<<

стр. 7
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ции этих форм "простая кооперация-мануфактура-фабрика". Правда по утверждению
В.Зомбарта, эта эволюция у Маркса – всего лишь краткий очерк, а не цельная теория [9,
с.220].
2
Если переводить на марксистский язык, то это значит, что производственные отношения
(отношения кооперирующихся субъектов в рамках организации) определяются…самими
производственными отношениями.
208
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

бор так. Он вводит логически 11 критериев, по которым оценивает
эффективность механизма управления: три критерия – в категории
"характеристики производственного потока", три – в категории "кон-
трактные характеристики" и пять – в категории "характеристики сти-
мулов", то есть 70% критериев имеют непроизводственный характер
[23, с.363], [55, р.24]. Затем он перечисляет собственно шесть воз-
можных механизмов управления: федеративный, коммунальный,
"система выкладывания сырья" (putting-out system), внутренняя кон-
трактация (inside contracting), "группа равных" (peer group) и "отно-
шения административного подчинения" (authority relations), то есть
капиталистическая фирма, основанная на наемном труде [23, с.343-
357].
Сравнивая логически эти шесть механизмов управления (форм
организации труда) по выставленным одиннадцати критериям,
О.Уильямсон приходит к выводу, что самым эффективным будет ка-
питалистическая фирма или иерархия [с.369]. Поэтому как ни распо-
лагай механизмы управления (О.Уильямсон классифицирует их по
двум параметрам: по распределению прав собственности и по форме
контрактных отношений [с.345-355]), тенденция однозначна: от бо-
лее коллективистских и менее иерархичных организаций к менее
коллективистским и более иерархичным (в пределе – к наемному
труду) [23, с.362-371].
Сам же процесс отбора может выглядеть так (его приходится за
О.Уильямсона додумывать). В книге "Рынки и иерархии" он оцени-
вает функционирование особого механизма управления – "группы
равных" (peer group). По всей видимости, это производственный коо-
ператив, в котором работники являются и собственниками, то есть
ответственными за принятие основных хозяйственных решений, в
том числе в плане распоряжения средствами производства. В процес-
се деятельности этой формы организации становятся осознанными ее
организационные провалы (organizational failure): так как в ней все
общаются со всеми и число каналов информации очень велико, то по
мере роста масштабов организации эти каналы перегружаются, что
ведет к потере управляемости (control loss), а также к проблеме "без-
билетника" (оппортунизма). Члены группы, которые слабо контроли-
руют друг друга в общей массе коллектива, имеют возможности сни-
жать трудовые усилия, претендуя при этом на получение той же доли
в конечном результате деятельности организации ("организационной
квазиренте" по терминологии М.Аоки [1, с.210] или "совместной рен-
209
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

те" по А.Алчиану и Х.Демсецу [30, p.782].
Все это подталкивает к тому, чтобы через ряд производствен-
ных циклов члены "группы равных" избрали некоего "центрального
агента", который бы осуществлял сбор необходимой рыночной и
производственной информации и принимал на этой основе ряд хо-
зяйственных решений и осуществлял мониторинг деятельности ос-
тальных членов группы с целью недопущения оппортунизма, нахо-
дясь, поэтому, в "центре" информационных потоков и хозяйственных
отношений. Тем самым снималась бы частично перегрузка каналов
информации. Избрание этого координатора осуществляется сначала
на очень непродолжительный срок, затем срок этот увеличивается,
центральный агент становится уже не одним из равных, а "первым
среди равных", а затем и вовсе превращается в менеджера, едино-
лично принимающего основные хозяйственные решения и даже на-
нимающего и увольняющего рабочих [52, p.45-56]. От этой транс-
формации организация становится намного эффективнее в трансак-
ционном смысле, превращаясь в "простую иерархию" (simple
hierarchy). Выявление необходимости такой специализации и переда-
ча прав принятия решений в руки "центрального агента" – результат
процесса проб и ошибок в "группе равных".
Отсюда можно сделать тот вывод, что в реальной истории субъ-
екты хозяйственной деятельности методом проб и ошибок создают
разные механизмы управления, то есть формы организации труда
или, что то же самое, формы экономических организаций, наподобие
"группы равных" и "простой иерархии". В процессе конкуренции за
рынок у них выявляется разный уровень трансакционной эффектив-
ности (разный уровень ТАИ), и, следовательно, больше выживает тех
экономических организаций, у которых уровень ТАИ близок к ми-
нимально возможному в данных условиях: либо "группы равных"
трансформируются в менеджерские фирмы, либо становятся банкро-
тами, уступая последним основные секторы экономической деятель-
ности [52, p.95-100]. Каковы же плюсы и минусы этой логики?
Первое. У О.Уильямсона вся организационная конкуренция
происходит в некоем теоретическом абстрактном времени, точнее,
она уже произошла и все преимущества различных форм организа-
ции трансакций уже выявлены, то есть он получает раз и навсегда
данное решение проблемы (once-and-for-all decision) [50, р.70-71].
Никакой привязки к реальной эволюции организации нет и даже в
книге "Экономические институты капитализма", в которой ожида-
210
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

лось увидеть хотя бы небольшой исторический очерк реальной эво-
люции и конкуренции этих самых институтов; его нет, если не счи-
тать кратких упоминаний современной "внутренней контрактации" в
строительстве, да еще пожалуй разбора отличий централизованной
(U-фирмы) и децентрализованной (M-фирмы) форм корпораций
[23, с.350, 438-472].
Второе. Эволюция хозяйственных организаций не сводится
только к выявлению высокой или низкой производительности. По-
вышение эффективности той или иной организации и различия в ее
структуре не являются нейтральными по отношению к социальному
статусу субъектов, вступающих в отношения (осуществляющих тра-
нсакции) в рамках организации. Прежде всего речь идет о правах со-
бственности на средства производства, рабочую силу и долгосроч-
ных интересах субъектов "команды": О.Уильямсон попросту не раз-
личает отношения "менеджер-исполнитель" и "собственник – наем-
ный рабочий". Так в "Рынках и иерархиях" он обрывает себя на том,
что один из субъектов "группы равных" становится менеджером и от
этого организация функционирует более эффективно, но как и по-
чему менеджер становится еще и собственником средств производ-
ства остается тайной1. И хотя в "Экономических институтах капита-
лизма" одна из форм классификации механизмов управления связана
с распределением прав собственности, но переход от одного распре-
деления к другому остается невыясненным. На самом же деле рост
эффективности крупных "командных" организаций индустриальной
экономики (выявляющийся в ходе организационной конкуренции)
одновременно является процессом становления социальной структу-
ры (стратификации) капиталистического типа – появлением собст-
венников-менеджеров ("капиталистов") и наемных рабочих [3], [5].
Однако нельзя упустить из виду и положительные стороны ло-
гических построений О.Уильямсона. Во-первых, он, по словам
А.Шаститко, "вскрывает черный ящик" фирмы [28, с.32], который
неоклассика редуцировала к производственной функции, улавливая в
1
Хотя в книге есть глава, посвященная отношениям найма, О.Уильямсон фактически ведет
анализ, отталкиваясь от "управленческого" их определения, данного Г.Саймоном [52, p.71].
Это верно: в основе деятельности собственника лежат функции менеджера, и в своей рабо-
те [2] мы постарались обосновать идею о том, что права частной собственности на средства
производства и рабочую силу – лишь оболочка, скрывающая или, точнее ,покрывающая
отношения управления между менеджерами и непосредственными производителями, по-
рожденными разделением труда. Однако, вероятно, это отражает лишь часть истинного
положения вещей.
211
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

понятии "механизм управления" структуру реальных отношений
агентов в рамках организации. Во-вторых, понятие организационной
конкуренции, приложенное к истории по крайней мере индустриаль-
ной экономики, дает более реалистичную картину смены организа-
ционных форм: эволюция форм организации труда не укладывается в
простую детерминистскую формулу К.Маркса "простая кооперация
(мелкое ремесленное производство) – мануфактура – фабрика". Со-
циальная жизнь не шествовала, как гегелевский Абсолютный дух от
одной формы организации к другой, наоборот, она состояла и состо-
ит из бурлящего котла конкурирующих хозяйственных структур, при
этом на победу одних и поражение других в этой борьбе за большую
эффективность влияет бесчисленное множество факторов и никакой
линейности здесь нет.
Так, еще в начале ХХ в. выдающийся представитель русской
историко-экономической школы И.М.Кулишер, затравленный в 30-е
гг. сталинскими идеологами, автор знаменитой "Истории хозяйст-
венного быта Западной Европы", показал, что никакой эпохи ману-
фактур в истории (а значит, в последовательности эволюционных
стадий индустриального капитализма) не было [15, с.67-108,
206-235]. К тому же выводу давно пришли и западные историки-
экономисты: не мануфактуры господствовали в Англии и Европе с
XVI по XVIII вв., как считал Маркс, а кустарная или "domestic
system", получившая название "putting-out system", то есть система
"выкладывания сырья". При ней формально самостоятельные ремес-
ленники у себя дома в основном своими орудиями труда и при по-
мощи небольшого количества помощников производили из сырья
купца продукцию, купцу же сбываемую1 [16, с.60; 37], [ 42, р.501-
502], [46, p.20-60], [48, p.424-426]. Эта система существовала значи-
тельно дольше, чем две сотни лет, и давала массу организационных
разновидностей и именно из этого бульона механизмов управления
стартовал индустриальный капитализм с его фабриками и крупными
менеджерскими корпорациями. Но этот бульон не был каким-то "ру-
диментом феодализма" или "мелкотоварного производства". Это бы-
ла та социальная субстанция, которая состояла из совокупности кон-
курирующих организационных форм, причем с иерархией капитали-
1
Советские историки и экономисты, ощущая неладное в теории "мануфактурной стадии ка-
питализма", успокоили свою научную совесть введением вместо кустарной или putting-out
system категории "раздаточная" или "рассеянная мануфактура", что является противоречи-
ем по определению [19, с.357-364], [20, с.144-149].
212
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

