<<

стр. 6
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

бой содержание неявных институциональных сделок, предусматри-
вается обмен последовательности определенных действий одного
участника исходной товарной сделки на дополняющую ее последова-
тельность действий другого участника. При этом денежная (и иная)
ожидаемая выгода от товарной сделки возникает только тогда, когда
каждый из участников выполнит именно те индивидуальные управ-
ленческие действия, которые укладываются в полную совокупность
операций, составляющую намеченную технологию выполнения то-
варной трансакции.
Характеристика рынка институтов предполагает введения для
него понятий спроса и предложения. Исходя из сделанных замеча-
ний, величиной спроса на определенное правило можно назвать чис-
ло обращений к нему экономических агентов при осуществлении
ими релевантных данному правилу товарных сделок в условиях не-
которой "цены" его использования (точнее – принимаемых в расчет
издержек и выгод от его использования), а функцией спроса на дан-
ное правило – зависимость между величиной спроса на него и соот-
ветствующей ценой. Очевидно, как и для всех товаров, при условии
релевантности правила типу и содержанию товарной сделки, оно бу-
дет использоваться для оформления соответствующих товарных
трансакций тем чаще, чем ниже его цена, т.е. издержки его примене-
ния. Таким образом, сторона спроса на рынке институтов по своим
свойствам совпадает со стороной спроса на обычном товарном рын-
ке.
Сохраняется ли такая аналогия для стороны предложения? Как
было отмечено выше, при использовании контрагентами того или
иного правила взаимодействия, т.е. при "приобретении" ими какого-
либо института, нельзя назвать определенного субъекта, который
"продавал" бы им это правило. Значит, сторона предложения инсти-
туционального рынка не может быть описана полностью аналогично
стороне предложения товарного рынка. Как представляется, сущест-
вуют различные альтернативные варианты решения этой проблемы.
Так, например, величиной предложения можно считать его раз-
нообразие, т.е. число различных вариантов правил, по которым мо-
174
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

жет быть осуществлена некоторая товарная сделка. В этом случае в
качестве производителей правил будут выступать индивиды и орга-
низации, создающие упомянутые варианты. При таком подходе, од-
нако, довольно сложно сформулировать параметры функции пред-
ложения: ведь темпы изобретения (придумывания, заимствования)
новых алгоритмов действий весьма слабо зависят от цен (издержек,
которые несут "потребители" или "покупатели" институтов). Дело в
том, что эти издержки могут просто "не доходить" в форме дохода до
создателей используемых правил: например, если хозяйствующие
субъекты используют некоторый вид договора, предлагаемый Граж-
данским кодексом РФ, издержки, которые они при этом несут, вовсе
не оказываются доходами разработчиков ГК.
С нашей точки зрения, наиболее адекватным подходом к струк-
туризации стороны предложения институционального рынка являет-
ся следующий: поскольку каждое правило состоит, как отмечалось
выше, из алгоритма действий агентов и активности гаранта нормы,
принуждающей исполнять эти действия, то величиной предложения
института можно считать минимум из двух величин: (1) числа товар-
ных трансакций, которые экономические агенты готовы осуществить
по данному правилу и (2) числа сделок, которые может "обслужить"
соответствующий гарант, т.е. масштабов (или уровень) готовности
гаранта осуществлять мониторинг и инфорсмент1 исполнения соот-
ветствующего правила. Иначе говоря, величина (2) представляет со-
бой предлагаемый гарантами объем услуг по обеспечению исполне-
ния выбранного правила действий.
Предлагаемая трактовка позволяет установить вполне естест-
венную зависимость между ценами на институциональном рынке и
компонентом (2) предложения какого-либо правила: последний тем
больше, чем выше цена. Ведь издержки потребителей институтов в
значительной своей части выступают в роли доходов гарантов.
В зависимости от типа избираемого правила меняется и состав
конкретных субъектов этого компонента предложения. Для легаль-
ных (формальных) правил в роли его "продавцов" выступают раз-
личные государственные и негосударственные организации, выпол-
няющие функции контроля и принуждения к исполнению правила,

1
Мы будем использовать иногда для краткости этот варваризм как обозначение действий
по принуждению к исполнению выбранного правила действий. В оправдание введения в
данный текст этого термина можно сослаться на тот факт, что он уже использован в ряде
публикаций Института экономики переходного периода.
175
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

для неформальных норм – только негосударственные (формальные и
неформальные) организации и отдельные индивиды, и т.п.
Особо следует подчеркнуть, что для ряда правил гарантами вы-
ступают сами субъекты, выбравшие эти правила в качестве институ-
циональных форм реализации совершаемых ими товарных трансак-
ций. Это относится, прежде всего, к неформальным правилам обме-
на, сам характер которых не предполагает наличия третьей стороны
для выполнения условий сделки. Такое совмещение субъектов, вы-
ступающих одновременно как на стороне спроса, так и на стороне
предложения на рынке институтов, не должно восприниматься как
парадокс или противоречие: ведь в каждой из этих ролей упомянутые
субъекты выступают в разные моменты времени, на разных этапах
осуществления своей хозяйственной деятельности.
Итак, обобщая сказанное о спросе и предложении на институ-
циональном рынке, можно утверждать, что в каждый данный момент
времени при осуществлении совокупности товарных трансакций, из
которых складывается функционирование экономической системы,
каждое из релевантных этим трансакциям правил функционирует в
стольких случаях, в скольких его намечают использовать партнеры
по товарным сделкам и одновременно готовы "обслужить" гаранты
исполнения.
Если правило совместно выбирается контрагентами (на него
предъявляется спрос), но потенциальные гаранты не готовы осуще-
ствлять его мониторинг и инфорсмент (отсутствует достаточное
предложение), цена такого правила (готовность контрагентов нести
связанные с его применением трансакционные издержки) растет до
тех пор, пока доходы возможного гаранта ("продавца" или "произво-
дителя") не сделают для него выгодным оказание требуемой услуги.
И наоборот, если потенциальные гаранты реализации некоторого
правила конкурируют между собой за оказание услуг мониторинга и
инфорсмента его применения, соответствующая цена для контраген-
тов товарной сделки снижается, ибо они оказываются в состоянии
выбирать того гаранта, который "обслужит" их с наименьшими из-
держками.
Исходя из проведенного обсуждения, можно утверждать, что на
рынках институтов, как и на товарных рынках, можно говорить о
возможности существования равновесных состояний, или равнове-
сий. В частности, равновесным является состояние некоторого ло-
кального рынка институтов, охарактеризованное в начале предыду-
176
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

щего абзаца, поскольку в нем величина спроса (количество одновре-
менно реализуемых правил типа Rk) при данной цене равна величи-
не предложения (объему услуг гарантов, которые они готовы пред-
ложить для обеспечения исполнения этого правила). Именно такое
положение дел можно назвать равновесием на (локальном) институ-
циональном рынке, – рынке одного конкретного правила или нормы.
Сформулированные положения позволяют сделать следующий,
вполне очевидный, вывод: для увеличения доли товарных сделок,
осуществляемых посредством некоторого правила R*, необходимо
либо:
(1) снизить цену его "приобретения" у гаранта для экономиче-
ских агентов при неизменной предпочтительности использования
правила:
(2) повысить предпочтительность (прямые выгоды) его ис-
пользования, с тем, чтобы часть сэкономленных (или полученных)
средств агенты смогли использовать для привлечения дополнитель-
ных гарантов (финансирования расширения мощности по обслужи-
ванию сделок у действующего гаранта).
Рассуждая теоретически, первую стратегию можно реализовать,
например, расширив предложение данного правила, т.е. увеличив
мощности гарантов правила по оказанию соответствующих услуг.
Тем самым, если одно из альтернативных правил представляется го-
сударству (или какой-то другой организации, располагающей доста-
точными ресурсами, желаниями и возможностями влиять на инсти-
туциональную структуру той или иной экономической системы) бо-
лее предпочтительным для использования, добиться его преимуще-
ственного применения экономическими агентами можно, расширив
его предложение и, соответственно, снизив цену. Реализация второй
стратегии предполагает изменение сопряженных правил с целью по-
вышения выгодности использования данного правила.
Разумеется, данный вывод справедлив только в том случае, ес-
ли институциональный рынок является рынком совершенной конку-
ренции (или близок к нему). Между тем, такая предпосылка вовсе не
очевидна. Поэтому выработка рекомендаций по изменению долей
отдельных правил, применяемых экономическими агентами при
осуществлении тех или иных типов товарных трансакций в рамках
первой стратегии, требует предварительного исследования типа ин-
ституционального рынка.

