<<

стр. 4
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ности производства. Если бы можно было предпринять нечто для со-
кращения ущерба, и эти действия являлись бы наиболее дешевым
средством для достижения подобного сокращения, они были бы
осуществлены» [6, c.158].
Выводом из всех этих рассуждений является теорема Коуза, ко-
торая, в одной из формулировок, гласит, что в мире с нулевыми
трансакционными издержками любое начальное определение прав
приведет к эффективному результату1. Р.Кутер формулирует эту тео-
рему такими словами: «с точки зрения трансакционного подхода
(transaction cost interpretation) ... первоначальное распределение за-
конных прав для эффективности не имеет значения при условии, что
трансакционные издержки равны нулю» [9, p.457].
1
Для полного счастья мешает только так называемый эффект дохода, который возникает в
результате сделки и состоит в том, что одна из сторон получает дополнительный доход, пре-
вышающий рыночную цену созданного продукта. В нашем случае эффект дохода состоит в
том, что скотовод за отказ от выращивания еще одной коровы получает от фермера сумму
между 50 долл. (прибыль хозяина ранчо от последней коровы) и 60 долл. (убыток фермера
от нее же). Пусть эта сумма будет равна 55 долл., что на 5 дол. превышает чистую прибыль
от продажи коровы. Однако, поскольку обе стороны имели дело с технологической экстер-
налией, можно предположить, что хозяин ранчо получает доход как бы за ликвидацию по-
следствий стихийного бедствия.

105
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

Все сказанное выше верно лишь в том случае, если предполо-
жить, что хозяин ранчо не управляет своей коровой, и обе стороны
имеют дело с технологической экстерналией, где ущерб возникает в
результате несовместимой деятельности двух сторон. Однако вполне
допустимо и то, что корова является лишь орудием реализации воли
хозяина. И в этом случае вытаптывать зерно и наносить ущерб уже
будет не корова, а хозяин ранчо. Кстати такое допущение полностью
соответствует подходу самого Р.Коуза. Он специально подчеркивает:
«Я в «Проблеме социальных издержек» ни разу не использую слово
«экстерналии», но говорю о «вредных последствия», не уточняя,
предвидели их те, кто принимал решения, или нет»[6, c.28]. Таким
образом, исследуя случай преднамеренного нанесения ущерба, мы не
выходим за рамки того, что называют «миром Коуза».
Допустим теперь, что хозяин ранчо предвидит «вредные по-
следствия» и что наносимый им ущерб фермеру носит преднамерен-
ный характер. Представим следующую ситуацию.
Пусть имеется случай, где каждый ведет самостоятельное хо-
зяйство, и где никто друг другу не мешает.
Скотовод пасет своих коров, а фермер выращивает зерно. Все
условия в виде величины цен, издержек и прибыли остаются те же,
что и в вышеприведенном примере. Предположим также, что ника-
ких экстерналиий в отношениях между ними не возникает.
Хозяин ранчо информирован об издержках и прибылях фермера
и о возможной величине убытков, которые он может ему нанести, а
также о том, что фермер не обладает правом на возмещение ущерба.
Его задача состоит в том, чтобы преобразовать стихийно возникаю-
щий эффект дохода в управляемый и регулярный. Более того, если
подходить к хозяину ранчо как рациональному максимизирующему
индивиду, то, имея возможность нанести ущерб, получив за это воз-
награждение, превышающее прибыль от продажи коровы на рынке, и
отказаться от этого, означает понести издержки в виде упущенной
выгоды1.
Рациональный хозяин ранчо начинает преднамеренно выпус-
кать корову на поле фермера, чтобы создать для того ущерб. Други-

1
Мы исходим из общей посылки, что «производители … заинтересованы лишь в максими-
зации собственного дохода, не обращают внимания на социальные издержки и приступают к
какой либо деятельности, только если ценность того, что производят, будет больше, чем их
частные издержки (т.е. величина дохода, который можно будет заработать с помощью этих
факторов при наилучшем альтернативном использовании)» [6, c.143].
106
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

ми словами мы имеем дело с преднамеренным вредным влиянием.
Фермер платит хозяину ранчо 55 дол. Отступного, как и первом слу-
чае. Однако теперь эффект дохода – не следствие устранения непред-
виденной случайности (экстерналии), а результат преднамеренных
действий и создается хозяином ранчо искусственно.
Более того, хозяин ранчо, как рациональный агент максимиза-
тор, выбирает наилучшую альтернативу. Продажа коровы в нашем
примере приносит 50дол. прибыли, а использование ее как средство
принуждения – 55 долл. Он может держать корову специально для
того, чтобы вымогать регулярные выплаты у фермера. Пусть это по-
требует от него дополнительных издержек в размере 1 дол. Это ока-
зывается более выгодным, чем производить корову для продажи.
Уже на первый взгляд, мы сталкиваемся с такими издержками,
которые не вписываются в традиционное разделение их на транс-
формационные издержки и трансакционные издержки производства.
Во-первых, фермер несет дополнительные издержки, возни-
кающие в результате ущерба от потравы зерна. Когда действия коро-
вы были непреднамеренными, данные издержки можно было смело
отнести к трансформационным – как результат изменения внешних
природных условий производства. Поскольку же ущерб носит пред-
намеренный характер и есть результат не действий коровы (природ-
ного фактора), а волеизъявление максимизирующего функцию по-
лезности хозяина ранчо, данные издержки можно рассматривать как
социально обусловленные издержки.
Во-вторых. Выплаты хозяину ранчо (55 дол.) представляют со-
бой дополнительные издержки для фермера, которые необходимы
для того, чтобы получить свой доход от продажи зерна. Вместе с тем
они не связаны с технологией, а также не являются следствием экс-
терналий или изменившихся природных условий. Таким образом, мы
также не можем отнести данные издержки к традиционно понимае-
мым трансформационным издержкам производства.
В-третьих. Изменения происходят и с издержками хозяина ран-
чо. Он тоже вынужден нести дополнительные издержки на корову,
дабы эффективно использовать ее как средство устрашения (1 дол.).
Данные издержки абсолютно не имеют никакой связи с трансформа-
цией ресурсов в продукт, и они не являются необходимыми для како-
го-либо производства. Данные издержки носят исключительно соци-
альную природу и имеют лишь одну цель – создать ущерб и, тем са-
мым, изменение (трансформировать) поведение контрагента по сдел-
107
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

ке.
Таким образом, все вышеприведенные издержки возникли ис-
ключительно в связи с преднамеренным «вредным влиянием»,
имеющим цель максимизировать доход хозяина ранчо. Это результат
проявления воли одного человека по отношению к другому.
III. Издержки трансформации поведения
Итак, нанесение ущерба или «вредное влияние» в нашем случае
носят преднамеренный характер. Каждая из сторон представляет со-
бой рационального максимизирующего экономического агента, ко-
торый по определению игнорирует издержки и выгоды других людей
и, поэтому, не откажется максимизировать свой доход (т.е. присво-
ить «эффект дохода»), используя для этого возможность нанести
ущерб партнеру по сделке. Как уже было сказано, в отличие от вы-
шерассмотренного случая «эффект дохода» создается и перемещает-
ся здесь искусственно. В первом случае (у Коуза) его возникновение
можно рассматривать как результат переговоров по поводу устране-
ния технологической экстерналии, в случае же преднамеренного
ущерба это уже социальное явление?
Рассмотрим подробнее, что происходит с соотношением издер-
жек, которые несут стороны, в процессе сделки и величиной дохода,
которые они получают в ее результате.
По сравнению с ближайшей ситуацией, когда корова вытапты-
вает посевы, происходит Парето улучшение для обоих участников
сделки: хозяин ранчо получает больше, чем он мог бы получить,
продав корову (отступные больше прибыли от продажи коровы), а
фермер сокращает ущерб от потери вытоптанного зерна. Обе сторо-
ны увеличивают свою прибыль. Эффект дохода состоит в том, что
увеличивается прямой доход хозяина ранчо, за счет перераспределе-
ния прироста доходов фермера. Источник ее увеличения в конечном
итоге – рост ценности производства зерна (прирост производства зер-
на за счет сокращения потерь).
Сравним теперь конечное состояние с исходной ситуацией не-
зависимого ведения хозяйства, когда корова никому не мешала. На-
помним, что хозяин ранчо держал корову, которая обходилась ему в
50 дол., приносила доход в размере 100 дол., а фермер производил
зерно в объеме 80 дол., при издержках в размере 20 дол. Что проис-
ходит после появления коровы и заключения сделки?
Во-первых. Добровольно фермер не будет естественно выпла-
чивать хозяину ранчо 55 дол. Не за что – никаких вредных экстерна-
108
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

лий не возникает. Поэтому к таким выплатам его следует принудить.
Для того чтобы принудить, необходимо «создать» издержки (или
ущерб) для фермера, если он отказывается вносить платежи хозяину
ранчо. Кроме того, создание ущерба для фермера может потребовать
издержек и от хозяина ранчо. Ущерб фермера в данном случае – это
стандартное частное благо для хозяина ранчо (или антиблаго для
фермера), «производство» которого требует затрат. Таким образом,
перед нами новый вид издержек, а именно издержки, которые необ-
ходимы для принуждения к заключению сделки. Данные издержки
включают в себя ущерб, который несет одна сторона, а также из-
держки по созданию данного ущерба, которые несет другая сторона
сделки.
Во-вторых. Результатом сделки является (по сравнению с ис-
ходной ситуацией) изменение величины издержек, которые несут
стороны для получения единицы дохода. Очевидно, что издержки
фермера на единицу дохода, при том же объеме производства, вы-
росли (конкретные цифры нам уже не столь важны). В то же время
издержки производства единицы дохода хозяина ранчо сократились.
Хозяин ранчо (с помощью коровы и угрозы ее «применения») при-
нуждает фермера нести издержки для создания собственного дохода:
фермер, производя зерно, несет издержки, тогда как созданный с по-
мощью данных издержек доход присваивается хозяином ранчо. Ина-
че говоря, скотовод сокращает свои издержки на единицу дохода за
счет того, что данные издержек перемещаются к фермеру. Посредст-
вом коровы скотовод осуществляет «экстернализацию» внутренних
(частных) издержек1, которые он должен был бы нести при само-
стоятельном (альтернативном варианте) ведения хозяйства, и «пере-
носит» эти издержки на фермера. Результатом обмена правами явля-
ется, таким образом, хорошо известное в экономической теории не-
совпадение частных и социальных издержек. Однако, в отличие от
моделей, базирующихся на предпосылках равенства и добровольно-
сти обмена, указанное расхождение частных и социальных издержек
и выгод уже представляет собой не экстерналию, т.е. непреднаме-
ренное последствие трансакций, а является сознательным результа-
Обратим внимание, что в первом случае (технологического внешнего эффекта) внешние
1