стической фабрики конкурировали различные формы независимого
ремесла, "putting-out system", и даже кооперативы независимых про-
изводителей наподобие Мондрагоны1.
Причем Промышленная революция хотя и запустила механизм
организационной конкуренции в направлении капиталистической
фабрики-иерархии, в целом не сделала его слишком радикальным, о
чем говорит сохранение всех перечисленных организационных форм
на протяжении как минимум целого ХIХ в. в Англии, как ярко обри-
совала английский историк М.Берг [33]. И хотя большинство этих
форм уступили "главную дорогу" капиталистической фабрике и кор-
порации, тем не менее не исчезли с исторической сцены, о чем гово-
рит упорное создание производственных кооперативов наемными ра-
бочими и сохранение "внутренней контрактации" [12], [39]. У них
есть свои ниши в индустриальной экономике и они не являются ка-
кими-то "рудиментами". Этот факт наличного экономического бытия
надо принять всем экономистам, продолжающими считать себя мар-
ксистами.
Но вот определяется ли итог этой организационной конкурен-
1
К.Маркс, по утверждению Д.Лендса, не обладал достаточной информацией о "domestic sys-
tem" [37, p.601]. Вероятно поэтому его представления об организационной конкуренции
эпохи Промышленной революции были достаточно несовершенны. Свидетельством тому
является краткое упоминание в 1-м томе "Капитала" о существовании странных "фабрик-
коттеджей" в Ковентри, попавших в один из парламентских отчетов в 1865 г. "Фабрики"
эти выглядели следующим образом: ремесленники-ткачи арендовали паровую машину,
ставили ее между своими коттеджами, распределяли движущий момент с помощью специ-
альных передаточных устройств и производили продукцию в этих зданиях [17, с.465]. Ни-
какой "капиталистической иерархии" тут не было, как нет ее в системе кооперативов
"Мондрагона". И К.Маркс делает совершенно абсурдный вывод о том, что эти "фабрики"
– "возрождение ремесла на базисе машины" [там же]. На самом деле в Ковентри – как и во
многих других регионах индустриализирующейся Англии –в ХIХ в. существовала система
конкурирующих с капиталистической фабрикой организационных форм, которые по пра-
ву можно назвать рабочими кооперативами, что хорошо видно из книги Д.Преста [47]. Та-
кого рода "механизмов управления" существовало очень много и в других отраслях. Так,
Х.Фонг отмечает, что в ножевой промышленности Шеффилда в 1841 г. существовало как
минимум 50 "арендных фабрик" (tenement factories), внутренняя организация которых ма-
ло чем отличалась от описанной К.Марксом и Д.Престом в Ковентри [34, р.161-163].
Особенно близко к ней стояла организация труда шлифовальщиков [р.162]. И то, что эти
"фабрики" исчезли и более не возрождались, говорит о том, что они проиграли организа-
ционную конкуренцию капиталистической фабрике, что, собственно, там же в "Капитале"
подтвердил сам Маркс: "Борьба между фабрикой-коттеджем и собственно фабрикой про-
должалась более 12 лет. Она окончилась полным разорением 300 фабрик-коттеджей"
[17, с.466]. Также П.Хадсон показала, что в Вест Райдинг многие капиталистические ткац-
кие фабрики выросли из кооперативов, созданных ремесленниками ("компанейских фаб-
рик" [company mills]) [36, p.71-81]. Есть упоминания о подобных организациях и в ряде
других источников [46, р.51-56], [31, р.152], [41, р.44-45], [44, рр.411-448].
213
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ции только трансакционными факторами? У О.Уильямсона все дей-
ствия субъектов в рамках организации направлены, скажем так, на
саму организацию, на саму структуру отношений между ними и из-
держки, ею порождаемые. Выходит, что они совсем не берут во вни-
мание, может ли их организация экономить еще какие-либо издерж-
ки. Попробуем показать, что это не так.
Для того, чтобы сделать это, зададим себе следующий вопрос:
сохраняется ли для разных механизмов управления одинаковый уро-
вень трансформационных издержек или все же разные формы орга-
низации трансакций могут по-разному изменять уровни производст-
венных издержек? Попросту говоря, не может ли достигаемая в про-
цессе организационной конкуренции трансакционная эффективность
быть связанной с эффективностью производственной?
Попробуем ответить на этот вопрос, оценив ряд внутриоргани-
зационных параметров двух конкурирующих механизмов управле-
ния, как это делает Уильямсон. Сама жизнь подсказывает нам с чего
начать: так как на заре индустриального капитализма, то есть с нача-
лом Промышленной революции, как мы отметили выше, в конку-
ренцию вступили найденные путем проб и ошибок организационные
формы, близкие к производственным кооперативам и капиталистиче-
ские иерархии, возьмем в качестве примера "группу равных" и "про-
стую иерархию", или, что точнее, "менеджерскую фирму" (в которой
менеджер может менять масштабы организации за счет увольне-
ния/найма рабочих). Только в основе наших рассуждений, вопреки
Уильямсону, будет лежать представление классиков политической
экономии А.Смита и К.Маркса о важнейшем значении для фор-
мирования современной промышленной организации разделения
(специализации) труда, которое О.Уильямсон сознательно нивели-
рует [23, с.333-338]. Классики выявили ряд выигрышей в произ-
водительности, которые получает хозяйственная организация, как
только она начинает последовательно проводить среди своих ра-
бочих детальную специализацию (в советской политэкономии она
получила название пооперационного разделения труда), наподобие
булавочной мануфактуры А.Смита [7; 21, с.10-16]. И хотя К.Маркс
указывал на определенные противодействующие получению выиг-
рыша силы, в целом рост производительности при его углублении
зафиксирован и не вызывает сомнения. Однако за последние двести
пятьдесят лет никто, кроме пожалуй Ч.Беббеджа [32], почему-то не
дал хоть какую-то количественную (математическую) интер-
214
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

претацию разделению труда1. И только в 1986 г. американский эко-
номист А.Лейонхуфвуд попытался оценить количественно выиг-
рыши от этого явления, но и он ограничился интерпретацией одно-
го частного случая [40]. Поэтому все дальнейшие расчеты принад-
лежат нам.
Итак, у нас есть две "команды" или организации, одна из ко-
торых представляет собой кооператив, а другая – иерархическую
менеджерскую фирму. Пусть они образовались недавно из массы
самостоятельных и обособленных ремесленников для производства
потребительского блага, например, булавок, и оборудование у нее
– "станки". Каждая пусть включает четыре стадии технологической
обработки полуфабриката а1, а2, а3, а4. Рабочие, прежде бывшие са-
мостоятельными ремесленниками, теперь выполняют все операции
под одной крышей, в единой команде. Только в "группе равных"
они являются кооператорами, свободно и на равных участвующих
в принятии хозяйственных решений, а в "менеджерской фирме"
они почти равны по статусу наемным рабочим, хотя юридически
могут быть собственниками каких-либо хозяйственных активов.
Каждый рабочий, как до объединения, так и после него, обслу-
живает одну единицу технологического оборудования, то есть спе-
циализирован на выполнении одной из четырех технологических фаз
производства. Пусть длительность фазы а1 – 2 ч, а2 – 3 ч, а3 – 6 ч и а4
– 4 ч. Издержки по планированию самого процесса производства мы
пока не рассматриваем. Тогда весь производственный цикл осущест-
вляется за 15 ч. Так как работники, будь они самостоятельны или
объединены в "команду", могут выполнять все операции одновре-
менно, а не последовательно, как делал бы один неспециализирован-
ный ремесленник, если бы производил булавки сам, то в целом тех-
нологический цикл сокращается в 2,5 раза, как показано на графике 1
рис.1 (такие примеры можно во множестве найти в любом советском
учебнике по "организации производства").
Это сокращение времени технологического цикла назовем эко-
номией от совмещения времени технологических операций. На нее
указывал К.Маркс в "Капитале" [17, с.332-352] и она уже дает при
прочих равных условиях рост объемов производства в единицу вре-
мени, однако только по сравнению с ситуацией, когда булавки про-
1
Под ним мы понимаем процесс закрепление отдельных субъектов за отдельными видами
трудовой деятельности, а также закрепление видов труда за отдельными субъектами и по-
рождаемые этим закреплением профессиональные знания.
215
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

изводятся полностью одним работником.
Пусть все операции в организации выполняются на разнотип-
ном (непереналаживаемом) оборудовании, кроме того, которое ис-
пользуется для осуществления операций а1 и а2. Так как длитель-
ность технологического цикла определяется самой продолжительной
операцией, в данном случае а3, то пока происходит обработка по-
луфабриката на этой стадии, оборудование на стадиях а1 и а2 про-
стаивает в течение четырех и трех часов соответственно. Поэтому
обе эти операции можно объединить на одном комплекте оборудова-
ния, скажем а2 перенести на а1. Тогда, не смотря на некоторое увели-
чение времени цикла из-за необходимости переналадки станка, мы
получаем экономию от того, что можем сократить один комплект
оборудования и, самое главное, отказаться от одного специализиро-
ванного работника. В этом случае время технологического цикла не
изменится, зато сократиться количество оборудования (капитальных
активов). Эту экономию можно назвать экономией от совмещения
использования оборудования, хотя нельзя забывать, что она будет
частично компенсироваться ростом износа станка а1 из-за возросшей
интенсивности его эксплуатации. Этот вид экономии иллюст-
рируется графиком 2 рис.1
Однако в динамике мы имеем возможность получить дополни-
тельные выгоды от разделения труда. Пусть рынок булавок значи-
тельно больше, чем производственные возможности наших органи-
заций или является интенсивно расширяющимся и, значит, увеличе-
ние объема производства не влияет до определенного момента на це-
ны, что в общем было характерно для эпохи Промышленной рево-
люции.
Мы сказали, что один рабочий обслуживает один комплект обо-
рудования на каждой стадии производства. Но представим, что время
занятости одного рабочего на стадии а3 меньше длительности самой
стадии, в течение которой работает станок (например, 3 и 6 часов со-
ответственно). Тогда можно так комбинировать специализированное
оборудование и работников, чтобы в течение каждых свободных трех
часов автономного машинного времени работник стадии а3 выполнял
свою работу, соответствующую трем часам человеко-машинного
времени, но на втором комплекте оборудования, то есть втором стан-
ке а3. Какой в этом смысл? Мы можем организовать выпуск булавок
в удвоенном количестве, привлекая к работе не четырех, а только
трех дополнительных рабочих: у нас будет под одной крышей две
216
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