177
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

3. Модели институционального рынка
Как следует из приведенных выше характеристик рынка инсти-
тутов как локуса осуществления неявных институциональных сде-
лок, он наиболее близок к типу промышленной организации, опреде-
ляемой как монополистическая конкуренция.
Для обоснования этого утверждения введем понятие бьюкене-
новского товара, который можно определить как пару, состоящую из
"обычного" товара и определенной контрактной формы его покупки
или продажи (КФП). Такая трактовка исходит из положений, сфор-
мулированных Дж.Бьюкененом [Buchanan, 1994], и позволяет рас-
сматривать каждый "обычный" товар как определенную "конкури-
рующую группу" чемберлиновских товаров, – взаимозаменяемых,
выполняющих схожую (или схожие) функцию, но различающихся по
каким-то другим качествам, в нашем случае – по сопряженным с ни-
ми трансакционным издержкам и системе внешних эффектов, а так-
же, естественно – и по ценам.
Оценка типа рыночной структуры институционального рынка
дает основание для поиска его моделей среди разнообразных моде-
лей ценообразования и равновесия на рынках дифференцированных
продуктов. Д.Хэй и Д.Моррис выделяют несколько основных типов
таких моделей, созданных на базе концепции монополистической
конкуренции и позволяющих отчасти преодолеть те неопределенно-
сти, которые были свойственны исходной модели Э.Чемберлина [5,
гл. 4].
Характерной чертой всех этих моделей является наличие явной
зависимости потребительского выбора конкретного дифференциро-
ванного товара от двух базовых факторов – предпочтений на множе-
стве таких товаров и величины бюджетного ограничения покупателя.
Исходя из этого, можно предложить следующую простую модель по-
ведения потребителя на рынке бьюкененовских товаров1.
Пусть у нас имеются две КФП, и в соответствии со своими
предпочтениями относительно них покупатели некоторого товара х
приобретают его в пропорции ?, т.е. имеются два бьюкененовских
товара, х1 и х2, причем х1 = ?х2. Пусть р1 и р2 ? цены на товары х1 и х2,
устанавливаемые продавцом, причем р1 = ?р2.
Задача, решаемая продавцом, при введенных обозначениях мо-

1
Автор выражает искреннюю признательность магистру экономики Е.В.Тамбовцевой за
ценное обсуждение данной модели.
178
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

жет быть записана следующим образом:
р1х1 + р2х2 > max
х1 + х2 = х
Поскольку продавец самостоятельно устанавливает цену каждо-
го бьюкененовского товара, решение этой задачи заключается в том,
что сначала он продает весь товар с большей ценой, в объеме, опре-
деляемом спросом на соответствующую КФП со стороны покупате-
ля, а затем продает остаток товара по меньшей цене. Тем самым, при
заданных ценах пропорция ? фактически определяется покупателем.
При этих предпосылках задача, решаемая покупателем, записы-
вается стандартным образом:
U(х1,х2) > max
р1х1 + р2х2 = М,
где М – запас денег, которым располагает потребитель.
Анализ этой модели показывает, что в точке равновесия соот-
ношение долей рассматриваемых товаров в общем объеме продавае-
мой (дифференцированной по КФП) продукции обратно пропорцио-
нально соотношению цен на рассматриваемые товары. Иначе говоря,
чем выше цена одного из товаров, тем меньше его доля, что вполне
соответствует общим экономическим зависимостям редкости и
стоимости товаров.
Для корректной интерпретации этой зависимости необходимо
более детально рассмотреть природу соотношения объемов предла-
гаемых бьюкененовских товаров ? и факторы, влияющие на этот па-
раметр. Во-первых, как отмечалось в начале обсуждения модели, ве-
личина ? определяется предпочтениями покупателей и объемы спро-
са на товары х1 и х2 при заданных ценах продавцов зависят от бюд-
жетного ограничения потребителей. Во-вторых, фактором, ограничи-
вающим как предложение товара с определенной КФП, так и спрос
на него, является "пропускная способность" гаранта соответствую-
щей контрактной формы, т.е. его мощности по обслуживанию эко-
номических агентов, избравших ее для управления процессом заклю-
чения и выполнения сделки. Ведь "чрезмерное" использование ка-
кой-либо контрактной формы, превышающее потенциал гаранта по
обслуживанию всех своих клиентов, снижает привлекательность
данной формы, увеличивая издержки пользователей по компенсации
недополученных услуг гаранта.
Таким образом, предложенная модель отражает качественную
специфику институционального рынка, обсужденную в предыдущем
179
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

разделе. Вместе с тем, корректность ее применения для анализа ко-
личественных институциональных изменений требует не только ка-
чественной, теоретической, но и количественной, эмпирической про-
верки.
4. Эмпирические подтверждения
Первый момент, требующий такого подтверждения – это реаль-
ность наличия предпочтений на множестве КФП. Очевидно, для та-
ких средств искусственной дифференциации товаров как товарные
знаки, знаки обслуживания, места происхождения товаров и т.п., су-
ществование соответствующих относительно устойчивых предпоч-
тений в специальных подтверждениях не нуждается: феномен лояль-
ности потребителей к брэндам, готовность переплачивать за приоб-
ретение товара с предпочтительным товарным знаком непосредст-
венно наблюдаемо и фиксируется множеством специальных марке-
тинговых исследований.
По отношению к КФП можно привести по меньшей мере три
таких подтверждения. Во-первых, это исследование К.Хэндли с соав-
торами, посвященное эмпирическому изучению трансакционных
стратегий российских промышленных предприятий. Не останавлива-
ясь на содержательных выводах, полученных авторами, отметим
лишь один важный для нас момент: полученные ими данные опроса
328 фирм показывают, что, несмотря на использование широкого
разнообразия механизмов управления контрактными отношениями,
"российские предприятия демонстрируют строгое предпочтение
применению прямых переговоров между ними для решения возмож-
ных контрактных проблем" [9, р.4]. Иначе говоря, фирмы отдают
предпочтение отношенческим контрактам.
Во-вторых, упомянем работу С.Джонсона с соавторами, пред-
метом которой является анализ процессов принуждения к исполне-
нию контрактов в переходных экономиках. Исследование построено
на данных опросов менеджеров частных предприятий отраслей обра-
батывающей промышленности в России, Украине, Польше, Словакии
и Румынии в 1997 г. Одним из основных его результатов явился вы-
вод о взаимозаменяемости внутреннего механизма отношенческой
контрактации и внешнего механизма судебного принуждения [10].
В-третьих, прямые подтверждения существования предпочте-
ний отдельных КФП были получены в ходе опроса, проведенного в
октябре 2000 г. в рамках проекта Бюро экономического анализа
"Влияние централизации принятия решений и состояния финансовой
180
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

дисциплины на процессы реструктуризации и конкурентоспособ-
ность отечественных производителей", в котором автор принимал
непосредственное участие (см. таблицы 1 и 2).
Таблица 1
Предпочтительность различных форм оплаты закупок
предприятиями
Уровень предпочтительности формы оплаты (5 –
наиболее предпочтительная, 1 – наименее пред-
почтительная)
Форма оплаты Нет от- 1 2 3 4 5
вета
Безналичными 11,3 2,3 1,7 5,1 7,9 71,8
Наличными 27,7 23,2 7,9 10,7 14,7 15,8
По бартеру 35,0 22,0 13,6 17,5 4,5 7,3
Векселями 47,5 15,3 6,8 10,7 10,7 9,0
Другими цен- 63,3 23,7 7,9 3,4 0,6 1,1
ными бумагами

Таблица 2
Фактическая частота использования различных
форм оплаты закупок
Фактическая частота использования формы оп-
латы (5 – наиболее часто, 1 – наименее часто)
Форма оплаты Нет от- 1 2 3 4 5
вета
Безналичными 14,1 4,5 4,5 5,1 11,3 60,5
Наличными 24,3 24,3 10,7 14,1 10,7 15,8
По бартеру 31,6 19,2 13,6 14,7 10,2 10,7
Векселями 49,7 23,7 10,2 9,6 4,0 2,8
Другими цен- 69,5 27,7 1,7 0,6 0,6 0,0
ными бумагами

Сопоставление столбцов 5 таблиц 1 и 2 показывает их совпаде-
ние по упорядоченности рассматриваемых контрактных форм, одна-
ко наличие различий по соответствующим долям. Иными словами,
предприятия применяют контрактные формы в соответствии со
своими предпочтениями, однако не полностью в желаемых масшта-
бах.

181
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

Таким образом, имеющиеся данные подтверждают возможность
интерпретировать рынок бьюкененовских товаров как рынок моно-
полистической конкуренции.
Количественная проверка предложенной модели предполагает
моделирование динамики различных КФП как функций от бюджет-
ных ограничений покупателей. Кроме того, поскольку выгодность
использования КФП зависит от накопленного опыта их использова-
ния, в случае, если модель институционального рынка отвечает ре-
альности, в рамках соответствующей динамики должен иметь место
эффект социального обучения – зависимость текущего значения пе-
ременной от предшествующих ее значений. При этом наиболее точ-
ной моделью социального обучения является логистическая кривая
[6].
Реформируемая российская экономика предоставляет широкие
возможности для количественной проверки сформулированных ги-
потез. Мы приведем здесь некоторые результаты расчетов, относя-
щиеся только к одной КФП – бартерной форме продаж продукции,
произведенной промышленными предприятиями.
Анализ данных опросов Российского Экономического Баромет-
ра за период с февраля 1992 г. по январь 2000 г. показал, что динами-
ка бартерных продаж описывается уравнением логистической кривой
с хорошими статистическими параметрами (R2 = 0,92, F-статистика
1161,4). Таким образом, можно заключить, что распространении дан-
ной КФП действительно обеспечивалось действием механизма соци-
ального обучения1.
Для количественной проверки модели институционального
рынка было построено эконометрическое уравнение, объясняющее
динамику доли бартера в продажах в промышленности двумя груп-
пами факторов: (1) предшествующим значением этой переменной,
что призвано учесть эффект социального обучения, и (2) величиной
бюджетного ограничения предприятий. Последний фактор отражался
такими переменными, как величина собственных средств на счетах
предприятий (в силу особенностей отечественной экономики вели-
чиной кредитных заимствований предприятий можно пренебречь) и
коэффициент чистой ликвидности.

