стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Русский Гуманитарный Интернет Университет


Библиотека

Учебной и научной литературы



WWW.I-U.RU





































Б 43
Авторы:
Л. П. БЕЛКОВЕЦ, д-р истор. наук, профессор В. В. БЕЛКОВЕЦ, канд. истор. наук, доцент
Рецензент:
В. Ф. ВОЛОВИЧ, д-р юр. наук, профессор, заслуж. деятель науки,
зав. кафедрой теории и истории государства и права,
административного права Юридического института
Томского государственного университета
Курс лекций «История государства и права России» одобрен ученым советом НОУ НИЭПП
Ректор Д. О. ГУСЕВ


Белковец Л. П., Белковец В. В.
Б 43 История государства и права России. Курс лекций. — Новоси­бирск: Новосибирское книжное издательство, 2000. – 216с.
ISBN 5-7620-0874-6
Курс лекций по истории государства и права России обобщил омы г пре­подавания этой общепрофессиональной дисциплины на юридических фа­культетах вузов города Новосибирска. В книге дается систематическое изло­жение истории отечественного права за более чем 10 веков (IX - XX) суще­ствования российской государственности. Проводится мысль о формирова­нии в России национальной правовой культуры, которая развивалась в русле западной традиции права. Авторы не разделяю! мнения некоторых ученых о неразвитости правосознания и правовом нигилизме как важнейшей черте российской правовой культуры. Анализируя источники права по отраслям (государственное, гражданское, уголовное, процессуальное), авторы не толь­ко знакомят студента-правоведа с историко-правовыми фактами, с юридиче­ской терминологией и традицией, но и формируют у них уважительное от­ношение к истории отечества и истории российской юриспруденции, уровень которой па рубеже XIX XX вв. вполне соответствовал уровню и достиже­ниям мировой пауки.
Книга рассчитана па студентов-юристов и историков, аспирантов юри­дических и исторических вузов. Она будет полезна всем, интересующимся ис­торией российского государства и нрава.

1203021300 – 25
Б -——————-————без обьнвл. — 2000 М 143(03) —2000
© Белковец Л. П., Белковец В. В.. 2000 ;, НКИ. 2000.
Содержание

ВВЕДЕНИЕ 4
Предмет истории государства и права России. Задачи изучения истории права 4
Периодизация курса истории государства и права 4
Методы изучения истории государства и права России 5
Историография истории государства и права России 6
ТЕМА 1. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ ДРЕВНЕЙ РУСИ (IX – XII вв.) 8
Государственное устройство Киевской Руси 10
Князь и княжеский совет 10
Феодальный съезд 11
Местное управление и военная организация 11
Социальная структура и правовое положение населения 12
ТЕМА 2. ПРАВО ДРЕВНЕЙ РУСИ (X–XII вв.) 14
Основные черты гражданского права 15
Вещное право 15
Обязательственное право 16
Наследственное право 17
Семейно-брачное право 17
Уголовное право 18
Суд и процесс в древнерусском государстве 20
ТЕМА 3. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ И ПРАВО РУСИ В ПЕРИОД ПОЛИТИЧЕСКОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ (УДЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД) — XII – XIV вв. 22
Основные черты республиканского строя Великого Новгорода 25
Право Новгорода и Пскова 26
Уголовное право 27
Суд и процесс 28
ТЕМА 4. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ МОСКОВСКОЙ РУСИ (XIV–XVII вв.) 29
Памятники нрава Московской Руси 30
Судебник великокняжеский 1497 г. 31
Судебник Ивана IV (царский) 1550 г. 31
Соборное Уложение 1649 г. 31
Государственное устройство Московской Руси 32
Сословно-представительная монархия в России 33
Реформы местного управления 35
Финансовое устройство Московской Руси 36
Военное управление и организация войска 37
Государство и церковь 37
ТЕМА 5. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ МОСКОВСКОЙ РУСИ (XIV–XVII вв.) 38
Купечество и посадское население 39
Категории крестьянства 40
Введение крепостного права 41
Правовое положение холопов 41
ТЕМА 6. ПРАВО МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА (XIV–XVII вв.) 43
Право собственности 43
Судебник 1550 г. о вотчинах 43
Поземельная собственность в форме поместья 43
Поместье и вотчина в Соборном Уложении 44
Обязательственное право 45
Семейно-наследственное право 46
Уголовное право Московской Руси 46
Преступления и наказания в судебниках 1497 и 1550 гг. 47
Уголовное право в Соборном Уложении 48
Виды преступлений 48
Система наказаний 50
ТЕМА 7. СУДОУСТРОЙСТВО И СУДОПРОИЗВОДСТВО (ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ПРАВО) МОСКОВСКОЙ РУСИ (XIV–XVII вв.) 52
Судебные органы 52
Судебный процесс по гражданским делам 52
Инквизиционный уголовный процесс 55
Процесс по политическим делам 55
ТЕМА 8. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ И ОФОРМЛЕНИЕ СОСЛОВНОГО СТРОЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII в. 57
Государственные реформы Петра I 58
Реформа центрального управления 59
Реформа местного управления 60
Реформы Екатерины II 61
ТЕМА 9. ПРАВО И СУД РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII в. 65
Русское законодательство в XVIII в. 65
Основные моменты в развитии гражданского права 66
Развитие уголовного права 70
Суд и процесс 72
ТЕМА 10. РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ И ПРАВОВЫХ ИНСТИТУТОВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. 74
Кодификация права 76
Гражданское право по Своду законов Российской империи 77
Право собственности 77
Наследственное право 78
Уголовное право по Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 79
Система преступлений в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 80
Система наказаний 81
ТЕМА 11. БУРЖУАЗНЫЕ РЕФОРМЫ В РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. 84
Правовое положение освобожденных крестьян 84
Поземельное устройство крестьян 85
Земская и городская реформы 86
Военная реформа 87
ТЕМА 12. СУДЕБНАЯ РЕФОРМА 1864 ГОДА 88
Судоустройство 88
Институт присяжных поверенных (адвокатура) 90
Реорганизация прокуратуры 91
Суд присяжных 91
ТЕМА 13. РАЗВИТИЕ ПРАВА И ПРОЦЕССА В УСЛОВИЯХ НЕОАБСОЛЮТИЗМА (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX в.) 93
Новеллы в уголовном праве 94
Судопроизводство 95
Гражданский процесс 96
Стадии уголовного процесса 96
ТЕМА 14. РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В НАЧАЛЕ XX в. 99
Законодательство о Государственной думе 100
Основные законы Российской империи 102
Думская монархия. Реформы П. А. Столыпина 104
Упразднение монархии. Новая государственная система между февралем и октябрем 1917 г. 106
ТЕМА 15. СОВЕТСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ И ПРАВОВАЯ СИСТЕМА В 1917–1920 ГОДЫ 111
Советское право в условиях «военного коммунизма» 112
Создание новых судебных органов. Борьба с контрреволюцией 114
Формирование основ социалистического гражданского нрава 116
ТЕМА 16. СОВЕТСКОЕ ПРАВО В 1920-е ГОДЫ 119
Гражданское право 119
Изменения в уголовном праве 121
Процессуальное право 122
ТЕМА 17. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В ПЕРИОД ГОСУДАРСТВЕННО-ПАРТИЙНОГО СОЦИАЛИЗМА (1930—1950-е ГОДЫ) 124
Реорганизация репрессивных органов 125
«Большой террор» 1930-х годов 126
Судебная реформа 1938 года 127
Особенности развития системы и отдельных отраслей права 127
ЛИТЕРАТУРА 131

ВВЕДЕНИЕ
Предмет истории государства и права России.
Задачи изучения истории права
История государства и права России – одна из фундаментальных юриди­ческих дисциплин общепрофессионального цикла. Как научная дисциплина она изучает эволюцию структур, институтов и механизмов государственной власти, и также эволюцию отдельных отраслей и всей системы права российского государства.
Государство и право – два взаимосвязанных общественных явления, они возникли одновременно и прошли вместе долгий путь в своем развитии. Госу­дарство как организация публичной власти, и право как система общеобяза­тельных норм, выражающих возведенную в закон государственную волю. В кур­се лекций освещается этот путь от возникновения древнерусской государст­венности и права в IX–X вв. до середины XX в., времени, когда после рево­люционных потрясений и десятилетий тоталитарного режима началось их возвращение в рамки демократического правового поля.
Знание истории становления государственных и правовых институтов Рос­сии позволяет понять сущность государственно-правовых явлений, происхо­дящих в наше время, в условиях формирования правового государства и гра­жданского общества, когда мы во многом возвращаемся к нашим истокам.
В курсе истории государства и права выделяются 5 крупных блоков. Во-первых, нас интересует история государственного права, начиная от характе­ристики формы государства, институтов государственной власти, и заканчи­вая органами центрального и местного управления. В рамках этого блока рас­сматривается и процесс возникновения и развития административного права.
Во-вторых, объектом изучения является эволюция российского общества, его социальной структуры, процесс формирования и правовой статус категорий населения.
Третий блок составляет история гражданского права и его основных отрас­лей. Необходимо рассмотреть процесс развития права собственности, обяза­тельственного, семейно-брачного и наследственного права, который шёл на протяжении столетий, а также историю становления некоторых новых отрас­лей, возникших в XX веке.
Уголовное право (в общей и особенной части) составляет 4 блок нашего курса. Мы рассмотрим возникновение и эволюцию понятия «преступление», формирование представлений о его объекте и субъекте, о его объективной и субъективной стороне, о составе преступления, о видах преступлений и нака­заний.
Наконец, истории суда (судебных, карательных и исправительных органов, теорий судопроизводства) и процессуального права составляют последний блок проблем, изучаемых в курсе истории государства и права России.
Правовые нормы, как государственного, так и частного права, зафиксиро­ваны в источниках права. К традиционным источникам нрава относят право­вой обычай, прецедент и законодательный акт. Последний источник – законо­дательный (нормативно-правовой) акт или закон писанный является основ­ным источником, раскрывающим историю права. И хотя в курсе истории оте­чественного права возможно знакомство с двумя другими видами источников, ибо право рождается из обычая и из юридического быта, главным элементом которого начнется судебная практика, именно работа с текстом закона (на историческом материале) помогает вырабатывать профессиональные навыки юриста. Закон же в любой его форме отличает от обычая или практики то, что он принимается компетентным государственным органом.
Главное внимание в курсе уделяется процессу создания правовых систем, кодификаций и отдельных правовых актов (правд, грамот, указов, манифе­стов, постановлений, кодексов и т.п.), анализу их содержания и выявлению структуры наиболее значимых юридических норм.
Периодизация курса истории государства и права
В более чем тысячелетней истории российского государства и права выде­ляется несколько периодов. Главный критерий периодизации – форма госу­дарства. Она менялась на протяжении столетий. Но трансформация формы государства обусловливалась рядом других важных факторов: социально-экономическим и техническим развитием, ростом экстерриториальных пре­делов, развитием форм собственности и др. Исходя из этих критериев в рам­ках отдельных периодов можно выделять подпериоды или этапы развития го­сударственных и правовых институтов.
Первый период – раннефеодальная монархия (IX – середина XVI вв.). Общественные отношения строились па принципе вассалитета – сюзерени­тета, при относительной свободе основной массы населения. В этом периоде можно выделить подпериоды: Киевская Русь или «держава Рюриковичей» (IX – первая четверть XII вв.). В современной литературе употребляется также термин «Норманнская Русь». Второй этап в истории раннефеодальной монар­хии – «удельная» Русь – время самостоятельных феодальных государств Древней Руси (XII–XIV вв.). На этом этапе с раннефеодальной монархией соседствовала республиканская форма правления — в Великом Новгороде и Пскове. Далее нужно назвать государственность Московской Руси на раннем этапе ее развития (XIV–XVI вв.).
Второй период – сословно-представительная монархия (XVI — XVII не.) с ее главными атрибутами – Боярской думой и Земским собором. В этом пе­риоде происходит закрепощение основной массы населения: крестьян и посад­ских людей, оформляется феодальная собственность на землю и система фео­дального права.
Следующий период – абсолютная монархия (XVIII – середина XIX вв.) с подпериодом «просвещенного абсолютизма» Екатерины II.
Четвертый период – неоабсолютизм, монархия с элементами буржуазного права (демократический суд, элементы общественного самоуправления, равен­ство прав перед законом с середины XIX в. до 1906 г.).
Пятый период – конституционная монархия (1906–1917 гг.).
Шестой, короткий период – буржуазно-демократическая республика (февраль – октябрь 1917 г.).
Седьмой период – советское государство (1917–1991 гг.), в котором вы­деляются подпериоды: социалистической революции и создания основ совет­ского строя с политикой «военного коммунизма» (октябрь 1917–1920 гг.); новой экономической политики (1921–1928 гг.); государственно-партийного социализма (с тоталитарным режимом И.В. Сталина) (конец 1920-х – начало 1960-х гг.); кризиса социализма (1960–1990-е гг.).
В рамках этой условной периодизации возможно выявление основных тен­денций и изменений в развитии государственных и правовых институтов Рос­сии.
Методы изучения истории государства и права России
При исследовании юридических фактов, в которых представлена история права, используются разнообразные методы. В числе самых важных учёные называют метод соблюдения исторической преемственности в развитии ин­ститутов государства и права. Необходимо иметь в виду, что все государст­венные и правовые явления вырастают из предшествующих и трансформиру­ются в будущие формы. Существует тесная «связь времён», ничто не возникает на голом месте. Это позволяет рассматривать все явления в единой историче­ской перспективе. Даже революционные потрясения, нередко прерывавшие эту связь и свергавшие ранее существовавшие системы политических, право­вых, экономических, религиозных и других общественных институтов и цен­ностей в пользу неких новых, нередко надуманных, систем, не смогли уничто­жить эту преемственность.
Не удались и все попытки отменить старые законы и ввести новую проч­ную систему революционного права. В конце концов, все революции, в том числе и в России, смирялись с дореволюционным правом и восстанавливали многие его элементы путем их включения в новую систему. Правда, в России этот возврат к прежним правовым нормам осложнён необходимостью корен­ных изменений формы собственности, поскольку русская революция устано­вила единственную её форму – «социалистическую» собственность.
Необходимо иметь в виду, что государственность и право в нашей стране возникли, развивались и развиваются на основе общих закономерностей, при­сущих всему человеческому обществу. Наличие национальных, географиче­ских, религиозных и иных особенностей вовсе не означает необходимости и возможности идти своим особым путем, на поиски которого потрачено почти целое столетие.
Учитывать национальные особенности развития правовых институтов по­зволяет сравнительно-исторический метод исследования юридических фактов. Многообразные события и явления, которыми представлена история разных народов, должны быть осмыслены в сравнении и во взаимосвязи. При этом, применяя принцип аналогии, можно выявить неизвестное (в силу разных при­чин) у одних народов на основе известного у других. Этот метод помогает обнаружить общие закономерности в развитии государственных и правовых институтов у разных народов, на разных территориях и в разные историче­ские периоды.
Весьма продуктивен также метод ретроспекции. С его помощью при изу­чении прошлого можно идти от явлений и фактов, хорошо известных по со­хранившимся источникам, к тем, которые им предшествовали, но остались неизвестными в силу скудости древних памятников. Историк права, изучая более поздние законодательные памятники и обычаи, нормы семейного, на­следственного или вещного права, восстанавливает обычное право народов в древние времена. Наглядный пример дает нам «поле» – судебный поединок, одна из форм судебного процесса, которая впервые упоминается только и за­конодательных памятниках XIV–XV вв., но которая, восходя к нормам обычного права, явно существовала и в более ранние времена.
Нельзя не назвать также метод научной абстракции, с помощью которого историк права как бы дорисовывает в своём сознании некоторые затенённые стороны прежней жизни парода, слабо освещённые в дошедших до нас источ­никах. В истории права, как и в любой другой науке, возможно построение на основе воображения гипотез и предположений. Хрестоматийный пример при­менения этого метода – интерпретация В.Б. Кобриным краткого известия Ипатьевской летописи о приёме в апреле 1147 г. в Москве князем Юрием Вла­димировичем (Долгоруким) своего союзника по междоусобной борьбе, чернигово-северского князя Святослава Ольговича. В честь гостя был устроен «обед силён». Поскольку середина апреля – это ещё довольно холодное время года, то можно предположить, что обед проходил не в палатках (шатрах), а в дере­вянных палатах, где можно было разместить себя и гостей (с дружинами). Очевидно, достаточными были съестные припасы для обеда, в том числе ви­ноградные вина, доставлявшиеся из Крыма и Византии, фрукты с юга, собст­венное мясо, птица, рыба, молоко и овощи. Стало быть, Москва в этом году её первого летописного упоминания являлась уже крупным населённым пунк­том, с налаженным княжеским хозяйством, где было немало скота и птицы, существовали многочисленные кладовые с припасами и т.д.
Историография истории государства и права России
До XVIII в. в России науки истории права не существовало, и российская юриспруденция в целом носила чисто прикладной характер. Имела место пра­воприменительная практика, и законоведение было поэтому исключительным достоянием органов власти и суда: великих князей, бояр, дьяков, подьячих, других приказных людей. В государственных органах происходило и обучение праву, ибо университетов, в которых на Западе уже с XIII в. изучали право, в России не было. Но и в России были свои выдающиеся теоретики-самоучки, знавшие римское и европейское право, право Византии и Литовского государ­ства, участвовавшие в правотворческой деятельности и создавшие уникальные кодексы законов. Известно, что создателем Судебника 1497 г. был некто Вла­димир Гусев, комиссию по выработке проекта Соборного Уложения 1649 г. возглавлял князь Никита Иванович Одоевский. Плодом творческого труда этой комиссии историки не перестают восхищаться до сего времени.
Первые учёные-правоведы появились в России в Петербургской Академии наук, открытой в 1725 г. по велению Петра I. В Академии по предложению её первого президента, бывшего лейб-медика Лаврентия Блументроста, было открыто гуманитарное отделение («класс гуманиоры»), в котором трудились приглашённые из европейских стран учёные. Правом, в том числе и историей русского права, занимались академики Иоганн Симон Бекенштейн и Ф. Г. Штрубе де Пирмонт. Бекенштейн уже в следующем году начал читать на ла­тинском языке студентам академического университета лекции по государст­венному (публичному) праву и институциям Юстиниана. Штрубе написал ряд работ по истории российских законов, которые были опубликованы на латин­ском же языке в академическом журнале «Комментарии Петербургской Ака­демии наук».
Новый импульс в своём развитии юридическая наука и образование полу­чили с открытия Московского университета в 1755 г. Право в нём преподава­ли, главным образом, профессора-немцы, которые толковали германское за­конодательство. Но здесь же создал свою первую научную школу и русский профессор, доктор гражданского и церковного права, изучавший юриспру­денцию в университете Глазго, Семен Ефимович Десницкий, из трудов которо­го наибольшую известность имеет работа «Представление об учреждении зако­нодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи». В ней он ещё в 1768 г. проводил мысль о необходимости разделения властей, которая нашла отражение в знаменитом «Наказе» Екатерины II.
Огромный вклад в изучение истории русского права внесли отечественные историки: В.Н. Татищев, Г.Ф. Миллер, Н.М. Карамзин, М.П. Погодин, Б.Н. Чичерин и др. Ими были открыты и изданы многие тексты российских за­конов, начато изучение проблем становления российской государственности, формирования сословий, феодального землевладения, обычного права народов, населявших империю. В XIX в. к их грудам прибавились сочинения из­вестных историков государства и права России: В.Н. Сергеевича, А.Д. Гра­довского, М.Ф. Владимирского-Буданова. С некоторыми из них студенты-юристы получили возможность познакомиться благодаря переизданиям по­следних лет. Замечательными памятниками истории русского права являются сейчас и учебные пособия выдающихся русских юристов XIX в.: Н.С. Таган­цева по уголовному праву, Г.Ф. Шершеневича по гражданскому праву, Н.М. Коркунова по истории философии права и др.
Нельзя не отметить также и того факта, что настоящий прорыв в юридиче­ской сфере вообще и в юридической пауке в частности был связан с судебной реформой 1864 г., которая ввела образовательный ценз (высшее юридическое образование) для судей, адвокатов, прокуроров, судебных следователей и др. судейских чинов. Стране понадобилось огромное количество юристов с но­вым мышлением, которых стали готовить в университетах и училищах право­ведения. Россия пережила тогда колоссальный взлёт интереса к юридической науке и праву, во многом сравнимый с тем, который переживает в настоящее время. В 1880 г. число студентов юридических факультетов составляло 22,3 % от общего числа студентов университетов, в 1885 г. оно достигло 40 %.
Выпускники российских университетов доказали свой высокий профессио­нализм во всех сферах юридической службы. Особой известностью пользуется русская адвокатура второй половины XIX – начала XX вв., представленная блестящими специалистами-ораторами. С лучшими речами выдающихся рус­ских судебных ораторов студенты могут теперь познакомиться по изданиям: «Судебные речи знаменитых русских адвокатов» и «Русские судебные ораторы в известных уголовных процессах XIX в.», опубликованным в 1997 г. в Москве и Туле.
После прихода к власти в октябре 1917 г. большевиков началось забвение права, ибо основанная на насилии диктатура пролетариата в праве не особен­но нуждалась. Юридическая профессура разделила судьбу эмигрировавшей из России интеллигенции, оставшиеся в стране учёные старой школы были ре­прессированы.
Но и в советское время в России, несмотря на шедший процесс вытеснения истории идеологией и, возможно, в противовес ему, трудились учёные, многое сделавшие в исследовании истории отечественного государства и права. Их труды не потеряли своего значения и в наши дни. Это первый советский курс «Истории государства и права СССР» С.В. Юшкова. Это труды по истории средневековой России Л.В. Черепнина, Б.Д. Грекова, А.А. Зимина, С.О. Шмидта, Б.В. Веселовского и др. Это груды по истории государственного управления, суда и права Н.М. Дружинина, С.И. Штамм, П.А. Зайончков­ского, И.Д. Мартысевича, В.А. Рогова и др.
В 1990-е гг. изучение истории государства и права продолжается, но не столь успешно, как изучение других общепрофессиональных дисциплин. Во многом здесь сохраняются прежние советские концепции и предубеждения (о классовой борьбе как единственной движущей силе и развитии права, о госу­дарстве как орудии подавления одного класса другим, о роли масс и личности в истории и др.), которые проводятся в учебных пособиях для студентов-юристов. Главным достижением последнего времени следует признать подго­товку и издание сборников нормативно-правовых документов, среди которых заслуживают быть отмеченными «Российское законодательство X – XX вв.» в 9 томах под общей редакцией О.И. Чистякова (М., 1985–1993), «Законодательство Петра I» (М., 1997) хрестоматии по истории государства и права.
ТЕМА 1.
ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ ДРЕВНЕЙ РУСИ (IX – XII вв.)
Вопросы:
1. Возникновение древнерусского государства. Роль скандинавов-норманнов в формировании его институтов.
2. Государственное устройство Киевской Руси. Органы власти и управления.
3. Социальные отношения и правовое положение населения.

С начала I тысячелетия н.э. на территории Восточно-Европейской равнины, уже осваивавшейся различными земледельческими племенами, расселились славянские племена. В середине тысячелетия (V–VI вв.), в условиях распада родовых отношений и формирования социальной неод­нородности в обществе, они создали полтора десятка племенных союзов или княжений. Это были ещё догосударственные образования, своеобраз­ная политическая форма объединений эпохи «военной демократии». Как правило, из таких объединений возникает затем либо рабовладельческое государство, либо государство раннефеодальное. Русская летопись «Повесть временных лет» называет эти княжения: полян (вокруг Киева), родимичей (на реке Сож), вятичей (на реке Оке), северян (соседей полян с центром в Чернигове), дреговичей (Минск, Витебск), древлян (Мозырь, Пинск – Полесье), кривичей (Псков, Тверь, Смоленск), ильменских словен (Новгород). Кроме славян здесь жили предки угров – финские племена (меря, мурома, черемиса, чудь и др.) и протобалты – предки современных эстонцев, латышей и литовцев.
К VII в. славянские племена перешли к более устойчивым политиче­ским образованиям. Начальная русская летопись, арабские авторы, гер­манская хроника упоминают Куявию (княжение Кия), Славию (объединение северо-западных племен) и Артанию (возможно Тмутара­кань – Крым). Тогда же стали складываться и центры – старшие города в каждой земле: Киев, Новгород, Чернигов, Полоцк, Изборск, Смоленск, Туров и др. Но государство в виде монархии раннефеодального типа воз­никает в Древней Руси позднее, в конце IX – начале X вв., когда вокруг Киева объединяются основные массивы восточнославянских земель, воз­никают и укрепляются государственные институты, государственные по­рядки превращаются в доминирующие, а княжеская власть становится наследственной.
Стабилизация верховной власти у восточных славян связана с летопис­ным рассказом о призвании варягов и основании династии Рюриковичей. Приглашённый на княжение новгородцами князь Рюрик укрепился па новгородском княжении в 862 г. – так утверждает летопись. В 882 г. в ре­зультате военного похода новгородской дружины на Киев происходит объединение двух главных центров Северной и Южной Руси, возникает государство, вошедшее в историю под названием «Киевская Русь». О нём мы имеем уже более чёткие представления, ибо история его описана в рус­ских летописях, в арабских и византийских хрониках, воспета и былинах и скандинавских сагах, лучше, чем предыстория, представлена археологиче­скими памятниками. Окраины этого государства, сильно разросшегося уже к XI в., упирались на юге в степные просторы, где ему приходилось контактировать с многочисленными кочевыми народами Средней и Цен­тральной Азии, волнами накатывавшимися в приволжские и причерноморские степи. На севере Киевская Русь граничила с Балтикой и таёжным Заволжьем, и здесь восточнославянское в своей основе государство испы­тывало мощное влияние Скандинавии, которое вполне может быть срав­нимо с влиянием южного соседа Руси – Византии.
Вопрос о роли скандинавов-норманнов в становлении и развитии древнерусского государства дебатируется в отечественной исторической науке уже в течение двух с половиной столетий, хотя для мировой науки эта роль всегда оставалась бесспорной. В ходе дискуссий сформировалось две позиции, два лагеря, так называемых норманистов – сторонников скандинавского происхождения Рюрика, и антинорманистов, выводивших Рюрика откуда угодно, но только не из Скандинавии. Особняком стоит позиция советских историков, которые с конца 1940-х годов вообще при­шли к отрицанию Рюрика как такового и понятия «династия Рюрикови­чей», «держава Рюриковичей», на которых стояла вся российская исто­риография, вообще перестали употреблять. Причём, надо заметить, что эта позиция не была марксистской, ибо сам К. Маркс признавал не только наличие Рюрика-скандинава, но и «норманнский период» в истории Руси. Поскольку авторы вузовских учебников по истории отечественного госу­дарства и права и в новейших изданиях проводят старую советскую точку зрения на эту проблему, есть смысл остановиться на ней несколько под­робнее.
Первым норманистом был автор «Повести временных лет», монах Киево-Печерского монастыря Нестор, поместивший в летописи в 1113 г. известие о призвании Рюрика новгородцами. Суть его такова. Новгород­цы, – рассказывает Нестор, – долгое время платили дань приплывавшим из-за моря варягам, воинственному народу. Однако в лето 6370 от С. М. (862 от Р. X.) они «изгнаша варяги за море и не даша им дани. И почаша сами в собе володети». Но свобода не принесла им покоя, начались раздоры и распри: «И не бе в них правды, и вста род на род, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся». Чтобы прекратить распри, решили: «Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву. И идоша за море, к варя­гам, к руси. Реша русь, чудь, словене и кривичи, и веси: «Земля паша велика и обилна, а наряда в ней нет. Да пойдите княжить и володети нами. И избрашася 3 братья с роды своими, пояша по собе всю русь, и придоша; старейший Рюрик седe Новегороде, а другий, Синеус, на Беле-озере, а третий, Трувор, в Изборсте. И от тех варяг прозвася Русская Земля».
Это известие русской летописи, соединив его с данными скандинавских источников, ввели в историческую науку служившие в Российской Акаде­мии наук в XVIII в. историки немецкого происхождения: Т.З. Байер, Г.Ф. Миллер, А.Л. Шлецер, ставшие родоначальниками норманнской теории происхождения русского государства в IX в. Их положения развили далее русские учёные: Н.М. Карамзин, С.М. Соловьёв и другие, которых мож­но смело называть норманистами. Антинорманизм, в свою очередь, ро­дился в трудах М.В. Ломоносова, который счёл антипатриотичным начи­нать русскую историю от скандинавов.
Всё дело заключалось в том, что научному спору было придано тогда, в XVIII в., политическое звучание, политика вмешалась в науку. Ко вре­мени, когда Ломоносов по заданию руководства Академии наук выступил против диссертации Миллера «О происхождении народа и имени россий­ского» (1749 г.). Россия дважды при жизни одного поколения вступала в открытое противоборство со шведами и дважды выходила из войны побе­дительницей (в 1700–1721 гг. и 1741–1743 гг.). Значение великой евро­пейской державы, потерянное Швецией, переходило к повой империи, созданной Петром I. Швеция жаждала реванша, и это нашло отражение в трудах шведских историков, поставивших идею Рюрика в обоснование концепции о вечной зависимости Руси от Швеции. Пытаясь опровергнуть эту идею, Ломоносов вывел Рюрика, против существования которого от­нюдь не возражал, из южнобалтийского славянского племени роксолан. В качестве доказательства использовалась своеобразная игра с этнонимами («роксоланы» произошли от «росов», соединившихся с «аланами», роксоланы ушли с Рюриком в Новгород, а на их месте образовалась По-Руссия (Пруссия) или то, что осталось «после русов» и т.д.). Российские историки позицию Ломоносова всерьёз не принимали, относя её к так называемому панегирическому, патриотическому течению в отечественной историогра­фии, целью которого было создание из истории русского государства «панорамы геройской доблести русского народа» (К.Н. Бестужев-Рюмин).
С утверждением «марксистско-ленинской» концепции образования го­сударства как орудия подавления одного общественного класса другим Рюрику, как и многим другим личностям, места в нашей истории не оста­лось. В 12-томной «Истории СССР» (1960-е гг.) династию русских князей начинали со славянина Олега Старого, хотя уже само имя «Олег», как и имена последовавших за ним «Ольги» и «Игоря», – скандинавского про­исхождения.
Итак, как же отвечает на вопрос о роли норманнов в образовании древнерусского государства современная наука, освободившаяся от идео­логического давления?
1. Рюрик – вполне реальная личность, и известие летописи о нём не легенда, оно имеет достоверные основания, подтверждённые другими ис­точниками. Присутствие скандинавов на русской земле доказано археоло­гами, проводившими раскопки в Ладоге, Изборске, Новгороде и обнару­жившими относительно IX– X вв. огромный «варяжский» культурный пласт (оружие, предметы быта, культа и пр.). Найден и прототип Рюрика – датский конунг, предводитель викингов, Рерик Ютландский. Найти его помогли литературные памятники Древней Скандинавии, саги, географические и исторические сочинения северных авторов. Таким образом, скан­динавы дали Руси княжескую династию.
2. Предполагается, что скандинавы (викинги и их дружины), обосно­вавшись уже в VIII в. в указанных опорных пунктах северо-западной Руси (Ладоге), в землях словен, установили тесные контакты с местной родоп­леменной знатью. Отсюда они проложили путь на юг, в Византию («из варяг в греки») и в страны арабского Востока, совершая походы, бывшие своеобразным смешением разбойничьих набегов с торговыми предпри­ятиями.
3. Скандинавы осуществляли в этих землях ещё один вид деятельности – наёмную военную службу у знати и местных князей. Рюрик тоже при­шел в Новгородскую землю с дружиной и родом своим («пояша по собе всю русь»). О том же свидетельствует известие скандинавской саги о «Sine hus» и «Tru vaering» («дом свой» и «верное воинство»), превратившихся в пересказе летописца в легендарных братьев Рюрика. Как увидим далее, «призвание» князя соответствует позднейшей новгородской традиции – приглашать на княжение князей из других земель, передавая в их руки во­енные функции и оставляя всю остальную власть в руках вечевой админи­страции.
4. С приходом Рюрика приток скандинавских дружин на Русь усилился, потомки Рюрика широко использовали их военную силу, силу нейтраль­ную, для борьбы с родоплеменной знатью, объединяя под своей властью разноэтнические территории. Скандинавские дружины использовались русскими князьями в походах на Византию.
5. Скандинавы привлекались на дипломатическую службу. В качестве русских послов они появлялись не только в Константинополе, но и в сто­лице императора франков (как о том свидетельствуют «Бертинские анналы»).
6. Из них формировался аппарат государственного управления, в том числе в системе взимания податей. Они дали начало поместному земле­владению, получая за свою службу земельные пожалования князей. Мил­лер на этот счёт так писал в «Известии о дворянах российских»: «Ещё Вла­димир, как о том пишет Нестор, овладев с помощью варяг киевским престо­лом, «избра из них мужей добрых и смысленых, и храбрых, и раздая им гра­ды». Сие было начало русского дворянства, или паче сказать, российских поместий».
Одновременно шёл и процесс ославянивания норманнов. Дружинная верхушка постепенно сливалась с древними кланами новгородской знати, скандинавский язык растворялся в славянском языке. Ибо именно славяне составляли большинство народонаселения страны, богослужение со вре­мени принятия христианства велось на славянском языке, поэтому он «при всём смешении народов сохранился в чистоте» (Г.Ф. Миллер).
И последнее. О термине «Русь». Существуют две трактовки его проис­хождения. Советские историки настаивали, а некоторые продолжают и сейчас настаивать на автохтонном (среднеднепровском, полянском) его происхождении, не приводя, однако, в подтверждение своей версии ника­ких убедительных доводов, кроме общих рассуждений о том, что где же ему ещё появиться, как не в центре Древней Руси. Подавляющее же боль­шинство учёных, и прежде всего лингвисты, придерживаются скандинав­ской этимологии. Вспомним и то, что писал Нестор: «Пошли к варягам, к руси...» Термин «Русь» возник в северо-западных новгородских землях, где сохранилась богатейшая древняя топонимика, с ним связанная, кото­рая совершенно отсутствует на юге (Порусье, Русса, Старая Русса, Новая Русса, Русино-русская дорога, Околорусье, Русские Новики, Русаноно, Русуево, Русовшина и т.д. и т.п.).
Источник этого термина – древнескандинавский глагол «roa» – гре­сти. Рутси, руси – гребец. Так называли появившихся на восточно-балтийском побережье уже в V в. скандинавов местные народы: финны, карелы, саамы. В их понимании этот термин ассоциировался с этнонимом «швед», поскольку шведы были ближе датчан или норвежцев и чаще при­плывали из-за моря. Финны до сих пор зовут шведов «рутси».
В Новгородской земле этот термин использовался поначалу в значении войска, дружины, рати, т.е. того рыцарского слоя, защитника земли, о ко­тором уже шла речь. Не зря в «Повести временных лет» читаем о дружине князя: «И беша у него варязи и словене и прочи, прозвашася русью». To же у византийского писателя Константина Багрянородного: «Князья отправи­лись осенью на полюдье со всею русью». И только затем из этнонима этот термин превратился в хороним – название территории, государства (с 911 г., договора Олега с Византией). Таким образом, термин «Русь» можно считать продуктом, взращенным на славяно-финско-скандинавской язы­ковой почве.
Подведем итоги. В формировании древнерусской, славянской в своей основе, государственности приняли участие разные этносы. Само это формирование представляется нам в виде двустороннего процесса. Глав­ную роль играли внутренние обстоятельства (образование социальной неоднородности, складывание института частной собственности, необхо­димость подавлять межплеменные раздоры, осуществлять военно-организаторские функции и пр.) Но немаловажен и внешний компонент: завоевания, призвание, договор. В X в. древнерусское государство, не яв­ляясь ещё совершенно оформившимся конгломератом, уже имело налицо все необходимые признаки: единую территорию, государственный язык, аппарат власти, устойчивую военную и финансовую организацию. Государ­ство функционировало на внешней арене, воевало или торговало с сосе­дями, вступало с ними в договорные отношения.
Государственное устройство Киевской Руси

Князь и княжеский совет
В IX–X вв. сформировался важнейший формально-юридический при­знак раннефеодальной монархии – наследственная передача стола. Даже при наличии регентства Олега при малолетнем Игоре и Ольги при мало­летнем Святославе передача власти по сыновней линии является фактом совершившимся. В X в. и местные племенные князья заменяются младши­ми членами рода Рюриковичей – наместниками великого киевского кня­зя. Уже сыновья Владимира Святославовича, а затем и внуки расселись на местных княжеских столах. Правда, связь между отдельными землями, которые стали называться «уделами», была ещё чисто механической, ибо единого народа русского в государстве этом не сложилось, не было выра­ботано ещё надёжных связок не только экономического характера, но да­же психологического, нравственного. Христианство, принятое в 988 г., распространялось медленно, отвоёвывая позиции у язычества, даже в на­чале XII в. не все славянские племена были крещёны (вятичи, к примеру). Связь осуществляли князья и их дружины, периодически наводившие по­рядок там, где в этом возникала необходимость, а также представители княжеской администрации, периодически отчитывавшиеся перед своим государем.
Уже в X в. киевские князья, заимствуя у могущественных соседей – Византии и Хазарского каганата – идею величия монаршей власти, стали величать себя каганами («хакан-рус»). С принятием христианства и цер­ковь, возглавлявшаяся митрополитами-греками, стала переносить на рус­ского князя византийские понятия о государе, поставленном от Бога.
Функции киевских князей заключались, во-первых, в организации дру­жины (или её найма) и военных ополчений для борьбы с внешними врага­ми, с внутренними усобицами, для сбора дани и внешней торговли, рас­пространения власти на новые племена. С принятием христианства цер­ковь стала формировать у русских князей представление о том, что они поставлены не только для внешней защиты страны, но и для установления и поддержания внутреннего общественного порядка. Функция регулятив­ная, направленная на достижение социальной стабильности в обществе, становится постепенно одной из важнейших. Князья не только применяют военную силу во время восстаний, но и пытаются гасить конфликты мир­ными средствами: раздачей денежных средств нуждающимся, организаци­ей бесплатных «столов», помощью сиротам и вдовам, законодательным ограничением своеволия ростовщиков и пр.
Со времени Владимира I источники особенно подчеркивают важность судебной функции князя. Князь был высшей судебной инстанцией, доступ­ной населению, высшей справедливостью в обществе. Но он же являлся организатором всей системы судопроизводства, которая функционирова­ла на основе княжеского законодательства («уставов» и «уроков»). Князья назначали штрафы за проступки и преступления, сообразуясь с обычным правом, устанавливали размеры вознаграждения должностным лицам, создавали местную администрацию.
Издревле князья выполняли ещё одну функцию – сбор налогов с под­властного населения. Древним способом сбора налогов на Руси было по­людье, своего рода военные экспедиции, проводившиеся князьями, как правило, два раза в год – весной и осенью. Однако строгого порядка в этом деле поначалу не существовало, и князья наведывались за данью ча­ще двух раз в год, всё зависело от их доброй воли. После смерти Игоря, поплатившегося за жадность, Ольга упорядочила сбор дани, установив погосты – особые места – и учредила особых чиновников сборщиков налогов. Единицей обложения становится двор (дым), «становища и ловища».
При великом князе действовал Совет, состоявший из наиболее влия­тельных дружинников и представителей родоплеменной знати (старцы градские). К окружению князя принадлежали тысяцкие, сотские и десят­ские. Эти названия военного происхождения, они ведут своё начало от принятой у славян, как, собственно, и у других народов, десятичной сис­темы деления племенного войска – ополчения. Эти названия закрепились затем за начальниками гарнизонов и командирами частей, поставленных великим князем в отдельных городах – центрах княжений. Позднее они трансформировались в городское и вообще местное начальство; тысяцкий – в воеводу, сотские и десятские – в финансово-административные органы.
С конца X в. в организации власти великого князя происходят серьёз­ные изменения. Между ним и князьями-наместниками, которые приобре­тают всё больше веса и самостоятельности, устанавливаются отношения вассалитета. Во главе управленческой лестницы – великий киевский князь – сюзерен, но он лишь первый среди равных, он – старейший обла­датель самого богатого стола. Остальные князья – молодшие – его васса­лы, их отношения с ним строятся на основе договора ряда или так назы­ваемых «крестных грамот» (от «целовать крест», приносить присягу). Вас­салы обязаны оказывать старейшему особый почёт, военную помощь, экономическую поддержку, особенно во время войны, что определялось формулой: «быти в воле», «быти в послушании». В свою очередь сюзерен брал на себя обязанность защищать вассала от обид и притеснений какой-либо третьей стороной, оделять его землёй (лёном или феодом).

Феодальный съезд
Особой структурой в государственном управлении были феодальные съезды, на которых князья согласовывали политику, обсуждали законы, изгоняли со столов нерадивых, провинившихся, нарушивших «крестную грамоту», принимали решения о войне и мире, заключали союзы. Так, первый съезд состоялся после смерти Ярослава Мудрого в 1054 г., послед­ний – накануне битвы при Калке в 1223 г. Особо известен съезд 1097 г. в Любече, фактически узаконивший политическую раздробленность своим решением, что каждый князь «держит отчину свою».
Вече у славян, как и у германцев, возникло в глубокой древности. Правда, данные о нём так скудны, что вряд ли возможно достаточно оп­ределённо говорить о его функциях и организационных формах. Были ли вечевые собрания продолжением племенных сходок или они сразу зарож­дались как городские собрания – на этот вопрос вряд ли можно ответить. Известно новгородское вече более позднего времени, о котором речь впе­реди. Можно думать, что вечевые собрания созывались князем крайне редко в виду процедурной сложности, ведь надо было собрать в одном месте дружину, родоплеменную знать, свободных жителей города, а затем принять на этом сборище какие-то важные решения. Скорее всего дела­лось это методом вопросов и ответов: «да» или «нет».