производственные линии, но с меньшим на одного количеством ра-
бочих (если количество булавок обозначить Q, то тогда 2Q мы полу-
чим за счет меньшего, а не двукратного прироста затрат физических
факторов, в данном случае 4 ед. капитала и только 3 ед. рабочей си-
лы). То есть мы получаем еще один вид внутренней экономии, кото-
рый можно назвать экономией от совмещения использования чело-
веческого капитала.
Если же мы при удвоении объемов производства булавок ис-
пользуем еще и экономию от совмещения использования оборудова-
ния, то отставание прироста факторов от прироста выпуска будет
еще больше (в пределе 2Q мы получим путем использования 6 стан-
ков и 5 рабочих, см. график 3 рис.1).


а1 а1
2
2 2
2 3 3
а2 а2
3
3
а3 6 6 а3 6 6
4 4 4 4
а4 а4

Tтех Tтех
T1 =1 ч
T = 15ч T = 6ч T =6ч
5 2
1 2




График 1 График 2

а1 2 2 а1 2 2 3
3
а2 3
3 а2
а3 6 6
а3 6 6
4 4 4
4
а4 а4
Tтех Tтех

а1 а1
а2
а2
а3
а3
а4
а4

Tтех Tтех
2*Q
2*Q

График 3 График 4

Рис.1. Возможные варианты выигрышей от разделения труда в
хозяйственной организации.

Итак, если не забывать о росте износа оборудования и психо-
физиологической нагрузке на рабочих из-за выросшей интенсивно-
сти их использования, то рекомбинация специализированных техни-
217
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ческих единиц (оборудования) и специализированных рабочих может
дать ряд выигрышей, которые являются выигрышами в затратах фи-
зических факторов производства. Этот пример для нас нужен по сле-
дующей причине: с неоклассической точки зрения организация мгно-
венно должна будет выбрать оптимальный вариант сочетания
рабочей силы и оборудования, соответствующий графику 4, но в ре-
альности само нахождение этой комбинации будет зависеть от внут-
ренней структуры отношений в организации, то есть механизма
управления трансакциями. Тогда это приводит к переформулиро-
ванию нашего вопроса в вопрос о том, какой механизм управления и
в какой степени может выявить и обеспечить использование (утили-
зацию) выгод от рекомбинации специализированных ресурсов (раз-
деления труда)? Вернемся снова к "группе равных" и "менеджерской
фирме". Какая из них сможет лучше выявить и утилизировать пере-
численные выше выгоды от рекомбинации специализированных ре-
сурсов?
Экономия от совмещения времени технологических опера-
ций. Безусловно, и кооператоры и наемные рабочие под управлением
менеджера смогут при таком простом технологическом процессе
распределить его так, чтобы получить этот вид экономии. Однако от-
личие в скорости выявления его, а значит, и скорость реакции орга-
низации на изменения рыночной конъюнктуры (адаптация) по мере
роста масштабов производства начнут постепенно отличаться: в
"группе равных" все работники участвуют в процессе производства
на рабочих местах на равных и поэтому они обладают информацией
в основном о технологических процессах на своих стадиях производ-
ства, но меньше в целом по всему предприятию. Для того же, чтобы
эффективно выявлять этот вид экономии, необходимо специализиро-
ваться (а) на сборе информации о свойствах специализированных
технологий и рабочих и (б) приобрести опыт в этом процессе реаль-
ным делом (learning-by-doing). То есть при росте масштабов органи-
зации возможен недоучет этого выигрыша от разделения труда из-за
отсутствия специализации членов "группы равных" на его выявле-
нии.
Если же кооператив пойдет на то, чтобы его члены останавли-
вали производство и вели переговоры по поводу оптимального рас-
пределения своих работ, то это будет оборачиваться недовыпущен-
ным продуктом, а значит – ростом издержек. Такого нет даже в
"Мондрагоне". И еще неизвестно, перевесят ли выгоды работы демо-
218
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

кратического рабочего собрания указанные потери.
Экономия от совмещения использования оборудования и че-
ловеческого капитала. Эти виды экономии "группе равных" будет
получить еще труднее. Во-первых, их еще труднее выявить, ведь это
выявление – фактически уже результат специализированных инже-
нерно-экономических расчетов, которые неспециализированный ра-
бочий практически не в состоянии осуществить, во-вторых, если со-
кратить по решению общего собрания количество единиц оборудова-
ния еще можно, то сократить работника невозможно, ведь он – один
из собственников и имеет точно такое же право на участие в произ-
водстве и, следовательно, в получении доходов, как и остальные.
В случае же увеличения объема производства в два раза и в за-
висимости от глубины выявления выгод от рекомбинации специали-
зированных ресурсов привлекать можно отдельно рабочих и отдель-
но оборудование, так как теперь нет, из-за рекомбинации, точного
соответствия между количеством оборудования и количеством рабо-
чих. Это означает появление возможности привлекать в качестве ра-
бочих не-собственников, в массе которых со временем может рас-
твориться коллектив отцов-основателей кооператива.
Фактически, "группа равных" может очень плохо выявлять и
утилизировать выгоды от разделения труда, и либо вынуждена
трансформироваться в организацию, использующую в большей сте-
пени наемный труд, либо отойти на периферию экономики, освобо-
див поле для иерархии1. А что же "менеджерская фирма"? Она, во-
первых, выделяет ряд субъектов, специализирующихся на мо-
ниторинге рыночной конъюнктуры, отслеживании изменений в спе-
циализированных технологиях и планировании распределения работ.
Во-вторых, менеджеры данного типа организации могут увеличивать
и сокращать как количество единиц оборудования, так и количество
работников, в чем и состоит источник высокой производительности
такого "механизма управления", ведь в течение нескольких производ-
ственных циклов "менеджерская фирма" будет быстрее реагировать
1
Задолго до Уильямсона прекрасный анализ экономических "провалов" производственных
кооперативов дал М.И.Туган-Барановский [22, с.231-271]. Один из вариантов эволюции
кооператива (артели) он описывал так: "Рабочий персонал распадается таким образом на
два класса – хозяев-артельщиков и наемных рабочих. Чем лучше идут дела артели, тем
многочисленнее становится группа наемных рабочих. Процесс этот завершается тем, что
члены артели, первоначально участвовавшие в работе наряду со всем остальным рабочим
персоналом, перестают сами работать и становятся пайщиками предприятиями. От артели
не остается ничего – вместо нее вырастает капиталистическое предприятие на паях" [с.249]
219
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