1
Заметим, что столь же хорошо описывается логистической кривой и динамика доли налич-
ных денег в обращении в РФ за указанный период. Поскольку этот показатель является
общепризнанным индикаторов масштабов теневой экономики, то и в данной сфере имели,
следовательно, место процессы социального обучения.
182
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

Полученные уравнения характеризуются очень высоким коэф-
фициентом детерминации, достаточно полно специфицированы и
статистически значимы (R2 = 0,98, h-статистика Дарбина равна –3,6,
что по модулю больше табличного значения для 95% значимости,
равного 1,96, F-статистика 2354,2).
Аналогичный подход был также реализован и по отношению к
некоторым другим явлениям современной российской экономики
(задержки заработной платы, просроченная задолженность бюджету
и др.). Дело в том, что все они могут интерпретироваться как особые
контракты между теми или иными экономическими агентами. В со-
ответствии с развитым подходом, их выбор также осуществляется на
институциональном рынке, так что динамика распространенности
упомянутых форм также должна описываться эконометрическими
уравнениями, имеющими структуру, схожую со структурой уравне-
ния, моделирующего динамику бартера. Уравнения для соответст-
вующих КФП, построенные на основе нашего подхода, также имеют
высокие коэффициенты детерминации, статистически значимы на
высоком уровне и имеют приемлемую спецификацию.
Таким образом, можно утверждать, что предложенная концеп-
ция институционального рынка как механизма осуществления инсти-
туциональных изменений, может использоваться для объяснения
широкого класса явлений и тенденций, наблюдаемых в переходных
экономиках. При этом стратегии воздействия на результаты заклю-
чаемых неявных институциональных сделок, описанные в конце раз-
дела 2 этой статьи, определяют те рычаги, посредством которых го-
сударство может влиять на формирующуюся институциональную
структуру трансформируемой экономики.
Литература
1. Менар К. Экономика организаций. – М.:ИНФРА-М, 1996.
– 160 с.
2. Нуреев Р., Латов Ю. Плоды просвещения (новая россий-
ская экономическая наука на пороге III тысячелетия // Вопросы
экономики. – 2001. – № 1. – С.96-116
3. Тамбовцев В.Л. К типологии контрактов // Экономика и
математические методы. – 1996. – Т.32. – Вып.3. – С.152-160.
4. Уильямсон О. Экономические институты капитализма. –
СПб:Лениздат, 1996. – 702с.
5. Хэй Д., Моррис Д. Теория организации промышленности.
183
В.Л. Тамбовцев
Постсоветский институционализм

– СПб: Экономическая школа, 1999.
6. Яблонский А.И. Развитие науки как открытой системы //
Системные исследования. Ежегодник. – М.: Наука, 1978. – С.86-
109.
7. Bromley, D.W. Economic Interests and Institutions: the con-
ceptual foundations of public policy. – New York: Basic Books,1989/
8. Buchanan. J. Choosing what to choose // Journal of Institu-
tional and Theoretical Economics. – 1994. – V.150. – №1. – pp.123-
135.
9. Hendley K., Murrell P., Ryterman R. Law, Relationships, and
Private Enforcement: Transitional Strategies of Russian Enterprises. –
World Bank: Working paper, 1998.
10. Johnson, S., McMillan, J.,Woodruff, Ch. Contract Enforcement
in Transition. Paper presented on Fifth Nobel Symposium in Economics
"The Economics of Transition", September 10-12, 1999, Stockholm,
Sweden, 51 p.
11. Kerber, W. and Vanberg, V. Competition among Institutions:
Evolution within Constrains in Gerken, L. ed. Competition among Insti-
tutions. – New York, 1995. – pp. 35-64.
12. Pejovich, S. The Market for Institutions vs. Capitalism by Fiat
// Kyklos. – 1994. – V.47. – pp.519-528.
13. Pejovich, S., The Market for Institutions Versus the Strong
Hand of the State: the Case of Eastern Europe in B.Dallago and
L.Mittone (eds.) Economic Institutions, Markets and Competition. –
Cheltenham: Edward Elgar, 1996. – pp.111-126.




184
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

В.В. Вольчик*
НЕЙТРАЛЬНЫЕ РЫНКИ, НЕНЕЙТРАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ
И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ?
I
Процесс интеграции отечественной экономической науки в ми-
ровую практически завершен. В большинстве российских вузов на-
звания и содержания читаемых курсов соответствуют мировым стан-
дартам. Статьи и монографии отечественных авторов изобилуют со-
временной экономической терминологией и моделями. Соответст-
венно проблемы и основные тенденции развития мировой экономи-
ческой мысли не обходят российское экономическое научное сооб-
щество стороной. Одной из таких тенденций и посвящена настоящая
статья. Эта тенденция - усиление роли неортодоксальных экономиче-
ских течений в современной экономической теории.
В начале необходимо определить, что понимается под неорто-
доксальными теориями. Неортодоксальные теории являются альтер-
нативой ортодоксальной неоклассике или экономической теории
мэйнстрима. Используемая методология в контексте данного иссле-
дования является синтетической. Она опирается на идеи трех неор-
тодоксальных школ: во-первых, австрийской (К.Менгер [12],
Л.Мизес [11], Ф.Хайек [22]), во-вторых, эволюционной (Р.Нельсон,
С.Уинтер [13], Дж.Доси [32], [33]) и неоэволюционной экономики
(П.Дэвид [28], [29], Б.Артур [25], [26], Р.Коуэн [27], [28]), в-третьих,
институциональной экономики в ее конвергентной исторической
форме (Д.Норт [14], [43], А.Гриф [34], Дж.Мокир [38]).
Интересно, что тезис о необходимости синтеза последних двух
исследовательских подходов: эволюционной и институциональной
экономики присутствует в работах Р. Нельсона ? одного из родона-
чальников эволюционной экономики. Действительно, длительное
время эволюционная экономика концентрировала свое внимание на
роли "физических технологий" и сопутствующих им рутин1. Инсти-
туциональная теория в свою очередь - на исследовании институтов и

• Вольчик Вячеслав Владимирович , д.э.н., доцент Ростовского государственного
университета,
? Данный текст впервые опубликован в:Вольчик В.В. Нейтральные рынки, нейтральные ин-
ституты и экономическая эволюция // Экономический вестник Ростовского государствен-
ного университета. – 2004. – Т.2. №2. Печатается с разрешения автора
1 Под рутинами Р. Нельсон и С. Уинтер понимают все нормальные и предсказуемые образ-
цы поведения фирм. В эволюционной теории рутины играют ту же роль, что гены? в биоло-
гической эволюционной теории [13, c.31].
185
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

институциональных структур экономики, то есть на качественных
параметрах экономического развития. Институты можно считать
сходными по своей природе с физическими технологиями и, следова-
тельно могут быть названы социальными технологиями. Как заметил
в своей статье Р. Нельсон, современная эволюционная теория требует
объединения исследований физических и социальных технологий в
рамках одной синтетической теории [41, p.26].
II
Часто в экономической литературе термин "рынок" использует-
ся в контексте понятий "эффективный конкурентный рынок", "неэф-
фективный монопольный рынок". Также мы встречаем спорные про-
тивопоставления рыночного механизма альтернативным способам
координации, например "общество должно делать выбор между ры-
ночной эффективностью и социальной справедливостью". Подобная
трактовка важнейшего экономического понятия, "рынок", часто не
говорит о его действительной природе, и даже напротив, уводит нас
от причин к следствиям функционирования рынка.
Рыночный процесс связан с двумя важными дефинициями ?
обмена и конкуренции, но в некоторых, особенно неоклассических,
моделях последняя, как и сам рынок, фактически сводятся к абстрак-
циям, не имеющим ничего общего с реальными экономическими яв-
лениями. Более того, множество неоклассических моделей вовсе не
нуждаются в объяснении рыночного процесса и конкуренции как та-
ковой и поэтому приложимы к описанию как плановой, так и рыноч-
ной экономик.
И наконец, само понятие экономической эффективности, кото-
рое является господствующим в неоклассике ? "Парето эффектив-
ность", по нашему мнению, имеет отдаленное отношение к рыноч-
ному процессу, являясь по сути эффективностью не процесса, а ре-
зультата.
В нашем понимании рынок является нейтральным, спонтанным
механизмом обмена, координации и отбора. Позитивные или нега-
тивные результаты функционирования рынка зависят от институтов,
имеющихся в данный момент в обществе. Данное положение соотно-
сится с утверждением Дж. Ходжсона, что воздействие институтов и
рутин как на предпочтения, так и на поведение людей, вероятно, бы-
вает и позитивным, и негативным. Здесь нет никакого порочного
круга: результаты не обязательно носят однозначно определенный
характер. Мы лишь хотим высказать мысль, что эффект, оказывае-
186
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