Местное управление и военная организация
Можно выделить 2 управленческие системы: городская администрация, выросшая из прежней «численной» системы, представители которой дели­ли власть с княжескими посадниками (от слова «посадить»). Посадник и тысяцкий считались высшими должностями. Вторая система, более позд­няя, – дворцово-вотчинная. Она формировалась в ходе роста княжеского хозяйства, которым управляли придворные чины («огнищанин» – дво­рецкий, старый конюх, «тиуны», другие «княжьи мужи», – их называет Русская Правда). По аналогии с княжеским хозяйством строилось управ­ление в вотчинах феодалов, которые постепенно приобретали права носи­телей государственной власти в пределах вотчин (судебный иммунитет).
Однако окончательно эта система складывается позднее, в XIII–XIV вв., и мы вернемся к ней в своё время.
Военные силы состояли из дружины, ополчения, собиравшегося в случае войны, и наёмных отрядов иноземных войск. Дружина жила на княжеском дворе (в гриднице) и представляла собой тоже наёмную, но весьма приви­легированную силу. Она кормилась войной («воююще ины страны» – Новгородская I летопись), а, кроме того, князья из своих доходов давали дружине «на оружье». Дружина не была однородной, выделяя из своей среды ряд прослоек. Верхняя, наиболее привилегированная часть – старшая дружина, или «дружина отня», состояла из тех, кто служил ещё отцу князя. Из её рядов выходили тысяцкие, сотские и др. представители княжеской администрации. Верхушка старшей дружины, скорей всего, и породила бояр, т.е. крупных феодалов-землевладельцев, строивших своё хозяйство по примеру княжеского, содержавших свой двор и свою дружи­ну. За ними следовали «мужи» – основной костяк княжеской дружины, из которых рекрутировались дворцовые чины. Младшие дружинники (отроки, пасынки, детские) находились постоянно при князе, сливаясь с его несвободной челядью.
Финансы. Княжеские доходы складывались из военной добычи, дани с подвластного населения, судебных пошлин, внутренней и внешней тор­говли. Меха, воск, мёд, рабы выменивались на серебро, служившее в каче­стве денежного эквивалента («кун»). К этим доходам присоединялись об­рочные платежи населения, жившего на принадлежащих князьям землях.
Социальная структура и правовое положение населения
Общество раннего Киевского государства представляло собой мозаич­ную смесь нескольких экономических укладов: патриархального, пред­ставленного остатками родоплеменных отношений; рабовладельческого (Русь знала рабов и рабовладельцев, вела оживлённую торговлю рабами) и феодального, выраставшего в процессе оседания на землю княжеских слуг и дружинников, получавших феод – земельное владение – и от во­енной добычи, от княжеского обеспечения переходивших на новое до­вольствие, которое давала им эксплуатация зависимых людей. Крупного и влиятельного слоя рабовладельцев здесь не сложилось, рабовладелец и феодал часто выступали в одном лице. Да и рабы не представляли собой некоей замкнутой группы: они превращались в княжеских и боярских слуг, с одной стороны, и, таким образом, пополняли ряды формирующе­гося сословия феодалов. А с другой стороны, их сажали на землю и пре­вращали в феодально-зависимых людей.
Итак, какие социальные группы (страты), чьи права и обязанности оп­ределялись законом, можно выделить в раннефеодальном обществе Киев­ской Руси?
Феодалы располагались наверху социальной пирамиды. Этот слой формировался из князей, бояр, выходивших как из верхушки дружины, так и из местной знати, представителей княжеской администрации: посадни­ков, тысяцких, тиунов и пр. Князья выступали, во-первых, как верховные собственники и распорядители всей русской земли. Но в X в. начинается активное образование княжеского домена, т.e. земельных владений княже­ской семьи, который складывается из общинных земель (путем захвата), из пустошей, которых было ещё достаточно много. Боярское землевладение формировалось как из земель, пожалованных князем, так и из владений родоплеменной знати и богатых членов общины, получавших за свою вас­сальную службу князю податной и судебный иммунитет. Однако боярское звание ещё не передается по наследству, только служба в довольно высо­ком ранге даёт право на это звание.
Русская Правда раскрывает нам лишь некоторые аспекты правового статуса этого сословия. Она устанавливает двойную виру (штраф) в 80 гривен за убийство княжеских слуг, огнищан, тиунов, конюхов. С большей последовательностью защищает она собственность на землю, устанавли­вая высокий штраф в 12 гривен за нарушение земельной межи. Такой же штраф следует за разорение пчельника (борти), бобриных и других охот­ничьих угодий.
Класс сельских жителей состоял из людей свободных, полузависимых и несвободных. Основную массу населения составляли свободные общин­ники, жившие как на общинных, так и на частновладельческих землях. Они платили дань и участвовали в ополчении в случае военных действий. На них распространялись государственная юрисдикция и княжеский суд. Источники называют их по-разному: люди, людины, сябры. смерды. Чаще всего употребляется слово «смерд».
Правовое положение «смерда» ясно не до конца, он ограничен в праве наследования, после его смерти, в случае отсутствия сыновей, имущество передается князю, а дочери получают только приданое, в то время как имущество боярина или дружинника в аналогичной ситуации переходит к дочерям (ст. 90–91 Пространной Правды). По другим источникам смерд выступает как лично свободный человек, он ведёт самостоятельное хозяй­ство, выплачивает штрафы, характерные для свободных людей, имеет право переходить от одного патрона к другому, за кражу его коня уста­навливается штраф в 2 гривны и пр. Нигде конкретно Русская Правда не фиксирует ограничение правоспособности смерда.
Сомнение в том, что это свободный человек, долгое время обсуждав­шееся в нашей литературе, было порождено статьей Русской Правды, ус­тановившей одинаковый штраф за убийство смерда и холопа («А за смерд и холоп 5 гривен»). Но возможно и другое прочтение этого текста: «А за смердий холоп 5 гривен». В таком случае речь идет о холопе, принадлежа­щем смерду.
Более определено правовое положение закупа, человека полузависимо­го. О нём Русская Правда имеет компактную группу статей, в которых он предстает перед нами как обедневший или разорившийся крестьянин, по­павший в зависимое положение к собственнику земли за купу – занятый долг (деньги, инвентарь, скот и другое имущество). Закуп был обязан от­работать проценты на «купу» в хозяйстве кредитора. Личность должника обеспечивала договор, ибо в случае неуплаты долга в срок служба стано­вилась пожизненной и закуп превращался в холопа. Закуп сохранял час­тичную правоспособность, мог выступать в суде по незначительным тяж­бам свидетелем, его жизнь охранялась вирой в 40 гривен, как и любого свободного человека. Его нельзя было «без вины» побить, отнять имуще­ство, продать. Но за побег от господина закуп превращался в холопа (ст. 56 Пр. Пр.), за кражу, совершенную им, отвечал его господин, а самого закупа ожидало полное холопство (ст. 64. Пр. Пр.).
В самом низу социальной лестницы находились рабы: холопы, челядины. Раб не был субъектом правоотношений, не мог вступать в договоры, счи­тался собственностью господина. За убийство холопа полагалось возме­щение ущерба его хозяину как за уничтожение вещи, а сам хозяин за такое деяние в лучшем случае мог получить церковное покаяние. Древними ис­точниками рабства были плен и рождение от рабыни. В рабство попадали за тяжкие уголовные преступления (поток и разграбление), через закупни­чество. Ст. 110 Пространной Правды устанавливает ещё 3 случая холопст­ва: женитьбу на рабе без договора, поступление в услужение ключником-тиуном без договора о свободе, самопродажу.
На ранних этапах государственности рабству были присущи жестокие формы, в IX–X вв. рабы у русичей были предметом продажи и обогаще­ния. Но по мере оседания части холопов на землю, под влиянием христи­анского права, законодательство в отношение рабов несколько смягчает свою суровость. В XII в. оно признаёт их право на имущество, занятие торговлей (по поручению хозяина), а рабыня, прижившая детей от своего господина, получает вместе с детьми свободу после смерти последнего. Холопы-тиуны во дворе князя или боярина стали играть видную роль в управлении, их убийство наказывается штрафом в 40 гривен, как и сво­бодного человека. Боярский тиун мог выступать в суде в качестве «видока» – свидетеля, но не «послуха» – поручителя, ибо поручителем мог стать лишь свободный человек.
Городское население состояло из ремесленников, мелких торговцев, ку­печества. Здесь были свои слои: «лучших» людей и людей «молотчих». Купечество довольно рано стало объединяться в корпорации – сотни. «Купеческое сто» действовало при какой-либо церкви. «Ивановское сто» в Новгороде считается одной из первых купеческих организаций в Европе. По подсчетам М.Н. Тихомирова на Руси в домонгольский период было до 300 городов, а городская жизнь столь развитой, что дала возможность В.О. Ключевскому выступить с теорией «торгового капитализма» в Древ­ней Руси. Но вопрос о правовом статусе горожан до конца не решен, в ча­стности, неизвестно, насколько полно они пользовались городскими вольностями, аналогичными европейским, где воздух города делал чело­века свободным. Как бы то ни было, Русская Правда предоставляет жите­лям городов полную правовую защиту, охраняет их жизнь, их честь и дос­тоинство, их имущество.
Таковы государственность и социальный статус населения Киевской Руси. Киевская Русь развивалась в том же направлении, что и крупнейшие страны Европы. Она обладала высокоразвитой юридической сферой, ог­ромным культурным потенциалом. Политико-правовые отношения в ней формировались в условиях тесного общения и взаимодействия с другими государствами и народами Европы.
ТЕМА 2.
ПРАВО ДРЕВНЕЙ РУСИ (X–XII вв.)
Вопросы:
1. Источники древнерусского права.
2. Русская Правда – свод законов Древней Руси.
3. Основные черты гражданского права. Право вещное, наследствен­ное, обязательственное, семейно-брачное.
4. Уголовное право по Русской Правде.
5. Суд и процесс в древнерусском государстве.

С чего начиналось право древнерусского государства? Как и у других народов, один из главных источников права у славян – обычай. Обычаи, или устойчивые правила поведения, формируются уже на этапе догосу­дарственного развития, в условиях родоплеменных отношений. Когда часть обычаев превращается в норму поведения и общины или их старей­шины начинают принуждать к исполнению этих норм своих нерадивых или выбивающихся каким-либо другим образом из общинной жизни со­членов, можно говорить о появлении обычного права. Обычное право вы­ражается в юридических действиях (фактах), в их однообразном повторе­нии (скажем, община при любых обстоятельствах защищает каждого об­щинника круговой порукой). Оно выражается также в юридических сдел­ках или судебных актах (применение кровной мести за убийство родича) и в словесных формулах (в законе, пословицах): «Вор ворует, мир горюет»; «Муж крепок по жене, а жена по мужу» и т.п.
Обычное право весьма консервативно, оно часто долго соседствует с правом публичным в условиях, когда уже складывается государство и все институты права. На Руси долго считали, что поступать по старине, зна­чит поступать по праву. «Что старее, то правее», – говорит пословица. В то же время обычное право, не будучи закреплено в законе, способно из­меняться вместе с жизнью. К древнейшим нормам обычного права вос­точных славян относились кровная месть, круговая порука, умыкание не­весты, многожёнство, особая словесная форма заключения договора, насле­дование в кругу семьи и др. Часть их мы обнаруживаем в древнерусском законодательстве уже в качестве норм публичного права, часть их видо­изменяется, некоторые утрачиваются. Кровная месть, к примеру, запреща­ется в XI в. и заменяется денежным штрафом.
Второй источник права Киевской Руси – это собственное законотвор­чество раннефеодального государства в первые десятилетия его существо­вания, обобщавшее судебную практику. О том, что таковое имело место, узнаем из текстов договоров Руси с Византией, могущественным южным соседом державы Рюриковичей. Русская летопись донесла до нас тексты 3-х таких договоров: 911, 944 и 971 гг. Договоры регулировали торговые, со­юзные и военные отношения между двумя государствами, устанавливали разные виды наказаний за преступления (убийство, кражи, увечья), совер­шённые на чужой земле, разрабатывали процедуру возмещения убытков, выкупа пленных, наследования и др. Эти памятники демонстрируют довольно высокий уровень права не только Византийской империи, но и Руси, выступавших в них как равные партнеры. В текстах договоров 911 (ст. 5) и 944 (ст. 6) годов прямо указывается на существование уже к этому времени закона русского (в первом случае) и устава и закона русского (во втором), на основе которых законодатель разрешает спорные вопросы.
Третий источник древнерусского права – право византийское, его ре­цепция (усвоение), а через него – частично и права римского. Принятие христианства Русью (988 г.), усвоение христианской культуры, более тес­ное общение с Византией и другими странами произвели настоящий пере­ворот во всех сферах правовой жизни Древней Руси. Обычное право во многом прямо противоречило учению христианской морали и церковному праву и должно было подвергнуться пересмотру. С христианством на Русь пришла церковь со своими каноническими законами, со своими служите­лями, начиная с митрополитов-греков и кончая духовными лицами менее высокого ранга, которые составили образованную элиту общества, стре­мившуюся к усовершенствованию русского права.
На протяжении двух последующих столетий, XI и XII, Русь как при­лежная ученица усваивала чужое право, приспосабливая его к условиям местной жизни. На Русь в что время хлынул поток переводной греческой литературы, как светского, так, главным образом, религиозного содержа­ния: евангелия, псалтыри, жития святых, хроники, апокрифические сочи­нения и пр., составлявшие круг чтения средневекового русского читателя. В этом потоке немаловажное значение занимали кодексы византийского права, которые стали изучаться и применяться и в законотворчестве, и в судебной практике. Первыми пришли сборники церковного права: Номо­канон (законы и правила) Иоанна Схоластика, Номоканон патриарха Фо­тия. Переводы их получили на Руси название Кормчих книг (сборники ка­нонических и юридических установлений). Из сводов светских законов Византии на Руси хорошо знали Эклог (отбор) императоров Льва Исавра и Константина Компронима, Книги законные, содержавшие законы земле­дельческие, уголовные и др.
Под влиянием византийского права уже в XI в. все членовредительные и болезненные наказания уступили место денежным штрафам, произошли серьезные изменения в семейно-брачном праве, появились нормы в праве, защищающие честь и достоинство личности и др.
Переворот, произведенный в древнерусском обществе и праве христи­анством и византийским правом, сказался, в первую очередь, на положе­нии церкви и церковных людей. Это нашло отражение в церковных уста­вах, принятых русскими князьями До нас дошли: Устав князя Владимира, Устав князя Ярослава, уставы новгородских князей Всеволода и Свято­слава и др. Они содержат положение о церковной десятине, которую со времен Владимира Святого русская церковь получала из казны на содер­жание; церковные люди освобождались уставами от всяких сборов и час­тично oт юрисдикции княжеского суда; церковь получила право надзора за правильностью мер и весов, совершения брачного союза и др. Уставы, таким образом, позволяют выяснить отношения государства и церкви, помогают восстановить правовые нормы, не нашедшие отражения в Русской Правде. Это ценный источник изучения права.
Однако главный источник, по которому мы изучаем древнерусское право, представляет собой уже упомянутая выше Русская Правда – первый свод законов Руси, которая вобрала в себя и обычное право, и право византийских источников, и законотворческую деятельность русских князей XI–XII вв. Русская Правда дошла до нас в более чем ста списках XIV–XVI вв., которые сильно отличаются друг от друга по составу, объёму, структуре. О происхождении этого законодатель­ного памятника в литературе не выработано единого мнения, как, соб­ственно, и о толковании его содержания. Учёные спорят об этом на протяжении более 250 лет, с того времени, когда в 1738 г. В.Н. Тати­щевым был обнаружен и подготовлен к печати первый список Русской Правды.
Все сохранившиеся тексты по содержанию принято делить на три ре­дакции: Краткую, Пространную и Сокращённую. Древнейшая из них Краткая Правда, состоящая из двух главных частей: Правды Ярослава и Правды Яросяавичей. Правда Ярослава включает в себя первые 18 статей Краткой Правды и целиком посвящена уголовному праву. Вероятнее все­го, она возникла во время борьбы за киевский престол между Ярославом и его братом Святополком (1015–1019 гг.). Пытаясь заручиться поддерж­кой новгородцев, конфликтовавших с его наёмной варяжской дружиной, Ярослав «дав им Правду, и устав списав, тако рекши им: по се грамоте ходите» (Новгородская I летопись).
Правда Ярославичей (ст. 19–43 Краткой Правды) вобрала в себя за­конодательную и судебную практику сыновей Ярослава Мудрого и может быть датирована временем между 1054 (годом смерти Ярослава) и 1072 – годом смерти одного из его сыновей.
Создание второй редакции Русской Правды – Пространной Правды – исследователи относят к XII в., ко времени княжения Владимира Мономаха и его сына Мстислава Великого. Но и она не представляет собой созданного в одно и то же время единого свода законов. Её со­ставляющие – Суд Ярослава Владимировича (ст. 1–52), обобщив­ший законодательную практику князя Ярослава Мудрого, и Устав Владимира Всеволодовича Мономаха (ст. 53–121), целиком состоя­щий из постановлений этого князя. В Пространной Правде представ­лено (в группах статей) не только уголовное право, но и право наслед­ственное, основательно разработан юридический статус категорий на­селения (о чём уже шла речь), содержится банкротский устав, введен­ный в 1113 г., после известного киевского восстания, определяются нормы процессуального права и пр.
Сокращенная редакция считается сжатым вариантом Пространной Правды, возникшим позднее, в XIII–XIV вв., в условиях феодальной раздробленности. Но её происхождение ещё более туманно, чем происхо­ждение двух предыдущих редакций. При столь однозначном выводе труд­но объяснить, почему в ней присутствуют статьи, которых нет в Про­странной Правде, и пропущены статьи, заимствованные в Пространную Правду из Краткой.
Основные черты гражданского права
Вещное право
Начнем их характеристику с права собственности (вещного права). Русская Правда и другие источники не знают единого общего термина для обозначения этого права. Причина, очевидно, заключается в том, что со­держание этого права было тогда различным в зависимости от того, кто был субъектом и что фигурировало в качестве объекта права собственно­сти. В Русской Правде в подавляющем большинстве случаев речь идет о праве собственности людей на движимое имущество, движимые вещи, но­сившие общее название «имения» (того, что можно взять, «имати»). Для обозначения принадлежности вещи использовались термины: мой, твой, его и т.д. В качестве объекта «имения» фигурируют одежда, оружие, кони, другой скот, орудия труда, торговые товары и пр. Право частной собст­венности на них было полным и неограниченным. Собственник мог ими вла­деть (фактически обладать ими), пользоваться (извлекать доходы) и рас­поряжаться (определять юридическую судьбу вещей) до их уничтожения, вступать в договоры, связанные с вещами, требовать защиты своих прав на вещи и др. То есть можно говорить, что собственность на Руси – весь­ма древний институт, считавшийся во времена Русской Правды объектом полного господства собственника.
Можно предполагать, что субъектами права собственности в указанное время были все свободные люди (без холопов, ибо последние относились к разряду имущества). Собственник имел право на возврат своего имущест­ва из чужого незаконного владения на основе строго установленной в Рус­ской Правде процедуры (о ней чуть позже). За причиненный имуществу ущерб назначался штраф. Возвращение вещей требовало свидетельских показаний и т.д. Причем можно утверждать, что охрана частной собст­венности усиливается от Краткой Правды к Пространной: если в первой величина штрафа зависела только от вида и количества украденного ско­та, то в последней (ст. 41–42) она определяется и местом совершения преступления (украден ли скот из закрытого помещения или с поля).
Гораздо сложнее обстоит дело с собственностью недвижимой и, в пер­вую очередь, с земельной собственностью. В Русской Правде ей посвяще­но всего несколько статей (ст. 70–72 Пр. Пр., ст. 34 Кр. Пр.), в которых устанавливается штраф в 12 гривен за нарушение земельной или бортной (пчельника) межи. О том, кому принадлежит земля (князю, феодалу или крестьянину), закон молчит. Большой размер штрафа вызвал предполо­жение ряда исследователей о феодальном владении, скорее всего, княже­ском. Но есть и другое мнение, что это могла быть межа любого конкрет­ного индивидуального хозяйства или общих владений деревни, а значи­тельный размер штрафа – лишь показатель уважения законодателем прав землевладельца.
Тем не менее, Русская Правда в первой своей редакции не знает недви­жимости как предмета сделок между живыми или на случай смерти, из-за земли ещё не возникало споров. Отношение к ней поначалу, как считал М.Ф. Владимирский-Буданов, было не юридическое, а фактическое. Зем­лю занимали для скотоводства или земледелия, пользовались ею, пока она не истощалась, и переходили на другом участок. Первый же, по восста­новление производительных сил, становился достоянием другого лица. Существует также предположение, что поскольку каждое отдельное лицо было членом общины (или рода), именно община выступала в качестве юридического лица, в том числе и в праве владения землей. И лишь со временем, в результате войн, выделения богатых общинников, дружинников и торговцев, появления капиталов, личное начало одолевает общин­ное и появляется индивидуальная собственность на землю.
Это мнение не является, однако, единственным. Ряд учёных, напротив, полагает, что укрепление общинных порядков последовало за индивидуализацией хозяйства и явилось результатом фискальной политики Москов­ского государства.
Как бы то ни было, можно смело утверждать, что в XII в. земельная собственность существовала в виде княжеского домена (ряд сел принадле­жали княгине Ольге уже в X в.), боярских и монастырских вотчин, общин­ной и семейно-индивидуальной собственности. Очевидно, уже тогда суще­ствовали и внутрифеодальные договоры о земле и нормы, регулировав­шие землевладельческие отношения. Но о том, как они выглядели, можно судить только по более поздним источникам.
Самым древним способом приобретения права собственности на землю была заимка – завладение свободной землей, без строгого определения границ (а «куды соха, топор и коса ходили») владения. Главным же осно­ванием существования права собственности на землю стали давность вла­дения и труд (мы увидим это далее в нормах Псковской судной грамоты,). Позднее к заимке прибавляются другие способы: прямой захват общин­ной земли, княжеские раздачи земель дружинникам, тиунам и церкви, и, наконец, купля.

Обязательственное право
Обязательство представляет собой правоотношение, возникающее меж­ду лицами либо вследствие обоюдной ноли (из договора), либо вследствие правонарушения (деликта). В любом случае, лицо, нарушившее интересы другого лица, обязывается совершить определенные действия в пользу потерпевшего. Но в Русской Правде ещё не существовало отличия граж­данско-правового обязательства от уголовно-правового. Четкие границы между ними будут определены позднее в процессе формирования отраслей гражданского и уголовного права. В древнерусском законодательстве обязательства из деликтов влекут ответственность в виде штрафов и воз­мещения убытков. Укрывающий холопа должен вернуть его и заплатить штраф (ст. 11 Кр. Пр.). Взявший чужое имущество (коня, одежду) должен вернуть его и заплатить 3 гривны штрафа (ст. 12–13 Кр. Пр.).
Договорные обязательства оформляются в систему при становлении частной собственности, хотя ещё не существует ни самого термина «договор», на определения его понятия. Очевидно, что под договором по­нимали соглашение двух или нескольких лиц (контрагентов), в результате которого у сторон возникают юридические права и обязанности. Для за­ключения договора стороны (субъекты) должны были отвечать следую­щим требованиям: возраста, правоспособности (умалишенный или раб не имели ее) и свободы (или доброй воли). Договоры, заключенные по при­нуждению, не имели силы.
Поначалу договоры были, как правило, словесные, с употреблением и ходе их заключения символических обрядов (магарыч, рукобитье) и с обя­зательным присутствием свидетелей (послухов). Система договоров была простой и предусматривала следующие их виды: мены, купли-продажи, займа, поклажи, личного найма. Договор мены – один из самых древних; из него как особая разновидность мены вырос договор купли-продажи. Русская Правда знает лишь сделки с движимым имуществом, к которому принадлежали и холопы. Сделки с холопами заключались при обязатель­ном их присутствии (послухов было не достаточно). Договор мены или купли-продажи мог быть расторгнут, если обнаруживалось, что продавец ввел в заблуждение покупателя насчет качества вещи, или признан несо­стоявшимся, если обнаруживалось, что продавец не имел права собствен­ности на проданную вещь.
Заем – следующий вид договора, он оформлял право заимодавца на личность должника, вплоть до продажи неисправного должника в рабст­во. Предметом займа могли быть деньги (куны), мед, жито, семена, скот и др. вещи. Русская Правда знает несколько видов займа: 1) Простой заем, предполагавший возврат долга с процентами, которые назывались резо.м (с занятых денег), наставим (с меда), присопом (с жита). Проценты были велики и делились на годовые, третные и месячные. Размер годовых рав­нялся 20 (1 к 5), третные и тем более месячные были ещё выше. Нарушение договора, неисполнение обязательств, вело к потере свободы. 2) Своеоб­разной формой займа было закупничество или так называемый самозакладный заем и заем с отработкой процентов в хозяйстве кредитора.
Поклажа – передача вещей на хранение. Русская Правда предполага­ла, что в случае утайки какой-то их части и обвинения в этом хранителя он очищался от него принятием присяги (клятвы).
Договор личного найма влёк за собой право нанимателя на личность наймита, что, в конечном счете, приводило к холопству. Это разновид­ность самозакладного займа, в котором имеет место задаток, некая сумма найма, уплачиваемая в двойном размере в случае, если наймит захочет оставить своего хозяина до срока («Правосудие Митрополичье»).

Наследственное право
Наследство в Русской Правде носит название статка или задницы, то есть того, что оставляет после себя уходящий в другой мир. Русская Правда, перечисляя вещи, переходящие к наследникам, знает лишь движимости (дом, двор, товар, рабов, скот), ничего не говоря о землях, очевидно, в си­лу того, что право собственности на землю находилось, как мы уже отме­чали, в стадии становления и не достигло того уровня, при котором закон определяет процедуру передачи собственности по наследству. Наследова­ние осуществлялось по двум основаниям: по завещанию и по закону (или по обычаю). Наследование по завещанию (ряду) по своей сути не отличалось от наследования по закону, ибо допускало к наследованию только тех лиц, которые бы и без него вступили в обладание имуществом. То есть завеща­ние имело целью не изменение обычного (законного) порядка наследова­ния, а лишь простое распределение имущества между законными наслед­никами.
Согласно выражению «если без языка умрет», завещания в древности выражались в словесной форме как коллективная воля всей семьи под ру­ководством её главы –- отца. А вообще правом делать завещание облада­ли в Русской Правде отец и мать по отношению к детям и муж по отноше­нию к жене (выдел части имущества).
Кто же обладал правом наследования? Исключительно члены семьи. Лицам, не принадлежащим семье, завещать имущество было нельзя. Как правило, имущество делилось поровну между всеми сыновьями без преимуществ старшинства. Более того, младший сын пользовался той приви­легией, что в его долю всегда входил дом с двором. Она объясняется, ве­роятно, тем обстоятельством, что старшие братья ко времени открытия наследства успевали уже обзавестись собственным хозяйством.
Разрушение патриархальных отношений рождает тенденцию к разви­тию свободы завещательных распоряжений, но она не выходит за рамки права отца завещать одним сыновьям и лишать наследства других. Кроме того, христианские традиции заставляют включать в число наследников церковь, получающую часть имущества «по душе» (на помин души). Важно отметить, что матери располагали большей свободой распоряжения своим имуществом, чем отцы. «А матерня часть детям ненадобна, – гласит за­кон, – кому мать захочет, тому и отдаст». Мать могла отдать добро од­ному из сыновей первого или второго мужа, если он был, отдать тому, кто был к ней «добр». Если же все сыновья оказывались «недобрыми», непоч­тительными («лихими»), то можно было отдавать имущество дочерям. Таково было наследование по завещанию.
В наследовании по закону участвовали дети умершего, вдова и церковь. Жена могла пользоваться имуществом или его частью только до смерти, после чего оно переходило к детям. После матери наследовали те дети, у которых она проживала. К наследованию без завещания призывались все сыновья («паки без ряду умрет, то всем детем»). Дочери же при сыновьях исключались от наследства, ибо, выйдя замуж, основав свою семью, они полностью переходили на обеспечение мужа. Единственное, на что они могли претендовать, это содержание до замужества и приданое при вступ­лении в брак. Дочери смердов не могли наследовать и при отсутствии сы­новей-наследников. Имущество таких семей считалось выморочным и по­ступало в княжескую казну. «Аще смерд умре, то задница князю, аще будут дщери у него дома, то даяти ни нее, аще будут замужем, то не даяти час­ти им». Только имущество бояр, не имевших сыновей, переходило по на­следству к дочерям (ст. 91 Пр. Пр.).
От наследства исключались также незаконнорожденные дети (вне цер­ковного брака) и дети от рабынь – наложниц, которые по смерти отца получали вместе с матерью лишь свободу.
Итак, можно сделать вывод, что наследование по древнерусскому праву ограничивалось тесным кругом семьи. Боковые родичи не имели никаких прав на наследство. Этот принцип постепенно меняется, и можно говорить о том, что именно в расширении круга родственников, призываемых к на­следованию, состоит, как мы увидим далее, сущность исторического раз­вития русского наследственного права. Этот процесс идет параллельно с расширением прав частной собственности, с ростом индивидуализма и значения личности, с постепенным ослаблением связей между членами родственного союза – семьи.

Семейно-брачное право
Семья представляет собой союз лиц, состоящих в браке, и лиц, от них происходящих. Это союз людей, связанных кровными узами. До возникно­вения семьи имел место родовой и даже племенной «кровный» союз, и брака, как такового, не существовало: женщины племени составляли дос­тояние мужчин всего племени. Вторая ступень в развитии этого института – полигамия, когда племя начинает делиться на отдельные кровные группы во главе с матерью, прародительницей рода. В общественном устрой­стве – это время материнского права – матриархата (мать знают все, отец неизвестен). Следующая ступень – полигамная семья под властью отца-патриарха – патриархат (один отец, много матерей). И лишь затем в процессе развития общества возникает моногамная семья (один отец и одна мать).
Уже в языческую эпоху восточные славяне знали брак, т.е. такой союз с целью сожительства мужчины и женщины, который основывался на взаим­ном согласии и был заключен в установленную форму. Невест либо выбира­ли на игрищах, либо родители по предварительному соглашению приво­дили их в дом жениха (у полян), получая затем плату (вено). Имело место и похищение (умыкание) невесты. До принятия христианства и некоторое время после него славяне допускали многоженство, как это мы знаем на примере самого Владимира-крестителя. Летописец-христианин, явно не одобряя славян-язычников, пишет об этом так: «И радимичи, и вяти­чи, и север один обычай имяху, имяху же по 2 и по 3 жены, си же творяху обычая кривичи, прочие погане, не ведуще закона Божия, но творяще сами собе закон».
В языческие времена брак не прекращался смертью мужа, за кото­рым у некоторых племен должна была следовать жена. Это не проти­воречило, однако, полной свободе развода.
Принятие христианства изменило брачное право. Брак укрепляется и приобретает значение некоего таинства. Под влиянием византийско­го права православная церковь установила пределы свободы расторже­ния брачных уз, устранила многоженство, ввела церковную форму за­ключения брака (венчание). Правда, все эти новшества с трудом про­бивали себе дорогу, ибо семейно-брачные отношения составляют весь­ма консервативную сторону народной жизни. Источники содержат многочисленные факты полного игнорирования церковного венчания; вплоть до XVIII в. встречаются следы свободного расторжения брака по обоюдному соглашению.
Вместе с тем, под влиянием римского права, на Руси начинают при­давать особое значение обручению жениха и невесты, которое, получив религиозное освещение, становится нерасторжимым и равным по силе венчанию. На языке обычного права оно называлось «сговором», а по сути представляло собой договор между сторонами о будущем браке, в частности, определяло имущественные последствия несостоявшегося брака. Теперь обручение как обязательная процедура непременно предшествует браку.
Условия совершения брака. 1. Брачный возраст. По византийским зако­нам он равнялся 15 годам для мужчин и 13 годам для женщин. На Руси эти сроки не соблюдались, браки совершались и в более юном возрасте (11 и 10 лет). Что касается крайнего старческого возраста, за пределами кото­рого брак невозможен, то русское право такого возрастного предела не знало. Во всяком случае, данных на сей счет нет. 2. Свободная ноля и согла­сие родителей. 3. Свобода брачующихся от другого брака. 4. Не допускалось вступление в 3-й брак. 5. Отсутствие близкого родства. 6. Венчание (при исключениях, о которых шла речь). Несоблюдение указанных условий могло стать причиной признания брака недействительным, со всеми выте­кающими юридическими последствиями.
Условия расторжения брака. По церковному учению брак прекращает­ся только физической смертью одной из сторон. Однако вследствие важ­ных причин брак подлежал расторжению. Ими могли быть прелюбодеяние, неспособность мужа к супружеской жизни, неспособность жены к дето­рождению, поступление одного из супругов в монашество (принятие по­стрига), «заразительная» болезнь, покушение на жизнь, и т.п.
Жена находилась под властью мужа. Отцовский обычай позволял ему наказывать жену по своему усмотрению. Имущественные права супругов, не в пример нравственным, склонялись к большему равенству. И в этом отношении права жены постоянно росли. Кроме прав на приданое, она. с принятием христианства, получает право на общесемейное имущество, оставаясь после смерти мужа либо его распорядительницей, либо приоб­ретая выдел наравне с сыновьями.
Отношения между родителями и детьми строились на условиях неукос­нительного подчинения последних первым. Отец – глава семьи – поль­зовался неограниченной властью над своими детьми. Родители имели право продать своих детей в холопы, лишить наследства и даже убить, не неся за это никакого наказания. Первое наказание в русском законода­тельстве за убийство детей было установлено только в Соборном Уложе­нии 1649 г., причем это наказание было более мягким, чем за убийство постороннего человека.
По смерти отца детей опекала мать, а в случае её повторного выхода замуж назначался опекун. Им мог быть отчим, но предпочтение отдава­лось одному из ближайших родственников. Мать же при этом обязыва­лась вернуть своим детям и всё наличное, и всё растраченное ею в процес­се управления имущество. Опека прекращалась с достижением зрелости, когда опекаемые «будут сами собой печаловати». Возраст зрелости источ­ники не указывают. Возможно, он равнялся 15 годам, как в более поздние времена.
Уголовное право
Как уже отмечалось, Русская Правда не отделяет гражданско-правовые нарушения от уголовных. Не знает она и термина «преступление», хотя этот термин из переводной греческой литературы был известен на Руси. Нарушение закона, преступление, носит в ней название обиды, под чем понимается причинение лицу или группе лиц физического, материального или морального ущерба. Не выделяя особо государственного преступления, защищая права частных лиц, Русская Правда, однако, обнаруживает и полное понимание государственных интересов: все штрафы за «обиду» поступают не в карман потерпевшего, а в пользу общественной власти (князя). Этот уголовный штраф Русская Правда называет продал/сей.
Субъектами преступления, т.е. лицами, способными отвечать за кри­минальные действия, могли быть все свободные люди при наличии у них ясного сознания. Злодеяния, совершенные холопами, преступлениями не считались и не влекли за собой уголовных взысканий. За их деяния отве­чали их хозяева, которые либо выкупали провинившегося, либо выдавали его «лицом» потерпевшему. По Правде Ярослава, раба, ударившего сво­бодного мужа, можно было убить, но сыновья Ярослава это наказание «установили на куны», т.е. перевели на денежный выкуп, разрешив при этом побить холопа.
О возрасте при уголовном вменении ни Русская Правда, ни другие па­мятники публичного права не содержат данных вплоть до середины XVII в. Очевидно, им было время, когда дети начинали «сами себя печаловати». Зато Русская Правда знает о субъективной стороне преступления, относя к ней умысел или неосторожность. И хотя четкого разграничения мотивов преступления и понятия виновности ещё не существует, они уже намечают­ся в законе. Так, ст. 6 Пространной Правды говорит об убийстве «в сваде или на пиру», по которому виновный наказывается штрафом. Другое де­ло, если убийство произошло в разбое, во время грабежа. Тогда преступ­ник вместе с семьей подвергается самому тяжкому наказанию – отдается на поток и разграбление. К отягчающим вину обстоятельствам закон отно­сит корыстный умысел, а к смягчающим вину, кроме опьянения («на пиру»), – состояние аффекта («если кто ударит кого батогом, а тот, не стерпевши, ткнет мечом, то вины ему в этом нет»).
Объекты преступления – это личность и имущество. Среди преступ­лений против личности Русская Правда знает убийство, телесные повреж­дения, побои, оскорбления (преступления против чести). Преступления имущественные (против собственности) – это разбой, кража, нарушение земельных границ, незаконное завладение или пользование чужим имущест­вом. Государственные преступления в Русской Правде не просматривают­ся и скорее всего потому, что абстрактного понятия «государство» ещё не существовало, и интересы государства отождествлялись с интересами кня­зя. Поэтому жизнь представителей княжеской администрации (княжих мужей, огнищан, конюхов и других тиунов) защищена двойной вирой.
Но история Киевской Руси знает государственные преступления, такие, как восстания горожан, к участникам которых применялась смертная казнь. Существовали и междукняжеские споры, завершавшиеся нередко весьма жестоко. Но все это ещё не отражено в законодательстве.
Не из Русской Правды, а из церковных уставов известно, что имели ме­сто и преступления против церкви: зелейничество и ведовство (т.е. чародеяние и волхование – знахарство и колдовство) остатки язычества. Кро­ме них преследовались моления в рощах и у воды, под овином, ограбления трупов, введение в церковь собак и птиц и т.п.
Объективная сторона преступления распадалась на 2 стадии: покушение на преступление (вынул меч, но не ударил) и оконченное преступление – действие (вынул меч и ударил). Наказание, естественно, разное (1 и 3 гривны кун). Знает Русская Правда и такое понятие как соучастие, но ро­ли соучастников в преступлении ещё не разделяет (ст. 40 Кр. Пр.). Закон требовал привлечения к одинаковой ответственности всех лиц, совершив­ших его (если 10 человек украли 1 овцу, то каждый платит по 60 резан продажи).
Существует в Русской Правде и представление о превышении пределов необходимой самообороны (нельзя убивать вора, если в его действиях нет непосредственной опасности).
Наказания за уголовные преступления. Русская Правда употребляет раз­ные термины, имеющие смысл «наказания»: казнь, месть, продажа и др. Начнем их характеристику с мести. Это возмездие за деяние, совершаемое руками потерпевшего или его родичей. В Краткой Правде она не только признана, но и предписана, однако только в соединении с судом (нужна санкция суда, разрешающая месть или оправдывающая акт мести). Ранен­ный, к примеру, должен доказать на суде справедливость обвинения и только после этого может мстить или взять за обиду 3 гривны.
Месть обиженного или членов его семьи полагалась за такие преступ­ления, как убийство, увечье или нападение на здоровье и честь. Очевидно, месть не означала отдачу преступника на полный произвол мстителя. Термин смирять, употреблявшийся для обозначения акта мести, означал, скорее всего, не только лишение жизни, но и простое телесное наказание. Под влиянием христианства, в условиях дальнейшего оформления госу­дарственных структур, месть постепенно вымирала. Уже сыновья Яросла­ва отменили «убиение за голову», т.е. месть за убийство, и ввели денежный штраф.
Именно штрафы доминируют в системе наказаний Русской Правды как своеобразный денежный эквивалент причиненного ущерба. Штрафы делятся на уголовные (в пользу общественной власти) и частное вознагра­ждение потерпевшему. За убийство уплачивается вира (в пользу князя) и половничество (родственникам потерпевшего). За прочие преступления – продажа (князю) и урок (потерпевшему). Уголовные штрафы за посяга­тельство на личность, как уже отмечалось, носят ярко выраженный со­словный характер, при посягательстве на имущество это проявляется ме­нее резко. Вира, взыскиваемая с общины – верви (мира), — это дикая вира (в случае, когда совершено непредумышленное убийство, и преступник защищен круговой порукой общины, или когда убийство умышленное, но община не ищет и не выдает преступника).
Третий вид наказания – поток и разграбление. Он назначался в 3 слу­чаях: за кражу коня, поджег дома или гумна, профессиональный разбой. Поток и разграбление – не что иное, как лишение всех прав, как личных, так и имущественных, которое в условиях дикой природы обрекало чело­века на неминуемую смерть. Известны также случаи убийства и полного уничтожения имущества, отданных на поток и разграбление людей. «Заутра убиша Семена Борисовца, – говорит источник, – и дом его весь разграбиша и села и жену его яша». Имущество осужденного делилось ме­жду общинниками либо отходило к князю. Во времена Русской Правды возможно было и обращение такого человека в рабство.
Из других видов наказаний известны также наказания, обращенные на свободу, и наказания, обращенные на здоровье. К первым относились: из­гнание, ссылка, заключение (в железо – цепи, и более тяжёлое – в погребе), заточение (заключение, соединённое со ссылкой), обращение в рабство. Ко вторым – членовредительство (битье кнутом, вырывание ноздрей), широ­ко распространившееся позднее как заменяющее денежные выкупы в слу­чае имущественной несостоятельности виновного.
Суд и процесс в древнерусском государстве
Судебные органы. Суд во времена Русской Правды не был отделен от администрации, и судьей был, прежде всего, сам князь. Княжеский суд разрешал дела феодальной знати, междукняжеские споры. «Без княжа сло­ва», однако, нельзя было «мучить» не только огнищанина, но и смерда (ст. 33 Кр. Пр., ст. 78 Пр. Пр.). К князю и судьям его (ст. 55 Пр. Пр.) мог пойти пожаловаться закуп. В «Поучении к детям» Владимир Мономах так гово­рит о себе как о судье: «На посадников не зря, ни на бирючи, тоже худого смерда и убогие вдовицы не дал есми сильным обидети».
Наиболее важные дела князь решал совместно со своими мужами боярами, менее важные рассматривались представителями княжеской ад­министрации. Обычное место суда – «княж двор» (резиденция в столице и дворы княжеских чиновников в провинции). На местах действовали суды посадника, волостеля, которым помогали тиуны, вирники (сборщики су­дебных пошлин) и другие слуги. Русская Правда (ст. 41 Кр. Пр., многие статьи Пр. Пр.) определяет и размеры этих сборов в пользу многочислен­ных судебных лиц из вспомогательного персонала (мечника, детского, метельника).
Помимо суда государственного (князя и его администрации) в Киев­ской Руси активно формировался вотчинный суд – суд землевладельца над зависимым населением. Он формируется на основе иммунитетных по­жалований (князь жалует монастырю Св. Георгия село Буйцы «с данию, с вирами и с продажами»). Можно назвать также суд общины, на котором могли решаться мелкие внутриобщинные дела. Но о функциях этого суда сведений в источниках не сохранилось. Функции церковного суда, ведав­шего семейно-брачными отношениями, боровшегося с языческими обря­дами, осуществляли епископы, архиепископы и митрополиты. Делами мо­настырских людей занимался настоятель монастыря – архимандрит.
Судопроизводство с древнейших времен включало в себя 3 стадии: ус­тановление сторон, производство суда и исполнение приговора. Обе сторо­ны именовались истцами или суперниками (чуть позже – сутяжниками от тяжбы – судебного спора). Государство в качестве истца ещё не выступа­ет, даже в делах уголовных, оно лишь помогает частному лицу в преследо­вании обвиняемого. Да и различия между уголовным и гражданским про­цессом ещё не существует, как и между следственным (инквизиционным) и обвинительным (состязательным). Сторонами во всех делах выступают частные лица: род, община, семья, потерпевшие. Суд представлял собой массовое действо, на которое прибывали толпы родственников, соседей и прочих пособников. Поводом к возбуждению дела могло быть не только исковое ходатайство семьи (об увечье или убийстве родственника), но и захват лица на месте преступления.
О самом древнем периоде известно ещё, что одной из форм начала процесса был заклич – публичное объявление о преступлении (пропаже имущества, к примеру) и начале поиска преступника. Давался трёхднев­ный срок для возврата похищенного, после чего лицо, у которого обнару­живалась вещь, объявлялось виновным. Оно было обязано вернуть похи­щенное имущество и доказать законность его приобретения. Если это уда­валось сделать, начинался свод – продолжение поиска похитителя. По­следний в своде, не имевший доказательств, признавался вором со всеми вытекающими отсюда последствиями. В пределах одной территориальной единицы (волости, города) свод шёл до последнего лица, при выходе на чужую территорию – до лица третьего, которое, уплатив повышенное возмещение убытка, могло начинать свод по месту своего проживания (ст. 35–39 Пр. Пр.).
Другое процессуальное действие – гонение следа – розыск преступни­ка по следам. Если это был убийца, то обнаружение его следов на терри­тории общины обязывало её членов платить «дикую виру» или искать ви­новника. Если следы терялись в лесах, на пустошах и дорогах, поиски пре­кращались (ст. 77 Пр. Пр.).
Суд был состязательным, a это значит, что обе стороны «тягались» на равных условиях, собирали и представляли доказательства и улики. В су­дебном процессе использовались различные виды доказательств устные, письменные, свидетельские показания. Очевидцы происшествия назывались видоками, кроме них выступали послухи – свидетели «доброй славы» об­виняемого, его поручители. Послухом мог быть только свободный чело­век, в качестве видоков привлекались закупы («в малой тяжбе») и бояр­ские тиуны (холопы) – (ст. 66 Пр. Пр.).
При ограниченном количестве судебных доказательств по решению су­да применялись присяги («роты») и ордалии (испытания железом и водой). О последних мы знаем лишь по западным источникам, ибо прямых свиде­тельств об ордалиях на Руси нет. При испытании железом о виновности испытуемого судили по характеру ожога от раскаленного металла; при испытании водой подозреваемого, связанного особым образом, погружа­ли в воду, если он не тонул, то признавался виновным. Ордалии – это разновидности суда божьего. Возможно, что уже в древности на Руси при недостаточности доказательств для окончательного выяснения истины применялся судебный поединок, но сведения о нём сохранились лишь от более позднего времени (поле). Мы вернемся к нему в свое время.
Такие общие представления о древнерусском праве, о процессуальных судебных нормах дают нам Русская Правда и другие источники. Мы ви­дим, что законодатель руководствовался принципом казуальности (ссылкой на конкретный случай) и не прибегал к теоретическим обобще­ниям. Целый ряд правовых норм только намечается в законодательстве, и разработка их является делом будущего.
ТЕМА 3.
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ И ПРАВО РУСИ В ПЕРИОД ПОЛИТИЧЕСКОЙ
РАЗДРОБЛЕННОСТИ (УДЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД) — XII – XIV вв.
Вопросы:
1. Особенности политического развития Руси в XII–XIV вв.. Владимиро-Суздальское н Галицко-Волынское княжества.
2. Государственное и общественное устройство Великого Новгорода.
3. Псковская и Новгородская судные грамоты – главные источники изучения права в удельном периоде.
4. Дальнейшее развитие гражданского права.
5. Уголовное право.
6. Суд и процесс в Новгородско-Псковской республике.

