<<

стр. 14
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

му строительству должны оказывать также крупные корпорации,
бизнес-системы и финансово-промышленные группы.
Как мы видели выше, важным компонентом институционально-
го построения являются события. Если речь идет об изменении стра-
428
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

новой институциональной макросистемы, то соответствующее собы-
тие должно быть значимым в масштабе всей страны. При этом пуб-
личная интерпретация события должна опираться на сложившуюся
систему установок взглядов и ценностей, иными словами, на идеоло-
гию. Тогда событие сможет стать катализатором благоприятных ин-
ституциональных изменений. Отметим, что никакое явление, взятое
само по себе, не сможет стать "институтопорождающим" событием,
если не будет рассмотрено обществом в составе системы событий,
происшедших ранее или в ожидаемых в ближайшем будущем.
В одном ряду с данным институтом (и вдалеке от институтов
демократии) находится и институт передачи власти в стране. Ны-
нешний президент России стал преемником исключительно благода-
ря выбору предыдущего президента. В начале президентского срока
В.В. Путин сообщил о поиске "наследника". Надо полагать, что в
российском обществе, где преобладающим является институцио-
нальный тип индивидуального сознания, эта инициатива получит
благоприятный отклик и также имеет шанс стать нормой.
Характерной чертой институциональной структуры общества
является, как мы видели, ее многоуровневость. Институты макроэко-
номического уровня, мезоэкономического, микро- и наноэкономиче-
ского находятся в диалектическом единстве, иногда продолжая, ино-
гда дополняя друг друга. Это делает анализ структуры этой системы
и ее изменений весьма сложным делом, тем более, что далеко не все
элементы этой структуры – институты – могут быть легко обнаруже-
ны. Какие особенности поведения экономических агентов и систем
обусловлены в первую очередь институциональными факторами, ка-
кие – проявлением интересов субъектов, какие – непосредственной
рефлекторной реакцией на изменение внешней обстановки, опреде-
лить нелегко. Ясно лишь, что процессы трансформации, коррекции и
эволюции институциональных систем должны занять центральное
место как в экономической политике на всех уровнях, так и в эконо-
мической теории.
Необходимо понять, что реформирование экономики – это не
просто проектирование и внедрение новых экономических механиз-
мов, не замена блоков в техническом устройстве, а создание новых
устойчивых и одновременно эластичных институтов. Эти институты
должны быть совместимы с уже сложившейся системой: новый ин-
ститут должен сопрягаться с другими институтами, опираться на них
и, в свою очередь, служить опорой для других. Институт должен
429
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

также опираться на некоторые высшие ценности, разделяемые и под-
держиваемые обществом (семья, дружба, социальная справедли-
вость, взаимопомощь). Надо, далее, обеспечить условия развития
встраиваемых институтов. Для каждого нового института должен
быть найден предшественник в позитивной части исторического
прошлого страны и "потомка" в ее будущем. Так, вводя институт
аренды, его сторонники ссылались на распространенные в дорево-
люционной России феномены, и рассматривали его как промежуточ-
ный шаг на пути к расгосударствлению. К сожалению, эта линия
"эволюционного" институтообразования не была поддержана. Для
каждого нового института необходимы экспериментальные "пло-
щадки", где проходила бы его обкатка. Наконец, любому новому ин-
ституту надо дать время на то, чтобы укорениться. Ведь институт –
это не механизм, а, скорее, живой организм, и он должен иметь воз-
можность, пожертвовав малым, видоизмениться, адаптироваться к
внешним условиям, сохранив свою основу.
В российском обществе вряд ли можно рассчитывать на успеш-
ное внедрение институтов "прямого действия" – сверху вниз. "Беспе-
ресадочного" сообщения между "верхом" и "низом", между высшими
сферами государственного управления, где задумываются институ-
ты, и обычными гражданами, от которых ждут участия или подчине-
ния, не существует. Вертикальные каналы влияния превращаются в
многозвенные цепочки, в сочленениях которых теряются смысл,
цель, а порой и направление реформ. Адаптация нового возможна в
этих условиях, как правило, только через промежуточные инстанции
– территориальные или производственные. Так, внедрение в общест-
венную практику в 1990-х годах институтов рынка произошло отно-
сительно безболезненно только потому, что в 1980-х годах на пред-
приятиях активно апробировалась система внутрифирменного хоз-
расчета.
И последнее. Можно ли считать институциональные изменения
действительно эволюционным процессом? Естественно отнести к
эволюционным те процессы, которые, в отличие от революционных,
характеризуются непрерывным изменением характеристик, зависи-
мостью будущего от прошлого, сохранением некоторых "генетиче-
ских" инвариантов в ходе изменений. Предложенная концепция
страновых институциональных изменений отвечает этим условиям.
Во-первых, включенность институциональной системы в цепочку
других внутристрановых систем (рис.3) не позволяет революцион-
430
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

ным изменениям, даже если такие и случаются, укорениться и без
коренного изменения самой страны. Во-вторых, процесс институ-
циональных изменений опирается на рекомбинацию протоинститу-
тов, что сохраняет первичные свойства институтов. В-третьих, суще-
ственное участие производственных организаций в институциональ-
ных процессах сдерживает выход институтов за пределы преемст-
венного развития.
Вместе с тем эволюционный характер институтогенеза не озна-
чает, что движение институциональных систем в рамках данной
страны носит исключительно направленный характер и, тем более,
что институциональные системы разных стран можно расположить
на воображаемой "оси качества", где на первых местах будут нахо-
диться институциональные системы США и европейских стран, а ос-
тальные страны вытянутся гуськом за "передовыми" (видимо, такую
картину имел в виду В.М. Полтерович, говоря о трансплантации как
переносе "институтов из одной экономической среды в другую, ме-
нее развитую" [11].
Как мы видели выше, институциональная система каждой стра-
ны тесно сцеплена с другими системами, "отвечающими" за культур-
ные, ментальные, функциональные и иные особенности националь-
ного развития. Это ограничивает не только возможности реальной
институциональной трансплантации, но и уместность прямого срав-
нения их в разных странах. Трудности межстрановых сопоставлений,
хорошо известные даже для уровня функционального развития эко-
номики, многократно возрастают при попытке выстроить информа-
тивную полноаспектную упорядоченность институциональных сис-
тем разных стран. Можно ли сказать, что институциональная система
Франции более развита, чем в Германии; в США – чем в Англии, или
же верны противоположные утверждения? Можно упорядочить
страны по доходу на душу населения, индексу человеческого разви-
тия или каким-либо иным статистическим показателям. Можно вести
речь о сравнении стран по плотности их институциональных систем
или по какому-либо иному признаку, но задача упорядоченности с
учетом всех признаков вряд ли разрешима. Это отличает ситуацию с
заимствованием института от ситуации с заимствованием техноло-
гий: если технологии допускают ранжирование по степени прогрес-
сивности (хотя бы производительности), то для институтов такая
упорядоченность невозможна [14].
По нашему мнению, единственным более или менее объектив-
431
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

ным критерием "качества" страновой институциональной системы
является ее целостность, понимаемая в двух смыслах: во-первых, как
полнота состава и теснота внутренних взаимосвязей элементов ин-
ституциональной системы, обеспечивающей устойчивое социально-
экономическое развитие страны, и, во-вторых, как соответствие ее
общему вектору социально-экономической эволюции, характерной
для данной страны. Первое условие отражает органичность институ-
циональной системы в пространстве институтов, второе – органич-
ность системы в пространстве изменения ее состояний во времени.
Необходимым условием для выполнения обоих условий является
гармоничность взаимодействия институциональной системы с куль-
турной, когнитивной и эволюционно-генетической системами. Все
это говорит о том, степень свободы при трансформациях институ-
циональной системы весьма ограничена.
Подход к исследованию генезиса и эволюции институтов и ин-
ституциональной среды России, представленный в данной работе,
базируется на концепции многоуровневого взаимообусловленного
анализа экономики и в структурно-институциональном, и в функ-
циональном разрезе. Это фактически выводит проблему институцио-
нальной эволюции из чисто экономической в комплексную научную
область, включающую, кроме экономических, смежные социальные,
психологические, исторические и другие исследования. Перспектив-
ным в этой ситуации, как мы пытались показать, представляется
применение системной парадигмы, стремящейся к охвату как инсти-
туциональных, так и функциональных свойств экономических сис-
тем в едином эволюционном контексте. Анализ имманентных каж-
дой системе системных эффектов и дисфункций позволит, как можно
надеяться, выявить системные инварианты, определяющие пределы и
оптимальные пути "выращивания" эффективных институциональных
структур.
Литература
1. Клейнер Г.Б. Российские предприятия на пути в ХХI век. //
Путь в ХХI век / Под ред. Д.С.Львова. – М.: Экономика, 1999.
2. Клейнер Г.Б. Экономика России и кризис взаимных ожи-
даний. // Общественные науки и современность. – 1999. – №1.
3. Клейнер Г. Системная парадигма и теория предприятия. //
Вопросы экономики. – 2002. – №10. – С.47–69.
4. Клейнер Г.Б. Эволюция институциональных систем. – М.:
432
Г.Б. Клейнер
Постсоветский институционализм

Наука, 2004. – 240с.
5. Корнаи Я. Системная парадигма. // Вопросы экономики. –
2002. – №4. – С.4–17.
6. Мау В. Экономическая политика в 2004 году: поиск моде-
ли консолидации роста. // Вопросы экономики. – 2005. – № 1. – С.4–
27.
7. Некипелов А.Д. О теоретических основах выбора эконо-
мического курса современной России. // Экономическая наука со-
временной России. – 2000. – Экспресс-выпуск. – №5.
8. Норт Д. Пять тезисов об институциональных изменениях
/КБКЭ. – Минск: ИПМ, 2000.– вып.4.
9. Попов Е., Симонова В. Эндогенный оппортунизм в терии
"принципала – агента"// Вопросы экономики. – 2005. – №3. – С.118-
131.
10. Полтерович В.М. Институциональные ловушки и эконо-
мические реформы. // Экономика и математические методы. – 1999. –
Т.35. – №2. –С. 3–20.
11. Полтерович В.М. Трансплантация институтов. // Экономи-
ческая наука современной России. – 2001. – №3. – С.24–49.
12. Тамбовцев В.Л. Теоретические вопросы институциональ-
ного проектирования. // Вопросы экономики. – 1997. – №3. – С. 82–
94.
13. Яковлев А. Спрос на право в сфере корпоративного управ-
ления: эволюция стратегий экономических агентов. // Вопросы эко-
номики. – 2003. – №4. – С. 37–49.
14. Aoki M. Toward a Comparative Institutional Analysis. –
Cambridge, MA, MIT Press, 2001.
15. Nonaka I., Takeuchi H. The Knowledge Creating Company:
How Japanese Companies Create the Dynamics of Innovation. – New
York: Oxford University Press, 1995.
16. Searle J. The Construction of Social Reality. – New York: Free
Press, 1995.