на изменения рыночной конъюнктуры, легко сокращая или увеличи-
вая количество единиц основного капитала и рабочей силы, поэтому
реализовывать продукт с меньшими издержками, и следовательно,
более высокой прибылью. Впоследствии, когда рынок будет насы-
щен, "менеджерская фирма" сможет еще улучшить свое положение
относительно "группы равных", снижая цену, но не теряя прибыль за
счет опережающего роста объемов реализации (а значит, и про-
изводства).
Что же, прав тогда О.Уильямсон? Зачем мы еще раз обосновы-
вали то, о чем он писал, начиная еще с "Рынков и иерархий"? А пи-
шем мы это затем, чтобы показать: Уилямсон прав и не прав одно-
временно – наш рассуждения показывают, что структура "механизма
управления" или "форма организации труда" влияет на уровень
трансформационных издержек. Более того, все функционирование
механизма управления можно трактовать как направленное на то,
чтобы с минимальными внутриорганизационными (=трансакцион-
ными=менеджерскими) издержками получить максимальный выиг-
рыш от сочетания факторов производства, прежде всего физических
(технологий)1! То есть получить минимум трансформационных из-
держек!
При увеличении масштабов производства и соответственно
масштабов фирмы даже такие специализированные ресурсы, как взя-
тые в качестве примера "простые" станки, каждый из которых может
быть обслуживаем одним индивидом, могут давать выигрыш от ре-
комбинации с рабочей силой производителей. Выигрыш этот выра-
жается в экономии физических факторов производства, хотя эта эко-
номия частично компенсируется интенсификацией использования
оставшегося оборудования и рабочей силы. Рекомбинация специали-
зированных ресурсов, возможность которой порождена разделением
труда, стало быть, приводит к тому, что прирост объемов про-
изводства, обеспечиваемый этими ресурсами, может в реальности
обгонять количественный прирост самих ресурсов. Это равнозначно
тому, что при росте масштабов производства (количества оборудова-
ния и рабочих сил, занятых в данной организации) прирост общей
суммы производственных издержек будет отставать, при прочих рав-
1
Технология, с нашей точки зрения, включает: а) элементы технических систем (то, что по-
нимается под "оборудованием", "машинами" или "средствами производства"); б) способы
их применения; в) профессии, необходимые для их применения (свойства рабочей силы,
включая объективно-необходимые знания)
220
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ных условиях, от прироста стоимости общей массы продукта. Вот
только выявление и утилизация этой экономии (выигрыша) на из-
держках, как показывают наше сравнение "группы равных" и "ме-
неджерской фирмы", сильно зависит от формы организации труда
или, что то же, механизма управления по О.Уильямсону, у которого
одно и другое совершенно рассогласованы: в долгосрочном периоде
разные организации обеспечивают разные минимальные уровни
ТФИ, и поэтому их нельзя сравнивать только по сумме ТАИ, как де-
лает НИТФ. У разных механизмов управления разные полные суммы
издержек, в которых минимизируются не только ТАИ, но и ТФИ.
Если бы не это взаимодействие ТАИ и ТФИ, а фактически орга-
низационной структуры и технологического ядра фирмы, то в реаль-
ной эволюции индустриальной экономики все организации могли бы
длительное время функционировать на некоем одинаковом (пусть
даже и не минимальном) уровне ТФИ, и тогда результаты конкурен-
ции между ними определялись бы только уровнем ТАИ. Тогда это
был бы мир О.Уильямсона. Но такого не бывает: организации, как
иерархически организованные капиталистические фирмы, так и не-
иерархии, стремятся не только снизить издержки, возникающие из
отношений между их субъектами, но и издержки трансформацион-
ные, а структура трансакций выступает одним из факторов, влияю-
щих на общую величину издержек через размер ТАИ1.
Фирмы, их собственники и менеджеры не соревнуются только в
снижении ТАИ, а стараются снизить всю сумму издержек насколько
это возможно. Если бы представители НИТФ были последователь-
ными, они бы уже давно пришли к этому выводу, ведь если, как
О.Уильямсон, сначала "зафиксировать" технологию и анализировать
издержки механизмов управления, то затем надо "зафиксировать"
уже механизмы управления и сравнить затраты материальных ре-
сурсов, порождаемых каждым из них (О.Уильямсон как будто это
делает – вспомним три первых из одиннадцати критериев эффектив-
ности организации, - но потом напрочь об этом забывает). И тогда
сразу же стало бы видно, что при равных ТАИ разные механизмы
управления дают разные ТФИ, то есть разные механизмы управления
по разному экономят факторные издержки, что уже требует для
сравнения их эффективности вводить всю сумму затрат на производ-
1
По большому счету, трансакционные факторы ("триада Уильямсона"), изменяют расход
тех же капитала, труда и земли, что дает еще один аргумент не разделять четко сумму из-
держек на ТАИ и ТФИ [49, р.332]
221
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ство благ [4, с.26-29]. Если же мы остаемся на точке зрения НИТФ,
то надо признать, что мы жестко разделяем организационную и эко-
номическую конкуренции и концентрируемся только на первой, и
более того, отказываемся признать реальность того, что происходит
за окном нашей исследовательской лаборатории. А там – в реальной
индустриально-рыночной экономике – цена благ является центром, в
котором сфокусированы все издержки организации, и собственнику-
менеджеру все равно, какая из ее составляющих даст ему тот или
иной вид экономии: узко-производственная (трансформационная)
или организационная. Цена, с точки зрения производителя, как зер-
кало издержек, отражает все затраты: на трансформацию полуфабри-
ката в продукт, на организацию труда в рамках этой трансформации,
на организацию поиска контрагентов и осуществление сделок. По-
этому цена – это феномен не только организационный (институцио-
нальный), сколько технологически-организационный. И когда какая-
либо организация терпит банкротство, то это значит, что потерпела
неудачу не только организационная форма (механизм управления)
как таковая, но организационная форма, не обеспечившая с мини-
мальными организационными получение минимальных трансформа-
ционных, а следовательно, минимальных полных издержек.
Можно поэтому сделать вывод, что при использовании реком-
бинации специализированных ресурсов или выгод от разделения
труда, хозяйственные технологии как бы "склеиваются" с выигры-
шами трансакционного (организационного) характера и разъединить
их на две самостоятельные категории можно только в теоретической
абстракции, на что указывают наши расчеты1.
Подведем итоги нашим рассуждениям. НИТФ права в том, что
конкуренция хозяйственных организаций является не только узко-

1
Толчком к возникновению централизованных форм организации труда фабричного типа
стала Промышленная революция прежде всего как революция технологическая, что мно-
гие историки отметили задолго до появления НИТФ и с чем ее представители постоянно
спорят. Объясняется это тем, что согласно Д.Хиксу, в ходе этой революции в целом обще-
ство перешло к расширенному использованию капитальных благ [24, с.182]. Понятно, что
коль скоро последние не функционируют без специализированной рабочей силы, то и вы-
игрышы от их рекомбинации стало возможным получать в сколько-нибудь заметном мас-
штабе только после начала технологического переворота. До этого практически нечего
было рекомбинировать, хотя если такие варианты были, выигрыши от них можно было
извлекать и без централизации производства из-за малого масштаба применяемых средств
производства [43]. Только на новом технологическом базисе могло начаться организаци-
онное экспериментирование и конкуренция, приведшие к появлению капиталистической
фирмы.
222
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

экономической (неоклассической) конкуренцией за рынок путем
комбинации наиболее дешевых сочетаний факторов производства, но
и одновременно трансакционной конкуренцией механизмов управле-
ния, обеспечивающих наилучшее выявление и использование необ-
ходимых сочетаний специализированных ресурсов. Однако этот про-
цесс не разложим только на экономическую (неоклассическую) и
только на трансакционную конкуренции, и организации в этом про-
цессе стараются минимизировать не одну какую-то составляющую
общей суммы издержек, а все. Поэтому организации (механизмы
управления) не разложимы на технологии и социальные структуры, и
в тенденции организационная конкуренция как часть общей конку-
ренции фирм индустриальной экономики движется принципом "ми-
нимум трансформационных издержек минимумом трансакционных".
Тогда встает задача построения объединенной теории организацион-
ных издержек и общей теории взаимодействия организаций (то есть
индивидов, их составляющих) и технологий1.
Литература
1. Аоки М. Фирма в японской экономике. – СПб.: Лениздат,
1995. – 431 с.
2. Белоусенко М.В. Влияние разделения труда на социально-
экономическую структуру. – Дисс…канд. экон. наук: 08.01.01. – До-
нецк, 2000. – 176 с.
3. Белоусенко М.В. Иерархическая структура хозяйственной
организации: происхождение отношений найма // Економіка: про-
блеми теорії так практики. Збірник наукових праць. Випуск 183: В 3
т. Том I. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2003. – с.112-128.
4. Белоусенко М.В. Теория трансакционных издержек и про-
блема возникновения фирмы: "формула Демсеца" // Научные труды
Донецкого национального технического университета. Серия: Эконо-
мическая. – Вып.70. – Донецк, ДонНТУ, 2004. – с.23-29.
5. Белоусенко М.В., Дементьев В.В. Иерархия экономической
организации: генезис "центрального контрактного агента" // Пробле-
1
"До сих пор мы видели большой прогресс в теории трансакционных издержек, но вот наше
представление о производственных издержках – по крайней мере до нынешнего дня – ос-
тавалось застывшим во времени. Настало время для того, чтобы наша теория организации
прояснила и расширила свое понимание производственных издержек, то есть сделала бы
его таким же развитым и таким же институциональным, как наше понимание трансакци-
онных издержек" [38, р.14]
223
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

ми і перспективи розвитку банківської системи України: Збірник
наукових праць. Т.11. – Суми: ВВП "Мрія-1" ЛТД, УАБС, 2004. –
с.163-172.
6. Белоусенко М.В., Дементьев В.В. Хозяйственная органи-
зация как фактор социального структурирования индустриального
капитализма // Вісник Донецького державного універсітету еко-
номіки і торгівлі. – Серія "Економічні науки". – 2003. – №3(19). –
с.11-20.
7. Дементьев В.В., Белоусенко М.В. Хозяйственная органи-
зация индустриального общества: разделение труда и "совместная
рента" // Менеджер (Вестник Донецкой государственной академии
управления). – 2003. – №4(26). – с.166-173.
8. Демсец Х. Еще раз о теории фирмы / Природа фирмы: Пер.
с англ., под ред. О.Уильямсона и Дж.Уинтера. – М.: Дело, 2001. -
с.237-267.
9. Зомбарт В. Организация труда и трудящихся. – СПб., Из-
дание Б.Н.Звонарева, 1901. –457 с.
10. Зомбарт В. Промышленный труд и его организация. –
СПб., "Пушкинская Скоропечатная", 1906. – 116 с.
11. Капелюшников Р. Экономическая теория прав собственно-
сти. – М.,1990. – 90с.
12. Колганов А.И. Коллективная собственность и коллектив-
ное предпринимательство. Опыт развитых капиталистических госу-
дарств. – М.: Экономическая демократия, 1993. – 155 с.
13. Коуз Р. Природа фирмы / Природа фирмы: Пер. с англ.,
под ред. О.Уильямсона и С.Уинтера. – М.: Дело, 2001. – с.33-52.
14. Коуз Р. "Природа фирмы": влияние / Природа фирмы: Пер.
с англ., под ред. О.Уильямсона и С.Уинтера. – М.: Дело, 2001. – с.92-
111.
15. Кулишер И.М. Промышленность и рабочий класс в Запад-
ной Европе в XV – XVIII ст. – Типография Брокгауз и Ефрон, 1922. –
266 с.
16. Манту П. Промышленная революция XVIII. – М., Соцэк-
гиз, 1937. – 440 с.
17. Маркс К. Капитал. – Т.1. –М.: Госполитиздат, 1953. –
794 с.
18. Олейник А.Н. Институциональная экономика: Учебное по-
собие. – М.: ИНФРА-М, 2000. – 416 с.
19. Полянский Ф. Экономика мануфактурной промышленно-
224
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