Со второй четверти XII в., а точнее, с 1132 г. от Р. X., смерти Мстисла­ва Великого, сумевшего ещё некоторое время после смерти своего отца, Владимира Мономаха, удерживать целостность Киевской Руси, государ­ство это было разделено между его сыновьями и внуками и перестало су­ществовать как единая держава Рюриковичей. Из него выделились и обо­собились и ранее тяготевшие к самостоятельности отдельные земли – княжества: Новгородское, Галицкое, Волынское, Турово-Пинское, Черни­говское, Ростово-Суздальское, Полоцкое, Смоленское. Эти княжества, в свою очередь, дробились на уделы, управлявшиеся ближайшими родст­венниками сидевших в столичных городах князей.
В процессе разрастания княжеских семей процесс дробления становил­ся все интенсивнее. И если в середине XII в. можно было насчитать 15 княжеств, то в начале XIII в. – около 50, а в начале XIV – около 250. От­сюда и ироничная поговорка: «В Ростовской земле князь в каждом селе»; «В Ростовской земле у семи князей один воин».
Однако было бы ошибочным считать эти мелкие княжения новыми го­сударственными образованиями. Дробление внутри отдельных земель привело лишь к смене посадников членами одной линии княжеского рода, группировавшимися вокруг главного центра. Внутреннее единство от­дельных земель сохранялось, что прослеживается, прежде всего, в их внешнеполитической деятельности. Па внешнеполитической арене высту­пают не отдельные мелкие князья, а именно отдельные русские земли, ко­торые соперничают друг с другом: Галицкая, Киевская, Черниговская и др. Более того, с конца XII в. соседние земли начинают группироваться в более крупные государственные единицы: северо-восточную, в центре ко­торой оказалась Суздальская земля, юго-западную, в центре которой была Галицкая земля, северную – с центром в Новгороде. По-прежнему сохра­нялось и общее языковое и культурное пространство Древней Руси.
Цель сегодняшней лекции – разобраться с особенностями политиче­ского и общественного устройства трех указанных крупных государственных образований. Начнем с Северо-Восточной Руси, с земель, распола­гавшихся в междуречье Волги и Оки, где ранее, во времена «Повести Вре­менных лет», обитали племена вятичей, кривичей, частично ильменских словен, а также племена угров – меря, веси, муромы. Именно эти народы приняли участие в формировании великорусского этноса.
Ранее эти земли составляли дальнюю периферию киевской держаны, периферию достаточно автономную, центром которой был город Ростов. В этой земле в 1147 г. на исторической арене появилась Москва, здесь с середины XII в. формировалось Владимиро-Суздальское княжество, став­шее затем, в XIV в., ядром будущего единого государства.
Расцвет новой столицы княжества – города Владимира – начался при Юрии Долгоруком и его сыне Андрее Боголюбском. Великий князь Юрий, младший сын Владимира Мономаха, пытаясь продолжить политику отца, дважды захватывал киевский престол. Но возродить могущество Киева, где в 1169 г. он был отравлен, не смог. Андрей Юрьевич, не оставляя своих устремлений к киевскому престолу, перенес столицу во Владимир, вывезя из Киева знаменитую икону Богоматери, написанную, по преданию, апо­столом Лукой. Но могущества Владимиро-Суздальское княжество достиг­ло при его брате Всеволоде Юрьевиче (Большое Гнездо) (1176 – 1212 гг.), одном из крупнейших строителей российского государства, после смерти которого оно превратилось в яблоко раздора и было поделено между его многочисленными наследниками. Это обстоятельство способствовало монголо-татарскому завоеванию и установлению власти татаро-монгольских ханов над русскими землями.
Со временем, к началу XIV в., в ходе расширения территорий Великого княжества Владимирского, самостоятельность удельных князей усилива­лась, некоторые так окрепли, что сами стали претендовать на звание «великих» (рязанские, тверские, переяславские, ярославские, московские и пр.). Но носителем верховной власти оставался великий князь Владимир­ский. Он рассматривался как верховный собственник земли, верховный сюзерен государственной территории. Ему принадлежала законодатель­ная, исполнительная, судебная, военная и даже церковная власть, ибо именно его ставленники занимали епископские должности.
Сохранились здесь и все другие институты государственной власти: со­вет при князе, вече, феодальные съезды. Правда, вече при сильных пози­циях, которые занимали князья, быстро утратило свою роль и после мон-голо-татарского завоевания перестало созываться. Феодальные же съезды действовали, они собирались по инициативе князей для решения вопросов чрезвычайных и сыграли определенную роль в их борьбе против родови­того ростово-суздальского боярства.
Система управления Владимирской земли дублировала старую дворцово-вотчинную систему, которая получает свое дальнейшее развитие. На местах действуют наместники и волостели – представители великокняже­ской власти и их тиуны. Главным источником доходов становится «корм» – сборы с местного населения. Княжеская дружина и феодальное ополче­ние князей-вассалов, бояр и прочих слуг составляют военную организа­цию земли.
Из особенностей, которые отличали общественно-экономическое и по­литическое развитие Северо-Восточной Руси, можно выделить следующие.
Во-первых, здесь, на периферии, феодальные отношения складывались медленнее, чем в Киевской земле, и ко времени распада древнерусского государства сильное местное боярство сложиться не успело (за исключе­нием города Ростова). Класс феодалов складывался, главным образом, из княжеских дружинников и слуг и в целом поддерживал князей в их орга­низаторской деятельности. Князья же, в свою очередь, создав из завоеван­ных и колонизированных земель крупный домен, делились с ними частью этих земель, превращая их в служилых бояр. Кроме бояр, феодальной вер­хушки, источники называют слуг вольных, составлявших основную массу землевладельцев-вассалов, несших военную службу, детей боярских – по­томков оскудевших боярских родов. Появляется и категория дворян, кото­рая формируется из бывших княжеских тиунов и слуг «двора», как, прави­ло, холопов, получавших землю за свою беспорочную службу князю. Эта низшая категория феодалов не обладала правом перехода от одного князя к другому, как бояре или «слуги вольные».
Аналогичных вассалов имело во Владимирской земле и высшее духо­венство в лице митрополитов и епископов, игравших в условиях форми­рования крупного церковного и монастырского землевладения важную роль в политической и экономической жизни государства.
Ещё одну особенность жизни Северо-Восточной Руси составлял доста­точно быстрый рост новых городов (Владимира, Ярославля, Москвы, Дмитрова, Звенигорода и др.), которые успешно соперничали со старыми (Ростовом и Суздалем) и стали опорой княжеской власти. Не случайно объединительные тенденции в XIV в. стали реализовывать именно влади­мирские князья.
Сельское население, как свободное, зависимое или полузависимое, по­лучило здесь название крестьян (от «христиан»). Их отношения с феода­лами регулировались нормами Русской Правды, которая применялась во Владимиро-Суздальском княжестве более длительное время, чем в других русских землях. Большинство списков Русской Правды обнаружено имен­но в юридических сборниках и Кормчих книгах, возникших в этом княже­стве. Часть норм Русской Правды вошла в «Правосудие митрополичье» – юридический памятник конца XIII – начала XIV вв., составленный здесь же. Здесь поднялась и возвысилась Москва, сделав Владимиро-Суздальскую землю основой единого централизованного русского госу­дарства.
Второе крупное образование на территории Киевской Руси Галицко-Волынское княжество (Червонная Русь). Оно объединяло земли, населен­ные славянскими племенами уличей, тиверцев, дулебов и, отчасти, хорва­тов, и располагалось в юго-западной части Руси. В конце XII в. внуку Мо­номаха, владимиро-волынскому князю Роману Мстиславичу удалось при­соединить к своему княжеству древний Галич и создать единое Галицко-Волынское княжество. В начале XIII в. Роман Мстиславич принял актив­ное участие в борьбе за киевский престол, которая в 1203 г. увенчалась успехом. Его сын Даниил (1238 – 1264 гг.), однако, занялся обустройст­вом собственного княжения, которое при нем достигло особого расцвета и могущества. Он успешно отражал все притязания на русские земли литов­цев, венгров и поляков. Но после его смерти начался упадок Галицко-Волынской земли, и к середине XIV в. она, уже обложенная данью в пользу монголо-татар, была захвачена Польшей. Под властью польско-литовского государства Галицко-Волынская земля и находилась вплоть до 1772 г., первого раздела Полыни (кроме Чернигова и Смоленска, отошед­ших к Москве ранее).
Главной особенностью общественного устройства Юго-Западной Руси было многочисленное и сильное боярство, выросшее из местной родопле­менной знати и имевшее в своих руках уже ко времени распада Киевской Руси крупные земельные владения, населенные зависимыми от них кресть­янами. При малочисленности городов (кроме Галича и Владимира, можно назвать Львов, Перемышль, Берестье) и свободного городского населения, которое могло бы составить опору великого князя, последний испытывал серьезные трудности в борьбе с сепаратизмом галицко-волынских бояр.
Галицкое боярство – мужи галицкие – имело свой самостоятельный орган власти – боярский совет, противопоставив его княжеской власти. Совет играл важную роль как во внутриполитической жизни, так и на внешней арене, приглашал и изгонял неугодных ему князей. Власть вели­кого князя не могла быть здесь сильной и прочной. Ввиду малочисленно­сти городского населения не играло заметной политической роли и вече.
В Галицко-Волынской земле раньше, чем в других княжествах, сложи­лась дворцово-вотчинная система управления. Здешние летописи знают дворских и печатников (канцлеров), стольников и тысяцких, воевод (сам термин «воевода» пошел, очевидно, отсюда, ибо Галицко-Волынская зем­ля издавна делилась на воеводства). Дружина здесь не была большой, со­ставляя лишь личную гвардию князя, основное войско формировалось из ополченцев – смердов и горожан.
Опорой галицких князей в единоборстве с крупной феодальной знатью являлись служилые феодалы, источниками земельных владений которых были княжеские пожалования. Князья, одерживая победы над боярами, прибегали к конфискации и перераспределению земель, формируя служи­лое войско. Именно служилые феодалы поставляли князю пехоту, состо­явшую из смердов-пешцев. В остальном, что касается прерогатив велико­княжеской власти, системы права и др., здесь действовали общие для всех русских земель порядки и правила, а затем и польско-литовское право.
Гораздо больше отличий и новаций имело государственное и правовое устройство Новгорода и Пскова.
Великий Новгород играл видную роль уже в киевский период истории Руси. На него с большой охотой опирались князья, борясь за киевский престол. Но сам по себе Новгород не привлекал князей, они рассматрива­ли его как своего рода плацдарм для последующего продвижения в Киев. Связывая свою судьбу с Киевом, князья не стремились к образованию сво­его домена в Новгородской земле. Здесь издревле землей владели не кня­зья и княжеские дружинники, а местная родоплеменная и общинная знать. В крупного землевладельца выросла в Новгороде и церковь: Софийский архиепископский дом, церкви и монастыри. Когда же роль Киева сошла на нет, и князья обратили свой взор на Великий Новгород, было уже поздно. К этому времени он превратился в город – Господин Великий Новгород, с мощным, богатым и сплоченным боярством, с развитой системой демократического государственного устройства. После изгнания из Нов­города князя Всеволода Мстиславича, внука Мономаха, обвиненного в измене, новгородская аристократия вернулась к древней традиции при­глашения князей на княжение. Князь из наследственного властителя пре­вратился в выборное должностное лицо, полномочия которого опреде­лялись договором.
В XIII–XIV вв. Новгородская земля стала одним из крупнейших и богатейших государств Европы. Владения Великого Новгорода про­стирались от берегов Балтики до реки Оби (новгородцы ходили за Ут­ру – Уральские горы), от побережья Ледовитого океана до границ Московского княжества на юге. Великий Новгород принимал активное участие в дипломатической и торговой жизни Европы, входя с систему немецкой Ганзы.
Младший брат Новгорода – Псков – долгое время оставался новго­родским пригородом (не в прямом значении, а в значении подчинения). Однако с ростом экономического влияния росло и стремление к политиче­ской самостоятельности. Сначала Псков добился от Новгорода права принимать угодных себе наместников, в том числе из собственных бояр, а с 1348 г. приобрёл политическую самостоятельность и независимость от него.
Итак, исследователи отмечают такие важные черты общественного устройства Великого Новгорода. Первое – это отсутствие княжеского домена и сильное местное светское и церковное землевладение. Второе – превращение местного боярства в крупных торговцев и банкиров, сосре­доточение всех нитей экономики в одних руках – руках крупных земле­владельцев. Третье – более высокий уровень ремесла и торговли, обу­словленный природно-климатическими и географическими условиями: зона рискованного земледелия, близость Запада и др.
Население. Господствующее положение в Новгороде занимали бояре – владельцы крупных вотчин и торгово-ремесленных предприятий. Они входили в Совет – Осподу, который фактически управлял государством. Из их числа избирались все высшие начальствующие лица: посадник, архи­епископ (владыка), тысяцкий, сотские и др. Второй слой правящего класса – житьи люди – средние феодалы, активно занимавшиеся также торгов­лей и ростовщичеством и замещавшие средние административные долж­ности, судебные и дипломатические. Третий слой составляли своеземцы – особая категория, промежуточная между феодалами и крестьянами. Они имели землю, владели ею на праве собственности, самостоятельно вели свое небольшое хозяйство, сдавая часть своих земель крестьянам в аренду (кортому). В Пскове это были земцы, имевшие земельные держания на ус­ловиях военной службы.
Как уже сказано, в Новгороде важную роль играло духовенство. Вла­дыка, к примеру, считался кроме всего прочего хранителем государствен­ной казны, верховным церковным судьей, ведал эталонами мер и весов и т.д.
Имело свои земельные владения и новгородское купечество, которое вело крупную транзитную торговлю. Оно организовывалось в сотни по специализации: кожевников, суконщиков, мясников и пр. Была в Новго­роде и организация заморских купцов, большой торговый двор с церко­вью (Немецкий или Готский), пользовавшийся правом экстерриториаль­ности.
Остальное городское население делилось на старейших и молодших или чёрных, мелких ремесленников и розничных торговцев. Сельское на­селение, как и в других землях, было представлено смердами, как свобод­ными, так и феодально-зависимыми. Среди последних источники знают закладчиков – людей, порвавших с общиной и перешедших в юрисдикцию боярина; половников – людей, не имевших собственной земли и орудий и сидевших на земле феодала за половину дохода от нее. Половники, в свою очередь, делились на изорников (пахарей – от слова «орать» – пахать), огородников и кочетников (рыболовов – от слова «кочь» – лодка). Фео­дально-зависимые люди имели, однако, право ухода от своих хозяев, по­гасив долг. Временем выхода считалось Филиппово Заговенье – 14 нояб­ря ст. ст. Есть мнение, что главная направленность этого законоположе­ния – ограждение смерда от произвола господ, которые могли требовать ухода половника с земли только в этот срок, иначе несли убытки. В до­машнем хозяйстве свободных людей широко применялся и труд холопов, домашних слуг. Но это холопство отличается от древнерусского рабства, ибо имеет под собой экономическую основу. Это прототип будущего ка­бального холопства.
Основные черты республиканского строя Великого Новгорода
Главная особенность заключалась в положении князя. Его функция сводилась к вооруженной защите и организации обороны республики. С князем заключался договор, определявший его права и обязанности. Окончательно кандидатуру приглашаемого князя утверждало вече. Из­вестно около 30 таких договоров (от середины XIII до конца XIV вв.) с тверскими, литовскими и московскими князьями. Князь целовал крест (приносил клятву) «держати Новгород по пошлине» (по обычаю, ставше­му нормой – как «пошло»). Права князя при этом оговариваются в дого­ворах нечетко, можно думать, что князь участвовал в управлении вместе с посадником, архиепископом и др.
Более подробно регламентируются обязанности и то, что князь не дол­жен делать: творить суд единолично, а только вместе с посадником, разда­вать новгородские земли своим вассалам и слугам, ставить слободы, раз­давать государственные грамоты, «без вины» лишать новгородца «волости», облагать население податями. Даже охотиться и ловить рыбу князь мог только в отведённых для этого местах. Не разрешалась ему и торговля с иноземцами без новгородских посредников. В договорах опре­делялись даже размеры пошлин на содержание княжеского двора и дру­жины. Как считал с свое время Г.Ф. Миллер, написавший первый науч­ный труд по истории Великого Новгорода, положение князей в нём было аналогично положению «комендантов городского войска» в XVIII в.
Такой же статус имел и князь во Пскове, хотя близость города к грани­це и постоянные пограничные конфликты и стычки псковичан вынуждали их дружить с великокняжеской властью.
Главным законодательным органом республиканского Новгорода было вече. Структура же вечевых органов определялась административным уст­ройством города. Новгород делился на 5 концов, а концы на сотни и ули­цы, во главе которых стояли выборные кончанские. и улицкие старосты, сотники. Здесь действовали местные кончанские и улицкие вечевые собра­ния. Вечевые собрания действовали и в пятинах, т.е. административных округах, на которые делилась Новгородская земля (их было 5). Но выс­шим органом власти было городское вече, на котором принимались чако­ны, утверждались международные договоры, решались вопросы войны и мира, выбора князей, высших должностных лиц. В вечевых собраниях участвовали только взрослые свободные мужчины.
Источники, однако, не позволяют с большей определенностью рас­крыть все нюансы в деятельности вече. Так, считалось, что вече собира­лось по звону вечевого колокола на Ярославовом дворище, однако рас­копки показали, что там могло поместиться всего несколько сот человек, но никак не все жители Новгорода. Да и трудно представить, чтобы мож­но было решить какие-то вопросы на сборище в несколько тысяч человек. В.О. Ключевский не зря предполагал, что в работе вече было много анар­хии, шума, крика, усобиц и драк.
В советское время превалировала точка зрения, согласно которой только «имущие» слои населения могли принимать участие в вечевых соб­раниях. Однако Новгородскую судную грамоту, как это видно из преам­булы к ней, принимали на вече не только бояре, но и житьи люди, купцы и черные люди, а Псковскую судную грамоту – «весь Псков». Возможно, что вече собирало лишь известную часть горожан, элитарную или наибо­лее почитаемую (тех же улицких и кончанских старост, сотников). Извест­но также предположение В.Л. Янина об избирательном бюллетене (берестяная грамота с именами четырех человек), с помощью которого, возможно, проводились на вече выборы должностных лиц.
Как бы то ни было, вечевое устройство Новгорода отразилось даже в его гербе. В нем центральное место занимала трибуна («степень») – крес­ло, с которого новгородский посадник управлял вечем. У веча существо­вало свое делопроизводство, свой архив, свои исполнительные органы.
Высшие исполнительные органы Великого Новгорода – это посадник, архиепископ и тысяцкий. Архиепископ возглавлял Совет знати «Осподу», определял идеологию городской жизни. Посадник – степен­ной, т.е. посаженный на «степень» или действующий и посадник старый, переизбранный, но не потерявший свой авторитет, как и тысяцкий – по­мощник посадника – избирались вечем. В их руках находились все управленческие функции как в области финансов, суда, так и в области торговли и дипломатии. Выборность должностных лиц Великого Новго­рода и Пскова является ярчайшим свидетельством демократизма и право­вого характера государственности в этих республиках.
Республиканская государственность в Новгороде не была застывшей, она развивалась, эволюционируя в сторону угасания роли вече и усиления значения боярского Совета, который подготавливал решения вече. Власть великого князя, в особенности с 1370-х гг., когда на эту должность стали избираться московские князья, жившие в своей «отчине» и лишь эпизоди­чески наезжавшие в Новгород, стала номинальной.
В XV в. Новгород попытался окончательно высвободиться из-под влияния московских великих князей, но это ему не удалось. В 1456 г. под Ругой, а затем в 1471 г. в битве при Шелони Великий Новгород, имея ог­ромное численное преимущество в военной силе, потерпел сокрушительное поражение от Москвы. Новгород пал, а великий князь московский Иван Васильевич III конфисковал земли у оппозиционных новгородских бояр и житьих людей, тяготевших к польско-литовскому государству и намеревавшихся, как считал Великий князь, вместе с предводительницей Марфою Борецкой, матерью посадника, «отпасть в латынство». Новго­родские феодалы были выселены в пограничные земли Московской Руси, а на их землях Иван III, создавая себе опору на новгородской территории, «испоместил» около 2 тысяч служилых московских людей. Поход Ивана III на Новгород в 1478 г. поставил окончательную точку в этой борьбе. Новгородский вечевой колокол, символ вольности и республиканского строя, по звону которого собиралось вече, был вывезен в Москву и пове­шен на одной из кремлевских башен как обычный благовест. Ещё ранее, в 1462 г., Москве подчинился и Псков.
Однако, как считал А.И. Герцен, республиканская государственность Новгорода и Пскова была столь значительной и реально значимой демо­кратической традицией России, что ещё в начале XVI в. не было ясно, ка­кой из принципов возьмет верх: «князь или община, Москва или Новго­род».
Право Новгорода и Пскова
О праве, его дальнейшем развитии будем говорить лишь применитель­но к Новгороду и Пскову. Из Галицко-Волынского княжества не сохрани­лось ничего из источников права, в дальнейшем здесь господствовало право польско-литовское. К праву Московской Руси мы обратимся чуть позже. От Новгорода и Пскова до нас дошли источники права, свидетель­ствующие о том, что наряду с Русской Правдой, применявшейся здесь, в этих землях шла интенсивная законотворческая деятельность. Сохрани­лись уже упомянутые договоры о найме князей Великим Новгородом, до­говоры его с Ганзой и «Гоцким берегом» (остров Готланд в Балтийском море, которым владели шведы), Ригой, регулировавшие торговые и ди­пломатические отношения республики с соседями. Наконец, сохранились памятники права, собравшие воедино разрозненное законодательство Пскова и Новгорода в XIV–XV вв. – Судные Грамоты.
Новгородская Судная Грамота, составленная в середине XV в. «всеми пятью концами, всем государем Великим Новгородом на вече, на Яро­славле дворе», дошла до нас лишь в отрывке (42 статьи начальной части), где дается только характеристика судоустройства и частично судопроиз­водства. Но в ней отсутствует материальное право.
Псковская Судная Грамота сохранилась лучше, хотя и в единственном списке, списке XVI в., который был открыт (обнаружен) в 1847 г. в биб­лиотеке графа Воронцова в Одессе проф. Мурзакевичем. С того времени ПСГ много раз издавалась. Как и НСГ, она была принята на вече «по благословлению попов всех 5 соборов». Поскольку 5-й собор установлен в Пскове в 1462 г., в литературе утвердилось мнение, впервые обоснованное ещё В.Ф. Владимирским-Будановым, что ПСГ как единый памятник воз­никла не ранее середины XV в., вобрав в себя памятники более раннего происхождения. К ним относятся первая редакция грамоты 1397 г., приня­тая после обретения Псковом независимости от Новгорода, грамота князя Константина (начала XV в.) и др. Среди источников обеих грамот необхо­димо назвать также вечевые постановления, договоры с князьями, княже­ские уставы, нормы обычного права (как говорится в ПСГ – «приписки псковских пошлин», т.е. то, что «пошло» по «старине»). Именно ИСТ и дает нам возможность судить о дальнейшем развитии норм права на Руси.
Первое, что необходимо отметить, по равноправие правоспособного на­селения Новгородско-Псковской республики к возможности защищать свои личные и имущественные права. Памятники права не выделяют ни одной категории населения в качестве привилегированной. Убийство боярина, важного чиновника, или посягательство на его честь особо не оговарива­ются. И это следует признать ещё одним свидетельством демократизма республиканских порядков, который диктовал равное положение всех свободных сословий в суде. Более того, даже зависимый человек (изорник, огородник или кочетник) мог судиться со своим господином и предъяв­лять иски по поводу имущества. Как видим, зависимость осуществлялась на сугубо экономической основе.
Все зависимые от феодалов люди сохраняли свою правоспособность при заключении сделок и оформлении обязательств. Все собственники имели одинаковые права на имущество, в том числе на землю, могли ее продавать, дарить, менять и закладывать. Денежный штраф в НСГ напря­мую зависел от состояния оштрафованного: чем оно больше, тем штраф выше. За дискредитацию суда, к примеру, боярин уплачивал 50 руб., житьий человек – 20, а молодший – 10 руб.
Итак, какие новеллы появляются в гражданском праве по сравнению с Русской Правдой. 1. Развивается далее право собственности, и теперь сре­ди объектов этого права мы видим не только движимые вещи («живот» — скот, «незрячее имущество», т.е. все остальное), но и недвижимости. Не­движимость определяется в ПСГ термином отчина, а виды «отчины» – это земля, вода (рыболовные угодья) и борти – пчельники (лесные уго­дья). В отличие от Русской Правды 11СГ четко определяет способы уста­новления собственности, в том числе переход от владения к собственности: наследование, договор, истечение срока давности. Ст. 9 устанавливает для всех объектов, независимо от того, земля это или вода, срок давности в 4 или 5 лет (если человек владеет ими 4 или .5 лет). Это владение должно быть «непрерывным» и «спокойным», т.е. «в эти лета никто на землю не наступал и не судился». И третье условие: если имело место воздействие владельца на вещь или его труд на земле («а будет на той земле двор или нивы розсрадни», т.е. постройки или обработанные поля, «и человек вла­деет и страждет тою землю»). Мы видим, что то, о чем шла речь лишь предположительно в отношении более раннего периода, существует в полном своем виде теперь.
2. Столь же обстоятельно разработано в ПСГ и залоговое право. Его нормы также свидетельствуют о полной защите законом имущественных прав собственника. Так, заем серебра па сумму свыше 1 рубля требовал заклада имущества. Но если ранее заложенная вещь переходила во владе­ние и пользование залогопринимателя с правом распоряжаться ею, то в ПСГ появляется новая форма залога. Имущество не переходит ни в поль­зование, ни во владение кредитора, он получает лишь акт, документ на это имущество. Но этот акт лишает собственника возможности отчуждать его или заложить другому.
Такая прогрессивная форма залога, распространявшаяся поначалу на недвижимое имущество, главным образом, землю, была известна и в дру­гих русских землях. Но и движимое имущество кредитор, согласно ст. 107 ПСГ, обязан был вернуть в том виде, в каком получил (т.е. и здесь нет права пользования). Невозврат вещи в прежнем виде давал право собст­веннику вещи судиться с залогопринимателем и требовать возмещения убытка (вплоть до поля – «на поле лезет»). Единственное, что принимает во внимание закон, – это гибель вещи естественным путем (животное умерло) или путем кражи. В таких случаях залогодатель мог обойтись и уменьшенным вознаграждением.
3. Гораздо более развита в ПСГ и система договоров (обяза­тельственное право). Мы находим в ней, во-первых, богатое видовое раз­нообразие договоров. Кроме известных нам мены, купли-продажи, лично­го найма, займа, появляются дарение, наем помещений, изорничесгво (приходит на смену закупничеству). Во-вторых, меняется форма заключе­ния договора, на смену устной форме приходит письменная.
Письменная грамота оформляется при купле-продаже, мене, поклаже, займе и других видах договоров. Разве что дарение, чтобы быть действи­тельным, достаточно было засвидетельствовать перед попом или другими «сторонними» людьми. Причем для ряда договоров грамоту нужно было писать обязательно на пергамене или бумаге, а не на диске (поклажи, зай­ма на сумму свыше 1 рубля, доски признавались недействительными). Ин­тересно отметить, что ПСГ признает недействительными договоры купли-продажи или мены, если они заключены в пьяном виде («во время пируш­ки») и если последовал протест одной из сторон.
4. В Пскове гораздо жестче закон о росте (процентах) на заем. ПСГ на­зывает его гостинцем. Взыскание гостинца допускается лишь тогда, когда требование уплаты долга предъявлено в срок, а не по истечении срока. Не уплачиваются проценты и при требовании долга до окончания срока. А вот должник, предложивший уплату денег до срока, получает право на снижение процентов, он платит их по расчету времени (ст. ст. 73–74). Эти статьи ограничивали самоуправство ростовщиков-банкиров.
5. Две статьи (40 и 41) ПСГ посвящены яичному найму. Первая разре­шает дворному наймиту уйти от своего государя до срока, установленного договором (урока), при этом государь вправе заплатить ему заработанное лишь за последний год. Все остальные не в счет, даже если их было 5 или 10. Но не это главное. Главное, что наймит имеет право оформить такой иск, а следовательно, наем не ведет к холопству. А вот плотник (ст. 41), нанявшийся на работу, обязан завершить свой «урок» (ибо у него есть ко­нец, тогда как дворовое дело бесконечно), причем и в том случае, если нет письменного договора. Чтобы плотник доделал свое дело, «государю» достаточно поцеловать крест.
6. В ПСГ, регулирующей отношения в крупном торговом центре, появляется договор найма помещений (аренды) – складов, амбаров, квартир и пр. Для обозначения нанимателя используется термин подсуседник (ст. 103).
Наследственное право развивается в направлении включения в число законных наследников боковых родичей. Кроме сыновей в наследова­нии участвуют братья, сестры и другие родственники «ближнего пле­мени» (племянники). Это первое упоминание в законе обычая, идущего от века: боковые наследуют за неимением нисходящих. Второе: ПСГ знает оба вида наследования, известные нам ещё по Русской Правде: по завещанию и по закону. Завещание (приказное) пишется обязательно в письменной форме и посему называется рукописанием. Наследование по закону называется отморщиной (т.е. после умершего) и вступает в силу, если человек умрет «без рукописания». Завещание подлежало ут­верждению и сдаче «в ларь», т.е. в государственный архив при Троиц­ком соборе Пскова.
В-третьих, к наследованию по закону кроме прямых и боковых ро­дичей привлекался переживший супруг, а не только жена. Но как и ра­нее, переживший супруг владел имуществом умершего только до своей смерти. Однако оба супруга могли посредством завещания назначить наследником и любое другое лицо. Так, ст. 88 говорит: «У кого умрет жена без рукописания, а у ней останется вотчина, то мужу владеть тою вотчиною до своего живота», то есть до смерти, но при одном условии: если «не оженится». А «оженится, ино кормли ему нет». То же положе­ние касается жены (ст. 89). Налицо право пожизненного владения пе­режившего супруга или кормля. Кормля неприкосновенна, из нее нель­зя ничего продать: ни земли, ни сада; если продал – выкупи и отдай наследникам. При вступлении в новый брак можешь претендовать лишь на платье (одежду) и украшения.
Дочери-наследницы в ПСГ не упомянуты. Очевидно, принцип «сестра при братьях не наследница» сохраняется. Можно думать, что древнее право незамужних сестер на приданое сохраняется. Оно в обы­чае, потому и не оговаривается.
И последнее – о наследниках-сыновьях. Как и в Русской Правде, у них равные права на равную долю наследства. Как и ранее, предпочте­ние отдается тем, кто остался в доме. Но управление имуществом при­надлежит старшему брату. Если у умершего остались долги, он рассчи­тывается с ними из общего имущества, а не. из своей доли.
Уголовное право
ПСГ делает шаг вперед в определении понятия «преступление». Это не только нанесение материального, морального и физического ущерба ча­стным лицам, как в Русской Правде, но и причинение вреда государству и его органам. Государственное преступление это перевет – измена, кото­рая карается смертной казнью. К перевету приравнено действие гак назы­ваемого кромского татя (или «кримского»), т.е. вора, совершившего кра­жу в кремле, где хранилась государственная казна, акты и прочие ценно­сти. Другое толкование – хромовый вор. Смертной казнью карается в ПСГ и зажигальник (поджигатель), под которым также понимается госу­дарственный преступник. К числу преступлений против государства отно­сятся тайный посул судье, насильственное вторжение в зал суда («судебницу»), нанесение ударов судебно-административному лицу – подвернику (очевидно, привратнику).
В ПСГ развита система имущественных преступлений и способы защи­ты имущества и охраны собственности, что свидетельствует о более высо­кой степени правовых отношений. Кража (татьба) подразделяется теперь на простую и квалифицированную. К последней относится кража церковно­го имущества, конокрадство, кража в третий раз, наказывающиеся смер­тью. ПСГ отличает от татьбы разбой, наход и грабеж. Под находом пони­мают вооруженное нападение на чужую землю с целью ее захвата (присвоения). Это свидетельство существования достаточно хорошо раз­витой земельной собственности.
Преступления против личности – убийства, каравшиеся штрафом в 1 рубль (это 200 грамм серебра, что равноценно целому стаду овец), оскорб­ление – публичное избиение («бой»), приравненное к убийству. Неуплата штрафа влекла за собой выдачу преступника «головой» потерпевшему. Особенно серьезным преступлением, связанным с оскорблением, счита­лось вырывание бороды, предмета особой национальной гордости русича. За него полагался штраф в 2 рубля.
В отличие от Русской Правды ПСГ не знает членовредительства. Веро­ятно, членовредительские наказания осуществлялись по нормам самой Русской Правды, которая применялась и в Новгородско-Псковском судо­производстве.
В остальном система наказаний в ПСГ более продумана. В неё входит смертная казнь, денежный штраф (продажа, а не «вира»), как правило, в размере 1 рубля. Дополнительные штрафы за некоторые преступления идут князю и посаднику. Имеют место и взыскания в пользу потерпевше­го. Естественно предположить, что несостоятельные штрафники поступа­ли в зависимость к пострадавшему и оправданному в суде. Определяет ПСГ и размеры пошлин в адрес разного рода судебных лиц.
Суд и процесс
Судебные органы те же, что и во времена Русской Правды: князь, вече, посадник, старосты и др. Судебными полномочиями обладал и «владычен наместник», т.е. наместник новгородского архиепископа. Появляется но­вый вид суда – братнина, прообраз сословного суда горожан. Первона­чально братчина возникла как своеобразное общество для увеселений и пиршеств (клуб), а затем превратилось в союз граждан по профессиям, наподобие будущих купеческих гильдий. По ПСГ братчина могла судить своих сочленов.
Кроме судей ПСГ знает судебных чиновников, дьяков, писцов, приста­вов, межников, в пользу которых идут судебные пошлины. Так, ст. 82 гла­сит: «А княжой писец имеет писати судницу о земли, ино ему от судницы взяты 5 денег, а от позовницы – деньга, а от печати – деньга, а от безсудной и от приставной – деньга». Здесь мы видим названия документов, фи­гурировавших в процессе судебного разбирательства. Судница – судебное решение, позовница – вызов в суд, безсудная – оправдательная грамота, приставная – удостоверение прав пристава. Все документы запечатыва­лись печатью, которой ведал особый судебный чиновник.
Процесс носил состязательный характер, как и в эпоху Русской Прав­ды. Но система судопроизводства уже более отчетлива: после подачи жа­лобы вызов ответчика в суд осуществляет судебный орган; неявка в суд влечет за собой ряд невыгодных для ответчика последствий, в том числе и привод силой. Известен институт судебного представительства, так на­зываемых пособников, своеобразных адвокатов. Первоначально пособни­ков было разрешено иметь женщинам, малолетним, монахам, глубоким старцам и глухим, затем это право получили все.
Одно из главных достоинств ПСГ заключается в том, что она донесла до нас постановления о судебном поединке – поле, который имел место на Руси наряду с другими доказательствами: сводом, послухами, свидетель­скими показаниями, присягой. В ПСГ появляются и письменные доказа­тельства: записи и доски. Они не представляются только при иске посред­ством заклича.
Что же касается «поля», то оно подключалось в качестве доказательст­ва при отсутствии в споре у сторон других убедительных доказательств. Выйти на судебный поединок по решению суда могла одна из сторон. Ма­лолетние, больные, престарелые и увечные, а также монахи и священно­служители могли выставить за себя наемного бойца. Женщина могла вы­ставить наймита в тяжбе с мужчиной. Победивший на судебном поединке как доказавший свою правоту судом Божиим, выигрывал тяжбу, а сверх того имел право снять с побежденного «доспех», т.е. оружие, с которым тот вышел на бой.
Итак, существенное отличие судебного процесса в Новгороде и Пскове по времена ПСГ заключается, во-первых, в замене публичности (на княжем дворе) канцелярским процессом, закрытым для публики. Устное де­лопроизводство в суде заменяется письменным. Письменные доказатель­ства преобладают над устными. Огромную роль играет поле. Появляется апелляционная инстанция под именем суда докладчиков, состоявшая из выборных бояр и житьих людей. В целом наблюдается заметное уточнение и расширение норм права, зафиксированных в Русской Правде, приспо­собление их к новым историческим условиям, к особенностям обществен­ного и политического строя Новгородско-Псковской республики.
ТЕМА 4.
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ МОСКОВСКОЙ РУСИ (XIV–XVII вв.)
Вопросы:
1. Формирование централизованного русского государства. Объеди­нительная политика московских князей.
2. Памятники нрава Московской Руси.
3. Государственное устройство Московской Руси. Формирование царской власти. Боярская дума.
4. Сословно-представительная монархия в России. Земский собор.
5. Организация центрального управления. Приказы.
6. Местное управление. Появление выборных органов местного са­моуправления.
7. Финансовое устройство и организация войска.
8. Государство и церковь.

Как считал М.Ф. Владимирский-Буданов, в XIII в. на востоке Европы совершилось два важных события, сыгравших огромную роль в судьбах живших на этой территории народов и во многом изменивших естествен­ный ход развития русского государственного права. Первое – это наше­ствие монголо-татарских орд с востока и второе – это усиленное движе­ние с запада Немецкого ордена. В значительной степени под влиянием этих событий и их последствий из прежних русских земель образовались два крупных государства: Московское и Литовское.
Сначала несколько слов о Литовском государстве, которое возникло на землях Западной Руси в условиях начавшегося усиленного движения на восток немецких рыцарей. Появление немцев в Прибалтике было связано с давним соперничеством литовских и славянских князей. Сначала полоц­кие князья попросили у немцев помощи в борьбе с литовцами, и те созда­ли на Западной Двине в 1201 г. орден Меченосцев. Затем, в 1225 г. мазовецкий (польский) князь Конрад вызвал для такой же цели Тевтонский (Немецкий) орден, завершивший крестовые походы в 11алестину, который обосновался на землях пруссов. Необходимость организовать противо­действие ордену заставила литовских князей прекратить междоусобные распри и сплотиться в одно государство, которое в свою очередь стало продвигаться на восток, на русские земли, ослабленные монголо-татарским нашествием. Уже к середине XIII в. литовские князья овладели всей Полоцкой землей и сменили Рюриковичей, а в начале XIV в. (при Гедимине, родоначальнике новой династии) они прибрали к своим рукам Волынскую и Киевскую земли. Альгирдас Гедиминович (Ольгерд) (1345–1377) завершил объединение под своей властью остальных западных рус­ских земель.
Для восточных русских земель литовское государство превратилось в своего рода бастион, сдерживавший территориальные поползновения Не­мецкого ордена. Уже Ольгерд одержал несколько блестящих побед над ним, а в 1410 г. при его сыне Витовте объединенные славяно-литовские войска нанесли ордену окончательное поражение в Грюнвальдской битве. После неё орден превратился в вассала Полыни, а его владения вошли в состав герцогства Пруссии. Литва же, не поддавшись онемечиванию, во многом тем не менее примкнула к католическому миру Запада: высшие ее слои приняли католичество, а средний городской класс усвоил немецкое (магдебургское) право. В дальнейшем через несколько уний (главным об­разом через Люблинскую унию 1569 г.) Литва объединилась с Польшей в единое польско-литовское государство, ставшее на долгие десятилетия главным соперником Москвы на ее западных границах.
Что же касается ордена Меченосцев, который весьма активно действо­вал в северных русских землях, его притязания на эти земли были оста­новлены усилиями Александра Невского, одержавшего блестящую победу над немцами в битве на Чудском озере.
Однако для будущего Московского государства гораздо большее зна­чение имели события на востоке Руси. В XIII в. Азия выбросила в Европу народонаселение целой страны, один из главных ударов которого приня­ли на себя русские княжества. В 1223 г. все южнорусские князья были раз­биты монголо-татарами на реке Калке; в 1237 г. была опустошена рязан­ская земля; в 1238 г. – Суздальская и отчасти Новгородская; в 1239 г. – Черниговская; в 1240 г. – Киевская, Волынская и Галицкая. Непосредст­венному нашествию не подверглись только 4 северорусских земли: Полоц­кая, Смоленская, Псковская и отчасти Новгородская.
Нашествие монголо-татар и установившиеся отношения русских зе­мель с монголо-татарами (так называемое «иго») подорвали экономику русского государства: резко сократилась численность населения, в осо­бенности «лучшего», городского, были разорены и пришли в упадок мно­гие русские города. ещё более вредным было его влияние на психологию людей, усвоивших новый стиль мышления, в основе которого лежало раб­ское подчинение власть предержащим. Во многом благодаря этому об­стоятельству стало возможным закрепощение ранее свободных слоев на­селения и придание новому Московскому государству некоторых черт азиатского строя.
На роль объединителя восточных русских земель в единое государство в XIV–XV вв. выдвинулось Московское княжество. Свое самостоятель­ное существование оно начало со второй половины XIII в., после того, как великий князь Владимирский Александр Невский посадил на Москве сво­его младшего сына Даниила. Его сыновья и внуки, умные, талантливые политики, не брезговали никакими средствами для достижения своих це­лей: хитрость, коварство, лесть, деньги были в их арсенале. Нa протяже­нии XIV в. небольшой наследственный удел московских князей неизмери­мо вырос в результате присоединения других земель (через «купли» Ивана Даниловича Калиты, получившего в 1327 г. великое княжение Владимир­ское, через завещания, ханские ярлыки и др., которые использовали его сыновья и внуки). С конца XIV в. (с духовной Дмитрия Ивановича Дон­ского) великое княжение Владимирское становится наследственным в роде великих московских князей.
При потомках Дмитрия Ивановича, и в особенности при великом кня­зе Иване Васильевиче III, к Москве были присоединены ее главные сопер­ники – Великий Новгород и Тверь (последняя пала в 1484 г.). При Иване III Московское государство вышло на международную арену и стало иг­рать видную роль в жизни Европы и Азии. «Изумленная Европа, – писал К. Маркс, – которая в начале царствования Ивана III едва-едва подозрева­ла о существовании Москвы, зажатой между литовцами и татарами, была огорошена внезапным появлением колоссальной империи на её восточных границах».
Сыну Ивана III Василию III ничего не оставалось, как довершить на­чатое дело присоединением Пскова (1509 г.) и Рязани (1520 г.), сохраняв­ших к этому времени лишь призрачные остатки прежней самостоятельно­сти. В начале XVI в. к Москве отошли и бывшие предметом постоянных разборок с Литвой Черниговские и Смоленские земли. К середине XVI в. русское централизованное государство, известное по западным источни­кам под именем «Московия», окончательно сформировалось.
Однако борьба между Московским государством и Литвой за русские земли продолжалась. В результате поражения в Ливонской войне 1558–1583 гг. Иван IV Грозный уступил польско-литовскому государству Псков и Смоленск. В начале XVII в., во времена Смуты, русское государство едва не потеряло свой суверенитет под натиском поляков и шведов. Но с середины XVII в. счастье в этой борьбе стало улыбаться ему. В 1654 г. в результате освободительной борьбы против Польши западных русских земель во главе с Богданом Хмельницким произошло «воссоединение Ук­раины с Россией», и эти земли под общим названием «Малороссии» во­шли в состав России, получив при этом весьма широкую автономию.
Ещё более впечатляющими были успехи Московского государства в его внешней политике на востоке, где после распада Золотой Орды обра­зовался ряд царств или ханств (Астраханское, Казанское, Крымское, Си­бирское). Прекратив в 1480 г. выплату дани Орде, Москва начинает дви­жение на восток, в бассейн Волги и Дона. В 1552 г. пала Казань, в 1554 г. Астрахань, за ними к России присоединились подвластные татарам земли башкир, чувашей, черемисов и др. народов. С конца XVI в. началось и российское продвижение в Сибирь, завершившееся через столетие закреп­лением России на берегах Тихого океана.
Таким образом, в указанный период происходит значительное расши­рение этнотерриториальных пределов российского государства. Растет на­селение, уже в XVI в. достигшее 9 миллионов человек. Ряд существенных сдвигов происходит и в экономике России. В недрах феодализма появля­ются признаки капиталистического развития: мануфактура, товарная спе­циализация районов, рост ремесел, городов, усиление экономических свя­зей между регионами и складывание всероссийского рынка. Историки считают XVII век началом «нового периода» русской истории, переход­ным от средневековья к новому времени.
В начале XVII в. произошла смена правящей династии. Династический кризис разразился после смерти Ивана Грозного в 1584 г. и смерти его сы­новей: слабоумного Федора, при котором выдвинулся избранный затем на царство Борис Годунов, и малолетнего Дмитрия, погибшего в Угличе при весьма туманных обстоятельствах. Следствием кризиса стали смута, голод и восстания, духовный и социально-экономический кризис, иностранная интервенция, вызвавшие развал российской государственности.
Смута завершилась в 1613 г. избранием на русский престол Михаила Федоровича Романова. С именами двух первых Романовых, Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, историки связывают окончательное утверждение в России сословно-представительной монархии., т.е. власти монарха, опиравшегося на органы сословного представительства: Земский собор и Боярскую думу.
Таков общий исторический контекст, в котором происходило даль­нейшее развитие российской государственности и права.
Памятники нрава Московской Руси
Характерная черта рассматриваемого периода в истории российского государства – значительное расширение источниковой базы для изучения права. Возрастает число законодательных актов, исходящих от княжеской власти, государственных и местных органов. Появляется также значитель­ное количество документов, фиксирующих обязательственные отношения: наследование имущества, иммунитетные права феодалов и пр. Растет де­лопроизводственная документация органов власти (указные книги прика­зов, постановления Земских соборов, отписки воевод и т.п.). Начинается кодификация законодательства и появляются кодексы законов Москов­ской Руси, начиная от Судебника Ивана III 1497 г. и кончая Соборным Уложением 1649 г. Некоторые источники права заслуживают более об­стоятельной характеристики.
Уставные грамоты. Появляются по мере вхождения в Московское го­сударство новых земель и утверждения на местах наместничьего правле­ния. Сохранились Двинская (1397 г.) и Белозерская (1488 г.) уставные грамоты, определявшие порядок управления и судопроизводства в этих зем­лях. В них устанавливались размеры наместничьего «корми», судебные пошлины и уголовные штрафы в пользу наместника, определялся состав лиц наместничьего правления и пр.
Жалованные грамоты. Исходили от великокняжеской власти и закрепляли права и привилегии частных лиц, прежде всего феодалов. Число жа­лованных грамот велико, и виды их разнообразны. Сохранились они бла­годаря монастырским архивам, где хранились в особых копийных книгах, в то время как светские феодалы, утратив потребность в их хранении с вве­дением писцового делопроизводства (все земли фиксировались в государ­ственных писцовых книгах), свои грамоты- о пожалованиях утратили. Особый интерес представляют иммунитетные (льготные) жалованные грамоты, предоставлявшие грамотчикам податной (освобождение от по­датей в государственную казну) и судебный (от княжеской юрисдикции) иммунитет. Их называют ещё тарханами. Тарханы были уничтожены Иваном Грозным.
Духовные грамоты. Это завещания, составлявшиеся великими и удель­ными князьями (а затем и другими лицами), иногда не один раз в течение жизни: во время болезни, перед военным походом, перед поездкой в Орду и т.д. Древнейшая, сохранившаяся в подлиннике, духовная Ивана Калиты, около 1339 г., дает полное представление о землях Московского княжест­ва, о княжеском имуществе, которые распределяются между наследника­ми. По духовным грамотам прослеживается территориальный и полити­ческий рост Московского государства, процесс формирования «единодержавия» московского государя.
Купчие, меновые и данные (последние фиксировали вклады земель в мо­настыри) дают представление о дальнейшем развитии частной собствен­ности на землю; правые грамоты представляют собой приговор суда, вручавшейся стороне, выигравшей дело; полные грамоты оформляли права и; полных (обельных) холопов, заемные и служилые грамоты – кабально холопство.

Судебник великокняжеский 1497 г.
Первый опыт кодификации законодательства Московской Руси осуще­ствлен одним из приближенных Ивана III Владимиром Гусевым. Был ут­вержден князем и Боярской думой в сентябре 1497 г. Кроме норм обычно­го права вобрал в себя уставные грамоты, Псковскую Судную грамоту, частично Русскую Правду. 26 из 68 статей Судебника – новые, отразив­шие реформаторскую деятельность Московского правительства. Опреде­лял порядок судопроизводства, «как судити боярам и окольничим». Первые 36 статей посвящены суду центральному, следующие 8 статей – суду провинциальному, наместничьему (ст. ст. 37–44), последние статьи содер­жат материальное право (о наследстве, давности, договорах займа, купли-продажи и пр.). К сожалению, Судебник не охватил все правовые нормы, бывшие в юридическом обороте, но из этого можно делать вывод о широ­ком применении в жизни норм обычного права.