издержки добавляются к внутренним издержкам хозяина ранчо, увеличивая общую величи-
ну социальных издержек. Сокращение этой величины и является в конечном итоге источни-
ком прироста ценности производства. В нашем случае появление внешних издержек не оз-
начает увеличение общей величины социальных издержек. Имеет место перераспределе-
ние издержек.
109
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

том максимизации полезности.
Таким образом, можно констатировать, что имеет место «пере-
мещение» или «сдвиг» издержек между сторонами отношения. Из-
держки единицы полезности для В снижаются за счет того, что рас-
тут издержки полезности для А.
В-третьих. При независимом ведении хозяйства, а также в усло-
виях свободного и добровольного обмена между экономическими
агентами, издержки производства и издержки присвоения единицы
блага совпадают. Причина совпадения – равенство сторон сделки и
вытекающий отсюда эквивалентный характер трансакций между ни-
ми, где доход равен предельным издержкам на производство блага
(цена) или предельной производительности фактора производства
(зарплата, процент, прибыль на капитал). Принятие предпосылки
преднамеренного ущерба и принудительности в обмене имеет след-
ствием признание принципиального отклонения величины издержек,
необходимых для присвоения блага (дохода), от величины издержек
по его производству. В условиях издержки производства блага и из-
держки присвоения блага принципиально не совпадают. Так, к при-
меру, одна сторона в нашем случае присваивает благо (55 дол. от-
ступных), вообще не неся никаких издержек, связанных с производ-
ством. Для другой стороны (фермера) издержки присвоения блага
(доход от продажи зерна равный 80 дол.) превышают издержки его
производства.
Как можно видеть, сделка сопровождается изменением измене-
ние величины издержек, которые несут стороны для присвоения
единицы дохода. При этом обратим внимание, что технологические
факторы и природные условия производства не изменились. То, что
изменилось, так это возникновение ситуации, где, говоря словами
Коуза, «отдельные люди и организации, преследуя свои собственные
интересы, предпринимают действия, которые облегчают или затруд-
няют действия других». Эти издержки возникают и количественно
зависят от характера социальных взаимодействий и структурирую-
щих эти взаимодействия институтов. Таким образом, мы вполне
обоснованно может утверждать, что данные издержки носят соци-
альную природу.
Социально обусловленные издержки, о которых мы ведем речь,
связаны с трансформацией человеческого поведения. В этом смысле
их можно охарактеризовать как издержки трансформации поведения.
Издержки трансформации поведения носят двоякий характер и
110
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

выступают в двух видах.
Во-первых, как издержки, обусловливающие выбор (трансфор-
мацию), т.е. издержки на принуждение к сделке, которые выражают-
ся в величине преднамеренного ущерба, который несет потерпевшая
сторона, и в величине издержек на создание данного ущерба.
Во-вторых, как издержки, обусловленные выбором (трансфор-
мацией), т.е. изменение издержек в результате изменения поведения,
которые выражаются в том, что одна сторона несет издержки ради
создания дохода (полезности) для другой стороны, не получая за это
эквивалентной компенсации или, коротко говоря, в перемещении из-
держек.
Данные издержки, хотя и являются социальными по своему
происхождению, не могут быть отнесены к трансакционным издерж-
кам.
Первое. Мы изначально не выходили за рамки мира с нулевыми
трансационными издержками. И смысл всех этих тяжелых для вос-
приятия примеров и состоял в том, чтобы показать, что и в этом мире
возникают издержки, являющие результатом воздействия людей друг
на друга. Рассмотренные издержки никак не связаны с процедурой
заключения сделки и затратностью информации: они возникли в ус-
ловиях, где присутствует полная определенность, а информация аб-
солютно симметрична.
Второе. Трансакционные издержки, как следует из логики рас-
суждений Р.Коуза, это издержки по осуществлению трансакций. В
данном же случае мы имеем дело с издержками по принуждению к
совершению трансакций и с издержками, являющимися последстви-
ем трансакций. Даже если трансакционные издержки по осуществле-
нию указанной сделки равны нулю (присутствует полная рациональ-
ность), тем не менее, указанные изменения в издержках, обусловлен-
ные социальным фактором, все равно произойдут. Трансакционные
издержки, со своей стороны, добавляются к указанным издержкам и
могут, как и для любой сделки, препятствовать ее заключению и вы-
полнению.
Третье. Трансакционные издержки, сами себе ничего не изме-
няют в обмене правами и последующем распределении ресурсов, они
лишь этот обмен обслуживают и влияют на него как внешний фак-
тор, который ограничивает возможности обмена. Издержки транс-
формации поведения обусловливают те изменения, которые проис-
ходят с распределением затрат ресурсов и величины дохода между
111
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

сторонами сделки.
Четвертое. Трансакционные издержки носят вынужденный ха-
рактер в том смысле, их стремятся избежать. Никто не стремиться их
нести, поскольку они представляют собой только препятствие для
эффективного обмена правами. Они не являются необходимым сред-
ством достижения определенных целей или, точнее, той причиной,
которая эти цели детерминирует. Данные издержки лишь сопутству-
ют процессу обмена правами. В этом их принципиальное отличие от
издержек трансформации поведения, которые есть прямой результат
преднамеренных сознательных действий людей. К ним стремятся,
поскольку данные издержки являются непосредственной причиной
последующих желательных (для одной стороны) изменений в обмене
правами и в распределении ресурсов.
Пятое. В качестве причины возникновения трансационных из-
держек, или, говоря словами Д.Норта, причины того, «что же именно
делает трансакции такими дорогими», выделяется неполная рацио-
нальность и затраты на информацию. Именно затратность информа-
ции приводит к тому, что издержки производства, наряду с транс-
формационными издержками, включают в себя и трансакционные
издержки. Д. Норт выражает эту зависимость вполне определенно:
«Затратность информации является ключом к пониманию издержек
трансакций, которые (издержки) состоят из издержек оценки полез-
ных свойств объекта обмена и издержек обеспечения прав и принуж-
дения к их соблюдению»[7, c.45]. В мире, где отсутствуют неопреде-
ленности и (или) затратность информации трансационных издержек
не возникает, как не возникает и институтов как средства их миними-
зации.
Источником возникновения издержек трансформации является
не затратность информации, а, прежде всего, затратность изменения
мотивации выбора экономических агентов. Это есть издержки, свя-
занные с воздействием одних экономических агентов на функции по-
лезности других агентов. И, далее это такие издержки, которые обу-
словлены изменением функции полезности сторон в результате ука-
занного взаимодействия. В нашем случае в результате действий (из-
держек) одной стороны сделки (хозяина ранчо) произошла транс-
формация функции полезности и, далее, поведения другой стороны
(фермера). Следствие этой трансформации стало изменение величи-
ны издержек, необходимых для получения единицы дохода у обеих
сторон.
112
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

Трансакционные издержки необходимы для устранения неопре-
деленности как таковой. Издержки трансформации поведения не
просто устраняют неопределенность, а создают вполне конкретную
определенность, интересующую одну из сторон сделки.
Шестое. Для трансакционных издержек соотношение сторон
сделки безразлично. Они возникают в любой ситуации и при любой
социальной структуре обмена и сопровождают любые сделки. Из-
держки трансформации поведения носят явно выраженный социаль-
ный характер и возникают только при определенных сделках, а имен-
но в условиях неравенства, когда одна из сторон обмена может
создать преднамеренный ущерб для другой стороны.
IV. Квазидобровольные сделки и парето-ухудшение
В условном примере Коуза, с которого мы начинали, обмен
правами собственности улучшает распределение ресурсов и макси-
мизирует доход участников. Причина – рост обшей ценности произ-
водства в результате сделки, который и распределяется между ее уча-
стниками.
При этом, заметим, в качестве базы для сравнения берется не
состояние, когда фермер и хозяин ранчо ведут хозяйство самостоя-
тельно, а когда возникает ситуация ущерба, наносимого одной сто-
роной другой стороне. Если же в качестве точки отсчета брать ситуа-
цию самостоятельного ведения хозяйства, то никакого Парето улуч-
шения в результате сделки не происходит. Улучшение происходит,
если сравниваем результаты обмена с ситуацией, где присутствует
эктерналия. В исходном примере это вполне допустимо, т.к. возник-
новение экстерналии есть «естественный факт», происхождение ко-
торого не зависит от воли взаимодействующих сторон.
Однако, если мы принимаем во внимание тот факт, что вредное
влияние, ухудшающее положение одной стороны, есть не технологи-
ческая стихийно возникающая экстерналия, а преднамеренная ситуа-
ция, созданная другой его стороной, и, далее, что последующее
улучшение в результате обмена правами (выплата отступного хозяи-
ну ранчо) есть не что иное, как следствие предыдущего преднаме-
ренного ухудшения, то в качестве базы для сравнения результатов
обмена правами следует брать начальную ситуацию, где ущерб сто-
рон отсутствует.
Приведем несколько утрированный пример, который показыва-
ет абсурдность в целях доказательства эффективности сделки произ-
водить сравнение с ближайшей ситуацией, где имеет место предна-
113
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