сти в России XVIII в. – М., МГУ, ИНИОН, 1978. – 845 с.
20. Полянский Ф. Экономический строй мануфактуры в Рос-
сии XVIII века. – М.: АН СССР, 1956. – 454 с.
21. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства на-
родов. Книга первая. -М.:Ось-89. - 256 с.
22. Туган-Барановский М.И. Социальные основы кооперации.
– М.: Московский университет им. А.Л.Шанявского, 1916.
23. Уильямсон О. Экономические институты капитализма:
фирмы, рынки, "отношенческая" контрактация. – СПб: Лениздат;
CEV Press, 1996. – 702 с.
24. Хикс Д. Теория экономической истории. – М.:НП "Жур-
нал Вопросы экономики", 2004. – 224 с.
25. Ходжсон Д. Экономическая теория и институты: Мани-
фест современной институциональной экономической теории / Пер. с
англ. – М.: Дело, 2003.- 464 с.
26. Шаститко А.Е. Новая теория фирмы. – М.: ТЕИС, 1996. –
134 с.
27. Шаститко А.Е. Новая институциональная экономическая
теория. – М.: Экономический факультет МГУ, ТЕИС, 2002. – 591 с.
28. Шаститко А.Е. Предметно-методологические особенности
новой институциональной экономической теории // Вопросы эконо-
мики. – 2003. – №1. – с.24-41.
29. Эггертссон Т. Экономическое поведение и институты. –
М.: Дело, 2001. – 408 с.
30. Alchian A., Demsetz H. Production, Information Costs, and
Economic Organization // American Economic Review. – 1972. – 62. –
pp.777-795.
31. Allen G. The Industrial Development in Birmingham and the
Black Country, 1860-1927. – London, George Allen and Unwin, 1929.
32. Babbage C. On the Division of Labour (On the Economy of
Machinery and Manufacturers) / Classics of Organization Theory /
Shafirtz J., Ott S. – Brooks/Cole Publishing Company, California,1997. –
pp.36-46.
33. Berg M. Factories, Workshops and Industrial Organisation in
The Economic History of Britain / Ed. by R.Floud and D.McCloskey. –
V.1: 1700 - 1860. – Cambridge, Cambridge University Press, 1994. –
484 p.
34. Fong H. Triumph of Factory System in England. – Tientsin,
Chihli Press, 1930. – 310 p.
225
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

35. Fourie F.C.V.N. In the Beginning There Were Markets? in
Transaction Costs, Markets and Hierarchies / Ed. by Ch.Pitelis. Blackwell,
Oxford. 1993. – p.41-65.
36. Hudson P. The Genesis of Industrial Capital. A Study of the
West Riding Wool Textile Industry: 1750-1850. – Cambridge, Cambridge
University Press, 1986. – 345 p.
37. Landes D. What Do Bosses Really Do? // The Journal of
Economic History. – V.XLVI. – №3. – September 1986. – pp.585-623.
38. Langlois R. Transaction Costs, Production Costs, and the
Passage of Time. – Coasean Economics: Law and Economics and the New
Institutional Economics / Ed. by S.Medema. – Kluwer Academic
Publishers, Boston, 1997. – pp.1-22.
39. Lazonick W. Competitive Advantage on the Shop Floor. –
Harvard University Press, London, 1990. – 419 p.
40. Leijonhufvud A. Capitalism and the Factory System /
Economics as a Process. Essays in the New Institutional Economics /
Ed.by R.N.Langlois. - Cambridge: Cambridge University Press, 1986. –
pp.203-233.
41. Lloyd G. The Cutlery Trades. – London, Longmans, Green and
Co, 1913.
42. Mathias P., Postan M. (ed.) The Cambridge Economic History
of Europe. – Vol.VII. The Industrial Economies: Capital, Labour, and
Enterprise. – Part I. – Cambridge, Cambridge University Press, 1978. –
780 p.
43. Mokyr J. The Rise and Fall of the Factory System:
Technology, Firms, and Households since the Industrial Revolution /
(http://faculty.econ.northwestern.edu/faculty/mokyr/pittsburgh.pdf).
44. Nef J. The Rise of the British Coal Industry. – V.I. – George
Routledge&Sons, London, 1932.
45. Pitelis Ch. Markets and Non-Market Hierarchies: Theory of
Institutional Failure. – Blackwell, 1991. – 254 p.
46. Pollard S. The Genesis of Modern Management. A Study of the
Industrial Revolution in Great Britain. – London, Edward Arnold Ltd.,
1965. – 328 p.
47. Prest J.R. The Industrial Revolution in Coventry. – London,
1960.
48. Rich E., Willson C. (ed.) The Cambridge Economic History of
Europe. – Vol.V. The Economic Organization of Early Modern Europe. –
Cambridge, Cambridge University Press, 1977. – 749 p.
226
М.В. Белоусенко?
Постсоветский институционализм
*

49. Robertson P., Alston L. Technological Change and the
Organization of Work in Capitalist Firms // The Economic History
Review. – New Series. – V.45. – №2. – May 1992. – pp.330-349.
50. Slater G., Spencer D. The Uncertain Foundations of
Transaction Cost Economics // Journal of Economic Issues. – V.XXXIV.
– №1. – March 2000. – pp.61-87.
51. Stigler G. 1976 The Successes and Failures of Professor Smith
// Journal of Political Economy – №84. – pp.1199-1213.
52. Williamson O. Markets and Hierarchies: Analysis and Antitrust
Implications. – Free Press: New York, 1975. – 286 p.
53. Williamson O. Technology and Organization of Work: A
Reply to Jones // Journal of Economic Behavior and Organization. – 1983.
– №4. – pp.57-62
54. Williamson O. The Mechanisms of Governance. – Oxford
University Press, 1996. – 429 p.
55. Williamson O. The Organization of Work // Journal of
Economic Behavior and Organization. – 1980. – №1. – pp.6-31.




227
И.В.Розмаинский ?
Постсоветский институционализм
*

И.В.Розмаинский?
ПОСТКЕЙНСИАНСТВО + ТРАДИЦИОННЫЙ
ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ = ЦЕЛОСТНАЯ РЕАЛИСТИЧНАЯ
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ XXI ВЕКА?

1. Введение
Ни для кого не секрет, что кризис современной экономической
науки связан с доминированием в ней неоклассической парадигмы.
Нереалистичность предпосылок, лежащих в основе неоклассического
подхода, – вот где следует искать фундаментальные причины неаде-
кватности многих моделей и рекомендаций в области экономической
политики.
Однако при всех своих недостатках неоклассический подход
обладает, по меньшей мере, одним очень важным преимуществом –
целостностью. Неоклассическая теория представляет собой целост-
ный, универсальный подход для исследования не только подавляю-
щего большинства экономических проблем, но также и ряда вопро-
сов, выходящих за рамки "хозяйства", таких, как заключение брака и
рождение детей, "преступления и наказания", а также посещение
церквей, участие в политической деятельности, совершение само-
убийств и т. д..
Альтернативные же теории, при всей реалистичности предпо-
сылок, лежащих в их основе, не способны дать такого целостного
взгляда не то что на окружающий человека мир, но даже на "хозяй-
ство". В этом состоит одна из важнейших причин того, почему раз-
нообразные марксисты, кейнсианцы, институционалисты, эволюцио-
нисты и тому подобные "маргиналы" научного мира не смогли
"сбросить с пьедестала" неоклассическое учение.
Цель данной работы заключается в очерчивании контуров тео-
рии, которая была бы одновременно и целостной, и реалистичной
альтернативой неоклассическому подходу. Для этого в статье пред-
лагается синтезировать подходы двух, на наш взгляд, наиболее пер-
спективных "еретических" направлений экономической мысли ушед-
?
Розмаинский Иван Владимирович, к.э.н., доцент Санкт-Петербургского филиала Государ-
ственного университета–Высшей школы экономики, Россия.
?
Данный текст впервые опубликован в: Розмаинский И.В. Посткейнсианство+ традицион-
ный институционализм = целостная реалистичная экономическая теория ХХІ века // Эко-
номический вестник Ростовского государственного университета. – 2003. –. №3. – С. 28-
35. Печатается с разрешения автора

228
И.В.Розмаинский *
Постсоветский институционализм
?*

шего века – традиционного институционализма и посткейнсианства.
Мы покажем, что по фундаментальным методологическим и теоре-
тическим вопросам взгляды как традиционных институционалистов,
так и посткейнсианцев, в значительной мере совпадают (и противо-
речат неоклассикам)1. Но не это главное. Главное заключается в том,
что их подходы отлично дополняют друг друга. И именно благодаря
такому взаимному дополнению возникает шанс создания целостной
реалистичной экономической теории – теории XXI века. При этом
мы вовсе не утверждаем, что традиционный институционализм и
посткейнсианство, взятые в отдельности, "неполноценны". Однако,
возможно, чрезмерная замкнутость на своих идеях помешала пред-
ставителям этих школ "раскрутиться" (да простят читатели использо-
вание этого словечка из мира шоу-бизнеса!) настолько, чтобы стать
мощной альтернативой неоклассической парадигме.
Начнем мы нашу попытку "творческого синтеза", естественно, с
рассмотрения самых фундаментальных вопросов.
2. Трактовка природы мира и природы человека
Каков мир, т. е. окружающая среда, с которой "имеют дело"
экономические субъекты? Каковы сами эти субъекты? На наш
взгляд, ответы на эти фундаментальные методологические вопросы
служат едва ли не главным критерием, по которому расходятся меж-
ду собой разнообразные экономические теории. Более того, отвечая
на указанные вопросы, мы во многом предопределяем "характер"
нашей экономической теории, т. е. взаимосвязи между интересую-
щими нас переменными и делаемые выводы.
С одной стороны, неоклассики указывают, что человек обладает
неограниченными познавательными способностями и, соответствен-
но, в состоянии обрабатывать безграничное количество информации.
С другой стороны, мир характеризуется эргодичностью. Это означа-
ет, что его прошлое, настоящее и будущее могут быть описаны одной
и той же функцией вероятностных распределений2. По сути, время
сводится к пространству, в том смысле, что возможны движения из
одного состояния времени (места пространства) в другое в любых
1
Идея о схожести подходов традиционных институционалистов и посткейнсианцев выска-
зывалась уже многократно [3], [11]., [13], [22], [23], [26], [28]. Иногда можно встретить ут-
верждение о том, что посткейнсианство представляет собой применение институциональ-
ного подхода в макроэкономической и финансовой сферах. В определенной мере это, по-
видимому, действительно так. А Дж. Кротти [16, p.129] отмечал, что "макротеория Кейнса
базируется на институционалистской методологии".
2
Об этом неоднократно писал П.Дэвидсон [17], [18], [19].
229
И.В.Розмаинский ?
Постсоветский институционализм
*