Судебник Ивана IV (царский) 1550 г.
Исправить этот недостаток Судебника 1497 г. пытался Василий III, до­полнивший законодательство своего отца. Но до нас этот исправленный Судебник не дошел. Вторую попытку предпринял Иван IV, создав новый Судебник в 1550 г., в основу которого был положен заметно переработан­ный Судебник Ивана III с поправками отца и собственными новыми уза­конениями. Они составляют примерно 1/3 Судебника (33 статьи из 100). Однако и этот Судебник является, прежде всего, памятником процессуаль­ного права, ибо гражданское право всё ещё стояло вне сферы определений закона. Тем не менее, как и первый Судебник, Судебник 1550 г. являлся законом для всего централизованного государства. Он действовал с мо­мента его издания и не имел обратного действия. «Которые дела преж сего Судебника вершены, – говорилось в нём, – быти тем делам всем как прежде вершены».
Стоглав. Кроме Судебника при Иване Грозном был принят в 1551 г. Стоглав, регулировавший нормы церковно-религиозной жизни Москов­ской Руси. Его история такова. В феврале 1551 г. на церковном соборе в Москве Иван IV выступил с речью, в которой изложил 69 вопросов к церкви и просил дать ответы на них «по правилам Святых Отцов». Ответы деятелей церкви и составили книгу из 100 глав (Стоглав), посвященную вопросам канонической жизни. Для практического руководства Стоглав был разослан по монастырям и церквам. Но Земский собор 1667 г. отменил постановления Стоглава, и этот сборник в основном является памятником старообрядчества. В 1550-е годы в окружении Ивана IV возник До­мострой – сборник бытовых, нравственно-моральных и юридических правил поведения.

Соборное Уложение 1649 г.
Особое значение имеет Соборное Уложение 1649 г. – грандиозный памятник юридической мысли России, который подвел своеобразный итог законодательной деятельности Московского государства. Решение о его создании было принято на Земском соборе в июле 1648 г., собравшемся сразу после известного московского бунта. Специальная комиссия во главе с князем Никитой Ивановичем Одоевским подготовила проект Уложе­ния. Он был обсужден на Земском соборе в течение сентября 1648 – января 1649 гг., а в апреле–мае напечатан первым изданием (1200 экземпля­ров). После утверждения собором кодекс получил название Соборного Уложения и оставался действующим законом около 200 лет, до принятия Свода законов в 1832 г.
Сохранился и оригинал Соборного Уложения. Он представляет собой свиток – столбец длиной около 309 метров, написанный разными писца­ми, оставившими на его полях пометы о том, из какого источника взята та или иная статья или какой материал положен в основу новых статей. На подлинном списке сохранились подписи участников Собора, принявших Уложение (всего 315). В серебряном позолоченном ковчеге, отлитом по приказанию Екатерины II, он хранится сейчас в Российском Государст­венном архиве древних актов в Москве.
Соборное Уложение состоит из предисловия, передающего историю его создания, 25 глав, разделенных на 967 статей. В них регулируются почти все аспекты общественно-политической и социальной жизни. По отраслям права все главы могут быть сгруппированы в несколько разделов: главы I–X объединяют нормы государственного права («О богохульни­ках и церковных мятежниках», «О государьской чести и как его государе­во здоровье оберегати», «О государеве дворе, чтоб на государеве дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было», «О подделке печатей», «О денежных мастерах, которые учнут делать воровские деньги», «О выезде за рубеж», «О службе ратных людей», «О пленных», «О таможенной служ­бе», «О мытах и о перевозей и о мостех»). Второй раздел – нормы судоустройства и судопроизводства – главы X–XV («О суде», «Суд о крестьянех», «О суде патриарших приказных», «О монастырском приказе», «О крестном целовании», «О вершеных делах»). Главы ХVI («О поместных землях»), XVII («О вотчинах»), XIX («О посадских людях») и ХХ («О холопех») могут быть объединены под углом зрения вещного права. Нако­нец, уголовному праву посвящены, главным образом, главы XXI («О раз­бойных и татиных делах») и XXII («О смертной казни ...»).
Уложение 1649 г. – последний сборник права, построенный по типу московских судебников (казуальный принцип). Теоретическую основу его составило религиозно-православное вероучение. Как и ранее, в нем отсутствовали многие важные части права (о государственных учреждениях, о семейном и наследственном праве и пр.), данные о которых историки чер­пают из других источников.
Государственное устройство Московской Руси
От великокняжеской к царской власти. Первые московские князья бы­ли типичными раннефеодальными монархами своей эпохи. До конца XV в. их отношения с удельными князьями строились на договорах, в которых определялись параметры власти «брата старейшего» над «братьями молодшими». Вся полнота власти принадлежала им лишь в пределах их соб­ственного домена. Отношения с боярами и церковью определялись жалованными грамотами на иммунитеты, щедро раздававшимися поначалу московскими князьями.
Но уже с середины XV в. происходят серьезные изменения, и великий князь московский превращается в самодержавного монарха, л вассалитет сменяется подданством. С падением Византии (1453 г.) московский князь становится главой крупнейшего в мире православного государства и рас­сматривает себя в качестве преемника византийских императоров. На Русь переходит византийская государственная символика (герб и регалии). Же­нитьба Ивана III на племяннице византийского императора Софье Палеолог укрепила международный престиж Московской Руси. С этого времени он стал добавлять к своему титулу «великого князя» слово царь. Тогда же появилась и формула Божьей милостью – указание на теократический источник власти (из воли Божией). Не случайно на предложение герман­ского императора пожаловать ему королевский титул Иван III ответил: «Мы, Божьей милостью, государи в своей земле изначала, а постановление
имеем от Бога».
Иван IV принял в свой титул слово «царь» окончательно (после венча­ния на царство 16 января 1547 г.), а чуть позже новый титул был утвер­жден грамотой цареградского патриарха. В XVI в. вместе с титулом «царь» стал вводиться в оборот и титул самодержец, сначала от лица под­данных при обращении к государю, а со времени Лжедмитрия I и в офи­циальных актах. В середине XVII в. титул российского монарха звучал так: «Божией милостью великий князь, царь, государь, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, и всех земель, северных, восточных, западных и южных отчич, дедич, наследник, господарь и обладатель».
Передача престола, начиная с Ивана Грозного, осуществлялась по пра­ву первородства (до это имело место и завещательное право, когда, к при­меру, Иван III «пожаловал» престолом сына от второго брака в обход внука от первого). В условиях династического кризиса конца XVI – нача­ла XVII вв. имело место избрание монарха. Венчание на царство осуществ­лялось в московском Успенском соборе, сопровождалось возложением венца – короны, вручением скипетра и державы, а с XVII в. и миропома­занием.
В первой половине XVI в. был ликвидирован вассалитет феодалов и князей в отношениях с царской властью. Его заменили отношения поддан­ства монарху. Аристократия и дворянство обязаны были служить госуда­рю. Юрисдикция феодалов в их владениях ограничивалась, все важные уголовные дела переходили к подсудности государственного суда.
Царь сосредоточивал в своих руках всю полноту верховной власти, единолично распоряжался жизнью и имуществом подданных, рассматри­вая их в качестве своих холопов. «А и жаловати своих холопов вольны мы, а и казнити вольны есмя», – заявлял Грозный в письме к Андрею Курб­скому. В обращениях к государю все подданные, независимо от ранга, именовали себя уничижительно «холопами» и употребляли уничижитель­ные имена («Великому князю, царю, государю холоп твой Васьки Львов че­лом бьет»).
Боярская дума. В практической политике в интересах государства дей­ствия монарха, тем не менее, согласовывались с аристократическими кру­гами общества. Являясь верховным исполнителем военных, дипломатиче­ских, судебных и иных функций, русский монарх широко использовал в качестве совещательного органа Боярскую думу, выросшую из прежнего совета бояр. Уже Дмитрий Донской, умирая, давал такой наказ своим де­тям: «Бояря своя любите, честь им достойную воздавайте противу служе­ний их, без воли их ничто же не творити». При Иване III все важнейшие государственные акты совершались по соглашению с боярами. Так, же­нитьбу на Софье Палеолог он предпринял, «подумав о сем с митрополи­том, матерью своей и бояры», а «разослав по всю братию свою, и по все епи­скопы земли своем, и по князи и по бояре свои... и мысливше о том немало», решил воевать с Новгородом.
В XV в. Дума окончательно оформила свой юридический статус. В её составе выделились служилые чины: боярин, окольничий, думный дьяк. Чис­ленность членов Думы была невелика – до 20 человек. В течение XVI в. между Думой и великокняжеской властью шел довольно бурный «диалог» за приоритет, за право участвовать в управлении, ограничивать самовластье единодержавного монарха. Править единовластно, без Думы, пытал­ся Василий III, про которого С. Герберштейн писал, что он «встречи про­тив себя не любит, кто ему встречу говорит, на того он опаляется». Осо­бенно сильные опалы и казни члены Боярской думы и вообще родовитое боярство пережили при Иване Грозном, который не хотел «держать при себе советников умнее себя». Не случайно потом, во время Смуты, на­бравшая силу Боярская дума брала с избираемых царей крестоцеловальные записи («письма»), «чтобы им быти не жестокими и не опальчивыми и мыслити о всяких делах с бояры и с думными людьми сообща, а без ведома их тайно и явно никаких дел не делати». (Г. Котошихин). Такую «крестоцеловальную грамоту» подписывал, к примеру, Василий Шуй­ский.
При первых Романовых компромисс был достигнут. В соответствии с ним государь без Думы и Дума без государя считались явлением ненор­мальным, и о решениях правительства говорили: «приговор царя с бояры» или «царь указал, бояре приговорили». Боярская дума стала важной со­ставной частью сословно-представительной монархии как постоянно дей­ствующий высший государственный орган и как верхняя палата (своеобразная палата Лордов) русского парламента – Земского собора. Членство в ней давалось за особые заслуги перед государством и являлось пожизненным. Получение думного чина зависело от воли государя. Высо­копородные князья могли сразу получить высший чин – боярина, менее знатные начинали с окольничего, прочие, из «худородных» служилых лю­дей, получали чин думного дворянина, введенный для них при Ва­силии III.
Права Боярской думы никаким законом не определялись, здесь дейст­вовало обычное право. Как орган верховной власти она обладала правом назначения центральных и местных начальников (воевод, судей, приказ­ных чипов и др.). Боярская дума руководила приказами и другими органа­ми управления. В Боярской думе сосредоточивались судебные дела (по Докладу и по апелляции). Принадлежала ей и законодательная инициати­ва, как и право принимать и утверждать законы. Судебник 1497 г. отводит Думе такую роль в процессе законотворчества: «А которые будут дела новые, а в сем Судебнике не написаны, и как те дела с государева докладу и со всех бояр приговору вершатся, и те дела в сем Судебнике приписывати».
Заседала Боярская дума в царском дворце, когда 3 раза в неделю (по свидетельству Дж. Флетчера в конце XVI в.), когда «всякий день», «с утра рано и после обеда в вечерни» (по свидетельству Г. Котошихина во вто­рой половине XVII в.) При этом члены Думы делили с царём и все его обыденные дела: обедали, ходили в церковь, почивали после обеда. К концу XVII в. Дума разрослась, достигнув при Фёдоре Алексеевиче 167 человек. Как принадлежность патриархальной старины была ликвидиро­вана Петром I.
Сословно-представительная монархия в России
На Западе сословно-представительная монархия как характерная сред­невековая форма государства возникла в момент оформления сословий, с выходом на историческую арену буржуазии. Горожане (купцы, крупные ремесленники, предприниматели) вместе с духовенством и светскими фео­далами представляли интересы своих сословий в законодательных орга­нах, ограничивающих королевскую власть (парламента в Англии, корте­сов в Испании, Генеральных штатов во Франции, рейхстагов и ландтагов в Германии). В России третье сословие было немногочисленным и такой роли, как в странах Европы, играть не могло. В представительный орган России – Земский собор – оно делегировало часть купечества и верхов посада. Самой же многочисленной прослойкой в нем было дворянство, заседавшее вместе с аристократией и духовенством. Дворянство же всем своим благополучием напрямую зависело от царя, от его щедрот и мило­стей. Поэтому процесс развития сословного представительства и вообще процесс демократизации России шел трудно, с перерывами в отдельные периоды (во времена опричнины), с отставанием от стран Запада. Тем не менее и в России к середине XVI в. сформировались элементы сословно-представительной монархии.
Земский собор. Органом сословного представительства стали Земские соборы, действовавшие в России чуть более ста лет (первый – в 1549 г., последний – в 1653 г.). В основе их деятельности лежала идея соборности, т.е. общественного согласия всего населения страны. От его имени Зем­ский собор принимал решения по важнейшим проблемам текущей жизни, а затем цари приводили эти решения, как бы санкционированные всеми сословиями, в исполнение.
В развитии соборной деятельности в России можно выделить 3 перио­да. Первый начинается с Собора «примирения», созванного Иваном IV после венчания на царство и призванного достичь общественного согла­сия после долгих лет боярской «смуты» времен его малолетства, и закап­чивается с пресечением династии Рюриковичей (после смерти Федора Ивановича в 1598 г.). В нем имели место 4 Собора. Второй период совпа­дает с эпохой Смуты начала XVII в., и в нем главным назначением Собора становится «оформление» восшествия на престол нового паря. Этот пери­од завершается в 1613 г. избранием царя Михаила Романова. С 1613 по 1653 гг. — третий период, в котором монархия и Земский собор выступа­ют единым фронтом в ликвидации последствий смуты. Соборы в это вре­мя были самыми многочисленными, заседали годами (своего рода сессии) и решали не только политические, но и хозяйственные вопросы. Ряд ис­следователей помимо Земского собора 1653 г., принявшего решение о воссоединении Украины с Россией, считают последним Собор 1682 г., при­нявший решение об уничтожении местничества.
Структура Земского собора. Земский собор состоял из трех частей: Ос­вященного Собора, куда входили иерархи русской церкви – митрополит (затем патриарх), архиепископы, игумены крупных монастырей; Боярской думы – верхней палаты Собора – и выборных или естественных предста­вителей служилого дворянства, городских посадов и частично черносош­ного крестьянства. Имеются точные данные о составе Собора 1566 г., где из 374 участников 32 являлись членами Освященного Собора, 30 членами Боярской думы, 204 дворянами, 33 дьяками и служащими аппарата, 73 купцами и представителями посадов.
Инициатива созыва Земского собора исходила от царя, а в условиях междуцарствования – от Боярской думы или патриарха. Определенных сроков не было, Собор созывался по мере надобности. Процедура выбо­ров тоже не была четко разработана. Известно, что обычно на места по­сылалась царская грамота, в которой указывалось число вызываемых в Москву людей, при этом предписывалось избирать в «депутаты» «лучших, средних и молодших» людей (а не «худых»). Существовал и своего рода нравственный ценз – в требовании избирать людей «крепких, разумных, добрых, постоятельных», то есть знающих народные нужды и умеющих о них рассказать. Это были люди, которым «государевы и земские дела за обычай». Общее число членов Земского собора колебалось от 195 до 450. Избранные получали от своих избирателей наказы – инструкции (с ука­занием насущных нужд) и запас (содержание). Впрочем, дворянство полу­чало за свою работу в Соборе и жалованье из казны.
Заседания проходили в царских палатах в 3 главных формах: 1 – от­крытие Земского собора после торжественного богослужения в Успенском соборе и первое общее собрание во дворце, на котором прочитывалась речь царя (им самим или от его имени думским дьяком). В речи излагалась цель созыва Собора и ставились вопросы для обсуждения. Вторая часть работы – обсуждение поставленных вопросов и выработка ответов на них каждой составной частью Собора в отдельности, т.е. по палатам. Тре­тий акт – свод мнений и формулировка общего решения на втором об­щем заседании. Решение оформлялось в виде приговорной грамоты (часть их с указанием всех членов Собора поименно сохранилась).
Прерогативы Земского собора: утверждение новых законов, решение вопросов о войне и мире, введение новых налогов, избрание царей и пр. Следует подчеркнуть также, что Земские соборы помогали государствен­ной власти в лице царя блюсти интересы всех классов в обществе, знание их нужд и пожеланий лучшего управления способствовало сближению ее с народом. Это знание находило свое отражение в узаконениях и распоря­жениях, многие из которых начинаются так: «Ведомо нам учинилось, что в городах воеводы и приказные люди всяким людям чинят насильства и убытки, и продажи великие, и посулы и кормы емлют многие», после чего следовал приказ не давать взяток и даровой прислуги воеводам, не пахать на них пашни, провести в случае необходимости судебное расследование и пр.
Органы центрального управления. Дворцово-вотчинная система управ­ления не отвечала потребностям единого государства, но она явилась ос­новой формирования новых органов центрального управления. В дворцовом ведомстве, находившемся под руководством дворецкого и его тиунов, казначеев, дьяков, выделились поначалу особые хозяйственные комплексы (или пути): сокольничий, конюший, стольничий, чашничий, ловчий, по­стельничий, судный. Их возглавляли путные бояре. Естественно, они рас­пространяли свои властные полномочия и за пределы дворца.
Кроме «путей» уже в XV в. стали выделяться особые отрасли управле­ния (дела), которые в каждом конкретном случае поручались (приказывались) какому-нибудь дьяку или боярину, и те самостоятельно, независимо от путных бояр, исполняли поручение (приказ), привлекая к делу других людей, создавая свою канцелярию и делопроизводство. Так возникли приказы – новые органы управления. Уже Судебник 1497 г., го­воря об особых людях, которым «люди приказаны ведати», свидетельст­вует об их существовании. По мере усложнения хозяйственных и админи­стративных функций особые дьячьи избы (новые отделы) выделяются и в системе дворцового управления. Они тоже получают название «приказов». (Казенный – ведавший личным имуществом великого князя, его казной; Дворцовый; Конюшенный; Посольский – ведомство ино­странных дел и пр.).
Как видим, новые органы центрального управления – приказы – воз­никли без законодательной основы, спонтанно, по мере надобности. Од­ни, возникнув, исчезали, когда отпадала надобность, другие дробились на отделы, превращавшиеся в самостоятельные приказы. На протяжении XVII в. зафиксировано до 80 приказов, постоянно действующих было до 40. Не существовало и строгого разграничения функций между приказами (в Посольском приказе, к примеру, пытали участников восстаний, брали у них «распросные» и «пыточные» речи). Все приказы, ко всему прочему. являлись не только административными учреждениями, но и судебными (приказных людей называли судьями). Во главе приказа стоял боярин или думный дворянин, руководивший штатом чиновников, состоявшим из дьяков, подьячих и других должностных лиц. Подьячие возглавляли кан­целярию приказа, делившуюся, в свою очередь, на столы и повытъя по ветвям управления.
В XVI в., в княжение Василия III, стали создаваться дьяческие семейст­ва с наследственной профессиональной ориентацией. И хотя смена поли­тического курса в государстве нередко сопровождалась «перетряской» дьяческого состава, к XVII в. приказные служащие составляли уже вполне замкнутую общественную группу. В 1640 г. было запрещено принимать в штат приказов лиц из других сословий, кроме дворян и детей приказных служащих. При Петре I приказы были заменены коллегиями,
М. Ф. Владимирский-Буданов классифицировал в своё время приказы по роду дел, которыми они занимались, по классам лиц и по территориям, которыми они управляли, на 6 групп. Первую группу составляли органы дворцово-финансового управления: уже упомянутые Дворцовый (или приказ Большого Дворца) – ведомство бывшею дворецкого, управлявший людьми и территориями, обслуживавшими дворец; Приказ Большой Каз­ны, осуществлявший сбор прямых налогов и ведавший монетным двором, Конюшенный; Ловчий и др. Вскоре к ним добавились ещё 2 важных прика­за: Приказ Большого Прихода, собиравший косвенные налоги (торговые пошлины, мостовые и прочие деньги), и Приказ счетных дел – своеобраз­ное контрольное ведомство.
Вторую группу составляли органы военного управления: Разрядный при­каз, ведавший служилым населением, который разделился вскоре на: Стрелецкий, Казачий, Иноземный, Пушкарский, Рейтарский, Оружейный, Бронный и др. В третью группу необходимо включить органы судебно-административные, для которых судебная функция была главной: Поме­стный приказ (распределение и перераспределение поместий и вотчин, тяжбы по имущественным делам); Холопий: Разбойный (с 1682 г. Сыскной) уголовно-полицейские дела, тюрьмы; Земский осуществлял полицей­ское и судебное руководство населением Москвы.
К четвертой группе отнесем органы областного управления, создавав­шиеся по мере присоединения к Москве новых территорий: в XVI в. Мос­ковская, Владимировская, Дмитровская. Рязанская четверти (четвертные приказы – по числу 4), в XVII в. их число увеличилось до 6 и более, к ним прибавились наряду с другими Сибирская четверть (Сибирский приказ), приказ Малороссийский.
Органы специальных ветвей управления могут быть объединены в пятую группу: Посольский, Ямской (почтовая гоньба), Каменный (каменное строительство и каменные сооружения), Книгопечатный (со времен Ивана Грозного), Аптекарский, Печатный (государственная печать) и др. Нако­нец, последнюю, шестую, группу составляли ведомства государственно-церковного управления: Патриарший двор. Приказ церковных дел, Мона­стырский приказ.
Созданием централизованной приказной системы, в деятельности ко­торой главную роль играло служилое дворянство, государство ограничи­ло роль феодальной верхушки и свело на нет систему вотчинного управ­ления. Эта же тенденция – увеличение роли государства с опорой на формирующееся третье сословие – прослеживается и в реформе местного управления.
Реформы местного управления
Административное деление Московского княжества на уезды, станы и волости было перенесено и на все Московское государство, где пышным цветом расцвела поначалу возникшая ещё в Киевской Руси система корм­лений. Кормленщики – княжеские памятники и волостели, будучи «пожалованы» должностью, кормились сборами с местного населения (в городе с прилегающими к нему землями и в волости). В документах грамотах на кормление – определялись виды и размеры корма. Он состо­ял из въезжего корма (единовременного подношения) и периодических натуральных или денежных поборов (2–3 раза в год, на Рождество, Пас­ху и Петров день 29 июня старого стиля). В него входили также торговые (с иногородних купцов), судебные и брачные пошлины. За превышение так­сы корма грамоты грозили наказанием («быти в казни»).
Наместники и волостели ведали «судом и данью», то есть сбором пода­тей и пошлин и государственную казну, чинили суд и расправу, выполняли полицейские функции, распоряжались военными силами, снаряжали вой­ско и т.п. При них действовал особый штат помощников: тиунов, довод­чиков, праведчиков, недельщиков, пошлинников, пятенщиков и пр., число которых определялось той же грамотой. Въезд их в защищенные тархана­ми вотчины и поместья светских феодалов, в церковные и монастырские вотчины был запрещен. В своей деятельности наместники и волостели опирались на помощь органов местного самоуправления: сотских, ста­рост, собиравших для них корм. Грамоты и судебники предписывали им и их тиунам «без соцких и без добрых людей не судити суд».
Система кормлений изжила себя к середине XVI в. и была реформиро­вана либеральным правительством Алексея Адашева (Избранной Радой). Впервые в России самим гражданам предоставлялось право избрать орга­ны местного самоуправления, что было значительным шагом вперед, по пути демократизации государственного строя. На территории страны соз­давались два типа учреждений – земские и губные избы. К деятельности и этих органах привлекались свободные, неопороченные по суду граждане, избираемые населением. Земские избы действовали в волостях, иногда и в уезде, в их состав входили излюбленные головы (позднее старосты), земский дьяк и лучшие люди (целовальники или земские судьи), от 2 до 10 человек (в зависимости от размеров волости или уезда). Избирались они на неопре­деленный срок, чаще всего на 1–2 года (хорошо работал – оставался, плохо – смещали). Компетенция же земских органов была обширной: все ветви управления – полицейское, финансовое, судебное – сосредоточи­вались в их руках.
Особенно интенсивно земская реформа проводилась на черносошном севере, где рано развился товарный обмен, крестьянское предпринима­тельство и торговля. Предпринимательские слои и составляли костяк но­вой земской администрации, которая в свою очередь опиралась на выбор­ных представителей общин: сотских, старост и др.
Губные органы стали устанавливаться с 30-х гг. XVI в., ещё при намест­ничьем правлении, уничтоженном в 1555 г. Эти выборные органы вводи­лись сначала не везде, а только в ряде мест, по просьбам населения («по грамотам»), для борьбы с профессиональными разбойничьими шайками, наводнившими страну во время малолетства Ивана Грозного. С середины XVI в. были выделены губные округа, в которых избирались губной ста­роста (из грамотных дворян или детей боярских), губной дьяк и до 4 цело­вальников, составлявших штат губной избы. В их ведении находились уго­ловные дела, в том числе полицейские (поимка преступников), судебные, заведование тюрьмами. Впоследствии, в ряде мест, в особенности в цен­тральных уездах, где сильна была поместно-вотчинная система, губные органы сосредоточили в своих руках все местное управление.
Необходимо отметить также, что к судебной деятельности этих орга­нов стали привлекаться «добрые люди» из числа местных жителей. Они присутствовали при судебном разбирательстве, скрепляли документы своими подписями, решали вопрос об отнесении подсудимого к разряду профессионального преступника или обычного, что учитывалось при вы­несении приговоров. Можно думать, что этой реформой в России созда­вался тип присяжного заседателя, наподобие того суда присяжных, кото­рый сформировался в Англии в результате реформ Генриха II в XII в. Но реформы были приостановлены дальнейшей политикой Ивана Грозного, и Россия получила суд присяжных только в XIX в.
Во второй половине XVI в. в некоторых областях, преимущественно пограничных, вводится воеводское правление. После Смуты оно становится всеобщим, соединяя в своих руках административную и военную власть, а также контрольные функции по отношению к местному самоуправлению. Согласно царским наказам воеводы должны были «беречь накрепко, чтоб мужики – горланы богатые ... середним и молодчим людем продажи ни чинили и лишних поборов не сбирали». Контроль перерастает постепенно в подчинение губных властей воеводскому правлению. Назначенный царем воевода уже не только руководит гарнизоном и охраняет безопасность региона, ом дублирует действия губного старосты. Правительство некото­рое время колебалось, не решаясь, какой из этих форм управления отдать предпочтение. В 1679 г. губное правление было отменено, в 1684 г. восста­новлено и существовало ещё некоторое время, пока Пётр I не уничтожил его окончательно.
Финансовое устройство Московской Руси
До конца XV в. Русь платила дань завоевателям. Единицей обложения согласно азиатской тактике была взята «голова», и введена поголовная подать (вместо поимущественной, привычной для европейцев). С целью учёта податного населения монголо-татары трижды в XIII в. проводили его переучёт. Сначала дань (выход) собирали специальные сборщики баскаки, а с 1290 г. сами русские князья. С 1327 г., с Ивана Калиты, сумев­шего подавить восстание против татар в Твери, сбор выхода попал в руки московских князей, что, надо думать, весьма способствовало накоплению ими значительных богатств. В XV в. стали проводиться периодические (раз в 20–30 лет) писцовые описания, в ходе которых в особые книги (писцовые) заносились все подлежащие обложению статьи доходов населе­ния страны. Утверждается система сошного письма.
Поскольку главной ценностью эпохи средневековья была земля, она и стала главным мерилом обложения. Московская земельная соха – единица обложения – включала в себя то или иное количество земли, в зависимо­сти от её владельческой принадлежности (земля поместно-вотчинная, цер­ковная, чёрная – крестьянская) и от её качества (земля добрая, середняя, худая). На вотчинных землях соху составляли 800 четвертей (четверть половина десятины, десятина – 1,09 га) доброй, 1000 четвертей середней и 1200 четвертей худой земли; на церковных соответственно 600, 700 и 800 четвертей; на черных землях 500, 600 и 700 четвертей. На посадах в соху записывалось то или иное количество дворов, в зависимости от их состоя­тельности (40 добрых, 60 середних, 80 молодших, 100 добре бедных). Учи­тывались при этом все статьи доходов: в городе от ремесла, торговли, ла­вок, амбаров, рыбных ловель, пашен наездом, лугов и выгонов для скота, а в сельской местности – от земли, от промыслов, охоты, рыбной ловли, бортничества и пр.
Для небольших частных владений сохи делились на выти – части, а выти, в свою очередь, распределялись по дворам.
Кроме прямого налога – сохи – имели место и косвенные налоги, по­стоянно возраставшие но мере роста государственных потребностей (на содержание войска, бюрократического аппарата). Это ямские деньги, полоняничьи (на выкуп пленных), стрелецкая дань, торговые пошлины (тамга, осмничее, весчее, пятенное и пр.). Они отдавались на откуп, а позднее, с XVI в., собирались выборными людьми, старостами и цело­вальниками. Имела место с древнейших времен такая государственная регалия, как питейная. Приготовление и продажа пива, меда и вина (водки) находилось в руках государства, которое устраивало «кружечные дворы» и отпускало напитки по норме в одну чарку.
В XVII в. с целью более тщательного учета доходов сельского населе­ния от промыслов и торгов и в сельской местности единицей обложения становится двор. Во время писцовых описаний большее внимание стали уделять в связи с этим учету всего мужского населения, живущего во дво­ре, независимо от его отношения к дворовладельцу. В переписные книги вносились все лица мужского пола, начиная с 1 года. Пытаясь уйти от па-логов (тягла), дворы, в учете которых все более утверждался формальный подход, перестали делиться. Придя к власти и проведя перепись (ландратскую), Петр I обнаружил резкое сокращение численности обла­гаемых дворов, в которых проживало до 35–40 человек. Но он всё же перехитрил налогоплательщиков, вернувшись к азиатчине и введя в 1718 г. подушную подать.
Военное управление и организация войска
В Московском государстве существовали два рода войск: народное ополчение (пехота) и служилое войско из дворян и детей боярских (конница). С введением сошного письма отправление военной повинности населением было упорядочено и введена так называемая посоха. По мере необходимости с каждой сохи бралось то или иное число воинов: по чело­веку и коню с 4 сох, по человеку и коню с 10 сох... Иногда воинская по­винность распределялась по дворам: по коннику с 3 или с 5 дворов, кото­рые доставляли также снаряжение и вооружение ратников. Но уже в XV в. дворянские полки стали вытеснять посоху, которая не отвечала новым требованиям, связанным с применением пороха, совершенствованием во­енного искусства. В XVI в. вводятся постоянные дворянские войска, служба в которых вознаграждается поместьями. В особых слободах при Москве, а затем и других городов размещается также стрелецкое войско. Стрельцы совмещали военную службу с хозяйственной деятельностью, получая жа­лованье за службу и землю для ведения хозяйства, занимались промысла­ми и торговлей. В конце XVI в. по свидетельству Д. Флетчера дворянское войско в России (рейтарские, пушкарские, конные, городовые казачьи полки, полки «литовского списка» и др.) составляло 80 тысяч рат­ников.
Государство и церковь
Церковь в Московском государстве оставалась носителем духовных ценностей и национальной идеологии. Но к XVI в. церковь превратилась и в крупнейшего земельного собственника, чьи богатства, несмотря на политику террора по отношению к ним Ивана IV, ещё возросли в XVI в. При Борисе Годунове в 1589 г. в Москву прибыло константинопольское посольство во главе с патриархом Иеремией, считавшимся главой русской православной церкви. Мощный дипломатический нажим и щедрые по­дарки заставили Иеремию согласиться на учреждение в России патриар­хии и равного ему главы русской церкви. Первым патриархом «всея Руси» стал ставленник Годунова Иов.
Церковь имела некоторую независимость в сфере управления и суда. Это было как бы государство в государстве, возглавляемое высшими ие­рархами. Патриарх, митрополиты, архиепископы имели своих дворян и детей боярских, свою поместную систему, белые слободы (не облагаемые налогами) в городах, свой суд, а патриарх – высшие учреждения – приказы.
Соборное Уложение пошло в наступление на эти права. Оно установи­ло светский суд для духовенства, лишив церковь одной из важных статей дохода в виде судебных пошлин. В городах были конфискованы белые слободы и промыслово-торговые заведения. Это сильно подорвало могу­щество церкви, ибо ей принадлежало ранее не менее 60 % всех свободных от налогов городских имуществ.
По ещё более сильный удар по экономическому могуществу русской церкви был нанесен запретом передачи ей земельных вотчин, как родовых, так выслуженных и купленных. Запрет касался всех форм отчуждения (покупки, заклада, поминка и пр.). На помин можно было дать деньги цену вотчины, проданной на сторону или родичам. Нарушение закона влекло за собой конфискацию вотчины в государственный фонд («безденежно») и раздачу её челобитчикам – доносчикам.
Действия правительства вызвали недовольство духовенства. Патриарх Никон, претендовавший на то, чтобы сделать свое положение выше цар­ского, называл Соборное Уложение «бесовской книгой». Но эти меры уже в XVII в. разрешили в пользу государственной власти начавшийся было спор ее с церковью о приоритетах, о верховенстве. Реформы Петра I и се­куляризация церковных земель, проведенные в XVIII в., разрушив могу­щество церкви, поставили в этом споре последнюю точку.

ТЕМА 5.
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ МОСКОВСКОЙ РУСИ (XIV–XVII вв.)
Вопросы:
1. Формирование служилого сословии: бояре и аристократия, дворянство.
2. Купечество и посадское население. Государственная политика па формированию «третьего сословия».
3. Категории крестьянства. Оформление крепостного права.
4. Изменения в правовом статусе холопов.

Класс феодалов и служилое сословие – для XV–XVI вв. – синонимы. Представители этого класса служили на военной, придворной и приказ­ной службе. Высший слой его составляли родовитые боярские фамилии и удельные князья, утратившие самостоятельность и перешедшие на службу к московскому князю. «Княжата» и бояре составляли высшую военную и гражданскую администрацию (в составе Боярской думы, во главе «путей» и приказов, на других высших должностях). Первоначально они служили ещё по договору и пользовались правом перехода от одного князя к дру­гому. Принцип свободы выбора сюзерена формулировался так: «А боярам и слугам межи пас (князей) вольным коля», и «кто которому князю слу­жит, где бы ни жил, а поехати ему с тем князем, которому служит».
Однако это право свободного перехода постепенно стало ограничи­ваться, а при Иване III было уничтожено совсем, хотя формально бояр­ская служба московскому государю продолжала оставаться доброволь­ной. Но московский князь ввел своего рода «крепость», беря с бояр «крестоцеловальные» записи о непереходе, подтвержденные значитель­ным количеством поручителей, а отъезд за рубеж (в Литву, например) стал рассматривать как государственную измену. Уложение о службе 1556 г. закрепило обязанность военной службы с определенного числа земель, сравняв в этом боярскую аристократию и дворянство. Именно земельные владения на праве собственности – вотчины – составляли основу эконо­мического и политического могущества боярской аристократии. Эти зем­ли пользовались правом отчуждения любыми способами: продажи, даре­ния, заклада, передачи по наследству и пр.
Формирование отношений подданства между феодальной знатью и московским государем породило лестницу чинов, которыми жаловалась аристократия. Высшим был чин боярина введенного, затем окольничьего, затем шли дворцовые чины. Эти чины не передавались по наследству и могли сохраняться в роде только в результате продолжения службы. Ис­точники знают также редкие случаи приобретения боярского звания про­стыми людьми, пробившимися вверх но служебной лестнице либо в силу своих особых дарований, либо в силу богатства.
Поскольку родовая честь зависела от служебной и знатные титулы не всегда являлись основанием для высокого чина, в московском государст­венном праве сложилась исключительная особенность, его отличавшая. Это местничество — соперничество знатных родов в борьбе за высшие чины и звания, за право быть старшим по службе. Согласно местничеству знатные фамилии располагались на ступенях иерархической лестницы в таком порядке: наверху потомки русских князей из рода Рюрика, за ними – Гедиминовичи, далее – потомки крупных удельных князей, затем потомки старых московских бояр, далее – потомки мелких удельных кня­зей и т.д. При назначении на должности великие князья должны были руководствоваться родовым старшинством назначаемых лиц, а в случае воз­никновения споров о старшинстве – искать данные о службе предков в особых книгах (дворцовых, свадебных, пограничных, приказных и др. разрядах).
Рассмотрение местнических споров принадлежало боярам, а решение – царю, который либо признавал притязания на более высокую долж­ность, либо отвергал, объявляя указ «быть без мест» (на время военного похода), либо наказывал «за бесчестье» поднявшего спор. История мест­ничества закончилась в конце XVII в., в ходе военной реформы, прово­дившейся под руководством В.В. Голицина, когда было принято решение упразднить его. 12 января 1682 г. разрядные книги и другие местнические дела были сожжены в дворцовой печке в присутствии депутатов от Думы и архиереев. Эта акция, нанеся сильный вред исторической науке, сравня­ла между собой разные категории служилого сословия и окончательно закрепила принцип выслуги в качестве основного принципа организации российского чиновничества.
К другим категориям феодалов принадлежали дети боярские – обед­невшие потомки размножившихся боярских родов – и слуги вольные – будущие дворяне, служившие во дворах князей. Их положение определя­лось не земельным владением, а личной службой. Особую группу среди слуг вольных составляли слуги под дворским, занимавшие дворовые (но в то же время и государственные) должности казначеев, ключников, тиунов, садовников, псарей, бортников и т.п. Они, как и ранее, верстались из хо­лопов. Духовная Василия Дмитриевича так определяла их происхождение: «А кто будет казначеев и тивунов и посельских или кто будет моих дьяков, что будет от мене ведали прибыток ли который, или кто будет у тых же­нился, те люди не надобе моим детем, дал есмь им волю. Также кто будет моих людей полных, купленных, грамотных (т.е. по грамоте. – Л. и В.Б.), дал есть им свободу». И еще: «А кто моих казначеев или тuвунов или дьяки прибыток мой ведали, или посельски, или ключники или кто из холопов моих купленных ... тех всех пущаю на свободу».
Ещё одним источником поступления на службу в дворянское войско являлись иностранцы и инородцы (в том числе и татары). Значительная часть русских дворянских родов вела свое происхождение от них. Это не удивительно, если учесть, что офицерский состав русской армии в XVII в. формировался в значительной степени из иностранцев: датчан, немцев, итальянцев, ветров, поляков. По подсчетам профессора Загоскина среди русских дворянских родов было 168 происшедших от Рюрика, 233 польско-литовского происхождения, 229 -- западноевропейского, 120 татарского... (из общего числа чуть более 900 родов).
Формировавшийся из указанных источников дворянский слой служи­лого класса нес свою службу с поместья, которое в отличие от вотчины, давалось во временное пользование.
В течение XVII в., в условиях стирания граней между вотчиной и поме­стьем, класс феодалов консолидируется, возникает понятие корпоративной замкнутости, в 1675 г. запрещается ввод в дворянство посадских лю­дей и крестьян. Дворянство становится главной силой в государственном аппарате и на военной службе.
Купечество и посадское население
Уже к XV в. русские города, пострадавшие от ордынского нашествия, вос­становили свое былое значение, расстроились и окрепли, в них развивались ремесла и торговля, строились и украшались дворцы и храмы. Городское на­селение, занимавшееся ремеслом и мелкой торговлей, жило на посаде (на ули­цах и в слободах, чаще всего объединявших специалистов одной профессии – гончаров, сапожников, бронников, золотых дел мастеров и т.д.) и называ­лось посадским. Оно облагалось тяглом (налогами) в пользу государства, вы­полняло строительные и военные повинности. Здесь существовали свои ре­месленные организации наподобие западных цехов.
Купечество, как и ранее, делилось на разряды. К самому высшему при­надлежали гости. Это звание за особые заслуги жаловали купцам князья. Оно давало им ряд привилегий: освобождало от суда местных органов и подчиняло княжескому суду, от общинных податей и повинностей, пре­доставляло право владения вотчинами и поместьями. Пожалованные в гости купцы, как правило, служили в финансовых органах, заведовали таможнями, монетным двором, занимались оценкой и распределением княжеской казны, предоставляли государям займы и пр. Число их было невелико, в конце XVII в., по свидетельству Г. Котошихина, оно рав­нялось 30.
Основная масса купечества была объединена в сотни. Особой извест­ностью пользовалась суконная сотня, члены которой фигурируют в ис­точниках уже в XIV–XV вв. Защита корпоративной чести закреплялась в Судебнике 1550 г., который устанавливал штрафы за бесчестье: рядовых посадских тяглецов – 1 руб., средних посадских и дворян 5 руб., суконной сотни торгового человека – 20 руб., гостей и лучших людей – 50 руб.
Помимо ремесленных и торговых организаций в городах располага­лись дворы аристократии и монастырей. Эти «островки феодализма» не платили налогов (были обелены) и могли снижать цены на свои товары, создавая конкуренцию посадским людям. Кроме боярских людей (жителей «белых слобод») от тягла в городах освобождались служилые люди по прибору (стрельцы, пушкари, воротники и пр.), которые также занимались ремеслом и имели преимущество перед тяглецами. Налоговое бремя по­садских людей было поэтому весьма тяжелым, а круговая порука при уп­лате податей и повинностей в посадской общине мешала развитию пред­принимательства. Часть населения городов переходила «в заклад» к беломестцам, записывалась в служилые, в кабальные холопы, а государство теряло при этом своих налогоплательщиков.
Уже в первой половине XVII в. оно начинает предпринимать меры, бо­рясь с этим злом, и неоднократно в законодательном порядке запрещает «заклады» посадских и приобретение земель в городах беломестцам. Об­наруживается также тенденция к постепенному прикреплению черных по­садских людей к тяглу (к посадам).
Окончательно вопрос разрешился Соборным Уложением 1649 г. Оно вернуло посадам отторгнутые у них «белые слободы», принадлежавшие вотчинникам, монастырям и церкви, а также обеленные (освобожденные от тягла) дворы поповых детей, дьячков, пономарей и других церковно­служителей, лавки и дворы крестьян. Крестьянам, в частности, было раз­решено отныне торговать в городах только с возов и стругов, а все свои торгово-ремесленные заведения либо продать посадским, либо самим за­писаться в городское тягло. Аналогично разрешается вопрос о служилых по прибору – они обязывались платить налоги до тех пор, пока не прода­дут свои лавки и промыслы тяглецам. Эти положения Соборного Уложе­ния облегчали налоговое бремя посадских людей и расширяли их права на занятия ремеслом и торговлей (по сути было введено монопольное право горожан на занятие предпринимательством).
Но политика государства в отношении формировавшегося третьего со­словия имела и другую сторону. Соборное Уложение прикрепило горожан к тяглу. Было предписано, во-первых, вернуть на посады всех ушедших от тягла в предшествующие годы, осуществив «бездетно» и «безповоротно» сыск закладчиков (крестьян, холопов, кабальных, служилых по прибору, стрельцов, новых казаков и др.). Во-вторых, выход из посада, от тягла, запрещался впредь под угрозой ссылки в Сибирь, на Лену. Даже за пере­ход из одного посада в другой государство грозило смертной казнью. В-третьих, были предусмотрены санкции против тех, кто в будущем примет беглых посадских людей. Им грозила «великая опала от государя» и кон­фискация земли. Наконец, Уложение, введя монопольное право горожан на городскую собственность ограничило право распоряжения ею. Продажа имущества посадского человека могла иметь место только внутри посадской тяглой общины.
Таким образом, Уложение ввело в городах специфический вариант крепостного права. Это был шаг, который на столетия обрек русский го­род на отсталость от Запада. Там города получали от государства приви­легии, создавались условия для свободного предпринимательства и кон­куренции. Там в города от крепостной зависимости бежали из сел кресть­яне. Русским крестьянам бежать было некуда, разве что на окраины, в казаки, в Сибирь.
Категории крестьянства
Крестьяне составляли основную массу жителей Московской Руси. Они издревле делились на две категории: черносошных (или чернотяглых), живших на черных, государственных землях (верховным собственником их был великий князь), и крестьян, живших в вотчинах и поместьях бояр, дворян, церковных феодалов. Черносошные крестьяне, как и черные по­садские люди, жили общиной, которая владела землями и на основе кру­говой поруки осуществляла платежи в казну. Источники называет их ещё письменными или численными людьми, потому что они все исчислены (учтены), несут тягло и распоряжаются своей землей не иначе, как с согла­сия общины и при условии передачи новому владельцу (наследнику, арен­датору или покупателю) лежащего на данном участке земли тягла.
Крестьяне, жившие в частновладельческих вотчинах, строили свои отношения с владельцами земли на условиях ряда – договора. Садясь нa неосвоенную или запущенную землю и беря обязательство расчистить по­ля и луга, распахать пашню, построить дом и т.п., крестьянин получал льготу (освобождение от уплаты податей на 2, 5 и более лет) и подмогу (ссуду) – деньгами или. что было чаше, скотом, орудиями труда, семенами. Ссуда денежная – серебром – дала название крестьянам, ее взявшим, – серебренники. Необходимость возврата ссуды при уходе с насиженного места не только сдерживала выход, но делала его практически невозмож­ным, ибо крестьянин после окончания льготных лет значительную долю своего продукта отдавал владельцу земли в виде подати – своеобразной платы за пользование ею. Разве что новый владелец, переманивший кре­стьянина, уплатит за него серебро и «откажет» его у старого хозяина.
Плата за пользование землей вносилась ежегодно в виде денежного или натурального оброка. В разных землях он был разный, состоял либо из части урожая, либо из определенного количества продуктов с выти (тяглой единицы). Так, в середине XVI в. крестьяне Соловецкого мона­стыря давали по 4 четверти ржи (1 четверть, или четь, – 3 пуда, один пуд – 16 кг.), 4 четверти овса, по сыру на Успеньев день (или 2 деньги), по 50 яиц, по хлебу и калачу – на Покров. Крестьяне, жившие в поместье сына боярского Микиты Леонова (всего 58 дворов, 325 вытей), в это же время давали ему такой доход: «деньгами 5 рублёв, 11 четей ржи. овса 222 чети, солоду ячного 50 четей и полчети, 28 четей пшеницы…, круп гречневых 14 четей, гороху и конопель 14 четей…, хмелю 28 чети; а мелкого доходу: 37 баранов, 37 полот (туш. – Л. и В. Б.), 74 куров, 37 зайцов, 37 тетереней, 37 сыров, 37 овчин, 37 поярков, 37 пятков льну, 4 пуда масла коровья, 12 пудов с третью меду, 37возов сена…» (Торопецкая писцовая книга 1540 г.). Надо думать, что в это число входил и государственный налог – государево тягло, которое, хотя и в меньшем размере, чем черносошные, «тянули» и владельческие крестьяне.
Часть крестьян (главным образом на плодородных землях), в местах, где имела место барская запашка, находились на барщине. Это личная рабoта в хозяйстве феодала. Она могла быть либо дополнением к оброку, либо заменяла его. По грамоте митрополита Киприана Константиновскому монастырю 1391 г. крестьяне, отбывая барщину, «церковь наряжали, двор тынили, хоромы ставили, пашню пахали на монастырь взгоном, убира­ли хлеб и сено, прудили пруды, сады оплетали, на невод ходили, хлебы пекли, пиво варили, лен пряли». Такие работы называли монастырским изделием. Царский Судебник считал барщину явлением общим и вполне законным, обозначая ее термином боярское дело.
Правовое положение крестьянства. Одним из неотъемлемых прав кре­стьян, смягчавшим определённым образом тяжесть повинностей, которы­ми они были обременены, оставалось право свободного выхода от земле­владельца и перехода к другому. Судебник 1497 г. узаконил и срок этого выхода: за неделю до Юрьева дня осеннего – 26 ноября – и неделю после него. Судебник 1550 г. подтвердил этот срок. При выходе крестьянин, за­платив долги, платил ещё пожилое – за пользование двором. По первому Судебнику оно составляло в степной полосе 1 рубль (Судебник царский добавил ещё 2 алтына), а в лесной – полтину. Размер пожилого зависел от прожитых лет: полная плата взималась от 4 лет и более. За меньшее ко­личество лет и плата была меньше (за 1 год 1/4 цены двора, за 2 года 1/2 и т.д.). Судебник 1550 года, принятый после восстания в Москве 1547 г., не­сколько смягчил порядок выхода, разрешив крестьянину при выходе в Юрьев день собрать урожай с земли прежнего владельца.
Однако главной тенденцией в развитии крестьянского хозяйства в Мо­сковской Руси становится сужение возможностей выхода и прикрепление крестьян к земле. Помимо «серебра» этому способствовал институт староожилъства. Старожильцами назывались крестьяне, долгие годы жившие на земле феодала и платившие подати, пользовавшиеся уважением и поче­том, ведавшие раскладом тягла в общинах, осуществлявшие суд по мел­ким делам. Уходить с насиженных мест в спокойные годы они не имели повода. Из-под протектората крупных бояр и монастырей крестьяне вы­ходили редко, уход был, главным образом, из худородных поместий.
Но поземельная зависимость, тем не менее, постепенно превращалась к личную. Уже в XV в. великий князь давал некоторым монастырям грамо­ты, по которым крестьян «не велел выпущати прочь». В XVI в. с расшире­нием территории государства на восток и начавшимся движением сель­ского населения, сосредоточенного ранее в пределах верхнего бассейна Волги, на Среднюю Волгу, на Дон, Урал, для землевладельцев прикрепле­ние крестьян стало насущной задачей. К тому же с середины XVI в. в Рос­сии сложился целый ряд неблагоприятных обстоятельств, способствовав­ших закрепощению. Это проигранная, длительная Ливонская война, за­ставлявшая правительство увеличивать налоги обычные, вводить налоги чрезвычайные и дополнительные, что ухудшало положение крестьянства. Огромный вред крестьянам нанесла опричнина, походы и эксцессы оп­ричников разоряли население.
Начавшийся экономический упадок крестьянских хозяйств довершили стихийные бедствия, неурожаи, массовые эпидемии, поразившие страну. Уже в 1550-е гг. во время «морового поветрия» (так называли чуму) только в Нов­городской земле умерло 250 тыс. человек. В конце 1560-х гг. трехлетний голод опустошил страну, цены поднялись во много раз, дело доходило до людоед­ства. Одновременно вновь разразилась эпидемия чумы, охватившая 28 горо­дов России. Города пустели, крестьянское хозяйство деградировало. К сере­дине 1580-х гг. в Московском уезде осталось всего 14% обрабатываемой паш­ни, в стране наступило «великое разорение». Население снималось со своих мест и бежало на окраины, скрываясь от властей.
Введение крепостного права
В этих условиях у московского правительства был один выход за­претить свободу крестьянского передвижения и ввести заповедные лета. С 1581 г. на землях, охваченных очередной переписью, все записанные в писцовые книги крестьяне объявлялись старожильцами и не могли поки­дать свои дома.. И хотя первоначально эта мера рассматривалась как вре­менная, ею было положено начало закрепощения. Следующий его этап – введение в 1597 г. пятилетнего срока сыска беглых крестьян (урочных лет), в течение которого ставших владельческими крестьян можно было искать и возвращать на прежние места жительства.
В первой половине XVII в., восстанавливая после Смуты законопорядок в стране, правительство неоднократно меняло этот срок сыска неза­конно ушедших крестьян (девять, пятнадцать, десять лет), руководствуясь, прежде всего, интересами формирующегося дворянства, чьи земли были более разорены, чем земли крупных феодалов. Дворяне и мелкие феодалы стояли за полную отмену срока давности исков о крестьянах.
Соборное Уложение 1649 г. закрепило бессрочный сыск крестьян, по­ставив последнюю точку в процессе их закрепощения. Крепостное право, т.е. право землевладельца на личность крестьянина и его детей, закрепля­лось в законе введением пытки для тех крестьянских детей, «которые от своих отцов и матерей учнут отпиратися». Закон установил большие штрафы и наказания кнутом для лиц, принимавших и укрывавших беглых. Вводилась имущественная ответственность крестьянина за своего госпо­дина, долги дворян следовало «править» на их крестьянах. Постепенно переходило к их владельцам и право распоряжения и отчуждения кресть­янских земель.
Соборное Уложение, однако, охраняло при этом личность крестьяни­на, посягательства на его жизнь и честь оставались уголовно наказуемы­ми. По традиции «хозяева» крестьян считались как бы государственными представителями (агентами) по отношению к ним и обязаны были под­держивать должный порядок на крестьянских землях (не разорять кресть­ян и не наносить тем самым ущерба казне). Любые противоправные дей­ствия по отношению к крестьянам (как, собственно, и по отношению ко всему населению) запрещались. Права крестьян оговаривались законом, в том числе право равного суда для всех.
Резкое ухудшение положения крестьянства наступает во времена Петра I, когда крестьянин превращается в крещеную собственность помещика, а его положение сравнивается с холопским.
Правовое положение холопов
В указанном периоде прослеживаются две тенденции в развитии хо­лопства: утрата холопом статуса раба и ограничение холопства государ­ством. Уже в XV в. исчезает такой источник холопства, как плен. Судеб­ники объявляют бежавшего из плена холопа свободным. Практикуется отпуск холопов после смерти господина. Расширяются и другие пути выхода из холопства: ключники в городах – не холопы, наделённые орудиями труда и посаженные на землю по отпускной грамоте – не холопы.
Оформление холопства кабального (за денежный заем) требует санк­ции государственной власти. Кабальные грамоты составлялись площад­ными подьячими (своеобразные русские нотариусы) и свидетельствовались (скреплялись) в Холопьем приказе. Там же выяснялось, не служил ли бу­дущий холоп прежде, а главное, не состоял ли в тягле. После этого грамо­та заносилась в кабальную записную книгу, где отмечался рожай – на­ружный вид человека: цвет волос, форма лица, носа, рот, особые приметы – рваное ухо, хромота, горб и т.п. Запись в кабальные холопы осуществ­лялась с 15 лет и не распространялась на детей, рожденных до холопства.
Мы видим, что холопство постепенно смещается в экономическую об­ласть, холоп признается личностью, его жизнь защищается законом, он приобретает имущественные права, сближается в правовом отношении с крестьянином. По Уложению 1597 г. холопы оставались «приписанными» к господину после уплаты долга и приравнивались к закрепощенным кре­стьянам. Соборное Уложение превращает холопство в весьма своеобраз­ный институт: в холопство поступают при голоде или иных чрезвычайных обстоятельствах. Категорически запрещается поступать в холопство к «некрещеным иноземцам». Окончательно институт холопства ликвидиру­ется при Петре I, когда были стерты грани между холопом и крепостным.
С такой социальной структурой Россия вступала в XVIII век, в новый период своей истории, период абсолютизма.
ТЕМА 6.
ПРАВО МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА (XIV–XVII вв.)
Вопросы:
1. Право собственности. Вотчина и поместье.
2. Обязательственное право.
3. Семейно-наследственное право.
4. Уголовное право Московской Руси. Развитие понятия «преступ­ление».
5. Преступления и наказания в судебниках 1497 и 1550 гг.
6. Уголовное право в Соборном Уложении. Виды преступлений. Сис­тема наказаний.
Право собственности
В указанном периоде обрабатываемые земли уже принадлежат субъек­там (феодалам, корпорациям, крестьянам), и их правовой статус стано­вится более четким. Главными формами поземельной собственности ста­новятся вотчина и поместье. Церковное землевладение начинает ограни­чиваться (при Иване IV особенно), вводятся запреты на приобретение но­вых земель, на завещания в пользу церкви, на вклады в монастыри. Но оно все ещё остается весьма значительным. Государство постепенно изы­мает у феодалов их иммунитетные права, прибирает к своим рукам судеб­ные и фискальные функции. Все феодальные земли облагаются государст­венными налогами и повинностями, тяжесть которых падает на крестьян. Но и крестьяне, прежде всего сидевшие на государственных землях, оста­ются собственниками земли с правом отчуждения. Здесь сделки с землей даже после установления запрета на выход являются обычной практикой.
Судебники не содержат правовой регламентации собственности. Они лишь упоминаю! различное имущество и землю в качестве объектов воз­можных судебных споров. Чтобы облегчить разбирательство о принад­лежности собственности, Судебник 1497 г. предписывает устанавливать «загороды» между селами, деревнями и земельными участками (ст. 61–62). Утверждается принцип частной собственности на землю: иски о ней могут взаимно предъявляться феодалами, монастырями, крестьянами, ад­министрацией князя (ст. 63). Однако процедура разбора споров и возме­щения убытка собственникам в Судебнике не разработана.
Более подробную регламентацию правового статуса земельных объек­тов дает Судебник 1550 г. Главное внимание он уделяет вотчине и поме­стью.