433
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

А.Н. Олейник?
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ТРАНСФЕРТ: СУБЪЕКТЫ И
ОГРАНИЧЕНИЯ (РОССИЙСКИЙ СЛУЧАЙ В ГЛОБАЛЬНОМ
КОНТЕКСТЕ)

Реформы в постсоветской России не привели к ожидаемым ре-
зультатам. Вместо конкурентного рынка возник политический капи-
тализм, который предполагает, что "прибыль получается с помощью
государства, через контакты с его представителями или под физиче-
ской защитой государства" [21, р.60]. Вместо демократии происходит
укрепление "вертикали власти" – то есть усиление принципов цен-
трализации и единоначалия в принятии решений – и авторитарных
тенденций. Вместо становления "открытого общества" наблюдается
повсеместный ренессанс "малого" общества, характеризующегося за-
крытостью, отсутствием четких границ между функциональными
сферами, персонализацией отношений, дуализмом норм и неспособ-
ностью контролировать насилие [4].
Несколько упрощая, можно сказать, что существует две страте-
гии объяснения этого фиаско реформ. Первая заключается в подчер-
кивании национально-культурной специфики России, наличия у нее
"особого" пути, который не совпадает с принципами свободного
рынка, представительской демократии и открытого общества (см.,
например, [3]). Вторая стратегия, наоборот, сводится к отрицанию
какой-либо специфики в российском случае и объяснению неудач
ошибками или недостаточной последовательностью в следовании
"универсальным" рецептам. Позиция многих постсоветских либера-
лов может быть интерпретирована именно в этом ключе. Данный
текст отражает попытку – сторонники первых двух стратегий назовут
ее заведомо обреченной на неудачу – сформулировать третий подход
к объяснению неудач российских реформ, в котором элементы ин-
ституциональной организации, специфические для России (прежде
всего – особая модель властных отношений), помещены в контекст
процессов, которые выходят далеко за рамки собственно постсовет-
ских трансформаций. Так, особое внимание уделено процессам гло-
бализации в их нынешней форме.

?
Олейник Антон Николаевич, к.э.н., доцент кафедры институциональной экономики Госу-
дарственного университета–Высшей школы экономики, г.Москва, Россия.
© Олейник А.Н., 2005
434
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

1. Модернизация и институциональный импорт
Различные страны не существуют в вакууме: процессы смеши-
вания и столкновения различных культур начались задолго до того,
как они стали отождествляться с глобализацией в современном дис-
курсе. Только крайне закрытые по отношению к внешнему миру и
автаркические страны (наиболее уместным примером – и то с опре-
деленными оговорками – представляется сегодняшняя Северная Ко-
рея) могут оставаться в течение определенных периодов времени ис-
ключенными из них. Смешивание и столкновение культур сопрово-
ждаются сравнениями – в экономических, политических, социальных
или культурных терминах. Если абсолютные критерии сравнения от-
сутствуют, то оно происходит в относительных категориях: как дан-
ная страна выглядит на фоне других стран. Абсолютные критерии
сравнения предполагают существование универсальных ориентиров,
признаваемых всеми вовлеченными в процесс сравнений субъектами.
Как убеждают исследования глобализации в ее нынешней форме, та-
кие универсальные ориентиры отсутствуют и поныне (см., например,
[12]).
Отсутствие универсальных критериев сравнения означает, что
ситуация в отдельной стране может быть оценена только по отноше-
нию к ситуации в другой стране, то есть возникает сложная система
перекрещивающихся ожиданий (anticipations croisees)1. В данных ус-
ловиях концепт завистнического соперничества (invidious compa-
rison), первоначально предложенный Т.Вебленом для анализа амери-
канской экономики времен "дикого капитализма" (для которого ха-
рактерно стремление индивидов к успеху при отсутствии общепри-
знанных "правил игры" и даже собственно универсальных критериев
этого успеха) оказывается весьма плодотворным. "Завистническое
соперничество заставляет индивидов никогда не останавливаться на
достигнутом и продолжать стремиться улучшить свое положение по
сравнению с соперниками в борьбе за выражаемую в деньгах поч-
тенность" [22, ch.2]. Более успешные соперники естественным обра-
зом становятся примером для подражания для тех, кто занимает от-
носительно более низкое положение.
Концепт завистнического соперничества, примененный для

1
Функционирование фондового рынка является другой иллюстрацией того, как отсутствие
абсолютного ориентира заставляет участников трансакций использовать ориентир относи-
тельный – мнение окуружающих, и придает процентной ставке преимущественно «кон-
венциональный» характер [16, ch.15].
435
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

анализа отношений между странами в условиях отсутствия на гло-
бальном уровне абсолютных критериев и "правил игры", означает,
что отстающие в терминах военной и экономической мощи (именно
эти два критерия относительных сравнений становятся особенно
важными в отношениях между странами, на что справедливо указы-
вается в геополитической теории, см. [10]) стремятся воспроизвести
образцы стран, лидирующих по этим показателям. Именно с таких
позиций лучше всего понять, почему модель модернизации, пони-
маемой как процесс дифференциации функциональных сфер, прежде
всего – отделения экономики от политики и общества [19], стала об-
разцом для повсеместного подражания. Будучи явлением, специфи-
ческим для Англии, страны, наиболее успешной в XIX-м столетии в
военных и экономических терминах, модернизация стала суррогатом
универсального образца для проигравших экономические и военные
битвы стран. Относительно отстающие страны превратились в им-
портеров техники и институтов стран-лидеров [15].
2. Государственная бюрократия как ключевой субъект мо-
дернизации
Вплоть до настоящего момента вопрос о том, какие именно
субъекты вовлечены в процесс завистнического соперничества, оста-
вался незатронутым. Как утверждает А. Гершенкрон, в странах, ори-
ентированных на модель "догоняющей" (catch up) модернизации, то
есть вовлеченных в импортирование техники и институтов стран-
лидеров, ведущая роль принадлежит государственной бюрократии.
"Государство, движимое военным интересом, превращается в глав-
ный двигатель прогресса страны" [15, р.120]. Россия относилась и по-
прежнему относится – ввиду того, что процесс модернизации в этой
стране все еще далек от завершения [4] – к числу стран "догоняюще-
го" развития. Следовательно, наше внимание должно быть сфокуси-
ровано на государственной бюрократии и особенностях модели вла-
стных отношений как одном из ключевых элементов институцио-
нальной среды.
Говоря о специфике властных отношений в России, укажем на
две их отличительные черты: властные отношения в этой стране –
как на микро-, так и на макроуровне – следует признать навязанны-
ми, причем одна и та же модель властных отношений воспроизво-
дится практически во всех сферах повседневной жизни: частной и
публичной, экономике, политике, науке и даже в среде либерально

436
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

ориентированной интеллигенции. Навязанные властные отношения
характеризуются недобровольным характером передачи Агентом
полномочий по контролю за своими действиями Принципалу (лицу,
наделенному властью как способностью контролировать и навязы-
вать свою волю, см. классическое определение власти у М.Вебера
[24, p.53]) и отсутствием эффективных механизмов обратной связи
между этими субъектами. Навязанные отношения предполагают вы-
бор между худшим и менее худшим для Агента как основу для свое-
образной сделки, заключаемой им с Принципалом: "лицо, наделен-
ное властными полномочиями, в обмен на подчинение соглашается
отказаться от ряда действий, которые могли бы еще более ухудшить
положение Агента" [9, p.71]. В случае навязанной власти факт ее об-
ладания уже сам по себе является главным обоснованием реализации
властных полномочий (в отличие, скажем от легально-рациональной,
харизматической или традиционной власти, для которых легитимный
характер власти требует обращения к внешнему обоснованию: зако-
ну, харизме или традиции). Самодержавие – или самоподдерживаю-
щая власть – данный термин весьма точен и специфичен именно для
рассматриваемой страны.
Что касается второй специфической черты российской модели
властных отношений – ее неизменности во всех сферах повседневной
жизни – то ее легко объяснить через ссылку на "прозрачность" гра-
ниц между функциональными сферами: экономикой, политикой,
наукой, частной жизнью и так далее. В отличие от "сложного" обще-
ства, в котором каждая из функциональных сфер имеет специфиче-
ские критерии, регулирующие доступ к высшим эшелонам иерархии
[8, с.98], незавершенный характер модернизации означает, что лица,
обладающие политической властью, одновременно получают кон-
троль над экономическими ресурсами (откуда феномен "власти-
собственности", [17]), общественным мнением и даже научным и об-
разовательным процессами. В данных условиях перспективы модер-
низации зависят исключительно от индивидуальных и групповых ин-
тересов лиц, контролирующих государственный аппарат, в процессе
завистнического соперничества.
3. Ограничения модернизации
М. Вебер видел в бюрократии группу, чьи интересы совпадают
с идеалами прогресса (подобно тому, как К. Маркс отождествлял с
идеалами прогресса групповые интересы пролетариата). Можно ли