меренный ущерб.
А может выбить зуб В (оказать вредное влияние на В). Цена но-
вого зуба для В – 10 дол. (издержки). Для того, чтобы выбить зуб А
купил кастет за 5 дол. (нес издержки). Стороны могут заключить
сделку, улучшающую полезность для обеих сторон. Если В заплатит
А сумму до 10 дол., но выше 5 дол., то А откажется от своих дейст-
вий. В итоге обе стороны в выигрыше: В сэкономил от замены зуба,
А компенсировал с прибылью затраты на кастет. Таким образом, ес-
ли сравнивать с ситуацией выбитого зуба, то заключена взаимовы-
годная сделка.
Вернемся к нашему примеру. В исходном случае (независимого
хозяйствования) предельный объем производства зерна и мяса был
равен 100 + 80 = 180 дол. Общие издержки составляли 50 + 20 = 70
дол. Соответственно издержки получения единицы дохода составля-
ли 0,4 дол. После использования коровы как средства нанесения
ущерба и заключения, на этой основе, соглашения, общий объем
производства составил только 80 дол. (корова не продается на рынке,
а используется как средство устрашения). Совокупные издержки на
производство составили 71 дол., а общественные издержки получе-
ния единицы дохода выросли до 0,9 дол.
Это, безусловно лучше, чем ситуация, когда корова просто вы-
таптывала посевы и зерно (1 ц) не производилось. Однако данное
Парето–улучшение является лишь относительным. В абсолютном же
значении, в сравнении с ситуацией независимого ведения хозяйства,
происходит Парето-ухудшение.
Таким образом, общим следствием перераспределения прав в
нашем случае явилось Парето-ухудшение распределения обществен-
ных ресурсов. Сделка улучшает ближайшую ситуацию, где присут-
ствует ущерб, но ухудшает по сравнению с ситуацией, предшест-
вующей ущербу.
В примере Коуза стихийный ущерб (экстерналия) – это потен-
циальный выигрыш, ликвидация которого может увеличивать общую
ценность производства и, далее, выигрыш обеих сторон сделки. Что
и происходит в его примере обмена правами собственности. В нашем
случае (преднамеренного внешнего влияния) ущерб – это чистый
проигрыш, который никак не в состоянии увеличить общую ценность
производства. Кроме того, часть ресурсов отвлекается от производ-
ства благ, и направляется на создание средств принуждения.
Как ни парадоксально звучит, но источником увеличения дохо-
114
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

да хозяина ранчо в нашем случае служит не увеличение общей цен-
ности производства, а наоборот, он получает доход от экономии на
ухудшении его ценности.
Отсюда возникает вопрос, каким образом добровольная сделка
может породить подобный Парето-неэффективный результат? По су-
ти, это противоречит базовым положениям общей теория равновесия.
Все дело в том, что рассмотренная нами сделка добровольна,
только если сравнивать ее с непосредственно предшествующей ей
ситуацией, которую данная сделка улучшает (наличие ущерба для
одной стороны). Если же принять во внимание первоначальное со-
стояние, когда каждый ведет хозяйство независимо и не создает для
другого (преднамеренно) вредных влияний, то данная сделка, по сво-
ей сути, окажется вынужденной, недобровольной или сделанной по
принуждению. Поэтому добровольный характер обмена правами есть
лишь видимость добровольности, а данная сделка является квази-
добровольной сделкой. М.Олсон по этому поводу замечает: «Когда
мы опускаем предпосылку, что все интеракции являются доброволь-
ными, смысл того, что социальные результаты обязательно эффек-
тивны, исчезает» [14, p.61].
Во многих случаях реальной экономической жизни мы имеем
дело именно с квази-добровольными сделками, т.е. такими, которые
являются добровольными лишь внешне, по своей видимости, а по
своей сути носят принудительный характер и являются следствием
преднамеренного ущерба (издержек), создаваемых одной стороной
сделки. При этом не имеет никакого значения, чем и как создается
ущерб. Так ничего не изменится, если хозяин ранчо в качестве сред-
ства устрашения будет использовать не корову, а огнемет. «Чтобы
объяснить анархию и другие неэффективные результаты, – пишет
М.Олсон, – мы должны признать, что не все трансакции или взаимо-
действия даже между полностью рациональными сторонами являют-
ся добровольными» [14, p.60].
На эффективность распределения общественных ресурсов ока-
зывают влияние также и последствия нашей сделки. «Перемещение
издержек», о котором шла речь выше, означает несовпадение между
частными и социальными издержками: либо превышение (для одной
стороны) получаемого дохода над предельным продуктом фактора
производства, либо превышение цены над предельными издержками.
Последнее есть признак несостоятельности рынка. Если предельные
частные издержки и выгоды не совпадают, рыночное поведение не
115
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

будет максимизировать «национальный дивиденд».
Сдвиг издержек повышает издержки производства зерна для
фермера и снижает его эффективность. Увеличение издержек сдвига-
ет кривую предложения влево, что означает снижение производства
объемов производства зерна. Равновесие может восстановиться в
долгосрочном периоде, когда сокращение объемов производства вы-
зовет рост цен, последующее расширение производства и, далее,
снижение цен до первоначального уровня. Однако нарушение равно-
весия и его восстановление означает чистые потери для общества.
Кроме того, в нашем случае, когда имеем дело с редким ресурсом,
таким как земля, рост цен может не сопровождаться последующим
расширением производства, а приведет только к росту ренты, кото-
рую будет требовать себе хозяин ранчо, и никакого восстановления
равновесия не произойдет.
Один из тезисов, высказываемых как комментарий к «теореме
Коуза», гласит: «если бы торг и заключение сделок не требовали из-
держек и не наталкивались бы на юридические ограничения, то оп-
тимизирующее поведение рыночных субъектов автоматически обес-
печивало бы заключение всех взаимовыгодных сделок. При нулевых
трансакционных издержках возникновение несостоятельности рын-
ка невозможно (выделено нами – В.Д.). Это вывод, получение кото-
рого часто приписывается Р.Коузу, известен как «закон Сэя для эко-
номического благосостояния» [2, c.768]. Или, как указывает Стиглер,
при нулевых трансакционных издержках монополии будут принуж-
дены «действовать как конкурентные фирмы» и что при нулевых
трансакционных издержках частные и социальные издержки окажут-
ся равны [6, c.143].
Однако, как мы могли видеть в том мире, где трансакционные
издержки остаются нулевыми, но одна из сторон сделки имеет воз-
можность (ресурсы) нанести преднамеренный ущерб для другой и
право ответственности за ущерб отсутствует, несостоятельности
рынка путем обмена права не устраняются1. В нашем случае для не-
возможности возникновения несостоятельности рынка необходимы
1
З.Кутер по этому поводу пишет: «формы несостоятельности рынка настолько разнообраз-
ны, что их невозможно втиснуть в рамки ограниченной для разумных пределов концепции
транзакционных издержек и, что, следовательно, интерпретация теоремы Коуза «в аспекте
трансакционных издержек» следует рассматривать как ложное положение или как тавтоло-
гию, истинность которого достигается за счет расширительного толкования трансакционных
издержек» [9, p.459]. Альтернативная концепция, в виде «теоремы Гоббса» изложена
Р.Кутером в работе «The Cost of Coase» [10].
116
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

не только нулевые трансакционные издержки, но и нулевые издерж-
ки принуждения к сделке (в том смысле, что ни одна из сторон не
может создать для другой стороны издержек в виде преднамеренного
ущерба).
Как известно, с точки зрения трансакционного подхода, если
сделка не заключена, то это обусловлено исключительно тем, что
придерживающиеся стратегии оптимизации субъекты пришли к за-
ключению, что трансакционные издержки перевешивают потенци-
альные выгоды от ее заключения.
В нашем случае препятствием для независимого (эффективно-
го) ведения хозяйства, свободного от платежей внешней стороне,
являются издержки, которые создает для него хозяин ранчо в виде
преднамеренно наносимого ущерба, в случае отказа от этих плате-
жей. Иными словами, одна сторона соглашается на Парето-
ухудшение в распределении ресурсов, поскольку ее принуждает к
этому друга сторона обмена путем создания издержек (преднамерен-
ного ущерба) в случае отказа.
Далее. Для того чтобы избежать преднамеренного ущерба и пе-
рейти к эффективному ведению хозяйства (оптимальное распределе-
ние прав и размещение ресурсов), фермеру необходимо преодолеть
сопротивление хозяина ранчо. Для этого, в свою очередь, требуются
издержки на создание или приобретение средств воздействия (в на-
шем случае средств к принуждению к отказу от нанесения ущерба).
Таким образом, препятствием для заключения сделок, улучшающих
эффективность по Парето, выступают уже не трансакционные
издержки, а издержки трансформации поведения, точнее, издержки
принуждения к заключению эффективной сделки. Данные издержки
не устраняются минимизацией трансакционных издержек и присут-
ствуют даже при их нулевом значении и полной определенности.
V. Власть и эффективность
Теперь от условного примера и его комментария перейдем к не-
которым теоретическим обобщениям.
Рассмотренный пример базируется на том предположении, что
одна сторона может нанести другой стороне преднамеренный ущерб,
а потерпевшая сторона не может избежать данного ущерба, иначе как
заключая сделку и уступая часть дохода агенту, инициировавшему
данный ущерб.
Вопрос, ответ на который будет интересовать нас, состоит в
следующем: почему у одного экономического агента возникает воз-
117
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