Судебник 1550 г. о вотчинах
Вотчина – земельное держание наследственного характера. Оно дава­лось вассалам за военную службу, но с правом отчуждения; вотчину мож­но было продать, отдать в залог, подарить, обменять, передать по наследству. Однако новый владелец получал вместе с вотчиной и обязанность нести военную службу. Это то же самое, что феод (или лен) на Западе.
Судебник различает две категории вотчин (ст. 85). К первой относи­лись родовые вотчины, распоряжение которыми ограничивал родовой обычай. Нужно иметь в виду, что часть родовых земель (луга, леса) нахо­дилась в общем владении всего рода, во владении отдельных его членов только обрабатываемые земли (пашни). Но и этими землями нельзя было распоряжаться без согласия родичей («остальной братии»). Сделки, как правило, оформлялись от лица всего рода; родичи имели право преиму­щественной покупки отчуждаемой вотчины; против сородича, ослушав­шегося и поступившегося вопреки общему мнению, можно было воз­буждать иск.
Идя навстречу пожеланиям вотчинников и упрощая процедуру купли-продажи вотчины, Судебник 1550 г. разрешил отчуждение родовых недвижимостей без согласия родичей. Но при этом, пытаясь сдержать про­цесс «оскудения» родовитых фамилий, установил в законодательном по­рядке право родового выкупи. Родственникам была предоставлена возмож­ность выкупать у чужака родовые земли в течение 40 лет после сделки. Сначала это право распространялось только на сделки возмездного ха­рактера (куплю-продажу, залоги и мену), а затем, в XVII в., и на все ос­тальные: завещание, дарение и др. Правда, воспользоваться этим правом могли лишь братья и племянники; прямые потомки (дети и внуки), а также все прочие боковые родичи исключались из числа пользователей.
Чуть позже, в 1580 г. Иван IV запретил выкуп принадлежащих круп­ным земельным собственникам родовых вотчин, заложенных в годы оп­ричнины в монастыри. Очевидно, эта мера подготавливала взятие запре­щенных к выкупу земель в казну, но не была осуществлена.
Кроме родовых вотчин имели место вотчины купленные и подаренные (пожалованные) государем за службу пожизненно или в собственность. Последние, как и купленные вотчины, могли свободно обращаться на рынке недвижимости в качестве товара.

Поземельная собственность в форме поместья
Поместье, в отличие от вотчины – держание условное, оно давалось на время службы (аналогично западному бенефицию). Поместье нельзя было отчуждать, передавать по наследству. После смерти служилого чело­века земля его возвращалась в царский домен.
Первый раз слово «поместье» встречается в Судебнике Ивана III, со­гласно которому земли на поместном праве даются служащим лицам из черных и дворцовых земель. Позднее текущим законодательством это право служащих на поместье окончательно утверждается, устанавливают­ся разряды людей, имеющих право владеть поместьем, виды недвижимо­сти, которые могли быть объектом поместного права, регламентируются права помещиков.
Владеть поместьями могли представители всех родов государственной службы: бояре, дьяки, подьячие, придворные служители, гости и др. Раз­меры служебного держания (поместного оклада) зависели от ряда обстоя­тельств: от чина, от местности, где проходила служба, от срока службы и ее успехов. За особые заслуги и героические поступки следовали награды в виде прибавок к окладам. К середине XVII в. оклады составляли от 1000 четвертей для бояр, окольничих и думных дворян, до 30–250 четвертей для детей боярских. Имели место и добавочные оклады, особенно на ок­раинах, в целях скорейшей колонизации и защиты границ. Сверх оклада (пашни) отводились угодья: выгоны, сенные покосы и лес, охотничьи, рыбные, бортные места. Учитывалось и качество земли: «худая» земля «сдабривалась» прибавкой оклада.
Поместный земельный фонд складывался из дворцовых земель, реже из черных, земель, поступавших в казну путем выморочности, конфискаций и экспроприации. Постепенно, однако, этот фонд истощался, изыскивать свободные земли становилось все труднее. Нужно иметь в виду, что на­личные поместья обращались, как правило, лишь в определенной катего­рии служилых людей или в определенном месте. Скажем, поместья иноземцевские давались только иноземцам, поместья татар и мордвы запре­щалось передавать русским и иным, поместья погибших на войне перехо­дили к землякам, служивших в полках «литовского списка» – литве и т.д. В результате стало постепенно вводиться денежное жалование, сначала в качестве дополнения к поместью (в Сибири имело место хлебное и соля­ное жалование), затем, с ростом денежного хозяйства, как основное. В XVIII в. оно полностью вытеснит поместную дачу, замененную денежным довольствием.
Помещик имел право экономического использования всех объектов (разного рода земель), а с прикреплением крестьян и право на их труд в размерах, установленных обычным правом («по силе»). От того, как он хозяйствовал, зависело его благосостояние и благосостояние населявших его земли крестьян. Получая поместье, он брал на себя обязанность обере­гать крестьян «от всяких обид и налогов», «подати брать с них по силе, с кого что можно взяти, чтобы их не разогнать и в нищие не привесть, насильства не творить» и т.п. У нерадивых поместья (да и вотчины) могли быть отобраны по челобитью крестьян и по «сыску», проведенному на их основе. Эта общегосударственная политика, увы, нередко расходилась с конкретной практикой на местах.

Поместье и вотчина в Соборном Уложении
С Уложения о службе 1556 г., закрепившего обязанность службы вла­дельцев как поместий, так и вотчин, в зависимости от величины надела (дачи), начался постепенный процесс сближения правового режима этих двух видов владения. Главной тенденцией в развитии поместного права становится переход права пользования в право собственности. Он завер­шается, в основном, Соборным Уложением и последовавшими за ним за­конами.
Во-первых, развивается право наследования в поместьях. ещё при жиз­ни отцы «припускают» сыновей к участию в пользовании поместьем. При выходе в отставку они «курируют» его до достижения детьми совершен­нолетия (15 лет). Такой принцип – не отнимать поместья отцов у сыновей – утверждается со времени Ивана Грозного. А в 1618 г. наследственный переход поместий распространяется не только на нисходящих, но и, за неимением их, на боковых. У помещиков появляется мощный стимул к развитию хозяйства, его можно улучшать, расширять, расстраивать, без опасения потерять (ибо все делается, в конечном счете, во имя детей).
Право наследования укрепляется обычаем выделять пенсию на прожи­ток вдове и дочерям служилого человека (при его гибели на войне, смерти из-за раны, увечья и т.п.). Она составляет от 1/7 до 1/3 части поместья. В XVIII в. пенсия вдове устанавливается в 1/7 часть недвижимого имущества мужа (дочерям вполовину меньше и только до выхода замуж).
Еще один путь укрепления частных прав на поместные земли – что сдача (справка) поместья в пользование другому служилому человеку (вдовой, самим престарелым отставным дворянином), который обязывал­ся содержать бывшего владельца до его смерти или выдать все содержание вперед деньгами (последнее было равноценно продаже).
В-четвертых, Соборное Уложение разрешило обмен поместий на вотчины (с согласия правительства), а в конце XVII в. – и другие сделки, в том числе продажу и дарение. С этого времени была допущена и продажа поместий за долги при несостоятельности должника. Так стирались раз­личия между поместьем и вотчиной, окончательно ликвидированные ука­зом Петра I о единонаследии 1714 г.
Права собственников и владельцев любых земель основывались на до­кументах и юридических актах, которые становятся главным способом доказательства при разрешении земельных споров. Закон стоял на страже собственности и предусматривал имущественную ответственность и госу­дарственные штрафы за нанесение ущерба любой, движимой или недви­жимой, собственности (ст. 208–225 гл. 10). Предметом ответственности, однако, земля выступает лишь у владельцев вотчин и поместий и у черно­сошных крестьян. Частновладельческие крестьяне отвечают лишь имуще­ством движимым: хлебом, скотом и другими «животами». Но частновла­дельческие общины, как и общины черносошных крестьян, могли прово­дить внутриземельные переделы по собственной инициативе, в обычаи крестьян государство и феодалы ещё не вмешивались.
Обязательственное право
В Московском государстве в сравнении со временем Русской Правды в обязательственном праве появляется много новелл. Во-первых, меняется форма заключения договора. Обязательным по закону становится пись­менный акт, будь то меновая, купчая, кабальная или иная сделка. Акты составляются подьячими (в приказах или на площадях), скрепляются сви­детелями (в ценных актах – до 5–6 человек), подписываются самими контрагентами (либо, если они неграмотны, доверенными лицами, теми, «кому они верят») и подтверждаются печатью приказа. В XVII в. данный порядок соблюдался так строго, что, по словам Г. Котошихина, ни одно дело не могло рассматриваться в суде только в присутствии свидетелей «все то ни во что без крепостей». До середины XVI и. отсутствие докумен­та являлось причиной назначения судебного поединка. Требовалось также свободное волеизъявление. С 1719 г. документы надо было регистриро­вать в Юстиц-коллегии. Только после «явки» их в нее сделка приобретала силу.
Второе. Ответственность по обязательствам переходит от лица к его имуществу. Раньше несостоятельный должник попадал в холопы. Судеб­ник 1550 г. запретил, во-первых, при договоре займа должнику служить за проценты в хозяйстве кредитора, а во-вторых, выдавать его кредитору «в вечное рабство» (ст. 85, 90). Должник мог работать на кредитора только «до искупа», то есть до отработки долга. Для главы и членов семьи уста­навливалась и твердая цена каждого года долговой отработки.
В XVII в. взыскание с лица было разрешаю обращать на его имущество: дворы, вотчины, поместья, лавки и заведения посадских людей несо­стоятельных должников – можно было продавать с публичного торга (в случае, если не помогал правеж и откупиться им было нечем).
Третье. Со смертью должника прекращается только обязательство личного характера (служилая кабала), а имущественные переходят к на­следникам. С конца XVI в. вводится в действие такое понятие, как дав­ность или срок подачи исков по договорам. Он равен 15 годам (с момента исполнения договора). Этот срок сохраняет и Соборное Уложение. Но закон знает и уважительные причины неисполнения договора (пожар, грабеж, другой несчастный случай). Он устанавливает отсрочки исполне­ния обязательств (мораторий) и даже освобождает от него в ряде случаев (когда, например, заложенная вещь украдена). Точно так же и торговцы, потерявшие часть товара или денег в результате стихийного бедствия, при совместных операциях освобождались от уплаты убытков своим компань­онам.
Теперь о классификации договоров. Ко времени принятия Соборного Уложения в Московском государстве сложилась достаточно развитая сис­тема обязательств. По-прежнему широко фигурирует купля-продажа. Це­лый ряд глав Уложения регламентирует ее, поскольку условия купли-продажи базируются не только на товарном обмене, но и учитывают при­надлежность участников сделки к тому или иному сословию. Для воин­ских чинов, к примеру, покупка имущества и провианта предписывалась как сделка «без всякого насилия» и по «прямой цене». Цену диктовали рынок и государственное регулирование. Продажа поместных земель в «вотчину», как уже отмечалось, разрешалась только с «именного госуда­рева указа». Вотчины в свободном обороте были только купленные, на родовые и выслуженные распространялось право родового выкупа. Куп­ля-продажа крестьян Уложению не известна. Крестьяне были самостоя­тельным субъектом договоров. Но грань между крестьянами и их имуще­ством уже отсутствует: при возврате беглых прежним хозяевам забиралось все их движимое имущество.
Что касается дарений, то в XVI в. запрещаются дарственные на землю в пользу церкви, как, собственно, и другие способы отчуждения недвижимостей в пользу церкви. Зато в XVII в. входит в употребление мена, которая прикрывает куплю-продажу (когда крупное имение, скажем, отдают мона­стырю за некую ничтожную вещь). В 1714г. Петр 1 прекратил мену вместе с другими способами распоряжения недвижимым имуществом.
Заем. Главное изменение в оформлении договора займа касается про­центов (роста). Церковь в России, как и на Западе, осуждала рост (и рос­товщичество). Лица духовного звания, занимавшиеся неблаговидным де­лом отдачи денег в рост, подвергались «извержению из сана». Светские же законы до XVII в. не воспрещали взимания процентов. Правда, власти нередко вмешивались в ростовщические дела, пытаясь притушить недо­вольство народных масс действиями ростовщиков. В XVI в. законодатель приступает к систематическому снижению роста, чтобы окончательно за­претить его в XVII в. Уже Иван IV запретил «понедельные» росты, обязав взыскивать из расчета годовых (на пять шестой, т.е. из 20 %), в 1557 г. он же ввел льготные годы (мораторий), когда в течение 5 лет капитал взы­скивался без роста.
В 1626 г. было установлено правило, согласно которому сумма процен­тов не должна была превышать величину долга. Долг считался погашен­ным, если проценты превышали его. Наконец, Соборное Уложение со­вершенно воспретило взимание роста, осудив его с религиозной точки зрения. Этот запрет (но, разумеется, в законе, а не на практике, ибо на практике сохранялись традиционные 20 %) действовал до 1754 г., когда вместе с основанием заемного банка был введен 6 %-ный рост.
Личный наем издревле был источником холопства. В Московском госу­дарстве это перестает быть правилом. Сначала Судебник 1497 г. делает исключение для некоторых видов службы (для городских ключников), Су­дебник 1550 г. запрещает холопить всех, идущих в услужение в городах, распространяет этот запрет на превращение в холопов феодалами «детей боярских» и т.д. Соборное Уложение, учитывая потребности хозяйства в свободном труде, устанавливает свободное «поступление в найм» для кре­стьян, без оформления «крепостей». Найм подразумевался различный: обработка земли, охрана имущества, хозяйственные работы.
Договор поклажи, как и другие, требовал документального оформле­ния, с точным перечислением вещей, отданных на хранение. Лишь для служилых воинских чинов поклажа могла осуществляться без такого оформления, но при свидетелях. Разновидностью поклажи был заклад имущества за деньги, при просрочке выплаты имущество переходило в собственность хранителя.
К XVII в. получает широкое распространение подряд на доставку това­ров, производство разного рода работ, перевозку через реки и т.п. Специ­ально оговаривались в Соборном Уложении ювелирные и высокоценные подряды. Порча украшений, алмазов, драгоценных камней обязывала мастера выплатить стоимость испорченной вещи по оценке сторонних экспертов. Кроме того, возвращалась и сама вещь. Такое правило дейст­вовало и для других форм подряда.
Широко известна также аренда недвижимости (земли, водоемов, лесов и пр.), распространенная в крестьянской среде. Осуществлялась она при обязательном участии свидетелей, которые в случае возникновения спора подтверждали условия договора.
Семейно-наследственное право
В Московском государстве брак приобретает черты хозяйственного союза, выгодной сделки. И по форме он становится договором, которому предшествует обручение. Отказ от брака до венчания требовал матери­ального возмещения потерпевшей стороне. Стоглавом в 1551 г. устанав­ливается брачный возраст: для мужчины с 15, для женщины с 12 лет. С XVI в. действует правило, согласно которому члены семьи отвечают за долги мужа и отца и отрабатывают их за него.
В 1550-х гг. был составлен Домострой – сборник бытовых правил. По нему глава семьи имел право наказывать своих домочадцев. Так, жену ре­комендовалось бить плетью, «назидательно, вежиливо», не нанося ей уве­чий тяжелыми предметами. Смолоду следовало внушать детям должные правила поведения. «Сыну своему воли не давай, но сокруши ребра ему», советовал Домострой. Сам глава семьи рассматривался как верный и по­корный слуга государя, который должен «скорбь и тесноту с благодарени­ем терпеть».
С Соборного Уложения, которое утверждает господство мужчины в семье и власть родителей над детьми, становится обязательным согласие на брак родителей. Жалобы детей на родителей запрещаются под страхом наказания. Убийство родителей детьми наказывается «нещадной смер­тью», убийство детей родителями – только годом тюрьмы и церковным покаянием. Запрещается четвертый брак. Для оформления брака требует­ся разрешение архиерея, который выдает священнику «венечную память», выяснив предварительно отсутствие препятствий к браку (кровного род­ства, прошлого брака и др.).
После обязательного церковного венчания брак вступал в силу и был юридическим основанием для возникновения наследственных прав. Уже судебники допустили к наследованию женщин (ст. 60 1-го и ст. 92 2-го), и это правило было подтверждено Уложением. Только в случае отсутствия дочерей к наследованию допускались другие родственники. Наследование осуществлялось по завещанию и по закону. Но воля завещателя ограничи­валась необходимостью обеспечения имущественных интересов всех чле­нов семьи законной долей на прожиток.
Собственник свободно распоряжается движимостью. Сложнее с не­движимостью, особенно в крестьянской среде. В кодексе почти ничего не говорится о крестьянском землевладении, очевидно, здесь действовали ещё нормы обычного права. Тем не менее можно отметить, что наследо­вание у прикрепленных к земле крестьян было нацелено на переход земли к семье с сохранением на крестьянском наделе налогов и повинностей. Со­храняется роль общины в перераспределении наделов. То же правило дей­ствует и в посадской среде: стремление сохранить городские земли в по­садских общинах сдерживает свободу завещания.
Уголовное право Московской Руси
Термин «уголовное» право произошел от головничества, головщины – терминов, связанных с убийством – самой тяжкой сферой преступных действий. Как обособившаяся отрасль права оно сформировалось к XVII в., на стадии позднего феодализма, когда законодатель стал вводить в обиход такие понятия, как «вина», «соучастие», «подготовка к соверше­нию преступления» и др. В Соборном Уложении они находят уже более или менее полное отражение, хотя само понятие преступления как дейст­вия, «преступающего» закон в абстрактном смысле, появится лишь в на­чале XVIII в.
Развитие понятия преступного. Субъект преступления. В Московском государстве понятие преступления как «обиды» частному лицу исчезает. С конца XV в. для обозначения этого понятия стал использоваться термин лихое дело, нарушающее интересы государства. К XVII в. появляется ещё один термин воровство, которым именуются антигосударственные высту­пления (отсюда вор – самозванец, воровские деньги, воровские письма – фальшивые деньги и документы). Позднее этот термин смещается в сферу имущественных преступлений.
Согласно религиозной точке зрения считалось, что человек может гре­шить с семи лет. Этот возраст становится минимальным порогом привле­чения к уголовной ответственности. Полная уголовная ответственность для мужчин наступала с 14, а для женщин с 12 лет. Это возраст вступления в брак, приобретения всех имущественных и семейных прав. С Соборного Уложения он поднимается для мужчин до 15 лет (возраст клятвопринесения).
Независимо от принадлежности к тому или иному классу или сословию лицо, совершившее правонарушение, привлекалось к суду. Субъектами преступления в это время становятся и холопы. Ко всем сословиям приме­няются и все виды наказания, хотя феодалы, наделенные правом суда над низшими сословиями, имели преимущество в процессуальной сфере. Но правоспособность и ответственность оставались всеобщими, без какого-либо исключения.
Преступления и наказания в судебниках 1497 и 1550 гг.
Деление преступлений в судебниках приобретает подобие некоей сис­темы. На первом месте стоят политические преступления. Судебники (ст. 9 1-го и ст. 61 2-го) квалифицируют их как антигосударственные, требую­щие применения смертной казни. «Государскому убойце и крамольнику, церковному татю и головному, и подымщику и зажигальнику, ведомому ли­хому человеку живота не даты, казнити его смертною казнею». Здесь пере­числены такие преступления, как измена, заговор, призыв к мятежу, под­жег с целью передачи объекта врагу, брань и бесчестье государя, шпио­наж, направленные против власти. Законодатель дает лишь примерный перечень таких «лихих» дел, предоставляя суду право расширять их состав (определять впредь «иное какое лихое дело»), подводя под него иные дея­ния.
На второе место можно поставить должностные преступления. Судеб­ники вводят запрет на взяточничество, мздоимство, злоупотребления вла­стью, неправый суд и пр. Уже Судебник Ивана III (ст. 19) провозглашает возможность отмены решения «неправого суда» боярина и дьяка, не уста­навливая, однако, никаких репрессивных мер за него. Ст. 33–34 запре­щают недельщику (судебному лицу) просить и брать «посулы» – взятки. В Судебнике 1550 г. эти деяния рассматриваются уже как уголовно нака­зуемые, но ответственность за должностные преступления носит сослов­ный характер: высшее боярство выплачивает штрафы, дьяки наказывают­ся тюрьмой, подьячие – торговой казнью.
К имущественным преступлениям относятся кражи (татьба), разде­ляемые уже 1-м Судебником на простые и квалифицированные. Простая кража наказывалась торговой казнью, т.е. битьем кнутом, возмещением убытков истцу и выплатой продажи (штрафа) по решению суда. К квали­фицированным кражам, требовавшим применения смертной казни, отно­сились кражи церковные, головные (сопровождаемые убийством), кражи с поличным, совершаемые ведомым лихим человеком (рецидивистом), раз­бои. При отсутствии денежных средств (статка) тать выдавался «головой на продажу» и должен был отработать нанесенный ущерб (ст. 42 1-го Су­дебника).
Большое место в судебниках занимает охрана прав собственности. Штрафами и кнутом наказываются повреждение изгороди или межевых знаков земельного участка, запашка или потрава чужой земли, поврежде­ние пчелиных ульев, бобровых гонов, истребление скота и пр.
Знают судебники и споры, возникающие из обязательств по договорам. Они, как правило, решаются полем и заканчиваются для проигравшего уплатой требуемого истом и возмещением судебных издержек.
Преступления против личности чаще всего сопряжены с имуществен­ными (разбой, грабеж). Это убийство (душегубство), ябедничество (злостная клевета) и преступления против чести. Они также разделяются на простые, предусматривающие имущественно-штрафные взыскания, и квалифицированные («ведомым лихим разбойником»), требовавшие при­менения смертной казни. К преступлениям против чести судебники, в от­личие от Русской Правды, относят не только оскорбления действием, но и оскорбления словом («лай» и «непригожее слово»). Споры об оскорблени­ях заканчивались полем и возмещением ущерба истцу. «А исцово доправят на виноватом» – обычная в отношении суда формула.
Судебники не знают религиозных преступлений, которые, естественно, имели место и сурово наказывались. В России, как и в Европе, еретиков сжигали, но количество таких преступлений было невелико. Русскому праву не был свойственен террор ради террора, на Руси не было инквизи­ции. Еретиков сжигали лишь тогда, когда в их действиях видели социаль­ную опасность. Даже в середине XVI в., когда церковь начала свой поход против светских развлечений, считая их «бесовским наваждением» (запрещалось играть в кости, шахматы, устраивать увеселения, пляски и т.п.), усиления репрессий против нарушителей не последовало. Церковь прибегала, главным образом, к покаянию и, в особенных случаях, к отлу­чению.
Более мягким, чем в Западной Европе, было на Руси и уголовное нака­зание. Смертная казнь, к примеру, применялась по Судебнику 1497 г. в 9 случаях (в германской Каролине 1532 г. – в 44). Русские летописи почти не содержат данных о казнях во время правления Ивана III. До середины XVI в., как о том свидетельствует С. Герберштейн, казни вообще приме­нялись крайне редко, в том числе за кражи и за убийство. Не были распро­странены и изуверские способы казней, свойственные Европе. На Руси не отрубали части тела, не сажали на кол, не выкалывали глаза, не вытягива­ли кишок. Наиболее приемлемым считалось отсечение головы, повешение (для разбойников), как и в Европе, фальшивомонетчикам заливали горло металлом. В иных случаях прибегали к утоплению. Так, в 1488 г. Иван III велел «казнити, потопити в Москве реке нощью…лихих баб, приходивших с зельем к великой княгине Софье».
Хотя русскому праву было чуждо изуверство ради устрашения, все же в наказаниях прослеживается стремление законодателя не просто пока­рать преступника, по и устрашить окружающих по принципу: «чтобы на то смотря, другим неповадно было так делать». Наказания за «коромолу» совершаются, как правило, открыто, при большом стечении народа. Су­дебник 1497 г. знает кнут (торговую казнь), который применяется и к фео­далам, замешанным в антигосударственных заговорах. При Иване IV «раздача боли», т.е. применение палок, плетей и кнута при «наведении должного порядка», становится одним из методов государственной политики. Судебник 1550 г. вводит болевые наказания за должностные престу­пления: фальсификации протоколов суда, подделку документов, корыст­ные злоупотребления. Кнут превращается в средство пытки.
С середины XVI в. стали применяться правежи – битье толстыми прутьями по икрам ног для выбивания долга. После месячного правежа несостоятельного должника выдавали кредитору «головой для искупа».
Судебник 1497 г. не знает тюремного заключения, хотя случаи заточения преступников в монастырские подвалы или башни имели место. Однако государство не имело средств для широкого применения заключения, ко­торое долгое время оставалось уделом высокопоставленных лиц: князей, бояр, воевод. Но задачи борьбы с массовой преступностью, размножив­шейся в XVI в., породили тюрьмы, которые в ходе губной реформы пере­даются для обслуживания населению. Судебник Ивана IV упоминает тюрьму уже в 21 случае (для служилых, «лихих» людей, лжесвидетелей), но не назначает сроков тюремного заключения.
В качестве дополнительного вида наказаний за большинство преступ­лений выступают штрафы. Как самостоятельный вид штраф назначается за бесчестье. По Судебнику 1550 г. (ст. 26) для «гостя» он равен 50 рублям, для торгового и посадского человека – 5, крестьянина – 1 рублю. За бес­честье женщины устанавливалась двойная сумма штрафа.
Уголовное право в Соборном Уложении
1. В Соборном Уложении понятие преступления было уточнено и рас­ширено. Под ним стали понимать всякое «противление» царской воле, на­рушение предписаний и правопорядка, установленных государством. 2. Чет­че стало отграничиваться уголовное преступление от гражданского пра­вонарушения (хотя самих понятий ещё не существовало). 3. Соборное Уложение различает преступления умышленные и совершенные по неосто­рожности, случайно. 4. Знает оно и стадии преступления: умысел, покуше­ние на убийство, совершенное деяние. Ответственность за умышление на государственные интересы наступала и без совершения преступления. 5. Ответственность за уголовные преступления несут все члены феодального общества, без исключения: бояре, дворяне, крестьяне, холопы. При этом соблюдается основной принцип феодального права – права – привиле­гии: степень наказания определяется сословно-социальной принадлежно­стью потерпевшего и преступника. Так, за непредумышленное убийство дворянин наказывается тюрьмой, холоп – кнутом.
Виды преступлений
Соборное Уложение впервые дает их четкую классификацию. На пер­вое место поставлены преступления против церкви, ранее бывшие объек­том церковного законодательства. В первой главе «О богохульниках и церковных мятежниках» рассматриваются религиозные преступления: святотатство, возложение хулы на Бога и другая «церковная татьба». Проявления богохульства в любой форме (словесно, через поклонение языческим богам, волхование) наказывалось квалифицированной смертью через сожжение. Ещё подробнее расписана защита самой церкви и ее слу­жителей. Срыв богослужения в церкви требует смерти, произнесение в ней непристойных речей в лицо митрополиту или игумену или другому свя­щенническому чину – торговой казни. Столь же строго законодательство и в отношении других церковных «бесчинств»: убийства, нанесения уве­чий в стенах церкви и т.п. Мы видим, что религиозные преступления при­обретают политический смысл, и государство, стремясь поднять авторитет церкви как особого идейного института, отходит от былого либерализма.
Свыше 70 статей X главы «О суде» Соборного Уложения посвящены защите чести, достоинства и неприкосновенности духовного сословия всех рангов. За бесчестье патриарха даже думные чины – бояре, окольничие и думные люди отдавались ему головою. Начиная с митрополита и ниже, предполагаются штрафы, составляющие годовой оклад оскорбленных.
Вторая группа преступлений – преступления против особы государя. Впервые в русском законодательстве смертной казнью карается любой человек, независимо от его социального статуса, имеющий умысел против жизни и здоровья царя. (Умысел на жизнь и здоровье феодала – отсече­нием руки). Весьма детально разработаны в Уложении нормы, направлен­ные на охрану порядка в царском дворе и безопасности государя. Гл. III «О государеве дворе, чтоб на государеве дворе ни от кого никакого бес­чинства и брани не было» велит наказывать штрафами, тюремным заклю­чением и членовредительством за брань в присутствии «царского величе­ства», драки, побои, нанесение ран. Ранение, причиненное оружием, даже не смертельное, не говоря уже о смертельном, в присутствии царя, влечет за собой неминуемую смертную казнь и уплату долгов убитого. Если царь при таких разборках не присутствовал и угрозы его жизни не существова­ло, наказание было более мягким.
Третья группа – государственные преступления – действия «скопом и заговором» против власти, против государственного аппарата. Запреща­лось самовольно, «скопом и заговором», приходить к царю, к его чинов­никам, с разного рода требованиями, а при их предъявлении избивать и грабить должностных лиц. Такого рода действия, имевшие место во время городских восстаний 1648 г., наказываются смертной казнью «без всякие пощады».
Четко определено в законе и понятие измены Московскому государст­ву, каравшейся смертной казнью и конфискацией вотчин, поместий и дру­гого имущества. Это «сбор рати», переписка и иные контакты с недругами царя, оказание им помощи, сдача города недругу, прием шпионов и ди­версантов (иностранных людей для измены) и др. Судьбу изменников должны были разделить и члены их семей, знавшие о преступлении и не предотвратившие его. Однако Уложение делает значительный шаг вперед от опричного XVI в., освобождая от наказания жен, детей, родителей и других родичей, не знавших о преступлении. Более того, оно выделяет «прожиток» жене и детям из конфискованного имущества.
Важно отметить также, что при таких строгостях шпиономании не су­ществовало, и Соборное Уложение разрешало свободный выезд за рубеж всем гражданам по личным и торговым делам. Достаточно было обра­титься к воеводе, и тог обязан был оформить «без всякого задержания» проезжую грамоту, рискуя в случае задержки подвергнуться «государевой опале» и возмещению простоев и убытков. Даже не всякий тайный (без проезжей грамоты) переход границы рассматривался как измена. Если целью его было торговое дело или другой промысел, можно было отделаться битьем кнутом, да и то для того, «чтобы, смотря на то, другим не­повадно было так делать». Соборное Уложение, таким образом, знает пре­зумпцию измены. Измену надо доказывать. По этой же причине убить из­менника можно было только в погоне, «догнав по дороге» (и получить награду в виде части имущества), но убийство захваченного изменника расценивалось как преступление со всеми вытекающими отсюда последст­виями.
Также обстоит дело и с ложным доносительством. Возводя извет (извещение о противозаконном деянии), доносительство, в норму закона, Уложение предписывает, что каждый извет должен иметь непреложные доказательства. Недоказанный донос крестьянина или холопа на своего господина наказывается кнутом, ложный извет человека из верхов на од­ного из своих рассматривается самим царем и наказывается той мерой, которую должен был нести оговоренный.
К государственным преступлениям относятся и нарушения прерогатив и регалий царской власти, порча и изготовление фальшивой монеты, нару­шение государственной монополии на изготовление и продажу спиртных напитков и табака, подделка печатей и документов. Все они строго кара­ются вплоть до смертной казни, а их укрывательство, недоносительство влекут за собой пытки, кнут, штраф, отрешение от должности.
Столь пристальное внимание Уложения к преступлениям политиче­ским свидетельствует о шедшем правовом оформлении понятий государ­ственного суверенитета, государственной безопасности, государственного подданства, воинского долга. Воинские преступления (побеги со службы, нарушения правил и порядка, произвол в отношении местного населения, насилие над женщинами) наказываются кнутом, конфискацией поместий, казнью (за измену – повешение на виду у неприятельских сил).
Довольно многочисленную группу составляют в Соборном Уложении должностные преступления и преступления против порядка управления. К ним относятся неправый суд за взятку или в результате пристрастного от­ношения к подсудимому по мотивам дружбы или вражды, нерадивое от­ношение к должностным обязанностям, волокита с рассмотрением дел в судах, подделка судебного решения («приписки и скребения» судного спи­ска), вынос дела из приказа, лжеприсяга, нарушение порядка судопроиз­водства «для корысти» и пр. Нарушение законности дьяками и подьячими строго каралось штрафами, тюремным заключением, отсечением руки и т.п. с обязательным отрешением от должности.
Отслеживались и действия низового звена в судах, приставов, недельщиков, губных целовальников. За поборы, устройства побегов татям и ворам или отдачу на поруку без доклада воеводе следовали кнут, тюрьма, денежные взыскания, лишения имущества и должности. За вы­борных губных целовальников при этом отвечала избравшая их община: недостающее для возмещения убытков потерпевшего имущество возмеща­ли выборщики. Но закон, как и в других случаях, брал под защиту судеб­ные органы отложных наветов. Ложные челобитья, ложные свидетельские показания и доносы, нанесение оскорблений судьям, драки в суде и т.п. требовали того же наказания, «что указано дьякам и подьячим».
Самую многочисленную группу преступлений в Соборном Уложении составляют уголовные преступления против имущества и личности (прав и жизни частных лиц). В области имущественных преступлений особое внимание уделялось татьбе, разбою и грабежу. Закон отличал простое во­ровство от разбойных краж и грабежей (с нападением на поселения, жи­лища, ограбления в пути с применением насилия, с использованием ору­жия, с сожжением двора, хлеба, с убийством). Наказание определялось в зависимости от характера и размеров содеянного и включало в себя обя­зательное возмещение материального ущерба. Смертная казнь за кражу назначалась уличенному в пей в третий раз. В первый раз применялась пытка, кнут, 2 года тюрьмы, выдавалась своеобразная «справка о судимо­сти» – резали левое ухо. Во второй раз – резали второе ухо и сажали в тюрьму на 4 года. Уличенному в разбое в первый раз резали ухо и давали 3 года тюрьмы. Повторное преступление требовало смертной казни.
К преступлениям против личности закон относил убийства и нанесение увечий (ран, побоев и пр.). Мри правовой квалификации убийств и при оп­ределении санкций за них требовалось усматривать наличие или отсутст­вие умысла. В первом случае, как правило, следовала смертная казнь, во втором – менее суровое наказание. Соборное Уложение знает непреду­мышленное убийство (при обороне дома, в драке, в порядке самообороны, при защите слугой своего господина и пр.), наказание за которое зависело от социальной принадлежности человека. Так, служилый человек, убив­ший чужого крестьянина или холопа, возмещал ущерб другому помещику лучшим своим крестьянином или холопом, вместе с их женами и детьми, с их имуществом, выплачивал их кабальные долги (если они были) и под­вергался тюремному заключению «до государева указа».
Уложение знает и категорию убийств нечаянных (от несчастного слу­чая): испугавшимся животным, на охоте при стрельбе в зверя и т.п. В та­ких случаях предписывается «наказание никому не чинити», ибо соверши­лось убийство «без хитрости», «грешным делом, без умысления».
Как видим, Соборное Уложение знает такие понятия, как необходимая оборона и крайняя необходимость. Но оно знает и предел необходимой обороны и не допускает самосуда. Убить татя можно было, только поймав его на месте преступления, с «поличным», «в дому», в погоне, при оказа­нии им сопротивления. В таком случае требовалось незамедлительное предъявление убитого (или раненого) «окольным людям» (соседям, одно­сельчанам), а затем доставка его с поличным соответствующим властям. Самосуд над татем требовал компенсации его «бесчестья» и освобождения от пыток при дальнейшем рассмотрении дела. Помещики за самосуд над своими людьми лишались поместья. Даже животное (собаку, например), напавшее на человека, можно было убить только при «ручном бое», а не из ружья.
И только умышленное убийство влекло за собой смертную казнь неза­висимо от социальной принадлежности убийцы. К таким причислялось всякое убийство в церкви, на государевом дворе, в суде, при татьбе и раз­бое, убийство слугами господ, детьми родителей, женами мужей, незакон­норожденных детей, братьев и сестер. Квалифицированным убийством считалось отравление зельем. Смертной казнью, как уже отмечалось, на­казывалось насилие над женщиной воинскими людьми.
Что касается увечий, то их нанесение в любом случае требовало выпла­ты больших штрафов и часто огромной компенсации потерпевшему. Применялось и членовредительство по принципу талиона: око за око, зуб за зуб, руку за руку, нос за нос, ухо за ухо и т.д.
Система наказаний
Как мы уже видели, Соборное Уложение практиковало множествен­ность наказаний за одно преступление. Это объясняется тем, что законо­датель преследовал несколько целей, разрабатывая систему наказаний. Одной из них было желание восстановить справедливость возмещением нанесенного вреда. Не случайно почти в 30 % статей фигурируют штрафы.
Необходимо было устранить из общества склонных к преступной дея­тельности лиц и по возможности попытаться исправить преступивших закон. Поэтому гораздо шире, чем ранее, применяется тюремное заключе­ние (в 40 случаях). Оно было срочным (как исправительная мера), бес­срочным (до указа) и пожизненным (до смерти). Для обычных преступни­ков сроки содержания в тюрьме колебались от 3 дней до 4 лет. Чаще всего практиковалось лишение свободы на срок до нескольких недель и месяцев. Важно отметить, что идея краткосрочного заключения (за нанесение по­боев, бесчестье, кражи, оскорбления, нарушение порядка работы государ­ственных учреждений и пр.), являясь исправительной мерой, была и ко­дексе ведущей.
С 1662 г. на содержание тюрем и заключенных были установлены бюд­жетные отчисления, и строительство тюрем стало государственной обя­занностью. Практиковалась и последующая ссылка на окраины государ­ства, где ссыльные, впрочем, использовались для охраны крепостей и го­родов и на некоторых государственных службах.
Смертная казнь в Уложении оценивалась учеными по-разному, в лите­ратуре фигурируют от 36 до 63 случаев. По подсчетам В. А. Рогова, о смертной казни говорится в 55 статьях, но с учетом повторений остается 25 случаев применения. Это наиболее тяжкие преступления, некоторые из них караются лишением жизни и в современном уголовном праве (богохульство, сдача города неприятелю, подделка денег, изнасилование, поджег и пр.). Смертная казнь за убийство преследовала цель обеспечить защиту личности. Главными способами казни были повешение (за разбой) и отсечение головы (за измену). Соборное Уложение знает ещё сожжение (за богохульство), залитие горла металлом (за фальшивомонетничество) и закапывание в землю по горло женщин (за убийство мужей). Как правило, в других случаях способ казни не указывался. Существовала возможность выбора ее в соответствии с воззрениями эпохи, со сложившимися обычая­ми. Конечно, применение смертной казни преследовало ещё одну цель – устрашение.
Нужно иметь в виду, однако, что угроза смертью, как полагал в свое время проф. Сергеевский, была чаще всего «мнимой угрозой, исполнение которой не предполагалось и самим законодателем в момент издания того или другого сепаратного закона». Это авторитетное мнение поддержал затем видный российский юрист, знаток уголовного законодательства России, Н.С. Таганцев. Он писал, что смертная казнь сделалась в XVII в. «одной из гиперболических формул, которыми был переполнен наш юридиче­ский язык того времени. Как всякий жаловавшийся на побои на подьяческом языке, что его били смертным боем до смерти многажды; как богатый мо­настырь, ходатайствуя о новых льготах, непременно писал в челобитной, что от крайнего и великого разорения жить братии нудно и гладно и что он ходатайствует лишь потому, чтобы не помереть им голодной смертью всем до единого, так и законодатель говорил всякому ослушнику, что он безмерно живота лишен будет и что его будут казнить смертью без «сякой пощады, вовсе не думая, что эта угроза всегда будет выполнена. Это была излюбленная формула уголовной угрозы».
Телесные наказания назначались Уложением в 140 случаях. Это были, главным образом, наказания болевые, преследовавшие цель принудить преступников к исполнению правовых и административных предписаний и норм. Членовредительные наказании применялись гораздо реже (всего в нескольких статьях) – урезание ноздрей для «табачников» и ушей для «татей». Чаще всего применялись кнут и батоги, которые не преследовали цели смертной казни. Около 100 статей, говорящих о наказании кнутом, не назначая числа ударов, отдавали решение этого вопроса в руки судей.
Некоторые наказания, применявшиеся, главным образом, к представи­телям служилого сословия, носили позорящий характер: лишение чести и чина, отдача головою, торговая казнь. Ряд санкций имел неопределенный характер: «быти от государя в опале», «казнить торговой казнью да вки­нуть в тюрьму» и др. По всей вероятности они определялись в каждом конкретном случае судьями и самим царем.
Итак, Соборное Уложение, требуя от правоспособного населения ис­полнения правовых норм, вменяет в обязанность власти заботиться о безопасности всех сословий, тщательно разбирать обвинения, защищать от доносов, осуществлять справедливый суд. Закрепляется принцип инди­видуальной ответственности для всех сословий, запрещалось преследова­ние невиновных родственников и членов семьи, применение бесцельных жестоких наказаний. Можно смело утверждать, что, несмотря на свойст­венную средневековью жестокость, традиции терпимости и гуманности в русском уголовном праве были значительно сильнее, чем в западных странах.
ТЕМА 7.
СУДОУСТРОЙСТВО И СУДОПРОИЗВОДСТВО (ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ПРАВО) МОСКОВСКОЙ РУСИ (XIV–XVII вв.)
Вопросы:
1. Судебные органы.
2. Судебный процесс по гражданским делам в судебниках и Собор­ном Уложении (стороны в процессе, возбуждение дела, институт сви­детелей, крестоцелование, порядок судоговорения, исполнение решения).
3. Уголовный процесс в Московской Руси (введение инквизиционного начала в процесс, явка, привод с поличным, допрос, роль пытки в процес­се, язычная молка и очная ставка).
4. Розыскной процесс по политическим делам.
Судебные органы
К концу XV в. государство сосредоточило в своих руках судебные функции по всем важным делам, что было закреплено Судебником 1497 г. Вотчинные и поместные суды постепенно теряют свое значение и за ними остаются лишь малозначительные дела («опричь душегубства»), а затем государство отбирает у них и эти дела. Соборное Уложение вообще не рассматривает компетенции сошедших на нет вотчинных судов.
Судебник Ивана III провозглашает главным судебным органом Бояр­скую думу: «Судите суд боярам и окольничим. А на суде быти у бояр и у околничих диаком». Боярский суд составляла приближенная к великому князю аристократия – родовитая знать. В дьяки, по свидетельству князя А. Курбского, назначали «не от шляхетского роду, а от поповичев или от простого всенародства». Дьяки не только помогали боярам (путным, при­казным, думным), но и следили за правильностью судопроизводства.
На местах до отмены наместничьего правления суд осуществляли наме­стники великого князя и волостели, имевшие свой штат помощников. Су­дебники определяли размеры судебных пошлин, выделявшихся на содер­жание этого штата.
Высшей судебной инстанцией, в которую можно было апеллировать в случае несогласия с решением суда, был великий князь, который выступал и как непосредственный судья по отношению к своей администрации и к своим слугам.
После реформы середины XVI в. и ликвидации наместничьих судов су­дебные функции переходят на местах к губным и земским учреждениям. Но административные органы по-прежнему сохраняют за собой право суда: воеводы, приказы, Боярская дума, сам царь. В XVII в. приказы становятся высшей инстанцией для местных судов. Дела в них решались коллегиаль­но («соопча»), боярином, окольничим или думным дьяком «с товарищи». Следствие и делопроизводство вели дьяки и подьячие («чернильные души»).
Имел место и церковный суд, который издревле ведал делами духовен­ства, церковных и монастырских крестьян. Он распространял свою юрис­дикцию также и на семейно-брачные отношения, улаживал конфликты между родителями и детьми, решал дела о наследстве и пр. Но государст­во уверенно наступает и здесь на права церкви. Сначала оно изымает из ее ведения наиболее важные уголовные дела, вводит так называемый «смесный» (совместный) суд по делам церковных и монастырских людей с людьми, не подчиненными церкви. А ко времени принятия Соборного Уложения распространяет на духовенство светское судопроизводство. Был создан Монастырский приказ, возглавляемый, как и другие приказы, боярами и окольничими, со штатом дьяков и подьячих. Это государствен­ное учреждение взяло на себя рассмотрение всех гражданских и части уго­ловных дел в отношении духовных лиц всех рангов, вплоть до митрополи­тов и их людей.
Соборное Уложение сохранило, однако, за церковным судом право выносить решения по церковным делам своих служителей. Это право пре­доставлялось Патриаршему двору как высшему органу управления всеми церковными людьми. Патриаршему суду было оставлено также право быть высшей инстанцией в отношении дел религиозного характера, реше­ния которой можно было обжаловать в инстанции светской – Боярской думе и у царя. К тому же Уложение установило единую процедуру для светского и церковного суда и ввело одинаковую ответственность для всех судей за злоупотребления.
Судебный процесс по гражданским делам
Разделение на гражданский и уголовный (состязательный и инквизи­ционный) процессы весьма условное. Оно сделано для того, чтобы облег­чить усвоение сложного материала. Сами же законодательные акты (судебники, Соборное Уложение) такого разделения не знают, как не зна­ют и разделения всех правонарушений на две сферы: гражданских и уго­ловных дел.
Итак, наряду с состязательной, традиционной для русского права формой процесса уже судебники знают и новую форму – инквизиционную («сыск» и «розыск»). Инициатива в расследовании дела и привлечении к ответственности виновного могла теперь исходить от государственного органа. Это новое, чего не было в прежнем судопроизводстве, и оно каса­ется, прежде всего, наиболее тяжких уголовных дел: «лихого», душегубст­ва, разбоя, тать бы с поличным и пр. Розыскной процесс становится преро­гативой государства. Но и в проведении следственных действий в состяза­тельном процессе по гражданским делам, возбуждаемым по жалобе истца, роль государственного суда и его инициативы заметно увеличивается. Это касается, прежде всего, споров о земле и о холопах.
Но судебники все же уделяют состязательному процессу большее вни­мание. Сторонами в нем могли выступать все члены общества, в том числе и те, кто ранее были лишены этой возможности: холопы, несовершенно­летние (даже дети на родителей). Соборное Уложение не только продол­жает эту традицию, но дважды (в преамбуле и в главе X «О суде») декларирует этот принцип – равного суда дня всех: «Чтобы Московского госу­дарства всяких чинов людем, от большого до меньшего чину, суд к расправа была во всяких делех всем ровна». Этот принцип являлся основой государ­ственной стабильности.
Исходя из этого, предусматривался отвод судей каждой стороной по мотивам родства или возможного пристрастного отношения к одной из тяжущихся сторон. Только делать это надо было до начала процесса. Во-вторых, предусматривалась ответственность судей за вынесение «неправых приговоров», в том числе уголовная (по судебнику Ивана IV). Соборное Уложение ввело для судей наказание рублем: они должны были возмещать иск в тройном размере и уплачивать все судебные издержки. Следовало также обязательное отрешение проштрафившихся судей от должности. Применялись и другие наказания, о которых уже шла речь: высшие судебные чины (бояре, окольничьи, думные люди) лишались чес­ти, то есть всех чинов и званий, выслуженных самими и предками, дьяки и подьячие – средние и низшие чины, – торговой казнью.
Но Соборное Уложение предложило и некую лазейку для судей – воз­можность вынесения ошибочного приговора, «без хитрости», то есть без умысла и пристрастия, который давал повод для пересмотра дела.
Поскольку одним из зол в деятельности суда с древнейших времен бы­ла волокита или затягивание рассмотрения дела (главным образом, с це­лью получения посула-взятки), то законодательство предусмотрело неко­торые пути борьбы с ним. Волокитение дела преследовал уже Судебник 1550 г., а Соборное Уложение установило и меру наказания: челобитчик, доказавший волокиту, наличие проволочек в продвижении дела, получал с суда издержки, гак называемые «проести», по 2 гривны за день. Дьякам же за волокиту грозили батоги и тюрьма, а подьячим – кнут.
Дело начиналось обычно по жалобе истца – челобитной, в которой излагались предмет и суть спора. Подача жалобы не ограничивалась сро­ком давности, за исключением споров о земле. Они были весьма частыми и довольно жесткими, поскольку в XV в. ещё не все земли подверглись документальной регистрации. Чтобы пресечь земельные споры и стиму­лировать хозяйственную активность владельцев, судебники установили шестилетнюю исковую давность для земель великого князя и трехлетнюю для остальных земель. Затем, как известно, была введена и 15-летняя иско­вая давность по обязательствам.
На основе челобитной составлялся документ, называвшийся срочной грамотой, которую судебное лицо – «недельщик» – вручал сторонам (со сроком судебного разбирательства). В крайних случаях недельщик мог доставить ответчика в суд сам. В XVII в. «срочную» стали именовать «зазывной грамотой» и вручать местным властям, которые обязывались доставить ответчика в суд, применяя, если нужно, процедуру привода с использованием военной силы – стрельцов. В это время недельщика сме­нил «пристав», который формировал судебное дело. В нем не только фи­гурировали цена иска и место жительства ответчика, но и все те докумен­ты (купчие, меновые, заемные, кабальные и т.п.), которые подтверждали достоверность иска.
Срок суда можно было перенести, предварительно сообщив об этом и уплатив дополнительную пошлину. Сторонам можно было и «полюбовно» оговорить срок судебного разбирательства. Неявка ответчика в суд в назначенный срок влекла за собой признание его виновным без разбора дела и выдачу истцу па 8-й день после срока бессудной (правой) грамоты. Неявка истца влекла за собой прекращение дела. Проигран, процесс можно было и отлучившись с него на срок более трех дней. В слу­чае болезни или другой уважительной причины стороны могли поручать ведение дела своим представителям (родственникам, соседям, наймитам). Правда, при этом возможности пользоваться всеми процессуальными дей­ствиями снижались. Так, сам истец в случае недостатка доказательств мог прибегнуть к традиционному виду доказательства, то есть очистить себя присягой. Наёмный же представитель не имел такого права, он мог ис­пользовать только поле. «А исцем целовати, -- гласит Судебник 1447 г., – а наймитам битися».
Суть состязательного процесса заключалась в том, что обе стороны имели на нем равные права и считались истцами, а сам процесс представлял собою одновременно и следствие, и суд. Как и ранее, он осуществлял­ся в форме диалога между сторонами в присутствии судей. Каждая сторона при этом представляла суду доказательства, выставляла свидетелей. При противоречивых показаниях свидетелей допускались присяги. Вплоть до середины XVI в. применялся и судебный поединок. Последний назначался только по личным искам, не затрагивающим интересов государства, и строго регламентировался. Наблюдение за поединком вели судьи (окольничий и дьяк), в присутствии доброжелателей и друзей сторон. По­бежденная сторона уплачивала иск, судные и полевые пошлины. Но поле отживало свой век. Уже Судебник 1497 г. предусматривал замену его при­сягой (ст. 48), которая к середине XVI в. окончательно вытеснила «поле».
В ходе процесса при необходимости (при рассмотрении земельных тяжб) практиковались выезды на места для выяснения обстоятельств дела, опроса местного населения, исследования пограничных знаков и т.д.). На это время суд прерывался. Но главными доказательствами в суде являлись в это время письменные документы, их сила была выше других.
При недостатке или отсутствии документов на первый план выходили свидетельские показания, в том числе массовые опросы населения. В Со­борном Уложении обстоятельно разработан .институт свидетелей. Законо­датель руководствовался при этом теорией формальных доказательств, поэтому количество привлекаемых свидетелей и их социальный состав зависели от размеров иска. Так, иски от 50 руб. и выше требовали опроса 10 человек, причем весьма важных, из числа «стольников», «стряпчих», дворян московских, стрелецких «голов» или гостей. При иске в 20 руб. достаточна была ссылка на 10 человек торговых людей и посадских. При малых суммах иска к свидетельству могли привлекаться крестьяне, холопы и даже женщины.
Важным видом свидетельских показаний являлась ссылка из виноватых. Это когда кто-либо из свидетелей одной стороны обнаруживал незнание дела или, что ещё хуже, показывал против неё, дело автоматически реша­лось в пользу другой стороны. Ссылка из виноватых возникла в древно­сти, имела место уже в ПСГ, но приобрела безусловное значение с исчез­новением «поля».
Соборное Уложение признало также значение общей ссылки или «общей правды», когда обе стороны привлекали в качестве свидетеля не­кое третье лицо (или третьих лиц). Это был остаток «третейского суда», при котором стороны подчинялись его решению. Как скажет общий сви­детель, так тому и быть. Обжаловать решение такого суда было нельзя, ибо, как гласил закон, истец и ответчик «сами сове тех третьих излюбили», и «быти по тому, как они приговорят».
При особых обстоятельствах (отсутствии общей ссылки или ссылки из виноватых, при равенстве доказательств) мог быть проведен повальный обыск, то есть опрос «окольных людей», местного населения, среди кото­рого предпочтение отдавалось очевидцам событий. Население не могло уклониться от опроса, а за «лживые обыски», то есть ложные показания, могло подвергнуться штрафу («пени»), от 50 руб. с архимандрита до 1 руб. с крестьянина. Здесь тоже действовал принцип права-привилегии.
Кто мог выступать в суде в качестве свидетеля! Все совершеннолетние лица (по Соборному Уложению с 20 лет), за некоторыми исключениями. Не могли свидетельствовать в суде: жена против мужа, дети против роди­телей, холопы и крестьяне против своих господ. Явка свидетелей в суд бы­ла обязательной. С не явившихся мог быть взыскан весь иск и все пошли­ны и убытки.
Дача свидетельских показаний и повальный обыск завершались крестоцелованием, хорошо известным на Руси со времени принятия христи­анства. В Соборном Уложении целая глава (14-я из 10 статей) разрабаты­вает процедуру принесения присяги. Присягать могли лица не моложе 20 лет (с 15-ти в виде исключения), крест целовали одновременно только по трем искам (то есть три раза), за служилых могли присягать их люди (кроме наймитов). Иноземцы приносили клятву по своей вере. Ко кресту шли должностные лица, начиная со стольника, более высокие освобожда­лись от крестоцелования. Женщины тоже допускались ко кресту. Надо думать, что крестоцелование не являлось формальной процедурой. В Мо­сковской Руси ей придавалось большое значение. Летописи говорят так: «В Московском государстве того не повелось, чтобы нарушить крестное целование». Не зря крестоцелование использовалось и при выяснении ис­тины, когда отсутствовали другие доказательства. Вопрос о том, кому «целовать крест», истцу или ответчику, решался жребием.
Строгий порядок имел по Уложению и сам судебный процесс (судоговорение). Стороны должны были стоять перед судьями и отвечать «вежливо и смирно и не шумко, и перед судьями никаких невежливых слов не говорити и меж себя не бранитися». Оскорбление суда являлось уголовно наказуемым деянием: за ругань в суде следовала неделя тюрьмы и штраф, за драку – в двойном размере, за угрозу оружием без последствий – ба­тоги, с ранением – кнут. Убийство в суде наказывалось смертной казнью. ещё более суровыми были наказания за действия против чести и здоровья судей: за оскорбление словом – кнут и штраф, за удар и ранение – отсе­чение руки и двойной штраф судье, за убийство – смертная казнь и ка­бальные долги потерпевшего.
Рассмотрение дела в суде (вершение) фиксировалось в протоколе. Он назывался «судным списком» и оседал в архиве приказа. В нем фиксиро­вались свидетельские показания, приводились цитаты из документов, выводы по обследованию местности. По итогам вершения выносился приго­вор (с указанием имен судей и их товарищей). Он считался окончатель­ным, если не было данных, компрометирующих судей или порядок судо­производства. Если они имелись, можно было апеллировать к суду Бояр­ской думы и царя. Но повторение иска против того же лица запрещалось под страхом наказания батогами и уплаты «проестей» и «волокит».
Стороны получали копии приговора с подписями должностных лиц и печатью приказа. Исполнением судебного решения занимались приставы. Несостоятельных должников ставили на правеж, после которого следова­ла продажа дворов и имущества или отдача «головой до искупа». Истец, однако, не мог увечить или убить должника и по окончании срока отра­ботки возвращал его в приказ, откуда взял. На правеже должника можно было выкупить, заплатив его долги. Время экзекуции зависело от суммы иска. За 100 рублей долга правеж осуществлялся в течение месяца. На пра­веж выставляли иногда и поручителя, а вместо феодалов – крестьянина или холопа. «Искуп» имел свою цену для каждого члена семьи, ибо отра­батывался всей семьей: 5 руб. в год для мужчины, 2,5 рубля для женщины, 2 рубля для детей свыше 10 лет. Применялось и тюремное заключение для злостных неплательщиков и неотработчиков, сроком до 5 лет.
Инквизиционный уголовный процесс
Начинался по инициативе государства и усмотрению государственных органов (но и по инициативе «добрых людей»). Главными здесь были Раз­бойный приказ и Земский приказ для Москвы. На местах сыск вели губные старосты и целовальники по наказам из Разбойного приказа и под контро­лем воевод. Судоговорение на таком процессе заменялось допросом обви­няемого, который вел судья (судьи), сам изыскивавший доказательства преступного деяния, устраивавший очные ставки, подвергавший обви­няемого пытке в случае необходимости.
Поводом к возбуждению дела могла стать и здесь письменная явка, то есть заявление потерпевшего о краже или разбое или привод обвиняемого с поличным. Им могло быть домашнее имущество, скот, хлеб или сено в поле, выловленная в пруду рыба и т.п. Стоимость поличного не играла роли, дело возбуждалось и в том случае, если оно «и гривны не стоит» (гривна — 10 коп.). В поимке преступника участвовало все население по­сада, села или деревни, которое было обязано оказывать помощь подвер­гавшимся грабежу или разбою. Отказ от помощи рассматривался как осо­бая форма пособничества преступникам и карался штрафом и кнутом. Но закон давал гарантии безопасности преследователям татей и разбойников: оговор их в преступлении со стороны задержанных не имел силы (гл. XXI ст. 8, 15, 19,59).
Обстоятельства дела выяснялись на допросах, при проведении которых могла применяться пытка. Она помогала добиться собственного призна­ния преступника, на котором базировался приговор. К ней прибегали и тогда, когда взятый с поличным уже сделал признание в татьбе или раз­бое. Так выявляли сообщников и добивались признания «в иных разбоях и татьбах», то есть в других аналогичных преступлениях. Даже иск потерпевшего удовлетворялся не по его заявке, а по показаниям обвиняемого под пыткой.
С конца XV в., в условиях роста профессиональной преступности (криминальных структур), разбойничьих шаек, стало развиваться спе­циальное процессуальное действие – облихование. Оно помогало от­личить «лихого человека» от обычного преступника. Облихование включало в себя опрос добропорядочного местного населения (повальный обыск) о возможной принадлежности подозреваемого к категории «лихих». По Судебнику 1550 г. такой вердикт большинством голосов выносили 10–15 человек «детей боярских» или 15–20 чело­век «добрых людей» (своеобразные присяжные заседатели). Если голо­са разделялись поровну (10 – за, 10 – против), к подозреваемому применялась пытка. Не признавшего себя на пытке «лихим» при равен­стве голосов заключали в тюрьму до открытия новых обстоятельств по делу или брали на поруки местные жители. Но чтобы «облиховывавшие», то есть дававшие показания «обыскные» люди не возводили напраслину по вражде, Судебник 1550 г. ввел для них нака­зание кнутом за ложный вердикт.
Основанием для возбуждения уголовного дела могла стать также язычная молка, то есть показание под пыткой, в результате которой вы­являлись соучастники преступления. Язычная молка влекла за собой очную ставку, во время которой «язык», давший показания, ставился «с очей на очи» с оговоренным и опознавал его. Опознанный, в свою оче­редь, вовлекался в розыск, со всеми его прелестями, пыткой, поваль­ным обыском. Правда, что касается людей «знатных», то есть извест­ных в округе, видных, «добрых», то было наоборот. Сначала оговор надо было подтвердить повальным обыском, а уж потом следовала пытка. Причём закон оставлял облихованному право опротестовать результаты «обыска» на том основании, что «окольные люди лиховали по недружбе». В таком случае назначался повторный обыск, а потом пытка. Если сознавался, винился, – казнили, если нет – сажали в тюрьму «по обыскам» (гл. 21, ст. 44, 76 СУ).
Как видим, Соборное Уложение являлось универсальным законом, оно установило единые основания возбуждения уголовного дела за татьбу и разбой, независимо от социальной принадлежности человека. Существовало лишь одно обстоятельство, защищавшее честь служило­го человека. Допрос под пыткой для служилых людей применялся лишь тогда, когда соучастники преступления из числа принадлежащих им крестьян и холопов подтверждали донос под пыткой. То есть сначала пытали их людей, а потом их самих. Это, кстати говоря, не всегда об­легчало участь дворянина, ибо холоп, если он холоп по своей сути, все­гда готов предать своего хозяина.
И последнее. Розыскные дела могли быть приостановлены или пре­кращены только по решению суда. Приговоры и решения не подлежали обжалованию и приводились в исполнение самими органами судебной власти. Естественно, что для исполнения смертной казни у московских судей были и специальные люди – палачи.
Процесс по политическим делам
Политические преступления расследовались с особой тщательностью. Такой процесс всегда начинался с теста доноса на то или иное лицо о его преступном замысле или уже о совершившемся преступлении. Можно было выкрикнуть в общественном месте известную фразу «Слово и дело государево». Произнесший ее считался осведомленным в некоем заговоре, и должностные лица обязаны были немедленно доставить его в Москву. Чаще всего выяснялось, что фраза эта прозвучала по «пьяному делу», в ссоре и имела основанием желание отомстить недругам или скрыться с места жительства. Лишь немногие подобные случаи представляли реаль­ную государственную угрозу. Но в любом случае проводилось следствие, сопровождавшееся пытками с целью выбивания показаний, очными став­ками изветчика с обвиняемым, с повальным обыском (если речь шла о действии «скопом» или о мятеже). Важно отметить при этом, что допрос с пристрастием начинался с самого изветчика, который при отказе от обви­нения наказывался кнутом. В случае, если и сыск не подтверждал обвине­ния, доносчику следовало то наказание, которое предполагалось обви­ненному человеку.
Окончательное решение по политическим делам выносил царь.
Соборное Уложение подвело своеобразный итог развитию уголовного права и процесса в Московском государстве. Система судопроизводства была довольно сложной и заформализованной. Впервые осуществлена детальная регламентация процедуры следствия и самого судебного про­цесса. Заметно расширился круг деяний, подлежащих уголовному пресле­дованию. Резкое обострение социальных противоречий в XVII в. («бунташный» век) усилило карательный характер уголовного законода­тельства. Большей централизации подвергся судебно-административный аппарат. Но позиции всеобщности права ещё не были поколеблены.
ТЕМА 8.
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ И ОФОРМЛЕНИЕ СОСЛОВНОГО СТРОЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII в.
Вопросы:
1. Становление абсолютной монархии в России. Статус импе­ратора.
2. Государственные реформы Петри I: военная, финансовая.
3. Реформы центрального управления: Сенат, коллегии.
4. Местное управление.
5. Реформы Екатерины II.
6. Оформление сословий и их правовой статус. Дворянство, кресть­янство, мещане, духовенство.