437
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

считать данное суждение универсальным, иными словами, совпада-
ют ли интересы группы, контролирующей постсоветское государст-
во, с вектором устойчивого социально-экономического развития?
Чтобы ответить на данный вопрос, следует сфокусировать внимание
на институциональных ограничениях, в которых действуют предста-
вители постсоветского государства. Если ограничений нет, или они
неэффективны, то велик риск оппортунистического поведения бюро-
кратов, понимаемого вслед за О.Уильямсоном как "преследование
собственных интересов с использованием обмана" [25, p.30]. Поли-
тика модернизации в этом случае подвержена конъюнктурным коле-
баниям и малопредсказуема. В частности, Дж.Стиглиц утверждает,
что ничем не ограниченная власть бюрократии не совместима с дол-
госрочной приверженностью (commitment) реформам [20, р.15]. Если
ограничения эффективны, то выбор политики модернизации зависит
от значительно более широкого круга факторов, а не только от инди-
видуальных и узкогрупповых предпочтений лиц, контролирующих
государственный аппарат.
Вопрос о существовании эффективных ограничений всевластия
бюрократов фактически сводится к тому, реализуются ли в постсо-
ветской России такие внешние по отношению к бюрократической
среде принципы легитимации власти, как закон (правовое государст-
во), традиция (существование устойчивых традиций, ограничиваю-
щих оппортунизм бюрократов), харизма (занятие государственных
должностей исключительно на основе обладания личной харизмой)
или volonte generale, выявляемая в процессе демократического воле-
излияния граждан. Каждый из указанных внешних ограничителей
власти заслуживает отдельного исследования, остановимся лишь на
последнем из них, обсудив ряд элементов институциональной эко-
номики демократии.
С самого начала постсоветских реформ, то есть с 1991 года, на-
селению была отведена лишь пассивная роль. Этот факт становится
особенно рельефным, если сравнить постсоветские реформы с ре-
формами, предпринятыми в Германии после 2-й мировой войны (и
продиктованными все теми же приоритетами "догоняющего" разви-
тия: поражение в войне четко определило место Германии в послево-
енной системе – относительных – координат). "Если стратегия не-
мецких реформ была направлена на "разговор с населением" как ус-
ловием движения к рынку, то российские "молодые реформаторы", в
полном согласии с рекомендациями, основанными на Вашингтон-
438
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

ском консенсусе, сделали все, чтобы обойти население" [26, р.32]1.
Отведение населению пассивной роли в процессе реформ означает,
что стимулы к изменению идеологических установок и ментальных
моделей в иных формах (shared mental models) у подавляющего
большинства экономических и социальных субъектов просто отсут-
ствовали. Акцент на глубоко инерционном характере институцио-
нальных изменений, сделанный Т.Вебленом, в данном контексте ока-
зывается чрезвычайно уместным. "Институты – то есть привычный
образ мышления – структурирующие повседневную жизнь в этом
случае остаются унаследованными из прошлого. Институты адапти-
рованы к обстоятельствам прошлого и никогда в полной мере не от-
вечают требованиям настоящего" [22, ch.8]. Иными словами, отведе-
ние населению пассивной роли способствовало превращению идео-
логических установок и поведенческих образцов, адаптированных к
советскому и предсоветскому прошлому в существенное ограниче-
ние реформ. Ослабление ограничений на действия бюрократов про-
изошло ценою усиления ограничений, действующих в отношении
собственно реформ и тормозящих их. Всевластие бюрократов в ко-
нечном счете сохраняется ценой отказа от самой модернизации, ко-
торая отторгается немотивированными к изменению своих менталь-
ных моделей (подробнее об этом концепте см. [13]) социальными и
экономическими субъектами. С этой точки зрения демократия могла
бы стать важным стимулом к изменению акторами ментальных мо-
делей через их включение в процесс обсуждения и принятия важных
для них решений (стоит подчеркнуть, что именно проблема стимулов
считается одной из центральных в "новой" институциональной тео-
рии).
4. Об "избирательном сродстве", или институциональной
конгруэнтности в различных формах
Тезис об отсутствии эффективных ограничений на действия
бюрократов как главном объяснении провала реформ требует уточ-
нения самой идеи институционального трансферта. В ранее предло-
женном мною анализе институционального трансферта [5] основная

1
Подтверждением желания российских реформаторов любой ценой избежать необходи-
мость «разговаривать» с населением является свидетельство известного французского со-
циолога Алена Турена, который в начале 1990-х годов входил в одну из групп западных
экспертов, приглашенных российским правительством. Тема социальных акторов, незави-
симых от государства, не нашла никакого отклика у авторов реформ (персональная комму-
никация).
439
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

проблема виделась в конгруэнтности – или ее отсутствии – формаль-
ных институтов страны-"донора" (страны, на которую ориентируют-
ся властвующие элиты в процессе завистнического соперничества) и
неформальных институтов страны-"реципиента" (страны на пути
"догоняющей" модернизации). Предложенный выше анализ позволя-
ет внести ряд серьезных уточнений в модель институционального
трансферта.
Во-первых, превращение ментальных моделей акторов в своего
рода константу делает модель еще более жесткой и невосприимчивой
к изменениям: существующие неформальные институты становятся
настолько инерционными, что затрудняется даже незначительная
адаптация к новым формальным институтам. Во-вторых, выбор ин-
ститутов для импортирования при сохранении предпосылки оппор-
тунизма представителей государства производен уже не от импера-
тива модернизации, а от императива воспроизводства властной эли-
ты, в конечном счете – от императива воспроизводства сложившейся
модели властных отношений. Концепт "консервативной модерниза-
ции", введенный Б. Бади, оказывается весьма полезным. Консерва-
тивной модернизацией он называет "стремление политического ли-
дера к импортированию западных моделей и к одновременному со-
хранению своей собственной традиционной власти" [7, р.97]. Иными
словами, существующая модель властных ограничений превращается
в дополнительное ограничение при выборе институтов для трансфер-
та, что существенно сужает перспективы успешной модернизации.
Импортируются только те институты, которые конгруэнтны со сло-
жившейся моделью властных отношений (навязанная и недифферен-
цированная – имеющая только один источник – власть). Например,
содействие оказывается рынку в тех формах – политическому и "се-
тевому" капитализму – в которых он не только не противоречит, но и
способствует укреплению сложившейся модели властных отноше-
ний. Так, политический рынок способствует аккумулированию суще-
ственного объема экономических ресурсов в руках бюрократии, ко-
торые используются для укрепления ее позиций (установление госу-
дарством контроля над ключевыми топливно-энергетическими ком-
паниями – тому подтверждение).
Выражаясь математическим языком, институциональный
трансферт нацелен на максимизацию индивидуальных и групповых


440
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

предпочтений бюрократов1 при двух основных ограничениях: зави-
стническое соперничество на глобальном уровне (без него реформ в
рассматриваемом случае вообще бы не было) и остающиеся неиз-
менными ментальные модели и поведенческие образцы других эко-
номических и социальных субъектов. И общее направление реформ,
и их тактика оказываются в заложниках оппортунистического пове-
дения группы лиц, контролирующих государственный аппарат.
5. Некоторые нормативные суждения
Предложенный анализ позволяет предположить, что без изме-
нения сложившейся модели властных отношений, то есть без введе-
ния жестких ограничений оппортунизма бюрократов, дальнейший
прогресс по пути модернизации чрезвычайно затруднен или невоз-
можен. Переосмысление процесса реформ происходило в направле-
нии от полного игнорирования институциональных ограничений (от-
раженного в Вашингтонском консенсусе относительно трех ключе-
вых ингредиентов успеха модернизации: либерализации, стабилиза-
ции и массовой приватизации) к учету ограничений, связанных с
формальными институтами (отраженному в пост-Вашингтонском
консенсусе относительно необходимости институциональных ре-
форм, поддержки малого бизнеса и выборочной приватизации оста-
точной государственной собственности, [6, р.15-21]). Требуется сде-
лать еще один важный шаг и поместить в центр внимания как фор-
мальные, так и неформальные составляющие сложившейся модели
властных отношений [2, введение].
Акцент, делаемый сегодня на административной реформе, под-
тверждает правильность проделанного анализа. Тем не менее адми-
нистративная реформа является необходимым, но не достаточным
условием для изменения модели властных отношений, ибо оно мо-
жет произойти лишь в результате ужесточения ряда внешних огра-
ничений на действия бюрократов, а не только к сокращению их
функций и укреплению вертикали контроля (то есть контроля внут-
реннего, а не внешнего). Можно предположить, учитывая важную
роль, выполняемую государством во всех странах "догоняющей" мо-
дернизации, что акцент должен быть поставлен не на сокращении

1
Ответ на вопрос о том, какие именно интересы – индивидуальные или групповые – преоб-
ладают в данный момент времени, требует отдельного рассмотрения. Можно предполо-
жить, что при успехе адмистративной реформы в ее нынешней форме возникнут предпо-
слыки для преобладания групповых интересов бюрократии. Если же она закончится неуда-
чей, то преобладать по-прежнему будут интересы индивидуальные.
441
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

функций бюрократов, как утверждают российские либералы, а на
подчинении их внешнему контролю, помещению их деятельности в
жесткие внешние рамки (см.таб.1).
Таблица 1
Ограничения власти
Внутренние
Жесткие: свободные Мягкие: формально
выборы, верховенство свободные выборы
закона и гражданское
общество
Внеш- Жесткие: "Догоняющая" модер- "Догоняющая" модер-
ние подчинение низация в относительно низация в отсталой
внешнему отсталой стране: ус- стране (тип I): модер-
источнику пешна при использова- низация, полностью
власти нии стратегии имитирующая институ-
ты страны-"модели".
empowering (мотивиро-
вание и поддержка не- Пример: страны Бал-
зависимых от государ- тии, возможно (в сред-
ства акторов). Пример: несрочной перспекти-
Германия после 2-й ве) Украина и Грузия
мировой войны
Мягкие: за- Модернизация в стра- "Догоняющая" модер-
вистниче- не-"лидере". Пример: низация в отсталой
ское сопер- Англия, Соединенные стране (тип II): "кон-
ничество Штаты сервативная модерни-
зация", то есть воспро-
изводство существую-
щей модели властных
отношений. Пример:
Россия и другие пост-
советские страны