можность нанести преднамеренный ущерб другому агенту, или, что
то же самое, оказать на него вредное влияние и, далее, почему потер-
певшая от ущерба сторона не может противодействовать тому, кто
оказывает на нее вредное влияние.
В нашем примере мы просто рассмотрели факт преднамеренно-
го вредного влияния как гипотетическую ситуацию. Однако, вполне
возможно, что этот факт является лишь «пустой абстракцией», кото-
рая не отражает реальности. Или наоборот, подобное допущение
приближает нас к реальности (в коузианском смысле слова) и отра-
жает действительные процессы, имеющие место в экономической
действительности.
В основе возможности оказать вредное воздействие, от которо-
го партнер по сделке не может уклониться или нанести ему ущерб,
которого он не сможет избежать, лежит неравенство между экономи-
ческими агентами, являющими сторонами обмена. Формы неравен-
ства могут быть самые разнообразные: неравенство в распределении
собственности, доступа к политическим ресурсам власти или ресур-
сам насилия, неравенство эластичности спроса на товары друг друга,
неравенство прав и т.п.
Неравенство создает одному агенту преимущество перед дру-
гим. Если мы принимаем факт наличия неравенства (асимметрии)
между экономическими агентами, вступающими в трансакции, и, да-
лее, принимаем, что стороны отношений есть рациональные агенты,
максимизирующие свою функцию полезности (выгоду), то у нас нет
оснований отрицать то, что агенты не будут использовать преимуще-
ства, возникающие из неравенства, для подчинения и ограничения
поведения «слабой» стороны в целях максимизации собственной вы-
годы. М. Олсон по этому поводу пишет: «Когда один индивид имеет
значительно больше власти чем другой, он мог бы быть лучше спо-
собен обслуживать свои интересы путем угрозы использования - или
использованием – силы чем путем добровольного обмена: он может
быть способен достигать без издержек то, что иным путем стоило бы
дорого» [14, p.60]. Неравенство в отношениях между агентами, всту-
пающими в трансакции, порождает власть, где одна сторона высту-
пает как субъект власти, а другая сторона как ее объект.
В экономической жизни отсутствуют такие механизмы, которые
способствовали бы установлению равенства между экономическими
агентами и исключению власти между ними. Поэтому именно нера-
венство можно рассматривать как «естественное состояние» эконо-
118
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

мической жизни. Можно согласиться с Ф. Перру о том, что «эконо-
мическая реальность есть сеть, множество явных или скрытых власт-
ных отношений, сеть взаимодействий между неравными силами, т.е.
доминирующими и доминируемыми (подчиненными) партнерами»
[8, p.30]. Равенство – идеальная мыслительная конструкция. Причем,
такая конструкция, которая имеет ограниченную сферу применения.
Более того, поскольку механизмы, обеспечивающие действие тен-
денции к реализации данной конструкции в хозяйственной жизни от-
сутствуют, то последняя, будучи перенесенной в сферу экономиче-
ской политики, становится утопией. Таким образом, экономику целе-
сообразно рассматривать как систему власти, т.е.такую систему, ко-
торая характеризуется определенным распределением власти, иерар-
хией власти и борьбой за власть.
Именно власть является тем условием, при котором возникают
издержки трансформации поведения, о которых речь шла выше. Не-
равенство позволяет одному агенту нанести преднамеренный ущерб
другому или создать для него издержки, которых он не может избе-
жать, действуя альтернативным подчинению образом. Власть озна-
чает способность одного агента (субъекта власти) принудить другого
(объект власти) нести неэквивалентные издержки ради создания до-
хода (максимизации полезности) ее (власти) субъекта. Власть, таким
образом, реализуется в возможности субъекта власти получить ренту,
т.е. такой доход, который превышает предельную производитель-
ность контролируемого фактора производства1.
Трансакционный подход абстрагируется от проблемы власти и
неравенства между сторонами обмена2. (Палермо замечает по этому
поводу, что анализ экономической власти не может быть развит в
рамках неоинституциональной теории, поскольку вступает в проти-
воречие с ее фундаментальными предпосылками, т.е. гипотезой, что
институциональные соглашения представляют собой Парето-
эффективный результат свободных добровольных взаимодействий
[15, p.574]).
Однако абстрагироваться от власти и ее последствий в эконо-
мике в виде издержек трансформации поведения, квазидобровольно-
1
Более детально о соотношении неравенства, власти и рентных доходов в моей монографии
«Экономика как система власти» [3].
2
Введение власти в анализ социальной жизни, отмечает Дж.Найт, повышает сложность кон-
цептуальных проблем. Подход, основанный на рациональном выборе, в основном избегает
этой концепции и выбирает вместо этого анализ проблем, возникающих вокруг равных [12,
p. 41].
119
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

сти сделок и Парето-ухудшения то же самое, что и абстрагироваться
от трансакционных издержек. Это – «идеальный мир». Фактор власти
всегда присутствует в экономике, его невозможно полностью устра-
нить ни силой государства, ни трансакциями по обмену правами, его
влияние не преодолевается действием объективных экономических
законов (как полагал Е.Бем-Баверк). И, используя, применительно к
нашему случаю, известное высказывание Р.Коуза, можно утвер-
ждать, что рассуждения об экономическом мире, в котором нет вла-
сти, «не имеют значения для экономической политики, поскольку как
бы мы ни воображали себе идеальный мир, ясно, что мы еще не зна-
ем, как попасть туда отсюда, где мы есть» [6, c.140].
Введение издержек трансформации поведения, квазидобро-
вольности сделок и фактора власти изменяет подход к анализу эф-
фективности в рамках институциональной теории.
Основные постулаты трансакционной теории по поводу эффек-
тивности аллокации ресурсов можно свести к следующим позициям.
Первое. Все сделки по обмену правами собственности носят
добровольный характер или, другими словами, являются результатом
свободного выбора из доступных экономическому агенту альтерна-
тив. Сделки считаются добровольными, поскольку каждый имеет
право от нее отказаться.
Второе. Все добровольные сделки являются взаимовыгодными.
Источник выгоды – прирост ценности производства, который рас-
пределяется между участниками сделки. Все сделки улучшают эф-
фективность распределения производства. Результатом после-
довательных сделок является достижения распределения обществен-
ных ресурсов оптимального по Парето.
Третье. Достижению распределения ресурсов эффективного по
Парето препятствуют трансакционные издержки. Последние добав-
ляются к транформационным издержкам, тем самым увеличивая об-
щую величину издержек производства. Увеличение издержек произ-
водства является препятствием для совершения определенных сделок
по обмену правами собственности. Это означает, что не все сделки,
являющиеся Парето-улучшением, совершаются. Если трансакцион-
ные издержки будут равны нулю, то более никаких препятствий для
оптимального распределения ресурсов не существует.
Четвертое. Величина трансационных издержек зависит от ин-
ститутов. Условием повышения эффективности распределения ре-
сурсов является совершенствование институционального устройства
120
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

общества. Институты воздействуют на эффективность общественно-
го производства тем, что сокращают величину трансакционных из-
держек. Таким образом, непосредственная цель изменения институ-
тов – снижение трансакционных издержек.
Эти положения можно подкрепить соответствующими цитата-
ми, однако в целях экономии места мы не делаем этого, полагая, что
они достаточно известны специалистам в области неоинституцио-
нальной теории.
Введение факторов неравенства и власти в отношения между
агентами и трансакции по обмену правами собственности, а также
введение в анализ издержек трансформации поведения позволяет
утверждать следующее.
Первое. Не все сделки по обмену правами собственности на
рынке можно рассматривать как добровольные. В условиях неравен-
ства между агентами и неравного доступа к ресурсам власти (оказа-
ния преднамеренного ущерба) сделки могут носить квазидобро-
вольный характер, являясь, по своей сути, вынужденными сделками.
Второе. Препятствием для повышения эффективности аллока-
ции ресурсов является не только тот факт, что рад трансакций, по-
вышающих эффективность, не осуществляются. Могут совершаться
также и такие трансакции, следствием которых является снижение
ценности общественного производства и, следовательно, Парето-
ухудшение в распределении ресурсов1.
Третье. Эффективные сделки по обмену правами ограничены не
только величиной трансакционных издержек, но также и издержками
трансформации поведения, являющиеся результатом реализации вла-
стных позиций экономических агентов. При этом издержки транс-
формации поведения не только препятствуют заключению эффек-
тивных сделок, но также принуждают «слабую сторону» трансакции
к неэффективным сделкам, вместе с тем делая неэффективные для
общества сделки эффективными для сильной стороны.
1
Мы не утверждает, что следствием наличия власти всегда является Парето-ухудшение в
распределении ресурсов. Мы говорим, во-первых, что это возможно, во-вторых, сравниваем
эффективность распределения ресурсов в условиях отсутствия власти в отношениях между
контрагентами с ситуацией, когда между ними присутствием власть. Однако власть есть
всегда. Поэтому сравнивать ситуации наличия власти и ее полного отсутствия не вполне
корректно. Это лишь теоретическая конструкция. На самом деле, в реальности, мы сравни-
ваем эффективность распределения ресурсов при различной конфигурации власти. В этом
смысле данная структура экономической власти (ее распределение, иерархия и характер
равновесия) может обеспечивать Парето-улучшение по сравнению с иным вариантом струк-
туры власти.
121
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