направлениях. Отсюда следует, в частности, что, во-первых, прошлое
не сковывает людей тяжкими оковами необратимости. Во-вторых,
люди могут предсказывать будущее либо "напрямую", либо исполь-
зуя методы теории вероятности. При этом, естественно, если люди
могут легко обработать безграничное количество данных, с доступ-
ностью (и сложностью) которых проблем не возникает, то, скорее
всего, они будут этим заниматься для того, чтобы принимать наибо-
лее выгодные для них решения. А это означает, что люди всегда ве-
дут себя полностью рационально, т. е. оптимизирующим образом.
Ничего удивительного нет в том, что неоклассики приходят к
идее равновесия на всех уровнях анализа, и, в частности, к идее о
том, что свободная рыночная экономика склонна самостоятельно
обеспечивать полную занятость без инфляции и с устойчивым сба-
лансированным экономическим ростом. Было бы странно ожидать
чего-либо иного от экономики, в которой люди-"оптимизаторы" в со-
стоянии обработать сколь угодно много информации, касающейся
мира, в котором прошлое, настоящее и будущее онтологически не
отличаются друг от друга (подобно тому, как не отличаются друг от
друга, допустим, Москва, Санкт-Петербург и Воронеж). Именно
здесь, в этих предпосылках, следует искать причины того, почему
И.Фишер и Д.Робертсон, М.Фридман и Р.Э.Лукас приходили к таким
оптимистичным выводам относительно способности рыночной эко-
номики к "стабильному процветанию".
С другой стороны, и традиционных институционалистов, и
посткейнсианцев, характеризует и объединяет трактовка природы
мира и природы человека как "несовершенных", хотя это "несовер-
шенство" понималось ими несколько по-разному.
Для традиционных институционалистов характерно, прежде
всего, категорическое несогласие с тем, что человек – это "калькуля-
тор, мгновенно вычисляющий удовольствие и боль"1. Люди облада-
ют ограниченными познавательными способностями, и даже если
информация достается им без затрат, существуют особые психологи-
ческие издержки принятия решений2.
Но это "даже если" не работает: поиск информации также тре-
бует издержек (позднее это признали и сами неоклассики, но они
решили данную проблему естественным для них "оптимизирующим"
1
Эта крылатая фраза основоположника традиционного институционализма Т.Веблена со-
держится в его пионерной статье [33, p. 389]
2
Об этом первым написал, по-видимому, Дж..М.Кларк [30].
230
И.В.Розмаинский *
Постсоветский институционализм
?*

образом1). Ведь часто происходит так, что информация либо трудно-
доступна, либо, наоборот, ее слишком много. А нередко она чрез-
мерно сложна. Во всех подобных случаях возникают информацион-
ные издержки.
Сочетание всех этих аспектов приводит к тому, что люди не в
состоянии использовать всю имеющуюся информацию для принятия
оптимальных решений. Полностью рациональное поведение оказы-
вается невозможным (здесь еще надо учитывать, что сама рацио-
нальность является нормой поведения, формирующейся эволюцион-
ным путем, см. 4-й раздел). Поэтому на первый план выходят такие
принципы поведения, как ориентация на удовлетворительный ре-
зультат и следование привычкам (а также рутинам)2. Естественно,
применяя такие поведенческие принципы, люди приходят к резуль-
татам, совершенно отличным от тех, к которым приходят "оптимиза-
торы".
Для посткейнсианцев центральную роль играет акцент на фун-
даментальной неопределенности будущего. Будущее не только неоп-
ределенно, но и непознаваемо, поскольку значительная часть инфор-
мации, касающейся этого-самого будущего, еще не создана3. Отсюда
следует, что, в ходе принятия решений, в которых важную роль иг-
рают предположения по поводу будущего, люди онтологически не
могут получить необходимую информацию. Соответственно, они ни-
коим образом не могут вести себя как "оптимизаторы". На первый
план выходят эмоции. Важнейшим поведенческим принципом для
выбора в условиях фундаментальной неопределенности будущего
оказывается "жизнерадостность" [animal spirits], т. е. "спонтанный
оптимизм", "природное желание действовать"4. Другой принцип –
ориентация на среднее мнение, смысл которой – в том, что массовое
поведение оказывается заменителем знаний5.
1
Имеется в виду теория поиска информации, предложенная Дж. Стиглером, и раскритико-
ванная С. Уинтером и другими "альтернативными" экономистами.
2
О следовании привычкам писали и Т.Веблен, и У.К.Митчелл, и Дж.М.Кларк, об "ограни-
ченно рациональном" поведении, ориентированном на удовлетворительный результат, пи-
сали двое последних из названных экономистов [1; 30].
3
См. работы Дж.М.Кейнса [4; 5], Дж.Шэкла [31; 32], П.Дэвидсона [17], [18], [19], Д.Дэкуэча
[20], [21]. В целом посткейнсианцы говорят об историческом времени, в котором возможно
только движение из прошлого в будущее: т. е. прошлое необратимо, а будущее неопреде-
ленно. Здесь между прошлым, настоящим и будущим существуют онтологические разли-
чия [13].
4
Подробнее см. гл. 12 из opus magnum Дж.М.Кейнса [4].
5
После Дж.М.Кейнса эти идеи развивали Э.Лоусон [24] и Дж.Кротти [16]. См. также [9].
231
И.В.Розмаинский ?
Постсоветский институционализм
*

Естественно, человек, который, к примеру, принимает решения
по поводу инвестиций в основной капитал на основании "спонтанно-
го оптимизма" или поведения прочих хозяйствующих субъектов, не
придет к результатам, полученным тем, кто сопоставлял предельную
производительность капитала со ставкой процента, перебрав при
этом всю массу возможных вариантов вложения средств.
Очевидно, что при всем различии акцентов институционалистов
и посткейнсианцев (первые фокусируют внимание на масштабности
и сложности информации, вторые – на неопределенности будущего,
первые подчеркивают роль привычек, вторые – роль эмоций) их объ-
единяет неприятие неоклассического нереалистического видения че-
ловека как бесстрастной счетной машины и мира как информацион-
ной среды без недостатка, избытка или сложности данных. Иными
словами, традиционные институционалисты и посткейнсианцы трак-
туют природу мира и природу человека реалистично (хозяйствующие
субъекты, сталкиваясь со сложным миром, допускают ошибки и при-
нимают неверные решения, и, естественно, вследствие этого сам мир
проще не становится). Но также очевидно, что объединение их под-
ходов позволит дать более богатое описание реального поведения
людей в реальном мире и сделать "ответ неоклассикам" более цело-
стным.
3. Методологический индивидуализм против методологиче-
ского холизма
Что важнее: часть или целое? Это тоже фундаментальный во-
прос, хотя ответ на него отчасти связан с тем, как были решены про-
блемы, поставленные выше.
Как известно, неоклассики исходят из методологического инди-
видуализма: зная, как "ведет себя" часть, мы понимаем, как "ведет
себя" целое. Закономерности поведения отдельного хозяйствующего
субъекта распространяются на поведение всей экономической систе-
мы. Такой тезис отчасти обусловлен представлением о людях как об
"оптимизаторах". Если два полностью рациональных индивида смог-
ли, к примеру, выбрать такую точку на контрактной кривой, которая
полностью устраивает их обоих, то почему этого не сделают все ос-
тальные, раз проблем со сбором и обработкой информации не возни-
кает? Ведь у людей имеются безграничные познавательные способ-
ности!
Традиционные институционалисты и посткейнсианцы исходят
из методологического холизма: "целое больше, чем сумма его час-
232
И.В.Розмаинский *
Постсоветский институционализм
?*