В истории государственного права России конец XVII – XVIII вв. принято считать временем утверждения абсолютной монархии. В переводе с латинского absolutus означает неограниченный, безусловный. Абсолютные монархии существовали в Европе во время перехода стран от феодально­го, сословного общества к капиталистическому, гражданскому. Их нельзя, однако, смешивать с более ранними формами деспотий или с более позд­ними формами тоталитарной и авторитарной государственности. Не со­всем тождественны и понятия абсолютизм и самодержавие. Именно этим термином пользовались русские историки, определяя природу абсолют­ной монархии в России.
Главными чертами абсолютной монархии являются: сосредоточение законодательной, исполнительной и судебной власти в руках наследственно­го монарха: право монарха распоряжаться налоговой системой и государ­ственными финансами; наличие обширного разветвленного бюрократическо­го аппарата, который именем монарха осуществляет управленческие функ­ции; централизация и регламентация государственного и местного управле­ния, территориального деления; наличие постоянной армии и полиции; рег­ламентация всех видов службы и состояния сословий.
В эпоху абсолютизма прекращается деятельность органов, характер­ных для сословно-представительной монархии (Земский собор и Боярская дума), государственная власть получает большую самостоятельность по отношению к обществу, в том числе и к верхам господствующих сословий, а межсословные перегородки становятся более проницаемыми.
Первые предпосылки абсолютизма в России стали проявляться уже при Иване Грозном. Но форсированное оформление его пришлось на копен XVII - первую четверть XVIII вв. Связано оно было с политикой меркан­тилизма в экономике и торговле, которую проводил Пётр I, с формирова­нием новой идеологии и культуры, с расширением этнотерриториальных пределов Российского государства, с укреплением и расширением крепо­стнических порядков. Все это требовало сосредоточения всей полноты власти в руках монарха.
В XVIII в. происходит значительное продвижение России как на запад так и на восток и на юг. В результате Северной войны (1700–1721) она утверждается на берегах Балтики, присоединяет к себе Лифляндию (Латвию), Эстляндию (Эстонию), Ингрию (устье Невы), часть Карелии (бывшие Новгородские земли) и часть Финляндии. С конца XVII и' нача­лось окончательное воссоединение Восточной и Западной Руси. Правобе­режная Украина, вся Белоруссия, вся Юго-Западная Русь, Литва и Кур­ляндия в течение XVIII в., а главное в результате успешной внешней поли­тики Екатерины II вошли в состав Российской империи. Чуть позже, в на­чале XIX в., Александр I завершил процесс территориального расширения России на запад, присоединив в 1809 г. всю Финляндию, а в 1815 г. – часть Польши – герцогство Варшавское под именем Царства Польского.
Поначалу не чувствовавший ещё себя уверенно российский монарх предоставил всем новым территориям весьма широкую автономию, в них сохранялись все прежние порядки, в том числе прежние органы управле­ния и законы. Но уже к концу XVIII в. и в начале XIX в. на них распро­страняются общеимперские порядки (за исключением Финляндии и При­балтики (Остзейского края), где сохранялось прежнее местное самоуправ­ление).
В XVIII в. в результате блистательных побед русского оружия при Ека­терине II Россия утверждается на берегах Черного моря, исполнив завет­ную мечту Петра I. Александр I завершает в 1812 г. выход к Чёрному мо­рю присоединением Бессарабии. Не менее успешной была и восточная политика России. ещё при Екатерине II под протекторат России перехо­дит Грузия, а затем бывшие турецкие владения на Кавказе. В середине XIX в. происходит покорение Средней Азии (Туркестан, Коканд, Бухара, Хива). Вся Сибирь до Амура уже в составе России. Громадная империя, в 1/6 часть земного шара, распластывается на географических картах. Что­бы удержать целостность многонациональной державы, необходима была сильная центральная власть, опиравшаяся на мощную армию и разветв­ленный бюрократический аппарат.
Юридическое оформление абсолютизма произошло уже при Петре I. В 1816 г. в Воинских Артикулах было определено: «Его величество есть са­мовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу давать не должен, но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христиан­ский государь, по своей воле и благомнению управлять». В октябре 1721 г., во время празднования победы в Северной войне, послушные Петру Сенат и Синод торжественно преподнесли ему титул «Великого, императора и От­ца отечества». Позднее в императорское достоинство была введена и жена Петра I Екатерина I. В «Духовном регламенте» 1721 г. значилось: «Император всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться его верховной власти не токмо за страх, но и за совесть сам Бог повелевает».
Став императором и «Отцом отечества», Пётр изменил порядок пре­столонаследия. В указе 1722 г. он утвердил за собой право назначения преемника по собственной воле, не считаясь с традициями родства. Одна­ко сам Пётр умер, не назначив себе преемника, чем положил начало дли­тельной и своекорыстной борьбе за престол, вошедшей в историю под па-званием «дворцовых переворотов».
В XVIII в. изменились и теоретические обоснования монаршей власти. Идея договора в интересах государства, ради «обшей пользы», «общего блага» становится ведущей в указах Петра I. Народ вручает монарху власть: «Согласно все хощем, дабы ты, государь, к общей нашей пользе владееши нами вечно». Но и монарх служит государству наравне с подданны­ми, а высшая цель его деятельности – обеспечение прав всех граждан, правосудия и общественного порядка. Эти идеи всеобщего служения госу­дарству, пренебрежения личными интересами ради его могущества лейт­мотивом проходят не только через произведения идеологов абсолютизма («Правда воли монаршей» Феофана Прокоповича и др.), но и через кон­кретную практику государственного строительства.
Императору принадлежала законодательная и высшая административ­ная (исполнительная) власть в государстве. Император был последней высшей инстанцией в решении судебных дел. Он являлся верховным глав­нокомандующим войсками и фактическим главой русской церкви.
После смерти Петра I на престол была возведена его супруга Екатери­на I (Марта Скавронская). Она процарствовала недолго и оставила заве­щание, допустив в нём субституцию, т.е. назначив своим преемником за­конного наследника – внука Петра I Алексея Петровича. После смерти юного монарха Верховный тайный совет, в руках которого находилась реальная власть (М. Голицын, А. Меншиков, Долгоруковы и др.), пред­ложил престол племяннице Петра Анне Иоановне, вдове курляндского герцога. Верховники попытались при этом ограничить ее самодержавную власть. Согласно договору (кондициям) она не имела права без согласия Совета решать важные государственные, дипломатические, финансовые и военные дела, назначать себе преемника. Но Анна Иоановна, воспользо­вавшись поддержкой дворянских верхов, передавших ей прошение о при­нятии «самодержавства», в феврале 1730 г. разорвала кондиции и разо­гнала Тайный совет. Попытка повернуть историю вспять не удалась.
Укрепление абсолютизма продолжалось и при других преемниках Пет­ра I. В 1740 г. в соответствии с Манифестом императрицы наследником престола был объявлен сын племянницы императрицы, Анны Леополь­довны, малолетний Иван Антонович Брауншвейгский, а регентом при нём – бывший фаворит Эрнст Бирон, вскоре свергнутый и отправленный в сибирскую ссылку фельдмаршалом Минихом. После кратковременного регентства Анны Леопольдовны Иван Антонович был низложен и заточен в темницу, а вместо него 25 ноября 1741 г. гвардией на престол была воз­ведена дочь Петра I Елизавета, после смерти которой в 1861 г. престол перешел к её племяннику Петру III (Голштинскому). Но уже в 1762 г. жена Петра III свергла его с престола, совершив очередной дворцовый перево­рот с помощью гвардии. Екатерина II царствовала 34 года и намеревалась передать престол внуку Александру (в обход сына Павла). Но апоплекси­ческий удар лишил её дара речи, а Павел, прибыв вовремя к смертному одру своей матери, уничтожил заготовленные ею бумаги.
Павел I восстановил старый порядок престолонаследия, отменив в 1797 г. петровский указ и запретив впредь женское правление в России. Однако сам он стал жертвой нового, совершенного в 1801 г. дворцового переворо­та, последнего в истории России. Пришедший к власти в его результате Александр Павлович I сумел стабилизировать монархическую власть.
Государственные реформы Петра I
Преобразования Петра 1 начались на рубеже двух веков и продолжа­лись до его смерти в 1725 г., неожиданно прервавшей исполнение заду­манных им планов. В своей реформаторской деятельности Петр 1 опирал­ся на европейский опыт (Швеции, Германии, Франции, Голландии), но действовал, исходя из практических потребностей, не имея строгой систе­мы и программы преобразований. Реформы начались в армии в связи с войной за выход в Балтийское море (1700 г.), за ними последовали другие.
Военная реформа. В ходе военной реформы все прежние роды войск были заменены одной регулярной армией, скроенной по европейскому образцу. С 1705 г. стала вводиться рекрутская система, в соответствии с которой в армию посредством регулярных наборов призывались мужчины в возрасте от 17 до 32 лет (сначала 1 от 20, затем 1 от 100 дворов ежегод­но). От службы освобождалось лишь духовенство, все остальные сословия подлежали призыву с той лишь разницей, что дворянство служило на офицерских должностях. Служба продолжалась 25 лет, выбывшие из ар­мии (убитыми, ранеными или отслужившими срок) замещались новыми рекрутами. Регулярная армия делилась на дивизии, бригады, полки, роты и т.д., сохранившиеся до сего дня. Появились новые виды артиллерийских соединений (полковые, полевые и др.), введена была единая военная фор­ма. К 1725 г. сухопутная армия, одна из самых мощных в Европе, насчи­тывала около 300 тыс. солдат (в пехотных, драгунских, артиллерийских и казачьих полках).
За годы войны был создан морской флот (около 150 кораблей на Бал­тике и до 100 судов на Каспии), который обслуживали около 30 тыс. мат­росов и офицеров. Обучение солдат и матросов проводилось по утвер­жденным уставам, неявка на службу сурово наказывалась, практиковалось обучение «навигацкому», артиллерийскому и другим военным делам за границей: в Италии, Испании, Голландии и др. странах. В армии и на флоте вводилась строгая дисциплина, шпицрутены в качестве наказаний, запреты жениться дворянским недорослям, пока не окончена учеба. Все выслужившие офицерские звания, согласно Табели о рангах (1722 г.), по­лучали дворянство. В лице Воинского (1716) и Морского (1720) уставов была создана законодательная база регулярной армии.
Финансовая реформа. Создание и содержание армии потребовали ог­ромных финансовых затрат. «Деньги – суть артерии войны», – говорил Пётр I. Деньги требовались и для обеспечения огромного бюрократиче­ского аппарата, созданного Петром, который получал жалование из госу­дарственного бюджета. Появилась государственная роспись доходов и расходов. С 1718 г. в России стали проводиться регулярные переписи на­селения, па основе которых вводилась подушная подать. Все необходимые для содержания армии средства были поделены на число ревизских душ (т.е. учтенных переписью лиц мужского пола), включая холопов, и уста­новлена 74-копеечпая подать, которая, увеличившись и размере, дожила до времени Александра III. За больных, умерших, выбывших и пр. вплоть до следующей ревизии платили общины (ревизии проводились через 20–25 лет). Подушная подать увеличила бюджет России почти на 50 %.
При Петре I неизмеримо выросло число косвенных налогов и разного рода чрезвычайных сборов и повинностей (в 4–5 раз). Косвенными налогами, в изобретении которых изощрялись специальные люди при-быльщики, облагалось практически все: бани, гробы, причалы и перевозы, гербовая бумага и одежда, бороды. Право носить бороду стоило 1 коп. для крестьян, 60 рублей для дворян, 100 рублей для купечества и 30 рублей для прочих граждан.
Тяжесть налогового гнета вызвала бурный рост недоимок и бегство крестьян и посадских людей на окраины. В целях противодействия побе­гам была введена паспортная система. Паспорта выдавались на срок до 3 лет с указанием всех основных характеристик личности: рост, лицо, осо­бые приметы, которые заменяли фотографии.
Реформа центрального управления
Около 1700 г. Петр I упразднил Боярскую думу, заменив её Конзилией министров в составе 8–14 (в разные годы) своих ближайших сподвижни­ков. Орган этот назывался ещё Ближней Канцелярией, которая ведала де­лами во время многочисленных отлучек Петра из столицы. В 1711 г. с от­бытием на фронт Петр издал указ об учреждении Правительствующего Сената, 9 членов которого были назначены царем. Им поручалось руко­водство страной в его отсутствие. Чуть позже определились и функции Сената: ведать торговлей, комплектованием армии, сбором налогов, су­дом, установлена строгая процедура обсуждения вопросов и принятия решений (на основе единогласия). Позднее Сенат расширил свой состав: в него стали входить президенты коллегий, с 1722 г. – только основных 4, а также по 2 «комиссара» от каждой губернии.
Сенат являлся по сути высшим законодательным, судебным и кон­трольным органом империи. Он издавал указы по всем вопросам внешней и внутренней политики, являлся судом первой инстанции для высших должностных лиц и рассматривал дела по апелляции нижних судов, реви­зовал деятельность губернского начальства, осуществлял контрольные функции. Для исполнения последней при Сенате учреждалась тайная должность фискала, который имел штат подчиненных и должен был «тайно проведывать» и «доносить» о злоупотреблениях должностных лиц, получая при этом четвертую часть обнаруженных у казнокрадов и взяточ­ников сумм. Институт фискалов вскоре разросся, под руководством на­значаемого царем генерал-фискала трудились обер-фискал, фискалы при коллегиях, провинциал-фискалы в губерниях и городовые фискалы в го­родах.
Функции полицейского надзора вменялись и в обязанность генерал-прокурора, чья должность была учреждена в 1722 г. Задуманная как «полиция над администрацией» должность быстро обросла необходимым штатом (обер-прокуроры, прокуроры при коллегиях и надворных судах) и превратилась в недремлющее «око государя». Полицейские функции по отношению к населению возлагались на администрацию всех рангов, обя­занную контролировать на только общественную, но и частную жизнь подданных. С 1718 г. введена и должность полицмейстера в городах, ему подчинялись местная администрация и старосты.
Пётр I, проводя преобразования в области экономики, попытался при­способить к новым задачам старую приказную систему управления. Но попытка не увенчалась успехом, пришлось провести коренную реформу, реорганизовав и частично упразднив приказы и создав на их месте новые органы – коллегии (по образу Швеции). Сначала, в 1718 г., появились 10 коллегий (Чужестранных дел, Камер-, Штатс-, Ревизион-контор, Юстиц-, Коммерц-, Берг-, Мануфактур-коллегии, Военная и Адмиралтейская), ко­торым было поручено заниматься армией и флотом, промышленностью и торговлей, финансами. Чуть позже к ним добавились Вотчинная коллегия и Главный магистрат.
Структура и порядок деятельности коллегий регулировались Гене­ральным регламентом 1720 г. — своеобразным уставом гражданской службы. Кроме него были изданы регламенты каждой коллегии. Штаты коллегий были невелики: президент (русский), вице-президент (немец), 4 советника и 4 асессора (при Екатерине II число последних сократилось до 2-х, а весь штат до 6 человек). Решения принимались на общем собрании большинством голосов.
С упразднением приказов реформировалось и старое делопроизводст­во. Петр I запретил столбцы-свитки, ушли в прошлое дьяки и подьячие, памяти и отписки. Появились новые служители канцелярии: секретари, нотариусы, регистраторы, актуариусы, переводчики, писари. С петровско­го времени стали сочиняться протоколы, доклады, отчеты, заявления, прошения и пр.
Отношение Петра I к церкви было двояким. С одной стороны, Петр не терпел «отеитства» (атеизма) и понимал значение религии и церкви в строительстве государства. С другой, создавая государство светское, он попытался ликвидировать духовное лидерство церкви и превратить ее в часть государственного аппарата. И это ему удалось. Помогая ортодок­сальной церкви в борьбе с расколом, Петр развернул массовые репрессии против раскольников, но одновременно с этим упразднил патриаршество. Когда умер в 1700 г. патриарх Адриан, конфликтовавший с царем в во­просе о веротерпимости, об отношениях с Западом, Пётр не стал прово­дить выборы нового, а поручил управление церковью рязанскому митро­политу Стефану Яворскому, объявленному «местоблюстителем патриар­шего престола». После того как недовольный натиском царя на матери­альные блага церкви Яворский «крикнул речь» в 1712 г. против царя, он был фактически отстранен от духовных дел, перешедших в руки других фаворитов, Ф. Прокоповича в частности. В 1721 г. на месте Монастырско­го приказа появился Синод — духовная коллегия для управления делами церкви. Синод состоял из 12 персон, высших иерархов, назначенных ца­рем. Обер-прокурором Синода, имевшим право наложить вето на любое решение иерархов, назначался светский человек, как правило, отставной офицер. Синод наблюдал за чистотой веры (переход из православия в дру­гую веру был запрещен), толкованием церковных догматов, ведал делами о браках. Синоду подчинялись при Петре и все иноверческие церкви, лю­теранского, католического и отчасти нехристианского исповедания.
Реформа местного управления
Реорганизация местного управления преследовала главную цель – увеличение налоговых поступлений в казну. Для этого требовалось не только централизовать управленческую систему, усилить контрольные функции государства, но и создать механизм стимулирования торгово-промышленных предпринимательских слоев населения. Функционировать этот механизм, по мысли Петра, мог при условии сведения в одних и тех же органах государственных и выборных (муниципальных) элементов управления. В 1699 г. в Москве появилась Бурмистрская Палата вы­борный орган, которому были подчинены земские избы в городах. В вы­борах участвовали горожане и государственные крестьяне, как и ранее, только теперь глава земской избы стал называться бурмистром. Органы эти ведали доходами, сбором налогов, осуществляли местное самоуправ­ление и суд. По уже в 1702 г. функции эти были переданы воеводам.
Однако реформа местного управления продолжалась. В 1708 г. Бурмистрская Палата под новым названием Ратуша возобновила спою деятель­ность, превратившись в финансовый центр, сосредоточивший в своих ру­ках функции всех ранее действовавших финансовых органов. Но в том же году в России было введено губернское правление (сначала в 8, а с 1718 г. в 10 губерниях). Губернаторам, назначаемым царем, были поручены все фи­нансовые и военные дела на территории губернии. Губернии делились на провинции (47) и дистрикты (146) во главе с воеводами, которым переда­вались функции губных старост.
После окончания Северной войны городские органы самоуправления вновь подверглись реорганизации. В городах были созданы магистраты, а в Петербурге Главный магистрат, состоявшие из выборных чиновников с теми же полномочиями, что и у прежних бурмистров: сбор податей, ру­ководство торговлей и промышленностью, суд. Однако после смерти Пет­ра I местное самоуправление захирело, и все управленческие дела сосредо­точились у губернаторов.
Столь же безрезультатно завершились попытки Петра I отделить от администрации суд. Он попробовал изъять судебные функции у многочис­ленных государственных органов, коллегий, полиции, губернаторов и со­средоточить их в руках специальных – судебных органов: нижних судов в провинциях и городах и в надворных судах (вторая инстанция) в губерн­ских центрах. В состав надворного суда входили президент, вице-президент и несколько членов. Высшей судебной инстанцией стала Юс­тиц-коллегия, рассматривавшая в апелляционном и надзорном порядке дела надворных судов. Губернаторам было запрещено вмешиваться в су­дебные дела и «судьям в расправе помешательство чинить». На практике же высшие административные чины не только осуществляли общий над­зор за деятельностью этих судов, но и вмешивались в их дела, рассматри­вали жалобы от населения и принимали решения. С 1722 г. председательствование губернаторов в надворных судах получает санкцию закона, нижние суды упраздняются вообще и правосудие возвращается к воево­дам. Такой порядок вещей более соответствовал духу полицейского госу­дарства, созданного Петром I.
Судьба других нововведений в области государственного устройства, осуществленных Петром I, была более счастливой. Сенат, к примеру, пре­вратившись при ближайших преемниках Петра в одну из коллегий, ве­давших административными и судебными делами, вновь возвысился при Елизавете Петровне и сосредоточил в своих руках все нити государствен­ной деятельности. При Екатерине II (указ 1763 г.) Сенат, разделенный на 6 департаментов (4 в Петербурге и 2 в Москве) с сугубо административными функциями и ограниченной компетенцией (финансы, военные дела, руководство остзейскими и малороссийскими провинциями), утрачивает зако­нодательные функции. Большинству его департаментов были поручены судебные дела. С 1802 г. Александр I окончательно превратил Сенат в высшую судебную инстанцию, передав административное управление ми­нистерствам.
Большинство коллегий было ликвидировано в ходе губернской рефор­мы Екатерины II, которая сохранила лишь 2 – военную и иностранных дел. Павел I восстановил их, но ненадолго, в 1802 г. на смену им пришли министерства. После казни уличенного во взятках генерал-фискала Несте­рова и полной дискредитации самого института фискалов, окрещенных в народе «антихристами», «плутами» и «свисталами», благополучно скон­чался и сам институт, так и не искоренив злоупотребления в чиновничье-бюрократической среде.
А вот светский порядок управления церковными делами с 1744 г. рас­пространился и на места. В епархиях, которыми ранее руководили архие­рейские домовые правления, появились консистории, в состав их стали вводиться светские чиновники-секретари, ограничивавшие единоличную власть архиерея.
Реформы Екатерины II
При Екатерине II получили свое дальнейшее развитие начинания Пет­ра I в области административного устройства и местного самоуправления. Была продолжена и судебная реформа.
В 1775 г. с целью улучшения финансовой, надзорной и судебной дея­тельности трехчленное деление империи на губернии, провинции и уезды было реорганизовано в двучленное: губерния – уезд. При этом губернии разукрупнялись, число их увеличивалось сначала до 40, а чуть позже до 50. Согласно Учреждению о губерниях административные единицы созда­вались по количеству населения (300–400 тыс. душ в губернии, 20–30 тыс. в уезде). Во главе губернии стоял назначаемый царем губернатор, во главе уезда – земский исправник, избираемый дворянством уезда. Над не­сколькими губерниями главенствовал генерал-губернатор, в подчинении которого находились войска.
Екатерина II называла губернатора «хозяином» губернии. В его руках вплоть до февраля 1917 г. сосредоточивалась вся полнота административ­ной, финансовой и военной власти в регионе. Губернаторы выступали как проводники на местах политики центра и как администраторы крупных территорий. Губернская власть была гибким, живучим и маневренным институтом власти, в котором сочетались централизация и децентрализа­ция управления сообразно особенностям региона, периода, личности царя и личности губернатора.
В аппарате губернского правления находились финансовые дела (Казенная палата), социальная деятельность (Приказ общественного при­зрения, в ведении которого находились просветительные, благотвори­тельные и санитарные учреждения), наблюдение м законностью (губернский прокурор со штатом прокуроров и стряпчих). Все должност­ные лица избирались на дворянских собраниях, за исключением выборных представителей от 3 сословий, заседавших в Приказе общественного при­зрения. В городах вводилось ещё особое должностное лицо, назначаемое правительством, – городничий, который осуществлял полицейский над­зор. Для выполнения полицейских функций в столичных центрах сохраня­лась должность обер-полицмейстера, а в гарнизонных городах – комен­данта.
В 1782 г. создается новый орган полицейского управления – Управа Благочиния, компетенция и состав которой определялись особым Уставом. Она состояла из 5 лиц: обер-полицмейстера (в столицах) или городничего (в других городах), двух приставов (по уголовным и гражданским делам), назначавшихся правительством, и двух ратманов (советников), избирав­шихся собранием горожан. Города в полицейском отношении делились на части во главе с частными приставами, на кварталы во главе с кварталь­ными надзирателями, назначавшимися Управой Благочиния, и кварталь­ными поручиками, избиравшимися горожанами из своей среды. Функции полицейских органов были весьма обширными: безопасность, санитария, нравственность, семейные отношения, ведение следствия по уголовным делам, арестные дома, тюрьмы – это лишь неполный перечень того, чем занималась полиция.
Как видим, уже при организации администрации на местах к участию в ее работе привлекались выборные представители сословий. Главную скрипку в процессе формирования новой генерации чиновничьей бюро­кратии играло дворянство, сильно разросшееся за счет выходцев из других сословий уже к середине XVIII в. Не было обойдено вниманием императ­рицы и купечество, удельный вес которого в связи с развитием промыш­ленности и торговли сильно вырос. Этим основным сословиям Российской империи Екатерина II предоставила право организовать свои представи­тельные органы на местах. Однако о них чуть позже, после характеристи­ки сословного строя.
Правовой статус сословий. В XVIII в., со значительным отставанием от Запада, в России окончательно оформились из сословных групп москов­ского общества 4 сословия: шляхетство (дворянство), духовенство, меща­не (из городских посадских людей) и крестьянство.. Главная черта сослов­ного строя – наличие и передача по наследству личных прав состояния и корпоративных прав и обязанностей.
Оформление дворянского сословия. Дворянство сложилось из разных разрядов служилых людей (бояр, окольничих, дьяков, подьячих, детей бо­ярских и пр.), получило при Петре I наименование шляхетства, переиме­новано при Екатерине II в дворянство (в актах Уложенной Комиссии 1767 г.), превратилось в течение века из служилого сословия в правящее, при­вилегированное. Часть бывших служилых людей (дворян и детей бояр­ских), поселенных на. окраинах государства, указами Петра I 1698–1703 гг., оформлявшими шляхетство, не была зачислена в это сословие, а пере­ведена под именем однодворцев на положение казенных крестьян.
Нивелировку положения феодалов всех рангов завершил указ Петра I 1714 г «О единонаследии», по которому поместья были приравнены к вотчинам, закреплены за дворянами на праве собственности. В 1722 г. «Табелью о рангах» были установлены способы получения дворянства выслугой. Она же закрепила за шляхетством статус правящего сословия.
Согласно «Табели о рангах» все находившиеся на государственной службе (гражданской, военной, военно-морской) были разбиты на 14 ран­гов или чинов, от высшего фельдмаршала и канцлера до низшего – адъютанта при лейтенантах и коллежского регистратора. Все лица, с 14 по 8 ранг, становились личными, а с 8 ранга, – потомственными дворянами. Потомственное дворянство передавалось жене, детям и дальним потомкам по мужской линии. Дочери, вышедшие замуж, приобретали сословный статус мужа (если он был выше). До 1874 г. из детей, родившихся до полу­чения потомственного дворянства, статус отца получал только один сын, остальные записывались в «почетные граждане» (это состояние учреждено в 1832 г.), после 1874 г. – все.
При Петре I служба дворян с обязательным обучением начиналась с 15 лет и была пожизненной. Анна Иоановна несколько облегчила их поло­жение, ограничив службу 25 годами и отнеся её начало к 20-легнему возрасту. Она разрешила также одному из сыновей или братьев в дворянской семье оставаться дома и заниматься хозяйством.
В 1762 г. на короткое время задержавшийся на престоле Петр III отме­нил специальным указом не только обязательность обучения дворян, но и обязательность дворянской службы. А «Грамота на права и преимущества российского дворянства» Екатерины II 1785 г. окончательно превратила дворянство в сословие «благородное».
Итак, основными источниками дворянского сословия были в XVIII в. рождение и выслуга. К выслуге относились приобретение дворянства через пожалование и индигенат для иностранцев (по «Табели о рангах»), через получение ордена (по «Жалованной грамоте» Екатерины II). В XIX в. к ним прибавятся высшее образование и ученая степень.
Принадлежность к дворянскому званию закреплялась записью в «Бархатную книгу», заведённую в 1682 г. при уничтожении местничества, а с 1785 г. внесением в местные (губернские) списки – дворянские книги, разделенные на 6 частей (по источникам дворянства): пожалование, воен­ная выслуга, гражданская выслуга, индигенат, титул (орден), давность. С Петра I сословие подчинялось особому ведомству – Герольдмейстерской конторе, а с 1748 г. – департаменту Герольдии при Сенате.
Права и преимущества дворянского сословия. 1. Исключительное право владения землей. 2. Право владения крепостными крестьянами (с исклю­чением для 1 половины XVIII в., когда крепостными могли владеть лица всех состояний: посадские, попы и даже крестьяне). 3. Личное освобожде­ние от податей и повинностей, от телесных наказаний. 4. Право строить фабрики и заводы (с Екатерины II только в деревне), разрабатывать по­лезные ископаемые на своей земле. 5. С 1771 г. исключительное право служить по гражданскому ведомству, в чиновничьем аппарате (после за­прета принимать на службу лиц податных сословий), а с 1798 г. формиро­вать офицерский корпус в армии. 6. Корпоративное право иметь титул «благородства», который мог быть отнят только по суду «равных» или по решению царя. 7. Наконец, по «Жалованной грамоте» Екатерины II дво­ряне получили право составлять особые дворянские общества, избирать свои представительные органы и свой сословный суд. Но это уже не было I их исключительным правом.
Принадлежность к благородному сословию давала право на герб, мун­дир, езды в экипажах, запряженных четверкой, одевания лакеев в особые ливреи и т.п.
Органами сословного самоуправления стали уездные и губернские дво­рянские собрания, проводившиеся один раз в три года, на которых избирались предводители дворянства и их помощники – депутаты, а также чле­ны дворянских судов. В выборах участвовали все, отвечавшие цензам: оседлости, возраста (25 лет), пола (только мужчины), имущественному (доход с деревень не ниже 100 руб.), служебному (не ниже обер-офицерского чина) и добропорядочности.
Дворянские собрания выступали как юридические лица, имели имуще­ственные права, участвовали в раскладке повинностей, проверяли родо­словную книгу, исключали опороченных членов, подавали императору и в Сенат жалобы и т.п. Предводители дворянства оказывали серьезное влия­ние на губернские и уездные органы власти.
Формирование сословия мещан. Первоначальное название – граждане («Регламент Главного магистрата»), затем по образцу Польши и Литвы стали называться мещанами. Сословие создавалось постепенно, по мере введения Петром I европейских образцов среднего класса (третьего сосло­вия). В него вошли прежние гости, посадские люди, низшие группы слу­жилых людей – пушкари, затинщики и пр.
«Регламентом Главного магистрата» Петр I разделил формирующееся сословие на 2 группы: регулярных и нерегулярных граждан. Регулярные, в свою очередь, состояли из двух гильдий. В первую гильдию входили бан­киры, знатные купцы, доктора, аптекари, шкиперы, серебренники, иконники, живописцы, во вторую – все те, «которые мелочными товарами и харчевыми всякими припасами торгуют, также рукомесленные резчики, токари, столяры, портные, сапожники и им подобные». Ремесленники, как и на Западе, подразделялись на цехи. Во главе гильдий и цехов стояли старшины, нередко выполнявшие функции государственных органов. К нерегулярным гражданам или «подлым людям» (в смысле низкого проис­хождения – из холопов, крепостных и т.п.) были отнесены все, «обретающиеся в наймах и черных работах».
Окончательно оформление сословия мещан произошло в 1785 г. по «Жалованной грамоте на права и выгоды городам Российской империи» Ека­терины II. К этому времени предпринимательский слой в городах заметно "окреп, с целью стимулирования торговли были ликвидированы таможен­ные заставы и пошлины, монополии и другие ограничения, объявлено о свободе заведения промышленных предприятий (то есть о свободе пред­принимательства), легализованы крестьянские промыслы. В 1785 г. насе­ление городов было окончательно поделено по имущественному принци­пу на 6 разрядов: 1) «настоящие городские обыватели», владельцы недви­жимости в черте города; 2) купцы трех гильдий; 3) ремесленники; 4) ино­странцы и иногородние; 5) именитые граждане; 6) остальное посадское население. Принадлежность к сословию закреплялась внесением в город­скую обывательскую книгу. Принадлежность к гильдии купцов определя­лась размерами капитала: первая – от 10 до 50 тыс. рублей, вторая – от 5 до 10 тысяч, третья – от 1 до 5 тысяч.
Исключительным правом мещанского сословия было занятие ремеслом и торговлей. В число обязанностей входили подати и рекрутская повин­ность. Правда, здесь было много исключений. Уже в 1775 г. Екатерина II освободила жителей посадов, имевших капитал свыше 500 руб., от подуш­ной подати, заменив се однопроцентным сбором с объявленного капита­ла. В 1766 г. от рекрутчины были освобождены купцы. Они уплачивали вместо каждого рекрута сначала 360, а затем 500 руб. Освобождались они и от телесных наказаний. Купцам, особенно первогильдейским, предос­тавлялись некоторые почетные права (езды в каретах и колясках).
Корпоративное право сословии мещан заключалось также н создании объединений и органов самоуправления. По «Жалованной грамоте» город­ские обыватели, достигшие 25-летнего возраста и имевшие определенный доход (капитал, процентный сбор с которого составлял не ниже 50 руб.), объединялись в градское общество. Собрание его членов избирало город­ского голову и гласных (депутатов) городских дум. В общую думу посылали своих избранников все шесть разрядов городского населения, в шестигласной думе для исполнения текущих дел трудились выбранные общей думой 6 представителей каждого разряда. Выборы происходили каждые 3 года. Главным полем деятельности было городское хозяйство и все то, что «служит к пользе и нужде города». Конечно, губернаторы курировали ор­ганы местного самоуправления, в том числе и расходование городских сумм. Однако суммы эти, пожертвованные купечеством на городское бла­гоустройство, на сооружение школ, больниц, учреждений культуры, были подчас весьма значительными. Они, как и планировала Екатерина II, сыг­рали важную роль в деле «выгоды и украшения города». Не зря Александр I, придя в 1801 г. к власти, тотчас подтвердил отмененную было Павлом I «Жалованную грамоту», восстановил все «права и выгоды» горожан и все екатерининские городские учреждения.
Крестьяне. В XVIII в. оформилось несколько категорий крестьянства. Разряд государственных крестьян сложился из бывших черносошных и из народов, плативших ясак. Позднее в его состав влились уже упомянутые однодворцы, потомки московских служилых людей, поселенные на южной окраине государства, не знавшие общинного быта. В 1764 г. по указу Ека­терины II была произведена секуляризация церковных вотчин, которые перешли в ведение Коллегии Экономии. Крестьян, отнятых у церкви, ста­ли называть экономическими. Но с 1786 г. и они перешли в разряд государственных крестьян.
Частновладельческие (помещичьи) крестьяне вобрали в себя все преж­ние категории зависимых людей (крепостных, холопов), принадлежавших фабрикам и заводам со времени Петра I (посессионных). До Екатерины II эта категория крестьян пополнялась также за счет церковнослужителей, оставшихся за штатом, отставных попов и дьяконов, дьячков и понома­рей. Екатерина II прекратила превращение в крепостное состояние лиц духовного происхождения и перекрыла все другие пути его пополнения (брак, договор займа, наем и услужение, плен), кроме двух: рождения и раздач государственных земель с крестьянами в частные руки. Раздачи — пожалования особенно широко практиковались самой Екатериной и ее сыном, Павлом 1, и были прекращены в 1801 г. одним из первых указов Александра I. С этого времени единственным источником пополнения крепостного сословия оставалось рождение.
В 1797 г. из дворцовых крестьян но указу Павла I был образован ещё один разряд – удельных крестьян (на землях царского удела), чье положе­ние было сходным с положением государственных крестьян. Они состав­ляли собственность императорской семьи.
В XVIII в. положение крестьян, в особенности принадлежавших поме­щикам, заметно ухудшилось. При Петре I они превратились в вещь, кото­рую можно было продать, подарить, обменять (без земли и отдельно от семьи). В 1721 г. было рекомендовано пресечь продажи детей отдельно от родителей, чтобы «утишить вопль» в крестьянской среде. Но разделение семей продолжалось вплоть до 1843 г.
Помещик по своему усмотрению использовал труд крепостных кресть­ян, оброк и барщина никаким законом не ограничивались, а прежние ре­комендации властей брать с них «по силе» ушли в прошлое. Крестьяне оказались лишенными не только личных, но и имущественных прав, ибо все их имущество рассматривалось как принадлежащее их владельцу. Не регулировал закон и право суда помещика. Ему не разрешалось лишь применение смертной казни и выдача крестьян вместо себя на правеж (при Петре I). Правда, тот же царь в инструкции воеводам от 1719г. предписы­вал выявлять помещиков, разорявших крестьян, и передавать управление такими поместьями родственникам.
Ограничения в правах крепостных крестьян, начиная с 1730-х гг., были закреплены в законах. Им запрещалось приобретать недвижимость, от­крывать фабрики, работать по подряду, обязываться векселями, прини­мать на себя обязательства без разрешения владельца, записываться в гильдии. Помещикам было разрешено применять телесные наказания и отдавать крестьян в смирительные дома. Усложнился порядок принесения жалоб на помещиков.
Безнаказанность способствовала росту преступлений среди помещи­ков. Показательный пример дает история помещицы Салтыковой, убив­шей более 30 своих крепостных крестьян, которую удалось изобличить и приговорить к смертной казни (замененной пожизненным заключением) только после того, как жалоба на нее попала в руки императрицы Ека­терины II.
Только после восстания Е. И. Пугачева, в котором крепостные кресть­яне приняли активное участие, правительство стало усиливать государст­венный контроль за их положением и предпринимать шаги в направлении смягчения крепостного состояния. Был узаконен отпуск крестьян на волю, в том числе после отбывания рекрутской повинности (вместе с женой), после ссылки в Сибирь, за выкуп по желанию помещика (с 1775 г. без зем­ли, а с 1801 г. – Указа Павла I о «вольных хлебопашцах» – с землей).
Несмотря на тяготы крепостного состояния, в крестьянской среде раз­вивались обмен и предпринимательство, появились «капиталистые» люди. Закон разрешил крестьянам торговать, сначала отдельными товарами, затем даже с «заморскими странами», ас 1814 г. лицам всех состояний бы­ло разрешено торговать на ярмарках. Многие зажиточные крестьяне, раз­богатевшие на торговле, выкупились из крепостного состояния и состави­ли ещё до отмены крепостного права значительную часть формирующего­ся класса предпринимателей.
Государственные крестьяне находились, в сравнении с крепостными, в гораздо лучшем положении. Личные права их никогда не подвергались таким ограничениям, как личные права крепостных. Их подати были уме­ренными, они могли покупать землю (с сохранением повинностей), зани­мались предпринимательской деятельностью. Попытки урезать их имуще­ственные права (брать откупа и подряды, приобретать недвижимость в городах и уездах, обязываться векселями) не имели столь пагубного воз­действия на состояние хозяйства государственных крестьян, в особенности живших на окраинах (в Сибири). Здесь гораздо энергичнее разрушались консервировавшиеся государством общинные порядки (земельные переде­лы, круговая порука при уплате податей), сдерживавшие развитие частно­го хозяйства.
Большее значение в среде государственных крестьян имело самоуправ­ление. У них издревле видную роль играли избранные на сходах старосты. По губернской реформе 1775 г. государственные крестьяне получили, как и Другие сословия, свой суд. При Павле I были созданы волостные само­управляющиеся организации. Каждая волость (с определенным количест­вом селений и с числом не более 3 тыс. душ) могла избирать волостное управление, состоявшее из волостного головы, старосты и писаря. В селе­ниях избирались старшины и десятские. Все эти органы выполняли фи­нансовые, полицейские и судебные функции.
Духовенство. Православное духовенство состояло из двух частей: бело­го, приходского (от рукоположения) и черного, монашеского (от постри­жения). Только первая составляла собственно сословие, ибо вторая часть не имела наследников (монашество давало обет безбрачия). Белое духо­венство занимало низшие посты в церковной иерархии: священнослужи­телей (от дьякона до протопресвитера) и церковнослужителей (дьячки, пономари). Высшие посты (от епископа до митрополита) принадлежали черному духовенству.
В XVIII в. духовное сословие сделалось наследственным и замкнутым, поскольку закон запрещал лицам других сословий принимать священни­ческий сан. Выход же из сословия, по ряду причин формального свойства, был крайне затруднителен. Из сословных прав духовенства можно отме­тить свободу от личных податей, от рекрутчины, от воинских постоев. Оно имело привилегию в области судопроизводства. В общих судах свя­щенничество судилось лишь по особо тяжким уголовным преступлениям, гражданские дела с мирскими людьми разрешались в присутствии особых представителей духовенства.
Духовенство не могло заниматься делами, несовместимыми с духовным званием, в том числе торговлей, промыслами, обслуживанием откупов и подрядов, производством спиртных напитков и пр. Как мы уже видели, в XVIII в. оно лишилось и главной своей привилегии – правом владеть имениями и крепостными людьми. Церковные служители были переведе­ны «на зарплату».
В Российской империи свободно сосуществовали с православием дру­гие христианские и нехристианские конфессии. В городах и крупных селах строились лютеранские кирки, а с середины XVIII в. и католические кос­телы. В местах проживания мусульман возводились мечети, буддистов – пагоды. Однако переход из православия в другую веру оставался запре­щенным и строго наказывался (в 1730-е гг. известен случай сожжения офицера в деревянном срубе).
ТЕМА 9.
ПРАВО И СУД РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII в.
Вопросы:
1. Русское законодательство XVIII в.
2. Основные моменты в развитии гражданского права: право собст­венности, залоговое право, обязательственное право, наследственное право, семейно-брачное право.
3. Развитие уголовного права.
4. Суд и процесс.
Русское законодательство в XVIII в.
С оформлением абсолютизма увеличивается значение закона как ис­точника права, право обычное сходит на нет. Теперь закон регулирует деятельность и структуру государственных учреждений, органов само­управления, прочих объединений и организаций. Законодательной ини­циативой обладали в XVIII в. все государственные органы, от императо­ра, Сената, коллегий, до местных – губернаторов. В высших органах вла­сти происходило и их обсуждение. Законы утверждались императором, в отдельные периоды – Сенатом, чаще всего в отсутствие монарха.
Законы посылались на места заинтересованным учреждением, а для «всенародного объявления» их прочитывали в церквах и на ярмарках, вы­вешивали в людных местах. Ссылка на незнание закона не имела силы.
По форме законы становятся весьма многообразными. По случаю важ­ных государственных событий (объявления войны, мира, восшествия на престол нового монарха и пр.) издавались .манифесты. Они исходили от царя и подписывались его именем. В манифестах по поводу восшествия на престол излагались обычно официальная версия смерти предшественника и программа предстоящего царствования. Иногда просто сообщалось: «Мы, такой-то, взошли на престол», радуйтеся. Радость населения значи­тельно увеличивалась, если при этом объявлялось о снижении цены на соль или другие объекты государственной монополии.
Наиболее обильная и важная форма законов указы именные, сенат­ские, других государственных органов. Большинство их имело адресат: госучреждение нижестоящее или конкретное должностное лицо. Нередко указы подменяли распоряжения, разницу между ними подчас уловить трудно. Но есть среди указов и весьма важные: Указ о единонаследии 1714 г., О форме суда 1723 г., О секуляризации 17б4 г. и др. Именно с помощью указов и распоряжений разного рода в России вводилась регламентация всех проявлений деятельности общества. Историк М. М. Богословский писал, что подданный Петра I «обязан был нести установленную указами службу государству, он должен был жить не иначе, как в жилище, постро­енном по указному чертежу, носить указное платье и обувь, предаваться указным увеселениям, указным порядком и в указных местах лечиться, в указных гробах хорониться и указным образом лежать па кладбище, предварительно очистив душу покаянием в указные сроки».
Пётр I любил издавать уставы, специальные сборники законов, посвя­щенные какой-то одной сфере государственной деятельности: Воинский, Морской. Позднее в уставах стали определять нормы отдельных частей материального права: Устав о векселях (1729 г.). Устав благочиния (1782 г.), О банкротах (1800 г.) и др. Петровские уставы весьма сильно зависели от аналогичных законов западных стран и применялись не только в воен­ной сфере, но и в гражданских судах.
Весьма важным для истории права памятниками Петровского времени являются регламенты, определявшие устройство новых органов управле­ния. Это Генеральный регламент или устав коллегиям, Духовный регла­мент, Регламент главного магистрата, о которых уже шла речь. Многие законы Петр I писал лично, проекты других выправлял. В 1721 г., к при­меру, как явствует из его расписания, он четыре дня в неделю сочинял Ад­миралтейский регламент. Вообще законотворческая деятельность, к кото­рой Петр I привлекал иностранных ученых, была при нем очень интенсив­ной. Только за I четверть XVIII в. принято свыше 3200 актов. Нередко они противоречили друг другу, принимались без отмены и переработки прежних, подчас приносили вред вместо пользы. Петр ввел также за правило вносить дополнения к статьям законов под заголовком толк, где разъяс­нялись возможные двусмысленности и толковались спорные ситуации. Царь верил во всесилие закона и надеялся через его посредство изменить страну. Закон вторгался во все сферы жизни подданных, в том числе и в сферу личной жизни.