мый рутинизированным поведением на предпочтения и деятельность
людей, нельзя считать нейтральным [24, c.204]. Напротив, рынки как
механизм аллокации ресурсов и отбора представляют собой ней-
тральный механизм, который может приводить как к расширению
обменов, так и к их свертыванию. Направление развития системы,
основанной на рыночном обмене и, следовательно, зависящей от
функционирования рынков, определяется именно ненейтральными
институтами.
III
Концепция эффективности результата не акцентирует свое вни-
мание на обменах. Обмены в той концепции приводят к приращению
ценности, но до определенных пределов. В исследовании эффектив-
ности рыночного процесса наоборот обмены занимают центральную
роль, причем считается, что обмены производительны.
Далее при анализе производительности обмена используется
понятие ценности, поэтому кратко поясним, что под ним понимается
в данной работе. Мы принимаем фундаментальные принципы тео-
рии ценности Австрийской школы1, сформулированные Мизесом
[12, c.331]: во-первых, определение ценности, имеющее своим ре-
зультатом действие, означает предпочтение и отклонение; оно нико-
гда не означает равенства и безразличия. Во-вторых, не существует
других методов сравнивания оценок разных индивидов или одних и
тех же индивидов в разных ситуациях, кроме как установить, распо-
ложены ли рассматриваемые альтернативы в одинаковом порядке
предпочтения. Следовательно, определение ценности ? это субъек-
тивная оценка, отражающая разницу ценности (т.е. предпочтение
альтернативы a альтернативе b обмениваемых благ)[12, c.312].
Экономический обмен происходит только тогда, когда каждый
его участник, осуществляя акт мены, получает какое-либо прираще-
ние ценности к ценности существующего набора благ. Это доказы-
вает Карл Менгер в работе "Основания политической экономии"
[10, c.159], исходя из предположения о существовании двух участ-
ников обмена. Первый имеет благо А, обладающее ценностью w1 , а
второй ? благо В с ценностью w2 . В результате произошедшего меж-
ду ними обмена ценность благ в распоряжении первого будет
1
Родоначальник австрийской школы К. Менгер дал ценности следующие определение: цен-
ность есть значение, которое для нас имеют конкретные блага или количества благ вслед-
ствие того, что в удовлетворении своих потребностей мы сознаем зависимость от наличия
их в нашем распоряжении [10, c.94].
187
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

? а второго w2 = (w2 + y ) . Из этого можно сделать вывод, что
w1 = ( w1 + x) , ?
в процессе обмена ценность блага для каждого участника увеличи-
лась на определенную величину. Этот пример показывает, что дея-
тельность, связанная с обменом, есть не напрасная трата времени и
ресурсов, а такая же продуктивная деятельность, как производство
материальных благ.
Исследуя обмен, нельзя не остановиться на его пределах. Обмен
будет происходить до тех пор, пока ценность благ в распоряжении
каждого участника обмена будет, по его оценкам, меньше ценности
тех благ, которые могут быть получены в результате обмена. Этот те-
зис верен для всех контрагентов обмена. Пользуясь символикой вы-
шеуказанного примера, обмен происходит, если w1 < (w1 + x) для пер-
вого и w2 < ( w2 + y) для второго участника обмена, или если x > 0 и
y > 0.
Следовательно, можно записать уравнение:
? ?
( w1 + w2 ) ? ( w1 + w2 ) = ? (1)
w? ? оценка ценности после обмена
где n

wn ? оценка ценности до обмена
? ? прирост ценности; во всех состоявшихся добровольных
обменах ? > 0 .
Уравнение (1) описывает единичный акт обмена. Ключевым
здесь является показатель ? , характеризующий прирост ценности
или ее разность и, следовательно, саму возможность и выгодность
обмена.
IV
Для объяснения эффективности рынка с позиций не результата,
а процесса необходимо сделать несколько замечаний, которые укла-
дываются в два тезиса.
Первый тезис основан на констатации факта, что симметричный
(термин симметричный или асимметричный используется по отно-
шению к информации, которой обладают субъекты обмена) свобод-
ный обмен экономических благ приводит к приращению ценности.
Иными словами, ценность благ до обмена меньше, чем после обмена.
Обычно не вызывает возражений высказывание, что основной
продукт рынка ? цена ? имеет информационную природу, хотя функ-
ции цены не ограничиваются одними информационными сигналами
188
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

(дискуссия по этому поводу проводилась в рамках Австрийской
школы). Поэтому результаты функционирования рынка как меха-
низма координации и отбора будут зависеть от первоначальных ус-
ловий распределения информации, а также критериев ее интерпрета-
ции экономическими субъектами, участвующими в процессе обмена.
Здесь необходимо важное замечание: рынок производит отбор и
формирует сигналы, используемые индивидами при координации
своей хозяйственной деятельности в соответствии с отмеченными
выше первоначальными условиями распределения информации о па-
раметрах обмена, а также критериев ее интерпретации, которые зави-
сят от познавательных возможностей акторов. Следовательно, при
анализе "эффективности" рынка необходимо учитывать именно от-
меченные факторы.
Как уже отмечалось, рынок является нейтральным, спонтанным
механизмом координации и отбора. Исходя из предпосылки, что
рынки нейтральны, можно сформулировать правило: в результате
рыночного отбора информационные сигналы приобретают те свойст-
ва, которые были заданы начальным распределением информации, и
начальные условия зависят от социальных институциональных ра-
мок, а также от познавательных возможностей индивидов. Такой от-
бор приведет к результатам, не поддающимся точному прогнозу, но в
направлении, заданном первоначальными информационно-инсти-
туциональными рамками1. Здесь необходимо небольшое замечание.
Начальные институциональные условия формируются спонтанно,
часто под воздействием незначительных (с точки зрения современ-
ников) или даже случайных факторов. Здесь полезным является при-
менение теорий неоэволюционной экономики, связанных с зависи-
мостью от предшествующего пути развития (path dependence)2. Как
показал ведущий представитель этого исследовательского направле-
ния Б. Артур, незначительные исторические события не могут быть
опущены или усреднены в долгосрочном процессе, так как они могут
предопределить наступление того или иного последствия [26]. Эти
исторические события и есть первоначальные институциональные
ограничения, которые вследствие инертности политических, техно-
логических и институциональных структур [38] могут в зависимости
от различных факторов, о которых будет сказано ниже, приводить
систему к ситуации расширения и свертывания обменов.
1
Здесь подчеркивается информационная природа институтов.
2
Основные положения данной концепции содержаться в работах: [25; 30]
189
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

Таким образом, при анализе рынка необходимо определить век-
тор отбора, который задается начальными институциональными ус-
ловиями и распределением информации. Коренное отличие этого
подхода от неоклассического заключается в том, что мы не можем
изменить этот вектор или определить оптимальное начальное рас-
пределение информации. Эти процессы являются эволюционными,
поэтому решающую роль здесь будет играть обучение и действия
единичных экономических акторов, действующих в соответствии со
своими эндогенными ценностными критериями, и понимание меха-
низмов и причин таких динамических изменений является залогом
возможной корректировки индивидуальных предпочтений и, воз-
можно, даже экономической политики. На основании приведенных
рассуждений можно сформулировать второй тезис, объясняющий
сущность рыночного процесса.
Согласно второму тезису, асимметричный обмен приводит к не-
определенному результату, и, в частности, может снижать совокуп-
ную ценность благ. Иными словами, ценность после обмена может
быть как больше, так и меньше, чем до него.
Так как асимметричный обмен приводит к неопределенному ре-
зультату, то одним из следствий такого положения дел будет закры-
тие рынков и прекращение обменов [2, c.94]. Это не выгодно ни од-
ной из сторон, следовательно, обе стороны заинтересованы (хоть и в
разной степени) в снижении информационной асимметрии. Поэтому
такая ситуация создает стимулы для поиска путей создания правил, а
в дальнейшем институтов, снижающих информационную асиммет-
рию.
Эффективность процесса основывается на следующем предпо-
ложении: каждый обмен приводит к приращению ценности, с одной
стороны, а с другой, приращение ценности, так или иначе, стимули-
рует новые обмены. Таким образом, мы можем охарактеризовать эф-
фективность процесса в первую очередь способностью системы
мультипликативно увеличивать количество обменов, и, во вторую
очередь, увеличением величины ценности как агрегированного пока-
зателя прироста ценности в индивидуальных сделках (сразу нужно
оговориться, что прямой количественный подсчет совокупной цен-
ности может быть произведен только опосредованно, а не точно ко-
личественно вследствие неаддитивности индивидуальных полезно-
стей).
Поэтому, формулируя критерий эффективности рыночного
190
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

