
ститута [12; 13].
Однако, по нашему мнению, в случае институтов говорить о
спросе не вполне корректно. Понятие спроса на то или иное благо
как совокупной готовности агентов предложить некие ценности в
обмен на пользование этим благом требует определенного уровня
конкретности в характеризации как самого блага, так и обменивае-
мых ценностей. Если же речь идет о некоем расплывчатом и неопре-
деленном благе, таком, скажем, как "порядок", то обмениваемые на
него ценности также теряют однородность, и говорить об их адди-
тивности нельзя. Соответственно теряет корректность и понятие
спроса. Кроме того, неопределенные блага порождают и отсутствие
единства в их толковании для разных агентов. Так, для уличного гра-
бителя порядок – это отсутствие милиции на улицах, а для прохожего
– наоборот, наличие. Существующие институты могут быть рассмот-
рены с точки зрения полезности для тех или иных категорий агентов,
на проектируемые институты не обладают достаточной для форми-
рования понятия спроса определенностью, Закон о монетизации
льгот на предпроектной стадии казался благом для многих граждан
России и обернулся ущербом для них после вступления в действие.
Рассмотрение институтов как своеобразных доверительных благ (де-
ление благ на исследуемые – известные потребителю до использова-
ния, опытные – оцениваемые в ходе потребления, и доверительные –
познаваемые спустя значительное время после потребления было
предложено П. Нельсоном), не снимает проблемы, поскольку форми-
рование института в данной концепции является не продуктом целе-
направленной деятельности, а результатом непланируемой эволю-
ции. В этом смысле институт не является продуктом ни "институ-
ционального производства", ни "институциональной добычи" и, зна-
чит, не может рассматриваться как товар, услуга или иное рыночное
"благо".
Выделяются следующие виды позитивной активности агентов в
процессах институциональных изменений:
? осознание потребности (нужды) в институте, точнее говоря,
в не полностью определенном классе возможных институтов;
? формулирование его сущности, конкретизация требований
к институту;
? продвижение института в массы и/или в органы, фикси-
рующие институты (включая агитацию, лоббирование и т.п.);
416
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

? исполнение условий, диктуемых данным институтом;
? поддержание функционирования института.
Соответственно своим функциям агенты могут выполнять сле-
дующие (позитивные) роли по отношению к институту:
адаптер – субъект, способный воспринимать обществен-

ные ощущения, связанные с институциональной потребностью или с
ее отсутствием;
инициатор – субъект, активно участвующий в создании

данного института;
прозелит – горячий сторонник введения и распространения

новой нормы;
пропагандист – приверженец данного института, профес-

сиональный лоббист, активно распространяющий позитивную ин-
формацию о нем;
дистрибьютор – лицо, уполномоченное помогать субъек-

там в адаптации к данной норме, предоставлять необходимые доку-
менты, разъяснять особенности применения данной нормы;
контролер – лицо, осуществляющее мониторинг процесса

функционирования и распространения института и осуществляющее
реакцию на нарушения данной нормы.
Примерно аналогичным выглядит и перечень вариантов нега-
тивного участия.
Для обозначения нейтральной роли и индифферентного отно-
шения агента на том или ином этапе образования данного института
можно использовать термин "статист".
Российское общество в целом и его члены обладают определен-
ными социально-психологическими особенностями, которые сказы-
ваются на процессах институциональных преобразований. В частно-
сти, это относится к особенностям индивидуального поведения аген-
тов. В зависимости от характера мотивов и ограничений социально-
экономического поведения выделяются два типа агентов: "homo
economicus", для которых главным мотивом выбора является дости-
жение экономических (обычно – допускающих финансовое выраже-
ние) целей и "homo institutius", для которых мотивация связана глав-
ным образом с изменением институционального положения агента. В
художественной и публицистической литературе эти типы характери-
зуются как "рвач" и "карьерист" (по Гоголю – Плюшкин и Ноздрев).
Если "рвач" рассматривает карьерные достижения как средство полу-
чения материальной выгоды, то "карьерист", наоборот, рассматривает
417
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