тей" (и здесь они даже более едины, чем в предыдущем пункте). Этот
тезис во многом обусловлен пессимистичной трактовкой природы
человека и природы мира (естественно, эта "пессимистичность" име-
ет место лишь по сравнению с неоклассическим подходом!). Дело в
том, что для преодоления несовершенства природы мира и человече-
ской природы приходится формировать определенные социальные
нормы и институты. Из-за этого каждый отдельно взятый человек не
является автономным индивидом, действующим независимо от ос-
тальных индивидов и системы в целом. И на цели человека, и на
средства их достижения оказывают влияние нормы и поведения дру-
гих людей и общества в целом1.
В принципе, один из примеров уже был нами рассмотрен. Этот
пример – ориентация на среднее мнение. Делаемый инвестором вы-
бор варианта вложения средств оказывается побочным продуктом
массового поведения. Глубинная причина этого – фундаментальная
неопределенность будущего и невозможность вести себя оптимизи-
рующим образом в таких условиях.
Но возможны и другие примеры. Вообще говоря, человек,
имеющий ограниченные познавательные способности, и живущий в
мире, характеризующемся необратимостью прошлого и неопреде-
ленностью будущего, не может не чувствовать себя беззащитным,
если функционирует "сам по себе". Поэтому люди стремятся быть
частью отдельных социальных групп и общества в целом. Но для
этого приходится подчиняться нормам этих "коллективов". Отсюда
следует большая значимость группового и массового поведения. На-
прашивающийся пример – поведение в соответствии с эффектом
Веблена и прочими эффектами, предполагающими "внешние воздей-
ствия на полезность"2.
Кроме того, последствия принятия решения одного человека
могут сказаться не только на нем, но и на прочих субъектах и систе-
ме в целом. При этом влияния действий данного индивида на его
благосостоянии и на благосостоянии общества могут оказаться со-
1
Еще Б.Гильдебранд писал о том, что "человек как существо общественное, есть прежде
всего продукт цивилизации и истории, и… его потребности, его образование и его отноше-
ния к вещественным ценностям, равно как и к людям, никогда не остаются одни и те же, и
географически и исторически беспрерывно изменяются и развиваются вместе со всей обра-
зованностью человечества" [2, c.19]. Как известно, немецкая историческая школа, предста-
вителем которой, в частности, был Б.Гильдебранд, сильно повлияла на традиционных
институционалистов.
2
См. классическую работу Х.Лейбенстайна [6], а также opus magnum самого Т.Веблена [1].
233
И.В.Розмаинский ?
Постсоветский институционализм
*

вершенно разными. Здесь хрестоматийным примером является опи-
санный Дж.М.Кейнсом парадокс бережливости. Впрочем, этот аспект
является не следствием вышеописанной "неортодоксальной" трак-
товки природы мира и природы человека, а просто продуктом реа-
лизма (хотя тот же самый реализм как раз и приводит к "еретическо-
му" пониманию мира и человека).
В целом же, отказ от идеи оптимизирующего поведения и отказ
от методологического индивидуализма идут "рука об руку". И то, и
другое необходимо для получения реалистичной экономической
теории.
4. Роль денег
Являются ли деньги примером одного из важнейших социаль-
ных институтов? Или они, всего лишь, средство обращения, "техни-
ческое удобство", используемое для облегчения обменных операций?
И вообще, различаются ли чем-либо принципы функционирования
денежной и неденежной экономик?
Ответы на эти вопросы служат еще одним критерием для раз-
граничения между экономическими теориями. И по этому аспекты
традиционные институционалисты и посткейнсианцы выступают
против неоклассиков, причем, опять-таки, если и не единым фрон-
том, то фронтом, "поддающимся объединению".
Неоклассики дают утвердительный ответ на второй из вопросов,
поставленных в этом разделе, и отрицательный ответ на третий во-
прос. Традиция такой трактовки идет еще от классиков, в частности
от Дж.С.Милля.1 Дело в том, что если деньги – всего лишь средство
обращения, то они не будут влиять на поведение людей. А значит,
нет оснований рассчитывать на различия между денежной и неде-
нежной экономиками. В любой экономике люди ведут себя полно-
стью рационально и достигают равновесных, т. е. оптимальных для
себя, результатов.2
Традиционные институционалисты и посткейнсианцы, как уже
нетрудно догадаться, дают противоположную неоклассикам трактов-
ку. Денежная и неденежная экономики функционируют по-разному,
поскольку существование денег оказывает огромное влияние на че-

1
Дж.С.Милль писал: "Короче говоря, вряд ли можно отыскать в общественном хозяйстве
вещь более незначительную по своей важности, чем деньги, если не касаться при этом спо-
соба, которым экономятся время и труд" [7, c. 234].
2
В неоклассических моделях генезиса денег появление последних выводится из логики оп-
тимизирующего поведения хозяйствующих субъектов [11], [14], [27].
234
И.В.Розмаинский *
Постсоветский институционализм
?*

ловеческое поведение.
Прежде всего, с институциональной точки зрения, появление и
распространение денежных форм расчета побуждает людей быть бо-
лее расчетливыми, т. е. рациональными. Рациональность – это не
имманентная характеристика человека, а, в значительной мере, про-
дукт экономической и институциональной эволюции, и, в частности,
формирования системы денежного обращения1. Кроме того, денеж-
ные расчеты приводят к тому, что мотив получения прибыли оказы-
вается ведущим принципом производственной деятельности. В ре-
зультате имеют место колебания прибыли, связанные с тем, что ог-
ромное количество факторов разнообразно и непредсказуемо влияют
на этот показатель. А отсюда – основания для делового цикла, т. е.
для макроэкономической нестабильности, присущей денежным эко-
номикам в отличие от неденежных2.
К связи нестабильности и денег можно прийти и через пост-
кейнсианский путь рассуждений. Посткейнсианцы уделяют гораздо
более глубокое внимание причинам появления денег. Деньги возни-
кают в экономике для снижения степени неопределенности будуще-
го, оказываясь средством урегулирования форвардных контрактных
обязательств. Без денег не может существовать контрактная система,
которая призвана упорядочить отношения между людьми в мире
фундаментальной неопределенности. Поэтому посткейнсианцы оп-
ределяют денежную экономику как экономику, основанную на ис-
пользовании форвардных контрактов3. Однако создание денег не
влечет за собой увеличения реального ВВП и занятости. Поэтому,
когда хозяйствующие субъекты изменяют структуру вложений своих
средств, сокращая спрос на основной капитал и увеличивая спрос на
деньги, и наоборот, то происходит деловой цикл (его амплитуда мо-
жет увеличиться, если применяется внешнее финансирование инве-
стиций4). Вот почему в денежной экономике могут возникнуть такие
серьезные проблемы с нестабильностью, которые не представить
применительно к неденежному хозяйству.
В целом из вышеприведенных рассуждений следует, что пост-

1
Об этом впервые написал У.К.Митчелл [30]. Мы однажды попытались создать нечто вроде
"общей теории нерациональности поведения", выделив факторы, влияющие на степень ра-
циональности [12].
2
Эта идея также была выдвинута У.К.Митчеллом [8].
3
См. работу Ф.Карвальо [15].
4
См. "гипотезу финансовой хрупкости" [10; 25].
235
И.В.Розмаинский ?
Постсоветский институционализм
*

кейнсианский и институциональный подход к деньгам удачно до-
полняют друг друга и позволяют приобрести более полноценный
"альтернативный" взгляд на этот социальный феномен.
5. Роль государства
Отношение к роли государства рассматриваемых здесь школ
экономической мысли общеизвестно. Неоклассики – "против" госу-
дарства, а точнее, против его вмешательства в экономику (естествен-
но, с огромным количеством оговорок насчет регулирования внеш-
них эффектов, производства общественных благ и т.д.), а их против-
ники – "за". Но здесь важно понять, с чем связаны такие различия.
Думается, что вышеприведенный анализ позволяет четко это объяс-
нить.
Разве нужно государство в мире, в котором прошлое обратимо,
будущее познаваемо, а люди имеют неограниченные познавательные
способности? Такой мир и без государства придет к устойчивому
равновесию с полной занятостью, без инфляции, и т. д.
С другой стороны, разве можно обойтись без государства в ми-
ре с необратимым прошлым и непознаваемым будущем, в мире, в ко-
тором "правят бал" несовершенные социальные нормы и действуют
несовершенные люди, руководствующиеся привычками, спонтанным
оптимизмом/пессимизмом и массовым поведением?
6. Заключение
Главная идея, выдвигаемая в настоящей статье, состоит в том,
что у экономистов, недовольных неоклассическим подходом, есть
возможности создания целостной альтернативной теории, базирую-
щейся на реалистичных предпосылках. Для этого нужно синтезиро-
вать подходы традиционных институционалистов и посткейнсиан-
цев, подходы, которые в значительной мере дополняют друг друга.
Мы попытались показать, что представители этих двух школ эконо-
мической мысли дают примерно одинаковые ответы на фундамен-
тальные экономические вопросы, но при этом делают акценты на
разных частных аспектах. Из-за этого, на наш взгляд, многие эконо-
мисты неадекватно воспринимают указанные школы экономической
мысли. Так, традиционных институционалистов часто трактуют про-
сто как критиков идеи оптимизирующего поведения, не сумевших
предложить какой-либо адекватной теории функционирования эко-
номики и ее динамики; тогда как посткейнсианцев упрекают за нев-
нимание к поведенческим проблемам и чрезмерную сосредоточен-
ность на взаимодействиях нескольких агрегированных переменных.
236
И.В.Розмаинский *
Постсоветский институционализм
?*

На самом деле все это – стереотипы, приводящие к заблуждениям. С
одной стороны, у Т.Веблена, У.К.Митчелла и Дж.М.Кларка были до-
вольно продуманные теории экономической динамики [8], [29], [30].
С другой стороны, Дж.М.Кейнс, а позднее П.Дэвидсон и некоторые
другие посткейнсианцы уделяли большое внимание анализу принци-
пов человеческого поведения [4], [5], [15], [19].
Но, в принципе, отчасти верен тезис, согласно которому пост-
кейнсианцы делают больший акцент на аспектах макроэкономиче-
ской и финансовой нестабильности, а традиционные институциона-
листы – на привычках и прочих аспектах ограниченно рационального
и нерационального поведения хозяйствующих субъектов. Что ж,
вполне логично соединить эти подходы. В общем, мы полагаем, что
перспективы создания целостной экономической теории, альтерна-
тивной неоклассическому подходу, вполне реальны1.