Сказанное не стоит трактовать в том упрощенном смысле, что
гипотетическая антибюрократическая революция в России, подобная
тем, что произошли в Грузии или в Украине, смогла бы разрешить
все проблемы. Подобные революции лучше трактовать лишь как
первый шаг к изменению модели властных отношений, ибо они пока
затронули только самый очевидный, поверхностный пласт, связан-
ный с формальными политическими институтами. Неформальные
институты, в которые "вписана" (embedded) существующая модель
442
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

властных отношений во всех сферах повседневной жизни – от сексу-
альности и семьи до науки и среды либеральной интеллигенции – в
указанных странах только предстоит изменить. Ведь под властью,
как призывает М. Фуко, следует понимать "всю множественность от-
ношений, основанных на соизмерении силы и структурирующих все
остальные отношения в данной сфере" [14, с.121-122].
Тезис об изменении модели властных отношений не тождестве-
нен тезису об отказе от властных отношений вообще как одного из
принципов организации трансакций, который сформулирован анар-
хистами. Так, М.Бакунин утверждал, что "кто облечен властью, тот...
непременно сделается притеснителем и эксплуататором общества"
[1, с.236].1 Стоит напомнить, что по мнению Дж.Коммонса элементы
властных отношений присутствуют во всех рассматриваемых им ти-
пах трансакций: переговорном, или торге (bargaining), управленче-
ском (managerial) и раздаточном (rationing) [11]. Принципы наделе-
ния правомочиями по контролю и целеполаганию в совместной дея-
тельности должны быть разными в разных сферах повседневной
жизни. Властных отношений не избежать ни в одной из них, важно
лишь обеспечить плюрализм источников и принципов власти (ср.
прямо противоположный принцип, на котором основана "вертикаль
власти"). "Никакое социальное благо Х не должно доставаться инди-
видам лишь на том основании, что они уже обладают благом Y, без
учета значимости блага Х" [23, р.20]. Обладание административной
властью не является основанием для приобретения контроля над
экономическими ресурсами или, скажем, научного авторитета.
Действительное изменение модели властных отношений, струк-
турирующей постсоветское общество, возможно только если оно за-
тронет как формальные, так и неформальные механизмы воспроиз-
водства власти на всех уровнях – и политическом, и повседневной
жизни. Иными словами, отказаться от завистнического соперничест-
ва, предполагающего постоянное соизмерение потенциала насилия,
придется не только бюрократам, но и всем нам. Ведь в России, в от-
личие от стран Балтии или даже Украины и Грузии, не приходится
рассчитывать на решение проблемы навязанной власти через уже-

1
Тот факт, что выходцы из России – прежде всего М. Бакунин и П. Кропоткин – внесли су-
щественный вклад в развитие анархистской мысли в мировом масштабе, следует рассмат-
ривать как косвенное доказательство навязанного характера властных отношений как клю-
чевого элемента институциональной организации в этой стране. Близкая к идеально-
типической навязанная власть порождает отрицание власти вообще.
443
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

сточение внешних ограничений, то есть через подчинение внешнему
источнику власти – по крайней мере в среднесрочной перспективе
(учитывая значительный объем запасов энергетических ресурсов и
статус ядерной державы)1. Изменения в этой стране могли бы про-
изойти только изнутри, если только они произойдут вообще.
Литература
1. Бакунин М.А. Государственность и анархия. – Петербург:
Голос труда, 1919.
2. Институциональная экономика. – Под общ.ред. А.Олейни-
ка. – М.:ИНФРА-М, 2005.
3. Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие
России. – Новосибирск:ИЭиОПП СО РАН, 2001. – 308с.
4. Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повсе-
дневной жизни до государственной власти. – М.:ИНФРА-М, 2001.
5. Олейник А.Н. Издержки и перспективы реформ в России:
институциональный подход // МэиМО. – 1997. – №12. – 1998. – №1.
6. Andreff W. La mutation des economies post-socialistes: une
analyse economique alternative. – Paris: l’Harmattan, 2003.
7. Badie B. The Imported State: The Westernization of the
Political Order, Stanford. – CA: Stanford University Press, 2000 [1992].
8. Boltanski L., Thevenot L. De la justification: les economies de
la grandeur. – Paris: Gallimard, 1991.
9. Coleman J.S. Foundations of Social Theory. – Cambridge, MA
and London: The Belknap Press of Harvard University Press, 1990.
10. Collins R., Prediction in Macrosociology: The Case of the
Soviet Collapse’ // American Journal of Sociology. – May 1995. – 100
(6). – рр.1552-1593.
11. Commons J.R. Institutional Economics // American
Economic Review. – 1931. – №21. – рр.648-657.
1
Защищаемый здесь тезис о желательности в определенных условиях подчинения бюрокра-
тии внешнему источнику власти отличен от анализа, проделанного М. Олсоном. Олсон то-
же указывает на возможные благоприятные эффекты внешней оккупации, объясняя их ра-
зушением коалиций, нацеленных на перераспределение ренты [18, р.76]. Подчинение бю-
рократии внешнему источнику власти рассматривается здесь в качестве благоприятного
исхода лишь в том случае, если этот внешний источник власти отражает иную, не-
навязанную, модель властных отношений (такова ситуация, в которую попадают новые
члены Европейского сообщества). Иными словами, преимущества подчинения внешнему
источнику власти а) не абсолютны (это лишь относительное благо по сравнению с сохра-
нением прежней модели властных отношений); б) возникают лишь в случае, когда пред-
ставители «внешней» власти жестко ограничены в своих действиях.
444
А.Н. Олейник?
Постсоветский институционализм

12. Democratizing the Global Economy: The Role of Civil
Society, Coventry: Center for the Study of Globalization and
Regionalization, the University of Warwick, 2004.
13. Denzau A.T., North D.C., Shared Mental Models: Ideologies
and Institutions // Kyklos. – 1994. – №47 (1). – рр.3-31.
14. Foucault M. Histoire de la sexualite. – Paris: Editions
Gallimard. – Vol.1 ‘La volonte de savoir’, 1976.
15. Gerschenkron A. Economic Backwardness in Historical
Perspective in Granovetter Mark and Swedberg Richard, eds. / The
Sociology of Economic Life. – Boulder, CO and Oxford: Westview press,
1992. – pp. 111-130
16. Keynes J.M. The General Theory of Employment, Interest and
Money. – New York: Harcourt, Brace and Company, 1936.
17. Nureev R., Runov A Russia: Whether Deprivatization is
Inevitable. Power-property as a Path-Dependency Phenomenon // Paper
presented at the International Society for New Institutional Economics
annual conference, Berkeley, CA: September 2001.
18. Olson M. The Rise and Decline of Nations: Economic Growth,
Stagflation and Social Rigidities. – London and New Haven, 1982.
19. Polanyi K. La Grande Transformation: Aux origines politiques
et economiques de notre temps. – Paris: Gallimard, 1995 [1944].
20. Stiglitz J.E. Whither Socialism? – Cambridge, MA: The MIT
Press, 1994.
21. Swedberg R. Principles of Economic Sociology. – Princeton
and Oxford: Princeton University Press, 2003.
22. Veblen T. The Theory of the Leisure Class: An Economic
Study of Institutions. – New York: The Modern Library, 1934 [1899].
23. Walzer M. Spheres of Justice: A Defense of Pluralism and
Equality. – Basic Books, 1983.
24. Weber M. Economy and Society: An Outline of Interpretative
Sociology / ed. by Roth G. and Wittich C.. – New York: Bedminster
Press, 1968 [1922]. – Vol. 1.
25. Williamson O.E. The Economic Institutions of Capitalism:
Firms, Markets, Relational Contracting. – Macmillan and Free Press,
London and New York, 1985.
26. Zweynert J. How can the history of economic though
contribute to an understanding of institutiona l change. – Unpublished
manuscript, 2004.

445
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Формирование постсоветского институ-
циионализма1
Институционалим в России
В России уже в 1990-е гг. появились многочисленные специаль-
ные работы (не только абстрактно-теоретические, но и конкретно-
эмпирические), где неоинституциональные идеи использовались для
объяснения особенностей современного российского хозяйства. Та-
кие ведущие российские журналы, как «Вопросы экономики», «Эко-
номика и математические методы», «Вестник Московского универ-
ситета» (серия «Экономика»)2, регулярно публикуют подборки ста-
тей по институциональным и неоинституциональным проблемам.
Попыток систематизированного изложения институционально-
го подхода до конца 1990-х гг. не было, что сильно затрудняло ос-
воение новой парадигмы в России. Первыми попытками, весьма
своевременными и чрезвычайно актуальными, стали публикации
книг А. Шаститко «Экономическая теория институтов» (Шаститко
А., 1997) и «Неоинституциональная экономическая теория» (Шас-
титко А., 1998), а также «Учебно-методического пособия к курсу
лекций по институциональной экономике» Я. Кузьминова (Кузьми-
нов Я.И., 1999). Наиболее популярным, однако, надолго стал учебник
«Институциональная экономика» А.Н. Олейника – он публиковался
сначала на страницах журнала «Вопросы экономики» (1999, № 1–12),
а позже дважды издавался отдельной книгой (Олейник А., 2000,
2002). Попытку написать курс по институциональной экономике
предпринял также А.Н. Нестеренко (Нестеренко А.Н., 2002), но с его
смертью российский институционализм понес тяжелую утрату.
Данные пионерные учебно-методические работы положили на-
чало качественно новому этапу неоинституциональных исследований
1
При подготовке данного раздела использован материал, любезно предоставленный
Ю.В. Латовым.
2 Помимо перечисленных журналов публикации неоинституциональной тематики появля-
лись в издававшемся в 1993–1994 гг. журнале «THESIS» - он планировался как специализи-
рованное издание по новейшим зарубежным концепциям, но, к сожалению, прекратил суще-
ствование из-за недостатка финансирования. Можно вспомнить также издающийся в ГУ-
ВШЭ альманах «Истоки», который постоянно публикует материалы по институциональной
экономике, однако выходит довольно нерегулярно (вып. 1 – 1989 г., вып. 2 – 1990 г., вып. 3 –
1998 г., вып. 4 – 2000 г., вып. 5 – 2003 г., вып. 6 запланирован на конец 2005 г.).
© Нуреев Р.М., Дементьев В.В., 2005
446
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