Четвертое. Институты «имеют значение» даже при нулевых
трансакционных издержках. Альтернативные формы экономической
организации (рынок, фирма, государство) характеризуются не только
величиной трансакционных издержек, но также и распределением
издержек присваиваемых благ между сторонами трансакций (пере-
мещением издержек); издержками, используемыми для принужде-
ния; и издержками, необходимыми для защиты от принуждения.
Пятое. Целью совершенствования институтов является не толь-
ко снижение трансакционных издержек, но и изменение распределе-
ния экономической власти в обществе или, говоря словами Э Тоф-
флера, создание общественно нормального порядка власти. Институ-
ты возникают не только для устранения неопределенности, институ-
ты создаются как средство для реализации власти или как средство
для ограничения власти1.
***
Реальный экономический мир – это мир неравных (асиммет-
ричных) отношений, т.е. отношений между такими агентами, кото-
рые занимают неравные экономические и политические позиции и,
следовательно, имеют неравные возможности подчинять (принуж-
дать) друг друга. В экономической системе доминируют отношения,
включающие в себя власть и принуждение одного другим. В этом
смысле не отсутствие власти, а именно ее наличие можно рассматри-
вать как «реальное состояние» экономической организации общест-
ва. Поэтому введение в институциональный анализ таких факторов,
как неравенство, принудительный характер сделок по обмену права-
ми, власть, издержки трансформации поведения приближает данную
теорию к реальности2.
На наш взгляд, невозможно оценить непосредственный реаль-
ный «эффект институтов» чисто количественно, через изменение ве-
личины трансакционных издержек. Соответственно и при выборе ре-
1
Д.Норт замечает: «При формировании институтов фактор социальной эффективности не-
обязательно и даже не так уж часто играет решающую роль; скорее, институты или по край-
ней мере формальные правила создаются в интересах тех, кто обладает властью, чтобы ге-
нерировать полезные для себя новые правила» [13, p.360].
2
Тезис о том, что введение концепта власти в экономическую теорию как условия прибли-
жения ее к реальности не нов. Эта мысль была высказана японским экономистом Я.Такатой.
Он полагал, что по сравнению с теорией mainstream, базирующейся на полезности (utility-
based theory), экономическая теория, основанная на власти (power-based economic theory),
является «вторым (лучшим) приближением (approximation)» к реальности, поскольку мир
заселен активным человеческим бытием, а не просто «машинами, калькулирующими полез-
ность» [17, p.88].
122
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

альных институциональных альтернатив использовать величину
трансакционных издержек недостаточно. Для того чтобы более реа-
листично подходить к оценке эффективности институтов и к выбору
альтернативных институциональных установлений, необходимо рас-
смотреть все виды издержек, порождаемые социальной организацией
производства, а также все аспекты влияния институтов на поведение.
Автор не является критиком неоинституциональной теории.
Критиковать институциональную теорию можно с двух позиций. Ли-
бо не признавать рациональное максимизирующее поведение эконо-
мических агентов (традиционный институционализм), либо не при-
знавать наличие трансакционных издержек (традиционная неоклас-
сическая теория). Автор разделяет обе данные исходные посылки не-
оинституциональной теории.
Если эти позиции не затрагиваются, критике подвергается либо
позиции отдельных авторов, работающих в данной области, либо от-
дельные подходы, сформировавшиеся в данной теории. Автор не
против неоинституциональной теории и считает себя ее сторонни-
ком, но против ее ограниченности исключительно трансакционным
подходом и пренебрежением другими факторами, которые форми-
руются под непосредственным влиянием институтов. Критические
замечания, которые делаются в работе, связаны не с ревизией ее же-
сткого ядра, а сделаны с точки зрения расширения некоторых пер-
воначальных допущений (равенства агентов и добровольного харак-
тера трансакций). Неоинституциональная теория должна выйти за
рамки чисто «transaction costs economics» (безусловно, не исключая
ее), а включить в себя также и подход, основанный на власти (power-
based approach) к анализу влияния институтов и, более широко, соци-
альной организации экономики на экономическое поведение1.
По сути дела, концепция, излагаемая в настоящей работе, пред-
ставляет собой не критику, а защиту неоинституциональной теории,
поскольку автор делает попытку ввести в оборот данной теории ряд
таких проблем, за отсутствие анализа которых она критикуется (в ча-
стности М. Олсоном), причем критикуется, на взгляд автора, вполне
справедливо2.
1
Необходимость включения проблемы власти в неоинституциональную теорию признается
многими исследователями. А.Папандреу, к примеру, подчеркивает, что власть есть фунда-
ментальный элемент в понимании трансакционных издержек и институтов [16, p.209].
2
Критика неоинституциональной теории, замечает Т.Эггертссон, часто подкрепляется ут-
верждением, что данный подход игнорирует распределение власти и использование власти
для вымогательства богатства и делает упор акцент на добровольном обмене. Согласно этой
123
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

И последнее. Р.Коуз в одном месте замечает, что для оценки
альтернативных институциональных установлений необходимо вве-
сти в анализ трансакционные издержки и, дополняет он, «другие
факторы также следует добавить» [6, c. 31]. Мы также не исключаем,
что помимо «transaction cost approach» или «power-based approach» в
рамках институциональной теории возможны и иные подходы, кото-
рые вводят в анализ другие факторы, учет которых необходим для
реалистичного анализа экономических институтов и выбора инсти-
туциональных альтернатив в экономической политике.
Литература
1. Блауг М. Методология экономической науки или как объ-
ясняют экономисты. – М.: НП «Журнал Вопросы экономики», 2004.
– 416 с.
2. Граф Я.Д. Общественные издержки // Экономическая тео-
рия. – М.: ИНФРА-М, 2004. – 768 с.
3. Дементьев В.В. Экономика как система власти. – Донецк:
Каштан, 2003. – 403 с.
4. Институциональная экономика: новая институциональная
экономическая теория. / Под общей ред. д.э.н., проф. А.А.Аузана. –
М.: ИНФРА-М, 2005. - 416 с.
5. Капелюшников Р.И. Экономическая теория прав собствен-
ности (методология, основные понятия, круг проблем).– М.: Инсти-
тут мировой экономики и международных отношений АН СССР,
1990. – 87 с.
6. Коуз Р. Фирма, рынок и право. – М.: «Дело ЛТД» при уча-
стии изд-ва «Catallaxy», 1993. – 192 с.
7. Норт Д. Институты, институциональные изменения и
функционирование экономики. –М.: Начала, 1997. – 197 с.
8. Bocage, D. General Economics Theory of Fracois Perroux. -
Lahman: University Press of America, 1985. – 205 p.
9. Cooter R. The Coase Theorem / The New Palgraive Dictionaty
of Economic.- V.1. – The Macmillan Press Limited: London, 1997. –
P.457-460.
10. Cooter R. The Cost of Coase / The Legacy of Ronald Coase in
Economic Analysis / Ed. By Steven Medema. – V. 2. - Advershot: Edward

критике, неоинституциональный подход рассматривает институты и организации как совме-
стные усилия добровольных партнеров решить определенные трансакционные проблемы
[11, p.668].
124
В.В. Дементьев
Постсоветский институционализм

Elgar, 1995 - P.97-128.
11. Eggertsson T. Neoinstitutional Economics / The New Palgraive
Dictionaty of Economic.- V.2. – The Macmillan Press Limited: London,
1997. – P. 665- 671.
12. Knight J. Institutions and Social Conflict. – New York:
Cambridge University Press, 1992 – 234 p.
13. North D. Economic Performance through Time. – American
Economic Review, 1994, vol. 84, #3, June, p. 360-361.
14. Olson V. Power and Prosperity: Outgrowing Communist and
Capitalist dictatorships. - New York: Basic books, 2000. – 225 p.
15. Palermo G. Economic Power and the Firm in New Institutional
Economic: Two Conflicting Problems // Journal of Economic Issues. -
2000. - Vol. XXXIV. - No. 3, September. – P. 573-601.
16. Papandreou A. Externality and Institutions. – Oxford: Claredon
Press, 1994. – 321 p.
17. Takata Y. Power Theory of Economics. - New York: St.
Martins Press. 1995. – 199 p.
18. Williamson O.E. (1985) The Economic Institutions of
Capitalism: Firm, Markets, Relational Contracting (London: Free
Press/Collier Macmillan).




125
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

С.В. Цирель†
"QWERTY-ЭФФЕКТЫ", "PATH DEPENDENCE" И ЗАКОН
СЕДОВА ИЛИ ВОЗМОЖНО ЛИ ВЫРАЩИВАНИЕ УСТОЙЧИ-
ВЫХ ИНСТИТУТОВ В РОССИИ

Проблема устойчивого существования недостаточно неэффек-
тивных или подоптимальных (suboptimal) технических стандартов и
экономических институтов в последние 20 лет становится одной из
центральной в институциональной экономике. Можно указать две
основные причины, стимулирующие интерес к этим проблемам. Во-
первых, это практические задачи, среди которых выделяются анализ
технических стандартов, зачастую опирающихся не на самые эффек-
тивные решения, и, главное, проблемы становления рыночных (и по-
лурыночных) экономик в развивающихся и бывших социалистиче-
ских странах. В качестве характерного примера можно привести на-
звание известной книги Де Сото "Загадка капитала. Почему капита-
лизм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном
мире" [6]. Во-вторых, само длительное существование недостаточно
неэффективных стандартов и институтов противоречит необязатель-
ному, но, тем не менее, почти общепринятому положению неоклас-
сической экономики о способности конкурентного рынка "выбирать"
оптимальное решение. Наиболее остро и отчетливо эти проблемы
поставлены концепциями QWERTY-эффектов и path dependence (см.
ниже). В качестве причин длительных отклонений от оптимума наи-
более часто указываются случайные факторы и стохастические про-
цессы [32; 35], рутины и привычки людей, неполная рациональность
акторов, прежде всего ограниченная рациональность Г.Саймона [32;
36], общие законы развития сложных систем [25]. В статье в рамках
системного анализа рассматриваются процессы образования и раз-
рушения стандартов и институтов. Основная идея первой части ста-
тьи заключается в близости концепций, перечисленных в первой час-
ти названия, на ее основании во второй части статьи оцениваются
перспективы выращивания устойчивых институтов в России.
I. Концепции QWERTY-эффектов и path dependence относятся к
области институциональной экономики и характеризуют зависи-
мость технических стандартов и институтов от пути (траектории)

Цирель Сергей Вадимович, д.т.н., старший научный сотрудник Института горной геомеха-


ники и маркшейдерского дела, ОАО "ВНИМИ", г.Санкт-Петербург, Россия.
© Цирель С.В., 2005
126
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