Литература

1. Веблен Т. Теория праздного класса. – М.:Издательство
"Прогресс", 1984.
2. Гильдебранд Б. Политическая экономия настоящего и бу-
дущего. – СПб.:1860.
3. Гурова И. П. Конкурирующие экономические теории. –
Ульяновск: УлГУ, 1998. –178с.
4. Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. –
М.: Издательство "Прогресс". 1978. –352с.
5. Кейнс Дж. М. Общая теория занятости // Истоки. – Вып. 3.
– 1998. – С.280 - 292.
6. Лейбенстайн Х. Эффект присоединения к большинству,
эффект сноба и эффект Веблена в теории покупательского спроса //
Вехи экономической мысли. – Том 1. Теория потребительского по-
ведения и спроса. – С.304 – 325.
7. Милль Дж. С. Основы политической экономии. – Том 2. –
М.:Издательство "Прогресс", 1981. – 448с.
8. Митчелл У. К. Экономические циклы: проблема и ее по-
становка. – М-Л., 1930.
9. Розмаинский И.В. "Конвенциональная теория ожиданий":
1
Уже упоминавшаяся выше "общая теория нерациональности поведения" [12] была сфор-
мулирована нами как исследование в духе синтеза традиционного институционализма и
посткейнсианства.
237
И.В.Розмаинский ?
Постсоветский институционализм
*

её вызов теории рациональных ожиданий // Вестник СпбГУ. – Сер. 5
(Экон.). – 1996. – Вып.2 (№12). – С.114-118.
10. Розмаинский И.В. Хаймен Филип Мински (1919-1996):
вклад в экономическую теорию // Семинар молодых экономистов. –
Вып. 2. – Ноябрь 1997. – С.50-61.
11. Розмаинский И.В. Соотношение между денежной и бар-
терной экономикой: институционалисты и посткейнсианцы против
неоклассиков // Экономические субъекты постсоветской России (ин-
ституциональный анализ) / Под ред. Р. М. Нуреева. – М.:МОНФ,
2001. – С.427 – 446.
12. Розмаинский И.В. На пути к общей теории нерационально-
сти поведения хозяйствующих субъектов // Экономический вестник
Ростовского государственного университета. – 2003. – Том 1 (№1). –
С.86-99.
13. Скоробогатов А. С. Экономические институты и деловой
цикл: посткейнсианский подход // Автореф. дисс. – СПб, 2002.
14. Brunner K., Meltzer A. The Uses of Money: Money in the
Theory of An Exchange Economy // American Economic Review. – De-
cember 1971. – рр.787 - 799.
15. Carvalho F. J. C. Mr.Keynes and Post Keynesians. Principles
of Macroeconomics for A Monetary Production Economy. – Aldershot:
Edward Elgar, 1992.
16. Crotty J. Are Keynesian Uncertainty and Macrotheory Com-
patible? Conventional Decision Making, Institutional Structures, and
Conditional Stability in Keynesian Macromodels / New Perspectives in
Monetary Macroeconomics. Explorations in the Traditions of Hyman
Minsky / Ed. by G. Dymski, R. Pollin. – Ann Arbor: University of
Michigan Press, 1994. – рр.105-142.
17. Davidson P. A Post-Keynesian View of Theories and Causes
for High Real Interest Rates / Post-Keynesian Monetary Economics: New
Approaches to Financial Modelling / Ed. by P. Arestis. – Aldershot: Ed-
ward Elgar,1988. – рр.152-182.
18. Davidson P. Post Keynesian Macroeconomic Theory. – Lon-
don:Edward Elgar, 1994.
19. Davidson P. Reality and Economic Theory // Journal of Post
Keynesian Economics. – 1996. – Vol. 18 (4). – рр. 479-508.
20. Dequech D. Asset Choice, Liquidity Preference and Rationality
under Uncertainty // Journal of Economic Issues. – 2000. – Vol. 34 (1). –
рр.159-176.
238
И.В.Розмаинский *
Постсоветский институционализм
?*

21. Dequech D. Fundamental Uncertainty and Ambiguity // East-
ern Economic Journal. – 2000. – Vol. 26 (1). – рр.41-60.
22. Dillard D. A Monetary Theory of Production: Keynes and In-
stitutionalists // Journal of Economic Issues. – 1980. – June. – рр.255 –
273.
23. Hodhson G. Post-Keynesianism and Institutionalism: the Miss-
ing Link / New Directions in Post-Keynesian Economics / Ed. by J.
Pheby. – Aldershot:Edward Elgar, 1989. – рр.94-123.
24. Lawson T. Uncertainty and Economic Analysis // Economic
Journal. – 1985. – Vol. 95, December. – рр.909 – 927.
25. Minsky H. P. Stabilizing An Unstable Economy. – London:
Yale University Press, 1986.
26. Mouhammed A.H. Veblen and Keynes: on the Economic The-
ory of the Capitalist Economy // Journal of Institutional and Theoretical
Economics. – 1999. – Vol. 155. – рр.594 – 609.
27. Niehans J. Money and Barter in General Equilibrium with
Transaction Costs // American Economic Review. – 1971. – December. –
рр.773-783.
28. Peterson W. Institutionalism, Keynes and the Real World //
Journal of Economic Issues. – 1977. – June. – рр.201 – 221.
29. Raines J. P., Leathers C. G. Economists and the Stock Market:
Speculative Theories of Stock Market Fluctuations. – Chelten-
ham:Edward Elgar, 2000.
30. Rutherford M. Institutions in Economics. The Old and the New
Institutionalism. – Cambridge: Cambridge University Press. – 1995.
31. Shackle G. L. S. Expectations and Employment // Economic
Journal. – 1939. – Vol. 49. – September. – рр. 442-452.
32. Shackle G. L. S. Keynesian Kaleidics. The Evolution of A
General Political Economy. – Edinburgh:Edinburgh University Press,
1974.
33. Veblen T. Why Is Economics Not An Evolutionary Science? //
Quarterly Journal of Economics. – 1988. – July. – рр.373 – 397.




239
Г.П. Литвинцева ?
Постсоветский институционализм
*

Часть 2. Институциональная система
постсоветских государств
Г.П. Литвинцева*
КРИЗИС ИНВЕСТИЦИЙ КАК РЕЗУЛЬТАТ
НЕСООТВЕТСТВИЯ СТРУКТУРНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ
ХАРАКТЕРИСТИК ЭКОНОМИКИ ЕЕ
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОМУ УСТРОЙСТВУ

В условиях оживления экономики в 1999-2002 гг. обозначился
глубокий разрыв между потребностями России в инвестициях и спо-
собностью ее институтов трансформировать сбережения в конкрет-
ные программы по модернизации и развитию отраслей. Хлынувший
в Россию поток "сырьевых" долларов привел не к инвестиционному
буму, а к переизбытку ликвидности, что выразилось в крупных ос-
татках свободных средств на счетах кредитных организаций в Цен-
тральном банке России (ЦБ), которые не "работали" в экономике даже
в качестве оборотной кассы [10]. На начало 2003 г. сумма таких ос-
татков составила 120 млрд. руб. Основную часть своих доходов бан-
ки получали за счет операций с валютой. Доля банковских кредитов
в инвестициях в основной капитал реального сектора не превышала
5%, а объем средств, привлекаемых банками на депозиты и расчет-
ные счета, был значительно выше суммы ссуд, выдаваемых отечест-
венным товаропроизводителям. Подавляющая часть этих ссуд (свы-
ше 95%) шла на пополнение оборотного капитала предприятий. Доля
кредитов реальному сектору в 2002 г. в активах банков составила
40% (по сравнению, например, с 70% в американских или 80% в ки-
тайских банках). Из денежных средств банков 60% размещались в
иностранных активах, долговых обязательствах правительства РФ и в
самой банковской системе.
Размещение средств в иностранные активы позволяет отвлекать
"избыточный" капитал из страны. Однако его объемы таковы, что
значительная часть средств все-таки омертвляется на счетах банков-
ской системы. На начало апреля 2002 г. доля таких неработающих
ликвидных активов (рублевых и валютных) составляла в различных
*
Литвинцева Галина Павловна, д.э.н., зав. кафедрой экономической теории Новосибирско-
го государственного университета.
© Литвинцева Г.П., 2005
240
Г.П. Литвинцева *
Постсоветский институционализм
?*

банках от 25% до 31 % [5].
Правительство и ЦБ, обеспокоенные стабильной перенасыщен-
ностью банковской системы деньгами, целенаправленно осуществ-
ляют комплекс мер по стерилизации "излишних" денег. ЦБ абсорби-
рует монетарную массу путем, во-первых, привлечения денег на от-
крываемые депозитные счета, а во-вторых, увеличения нормативов
их обязательного резервирования. Коммерческие банки, разместив-
шие деньги на депозитных счетах, получают их через некоторое время
обратно, возросшими на величину установленного ЦБ процента. По-
следний представляет собой, по существу, плату за неиспользование
денег, поскольку на протяжении указанного в договоре срока эти день-
ги лежат на депозитах ЦБ без движения. В этом и состоит суть их сте-
рилизации. По такой же схеме, только без уплаты процентов, стерили-
зуются деньги и на счетах правительства в ЦБ, что позволяет поддер-
живать высокий профицит бюджета и подавлять тем самым монетар-
ную инфляцию.
Иностранные валютные поступления в Россию стерилизуются в
два этапа: вначале валюта, затем – эмитированные для ее покупки руб-
ли. В 2002 г. в результате рекордно высоких цен на нефть поток в стра-
ну иностранной валюты резко возрос. Ее стерилизация привела к уве-
личению золотовалютных резервов на 13,6 млрд. долл., и к концу года
они достигли 47,8 млрд. долл. Для покупки валюты (в пределах 50-
процентной нормы обязательной продажи экспортерами валютной вы-
ручки) ЦБ эмитировал около 450 млрд. руб. (для сравнения: годом ра-
нее – всего 316 млрд. руб.). Такой значительный масштаб эмиссии по-
требовал существенного расширения стерилизации рублевой монетар-
ной массы: 10% путем связывания средств банков на срочных депози-
тах в ЦБ, 13% – накопления неиспользуемых денег на счетах прави-

<<

стр. 7
(всего 15)

СОДЕРЖАНИЕ

>>