в России. При всех возможных недостатках этих книг попытки сис-
тематизации основ институциональной теории открыли широкое по-
ле для консолидации (или размежевания) российских институциона-
листов на концептуальной основе.
Так, работы А. Шаститко и Я. Кузьминова опираются в основ-
ном на американскую традицию неоинституционализма. Несколько
особняком стоит учебник А. Олейника, который опирается в равной
мере как на западноевропейскую (французскую), так и на американ-
скую традиции институциональных исследований. В отличие от тра-
диционного подхода, А. Олейник исходит из первостепенной важно-
сти формирования не прав собственности как таковых, а социальных
норм и правил. Если представители американского неоинституцио-
нализма рассматривают нормы, прежде всего, как результат выбора,
то французские институционалисты – как предпосылку рационально-
го поведения. Поэтому рациональность раскрывается им также
сквозь призму нормы поведения.
Среди учебных изданий по институционализму последних лет
следует отметить, прежде всего, изданную в МГУ 2004-2005 гг.
большую серию учебных пособий по разным аспектам институцио-
нализма, в том числе книгу «Институциональная экономика: новая
институциональная экономическая теория» под редакцией А.А. Ау-
зана (Институциональная экономика: новая…, 2005). Очень интерес-
ным, хотя и не бесспорным опытом создания учебника силами твор-
ческого коллектива с участием как российских, так и французских
институционалистов стала «Институциональная экономика» под ред.
А.Н. Олейника (Институциональная экономика, 2005). Чисто неоин-
ституциональный подход с присущим ему эконометрическим моде-
лированием отразился в учебно-методическом пособии Я.И. Кузьми-
нова и М.М. Юдкевич (Кузьминов Я., Юдкевич М., 2000).
Освоение и развитие основных институциональных пара-
дигм. Круг работ российских экономистов, затрагивающих вопросы
институциональной теории, уже достаточно широк. Впрочем, как
правило, эти монографии мало доступны для большинства препода-
вателей и студентов, так как они выходят ограниченным тиражом,
редко превышающим тысячу экземпляров, что для такой большой
страны, как Россия, конечно, очень мало.
Среди российских ученых, активно применяющих неоинститу-
циональные концепции в анализе современной российской экономики,
следует выделить С. Авдашеву, В. Автономова, О. Ананьина, А. Ауза-
447
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

на, С. Афонцева, Р. Капелюшникова, Я. Кузьминова, Ю. Латова, В.
Маевского, С. Малахова, В. Мау, В. Найшуля, А. Нестеренко,
Р. Нуреева, А. Олейника, В. Полтеровича, В. Радаева, В. Тамбовцева,
Л. Тимофеева, А. Шаститко, М. Юдкевич, А. Яковлева и др.
Рассмотрим, как «прорастали» в России основные направления
неоинституциональных исследований.
1). Теория прав собственности важна для нашей экономики в
аспекте анализа приватизации, ее последствий и формирования ры-
ночных институтов. Единственным обзорным исследованием доста-
точно высокого уровня по теории прав собственности остается книга
(Капелюшников Р., 1990), благодаря которой большинство россий-
ских экономистов впервые узнали о данном научном направлении.
Неоиституциональный подход к исследованию экстерналий первона-
чально обсуждался отечественными экономистами в основном в свя-
зи с анализом природоохранной тематики (А. Голуб, Е. Струкова,
1995, 1998; Шаститко А., 1997; Рыночные методы управления…, 2002).
В 2002 г. на страницах «Вопросов экономики» прошла серия остропо-
лемических статей, посвященных пониманию знаменитой теоремы Ко-
уза (Красильников О., Шаститко А., 2002; Малышев Б., 2002). В после-
дующие годы эта тема также не раз затрагивалась в экономической пе-
риодике (Олейник А., 2003; Новиков В., 2004; и др.).
Сначала, в конце 1990-х гг., основное внимание было обращено
на популяризацию идей зарубежных учёных с некоторой адаптацией
к российским реалиям (см.: Евстигнеева Л., Евстигнеев Р., 1998; Ма-
лахов С., 1998; и др.). Примерно с 2000 г. начинают появляться и
оригинальные исследования по проблемам собственности в постсо-
ветской экономике.
Журнал «Вопросы экономики» стал постоянной «площадкой»,
на которой ведется дискуссия по теоретическим и практическим ас-
пектам формирования в России рыночных институтов (Нестеренко
А., 2000; Капелюшников Р., 2001; и др.). В них отмечается, в частно-
сти, что большая часть государственной собственности перешла не к
аутсайдерам, а к инсайдерам (менеджменту и персоналу), поэтому в
России не возникло эффективного частного собственника. Проявле-
нием этой незавершенности приватизации стало преобладание в дея-
тельности фирм краткосрочного аспекта над долгосрочным, мотивов
личного обогащения новых владельцев - над целями развития произ-


448
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

водства (А. Радыгин, Р. Капелюшников и др.)1.
2). Теория трансакционных издержек широко обсуждается рос-
сийскими экономистами. В. Кокоревым выдвинута гипотеза о росте
трансакционных издержек в переходный период от плана к рынку (Ко-
корев В., 1996). Трансакционные издержки. С 1998 г. пошли публика-
ции о трансакционных издержках, в которых они рассматривались как
один из барьеров для входа на рынки в российской экономике и как
главный факторов развития теневой экономики (Фактор трансакцион-
ных издержек…, 1998; Авдашева С., Колбасова А., Кузьминов Я., Ма-
лахова С., Рогачев И., Яковлев А., 1998; Малахов С., 1998). К сожале-
нию, большим недостатком обсуждения является слишком широкая
трактовка этого понятия российскими экономистами.
Экономико-правовому обоснованию института товарных знаков
была посвящена большая подборка материалов в журнале «Вопросы
экономики» (1999, № 3). В этом обсуждении приняли участие
А. Шаститко, В. Тамбовцев, О. Пороховская, И. Шульга, К. Менар и
И. Вальцескини. В 2004 г. в МГУ вышло специальное учебное посо-
бие, посвященное институциональному анализу интеллектуальной
собственности (Елисеев А.Н., Шульга И.Е., 2004).
3). Экономика организации развивалась в России также весьма
активно. Обзор зарубежных неоинституциональных подходов к тео-
рии фирмы был впервые дан в работе А. Шаститко «Новая теория
фирмы» (Шаститко А., 1996), где предложено неоинституциональное
объяснение феномена фирмы и характеризуются основные формы
деловых предприятий, а также показана эволюционная (адаптивная)
эффективность хозяйственных организаций.
Как отрадный факт, следует заметить, что стали появляться мо-
нографии, пытающиеся анализировать с неоинституциональных по-
зиций отраслевые проблемы. Первыми из них были монография
В.Крюкова «Институциональная структура нефтегазового сектора:
проблемы и направления трансформации» (Крюков В., 1998), кол-
лективный сборник под редакцией А. Шаститко, посвященный ана-
лизу локальных естественных монополий (Контракты и издержки…,

1
См., прежде всего, статьи А. Радыгина, Ю. Перевалова, И. Гимади, В. Добродея и Х. Аль-
баха, опубликованные в журнале «Вопросы экономики» № 6 за 1999 г. Это направление ис-
следований было активно продолжено и в последующие годы (Капелюшников Р. 2000;
Трансформация экономических институтов…, 2000, введение, гл. 1-7; Капелюшников Р.,
Демина Н., 2005).

449
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

2000), и учебное пособие Е.Н. Кудряшовой об институциональных
соглашениях в условиях естественной монополии (Кудряшова Е.Н.,
2005).
Прекрасным образцом учебного пособия по неоинституциона-
лизму следует считать подготовленную группой сотрудников ГУ-
ВШЭ книгу «Основы теории контрактов» (Юдкевич М.М., Подкол-
зина Е.А., Рябинина А. Ю., 2002).
4). Такое направление неоинституциональных исследований как
теория общественного выбора известно в России, пожалуй, лучше
всех других.
Поскольку российская политическая система далека от канонов
демократии, наибольший интерес для экономистов России представ-
ляют такие разделы Public Choice, как теория политических измене-
ний и экономика бюрократии. В. Мау, например, анализирует транс-
формацию российской экономической и политической системы
сквозь призму теории революции (Мау В., 1999, 2001). В. Найшуль
еще в начале 1990-х гг. полемизировал с трактовкой СССР как чисто
командной экономики, интерпретируя экономико-политическую сис-
тему «позднего» Советского Союза как пространство «бюрократиче-
ских торгов», где готовность выполнять плановое задание обменива-
лось на определенные льготы директорату предприятия (Найшуль
В.А., 1991).
В России в различных базах данных накапливаются эмпириче-
ские данные по выборам в центральные и местные органы власти, по
ведению политических компаний, по деятельности различных пар-
тий. Однако пока они используются российскими экономистами до-
вольно эпизодически. Лишь в очень ограниченном числе исследова-
ний показана применимость стандартных, апробированных на элек-
торальной статистике развитых стран, методов оценки влияния эко-
номических параметров на политический выбор и в условиях России
(Гамбарян М., Мау В., 1997; Кочеткова О., Нуреев Р., 2004; Мау В.,
Кочеткова О., Жаворонков С.; Хлопин А., 1997).
Формирование российской школы Public Choice происходит
усилиями не только экономистов, но и политологов. Например, в по-
литологической монографии Г. Голосова содержатся некоторые под-
ходы, которые можно использовать для ранжирования величины из-
держек политически активного избирателя на участие в той или иной
коалиции (Голосов Г., 1999).
Всё более актуальной для России становится экономическая
450
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