процесса, можно говорить лишь о сравнительных показателях ценно-
сти (что и вытекает из ее определения).
Увеличение количества обменов само по себе продуктивно, так
как это позволяет аккумулировать большее количество "неявного
знания" (о неявном или рассеянном знании [18; 23].), что следует из
определений ценности и обменов. Результаты аккумуляции такого
знания будут отражаться на качестве институтов, т. е. возможности
их снижать трансакционные издержки (издержки обмена).
Исходя из вышесказанного, можно модифицировать уравнение
(1):
( w1 + w? ) ? ( w1 + w2 ) = k?
? (2)
2
где k ? информационная составляющая, характеризующая
симметричность обменов. Если присутствует асимметрия информа-
ции, то 0 < k < 1 . В принципе может быть k < 0 в случаях оппорту-
нистического поведения (следования своим интересам любым спосо-
бом, включая обман, кражу и т.п.), но такие обмены в нашей модели
пока не рассматриваются. В случае положительных экстерналий ко-
эффициент k может принимать значения больше единицы.
Коэффициент k в свою очередь является показателем синтети-
ческим. Он зависит от возможностей обучения l , внешних эффектов
от осуществления того или иного обмена (с положительным или от-
рицательным знаком) e , существующих институтов, функция кото-
рых состоит в снижении трансакционных издержек i , а также пока-
зателя, определяющего степень симметричности распределенной ин-
формации между агентами ? s . Следовательно, можно записать
k = f (l , ( +,?)e, i, s ) .
Таким образом, институты в конечном итоге наряду с началь-
ным распределением ресурсов (которого мы в принципе не знаем,
хотя в неоклассических моделях это присутствует в виде "данных")
определяют, идет ли система в направлении развертывания или свер-
тывания обменов.
Если мы не можем определить, будет ли являться данное рас-
пределение ресурсов эффективным ex ante, то какие параметры мож-
но использовать в модели, объясняющей эффективность процесса?
Для эффективности процесса важно не конкретное распределение ре-
сурсов и даже не его динамика. Определяющим является тот вопрос,
как данное состояние оказывает влияние на будущие обмены, спо-
собствует ли их "развертыванию" или увеличению их количества и
191
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

объемов во времени или нет? Здесь возможна аналогия с физикой
(хотя и не совсем полная) ? развертывающиеся обмены можно срав-
нить с цепной реакцией. Отличие от физического процесса в том, что
нам не дано знать ни пределов такого расширения обменов, ни вре-
менных рамок, в которых они будут происходить.

Обмен

Обмен
Обмен
Обмен

Обмен Обмен
Обмен
Обмен Обмен

Обмен
Начальное состояние системы
Обмен
(период t)

Производное состояние системы
(период t1)


Вектор развития системы рыночных обменов в эффективном направлении

Рис. 1. Эффективный процесс рыночных обменов
Эффективность процесса определяет вектор развития конку-
рентной системы, а не результат конкурентного взаимодействия и
обменов. Если система движется в сторону расширения обменов, мы
можем считать ее эффективной (рис.1.); в противном случае, когда
происходит относительное сужение обменов, экономическая система
замыкается и приходит в упадок.
Важнейшим показателем, определяющим качество данного со-
стояния системы, а также вектор ее развития, является состояние ин-
ституциональной структуры. Формально это можно определить от-
носительно величины k , характеризующей симметричность обме-
нов. Конкуренция является основным механизмом реализации по-
тенциала того или иного рынка независимо от конкретного соотно-
шения продавцов и покупателей в данный момент времени. Именно
благодаря конкуренции будет происходить отбор также и эффектив-
192
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

ных институциональных ограничений, составляющих в своей сово-
купности институциональную структуру того или иного экономиче-
ского порядка.
V
Использование концепции эффективности рыночного процесса
направленно прежде всего на объяснение роли институциональных
ограничений в функционировании порядка, основанного на конку-
ренции и свободном обмене и предпринимательской инициативе.
Поэтому все приведенные умозаключения по эффективности рыноч-
ного процесса могут быть приложимы только к экономикам, в кото-
рых существует рыночный обмен или, в крайнем случае, к взаимо-
действию между собой нескольких централизованных (плановых,
командных, тоталитарных) хозяйств или последних с рыночными
порядками.
Несомненно, важным является вопрос, как соотносятся эффек-
тивность процесса и равновесие? Как видно из логики определения
обменов и эффективности процесса, понятие равновесия в таком
контексте является излишним. О равновесии мы можем говорить
только для того, чтобы охарактеризовать ситуацию неравновесия, т.е.
в нашем случае ситуацию несовпадения в сторону превышения, цен-
ностных оценок. Тем самым становится возможным обмен. Нельзя
не согласиться, что каждый обмен будет завершаться кратковремен-
ным или долговременным состоянием покоя. Но через некоторый
промежуток времени рыночные агенты снова должны будут вступить
в обмен, так как с течением времени у них возникают новые мотивы
для обмена, которые явно не выражались по окончании предыдущего
акта мены. Хотя временной промежуток между ними может прини-
мать разные значения. И для больших временных интервалов кон-
цепция эффективности процесса может несколько усложниться без
изменения самого принципа разворачивающихся обменов, но это
предмет дальнейшего исследования. Равновесное, статичное состоя-
ние рынка не является эффективным с позиций эффективности про-
цесса.
Парето эффективное равновесие при совершенной конкуренции
иллюстрирует ситуацию, когда достигнут такой уровень цен, что
можно заключить бесконечное количество сделок при изначально
данном распределении ресурсов. Но уместен вопрос: если каждый
акт обмена предполагает увеличение ценности, иначе обмен бес-
смысленен, то как в равновесной системе при совершенной конку-
193
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

ренции, впрочем, и других равновесных рыночных структурах, будет
организован накапливающийся объем информации и ценности? От-
вет на этот вопрос невозможен без отсылки ко всяческим "объектив-
ным показателям" в виде изначально имеющихся ресурсов, которые
просто воспроизводятся в статичной равновесной системе. Но тогда
здесь нет места субъективным оценкам, без которых, в конечном
счете, нет обмена, рынка и конкуренции. Следовательно, все ситуа-
ции равновесия не нуждаются в таких "мелочах", как рынок и конку-
ренция, и поэтому не могут использоваться в концепции эффектив-
ности рыночного процесса.
Концепция эффективности процесса позволяет дать объяснения
рыночному процессу как нейтральному механизму. Выше уже отме-
чалось, что рынки имеют нейтральную природу и, следовательно,
сами по себе как процесс обмена не гарантируют эффективности ни
процесса, ни результата. Кроме того, что рынки являются механиз-
мом обмена, они также выполняют роль механизма отбора. Следова-
тельно, рыночный процесс необходимо рассматривать сквозь призму
эволюционной теории.
Долгое время в рамках господствующей неоклассической пара-
дигмы экономические системы рассматривались через призму стати-
ческой институциональной структуры. Поэтому практически отсут-
ствовали исследования качественных институциональных измене-
ний. И хотя теория динамических (качественных) изменений в эко-
номике присутствует в рамках марксисткой политической экономии,
в экономике мэйнстрима такой теории не существует, и в случае ее
создания она должна опираться на модель институциональных изме-
нений [14, c.137]. И хотя в последние десятилетия в рамках неоин-
ституционализма достигнуты значительные результаты по модифи-
кации положений "защитного пояса" и даже "жесткого ядра"1 не-
оклассической парадигмы [33, p.5], теории институциональных из-
менений пока находятся на периферии современных институцио-
нальных исследований экономики.
В результате рыночной трансформации транзитивных экономик
возникают специфические институциональные структуры, не позво-
ляющие использовать преимущества расширенного рыночного по-
рядка как наиболее эффективного способа хозяйственной координа-
ции. Рынки, формирование которых рассматривалось как панацея
1
О концепции "жесткого ядра и защитного пояса как составляющих научно-
исследовательской программы см.: [7, c.79-89].
194
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

для постсоциалистических стран, в ходе осуществления радикальных
экономических реформ часто показывали свою несостоятельность. И
дело здесь не в "провалах рынка" и даже не всегда в "провалах госу-
дарства". Причины неэффективности рыночных механизмов кроются
в упрощенном понимании рыночного процесса и цены, как его ос-
новного результата функционирования, а также роли цен в динами-
ческих институциональных структурах.
Если цены на рынке образуются благодаря конкуренции, то
долгосрочные ориентиры, определяющие сам порядок экономиче-
ской организации, тоже конкурируют с альтернативными вариантами
поведения. Если институциональная структура находится в стадии
формирования или изменения, то институты, конституирующие ее,
будут возникать и закрепляться в зависимости от сравнительной эф-
фективности альтернативных способов координации хозяйственной
деятельности [4, c.15-16].
Рынок как способ хозяйственной координации возник довольно
давно. Древние общества использовали рынки для обменов, как ло-
кальных, так и межгосударственных. Как форма координации рынок
долгое время отнюдь не был связан с ростом благосостояния наро-
дов, так или иначе включенных в рыночные отношения. Только фор-
мирование соответствующих институциональных структур позволи-
ло спонтанному механизму рыночного обмена трансформироваться в
"невидимую руку", ведущую общество к росту благосостояния.
Неэффективность одних и эффективность других механизмов
координации выявляется в результате институциональной метакон-
куренции. Обычно в экономической литературе под метаконкурен-
цией понимается конкуренция институтов: "если какая-либо форма
экономической организации существует, значит, она эффективна, по-
тому что в процессе конкурентной борьбы выживают сильнейшие, т.
е. наиболее эффективные институты" [5, c.78.]
Ухудшающий отбор институтов с убывающей предельной отда-
чей, приводящей к возникновению парадокса неэффективности рын-
ков, который наблюдается при наличии принуждения государства
или властных групп, также возникает и при действии спонтанных
эволюционных процессов1.
Для объяснения причин устойчивости парадокса неэффективно-
сти рынков мы выдвигаем следующую гипотезу: функционирование

1
Об ухудшающем отборе институтов см. подробнее: [3, c. 85-94.
195
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