развития. В 1985 г. П.Дэвид [33] доказал, что общепринятая расклад-
ка клавиатур печатающих устройств "QWERTY" стала результатом
победы менее эффективного стандарта над более эффективными,
причем выбор определялся в первую очередь конкретными, доста-
точно случайными, обстоятельствами момента выбора, а впоследст-
вии изменение стандарта стало невозможным из-за очень больших
затрат. Дальнейшее изучение QWERTY-эффектов [37; 40 и др.] пока-
зало их широкое распространение во всех отраслях техники (стан-
дарт видеозаписи, выбор колеи железной дороги, и т. д.). Многие
экономисты восприняли наличие QWERTY-эффектов как опровер-
жение утверждения классической экономики об обязательном отборе
самого эффективного варианта в ходе конкуренции и даже как аргу-
мент в пользу централизованной государственной экономики.
Концепция "path dependence" [32; 17; 38 и др.] распространяет
зависимость от пути на более широкий класс явлений – экономиче-
ские институты, понимаемые как "правила игры в общества, ограни-
чительные рамки, которые организуют отношения между людьми"
[17]. Обе концепции (часто их рассматривают как две формы прояв-
лений одного и того же эффекта) подчеркивают живучесть неэффек-
тивных стандартов и институтов и сложность (подчас невозмож-
ность) их изменений. Значимость эффекта зависимости от пути для
дальнейшего развития является предметом жарких дискуссий [38],
тем не менее преобладает мнение о широком распространении этих
эффектов [32; 17].
При этом в работах, посвященных стандартам (QWERTY-
эффектам), подчеркивается случайность одномоментного выбора и
высокая стоимость его изменения; в работах, посвященных институ-
там, внимание исследователей акцентируется на связи нового выбора
с историей, национальной идентичностью, взаимозависимостью ин-
ститутов (path dependency и path determinacy). В терминах случайных
процессов это различие можно сформулировать следующим образом:
выбор стандартов имеет черты нестационарного марковского про-
цесса – точка, в которой производится выбор, определяется всей
предшествующей траекторией, но сам выбор меньше зависит от
предпредыдущих состояний, чем от привходящих обстоятельств мо-
мента выбора; выбор институтов понимается, скорее, как процесс с
длительной памятью – предшествующая история институциональных
изменений не только определяет положение в данный момент, но
также она оказывает и существенное влияние на каждый следующий
127
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

выбор.
Закон Седова или закон иерархических компенсаций относится
не к экономике, а к кибернетике и общей теории систем, сыгравшей
немалую роль в становлении концепции "path dependence" [39; 25].
Этот закон, предложенный российским кибернетиком и философом
Е.А. Седовым [22; 23], развивает и уточняет известный кибернетиче-
ский закон Эшби [31] о необходимом разнообразии (экономические
приложения закона Эшби развиты в работах С. Бира [3; 4] и
С. Ходжсона [25]). Идеи Е.А. Седова активно пропагандирует и раз-
вивает А.П. Назаретян, поэтому мы воспользуемся формулировкой
закона Седова, приведенной в книге Назаретяна [15, с.225]:
В сложной иерархической системе рост разнообразия на верх-
нем уровне обеспечивается ограничением разнообразия на предыду-
щих уровнях, и, наоборот, рост разнообразия на нижнем уровне [ие-
рархии] разрушает верхний уровень организации.
Как нам представляется, сама формулировка закона Седова не-
двусмысленно указывает на его близость к концепциям "QWERTY-
эффектов" и "path dependence". Разумеется, речь идет о близости, а не
о тождестве, "QWERTY-эффекты" и "path dependence" не являются
частными случаями закона Седова, а сам закон Седова охватывает
более широкий круг явлений, чем концепции институциональной
экономики. Тем не менее, область их пересечения, на наш взгляд,
столь велика, что возможна содержательная интерпретация
"QWERTY-эффектов" и "path dependence" в понятиях, используемых
в законе Седова. Из такой интерпретации рассматриваемых концеп-
ций институциональной экономики можно вывести два важных след-
ствия.
1. Унификация стандартов или институтов происходит тогда,
когда суммарное разнообразие на уровнях, где происходит конку-
ренция, и более высоких, опирающихся на эти стандарты (или инсти-
туты), становится избыточным.
2. Разрушение единого стандарта (института), рост разнооб-
разия на нижних уровнях происходит тогда, когда разнообразие
верхнего уровня оказывается недостаточным (в соответствии с зако-
ном Эшби) для функционирования системы.
Теперь рассмотрим оба следствия более подробно. Из первого
следствия вытекает, что стандартизация становится необходимой при
достижении высокого уровня разнообразия товаров, стандартов или
институтов, использующих данный стандарт (рассказ П.Дэвида о по-
128
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

беде раскладки QWERTY [33; 34] над альтернативными можно про-
читать и под этим углом зрения). При этом стандарт, над которым
надстроено максимальное разнообразие стандартов и товаров, его
использующих, получает большие шансы вытеснить остальные. Ра-
зумеется, нет никаких оснований считать, что это преимущество обя-
зательно получит стандарт, обладающий наилучшими потребитель-
скими свойствами. Немалую роль играют также готовность авторов и
сторонников данного стандарта к коммерческому риску (выпуск то-
варов, опирающихся на стандарт, не ставший общепринятым), ус-
пешность рекламной компании, использование демпинга, и, наконец,
просто случайное стечение обстоятельств.
Одна из основных причин малой вероятности выбора стандарта,
близкого к оптимальному, заключается в малом количестве попыток.
Установление равновесной цены на рынке происходит методом проб
и ошибок в ходе совершения очень большого (в пределе бесконечно-
го) количества сделок. Единичная сделка, как в силу различных си-
туационных и субъективных обстоятельств, так и ограниченной ра-
циональности участников сделки, не может привести к равновесной
цене. Поэтому, если совершенно всего несколько сделок с опреде-
ленным товаром, то никто не будет настаивать, что цена достигла
равновесного состояния; очевидно, что, как правило, будут иметь ме-
сто значимые отклонения от равновесной цены.
Количество завершенных попыток установления нового стан-
дарта заведомо ограничено. Часто картина выбора нового стандарта
выглядит следующим образом. Сперва делается несколько попыток
установить совсем неэффективные стандарты, затем устанавливается
некий достаточно эффективный стандарт, который либо не коррек-
тируется вовсе, либо корректируется малое количество раз. Другой,
не менее распространенный случай, заключается в автоматическом
переносе старого стандарта на новый, подчас принципиальной иной,
класс товаров, т.е. выбор как сравнение вариантов не производится
вовсе. Поэтому достижение оптимального стандарта является не пра-
вилом, а исключением. В бурно развивающихся областях (например,
в области программного обеспечения для персональных компьюте-
ров), где быстро растет разнообразие на верхних уровнях, быстрее
происходит и выбор стандарта, что сокращает количество попыток и
увеличивает роль дополнительных факторов. Естественно, вместе с
этим растет и вероятность выбора стандарта, не являющегося даже в
краткосрочной перспективе наиболее эффективным.
129
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

Вполне возможна ситуация, когда первоначально произойдет
выбор сразу двух (или, реже, нескольких) стандартов. Однако, опять
же в силу закона Седова, это ведет к чрезмерному разнообразию, и
подобное состояние оказывается неустойчивым1. Наиболее вероятны
два выхода из данной ситуации. Первый, описанный в трудах
П.Дэвида и других исследователей QWERTY-эффектов, заключается
в победе одного из стандартов и маргинализации или полном исчез-
новении остальных. Второй выход заключается в затухании (в преде-
ле – полном прекращении) конкуренции между стандартами, распаде
единого рынка на два, формировании двух отдельных технологиче-
ских ниш. (но третий стандарт - дирижабли - остался существовать
лишь в виде проектов и опытных образцов). Можно также предпо-
ложить, что рост общего количества иерархических уровней и техно-
логических ниш, а также скорости их надстраивания постепенно
приводит к сокращению разнообразия на самых верхних уровнях ие-
рархии, на это указывает волна слияний крупных корпораций в са-
мых современных отраслях техники.
Второе следствие описывает ситуацию разрушения стандарта.
Рассмотрим несколько аспектов данного процесса.
Кризис стандарта (института) может иметь две формы. Во-
первых, на определенном этапе (например, в силу изменившихся
предпочтений потребителей или резкого повышения цены на необ-
ходимый ресурс) выясняется, что утвердившийся стандарт не обес-
печивает необходимого разнообразия на верхнем (верхних) уровне
иерархии. Выходом может быть рост разнообразия на нижних уров-
нях, один из возможных вариантов (хотя и не самый распространен-
ный) заключается в реанимации отброшенных маргинализированных
стандартов. Другой, менее революционный, выход заключается в
расширении (если это возможно) самого стандарта – например, вве-
дение новых структур в существующие языки программирования.
Отметим, что в быстроразвивающихся областях техники наряду с
ростом вероятности принятия неоптимальных стандартов и растет
вероятность их корректировки.
Вторая, более катастрофическая, форма кризиса заключается в
потере эффективности всех уровней, надстроенных над утвердив-

1
Здесь и далее предполагается, что применение стандарта имеет возрастающую отдачу от
масштаба; если же отдача от всех конкурирующих стандартов убывающая, то сосущество-
вание разных стандартов будет устойчивым, но в силу закона Седова трудно ожидать
большого разнообразия стандартов и товаров следующих иерархических уровней.
130
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