теория конституции (см., например: Мау В., 1999), интерес к которой
оживился после перевода на русский язык работ Дж. Бьюкенена,
В. Ванберга, Я.-Э. Лейна, П. Козловски.
Под пристальным влиянием научного сообщества находится
деятельность государственного аппарата (Российская повседнев-
ность…, 1996; Олейник А., 1997). В числе наиболее активно обсуж-
давшихся проблем был и остается поиск политической ренты и его
особенности в переходной экономике (см., например: Заостровцев А.,
2000). Плодотворно в этой области работают М. Левин, М. Цирик,
В. Полтерович, В. Радаев, Я. Кузьминов, А Заостровцев и др.
В середине 1990-х гг. на страницах ряда журналов прошла дис-
куссия по вопросам теории рационального выбора, в которой актив-
но участвовали экономисты, социологи и политологи (Д. Грин,
И. Шапиро, М. Фармер, Р. Швери, А. Шаститко и др.).
Уже в конце 1990-х гг. стал заметен разрыв между эмпириче-
скими исследованиями российских экономистов, социологов и поли-
тологов, с одной стороны, и фундаментальными достижениями тео-
рии общественного выбора, с другой. Сократить его было можно,
лишь написав отечественный учебник по теории общественного вы-
бора, который стал бы теоретической основой для дальнейших кон-
кретных эконометрических исследований в этой быстро развиваю-
щейся области. Эту задачу решил Р.М. Нуреев, опубликовав в 2002-
2004 гг. в «Вопросах экономики» авторский учебный курс «Теория
общественного выбора», который затем вышел отдельной книгой
(Нуреев Р.М., 2005).
5). Экономико-правовое направление неоинституциональных
концепций представлено в трудах российских экономистов в своих
обеих модификациях – как изучением влияния правовых норм на
развитие легального, официального бизнеса, так и анализом незакон-
ной, криминальной деятельности.
По проблемам экономической теории права (law and economics)
ГУ-ВШЭ провел две международные научные конференции: первая
состоялась в ноябре 1998 г., ее темой была роль правовых институтов
в развитии хозяйства (Право и экономика…, 1999), темой второй (де-
кабрь 1999 г.) – институциональные границы вмешательства госу-
дарства в экономику. Важной вехой в развитии российской традиции
экономической теории права стала коллективная монография «Эко-
номический анализ нормативных актов», соединяющая общетеоре-
тический подход с анализом конкретных проблем отечественной пе-
451
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

реходной экономики (Экономический анализ…, 2001).
В отличие от собственно экономической теории права экономи-
ческая теория преступлений и наказаний (economics of crime and
punishment) исследует экономическое "подполье" – мир за рамками
«общественного договора», мир, где действуют преступники и бо-
рющиеся с ними стражи порядка1. Поскольку отечественные эконо-
мисты начали знакомство с экономической теорией преступлений и
наказаний совсем недавно, примерно с 1997 г., то оригинальных ис-
следований пока еще немного.
Некоторые общие идеи экономической теории преступлений и
наказаний нашли отражение уже в публикациях 1997-1998 гг. (Латов
Ю.В., 1997; Шаститко А., 1998, гл. 13). В 1999 г. в «Вопросах эконо-
мики» была опубликована специальная статья к 30-летию зарожде-
ния этой теории (Латов Ю.В., 1999). В 2001 г. появилась монография
Ю.В. Латова «Экономика вне закона», которую можно считать пер-
вым опытом комплексного изложения современных подходов к тео-
ретическому анализу проблем теневых экономических отношений
(Латов Ю.В., 2001).
Успешно развиваются исследования по некоторым частным на-
правлениям экономической теории преступлений и наказаний.
Получили широкую известность работы В.В. Волкова, посвя-
щенные анализу рэкет-бизнеса как силового предпринимательства
(Волков В.В., 1999, 2002). Параллельно с ним криминальные аспекты
в развитии российского бизнеса, но уже в экономико-культурологи-
ческом аспекте, как феномен «тюремной субкультуры», изучает А.Н.
Олейник (Олейник А.Н., 2001, 2002). Исследования этих двух эконо-
мистов-криминологов замечательным образом взаимодополняют
друг друга: если В.В. Волков объясняет развитие рэкета отсутствием
спецификации и защиты прав собственности, то А.Н. Олейник объ-
ясняет повышенную потребность в услугах внешних правозащитни-
ков отсутствием доверия в отношениях между предпринимателями.
Л.М. Тимофеев опубликовал первое в России комплексное ис-
следование по экономическому анализу оборота наркотиков (Тимо-
феев Л., 1998; см. также: Тимофеев Л., 1999, 2000). Кроме того, по
инициативе Л.М. Тимофеева для консолидации экономистов-крими-

1
Строго говоря, экономическая теория преступлений и наказаний является подразделом то-
го неоинституционального направления, которое называют экономической теорией права
(law and economics).

452
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

нологов сотрудниками Центра по изучению нелегальной экономиче-
ской деятельности (ЦИНЭД) организовано издание в Российском го-
сударственном гуманитарном университете журнала «Экономиче-
ская теория преступлений и наказаний»1.
В 1998 г. в журнале «Экономика и математические методы» бы-
ла опубликована серия статей М. Левина, М. Цирик и В. Полтерови-
ча, посвященных обзору различных подходов к объяснению причин
коррупции и путей борьбы с нею (Полтерович В., 1998; Левин М.,
Цирик М., 1998). Их авторы осуществили классификацию сущест-
вующих экономико-математических моделей коррупции, факторов,
которые ведут к ее развитию. Лидером изучения российской корруп-
ции является общественная организация «ИНДЕМ» (Фонд ИНДЕМ)
под руководством Г.А. Сатарова, сотрудники которого подготовили
много изданий по данной тематике (см., например: Россия и корруп-
ция…, 1998; Коррупция и заработная плата, 2002; Антикоррупцион-
ная политика, 2004; и др.).
К экономической теории права близки очень интересные инсти-
туциональные исследования такого уже практически изжитого фено-
мена переходной экономики, как бартер (Макаров В., Клейнер Г.,
1999; Яковлев А., 1999; и др.).
В 2004 г. издано, наконец, первое в России учебное пособие по
law and economics – книга В.Л. Тамбовцева «Право и экономическая
теория».
6). Неоинституциональный подход к изучению исторических
закономерностей – новая экономическая история – включает два на-
правления. Клиометрики во главе с Робертом Фогелем анализ тради-
ционных источников базируют на использовании экономико-мате-
матического инструментария. Последователи же Дугласа Норта при-
меняют, прежде всего, принципиально новый для историков поня-
тийный аппарат (права собственности, трансакционные издержки и
т.д.). За рубежом оба эти методологических приема (экономико-
математические методы и неоинституциональный понятийный аппа-
рат) все чаще объединяются. Яркий тому пример – работы Авнера
Грейфа, изучающего формирование и развитие в средние века инсти-
тутов, способствующих развитию коммерции, при помощи теории
игр. Кроме того, в последние два десятилетия появилась «новейшая
экономическая история» (П. Дэвид, Б. Артур), анализирующая про-
1
С 1999 г. подготовлено к печати 7 выпусков этого журнала, тексты которых открыты в Се-
ти для свободного доступа.
453
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

блемы QWERTY-эффектов и институциональных ловушек.
Среди российских исследователей наиболее популярно клио-
метрическое направление, возглавлявшееся академиком И.Д. Ко-
вальченко (см.: Милов Л., 1996). В рамках школы Ковальченко стало
развиваться связанное с теорией зависимости от предшествующего
развития ретропрогнозное экономико-математическое моделирова-
ние исторических процессов (Бородкин Л., Свищев М., 1992).
«Нортовское» направление еще не завоевало в России особой
популярности: отсутствие традиций правового общества препятству-
ет осознанию важности правовых институтов для исторического раз-
вития. Первой «ласточкой» можно считать статью Ю. Латова и С.
Ковалева, в которой показывается, что помещичье землевладение в
условиях характерного для России конца XIX – начала XX вв. «дво-
еправия» стало генератором специфических негативных внешних
эффектов, тормозящих развитие крестьянских хозяйств (Латов Ю.,
Ковалев С., 2000).
Точкой соприкосновения всех направлений институциональной
экономической истории является интерпретация истории как чередо-
вания точек бифуркаций и полос движения по аттрактору. Эта воз-
можность создать новую «большую теорию» социально-экономи-
ческой истории, кажется, пока еще в полной степени не осознана да-
же за рубежом. В России данный подход находит выражение в по-
следних публикациях Ю.В. Латова (Латов Ю., 2004).
Идеи «новейшей экономической истории» находят отражение
также в дискуссиях о QWERTY-эффектах и институциональных ло-
вушках. Впервые в России эту тематику начал разрабатывать в конце
1990-х гг. В.М. Полтерович. Он пришел к этой теме, изучая парадок-
сы постсоветской экономики, когда временные субституты (типа
бартера) неожиданно начинали доминировать, в результате чего
дальнейшее развитие шло не в сторону рынка, а в направлении псев-
дорыночных форм и воспроизводства неотрадиционных отношений
(Полтерович В., 1999). Весной 2005 г. в ГУ-ВШЭ в связи с 20-летием
изучения проблем зависимости от предшествующего развития про-
шел международный симпозиум с участием самого Пола Дэвида и
некоторых украинских институционалистов1.