механизмов ухудшающего отбора институтов в условиях трансфор-
мации экономических порядков приводит к асимметрии информаци-
онных потоков и возникновению избирательных стимулов у групп,
заинтересованных в закреплении институтов с убывающей предель-
ной отдачей. Эти процессы позволяют группам с избирательными
стимулами получать институциональную ренту и проводить полити-
ку, направленную на консервацию существующих неэффективных
институциональных структур.
Таким образом, если анализировать ситуацию "парадокса неэф-
фективности" с позиций предложенной концепции эффективности
процесса, можно сделать ряд очень важных замечаний. Во-первых,
обмены с неэффективными институциональными ограничениями,
т.е. когда k < 1 в уравнении (2), могут быть эффективными по Парето,
но в то же время вести к свертыванию открытых рынков. Во-вторых,
стабильность таких хозяйственных порядков может быть достигнута
путем внеэкономического принуждения к обмену. В-третьих, при от-
сутствии или ослаблении внеэкономического принуждения система
будет стремиться к точке свертывания рыночных обменов, следова-
тельно, она будет неэффективна с позиций эффективности процесса.
Одной из иллюстраций парадокса неэффективности рынков, но
от обратного, может служить так называемый эффект "экономики
QWERTY" (QWERTY ? название наиболее распространенной рас-
кладки английской клавиатуры на пишущих машинках и компьюте-
рах) [29]. Суть "экономики QWERTY" состоит в том, что путем ры-
ночного отбора могут существовать ситуации внедрения неэффек-
тивных технологий (существуют более экономичные раскладки кла-
виатуры, например, клавиатура Дворака) с позиций Парето эффек-
тивности. Дж. Мокир [40] объясняет такую ситуацию тем, что вне-
дрение технологии "QWERTY" было сопряжено со значительными
положительными внешними эффектами. Используя символику дан-
ной статьи, можно сказать, что величина k превышала единицу, по-
этому это привело к расширению обменов, связанных с использова-
ние данной технологии. Следовательно, такая технология является
эффективной с позиций эффективности процесса, что обусловлено
существующей институциональной структурой.
VI
Рассмотренный с помощью концепции нейтральных рынков
случай экономических обменов показывает, что в зависимости от ин-
ституциональных условий система может двигаться как в сторону
196
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

расширения, так и свертывания обменов. Этот процесс зависит не
столько от статичного состояния институциональной структуры, ко-
торая в модели характеризуется коэффициентом k , сколько динами-
ческим процессом институциональной трансформации.
Важным для понимания процесса институциональной транс-
формации является тот факт, что не обязательно приводит к образо-
ванию эффективных институциональных структур. Более того, ин-
ституциональные изменения могут привести к замене сравнительно
эффективных институтов неэффективными. Этот тезис прекрасно
иллюстрируют примеры из экономической истории.
Ярким примером может служить упадок экономик Китая и
Японии в XV-XIX веках. Особо это заметно, если рассмотреть дина-
мику, вернее, взлет и падение темпов внедрения технологических
инноваций в китайской промышленности и торговле. К началу XV
века Китай был самой развитой технологической цивилизацией мира
[38]. Ключевые изобретения разрабатывались в Китае на столетия и
даже на полтора тысячелетия ранее, чем в Европе, как в случае с до-
менными печами, позволившими Китаю освоить металлургию к 200
г. до Рождества Христова [6, c.32].
Упадок экономики Китая начался с политики сознательного
изоляционизма или, иными словами, следования неэффективным ин-
ституциональным ограничениям. Это также существенно отразилось
и на уровне используемых технологий. По мнению Мокира [39], оп-
ределяющим фактором технологического консерватизма в Китае был
страх правителей перед потенциально разрушительным воздействи-
ем технологических изменений на социальную стабильность. В Ки-
тае, как и в других обществах, распространению технологии препят-
ствовали многочисленные силы, особенно в городских гильдиях. Бю-
рократы, довольные сложившимся статус-кво, боялись возникнове-
ния социальных конфликтов [6, c.32]. Пример технологического и,
следовательно, экономического застоя в Китае легко объяснить с по-
мощью предложенной концепции эффективности рыночного процес-
са. В данном случае неэффективные институциональные ограниче-
ния создали мультипликативный эффект свертывания обменов. Хотя
в примере с Китаем, видимо, отсутствовала явная асимметрия обме-
нов, что значительно упрощает выводы.
Мы не всегда можем дать правильную характеристику институ-
там относительно того, препятствуют ли они в конкретных историче-
ских условиях обмену или нет. Примером такого института могут
197
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

служить гильдии средневековья. Гильдии не всегда способствовали
росту распределительных коалиций и снижению конкуренции и эф-
фективности. На определенном этапе экономического развития гиль-
дии были единственным способом институциональной адаптации.
Историческое доказательство, предложенное А. Грифом, указывает
на то, что в период Коммерческой революции такой институт как ку-
печеская гильдия поддерживал расширение торговли. Купеческая
гильдия была условием расширения торговли, ее появление не было
вызвано новыми прибылями от торговли. Более того, выбор времени
возникновения гильдии и, следовательно, расширения торговли было
определено социальными и политическими факторами [34].
Культура и система традиционных институтов, имеющихся в
обществе, часто используются как объяснение успешного (неуспеш-
ного) экономического развития. Хотя не всегда можно принимать та-
кое объяснение как достаточное для построения теорий качественной
динамики социальных систем. Многие объяснения японского роста
приписывают его главным образом особому характеру японской
культуры или самих японцев. Однако, особенный характер японской
культуры и менталитета долгое время не позволял достигать япон-
ской экономике каких-либо значительных успехов, консервируя ар-
хаическое производство и вопиющую бедность. Западных путешест-
венников в середине XIX века часто поражала крайняя бедность на-
рода и то, сколько семей нищета толкала на детоубийство. Хотя уро-
вень грамотности был достаточно высоким (по стандартам бедных
обществ того времени) и общество в определенных отношениях про-
грессировало, оно было поразительно слабым как в технологическом,
так и в военном отношениях [15, c.230].
Концепция зависимости от предшествующего пути развития
(path dependence) также объясняет, почему в некоторых обществах с
повторяющейся настойчивостью элиты (в первую очередь политиче-
ские) выбирают из возможных альтернатив экономической политики
наихудшие. Исторические примеры такого положения дел можно
найти у большинства современных экономических историков, в ча-
стности у нобелевского лауреата Д. Норта [42, p.366], где рассматри-
ваются случаи выбора неэффективной политики на протяжении поч-
ти четырех столетий в Испании.
Процесс институциональной трансформации, безусловно, явля-
ется как эволюционным, так и исторически обусловленным. В эко-
номике роль генов выполняют институты. Это соответствует тради-
198
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

ционному эволюционному подходу в экономической теории, хотя
чаще рассматриваются в этой роли не институты, а рутины. Под ру-
тинами Р. Нельсон и С. Уинтер понимают все нормальные и предска-
зуемые образцы поведения фирм. В эволюционной теории рутины
играют ту же роль, что гены ? в биологической эволюционной тео-
рии [13, c.31]. Если допустить широкую трактовку "образов поведе-
ния фирм" как правил, структурирующих повторяющиеся взаимо-
действия, то вывод относительно генов и рутин можно спроециро-
вать и на институты.
Если под экономической эволюцией понимать процесс роста
многообразия, сложности и продуктивности экономики за счет пе-
риодически происходящей смены технологий, продуктов, организа-
ций и институтов [8, c.9], то модель бутылочного горлышка дает ре-
левантное объяснение процесса институциональной трансформации.
Важность последовательности исторических событий может
быть объяснена с использованием моделей "эффекта бутылочного
горлышка" (bottleneck effect) и "эффекта основателя" (founder effect).
В биологии эффект бутылочного горлышка и эффект основателя ис-
пользуются как частные случаи более общей проблемы "дрейфа ге-
нов"1. Если провести аналогию между "дрейфом генов" в биологии и
процессами в социальной и экономической жизни, то аналогом будут
масштабные институциональные изменения. Согласно эффекту "бу-
тылочного горлышка" (то есть очень маленькой популяции) можно
наиболее вероятно говорить о возникновении нового вида, когда му-
тация закрепляется с течением в поколениях. Малые популяции – го-
раздо большие кандидаты на микроэволюцию и видообразование,
чем большие, потому что в больших популяциях редко какая мутация
просто так закрепляется. Иными словами ? если вид процветает,
имеет много особей и размножается хорошо ? то ему, чтобы "эволю-
ционировать", нужно гораздо больше времени (миллионы поколе-
ний), чем виду, которого мало и плохо живется (гораздо меньше по-
колений требуется) [1, c.128]. Те признаки, которые были присущи
малой популяции (в момент прохождения точки "бутылочного гор-
лышка", с большей вероятностью будут мультиплицированы в по-
следующем развитии популяции. Следовательно, возникающие мно-
гочисленные популяции воспроизводят генетическую структуру их

1
Я благодарен П.М.Бородину (Новосибирский государственный университет) за консульта-
цию относительно разработки данного вопроса в современной биологии.
199
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