После Петра законотворческий процесс заметно поугас, но вера в силу закона сохранялась. Особое место отводила закону в своей деятельности «просвещенная» государыня Екатерина II, намеревавшаяся создать в Рос­сии правовое государство. При ней на основе «Учреждения для управле­ния губерний Всероссийской империи» 1775 г. была оформлена админист­ративная управленческая система российского государства. «Жалованные грамоты» 1785 г. закрепили права и обязанности дворян и горожан. Особо должны быть отмечены попытки Екатерины II принять новое Уложение законов.
Вопрос о создании общего кодекса законов был поставлен уже в 1700 г., и при Петре I, и при Елизавете Петровне заседали кодификационные ко­миссии, но из-за отсутствия профессионально подготовленных к этой ра­боте юристов деятельность их не увенчалась успехом. Новую комиссию (девятую по счету) Екатерина II созвала в 1767 г. Помимо чиновников го­сударственных учреждений (Сената, коллегий, Академии наук), к работе в ней были привлечены выборные представители всех сословий (кроме кре­постных крестьян). 564 депутата в течение года обсуждали насущные про­блемы государственного и общественного устройства России.
В основание деятельности Уложенной комиссии был положен «Накат, с которым «премудрая матерь отечества» обратилась к представительному собранию. Он состоял из 22 глав и 655 статей и с позиций западных про­светителей охватывал все стороны государственного, сословного, граж­данского и уголовного права. Главными источниками «Наказа» явились сочинение Монтескье «О духе законов» и трактат итальянского кримина­листа Беккария «О преступлениях и наказаниях». С научно-философских позиций Екатерина II выступила в «Наказе» против крепостного права, вообще против всякого рабства, ратовала за смягчение норм уголовного права, наказаний, отмену пыток и т.п.
Комиссия была закрыта в 1768 г. в связи с начавшейся войной с Турци­ей. Но комиссии по отдельным вопросам продолжали свою работу, и хотя новое Уложение выработано не было, итоги обсуждения учитывались за­тем в текущем законодательстве. Очевидно, известную роль в судьбе ко­миссии сыграла острота постановки в ней крестьянского вопроса и, преж­де всего, вопроса о крепостном праве. Отменять его императрица не соби­ралась, учитывая неготовность российского общества к этой акции. По­надобилось ещё 100 лет, прежде чем оно осознало необходимость уничто­жения крепостничества. К тому же вошедшая во вкус самодержавного правления императрица не пожелала, вопреки своим демагогическим за­верениям о приверженности закону, связывать абсолютную власть зако­нодательством. Имели место и чисто технические трудности обработки часто непримиримых по сути законов. Такая сложная работа оказалась по силам лишь профессиональной комиссии юристов под руководством вы­дающегося государственного деятеля М.M.Сперанского которая спустя почти 70 лет после начинания Екатерины II воплотила в жизнь замыслы монархов XVIII в. Но к этому сюжету мы вернемся в свое время.
Основные моменты в развитии гражданского права
В XVIII в. с развитием рыночных отношений, с ростом промышленно­сти, торговли, усложняются нормы гражданского права. Появляется по­нятие «собственности», уточняются представления об объектах имущест­венного права, увеличивается число видов гражданских сделок, появляет­ся вексельное право. С другой стороны, усиливается проникновение госу­дарства не только в общественную, но и частную жизнь граждан, что на­ходит свое отражение в семейно-брачном и наследственном праве (в осо­бенности в первой четверти XVIII в.).
Право собственности. Право собственности отделяется от права вла­дения. Помещики – собственники земли, государственные крестьяне – владельцы. По межевой инструкции 1754 г. вся сельская земля, не состоя­щая в собственности дворян, объявлялась казенной, состоящей в пользо­вании крестьянских общин. Все сделки по ее отчуждению в частную собст­венность признавались недействительными. Исключение делалось лишь для сделок крестьян или посадских одного уезда или города между собой здесь растет частное землевладение. По Учреждению о губерниях были созданы и два разных порядка защиты владения и собственности: первое через администрацию (городничих и исправников), второе – через судеб­ные органы.
По мотивам фискального характера указом 1781 г. были введены пе­риодические уравнительные переделы земли, и крестьяне окончательно потеряли право распоряжаться общинными землями через продажу, залог, дарение и даже передачу в наследство по завещанию. Сельский мир мог разделить землю в полную собственность отдельных крестьян только то­гда, когда 2/3 общины изъявляли на это свое согласие. Это сохранялось в законе до начала XX в.
При Петре I государство неоднократно пыталось посягать на права ча­стных собственников, прежде всего, собственников земли. Добыча метал­лов и минералов на землях помещиков была объявлена привилегией госу­дарства. Собственник же имел лишь преимущественное право на устрой­ство заводов или получение 1/32 части прибыли от их разработки. За по­рубку ценных пород деревьев, пригодных для кораблестроения (клена, лиственницы, сосны, вяза), помещики отвечали штрафом, а за порубку дуба грозила смертная казнь. Петром I были взяты в казну частные рыб­ные ловли, а бортные леса обложены оброком. Имели место ограничения на частное предпринимательство, количество и качество производимых изделий, их цену, практиковались изъятия в казну предприятий и конфи­скации дворянских имений.
Указом 1714 г. было введено четкое разграничение движимости и не­движимости и для последней установлен особый режим. Всякие операции с недвижимостью (заклады, продажи и пр.) запрещались под угрозой штрафа. Касалось это не только вотчин и поместий, но и городской собст­венности — дворов и лавок. Именно этот указ уничтожил разницу между поместьем и вотчиной, объединив их общим понятием «недвижимое име­ние» и установив единые правила наследования. Стремясь предотвратить дробление собственности между наследниками с целью неоскудения пла­тежей в казну, Петр I разрешил передачу недвижимого имения только од­ному из сыновей, как правило, старшему. Тем самым в России был введен майорат. Остальные сыновья должны были поступать на государствен­ную службу, где вводилась система денежных окладов.
Введенный порядок, заимствованный из английского права, настолько не соответствовал установившейся в России традиции оделять частью не­движимого имущества всех детей, что уже в 1731 г. был отменен. Начались махинации с землей (подложные продажи, завещания младшим, ссоры и пр.). Но введенное указом разграничение движимого и недвижимого иму­щества сохранилось и было воспринято юриспруденцией. Сохранилось и представление о «недвижимом имении», под которым подразумевались земли, дома, лавки, а чуть позже – заводы, фабрики и рудники. С середи­ны XVIII в. имущество стали делить на родовое или приобретенное по праву родства (с особым режимом наследования, с сокращением до трех лет сроков действия права родового выкупа) и благоприобретенное, т.е. доставшееся не по наследству. При Екатерине II входит в употребление и сам термин собственность.
Екатерина II отменила все ограничения, сделав дворян неограничен­ными собственниками земли, ее недр и лесов. Была запрещена и конфи­скация дворянских имений за преступления, хотя бы и самые тяжкие. Жа­лованная грамота городам подтвердила право собственности горожан на недвижимые имения, к которым были отнесены дворы, фабрики, заводы, земля с различными строениями. Допускались все способы распоряжения ими, как и движимым имуществом.
С 1801 г. всем подданным, в том числе и крестьянам, вышедшим из крепостной зависимости, были разрешены сделки с землей. Предприниматели из купцов, мещан, крестьян, пользовавшиеся ранее разного рода обходными путями для покупки земли, легализовали свой бизнес. Более того, Александр I в 1810 г. разрешил купцам приобретать земли у казны и владеть ими на «праве помещичьем», оставаясь в «купеческом состоянии». Монополия дворян на поземельную собственность начала разрушаться.
В начале XIX в. сохранялись лишь те ограничения вещных прав, кото­рые известны под названием сервитутом. Старые сервитуты был подтвер­ждены и появились новые. Так, проезжающие или прогоняющие скот мог­ли останавливаться на лугах, прилегающих к дороге. Устанавливалась исключавшаяся из частных владений полоса шириной от 3 до 60 сажен. Берега судоходных рек предоставлялись проезжающим на судах, которые могли пользоваться бечевником, приставать к ним, выгружать товары и пр. 10 сажен береговой полосы были отчуждены в государственную собст­венность в 1766 г. Вводились ограничения в строительстве запруд на ре­ках, плотин и мельниц, если вследствие строительства заливались водой луга и пашни лежащего ниже по реке имения. Разрешалось въезжать в чу­жие леса для рубки леса (строевого и дровяного) для личных нужд, ловить рыбу в реках и озерах, находящихся в частных и казенных землях и т.п.
Залоговое право. При Петре I предпринимались попытки ограничить, а то и вовсе запретить залог собственности (по указу 1714 г.). Нельзя было закладывать казенное имущество, оружие, мундир, которые изымались от залогопринимателя без всякого вознаграждения, а залогодатель наказы­вался вплоть до расстрела. С 1735 г. признавались недействительными за­клады вещей (платья) в питейных домах, ас 1761 г. займы под заклад, сде­ланные во время игры и для игры.
В целом в развитии залогового права можно отметить следующие но­веллы: окончательное введение крепостного порядка не только при залоге недвижимого имущества, но и при закладе движимого. Запрещается, во-вторых, закладывать вещи разным лицам, в силу чего действительной признается первая закладная. В-третьих, разрабатывается процедура взы­скания денежных сумм, обеспеченных залогом. По закону 1737 г. залого­дателям предоставлялась 8-месячная отсрочка уплаты долга, после чего заложенная вещь выставлялась на публичный торг. С 1744 г. закладная при неуплате денег в срок превращалась без всяких формальностей в куп­чую, и залогоприниматель приобретал право собственности на заложен­ную вещь. Погашенные закладные не только отдавались залогодателю, но и регистрировались, сначала в воеводской канцелярии, а с 1775 г. в судеб­ных местах.
Обязательственное право. Изменения связаны с ростом рыночных от­ношений, укреплением прав собственности. Законодатель подробно регу­лирует порядок и форму заключения договора: 1) Определяется круг лиц, могущих вступать в договорные сделки, из него исключаются лица, нахо­дившиеся под опекой: несовершеннолетние, сумасшедшие, расточители. От их имени действуют опекуны. 2) Допускаются три вида (формы) дого­вора: крепостной (составляется на гербовой бумаге в канцелярии государ­ственного органа, удостоверяется необходимым числом свидетелей – от 2 до 5); явочный (его составляют сами контрагенты, а затем регистрируют в особой книге у нотариуса в канцелярии соответствующей коллегии или другого государственного органа); домашний (по мелким делам, который составляли и подписывали стороны и удостоверяли свидетели). 3) Пред­метом договора могли быть любые действия, не противоречащие закону, общественному порядку и благочинию. В противном случае сделки не имели силы.
Что касается видов договоров, то изменения касались мены и, прежде всего, обмена недвижимостями. Дважды в XVIII в. власти пытались вве­сти на эту сделку запрет (в 1714–1731 и в 1780–1788 гг.), но к концу столетия свобода мены окончательно восторжествовала. Существенное новшество имело место и в договоре найма имущества, связанное с укреп­лением права собственности на землю. Начиная с 1738 г. все хозяйствен­ные постройки (дома, лавки и пр.), возведенные нанимателем (арендатором) на – земле, по окончании срока найма должны были по­ступать в собственность ее хозяина.
Значительной регламентации подвергся в XVIII в. и договор займи. Не­которым категориям населения закон запретил выступать в роли заимо­давцев (всем чиновникам, служащим в губернии, с местными жителями), а другим брать взаймы (несовершеннолетним, а с 1796 г. – нижним воен­ным чинам). Обязываться векселями, т.е. передавать обязанность уплаты денежной суммы третьему лицу (безналичный расчет) могли лишь купцы. С 1754 г. с учреждением Заемного банка введен 6 %-ный рост на заем.
С появлением капиталистических мануфактур развивается договор лич­ного найма. Расширяется сфера его применения, нанимать людей можно не только для домашних услуг, но и для прочих работ: земледельческих, ре­месленных, заводских, торговых. Сохраняются, однако, ограничения в условиях найма. Требуется разрешение лиц вышестоящих (для несовер­шеннолетних – отца, для жены – мужа, для крепостных крестьян – по­мещика, для солдат – начальства). Законодательно определяется для ряда категорий возможный срок найма: для крепостных крестьян, для обучаю­щихся ремеслу – он равен 5 годам. У других срок найма указывался в до­кументе, дававшем право на отлучку по причине найма. Размер оплаты труда определялся «полюбовно» контрагентами, имели место натураль­ные выплаты. Но закон начинает вторгаться и в сферу найма, пресекая возникновение возможных споров. Так, ремесленное положение опреде­ляло, что оплата труда учеников устанавливается раз в год на ремеслен­ном сходе, споры решаются ремесленными управами, а затем старостами. Законодатель иногда запрещает натуральные платежи, скажем, водкой работникам винокуренных заводов.
При Екатерине II для регистрации договоров личного найма была уч­реждена должность маклера слуг и рабочих людей.
Та же тенденция прослеживается в развитии договоров поклажи, подря­да и поставки. Предметы договора – самые разные: любое движимое имущество, любые контрагенты (за исключением монахов) в первом слу­чае, любые объекты (постройка, ремонт, ломка, перевозка любых мате­риалов, вещей, припасов) во втором. Несостоятельные подрядчики пере­дают свои обязательства наследникам.
К XVI11 в. относится возникновение договоров товарищества (в торго­вой и промышленной сфере), контролируемых Мануфактур- и Коммерц-коллегиями. С 1782 г. руководство товариществами, с обязательным вы­борным правлением в них, переходит в руки Управы благочиния. Но про­цесс создания товариществ шел снизу, и законодатель в XVIII в. ещё не создал системы его регулирования.
Наследственное право. После отмены Указа о единонаследии свобода завещательного распоряжения родовыми имуществами была ограничена. Они могли передаваться только законным наследникам. При отсутствии завещания имущество переходило к нисходящим, т.е. к сыновьям и внукам; дочери получали 1/4 часть недвижимого и 1/8 часть движимого иму­щества. При отсутствии нисходящих наследовали боковые родственники, причем братья исключали сестер. Жена по указу 1731 г. получала 1/7 часть недвижимого и 1/4 часть движимого имущества мужа. Таким же правом пользовался и муж после смерти жены. При отсутствии наследников или неявке их в срок имущество признавалось выморочным и передавалось в казну. Выморочное имущество офицера или матроса поступало в госпита­ли, а «гражданских обывателей» по Жалованной грамоте городам – на нужды города.
Семейно-брачное право. Главным реформатором семейного права явил­ся Петр I. Именно он предпринял наступление на церковь, в чьих руках оно находилось. Реформа началась с обручения, которое церковь превра­тила в обязательное, освященное ею таинство, придав ему силу нерастор­жимого договора, равного по силе самому браку. Как правило, обручение проводили родители и опекуны детей, весьма часто обручали малолетних, чем нарушалось одно из главных условий брака – свобода волеизъявле­ния брачующихся. Петр I указом 1702 г. ликвидировал неустойку при не­состоявшемся браке, чем лишил обручение имущественно-обязательной силы. Был установлен и срок обручения – не ранее, чем за 6 недель до венчания. Кроме того, разрешалось расторжение помолвки, если молодые (жених, прежде всего), не видевшие ранее друг друга, друг другу не понра­вятся. Жених думал, что невеста «красна и благообразна и не скорбна и здрава», а она оказалась «безобразна, скорбна, нездрава». Теперь нельзя было заменить на смотринах кривую, хромую или рябую невесту её краси­вой сестрой или служанкой, что нередко делалось ранее.
При Екатерине II обручение как отдельный акт было уничтожено си­нодским указом 1775 г., оно стало простым церковным обрядом, совер­шаемым вместе с браком, а сговор – семейным обрядом, не имеющим юридической силы. Этим же указом ликвидировалась и обязательность приданого.
Условия совершения брака. Меняется брачный возраст. Петр I в указе о единонаследии пытался ввести 20 лег для мужчин и 17 лет для женщин. С 1730 г. государственным законом введены 18 и 16 лет (для Закавказья – 15 и 13) в качестве низшей грани. В 1744 г. впервые было сделано определе­ние крайнего старческого возраста, за пределами которого брак запре­щался – 80 лет. Синод считал, что после 80 лет «умножение рода челове­ческого уже невозможно». Это ограничение подтвердил в XIX в. и Свод Законов.
В качестве одного из условий признания брака действительным при Петре I стало умственное здоровье. В 1722 г. вышел указ «О свидетельствовании дураков в Сенате», которым запрещалось женить детей, негодных «ни в какую науку и службу», по причине невозможности получить от них «доброе наследие».
Для обеспечения свободы выбора вступающих в брак (еще одно условие) указом 1724 г. родителям было запрещено под страхом «тяжкого наказа­ния» принуждать детей к «брачному сочетанию». Родители и опекуны пе­ред венчанием должны были приносить клятву (чины первых классов в Синоде, прочие в епархиях у священников), что они не принуждают детей к вступлению в брак. Нарушение влекло за собой церковное покаяние, но лишение чести. Свод Законов 1832 г., сохранив это требование, ликвидировал наказания родителям как своеобразную гарантию непринуждения ими к браку своих детей.
При Петре I вводилось также разрешение на брак начальства для чи­новников, как военного, так и гражданского ведомства. Особые строгости имели место у военных, где весьма часто наблюдалось двоеженство. К то­му же Петр I полагал, что женатые офицеры «в косность приходят» и те­ряют интерес к службе. Что же касается двоеженства, то при его обнару­жении действительным признавался первый брак, который мог быть рас­торгнут только после расторжения второго. При этом первая жена полу­чала вдовий выдел из имущества мужа, а вторая не получала ничего. Дети от признанного незаконным брака объявлялись незаконнорожденными и не имели никаких прав на имущество и состояние отца.
С древних времен законодатель ограничивал повторные браки. На Руси сначала не допускался 3 брак. Потом, допустив его, церковь венчала лишь первый, а два последующих только благословлялись, хотя гражданские последствия этих трёх браков церковью признавались. Но практика, есте­ственно, знала и большее количество браков (пример тому – Иван Гроз­ный, имевший 6 жен). В XVII в. граждански законными признавались чет­вертые браки, но Соборное Уложение лишило 4 брак юридической силы (вдова после 4 брака и ее дети не получали наследства).
Екатерина II упростила и саму процедуру венчания. В 1765 г. был от­менен сбор денег за «венечную память», что заставило вскоре Синод от­менить и саму память и передать совершение брака приходским священ­никам. В 1796 г. из правила обязательного присутствия брачующихся на венчании было сделано исключение для членов императорского дома при женитьбе их на иностранных принцессах (по примеру Запада введено до­веренное лицо). Стали допускаться смешанные браки лиц православного исповедания с лицами других христианских исповеданий (без перехода их в православие). Более того, стали разрешаться браки не христиан (евреев, магометан, буддистов) с христианами. Для фиксирования подобных бра­ков, а также браков раскольников, в церквах вводятся книги актов граж­данского состояния (светская форма брака), и все гражданские последст­вия таких браков рассматриваются теперь исключительно светским судом.
Условия прекращения и расторжения брака: физическая смерть; полити­ческая смерть (лишение всех прав состояния). Ранее, как мы знаем, поток и разграбление, отдача в рабство «головой до искупа» не прекращали бра­ка. Жена и дети должны были следовать за главой семьи. Только в 1720 г. по указу Петра I женам сосланных в вечные каторжные работы было по­зволено сделать выбор: следовать ли за мужем, либо уйти в монастырь, либо снова выйти замуж, либо остаться вне брака. В XIX в. это право рас­пространилось на супругов, отправленных в ссылку, заключенных в аре­стантские роты (с 1843 г.).
Кроме того, причиной расторжения брака могло стать поступление и монашество (постриг). Для того, чтобы избежать насильственного поме­щения и монастыри нелюбимых жен, патриарх Иоанн в 1681 г. запретил второй брак для супругов, принявших монашество. Петр I ввел ещё более суровые ограничения: в монастырь могли поступать только оба супруга одновременно; по достижении известного возраста (по «Духовному регламенту» женщины в 50–60, мужчины с 60 лет); при взрослых и обеспе­ченных детях.
Указом 1722 г. окончательно узаконено имевшее место на практике и ранее прекращение брака из-за безвестного отсутствия супруга. С 1810 г. установлен срок безвестного отсутствия – 5 лет общий и 10 лет особен­ный (для попавших в плен). Поводом к расторжению брака оставались неспособность мужа к супружеской жизни, бесплодие жены, тяжкая бо­лезнь или слепота. К нравственным причинам развода относились прелю­бодеяние (блуд), переход не христиан в православие, несогласие в супру­жеской жизни (если муж пьяница и буян, патриарх по жалобе родственни­ков избиваемой жены мог определить его «на смирение» в монастырь на срок до одного года, если это не помогало, супругов разводили, разделив «животы пополам» и запретив им в течение 7 лет вступать в новый брак).
Развод до 1805 г. оформляется в виде акта (разводного письма), состав­ленного супругами и утвержденного местным священником, а затем (с 1730 г.) епархиальным архиереем. С 1805 г. все бракоразводные дела пе­решли в Синод, лишь в исключительных случаях (безвестного отсутствия, лишения прав) они отдавались архиерею. Получение развода становится делом весьма трудным.
Устав благочиния 1782 г. сформулировал идеал супружеских отноше­ний. Закон предписывал мужу «прилепиться к жене», жить с ней в согла­сии и любви, «уважая, защищая и извиняя ее недостатки, облегчая ее не­мощи, доставляя ей пропитание по состоянию и возможности хозяина». «Жена да пребывает в любви, в почтении и послушании мужу, оказывает ему всякое угождение и привязанность, аки хозяйка». В таком виде пред­ставление о личных отношениях супругов вошло затем и в Свод Законов.
В советской литературе в свое время создавалось сильно преувеличен­ное мнение о полной подчиненности жены мужу в семье, о ее бесправности и забитости, о праве мужа истязать жену и пр. Вряд ли эти представления соответствуют действительности. Да, Домострой советовал мужу наказы­вать жену «полюцки», не увеча, да, женщина, вышедшая замуж за холопа, становилась холопкой, да, право «состояния» жены определялось положе­нием мужа (кроме дворянок). Но ведь и мужчина становился холопом «по рабе», а Русская Правда рассматривала убийство жены как преступление, которое наказывалось полной вирой в 40 гривен, если вина жены в пре­любодеянии не доказана, и в 20 гривен при убийстве за вину. В москов­ском праве убийство жены карается как убийство постороннего человека.
Муж и жена всегда имели равные права по отношению к детям, к об­ществу. Закон никогда не ограничивал правоспособность и дееспособ­ность жены. В имущественном отношении, как мы уже видели, превалиро­вал принцип раздельной собственности, жены владели вотчинами, дос­тавшимися им в приданое, по наследству от родичей, в виде дара. Указ 1731 г. окончательно выделил имущество жены, провозгласив следующий принцип: «Собственным их (жен) приданным имениям, и что они, будучи замужем, куплею себе или после родственников по наследству присовоку­пили, быть при них, не зачитая того в ту указаную дачу, что надлежит дать им (наследникам) из мужня имения».
Тот факт, что по ряду имущественных вопросов жена должна была со­ветоваться с мужем и без его ведома не могла, к примеру, выдавать вексе­ля или заниматься торговлей от своего лица, не меняет дела. Тем более, что все эти ограничения к началу XIX в. исчезли из русского семейного права, и принцип равенства имущественных прав обоих супругов оконча­тельно восторжествовал. Супруги могли даже вступать в сделки друг с другом: продавать друг другу имения, закладывать, дарить и пр.
Вполне независимыми от родителей в имущественном отношении счи­тались и отделенные от них дети. Они распоряжались своей собственно­стью без согласия родителей. Другое дело – дети неотделенные, даже если они достигли совершеннолетия. Они не обладали собственным имущест­вом и, естественно, без санкции родителей не могли вступать в какие-либо сделки. Но и это обстоятельство вряд ли можно расценивать как отрица­тельное свойство русского права.
Опека законодательно оформляется в XVI11 в. Сначала Петр I в указе «О единонаследии», а затем в Инструкции городовым магистратам 1724 г. закрепил право опеки над малолетними за взрослым наследником недви­жимого имущества. Было установлено и время совершеннолетия опекае­мых (20 лет для наследников недвижимости, 18 лет для наследников дви­жимого имущества, 17 лет для наследниц). По Учреждению о губерниях Екатерины II опека была передана в ведение сословных учреждений: дво­рянские суды и сиротские суды для горожан. С 1785 г. наряду с опекой уч­реждается попечительство над малолетними (с 14 лет). Известны также опека над безумными и над особо жестокими помещиками.
Развитие уголовного права
Все изменения в уголовном праве зафиксированы в Воинском артикуле 1716 г. Это сборник военно-уголовного законодательства, состоящий из 24 глав, 209 артикулов (статей), нормы которого распространялись и на сферу гражданско-правовых отношений. В основу его были положены со­ответствующие законы западных стран (Швеции, в первую очередь). В Воинском артикуле произошло ужесточение норм уголовного права по всем параметрам. В нем впервые применен термин преступление для обо­значения наказуемых деяний. Под преступлением подразумевалось «все то, что вред и убыток государству приключити может», то есть всякое ан­тиобщественное, антигосударственное деяние. Государство и здесь выхо­дит на передний план.
По ряду государственных преступлений не соблюдается принцип лич­ной ответственности, которая распространялась на жен и детей – людей невиновных. Не был определен возраст преступника, как правило, за кри­минальные действия наказывались и дети: от 10 лет -- розгами, от 15 плетьми. Только в 1765 г. этот возраст уголовного вменения был опреде­лен в 17 лет. Освобождаются от наказания умалишенные (ранее наказание смягчалось). Если ранее опьянение смягчало вину, то теперь отягощает и усиливает ответственность. Состояние аффекта, неосторожность смягчают вину. Допускается, как и ранее, необходимая оборона и учитывается со­стояние крайней необходимости (голод при краже). Наибольшую опас­ность по-прежнему представляют групповые преступления, в отношении участников которых действует равная ответственность. Голый умысел на совершение политических преступлений так же, как и ранее, сурово кара­ется.
Петровское законодательство приняло ту классификацию преступле­ний, которая зафиксирована в Соборном Уложении. Но количество видов преступлений заметно выросло. Так, среди преступлений против веры появились, кроме известных, божба (упоминание «всуе» имени Бога), несоблюдение церковных обрядов, «действительное с дьяволом обязатель­ство». Разнообразнее становятся наказания: богохульство карается прожжением языка раскаленным железом с последующим отсечением головы, чародейство – тюрьмой и шпицрутенами (новый вид наказания, введен­ный Петром I).
С Петровского времени берёт свое начало законодательно оформлен­ная система политического сыска. Политические преступления передаются в ведение особых органов: Преображенского приказа, Тайной канцеля­рии, Тайной экспедиции (при Екатерине II).
Среди политических преступлений особое внимание уделяется оскорб­лению величества, словом «непристойным и противным», действием, кри­тикой намерений и действий, которые влекут за собой смертную казнь (четвертованием или отсечением головы). Пресекаются «непристойные выражения» о престолонаследии, о высших государственных чиновниках, о правительственных учреждениях, о присяге, о деньгах, паспорте, порт­ретах монарха, царских указах. Суровые наказания влекут за собой лжи­вые толки по поводу реформ, неслужения молебнов и непразднования царских дней, ошибки в титуле монарха и пр.
Без судебной процедуры следовало казнить через повешение членов «недозволенных» обществ или собраний, целью которых были возмущение и бунт. В обязанность каждого подданного, как и ранее, вменялось доно­сительство о бунте и об измене («первые два пункта»). Распространение доносов, которые теперь не подвергались столь тщательной проверке, как во времена Соборного Уложения, было ограничено лишь в 1762 г. особым указом Петра III. Он упорядочил процедуру их подачи и проверки.
Ужесточается преследование за должностные преступления: казно­крадство, взяточничество, упущения по службе, нерадивость (оставление оружия, порча, пропажа, продажа и т.п.). Отсечением двух пальцев нака­зывалось лжесвидетельство и лжеприсяга в суде.
В борьбе с преступлениями имущественными (кражами, грабежами) за­конодательство вводит такое понятие, как цена вещи. Кража на сумму до 20 рублей (малая) наказывалась дважды шпицрутенами (6 в первый и 12 во второй раз), урезанием носа, ушей и каторгой в третий раз. Четвер­тая малая кража требовала смертной казни, как и кража большая – свы­ше 20 рублей. Повешением наказывалась приравненная к краже утайка вещей, взятых на хранение, растрата казенных денег, присвоение находки. Елизавета Петровна повысила цену малой кражи до 40 руб., но указ 1781 г. вернул её к прежней сумме, правда, снизив при этом наказание заключе­нием в рабочем доме, где можно было заработать стоимость украденной вещи и возместить ее пострадавшему.
Среди преступлений против личности граждан (против жизни, прежде всего) в законодательстве Петра I появляются новые, относящиеся к кате­гории особенно тяжких: отцеубийство, убийство ребенка во младенчест­ве, офицера солдатом, отравление, убийство наемное. К убийству прирав­нивалось самоубийство и убийство на дуэли.
Воинский артикул заметно ужесточил наказания. Смертная казнь при­менялась уже в 74 случаях. Увеличивается разнообразие ее видов: еретиков сжигают в деревянном срубе, воинских людей аркебузируют (расстреливают), участников бунтов четвертуют, сажают на кол, на желез­ные спицы. Практикуется ссылка на галеры. Появляется каторга. Разно­образны болевые наказания – нещадное битье (шпицрутены, кнут, кошки, линьки) и членовредительные (урезания носа, ушей). Тело самоубийцы, например, следовало «в бесчестное место отволочь и закопать волочая прежде по улицам и по обозу». Покушение на самоубийство расследова­лось и наказывалось, исходя из его мотивов: бесчестием, изгнанием из полка, а то и смертной казнью.
Воинский Устав сурово карал дуэлянтов, которые вместе с секунданта­ми подлежали смертной казни. Убитые на дуэли подвешивались за ноги. Только Екатерина II смягчила наказание для участников дуэлей, предпи­сав обращать его на оскорбителя, подавшего повод к дуэли, и осуждать не сам поединок, а его последствия (раны, увечья, смерть). При Петре I, ко­торый сам активно участвовал в допросах и казнях, трупы казненных ме­сяцами висели на улицах, устрашая окружающих.
Среди наказаний широко фигурировали штрафы и конфискации как средство пополнения доходов казны.
Во второй половине XVIII в. происходит смягчение норм уголовного права и в нем появляются некоторые демократические черты. Большинст­во их было связано с именем Екатерины II. В «Наказе» Уложенной комис­сии ею был провозглашен принцип презумпции невиновности. «Человека нельзя считать виновным ранее приговора судейского», – гласил один из его тезисов. Целью наказания стало не устрашение как при Петре I, а ис­правление, перевоспитание. «Наказ» призывал смягчить наказание сообщ­никам, непосредственно в преступлении не участвовавшим, не наказывать за голый умысел даже по политическим преступлениям, не говоря уже об умысле на убийство. По Уставу благочиния окончательно установилась индивидуальность наказании за преступление (сын перестал отвечать за отца), уменьшалось наказание за неумышленное преступление, совершен­ное в состоянии опьянения. Устав отделил проступки от преступлений и ввел штрафы за буйство и драки, произнесение бранных слов в присутст­вии «степенных людей» и женщин, начал борьбу с пьянством (пьяниц «исправляли» в смирительных домах). Рассмотрение дел о проступках и о малых кражах, как и предварительное следствие, были отданы в руки по­лиции.
Особенно важные изменения произошли в сфере наказаний. С середи­ны XVIII в. начинает меняться отношение к смертной казни и вообще к жестоким наказаниям. Уже Елизавета Петровна в 1744 г. приостановила исполнение смертных приговоров, повелев прислать в Сенат все подобные дела. Ходатайства местных судов об отмене указа не были ею удовлетво­рены, напротив, через 2 года императрица подтвердила свое указание о приостановке применения смертной казни. В 1753–1754 г. смертная казнь была заменена «политической смертью», отменена для участников дуэлей.
Екатерина II, поклонница идей итальянского аббата Ч. Беккария, впервые выступившего против бессмысленных казней и террора, продол­жила политику Елизаветы Петровны но ограничению казней. Смертная казнь не должна была вводиться по новому Уложению. Даже подавив вос­стание Пугачева, Екатерина казнила всего пятерых «бунтовщиков». После этого Сенат повелел уничтожить все орудия казни и пытки (кроме кнута) и впредь руководствоваться указами об отмене казней. Законодательное определение применения смертной казни произошло при Николае I. Свод Законов 1832 г. сохранил ее как исключительную меру только в отноше­нии преступников политических, воинских и карантинных (нарушивших карантин во время эпидемий).
Смертную казнь заменили тюрьма и ссылка, которые должны были, по мысли «просвещенной» императрицы, «возвратить заблудшие умы на путь правый». Со времени указа 1753 г. были установлены 2 вида ссылки: на вечное поселение (с обязательными работами) и на житье. На житье в Сибирь по указу Елизаветы 1760 г., подтвержденному Екатериной II в 1765 г., можно было ссылать провинившихся крепостных крестьян по же­ланию их владельцев. Правительство, заинтересованное в быстрейшем освоении окраин, снабжало их землей, инвентарем и семенами и освобож­дало на первое время от податей. Каторгу перестали применять.
Наказания, направленные на лишение свободы, приходят и на смену имущественным взысканиям. Широко применявшиеся при Петре I штра­фы, вычеты из жалованья, конфискации имущества, были прекращены при Екатерине II в отношении дворянства. Александр I распространил эту отмену в начале XIX в. и на имущество всех остальных сословий.
Дополнительным видом наказания с XVIII в. стало лишение прав. Оно началось с шельмования, которое стал применять Петр I (пощечины на публике, испрашивание прощения на коленях, раздевание донага, прибитие имени к виселице). В отношении дворян, кроме указанного, применя­лась гражданская казнь – над головой стоящего на коленях преступника палач ломал шпагу. Ошельмованный не мог быть свидетелем в суде, его можно было безнаказанно побить, ограбить и пр. С 1776 г. шельмование трансформируется в лишение всех прав состояния.
Суд и процесс
Главные изменения коснулись судоустройства. Предпринятые Петром I попытки отделить судебные органы от административных (о них шла речь выше) продолжила Екатерина II. Основные параметры судебной ре­формы Екатерины II следующие. Во-первых, произошло отделение судеб­ных органов от административных. Во-вторых, введен в действие сослов­ный принцип судоустройства (для каждого сословия – свой суд). В-третьих, судебные органы стали формироваться на новых выборных нача­лах, которые сочетались с назначением.
Судебные органы делились на две инстанции: первую – на уровне уез­дов, которая осуществляла основные судебные дела, и вторую — на уров­не губернии, которая действовала как апелляционная и ревизионная ин­станция. Так, по Учреждению о губерниях 1775 г. были организованы сле­дующие судебные органы: для дворян уездный суд (низшая инстанция), состоявший из уездного судьи и двух заседателей, избранных дворянством уезда и утвержденных губернатором; верхний земский суд (один на губер­нию), являвшийся апелляционной и ревизионной инстанцией для уездного суда. Он делился на 2 департамента – уголовных и гражданских дел, каждый из которых состоял из председателя, назначавшегося императ­рицей по представлению Сената, и пяти заседателей, избиравшихся дворянством.
Свой сословный суд получили и городские жители. Для них низшей ин­станцией, состоявшей из двух бургомистров и четырех ратманов, изби­равшихся купцами и мещанами уездного города сроком на три года, стал городовой магистрат. Губернский магистрат (одни на губернию) был апелляционной и ревизионной инстанцией для городовых магистратов. Как и верхний земский суд, он состоял из двух департаментов уголов­ного и гражданского, во главе которых стояли председатели, назначав­шиеся Сенатом. Они решали дела коллегиально вместе с тремя заседате­лями, избиравшимися купцами и мещанами губернского города.
Государственные крестьяне судились в пил/спей расправе (суд низшей инстанции), состоявшей из судьи, назначенного губернским правлением из чиновников, и из восьми заседателей, избранных крестьянами. Верхняя расправа выполняла роль апелляционной и ревизионной инстанции для нижних расправ. В двух ее департаментах уголовном и гражданском действовали председатели, назначаемые Сенатом, и но пять заседателей, избранных самими крестьянами.
Как видим, новая судебная система на уровне высших инстанций отде­лила уголовный суд от гражданского. Это же правило преследовалось в создании двух высших апелляционных и ревизионных инстанций – палат уголовного и гражданского суда, поставленных над всеми судебными мес­тами губернии. Императрица назначала в каждую палату председателя, а Сенат двух советников и двух асессоров.
Кроме того, в каждой губернии учреждались совестные суды, состояв­шие из назначенного совестного судьи и из шести заседателей, избирав­шихся по два от каждого сословия. Их ведению подлежали гражданские дела, рассматривавшиеся в примирительном порядке, и некоторые уго­ловные дела (по преступлениям малолетних, безумных, о колдовстве и пр.), выносить решения по которым можно было не только на основании законов, но и «естественной справедливости».
В Петербурге и Москве были организованы также Нижний и Верхний над­ворные суды, которые разбирали дела лиц, приезжавших в столицы по делам службы и прочим своим занятиям. Высшим судебным местом империи стал Сенат, которому принадлежали апелляционные и ревизионные функции.
Важным моментом в истории суда стала также передача следственных функций в 1782 г. Управе благочиния. Была подвергнута реорганизации и прокуратура, которая стала действовать при губернском правлении. Ей подчинялись прокуроры при высших сословных судах: верхнем земском, губернском магистрате и верхней расправе. Екатерина II надеялась, что прокуратура будет «споспешествовать» правосудию и сохранять «добрый законами установленный порядок». Прокуроры в судах следили за тем, как рассматриваются дела, и при обнаружении злоупотреблений ставили в известность губернского прокурора. Надзор за судами помогали осущест­влять стряпчие уголовных дел. Уездный стряпчий надзирал за судами пер­вой инстанции. Возглавлял институт прокуратуры генерал-прокурор.
Однако отделение суда от администрации не было полным, поскольку губернаторы сохраняли право общего надзора за судебными местами гу­бернии. Они могли приостанавливать исполнение судебных решений, если признавали их несправедливыми, без санкции губернатора не могли ис­полняться приговоры о смертной казни или лишении жизни.
Реформа суда, увы, не затронула огромные массы крепостного кресть­янства, которое по-прежнему судилось у своих помещиков и у их приказчиков. В таком виде судебная система Российской империи дожила до ре­формы 1864 г. Некоторые изменения произошли в конце XVIII в. (отмена совестных судов, высших инстанций, роль которых взяли на себя губерн­ские палаты и пр.), но они не затронули ее сути: сословности, коллегиаль­ных начал, отделённости уголовного суда от гражданского, следственной части от судебной. Возрожден был созданный Петром I, по затем захи­ревший военный суд (Петр называл его «кригсрехт»). Продолжал действо­вать учрежденный Петром I духовный суд, в котором судились духовные лица и «миряне», совершившие преступления против религии и церкви. Органами духовного суда были «духовных дел управители» (первая ин­станция), епархиальный архиерей, консистория, Синод.
Процесс при Петре I. Главные законы о процессе – это указ 1697 г. «Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо них расспросу и розы­ску», который нанес серьезный удар по состязательной форме процесса и ввел розыск (следственный и инквизиционный процесс). Регламентирова­ние последнего осуществилось в «Кратком изображении процессов или су­дебных тяжеб» 1716 г. Наконец, указ 1723 г. «О форме суда» восстановил состязательный процесс в гражданских делах.
Итак, характерные черты процесса петровского времени: 1. Оконча­тельное вытеснение старинного состязательного (обвинительного) про­цесса следственным. Письменное приложение к Воинскому уставу — «Краткое изображение процессов», заимствованное из Западной Европы и регулировавшее военно-уголовный процесс, было распространено и на сферу гражданских дел. В процессе главную роль стал играть суд (а не са­ми стороны), судоговорение заменили письменные доказательства, права обвиняемого резко ограничились, он становится объектом пытки, судо­производство осуществляется тайно, а представительство сторон (поверенные) ограничивается и допускается только в исключительных случаях и только в гражданских делах (болезнь).
2. Вводится формальная система доказательств, сила которых опреде­лена законом. Собственное признание, добытое пыткой, превращается в «лучшее свидетельство всего света». Не пытают лишь стариков старше 70 лет, детей, беременных женщин, дворян, служителей высоких чинов (если речь идет не о государственном деле или убийстве). На втором месте среди доказательств стоят свидетельские показания, но круг свидетелей строго очерчен. Не могли свидетельствовать в суде опороченные люди (преступники, прелюбодеи, не бывшие на исповеди), а также родственники и дети моложе 15 лет. Сила свидетельских показаний была выше у мужчи­ны, чем у женщины, у знатного человека, чем у простолюдина, у духовно­го лица, чем у светского, у учёного, чем у неуча.
Лучшим доказательством в делах гражданских признавались письмен­ные документы. При отсутствии доказательств сохраняла силу присяга. Этот остаток Божьего суда был единственным доказательством, сохра­нившимся от обвинительного процесса.
С особой тщательностью проводилось следствие по политическим де­лам. Сохранившиеся документы – судебно-следственные дела Тайной канцелярии позволяют судить о процессе. В их составе находятся изветы, дававшие повод к началу розыска (с указа 1715 г. анонимные доносы велено было сжигать, не вникая в их содержание), расспросные речи -- свое­образные протоколы допросов изветчика, обвиняемого и свидетелей (если допрос сопровождался пыткой, то «речь» называлась пыточной), справки – отсылки к соответствующей норме закона, экстракты краткое из­ложение сути и хода дела (для доклада в вышестоящую инстанцию или царю), приговоры, которые содержали не только характеристику меры на­казания (штраф, освобождение, нещадное битье, ссылка, каторга, смертная казнь), но и указание места и даты исполнения приговора и формы поощре­ния изветчика (денежное вознаграждение, повышение по службе и пр.).
Приговор принимался большинством голосов, при равном их распреде­лении решающим был голос председателя. После принятия решения судь­ями приговор излагался письменно, со всеми обстоятельствами дела и мо­тивами, подписывался любо всеми судьями, либо председателем и огла­шался секретарем в присутствии челобитчика и ответчика. Приговоры можно было обжаловать в вышестоящей инстанции: Генеральном кригсрехте, у фельдмаршала, командующего, генерала и др.
Целью введения розыскного процесса было желание царя избавиться от волокиты и злоупотреблений, процветавших в старом суде. Но сделать это не удалось. Новая судебная система работала плохо: пестрота в делах гражданских приводила не к уменьшению, а к увеличению волокиты. Кроме того, потребовался огромный судейский аппарат, заполнить кото­рый оказался некем, ибо система подготовки судей отсутствовала. В судах заседали те же чиновники, что и в других органах. Не зря И. Т. Посошков писал, что в России «судная расправа никуда не годная, какие указы его императорского величества не состоятся, все ни во что обращается, но всяк по своему обычаю делает».
Очевидно, плачевные результаты реформирования процесса были из­вестны законодателю, который указом 1723 г. «О форме суда» попытался восстановить состязательный процесс. Устанавливались сокращенные сро­ки для явки сторон и законные поводы неявки, обязанность челобитчика излагать обстоятельства дела «по пунктам» и т.п. В следующем, 1724 г., однако, из производства по этому указу стали изыматься дела «доносительские и фискальные» (о политических преступлениях, взяточ­ничестве и казнокрадстве), а после смерти Петра I в 1725 г. и все другие уголовные дела, где восторжествовал чисто розыскной процесс. Но и в производстве по гражданским делам устное судоговорение не восстанови­ло своих позиций, уступив их окончательно письменной форме суда.
При Екатерине II произошли серьезные изменения в организации су­дебной системы, но они почти не затронули процесса. Только применение пыток было резко ограничено, а в уездных городах они были запрещены вообще. В губернских судах для их применения требовалось испрашивать разрешение губернатора. Выла разработана также система подачи апелля­ций. Устанавливался недельный срок по объявлении приговора для заяв­ления о ее подаче, годичный срок для ее оформления лицами, жившими в России, и двухгодичный для лиц, живших за границей. Пересмотр в апел­ляционном порядке допускался лишь в отношении гражданских и тех уго­ловных дел, которые возбуждались по инициативе пострадавших. Прочие уголовные дела могли пересматриваться только по инициативе суда выс­шей инстанции.
Таким образом, в XVIII в. в России сложился тот государственный и правовой порядок, который просуществовал почти без изменений до ре форм 1860–1870-х годов, а в некоторых отношениях и до революции 1917г.
ТЕМА 10.
РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ И ПРАВОВЫХ ИНСТИТУТОВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
Вопросы:
1. Реформирование органов центрального управления: министерства, Кабинет министров. Государственный совет. Собственная его Ими. Ве­личества Канцелярия.
2. Кодификация законов. Полное собрание законов. Свод законов Рос­сийской империи.
3. Гражданское право в СЗРИ.
4. Уголовное право по Уложению о наказаниях уголовных и исправи­тельных.