1
Параллельно с подготовкой симпозиума к 20-летию изучения зависимости от предшест-
вующего развития на Федеральном образовательном портале «Экономика. Социология.
Менеджмент» (http://www.ecsocman.edu.ru) в апреле-мае 2005 г. прошла сетевая конфе-
ренция на ту же тему.
454
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

Что касается теорий «старого» институционализма, то едва ли
не единственным его представителем в России может показаться В.В.
Иноземцев, создатель теории постэкономического общества как од-
ной из разновидностей теорий постиндустриального общества (см.,
например: Иноземцев В., 1998). Эволюционная версия новой инсти-
туциональной экономики активно пропагандируется В. Маевским
(Маевский В., 1997, 2001, 2003).
Однако на самом деле влияние в России идей традиционного
институционализма гораздо шире. Очень многие экономисты рабо-
тают одновременно в обеих парадигмах – и «нового», и «старого»
институционализма. Характерно, в частности, что организованному
сотрудниками ГУ-ВШЭ симпозиуму (с параллельным обсуждением в
Сети) по «новейшей экономической истории» П. Дэвида предшест-
вовали аналогичные мероприятия, посвященные 60-летию публика-
ции «Великой трансформации» К. Поланьи – одного из ведущих
представителей именно «старого» институционализма. Очень плодо-
творным опытом соединения подходов «старого» и «нового» инсти-
туционализма при анализе постсоветской экономики стала вышед-
шая двумя изданиями (в 2001 и 2003 гг.) коллективная монография
«Экономические субъекты постсоветской России (институциональ-
ный анализ)» под редакцией Р.М. Нуреева.
В заключение обзора генезиса российского институционализма
следует отметить появление уже в 1990-е гг. первых работ по исто-
рии институционализма (Ананьин О., 1999; Гугняк В.Я., 1999; Капе-
люшников Р.И., 1990; Нуреев Р.М., 2000; Фофонов А., 1998; и др.).

Институционализм в Украине
С некоторым отставанием от России, в Украине с конца 90-х
резко возрастает интерес к институциональным проблемам экономи-
ки. Исследовательская программа институционализма, которая в на-
чале и середине 90-х находилась на периферии научных интересов
украинских ученых, становится одним из доминирующих направле-
ний современной экономической теории в Украине. Популярность
Хайека, Мизеса, Фридмана сменяется на популярность институцио-
налистов (Коуза, Норта, Вильямсона и пр.). Это проявилось в резком
возрастании числа монографий, диссертаций, научных статей, по-
священных данной проблеме.
В течение нескольких последних лет украинскими авторами под-
готовлено целый ряд научных монографий, специально посвященных
455
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

институциональной экономической теории: Архиереевым С.И., Чау-
совским А.М., Прутской Е.А., Липовым В.В., Якубенко В.Д., О.Л. Яре-
менко. В области институциональной теории активно работают
А.А.Беляев, И.Бочан, М.В.Белоусенко, Т.Гайдай, В.М.Геец, А.А.Гри-
ценко, В.В.Дементьев, М.И.Зверяков, М.А.Йохна, И.Й.Малый, О.Нес-
теренко, Р.Ф.Пустовийт, В.Н.Тарасевич, А.А. Чухно, другие авторы.
Проблемы институциональной экономической теории начинают по-
стоянно обсуждаться на страницах журналов «Экономика Украины»,
«Экономическая теория», «Экономика и право».
К настоящему времени определились следующие направления
исследований в области институциональной теории в Украине.
Наибольшей популярностью пользуется, пожалуй, теория тран-
сакционных издержек. Данное исследовательское направление свя-
зано в первую очередь с работами С.И.Архиереева. Автор анализи-
рует понятие и классификацию трансакционных издержек, их эконо-
мическую роль, взаимосвязь с эффективностью производства и ры-
ночным равновесием. Исследуется влияние институционального и
социального капитала на особенности процессов рыночной транс-
формации, неравномерности их распределения между различными
группами населения и неравенства в странах с переходной экономи-
кой (Архиереев С.И., 2000).. Исследование проблемы трансакцион-
ных издержек продолжено автором в следующей работе, где пред-
принимается попытка разработать методологические основы для по-
нимания границ трансакционного сектора (Архієреєв С.І., 2003). При
этом трансакционный сектор рассматриваемся им как особый инсти-
туциональный сектор экономики. Предлагается деление трансакци-
онного сектора на трансакционные отрасли экономики и внутрифир-
менный трансакционный сектор. Автор доказывает принципиальную
возможность и практическую целесообразность проведения коррек-
тировки системы национальных счетов по институциональным сек-
торам, позволяющей получить информацию об институциональном
трансакционном секторе непосредственно из данных системы нацио-
нальных счетов.
Проблемы трансакционных издержек, их классификации и изме-
рения в условиях переходной экономики рассматриваются в работах
Булеева И.П. (Булеев И.П., 2002). Объектом исследования являются
также следующие проблемы: механизм формирования и влияния
трансакционных издержек на экономическую цикличность (Кузьми-
нов С.В., 2001), трансакционные издержки иностранного инвестирова-
456
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

ния (Семенова Т.В., 2001); трансакционные издержки финансово-
промыш-ленных групп (Чапала М.Г., Иванов А.Г., 2003), проблемы
учета трансакционных издержек в деятельности субъектов хозяйство-
вания (Замазий О.В., 2004); трансакционные издержки формирования и
развития фондового рынка (Зінченко Я.В., 2004), трансакционные из-
держки экономической интеграции (Дугинец А.В., 2004); оценка тран-
сакционных затрат предприятия (Макухін Г.А., 2005).
Целый ряд исследований связано с анализом влияния институ-
тов на экономическое поведение. Особый интерес исследователей
вызывают проблема соотношения и взаимодействия формальных и
неформальных институтов в переходной экономике Украины.
А.М.Чаусовский обосновывает вывод о том, что характерной
чертой переходных экономических систем является их деинститу-
циональное состояние и сдвиг от формальных институтов к нефор-
мальности взаимодействий. С позиции автора неформальные инсти-
туты структурно включают, во-первых, неформальные хозяйствен-
ные практики, генерируемые системой формальных институтов и,
во-вторых, совокупность социальных норм, источником которых яв-
ляется культура. Доказывается, что конвергенция институтов воз-
можна в том случае, если тенденция развития социопсихологических
и социокультурных неформальных институтов совместима с логикой
формальных правил. (Чаусовский А.М., 2001).
Особенности институциональной матрицы украинского обще-
ства рассматриваются Е.А.Прутской. Ею выдвигается идея о доми-
нировании неформальных регуляторов в поведении экономических
агентов в Украине и то, что склонность к неформальности есть одно
из главных препятствий в процессах рыночной трансформации. По-
казано, что институциональную природу современного украинского
общества определяют процессы «деформализации правил», в резуль-
тате которых формальные регуляторы оплетаются сетью неформаль-
ных отношений и перестают выполнять свои функции в автоматиче-
ском режиме (Прутська О.О., 2003).
Исследованию проблем трансформации институтов хозяйство-
вания в Украине посвящена монография В.В.Липова. Им показана
эволюция и раскрыт механизм влияния национальной культуры хо-
зяйствования на социокультурную динамику мотивов хозяйствова-
ния. Предложены меры мотивационного механизма трансформации
институтов хозяйствования (Липов В.В., 2004).
Ряд статей, посвященных анализу неформальных институтов,
457
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

опубликован в журнале «Экономическая теория». Менталитет как ка-
тегория институциональной экономики интересует О.А. Гриценко
(Гриценко О.А., 2005). Институту доверия в экономике посвящены
статьи Т.А.Кричевской (Кричевская Т.А., 2004) и В.М.Гееца (Геец В.М.,
2005).
Вполне естественно, что в центре внимания украинских инсти-
туционалистов находятся институциональные проблемы переходной
экономики.
В 1998 г. О.Л. Яременко была выпущена монография «Инсти-
туциональные основы переходных процессов в экономике» и защи-
щена первая докторская диссертация в Украине по институциональ-
ным проблемам переходной экономики (Яременко О.Л., 1997). В ка-
честве одних из первых работ в этом направлении в Украине необхо-
димо упомянуть также статьи И.Й.Малого (Малий І.Й., 1997) и
О.М.Лощихина (Лощихін О.М., 1999).
Исследованием институциональных проблем достаточно высо-
кого уровня является монография В.Д.Якубенко, где раскрываются
социально-экономическое содержание и роль базисных институтов –
собственности, власти, управления, труда в структурообразовании
институциональной подсистемы экономики. Особое внимание сосре-
доточено на характеристике базисных институтов в трансформаци-
онной экономике (Якубенко В.Д., 2004).
Интерес исследователей привлекают такие проблемы, как ис-
пользование институционально-эволюционного подхода к исследо-
ванию трансформационных изменений в Украине (Биконя С.Ф.,
2004; Гайдай Т.В., 2005), трансформационные процессы в экономике
Украины в контексте новой институциональной теории (Круш П.В.,
Максименко И.А., 2003), роль институциональных детерминантов
экономического роста в странах с переходной экономикой (Тамилина
Л.В., 2005); институциональные противоречия и институциональные
ресурсы переходной экономики (Носова О.В., 2004), институцио-
нальные факторы экономического роста в условиях перехода Украи-
ны к рынку (Сохецька А.В., 2003).; институциональные составляю-
щие формирования рыночной экономики (Бєляєв О.О., 2002, 2003).
Анализ институциональных ловушек переходной экономики
проводится в работах Ляшенко В.И. Автор делает попытки выявить
предпосылки возникновения ситуации институциональных ловушек
и определить некоторые пути и направления их устранения. Им ста-
вится задача построения на основе неоинституциональной теории
458
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