основателей. Это явление американский зоолог Эрнст Майр, один их
основоположников синтетической теории эволюции, назвал эффек-
том основателя [9; 37]. На рисунке 2 "эффект бутылочного горлыш-
ка" изображен применительно к социальным изменениям, следова-
тельно, ось ординат отображает n количество групп интересов,
включенных в действие того или иного института, а ось абсцисс t ?
время.
n




t
Рис.2. Эффект бутылочного горлышка
Момент радикальной трансформации того или иного экономи-
ческого порядка приводит к так называемому трансформационному
кризису [19]. Во время этого кризиса резко сокращается количество
обменов в экономике и происходит так называемая деинституциона-
лизация. Следовательно, момент перехода от одного экономического
порядка к другому аналогичен эффекту бутылочного горлышка в
биологии и, следовательно, может быть назван таким же эффектом
при описании экономических процессов. Институты, которые оста-
ются от старого порядка и первыми создаются для нового, т.е. суще-
ствуют в начальный момент развития новой экономической системы
и приобретают особое значение для дальнейшего развития этой сис-
темы. Здесь вступает в действие эффект основателя. Следовательно,
очень трудно изменить вектор экономического развития системы,
только что прошедшей через бутылочное горлышко. Если набор ин-
ститутов вследствие случайных или незначительных1 исторических
событий оказался сравнительно неэффективным (в смысле эффек-
тивности рыночного процесса), то система будет воспроизводить эти

1
Артур определяет незначительные исторические события, как события, которые обычно не
берутся наблюдателем в расчёт, т.е. не включаются в стандартный анализ как условия об-
ладающие способностью влиять на что-либо,[26, p. 117].
200
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

неэффективные состояния, пока не возникнет новая ситуация, кото-
рая может быть отнесена к эффекту бутылочного горлышка.
VII
Примером отбора неэффективных рыночных институтов служат
экономики большинства латиноамериканских стран, которые всей
своей историей в XX веке показали, что может произойти в результа-
те "неблагоприятного отбора" институтов1 и действия групп специ-
альных интересов, которые ведут, по выражению М. Олсона, к соци-
альному склерозу [17]. В этой связи особый интерес представляют
исследования Э. де Сото, посвященные такому феномену, как совре-
менный меркантилизм [20; 21].
Информационная асимметрия, создаваемая государством, груп-
пой специальных интересов или иным "дестабилизирующим факто-
ром", приводит к неблагоприятному изменению вектора отбора. По-
этому при формировании программ реформирования различных от-
раслей экономики необходимо учитывать факт нейтральности рынка.
В условиях асимметрии распределения стимулов и ин-формации ры-
нок будет мультипликативно воспроизводить неэффективные ситуа-
ции (т.е. внедрение рыночных механизмов при соответствующих не-
эффективных институциональных ограничениях приведет либо к
консервации неэффективных обменов при наличии принуждения со
стороны групп специальных интересов, либо ? при отсутствии при-
нуждения ? к свертыванию обменов и закрытию рынков), которые
могут быть преодолены в процессе эволюции общества и в процессе
обучения (не путать с образованием) акторов, которые являются
представителями того самого населения, для блага которого и заду-
маны все реформы.
Согласно М. Олсону, лучшее, что может сделать общество для
повышения своего благосостояния, ? приобрести больше знаний.
Это, в свою очередь, означает, что действительно очень важно, чтобы
экономисты внутри и вне правительства правильно понимали реаль-
ное положение вещей. Когда мы ошибаемся, мы приносим много
вреда. Когда мы правы и вносим ясность, необходимую для противо-
стояния особым интересам и шарлатанам, мы делаем важный вклад в
устранение бедности и прогресс человечества [16, c.132]. Поэтому
открытое обсуждение идей, нескладывающихся в рамки господ-
ствующей ортодоксии, несет благую функцию ? приобретения зна-

1
О неблагоприятном отборе институтов упоминается в нашей работе [4].
201
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

ний для правильного понимания реального положения вещей.
Литература

1. Айала Ф., Кайгер Дж. Современная Генетика. – М.: "Мир",
1988. – Т. 3.
2. Акерлоф Дж. Рынок "лимонов": неопределенность качест-
ва и рыночный механизм // THESIS. – 1994.
3. Белокрылова О.С., Вольчик В.В., Мурадов А.А. Институ-
циональные особенности распределения доходов в переходной эко-
номике. – Ростов-на-Дону: Изд-во Рост. ун-та, 2000.
4. Вольчик В.В. Индивидуализация собственности: институ-
циональные условия и модели становления в аграрной сфере: Авто-
реф.канд.дис. – Ростов-на-Дону, 1997.
5. Капелюшников Р.И. Экономическая теория прав собствен-
ности. – М.,1990.
6. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика общество
и культура. – М., 2000.
7. Лакатос И. Фальсификация и методология научно – иссле-
довательских программ.– М, 1995.
8. Маевский В.И. Эволюционная экономическая теория и не-
которые проблемы современной российской экономики // Вестник
молодых ученых. Серия: экономические науки. – 2001. – №2.
9. Майр Э. Зоологический вид и эволюция. – М.: Мир, 1968.
10. Менгер К. Основания политической экономии // Австрий-
ская школа в политической экономии: – К. Менгер, Е. Бём-Баверк, Ф.
Визер. – М., 1992.
11. Мизес Л. Социализм. – М., 1994.
12. Мизес Л., Мизес Л Человеческая деятельность. – М., 2000.
13. Нельсон Р., Уинтер С. Эволюционная теория экономиче-
ских изменений. – М.,2000.
14. Норт Д. Институты, институциональные изменения и
функционирование экономики. – М., 1997.
15. Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический
рост, стагфляция и социальный склероз. – Новосибирск: Экор, 1998.
16. Олсон М. Крупные банкноты остаются лежать на дороге:
почему одни страны богаты, а другие бедны // Эковест. 2001. – Вып.
2. – №4.
17. Олсон М. Рассредоточение власти и общество в переход-

202
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

ный период. Лекарства от коррупции, распада и замедления эконо-
мического роста // Экономика и математические методы. – 1995. –
Вып.4.
18. Полани М. Личностное знание. – М., 1982.
19. Полтерович В.М. Институциональная динамики и теория
реформ // Эволюционная экономика и "мэйнстрим". – М.: Наука,
2000.
20. Сото Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжествует
на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М., 2001.
21. Сото Э. Иной путь. – М., 1995.
22. Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. – М.,
2000.
23. Хайек Ф.А. Использование знания в обществе / Индиви-
дуализм и экономический порядок. – М., 2000.
24. Ходжсон Дж. Экономическая теория и институты: Мани-
фест современной институциональной экономической теории. – М.:
Дело, 2003.
25. Arthur W. B. Increasing Returns and Path Dependence in the
Economy. – Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1994.
26. Arthur, W. B. Competing Technologies, Increasing Returns,
and Lock-In by Historical Events // The Economic Journal. – Vol. 99. –
No. 394. (Mar., 1989).– pp. 116-131.
27. Cowan R. Nuclear Power Reactors: A Study in Technological
Lock-in // The Journal of Economic History.– Vol. 50.– №3 (Sep.,
1990).– pp.541-567.
28. Cowan R. Tortoises and Hares: Choice Among Technologies
of Unknown Merit // The Economic Journal. – Vol. 101. – №407 (Jul.,
1991).– pp. 801-814.
29. David P. A. Clio and the Economics of QWERTY // The
American Economic Review. – Vol.75.– №2.– pp.332-337.
30. David P. A. Path Dependence, its critics, and the quest for
'historical economics. – Stanford, CA: Economics Department. – Working
Paper №00-011, 2000.
31. Dosi G. Opportunities, Incentives and the Collective Patterns
of Technological Change // The Economic Journal. – Vol. 107.– №444
(Sep., 1997).– pp.1530-1547.
32. Dosi G. Sources, Procedures, and Microeconomic Effects of
Innovation // Journal of Economic Literature.– Vol. 26 – №3 (Sep.,
1988).– pp.1120-1171.
203
В.В. Вольчик*
Постсоветский институционализм

33. Eggertsson T. Economic behavior and institutions. –
Cambridge, 1990.
34. Greif A. Institutions and International Trade: Lessons from the
Commercial Revolution // The American Economic Review. – Vol.82.–
№2.– 1992.– pp.128-133.
35. Greif A. Cultural Beliefs and the Organization of Society: A
Historical and Theoretical Reflection on Collectivist and Individualist
Societies // The Journal of Political Economy.– Vol. 102.– №5 (Oct.,
1994) – pp.912-950.
36. Greif A. Historical and Comparative Institutional Analysis //
The American Economic Review.– Vol.88.– №2.– Papers and
Proceedings of the Hundred and Tenth Annual Meeting of the American
Economic Association (May, 1998).– pp.80-84.
37. Mayr E. Toward a New Philosophy of Biology; Observations
of an Evolutionist.– Harvard Univ. Press, Cambridge, Mass, 1988.
38. Mokyr J. The lever of Riches: Technological Creativity and
Economic Progress. – New York: Oxford University Press.– 1990.–
рp.209-238.
39. Mokyr J. Technological Inertia in Economic History // The
Journal of Economic History.– Vol.52.– №2 (Jun., 1992).– pp.325-338.
40. Mokyr J. Punctuated Equilibria and Technological Progress //
The American Economic Review. – Vol.80. – №2. – Papers and
Proceedings of the Hundred and Second Annual Meeting of the American
Economic Association (May, 1990). – pp.350-354.
41. Nelson R.R. Bringing institutions into evolutionary growth
theory // Journal of Evolutionary Economics. – 2002. – Vol.12. – №1.
42. North D.C. Economic Performance Through Time // The
American Economic Review. – Vol.84. – №3 (Jun., 1994). – pp.359-368.