шимся стандартом. Как и при первой форме (при невозможности
расширения стандарта), выходом является перенос разнообразия на
нижний уровень. Однако, здесь уже речь идет не о дополнении раз-
нообразия, а о перестройке всей системы.
Вполне очевидно, что существуют мощные препятствия к пере-
стройке системы, связанные как с обычаями и привычками людей,
так и с высокими затратами (один из основных тезисов концепций
QWERTY-эффектов и path dependence). Как правило, перестройки
системы происходят лишь при достижении критических ситуаций
(хорошим примером является поведение людей при экологических
кризисах [12]). Введенная аналогия с законом Седова уточняет, что
сила сопротивления увеличивается при исчезновении разнообразия
на нижнем уровне и достижении большого разнообразия на верхних
уровнях, и, наоборот, снижается, когда на нижнем уровне еще сохра-
нились альтернативные стандарты, а разнообразие на верхних уровнях
не получило большого развития. Очень близким к нам примером явля-
ется относительная легкость выхода из такой институциональной ло-
вушки как "бартеризация" товарообмена; в России наряду с бартером
сохранялись денежные формы торговли (в национальной и американ-
ской валюте), а сам бартер мало располагает к формированию устойчи-
вых и разнообразных институтов товарообмена верхнего уровня.
Весьма интересен вопрос, на каком уровне иерархии, ближнем
или дальнем, будет происходить рост разнообразия и где будет най-
ден выход из создавшейся коллизии. Наиболее очевидный ответ мог
бы констатировать, что оптимальный вариант выхода должен нахо-
диться на том уровне, где была сделана ошибка выбора (или какой из
сделанных ранее выборов оказался ошибочным в изменившейся си-
туации). Однако, в большей части случаев это никому достоверно
неизвестно, а единственность эффективного выхода (речь идет имен-
но об эффективном, а не об оптимальном) является скорее исключе-
нием, чем правилом. Поэтому на выбор уровня, на наш взгляд, преж-
де всего влияют два обстоятельства. Во-первых, как в силу консерва-
тизма, свойственного людям, так и исходя из минимизации затрат,
преимущества получает уровень, наиболее близкий к самому верх-
нему1. Во-вторых, естественно, наибольшие шансы имеют те реше-

1
На наш взгляд, этому утверждению не противоречит даже российская привычка "сжечь
все, чему поклонялся, поклониться всему, что сжигал", ибо противоположное, как прави-
ло, находится на том же иерархическом уровне, на более далеких уровнях находится не
противоположное, а иное.
131
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

ния, которые наиболее готовы к использованию в критический мо-
мент. Конечный результат зависит от всех факторов и ряда привхо-
дящих обстоятельств (как известно, в критические моменты, роль
случайности особенно велика) и может принципиально различаться в
разных ситуациях.
Хотя до этого места слово "институты" и стояло в скобках после
слова "стандарты", но все же изложение прежде всего касалось
именно стандартов. Постараемся показать, что сформулированные
следствия аналогии с законом Седова имеют не меньшее отношение
к path dependence, чем к QWERTY-эффектам. В качестве примеров
рассмотрим наиболее общий случай конкуренции централизованной
и демократической форм устройства обществ и, естественно, опыт
России.
Прежде чем рассматривать столь общие примеры, необходимо
остановиться на еще одном различии трансформации стандартов и
институтов. Стандарты более высоких иерархических уровней в ос-
новном развивают и конкретизируют базовый стандарт; в отличие от
них вслед за утверждением нового института на верхнем (и даже на
том же) уровне иерархии образуются не только институты, разви-
вающие базовый, но также антиинституты [20; 24], в той или иной
мере восстанавливающие status quo или, по крайней мере, ограничи-
вающие сферу действия нового института. Возникновение антиин-
ститутов, "ортогональных смыслу игры", не развивающих, а разру-
шающих ее наиболее вероятно при "институциональной революции",
когда массово внедряются формальные институты, неконгруэнтные к
привычным данному обществу правилам и стереотипам поведения"
[24]. Антиинституты (прежде всего, связанные с коррупцией, патрон-
клиентскими отношениями и т. д.) препятствуют формированию же-
сткой иерархической структуры; при этом они, с одной стороны,
смягчают или даже нейтрализуют чужеродные институциональные
новации, а, с другой стороны, они не позволяют и "конгруэтным" ин-
ститутам принимать крайние формы и замедляют дивергенцию ин-
ституциональных систем. При разрушении базового института, по-
родившего возникновение антиинститутов, разрушение антиинсти-
тутов запаздывает и/или происходит не в полной мере; в дальнейшем
в разных ситуациях антиинституты могут либо разрушиться вслед за
базовым институтом, либо стать основой нового выбора.
Возвращаясь к нашему примеру, можно провести весьма сме-
лую, хотя и достаточно очевидную, аналогию между дихотомией
132
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

централизованной и демократической форм организации в традици-
онных и современных обществах и дихотомией "племя vs. вождест-
во" в архаических догосударственных обществах. Как показывают
многие исторические и антропологические исследования [1; 7; 10], в
первобытных обществах неоднократно происходили переходы от
менее эгалитарных к более эгалитарным формам организации и об-
ратно в зависимости от изменений условий существования (напри-
мер, климатических изменений) или от индивидуальных свойств ли-
деров. Одной из причин подобной легкости переходов, на наш
взгляд, является малочисленность и расплывчатость институцио-
нальных надстроек (следующих иерархических уровней) над пле-
менными или вождескими институтами. Напротив, с появлением го-
сударств и многочисленных институтов традиционных обществ по-
добный переход становится все более затруднительным. Если в
Древнем Шумере (по некоторым данным и в Древнем царстве в
Египте [21]) были возможны большие колебания в ту или иную сто-
рону, то в дальнейшем переходы становятся все более редкими. За
исключением остернизации Византии и стран Магриба мы не знаем
ни одного бесспорного случая перехода. Даже происходящие на на-
ших глазах процессы вестернизации Японии, Турции или Тайваня
никак нельзя считать законченными, а социологические и политоло-
гические оценки политических и экономических институтов этих
стран существенно различаются между собой. Некоторое исключе-
ние составляют страны с плохо сформированной и неустойчивой
системой институтов (иначе, страны и регионы с разреженной инсти-
туциональной средой [9] или пограничные цивилизации с доминиро-
ванием хаоса над порядком [29; 30]), в первую очередь, Россия, в ко-
торых возможны циклические вариации институциональной систе-
мы.
Способность данного механизма порождать циклы имеет отно-
шение не только к дурной бесконечности неудавшихся российских
реформ и контрреформ, но и к более широкому кругу явлений. Как
нам представляется, порождение циклов наиболее характерно для тех
областей, где меньше всего оснований говорить о развитии, пони-
маемом в данном случае как надстраивание новых иерархических
уровней. Важным примером являются китайские династические цик-
лы. В течение цикла меняющиеся обстоятельства – рост населения,
падение авторитета правящей династии, расхождение общественной
практики и ранее выбранных институтов и т. д. – вели к неэффектив-
133
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

ности основной институциональной системы, росту разнообразия
институциональных систем на нижнем уровне (полулегитимные и
совсем нелегитимные альтернативные системы и антиинституты час-
то реализовывались в неправовых и коррупционных формах) и раз-
рушению империи. Сходные, хотя и менее ярко выраженные, циклы
характерны и для других аграрных империй [16]. Второй пример –
это смена художественных стилей, например, в европейском искус-
стве периодические вариации (с периодом около половины века)
стилей в музыке и живописи [13; 18].
Эти два примера являют два различных типа циклов. В китай-
ских династических циклах преобладающей формой является унич-
тожение в течение краткого периода смуты условий, препятствую-
щих эффективному функционированию ранее выбранной институ-
циональной системы, разрушение антииститутов и альтернативных
институциональных систем и повторение прежнего выбора. Повто-
рение прежнего выбора нельзя полностью объяснить восстановлени-
ем условий, при которых происходит выбор (ибо выбор в точке би-
фуркации может зависеть от ничтожно малых факторов, не повто-
ряющихся в точности от цикла к циклу), и даже богатством и разно-
образием уцелевших во время периодов упадка и смуты институтов
верхнего уровня; важную роль играет немарковский аспект path
dependence – зависимость выбора от предпредыдущих состояний и
культурных традиций. При смене художественных стилей в начале
каждого цикла происходит новый выбор, как правило, отличный от
предыдущего – антиинституты, отталкивание от культурных тради-
ций берут верх над притяжением.
При этом и при том и другом типе циклов, хотя и по разным
причинам, изменения в большей части случаев мало затрагивают или
не затрагивают вовсе низшие уровни иерархии. Тем не менее, следу-
ет говорить о препятствиях, а не о полной блокировке возможности
перестройки всей системы. С одной стороны, изменения внешних
условий и глубина кризиса могут быть столь велики, что изменения
лишь верхних уровней иерархии не порождают эффективных страте-
гий выхода, альтернативой глубоким переменам выступает не эво-
люция, а распад. С другой стороны, институты (во многом благодаря
смягчающему действию антиинститутов) не обладают такой жестко-
стью как технические стандарты и, тем более, генетический меха-
низм наследования в биологии. Изменения на верхних уровнях в той
или иной степени передаются вниз и трансформируют институты
134
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

нижних уровней иерархии; да и сама структура иерархии институтов
не столь очевидна – можно говорить о консенсусе различных иссле-
дователей в отношении существования иерархии институтов, но не в
отношении ее конкретной структуры. С известной степенью идеали-
зации реального исторического процесса в качестве примера пере-
стройки путем постепенных сдвигов, передающихся с верхних уров-
ней на нижние, можно привести остернизацию Византии; в других
случаях радикальной трансформации (например, в ходе европейской
модернизации или остернизации стран Северной Африки) более за-
метны катастрофические периоды кризисов или насильственного
разрушения верхних уровней иерархии институтов.
II. В свете данных рассуждений череду неудавшихся россий-
ских реформ и контрреформ можно понимать двумя способами, до-
полняющими друг друга. С одной стороны, можно полагать, что
циклы российской истории занимают промежуточное положение –
периоды жесткой централизации и авторитарной власти сменяются
периодами относительной демократии, однако первые явно домини-
руют и при этом демонстрируют разнообразие, более свойственное
художественным стилям, чем китайским династиям.
Другое толкование, на наш взгляд, более адекватное, связывает
неустойчивость российских институтов и институций с сохранением
разнообразия на самых нижних уровнях иерархии. Темы двойствен-
ности российской культуры и российского раскола, противостояния
западников и славянофилов, локализма и авторитаризма [2], высокой
ценности коллективизма (общинности, соборности) и атомизации
общества и т. д. от Чаадаева до наших дней занимают умы россий-
ских обществоведов и публицистов. Многочисленные формы раско-
лов и противостояний можно толковать как чрезмерное разнообразие
на низших уровнях иерархии, препятствующее разнообразию на
верхних уровнях иерархии и формированию действенных институ-
тов.
Таким образом, к странам с неустойчивыми институтами на са-
мых нижних иерархических уровнях, с одной стороны, относятся
страны, находящиеся на ранних стадиях развития цивилизации (пре-
жде всего, Африка южнее Сахары), а, с другой стороны, развитые
пограничные цивилизации (прежде всего, страны Латинской Амери-
ки и Россия). Для обозначения оппозиции стран с устоявшимися и
неустоявшимися институтами нижних уровней иерархии мы предла-
гаем ввести понятия "холодных" и "теплых" обществ.
135
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