материальные ценности как средство достижения властных или авто-
ритетных позиций.
Процессы формирования институтов и институциональных из-
менений существенно зависят от того, к какому типу – homo
economicus (HЕ) или homo institutius (HI) – относится наиболее мно-
гочисленная или наиболее влиятельная часть общества. В каждой
данной стране пропорции представительства двух рассматриваемых
типов агентов в среднесрочном плане являются относительно устой-
чивыми и определяются фундаментальными страновыми социокуль-
турными и географическими факторами. Для России преобладающим
был и остается тип homo institutius (обоснование можно найти в [4;
9]).
Ролевое распределение HI и HЕ-типов в процессе введения и
институционализации норм показано в следующей таблице.
Таблица 1
Участие homo economicus и homo institutius на различных стади-
ях реализации жизненного цикла института
Стадия Роль homo institutius Роль homo economicus
Осознание потребности Адаптер Адаптер, инициатор
Формулирование по- Прозелит, пропагандист Статист, антагонист
требности
Продвижение Дистрибью- Статист
тор/антагонист
Исполнение Реципиент Реципиент-имитатор
Поддержа- Статист/реципиент Контролер/адаптер
ние/завершение
Из таблицы видно, что в обществе, где преобладающим являет-
ся homo institutius, продвижение и исполнение института осуществ-
ляется сравнительно легко, однако с его поддержанием могут воз-
никнуть серьезные проблемы. Своеобразная "институциональная
подвижность" общества, насыщенного агентами типа homo institutius,
создает благоприятную среду для "кризисного" стиля развития обще-
ства [2]. Очевидно, в этих условиях для устойчивого развития, эво-
люции общества в составе его институциональной системы необхо-
димы какие-то механизмы институциональной стабилизации. Таким
стабилизирующим институтом в переходный период в России могли
бы служить производственные предприятия.


418
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

"Мир полей взаимодействия агентов"
Основным видом организаций, где осуществляется деятель-
ность агентов, связанная с процессом институциональной динамики,
в России традиционно являются не политические партии или движе-
ния, а производственные предприятия. Здесь происходит начальная
социализация субъектов, здесь идет процесс осознания и оценки об-
щественных изменений, здесь формируются основы взаимоотноше-
ний индивида с другими индивидами, коллективом, институтом [1].
Можно выделить три аспекта роли предприятия в институцио-
нальном процессе: роль генератора и распространителя производст-
венных институтов и соглашений; роль инкубатора институтов; роль
индивидуального институционального интегратора (речь идет о во-
влечении индивидов в состав носителя данной нормы).
Роль предприятия как генератора в системе социально-
экономических институтов состоит в том, что деятельность предпри-
ятий сама по себе порождает такие необходимые для полноценности
институциональной структуры экономики бинарные и групповые от-
ношения, как отношения "принципал – агент", "работодатель – ра-
ботник", "работник – коллектив", "работник – работник", "поставщик
– покупатель", "представитель поставщика – представитель покупа-
теля" и многие другие, в том числе разнообразные специализирован-
ные эргономические и технологические институты. Эти институты
распространяются на другие организации как в результате кадровой
миграции, так и вследствие обмена информацией и когнитивной дея-
тельности предприятий. Роль предприятия в качестве организации,
интегрирующей индивида в институциональные отношения, обу-
словлена тем, что именно в процессе работы на предприятии в про-
цессе коллективной целенаправленной деятельности индивид прохо-
дит ряд необходимых ступеней в социальном развитии, прежде всего
– ступени социализации и институциализации. Первая ступень соз-
дает основы для обмена неявными знаниями в процессе работы [15].
Вторая ступень позволяет работнику войти в сообщество ("комьюни-
ти") носителей различных институтов, функционирующих в рамках
предприятия. В целом работа на предприятии формирует основы по-
ведения личности в производственной структуре, так что предпри-
ятие выступает как "институт институционализации" работника.
Подобную роль предприятия выполняют во всех странах. Одна-
ко для России эта ипостась предприятия имеет особое значение вви-
ду особенностей социального преобладающего типа российских гра-
419
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