204
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

М.В. Белоусенко?
ТРАНСАКЦИИ И ТЕХНОЛОГИИ:
ПРОБЛЕМА ОБЪЕДИНЕНИЯ

Явная оторванность от жизни неоклассической парадигмы при-
вела экономистов, в том числе отечественных, к интенсивному поис-
ку альтернатив существующей ортодоксии. Одной из наиболее попу-
лярных исследовательских программ-альтернатив становится в по-
следние годы новая институциональная экономическая теория (НИ-
ЭТ). Но в процессе роста, а для нас – и освоения неоинституциональ-
ной теории, выявляются серьезные недостатки, которые отмечаются
не только оппонентами НИЭТ, но и самим ее адептами [8], [14], [25],
[35], [50]. Пока однако критические замечания в адрес НИЭТ не сло-
жились в цельную, интегрированную теорию институционального
развития, которая лучше и точнее отвечала бы на те же вопросы, что
поставила критикуемая система взглядов1. Данная работа представ-
ляет собой попытку "сыграть" на проблемном поле неоинституцио-
нальной теории, точнее неоинституциональной теории фирмы
(НИТФ) и решить один из ее главных вопросов, вызывающий наибо-
лее ожесточенную критику оппонентов, а именно: проблему учета в
деятельности фирмы (хозяйственной организации) технологических
процессов и издержек.
Но почему теория фирмы? С формальной точки зрения весь не-
оинституционализм "вырос" из теории фирмы, то есть статьи Р.Коуза
"Природа фирмы" [13], поэтому доработку теории и начинать надо
именно с этой части НИЭТ. С точки же зрения понимания сущности
современной рыночной экономики, проблематика теории фирмы или
хозяйственной организации имеет важнейшее значение в силу сле-
дующего обстоятельства. Рыночная экономика – это прежде всего
экономика индустриальная, а ее родовым признаком, согласно анг-
лийскому историку-экономисту Д.Мокиру, является отделение про-
изводства или производственной единицы (хозяйства) от домохозяй-

?
Белоусенко Максим Владимирович, к.э.н., докторант кафедры экономической теории До-
нецкого национального технического университета, г.Донецк, Украина.
1
"Мягкий" оппонент НИЭТ, К.Пителис писал: "…одна из главных причин успеха теории
трансакционных издержек заключается в том, что ее критика восновном имеет ad hoc-
характер, то есть не вытекает из цельной, интегрированной теоретической концепции" [45,
р.8]
© Белоусенко М.В., 2005
205
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ства [43]. Со времен Промышленной революции основное "богатст-
во" общества – ВНП – создается не в домашней обстановке, не в се-
мье и не семьей, как было много тысячелетий до этого, а в специали-
зированной и обособленной, прежде всего от семейного хозяйства,
производящей единице. Эта единица, как правило – "команда", то
есть состоит из нескольких кооперирующихся субъектов и именно
такие командные специализированные производственные единицы
создают материальное богатство общества, и в них концентрируется
основная хозяйственная деятельность. Поэтому структура отношений
между субъектами хозяйственных организаций должна отражаться
заметным образом на всей социальной структуре индустриального
общества и тогда изучение закономерностей, определяющих эволю-
цию экономических организаций, должно быть первостепенным для
определения долгосрочных трендов индустриальной экономики [6].
Существующая обзорная литература на русском языке вполне
достаточна, чтобы составить себе представление о проблематике и
логическом аппарате НИТФ, а также главном ее тезисе: издержки,
порождаемые использованием технологии, материальных факторов
производства – средств производства, труда и природных ресурсов –
не влияют на выбор формы и структуры экономических организаций,
эксплуатирующих технологии [11], [18], [26], [27], [29]. Наиболее
бескомпромиссно развивает и отстаивает это положение на протя-
жении уже тридцати лет О.Уильямсон, поэтому наша критика на-
правлена как раз на его вариант теории фирмы как наиболее значи-
мого и основательного ее адепта, для чего на его взглядах необходи-
мо остановиться более детально.
В целом они таковы. Взаимодействия между экономическими
агентами являются трансакциями, которые представляют собой от-
ношения в момент перемещения продукта (полуфабриката) между
технологическими фазами производства [23, с.27]. Трансакциями
управляют разные механизмы управления. Механизмы управления –
это структурированные системы контрактов между агентами, всту-
пающими во взаимодействие, которые определяют субъектов приня-
тия основных экономических решений и соподчиненность индивидов
в рамках осуществляемых хозяйственных процессов.
В пределе механизмы управления представлены рынками и
внутрифирменными иерархиями или просто "фирмами". Рынки – это
кластеры краткосрочных полных контрактов обмена, а фирмы – пуч-
ки долгосрочных неполных контрактов, в рамках которых одни аген-
206
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ты – собственники-менеджеры – получают право ради достижения
высокой производительности распределять рабочую силу других
агентов – наемных рабочих – по своему усмотрению, что равносиль-
но использованию власти (authority relations) или отношениям найма.
Между фирмами и рынками расположены промежуточные или так
называемые гибридные формы организаций, к которым относятся се-
ти фирм, стратегические альянсы, франчайзинг и т.д. [23, с.50], [54,
p.108-109, 117].
Структура и эволюция механизмов управления, согласно
О.Уильямсону, определяется не технологиями и связанными с ними
издержками (производственными, технологическими или в термино-
логии НИЭТ трансформационными [ТФИ]), а трансакционными фак-
торами и издержками [ТАИ]:
"…выбор между альтернативными способами внутренней орга-
низации последовательных стадий производства определяется в ос-
новном трансакционными, а не технологическими соображения-
ми…[это однако не] подразумевает, что выбор технологии и внут-
ренней организации независимы. Наоборот, технологические изме-
нения могут делать некоторые формы организаций неосуществимы-
ми. Но различия в эффективности функционирования между воз-
можными формами организации (которых, как правило, несколько),
должны быть объяснены в основном как проблема трансакционных
издержек [55, p.8]… Конечно, единственный пункт, на котором я бы
настаивал – это то, что экономия на трансакционных издержках сей-
час и всегда была центральной проблемой организации труда" [53,
р.59]
Если перевести все на марксистскую терминологию, то по
О.Уильямсону переход от ремесленной мастерской к мануфактуре,
фабрике и крупной корпорации осуществляется потому, что ману-
фактуре соответствовали меньшие ТАИ, чем мелкому ремеслу, фаб-
рике – меньшие, чем мануфактуре, корпорации – меньшие, чем фаб-
рике1. Сами же издержки порождены триадой трансакционных фак-
торов или проблем: ограниченной рациональностью, оппортунизмом
агентов и специфичностью активов [23, с.91-121]. Все это хорошо
известно, но очень плохо виден внутренний механизм действия этих
трансакционных факторов или динамика организационной эволю-

1
Хотя такой прямой линии у О.Уильямсона нет, фактически его логика подразумевает
именно это.
207
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ции, в ходе которой формируется тот или иной механизм управления.
Вопрос этот первостепенной важности, ведь "триада Уильямсона"
призвана объяснить причины возникновения и такой формы органи-
зации трансакций, как наемный труд, являющийся архетипом соци-
альной структуры современного общества, чему посвящена солидная
часть переломной для НИТФ книги "Рынки и иерархии" [52, p.57-
105]. Попытаемся поэтому проследить действие внутреннего тран-
сакционного механизма, формирующего механизмы управления.
Когда НИТФ утверждает, что возникновение капиталистиче-
ской фирмы или любого другого механизма управления определяется
только трансакционными факторами и издержками, то она под сло-
вом "определяется" имеет ввиду то, что конечная (результирующая)
эффективность каждой формы организации трансакций задается не-
технологическими факторами. И эта эффективность – это вторая ба-
зовая логическая линия О.Уильямсона – выявляется в ходе организа-
ционной конкуренции. Что она собой представляет?
По О.Уильямсону любая технология предполагает, что ее экс-
плуатация может осуществляться в нескольких возможных формах
организации отношений между агентами (управляется разными ме-
ханизмами управления)1. И хотя часть этих способов технология из-
начально делает "неоперациональными", в целом в нормальном со-
стоянии их несколько. Если предположить – а это стоит сделать по
ряду причин, – что технология является постоянной (неизменной),
то выбор между формами организации отношений (механизмами уп-
равления) как раз и будет определяться сугубо свойствами самой ор-
ганизации, то есть трансакционными факторами2 [23,с.52], [53, p.58],
[55, p.8,12].
"Зафиксировав" технологию, О.Уильямсон оценивает этот вы-

1
Таким образом О.Уильямсон возрождает ту область экономической теории, которая актив-
но дискутировалась в конце ХIХ – нач. ХХ вв. – "теорию эволюции форм хозяйства" или
форм организации труда, - но которая напрочь забыта сегодня и в которой участвовали та-
кие известные исследователи как К.Бюхер, Г.Шмоллер, В.Зомбарт, А.Гельд, русские эко-
номисты Корсак, М.Туган-Барановский, М.Ковалевский, И.М.Кулишер (Достаточно под-
робный обзор дискуссии можно найти у Зомбарта [9], [10]. Собственно и К.Маркс может
считаться участником этой дискуссии, так как он предложил известную концепцию эволю-

<<

стр. 6
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>