Холодные общества (наиболее близки к этой дефиниции запад-
ные страны и страны ЮВА) – это те общества, где договорились об
общих правилах игры (неважно, как они называются – законы, обы-
чаи, традиции, сакральные заповеди и т.д.) и более не нуждаются в
налаживании личных отношений для разрешения стандартных си-
туаций. Теплые общества – это те, где люди, наоборот, не сумели до-
говориться об общих правилах и вынуждены компенсировать отсут-
ствие общих правил личными взаимоотношениями (в том числе кор-
рупционного характера) или временными драконовскими правилами
и виртуальной мистической связью каждого с вождем. Отсутствие
действенного права вынуждает перманентно обращаться к его пер-
воисточникам, в том числе представлениям о справедливости, поэто-
му справедливость, часто понимаемая как всеобщее равенство дохо-
дов и даже равное бесправие, занимает высокое место в шкале цен-
ностей. И в то же время отсутствие регулятора справедливости (пра-
ва, обычая и т.д.) очень часто ведет к большей несправедливости и
большему имущественному расслоению, чем в теплых обществах. В
настоящее время можно даже указать формальный экономический
критерий выделения теплых обществ – значение коэффициента Джи-
ни ? 0,45 (исключением из данного правила является лишь Гонконг с
его специфической экономикой). Если попытаться сравнить эту оп-
позицию с классической оппозицией Запад vs Восток, то легко заме-
тить, что оппозиция Запад vs Восток характеризует в первую очередь
тип институтов, а оппозиция "холодные общества" vs "теплые обще-
ства" – скорее количество институтов и их устойчивость.
Из этих рассуждений вытекает, что экономические и политиче-
ские институты российского общества текучи, неустойчивы, под-
вержены многочисленным перестройкам. Однако подобный тезис
вступает в противоречие с высказанным многими исследователями
тезисом о существовании жестких базисных структур российского
общества (например, "Русская система" [19], институциональная
матрица Х [8] и др.). Чаще всего в эти базисные структуры включа-
ются авторитарная система правления, централизованная редистри-
бутивная экономика, коллективистские традиции и т. д. Чтобы по-
нять смысл возникшего противоречия, рассмотрим каждую из этих
структур более подробно.
1. Авторитарная или тоталитарная патерналистская власть как
стержневая структура не только государства, но и всей жизни страны
чаще всего называется главным инвариантом российской институ-
136
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

циональной системы. Трудно спорить с этим утверждением. И все же
попробуем.
Во-первых, легко заметить, что все исторические примеры, на
который опирается данный тезис, относятся к сельской и неграмот-
ной России. В городской России (условно, начиная с 50ых-60ых годов
ХХ века) сперва произошло значительное смягчение советской вла-
сти и впоследствии ее крах. Сформировавшуюся (или формирую-
щуюся) постсоветсткую власть вряд ли можно назвать либерально-
демократической, но и от советского тоталитаризма и даже авторита-
ризма самодержавной монархии она тоже весьма далека. Таким обра-
зом, данный тезис имеет как цивилизационную, так и стадиальную
составляющие, которые в настоящий момент очень трудно разделить.
Во-вторых, сочетание четырех тесно связанных между собой
условий:
стремление любых властей увеличивать свои полномочия;
-
потребность властей увеличивать свои полномочия при не-
-
способности людей самостоятельно договориться между собой (или
во всяком большая простота присвоения этих полномочий, чем по-
пыток развить гражданские структуры) ;
отсутствие институализированного сопротивления при-
-
своению властями тех функций и полномочий, которым могли бы
справиться неправительственные структуры, если бы они существо-
вали и эффективно функционировали;
подспудное или усвоенное на собственном опыте знание
-
людей о своей неспособности договариваться друг с другом без по-
мощи властей приводит к образованию авторитарной власти, незави-
симо от существования прежних авторитарных режимов и их тради-
ций. Таким образом, источниками авторитаризма в России, являются
не только (а, может быть, и не столько) зависимость от пройденного
пути и культурные традиции, но в значительной степени самостоя-
тельный механизм, порождающий новый авторитаризм, более или
менее независимый от предыдущего1. Подтверждением тому служит
уже упоминавшееся разнообразие форм российской авторитарной
власти, принципиально отличающее Россию от стран Востока (преж-
де всего, Китая), в каждом цикле воспроизводящих близкие или даже

1
Как показывают социологические опросы, наибольшего согласия российские граждане
достигают при требовании большего порядка, причем не определенного порядка (пред-
ставления о правильном порядке принципиально расходятся у разных групп населения), а
порядка вообще.
137
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

практически те же самые институты авторитарной власти.
2. Нерыночная централизованная экономика. Всеобщей миро-
вой тенденцией последних десятилетий является переход от реди-
стрибутивных экономик к рыночным или, по крайней мере, резкое
увеличение доли рыночного сектора, даже в странах с давней тра-
дицией централизованных экономик. Россия не является исключе-
нием из этого правила, даже наблюдающийся в самые последние
годы рост государственного вмешательства одновременно сопро-
вождается различными экономическими новациями либерального
направления.
На наш взгляд, в этом процессе важную роль играет смена тра-
диционных типов потребления на современный. В самом грубом
приближении потребности традиционного общества сводились к ог-
раниченному набору однотипных благ для массового потребления
низших сословий и эксклюзивным благам для престижного потреб-
ления элиты [27]. Производство и обмен и тех и других благ в тради-
ционных обществах могли обеспечиваться как при рыночной, так и
при централизованной экономике. Основным ограничением возмож-
ностей централизованного товарообмена стало не столько расшире-
ние списка потребляемых товаров или количества ингредиентов и
инструментов при их производстве, сколько индивидуализация по-
требления широких слоев населения и стохастические изменения их
вкусов – влияние моды. Точнее, критическим ограничением возмож-
ностей редистрибутивной экономики стало именно сочетание этих
процессов. Непредсказуемые, стохастически меняющиеся вкусы по-
требителей препятствуют долгосрочному планированию производст-
ва и распределения товаров, но не снижают эффективности адаптив-
ного механизма рыночной конкуренции. Напротив, именно при соче-
тании индивидуальности выбора и моды в наибольшей степени про-
являются преимущества рыночной экономики. В самом деле, если бы
все люди слепо следовали моде, то самая мощная корпорация (в т. ч.
государственная) с наибольшими возможностями рекламирования
своих товаров и формирования моды легко вытеснила бы конкурен-
тов. Наоборот, если бы выбор каждого человека был бы строго инди-
видуален, то существовала бы принципиальная возможность оценить
распределение людей по типам предпочтений и планировать выпуск
товаров в соответствии с этим распределением. Таким образом, со-
храняющейся приверженности значительной части населения России
к централизованной государственной экономике противостоит ее не-
138
С.В. Цирель†
Постсоветский институционализм

эффективность в современном мире.
3. Как неоднократно отмечалось, нынешняя атомизация рос-
сийского общества, полное отсутствие соседских общин ставит под
сомнение традицию считать российское общество коллективист-
ским, соборным и общинным. Нам представляется, между припи-
сываемыми народу общинностью или коллективизмом (и ее высо-
ким местом в иерархии ценностей) и нынешней атомизацией нет
глубокого противоречия. При сопоставлении с западными общест-
вами сегодня мы достаточно отчетливо видим три компоненты
структуры российского общества: первая компонента – личные от-
ношения вместо формальных в стандартных ситуациях, вторая
компонента – неумение договариваться между собой для решения
более сложных проблем, отсутствие гражданского общества и тре-
тья компонента – несамостоятельность, привычка подчиняться и
полагаться на власть. Ранее в эпоху жестких авторитарных режи-
мов места для второй компоненты, на котором могла проявиться
неспособность общества к самоорганизации, просто не было; пер-
вая и третья непосредственно смыкались, даже не в стык, а в на-
хлест, что создавало иллюзию особого коллективизма. Мне пред-
ставляется, что легальный коллективизм и противостоящий ему
оппозиционный, нелегальный, оба вместе, были во многом порож-
дением полной несвободы, следствием пересечения полей первой и
третьей компонент. Когда между ними образовался зазор, обнажи-
лась пустота, и в ней стала явственно видна разобщенность россий-
ского общества, дотоле замаскированная как самим тотальным
контролем, так и специфическими формами противодействия ему.
Вместе с этим отсутствие, как государственной поддержки, так и
гражданских структур заставляет людей искать преодолевать иж-
дивенческие стереотипы; способности людей к самостоятельным
действиям (зачастую противозаконным) оказались много выше,
чем полагали апологеты коллективистской природы российского
общества. Весьма характерно, что при различных опросах люди
выбирают для самохарактеристики то образ несамостоятельных,
нуждающихся в опеке патерналистов [28], то, наоборот, стремятся
предстать Генри Фордами [11; 26].
Поэтому, если искать самые устойчивые инварианты институ-

<<

стр. 4
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>