ждан, а именно, принадлежности их к институционально ориентиро-
ванному типу (HI). Можно себе представить, что в мире, где преоб-
ладает HЕ, роль предприятий в институциональной сфере общества
не была бы столь велика. В частности, предприятие, коллектив не
был бы практически единственным средством реализации социаль-
ных амбиций HЕ-индивида. Наоборот, в мире, где значительная
часть граждан принадлежит к институциональному типу, предпри-
ятие необходимо как естественная среда самореализации для боль-
шинства граждан. Что же касается инкубационной роли предприятия,
то она возникает в следующем контексте. Социально-экономические
институты, как и другие образования социально-экономического ха-
рактера, имеют жизненные циклы с характерными стадиями зарож-
дения, развития, стагнации, ослабления и исчезновения (ликвида-
ции). Протекание и смена стадий этих циклов зависят от различных
причин, часть из которых упоминалась выше в качестве факторов ге-
незиса и развития институтов. Однако для стадии начального разви-
тия институтов, трансформации протоинститута в совокупность ин-
ститутов характерен особый "экспериментально-модельный" этап,
который отражает процесс развертывания института в относительно
малом социальном объеме, т.е. в условиях ограниченного потенци-
ального носителя.
Для подавляющего большинства институтов такими сферами
экспериментального развития служат семья и предприятие как ба-
зисные формы организации совместного функционирования индиви-
дов. Собственно социальные нормы получают полноценные "права"
институтов только тогда, когда они проходят успешную апробацию
на уровне семьи, а социально-экономические – на уровне предпри-
ятий. В статье В.М. Полтеровича "Трансплантация институтов" [11],
содержащей развернутое исследование условий успешного или не-
удачного переноса институтов из одной социально-экономической
среды в другую, приведен довольно представительный перечень раз-
личных социально-экономических институтов, главным образом
макроэкономического или даже межстранового характера. Оказыва-
ется, что из упомянутых в статье 42 различных институтов по мень-
шей мере 38 институтов имеют очевидную микроэкономическую
проекцию или аналог на предприятии.
Институциональная роль производственных структур диктует
особое отношение к производственным предприятиям и промышлен-
ности в целом. Необходимо включение предприятия во всем много-
420
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

образии его функциональной и институциональной роли в сферу осо-
бого внимания общества. Необходим значительно более тонкий и бе-
режный, чем сейчас, подход к вопросам создания и ликвидации
предприятий, улучшения корпоративного управления, взаимодейст-
вию предприятия и локальной среды. Системный анализ функций
предприятия, в том числе – их институциональной части побуждает
по-новому взглянуть на перспективы каждого предприятия в отдель-
ности и на институт предприятия в целом. Вместе с тем назрела не-
обходимость реформирования предприятий для повышения их эф-
фективности, причем не только как товаропроизводителей, но и как
своеобразных "институтопровайдеров". Сохранение и надлежащее
развитие предприятий как организаций и как элементов сетевых
структур способно сейчас обеспечить необходимую насыщенность
институциональной среды и социально-экономическую эффектив-
ность институтов в России, способствовать переходу к устойчивому
экономическому развитию.
Процессы институциональных изменений
Теперь у нас есть возможности рассмотреть в общем виде внут-
ренние и внешние факторы институтогенеза.
Среди конкурирующих или сопрягающихся гипотез относи-
тельно факторов и условий институциональных трансформаций в ли-
тературе упоминаются: макроэкономические изменения, вызванные
внутристрановым макроэкономическим управлением; такие же изме-
нения, вызванные внешними для страны факторами; "институцио-
нальные сделки", совершенные на "рынке институтов"; случайное
зарождение институтов и последующий естественный отбор по кри-
терию эффективности; метаконкуренция как конкуренция между ин-
ститутами; драматические эпизоды истории – кризисы, войны, рево-
люции, классовые столкновения; технологический прогресс; целена-
правленная инновационная деятельность; институциональное проек-
тирование, т.е. сознательная целенаправленная деятельность, ориен-
тированная на организацию институтов; "трансплантация" (особого
рода заимствование) институтов, т.е. целенаправленный перенос ин-
ститутов из одного территориального образования в другое (в том
числе из одного государства в другое); институциональная инерция,
движение институциональной структуры по ранее экзогенно задан-
ной исторической институциональной траектории; "трение", взаимо-
действие институтов; общая цикличность развития.
Факторы, влияющие на институциональный процесс, целесооб-
421
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