общей концепции возникновения экономических аномалий (Ляшен-
ко В.И., 2005).
Значительное внимание в публикациях уделяется исследованию
методологии институционального анализа и его эволюция и место в
современной экономической теории.
Целый ряд работ нацелен на популяризацию институционализ-
ма и осознанию места институциональной экономической теории -
как новой, так и традиционной - в современном экономическом ана-
лизе: аналитико-исследовательский потенциал неоинституционализ-
ма (Гайдай Т.В., 2003); границы применения институционального
анализа в экономической теории (Носова О.В., 2005); сущность, осо-
бенности и классификация основных институциональных концепций
(Йохна Н.А., 2004); сравнительный анализ неоклассической и неоин-
ституциональной теорий (Пустовойт Р., 2005); институционализм как
современная парадигма экономической науки исследуется (Несте-
ренко О., 2001); место институционализма в диалектике современно-
го экономического развития (Новицкий В., 2005); институционализм
как новая эпистемологическая стратегия политической экономии
(Коврига А., 2003); социологические аспекты современного институ-
ционализма (Чернецький Ю., 2004).
Необходимо также отметить и попытку развить и расширить
методологию институционального анализа, выдвинуть собственные
концепции.
Прежде всего, вызывает интерес концепция институциональной
архитектоники, предложенная А.А.Гриценко. Институциональная ар-
хитектоника рассматривается как глубинная институциональная струк-
тура и общий эстетический план построения институтов. Институты, с
позиции автора – это не просто элементы общества, а все общество,
рассмотренное в соответствующем ракурсе (Гриценко А.А., 2003).
Отметим также концепцию базисных институтов: собственно-
сти, власти, управления, труда в структурообразовании институцио-
нальной подсистемы экономики, развиваемую Савчуком В.С. и Яку-
бенко В.Д. (Савчуком В.С. и Якубенко В.Д, 2005).
Заслуживают внимания работы В.Н.Тарасевича, посвященные
методологическим проблемам институциональной теории, а также
исследованию ранних этапов институциональной эволюции (Тарасе-
вич В.Н., 2004, 2005).
Методологические основы институциональной теории, в част-
ности теория рационального поведения рассматривается в работах
459
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

Е.В.Клишовой (Клишова Е.В., 2005).
Активно развивается исследование отраслевых и прикладных ас-
пектов институциональной теории. В качестве объекта новой институ-
циональной теории рассматриваются система образования (Тимошен-
кова И.В., Нащекиной О.Н., 2005); институциональные проблемы и ин-
ституциональные адаптации финансового рынка (Носова О.В., 2004);
институциональные предпосылки трансформации аграрного сектора
Украины (Юхименко П.И., Безпечна И.В., 2005; Лопатинский Ю.А.,
2004); институциональные проблемы предпринимательского сектора
(Сараева И.Н., 2002); институциональные основы рыночной инфра-
структуры (Ткач А.А., 2005); проблемы инновационного развития эко-
номики (Шовкун И.А., 2004). Институциональный подход к исследо-
ванию частного сектора экономики использует И. Бочан (Бочан І.,
2000); институты распределения экономических факторов производст-
ва (Малый И.Й., 2004).
В отличие от общих проблем институциональной теории и ин-
ституциональных проблем переходной экономики исследования в
таких областях, как теория экономических организаций менее попу-
лярны среди украинских институционалистов.
В этой области специализируется М.Белоусенко. В основании
разрабатываемой общей теории экономической организации (фирмы)
лежит представление о взаимодействии и неразрывности организа-
ционной структуры организации и ее технологического ядра. Отсюда
вытекает положение о том, что не только трансакционные издержки,
но и вся сумма издержек производства зависит от организационной
структуры, и что все издержки являются организационно-специфи-
ческими, зависящими от типа организационной структуры (Бело-
усенко М.В., 2004, 2005).
В литературе исследуются также отдельные аспекты экономи-
ческой теории организаций: институциональная специфика внутри-
фирменных отношений «принципал-агент» (Пустовийт Р.Ф., 2005);
моделирование кооперации субъектов взаимоотношений «принципал
– агент – контролер» (Соколовский Д.Б.,); организационная культура
микросистем (Усачева В.В., 2005); институциональные аспекты кор-
поративного управления (Назарова Г.В., 2004).
Относительно слабо представлены в украинской научной лите-
ратуре такие направления, как теория общественного выбора, инсти-
туциональная теория государства, конституционная экономика.
В этой области институциональных исследований можно отме-
460
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

тить учебное пособие по основам теории общественного выбора,
подготовленное И.Бочаном (Бочан І., 1998), а также ряд работ по от-
дельным проблемам общественного выбора: эколого-экономические
отношения в системе общественного выбора (Євтушенко В.А., 2003);
общественный выбор при формировании бюджетного механизма
(Карасева Ю.М., 2003); рынок институтов в контексте общественного
выбора (Курносенко М., 2002); общественный выбор и бюджетный
процесс (Дерлица А.Ю., 2003); демократия и общественный выбор
(Круш П.В., 2004).
Проблемы ренто-ориентированного поведения и коррупции
рассматриваются Е.А.Прутской, В.В.Дементьевым, В.И.Ляшенко,
О.В.Носовой.
Экономико-правовое направление развивается главным образом
в направлении анализа проблем теневой (нелегальной) экономики.
Эти проблемы нашли отражение в монографических исследованиях
А.В.Турчинова, В.М. Поповича, В.О. Мандыбуры, А.В.Базилюк и
С.А.Коваленко.
Обратим внимание на интересные работы В.Вишневского и
А.Веткина, рассматривающие модель рационального выбора налого-
плательщика, принимающего решения об уклонении от уплаты нало-
гов. В частности обосновывается, что снижение ставок налогов не
имеет большого значения для сокращения масштабов уклонения и
для этого следует повысить издержки функционирования посредни-
ков и уменьшить уровень коррупции в стране (Вишневский В., Вет-
кин А., 2003).
Институциональные проблемы теневой экономики нашли отра-
жение в работах Т.В.Меркуловой (институциональные аспекты нало-
гового поведения) (Меркулова Т.В., 2005); Н.И.Ткаченко и Е.Г.Са-
мойленко (институциональные аспекты функционирования монополий
и теневой ренты в природопользовании) (Ткаченко Н.И., Самойленко
Е.Г., 2005); Д.Б.Соколовского (факторы возникновения нелегальности
во внутрифирменных отношениях) (Соколовский Д.Б., 2003); Холода
Н.И. (незавершенность институциональной среды и негативные про-
цессы в сфере распределения доходов) (Холод Н.І., 2005); Йохны М.А.
(неоинституциональная теория нелегальной экономики: сущность и
возможности использования для преодоления кризисных явлений в
Украине) (Йохна М.А., 2003); Самойленко Е.Г. (классификация и
структуризация теневой экономики) (Самойленко Е.Г., 2003).
Можно утверждать, что в Украине в качестве самостоятельного
461
Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

научного направления оформилась такое направление институцио-
нальных исследований, как теории экономической власти. Прежде
всего, речь идет о монографиях Г.В. Задорожного и В.В. Дементьева.
Внимание авторов привлекают также такие проблемы, как соотно-
шение труда, собственности и власти (Гриценко А.А., 2003); власть в
корпоративном управлении (Тарасенко А.В., 2005); фактор власти в
экономике (Прутська О.О., 2003); экономическая власть и безопас-
ность (Беляев А.А., Синельник А.В., 2004), дисциплинарная власть и
ее влияние на развитие трудового коллектива (Лутай Л.А., 2005), за-
емный капитал и экономическая власть (Гурнак А.А., 2003), финан-
совая власть (Масюк Л.В., 2000). Отдельные проблемы распределе-
ния власти в корпорациях исследуются в монографии Г.В.Назаровой
(Назарова Г.В., 2004).
Институциональные проблемы собственности в постсоветской
экономике рассматриваются в монографиях И.В.Лазни, В.А.Рыбал-
кина, Г.М.Григоряна, Л.Ю.Мельника и Н.Х.Корецкого, Фесечко В.В.
Отдельные аспекты данной проблемы изучаются В.О.Мандыбурой,
Мартиенко А.И., И.Й.Малым, Н.В.Чесноковой, Г.В.Задорожным и
другими авторами.
Собственность является достаточно традиционной темой иссле-
дования для отечественных экономистов, и поэтому литература по
данной проблеме довольно обширна. Практически ни одна публика-
ция в этой области не обходится без ссылок на теорию прав собст-
венности. Вместе с тем оригинальных исследований в области рас-
пределения прав собственности, выполненных в неоинституциональ-
ном ключе, немного.
Целью настоящего обзора не является оценка или сопоставле-
ние глубины исследований, проведенных различными авторами, и
тем более, оценка истинности тех или иных теоретических положе-
ний. Наша задача состоит в том, чтобы получить общую картину со-
стояния институциональных исследований в Украине и попытаться
дать общую оценку этого состояния.
Можно констатировать тот факт, что институциональная эко-
номическая теория представляет к настоящему времени одно из ве-
дущих направлений в украинской экономической мысли. Об этом го-
ворит количество издаваемых работ и диссертаций, защищаемых по
проблеме. Библиография работ, опубликованных в Украине по про-
блемам институционализма за последние годы, превышает 200 на-
именований. Редкая диссертация или монография в области эконо-
462
?
Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев

мической теории обходится без использования термина «институт»
или прилагательного «институциональный».
Институциональное направление в Украине находится в стадии
становления. Отсюда неизбежные, но вполне преодолимые со време-
нем, «болезни роста». Это выражается, в частности, в не изжитом до
конца «ученическом» характере ряда публикаций, отсутствии обоб-
щающих работ в области институциональной теории, а также учеб-
ных пособий, посвященных систематическому изложению институ-
ционального подхода. К слабостям работ в области институциональ-
ной теории можно отнести отсутствие, за редким исключением, эм-
пирической проверки выдвигаемых гипотез, уровень и качество ис-
пользования математического аппарата анализа.
Этим также объясняется и своеобразный характер методологии

<<

стр. 14
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>