разно разделить на три группы в соответствии с уровнем, на котором
они возникают: микроуровень (действия социальных акторов по соз-
данию и укоренению норм); мезоуровень (формирование и измене-
ние "полей или арен взаимодействия" – локальных сфер, где рожда-
ются или закрепляются институты); макроуровень (взаимодействие
самих институтов). Факторы всех трех уровней являются участника-
ми институтогенеза, но в различных ролях и на различных стадиях
жизненного цикла института.
Процесс институциональных изменений в данной концепции
выглядит в общих чертах следующим образом. Создание нового ин-
ститута в конкретных социально-экономических условиях представ-
ляется в виде двухуровневого процесса (на самом деле структура ин-
ститутов имеет более разветвленную иерархию). На высшем уровне,
затрагивающем как сознательные ментальные процессы, так и лич-
ное и коллективное бессознательное, в результате наступления опре-
деленного рода событий формируются информационные импульсы,
отражающие потребность значимой части общества в некотором ин-
ституте. Эти импульсы возбуждают процессы поиска соответствую-
щего прототипа в пространстве базисных протоинститутов (точнее,
протонорм). Поиск осуществляется адаптерами и инициаторами –
своеобразными институциональными разведчиками или лидерами
общества (речь может идти не о всем обществе, а о той его части, ко-
торая может стать потенциальным носителем института) - лицами
или коллективами, чей голос будет услышан данной частью общест-
ва. Если такой прототип не обнаруживается, под воздействием выра-
женной потребности формируется определенная комбинация прото-
норм, которую можно условно назвать "скрещиванием". Это приво-
дит к формированию "новых" протонорм и их номинальных и факти-
ческих носителей. Возникает "новый" протоинститут. Он порождает
систему норм, которые в результате процесса укоренения превраща-
ются в институты или исчезают из общественной практики. Участ-
никами процесса укоренения являются акторы (физические лица), а
местом протекания этих процессов являются "арены" или "поля" их
взаимодействия.
Таким образом, возникновение нового института есть результат
"скрещивания" базисных протоинститутов и последующего селекци-
онного процесса или деятельности по отбору и закреплению полез-
ных результатов.
Что является внешним толчком к поиску и последующей инсти-
422
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

туционализализации "новой" протонормы? Ответ на этот вопрос свя-
зан с понятием события (термин "со-бытие" следует интерпретиро-
вать как "совместное бытие" или пересечение в некоторой точке про-
странственно-временного континуума двух или более процессов).
Под событием (по отношению к некоторой системе) понимается со-
четание (комбинация) действий внешних или внутренних факторов,
приводящее к существенному изменению конфигурации системы.
Введение в рассмотрение событийной структуры реализует динами-
ческий подход. Для страновых институциональных систем такими
событиями могут быть крупные страновые пертурбации типа войн,
революций, резкой перемены структуры технологических укладов
или более локальные события, касающиеся лиц, принимающих ре-
шения в данной системе. Событие – своеобразный спусковой крючок
институциональной динамики. На рис.1 изображены основные дей-
ствующие лица институтогенеза.

События




Эволюция
национальной
Предприятия Агенты
институциональной
системы




Протоинституты



Рис. 1. Взаимодействие основных факторов институтогенеза
Для завершения обобщенного изложения основных моментов
теории институциональных изменений необходимо рассмотреть
"внешний" аспект проблемы: взаимодействие страновой институ-
циональной системы с ее окружением, совокупностью "соседних" в
каком-то смысле систем, взаимодействующих с данной.
Национальная институциональная система и ее окружение
Страновая институциональная система находится в тесной свя-
зи с социокультурными, социопсихологическими и историческими
особенностями данной страны. Конкретизируя эту мысль, мы счита-

423
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

ем возможным рассмотреть структуру социально-экономического
пространства страны примерно с тех же позиций, что и структуру
внутреннего пространства предприятия [3]. Несмотря на различие
масштабов, в структурном плане между объектами микроуровня
(предприятиями) и макроуровня (государством) можно найти много
общего. И страна в целом и предприятие относятся к числу относи-
тельно устойчиво и самостоятельно функционирующих социально-
экономических систем (более подробно обоснование, условно говоря
гомотетии между предприятием микро- и макрообъектами можно
найти в [1]. Это дает возможность рассматривать внутреннюю среду
государства, подобно внутренней среде предприятия, как совокуп-
ность подсистем (сред), охватывающих социальные, технико-техно-
логические и экономические процессы. Эти подсистемы можно ус-
ловно изображать в виде иерархической последовательности слоев,
имея в виду, что расположение слоя зависит от степени инерционно-
сти данного фактора, а длина слоя – от степени общности между
подсистемой для данного и других объектов. Хотелось бы подчерк-
нуть, что многоярусное представление внутренней структуры стра-
новой системы отражает лишь модельную концепцию. На самом де-
ле каждая из подсистем пронизывает все "жизненное пространство".
Последовательность слоев для макроэкономического объекта
имеет следующий вид (см. рис. 2):
– ментальность населения;
– культура данной страны;
– страновая институциональная система;
– система создания и распространения знаний, социально-
экономический генотип общества;
– национальное богатство;
– исторический опыт других стран и данной страны.
Чем ниже расположен на рис. 2 тот или иной ярус, тем более
стабильным он является. Так, ментальный слой, отражающий осо-
бенности мышления, такие как степень рациональности, внушаемо-
сти, концентрации мышления, системности учета факторов и т.п.,
наиболее тесно связан со всей историй развития данной страны и
наименее подвижен.
Подсистемы, представленные слоями трапеции на рис.2, тесно
связаны между собой, влияют друг на друга непосредственно и опо-
средованно. В принципе их взаимодействие может быть отражено в
виде матрицы, аналогичной матрице межотраслевого баланса, однако
424
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

эта тема находится за рамками настоящей публикации. В общем виде
их функционирование и взаимодействие выглядит так:

Исторический опыт данной страны

История развития других стран
Национальное богатство (природные ресурсы, материальные и
нематериальные активы, технологии и т.п.)
Система создания и распространения знаний
Социально-экономический генотип общества

Страновая институциональная система

Культурные особенности страны

Ментальные особенности населения


Рис.2. Структура социально-экономического
пространства страны
Во-первых, каждая из подсистем является "работающей" в том
смысле, что является, условно говоря, производителем1 некоторого
"продукта", имеющего товарную или услуговую форму и потребляе-
мого внутри страны, а также за ее пределами. Так, ментальный слой
порождает национальную модификацию мышления граждан; куль-
турный слой производит культурные образцы и ценности, формирует
культурную среду; институциональный слой генерирует изменения в
национальной институциональной системе; когнитивный – создает
совокупность знаний и навыков; продуктом совместного применения
технологий, средств и предметов труда, входящих в состав нацио-
нального богатства, является совокупность товаров и услуг, входя-
щих в валовой внутренний продукт; "исторические" подсистемы
формируют "историческую память" – запас знаний, сведений и эмо-
циональных впечатлений относительно образцов поведения собст-
венной или других стран.
Во-вторых, каждый слой участвует в "производственном" про-
цессе расположенного выше слоя в виде предоставления своеобраз-
ных средств производства: ментальный капитал служит фактором
1
Условность "производства" здесь заключается в том, что этот термин применяется обычно
к товарам. Если речь идет о придании нового качества предмету труда, например, об обу-
чении или воспитании индивидов, то здесь используются другие термины, по сути анало-
гичные производству, а по выражению иные: например, "формирование", "создание" и т.п.
425
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

формирования культурной среды; культурный влияет на формирова-
ние институтов; те, в свою очередь, вместе с перечисленными факто-
рами определяют особенности когнитивных механизмов и социаль-
но-экономического генотипа; когнитивные механизмы позволяют
осмыслить чужой опыт, который, в свою очередь, необходим для
анализа собственного пути.
В-третьих, каждый из слоев, кроме первого снизу, участвует в про-
цессе воспроизводства нижележащего слоя (так, социально-
экономический геном позволяет воспроизводить основу националь-
ной институциональной системы). При этом результаты влияния
верхнего слоя на функционирование нижнего проявляются обычно в
виде кумулятивного лагового процесса с удлинением лага по мере
перехода от верхних к нижним уровням. Результатом этого процесса,
специализированного для каждого слоя в отдельности и подобного
воспроизводственному циклу для народного хозяйства в целом (см.
рис.3), является эволюция и модификация всего внутреннего про-
странства страны.
"Продукты"
Страновые подсистемы деятельности подсистем

Поведение
Анализ собственного исторического пути


Анализ поведения других стран "Кейсы"

Использование национального богатства ВВП

Процессы познания. Эволюция СЭГ Знания


Формирование и развитие системы институтов Институты


Культура
Поддержание и развитие культуры


Менталитет
Формирование менталитета граждан


Рис.3. Функционирование государства как многопроцессной
системы.
Тонкие стрелки символизируют участие подсистемы (слоя) в производствен-
ном функционировании другой подсистемы (слоя), жирные – в воспроизводст-
венном процессе.


426
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

Теперь, после выяснения взаимодействия системы институтов с
другими макросистемами, мы можем уточнить понятие события, иг-
рающего инициализирующую роль для макроинституциональных
изменений. Таким может стать не любое явление, а лишь такое, ко-
торое затрагивает в той или иной мере все указанные на рис. 3 слои.
Если за явлением не просматриваются согласованные изменения во
всех слоях сэндвич-структуры, то это не событие. Иными словами,
событием можно признать явление, которое может быть представле-
но в виде такой же многослойной пирамиды, что и страна в целом.
Именно поэтому наступление события порождает вертикальный
"вихрь" и вызывает "резонанс" каждого из слоев пирамиды.
Из изложенного видно, что изменения в составе и функциони-
ровании макроэкономической страновой институциональной подсис-
темы происходят как под действием внутренних факторов, так и под
влиянием других страновых подсистем. Это означает, что в принципе
вопрос об институциональных изменениях как в теоретическом, так
и в прикладном плане должен ставиться и решаться в рамках систем-
ной парадигмы экономической науки.
Заключение
Все изложенное дает возможность обратиться к поставленному
в заголовке данной статьи вопросу и сформулировать позицию в от-
ношении наиболее естественных и эффективных путей создания но-
вой институциональной структуры в России. Поскольку дистрибью-
ция и продвижение общественных норм в России, как мы видели,
осуществляются агентами доминирующего HI-типа, для которых
включение новых норм в свою систему своих ценностей происходит
относительно легко, видимая часть процесса нормативного новооб-
разования не представляет непреодолимых затруднений, и к ней мо-
гут быть с успехом применимы рекомендации по "институциональ-
ному проектированию" [12]. Однако легкость введения "сверху" но-
вых норм обманчива. Максимум, на который могут рассчитывать
адепты "вручную" спроектированных внутренних институтов или
институтов, заимствованных как фрагменты социально-эконо-
мической структуры других стран, – это создание относительно ра-
ботоспособных "квазиинститутов" [5] для временного выполнения
функциональных нагрузок в определенных режимах. Такие институ-
ты, не являющиеся органичными для данной среды, не дающие "ин-
ституционального потомства" (т.е. не участвующие в развитии ин-
ституциональной базы), как правило, не обладают аппаратом само-
427
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

восстановления. Эти институты либо сами исчезают в результате
снятия контроля за поддержанием их функционирования, либо теря-
ют надежность, как только параметры функционирования выходят за
некоторые весьма узкие рамки. Институт с подобными характери-
стиками напоминает скорее протез, чем трансплантат.
"Институциональное протезирование", несомненно, является
вполне допустимым и часто даже незаменимым инструментом для
решения неотложных задач или локальных переходного периода.
Однако формирование долгосрочной страновой институциональной
структуры требует иной, более изощренной и фундаментальной ин-
ституциональной стратегии, в полной мере учитывающей структуру
общества (в том числе – разделение на HI и HЕ-типы личностей),
особенности общестранового развития, факторов, хода и результатов
институциональной динамики.
Единственным способом органичного создания и развития бла-
гоприятной для социально-экономического роста страновой инсти-
туциональной среды является последовательная селекционная работа
на всех уровнях иерархии. В качестве социальной опоры и союзни-
ков следует использовать слой HI как распространителей новых вея-
ний, в качестве экономических субъектов – институционально-
инновационные предприятия как инкубаторы институциональных
инноваций. Необходимо и создание условий, при которых субъекты
типа homo economicus смогли бы осознать выгодность для себя дан-
ной нормы, если не в ближайшее время, то в перспективе. При этом
апелляция к интересам более широких систем, скажем, к повышению
благосостояния государства, не будет действенной для таких субъек-
тов.
Учитывая мобильность и подверженность влияниям ценностной
системы HI, следует признать необходимым создание механизма ин-
ституциональной стабилизации. Такой механизм должен предусмат-
ривать развитие системы своеобразных метаинститутов, предназна-
ченных для развития институциональных систем, контроля и коррек-
ции институционального движения. Если обычные предприятия об-
разуют необходимую питательную среду для обычных институтов,
то "институционализационную" поддержку метаинституционально-

<<

стр. 13
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>