Первая половина XIX в. включает в себя два царствования: Александра Павловича I (1801–1825 гг.) и Николая Павловича I (1825–1856 гг.).
В этом периоде Российскому правительству пришлось решать несколь­ко задач, которые в значительной степени определили дальнейшее разви­тие государственных и правовых институтов.
Первая задача возникла в связи с разразившейся во Франции в конце XVIII в. буржуазно-демократической революцией, которая свергла с пре­стола династию Бурбонов и казнила короля Людовика XVI. Под влияни­ем этих событий в Европе зашатались другие троны, стали активно рас­пространяться либеральные идеи: свободы (индивидуальной и политиче­ской), равенства, конституции, борьбы с тиранами и т.п. В России это влияние выразилось в движении декабристов, которые 14 декабря 1825 г. вывели войска на Сенатскую площадь в Петербурге под лозунгами унич­тожения самодержавия и введения конституционного правления.
Закономерным явлением во внутренней политике российского прави­тельства становится задача стабилизации монархической власти и ее час­тичное реформирование с целью укрепления государственности. Решить ее пытались оба императора и в особенности Николай I, который пришел к власти в разгар событий 14 декабря 1825 г., лично вел следствие по делу декабристов и сумел извлечь из него некоторые уроки.
Вторая задача органично вытекала из первой, но была поставлена эко­номикой, формирующимися в стране капиталистическими рыночными от­ношениями. Развитие товарно-денежного хозяйства сдерживалось наличи­ем крепостного права. Пагубное влияние крепостничества сказывалось, во-первых, в том, что у производителей отсутствовали стимулы к повы­шению производительности труда, к накоплению средств. С другой сто­роны, прикрепление крестьян к земле не способствовало формированию рынка свободной рабочей силы. Рынок же не может развиваться без капи­талов и наличия свободных рабочих рук.
Проблема отмены крепостного права, вставшая во весь свой рост ещё при Екатерине II, досталась по наследству ее внукам. Решить ее оконча­тельно им не удалось, но значительные шаги в направлении ее решения ими были предприняты. О том свидетельствуют законы, с помощью которых социальные отношения приспосабливались к рынку: 1801 г. «о предоставлении купечеству, мещанству и казенным поселянам права приоб­ретать покупкою земли»; 1803 г. – «Об отпуске помещиками своих кре­стьян на волю по заключении условий, на обоюдном согласии основанных»: 1842 г. – «О представлении помещикам права заключать с крестьянами договоры на отдачу им участков земли в пользование за условленные повин­ности»; 1848 г. – «О предоставлении крестьянам помещичьим и крепост­ным людям права покупать и приобретать в собственность земли, дома, лавки и недвижимое имущество» и др.
На протяжении почти всей первой половины века российскому госу­дарству пришлось решать ещё одну, связанную с первой, задачу, которая отвлекала его от проблем внутренних. Это борьба с французской экспанси­ей в Европе и собственная российская экспансия на всех направлениях: за­падном, восточном и южном. Россия была непременной участницей всех коалиций западных стран, пытавшихся сдержать распространение рево­люционной французской «заразы» на континенте и унять непомерные ам­биции императора французов – Наполеона Бонапарта.
Россия в этой борьбе пережила ряд блистательных побед, особенно в ее финальной части, но ещё больше было поражений и унижений (достаточно вспомнить поверженную и сожженную Москву). Тем не менее борьба завершилась победой, что резко подняло авторитет российского императора не только на внешней, но и на внутренней арене. Используя его, Россия продолжила наращивать свою территориальную мощь, пре­вращаясь в огромную мировую державу (Польша, Финляндия, Молдавия, Кавказ, Средняя Азия, Казахстан вошли в этом периоде в ее состав). Пра­вительство России было вынуждено в своей политике учитывать интересы наций, влившихся в состав империи, а с другой стороны, бороться со вся­кими центробежными тенденциями, распространять государственное пра­во империи на новые территории и национальные окраины. Это была од­на из сложнейших задач, с которой российское государство успешно спра­вилось.
Итак, как реформировалась государственная система России? Что но­вого, достойного быть отмеченным, появилось в этом периоде?
8 сентября 1802 г. Александр I подписал манифест «Об учреждении министерств», которым было положено начало реформированию испол­нительной власти. Манифест окончательно утвердил в России отраслевой принцип организации управления. Этот принцип вообще характерен для буржуазного общества, построенного на рыночном механизме. Для Рос­сии его принятие являлось простым подражанием Западу, ибо здесь не мог действовать главный принцип буржуазной государственности – ответ­ственности министров перед парламентом. Министры, входившие в пра­вительство, назначались монархом и были ответственны перед ним. Прав­да, поначалу предполагалось, что будет введена «контрасигнатура», то есть скрепление министерскими подписями императорских указов, но это введение не состоялось.
Но и в таком виде учреждение министерств вместо коллегий было ша­гом вперед, ибо 1) они действовали более оперативно, 2) усиливалась пер­сональная ответственность руководителей и исполнителей, 3) расширя­лось значение канцелярий и делопроизводства. Функции министерств (сначала 8-ми, с 1811 г. – 13-ти) были обширными и часто выходили за рамки их названий. Так, Министерство внутренних дел кроме организа­ции и поддержания общественного порядка управляло ещё промышленно­стью и строительством. Министерство просвещения кроме руководства образовательными учреждениями (от начальных училищ до университе­тов), управляло музеями, типографиями, библиотеками, занималось под­готовкой кадров для госаппарата, осуществляло цензуру.
В 1811 г. под руководством М. М. Сперанского был издан документ «Общее учреждение министерств», который определил правовой статус этих органов. Власть министров обозначалась в нем как высшая исполни­тельная, непосредственно подчиненная императору. Аппарат министерств делился на департаменты (присутствия) по направлениям деятельности и канцелярии, в которых велось делопроизводство. В 1812 г. основан Коми­тет министров (Кабинет), в который помимо министров вошли председа­тели департаментов Государственного совета, Государственный секретарь (глава Госсовета) и назначенные царем некоторые высшие сановники им­перии. При Николае I в состав Комитета министров входил наследник престола.
Комитет рассматривал законопроекты, отчеты министерств, решал кадровые проблемы. Все его решения утверждались императором, кроме разного рода мелких дел (назначения пенсий, пособий и пр.). Комитет ми­нистров заменял императора в его отсутствие, а при нем осуществлял над­зор за высшими органами управления. Таким образом, в лице Комитета министров Россия получила в начале XIX в. высший административный законосовещательный орган, который был упразднен только в апреле 1906 г. в связи с учреждением Государственной думы.
При Александре I были предприняты также попытки реформирования законодательной власти. Сначала предполагалось наделение законода­тельными правами реформированного Сената, но в 1810 г. после привле­чения к разработке проектов государственных реформ М. М. Сперанско­го, в качестве аналога западных парламентов был создан Государственный совет (просуществовал до 1917 г.) с числом членов от 40 до 90 (в разные годы). Но это не был выборный орган. Члены Госсовета назначались им­ператором из высших чиновников империи, а сам император председа­тельствовал на его заседаниях и утверждал принятые им законы.
Основная работа по подготовке законопроектов осуществлялась в Первом департаменте законов, укомплектованном профессиональными юристами. Остальные четыре департамента руководили военными дела­ми, делами гражданскими и духовными, экономикой. Пятый департамент управлял делами Царства Польского. При Александре 1 Госсовет главен­ствовал над системой министерств.
При Николае I всю систему центральных отраслевых органов государ­ственного управления возглавила Собственная Его Императорского Вели­чества канцелярия. Госсовет и Комитет министров вынуждены были уйти в тень. С.Е.И.В. Канцелярия состояла из шести отделений, деятельность которых охватывала все сферы государственной жизни. Первое контроли­ровало министерства, ведало назначением и увольнением высших чинов­ников. Оно обладало законодательной инициативой и разрабатывало про­екты законов. Второе Отделение осуществляло кодификационные работы, обобщало юридическую практику. Третье Отделение руководило борьбой с государственными преступлениями, с «революцией», осуществляло контроль за деятельностью религиозных сект, вело надзор за некоторыми категориями граждан, в том числе за неблагонадежными персонами, наблюдало за местами лишения свободы. Третьему Отделению подчи­нялась полиция и созданная в 1827 г. жандармерия. Оперативная рабо­та велась в семи жандармских округах, на которые была поделена Рос­сийская империя. В губернских и портовых городах действовали ко­манды жандармов, в задачу которых входило «усмирение буйства и восстановление нарушенного повиновения», а также «рассеяние зако­ном запрещенных скопищ».
Четвертое Отделение С.Е.И.В. Канцелярии занималось организаци­ей благотворительной деятельности и женского образования. Пятое Отделение подготовило и провело реформу управления государствен­ными крестьянами. В Шестом Отделении сосредоточивались кавказ­ские дела. В целом С.Е.И.В. Канцелярия фактически стояла над всем аппаратом управления, а права ее отделений не отличались от прав министерств.
При Александре I по инициативе Сперанского была предпринята также попытка реформировать процесс продвижения государственного чиновничества по служебной лестнице. До 1909 г. это продвижение до чина статского советника (5 класс – низший генеральский чин) осуще­ствлялось по принципу выслуги. Прослуживший необходимое число лет чиновник получал следующий чин независимо от места, которое зани­мал, и от своих реальных заслуг. Вверх продвигались все: и нерадивые, и невежды. Особо стараться исполнять долг не было стимула, ибо вступивший в службу раньше, пусть не столь способный и нечистый на руку, был недосягаем для шедших после него.
По указу 1909 г. для гражданских чинов был введен образователь­ный ценз. Начиная с коллежского асессора (8 класс – низший штаб-офицерский чин), необходимо было иметь высшее университетское об­разование или сдать соответствующий экзамен. Для производства же в статские советники требовался ещё 10-летний стаж службы, в том числе 2 года на ответственных должностях.
Экзамен предполагал «грамматическое знание русского языка и правильное на нем сочинение», «знание по крайней мере одного языка иностранного и удобность перелагать с него на русский», «основательное знание прав естественного римского и частного граж­данского с приложением последнего к российскому законодательству», «сведения в государственной экономии и законах уголовных», «основательное знание отечественной истории», истории всеобщей с географией и хронологией, «первоначальных оснований статистики» и «знание по крайней мере начальных оснований математики и общие сведения о главных частях физики». Все эти знания должны были спо­собствовать не только совершенствованию умственных и деловых ка­честв чиновников, но и нравственности. И хотя этот ненавидимый кос­ной чиновничьей массой закон был отменен в 1834 г., он сыграл свою роль в выработке критериев, которым должен был отвечать облечен­ный властью и исполненный чувства долга ответственный государст­венный человек. По авторитетному мнению современников он способ­ствовал повышению культурного уровня чиновников.
Кодификация права
Попытки кодификации законов в Российской империи были начаты ещё в XVIII в. и продолжались при Александре I. Но только Николаю I, который привлек к кодификационной работе М. М. Сперанского, возгла­вившего Второе отделение С.Е.И.В. Канцелярии, удалось осуществить это начинание. Второе отделение провело огромную работу по розыску, сли­чению и упорядочению отдельных законодательных актов и правительст­венных распоряжений и подготовило два крупных издания. В 1830 г. вы­шло 46-томное (с несколькими томами указателей) Полное собрание зако­нов Российской империи (ПСЗ), которое вобрало в себя свыше 80 тысяч актов, начиная с Соборного Уложения, которым открывался 1 том, и за­канчивая законами 1825 г. (концом царствования Александра I), поме­щенными в последнем томе. Законодательные акты располагались в нем в хронологическом порядке (то есть по мере выхода).
В дальнейшем ПСЗ было продолжено и выпущено ещё два издания. Второе издание (54 тома) вобрало в себя законодательные акты 1826 — 1881 гг. Третье издание (16 томов в 18 книгах) обобщило законодательст­во, начиная с 1881 г. и заканчивая 1913 годом.
Наряду с ПСЗ было подготовлено и в 1832 г. издано ещё одно собрание – Свод законов Российской империи. В нем увидели свет действующие законы, объединенные в 15 томов и расположенные в них уже не в хроноло­гической последовательности, а по тематическому принципу.
В основу структуры Свода положено деление права на публичное и ча­стное, идущее от западноевропейских буржуазных концепций и восходя­щее к римскому праву. Сперанский называл эти две группы законов госу­дарственными и гражданскими. В первой группе располагались Основные государственные законы, в которых характеризовалась организация пуб­личной власти (высшие органы власти, учреждения центральные и мест­ные, устав о государственной службе). Затем шли законы, характеризую­щие организацию управления и устройство казны ( уставы казенного управления, о повинностях, таможенный, монетный, горный и др.). Тре­тью группу составляли законы об организации сословного строя (о состоя­ниях). В четвертую входили уставы государственного благоустройства (кредитный, торговый, промышленности, путей сообщения, сельскохозяй­ственный, почтовый, телеграфный и др.).
В особую группу выделялись Уставы благочиния, объединявшие законы о народном продовольствии, общественном призрении, организации вра­чебной помощи и др. Сюда же относились помещенные в отдельном томе (14-м) уставы о паспортах, о цензуре, о ссыльных, о беглых и др., опреде­лявшие законодательное поле деятельности полиции.
Наконец, впервые в российском законодательстве были отделены друг от друга помещенные в разных томах законы гражданские (т. 10) и законы уголовные (т. 15).
Такой принцип соединения воедино разрозненных законов (инкорпорация) сохранялся на протяжении всех последующих переиздании Свода (в 1842, в 1857 гг.). В 1885 г. в Свод был введен ещё 16 том. содер­жащий процессуальное законодательство. Кроме того, в 1845 г. 15 том Свода, то есть законы уголовные, с некоторыми изменениями и дополнениями были изданы как «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных». которое можно рассматривать как первый уголовный кодекс России.
Юридическая техника Свода законов основывалась на методике Ф. Бэ­кона, апробированной в кодексе Юстиниана. Статьи Свода, основанные па одном действующем законе (указе), излагались словами указа без изме­нений. Статьи, основанные на нескольких указах, излагались словами глав­ного указа с дополнениями и пояснениями из других. При этом под каж­дой статьей давались ссылки на указы, в нее вошедшие. Многосложные тексты сокращались, а из противоречащих друг другу выбирался лучший с точки зрения составителей или более поздний.
Так, в первой половине XIX в. была оформлена система российского права, дожившая в своей основе до последних дней империи.
Гражданское право по Своду законов Российской империи
Как уже было сказано, впервые в русском законодательстве сфера гра­жданского права была выделена как особая отрасль права (т. 10 – законы гражданские и межевые). Правда, часть норм, регулирующих обязательст­венное право, помещалась в торговых уставах (т. 11), часть других норм в законах о праве состояния (т. 9). В рамках данной темы мы рассмотрим две ее основные части: право собственности и наследственное право.
Право собственности
В Своде законов впервые было дано определение понятия собственно­сти как «права лиц исключительно и независимо от лица постороннего вла­деть, пользоваться и распоряжаться имуществом вечно и потомственно».
Закон выделял несколько видов собственности, из которых два вида определялись как основные: собственность частная и собственность госу­дарственная. Частная собственность, в свою очередь, могла быть полной (право на владение, пользование и распоряжение имуществом без всякого постороннего участия) и неполной, то есть ограниченной другими посто­ронними. Ограничения могли быть в общих целях (право участия общего — проезд и проход по дорогам, рекам, запреты на строительство плотин, мельниц на судоходных реках и пр.) и в целях, уважения прав других част­ных лиц (право участия частного). В последнем случае речь шла о сервитутах, хотя сам термин в законе отсутствовал. Соблюдая закон, нельзя было пристраивать кухни и печи к стене соседнего дома, лить помои или сметать мусор в соседний двор, выводить окна на соседнюю крышу, по­зволять деревьям свешивать свои ветви через забор соседа и т.п.
Полным могло быть право собственности на землю и на имущество. По праву полной собственности на землю владелец имел право «на все произ­ведения на поверхности ее, на все, что заключалось в недрах ее, на воды, в пределах ее находящиеся, и, словом, на все ее принадлежности» (вширь, вглубь и вверх). Земли по берегам рек отграничивались серединой реки, во владение входил тальник, растущий на ее берегу, клад, найденный в земле владельцем, принадлежал ему целиком, половина, если нашел чу­жак, и т.п.
По праву полной собственности на имущество владельцу принадлежа­ли все плоды, доходы, прибыли, извлеченные из него «трудом или искусст­вом».
Имущество могло быть недвижимым и движимым. Эти понятия появи­лись ещё в XVIII в., но теперь закон предусматривал и более дробное их деление. Так, недвижимое имущество считалось нераздельным или подле­жащим разделу. К нераздельному закон относил фабрики, заводы, лавки, золотосодержащие прииски, переданные из казны для разработки в част­ные руки, участки земли до 8 дес. у государственных крестьян, майоратские и заповедные имения в западных губерниях страны. Дворы в городах могли делиться только по разрешению полиции.
Сохранялось деление недвижимого имущества на родовое и благоприоб­ретенное (выслуженное, купленное и др.). Первое приобреталось только по праву законного наследования и подлежало праву родового выкупа.
Движимое имущество составляли: 1) морские и речные суда, 2) книги, рукописи, картины, иконы и прочие объекты науки и предметы искусства, 3) домашние уборы, экипажи, земледельческие орудия, скот, хлеб (сжатый и молоченый), запасы, 4) все, извлеченное из земли (руды, минералы), 5) наличный капитал (деньги, векселя, закладные и прочие ценные бумаги). К движимому имуществу до отмены крепостного права причислялись права на крепостных людей без земли. Семейства крепостных (муж, жена, мать, отец, неженатые сыновья и незамужние дочери) считались недели­мыми, их нельзя было дробить при дарении, продаже, залоге и других сделках. Разделить их можно было только при отпуске на свободу.
Второй основной вид собственности — собственность государственная. Это все, что не принадлежало частным лицам и не составляло других ви­дов собственности. Сюда входили казенные земли (населенные и ненасе­ленные), морские берега, судоходные реки, большие дороги, леса, публич­ные здания и пр. Казенным имуществом считались все подати, пошлины и иные сборы, составлявшие доход казны.
Из других видов собственности следует назвать собственность удель­ную (земли и крестьяне императорской семьи), дворцовую (имущество им­ператорского дома). Последняя существовала в двух ее формах: собствен­ность царствующего императора, которая не могла быть завещана, поде­лена на части или отчуждена другими способами (Зимний и другие двор­цы, Царское село, Петергоф и другие загородные имения) и личная собст­венность императорского дома, которая могла быть отчуждаемой (Ораниенбаум, Гатчина, Павловское и др.).
«Собственностью разных установлений» (учреждений) владели цер­ковь, монастыри, научные и учебные заведения, кредитные, богоугодные и прочие заведения. Шестой вид – собственность общественная (дворянских, городских и других обществ). ещё один вид собственности – собственность казачьих иррегулярных войск. Плоды интеллектуального труда составляли собственность литературную, музыкальную, художест­венную.

Способы приобретения и прекращения собственности. 1. Дарственные и безмездные (пожалования, выдел, дар, завещание). 2. Наследство. 3. Обоюдные (мена и купля). 4. Другие договоры и обязательства (залог, заклад, аренда и т.п.). Существовало и принудительное отчуждение права собственности, о котором следует сказать особо.
Принудительное лишение права собственности требовало вмешатель­ства власти и могло осуществляться тремя способами: 1) по судебному по­становлению: 2) в виде экспроприации; 3) в виде конфискации. Судебные постановления лишали права собственности при обращении взыскания на имущество и при разделе общего имущества. При обращении взыскания на движимое имущество оно подвергалось аресту (описывалось и опеча­тывалось) и продавалось с молотка (то есть с публичного торга).
При обращении взыскания на недвижимое имение на него накладывал­ся запрет (на рубку леса, вывоз или отчуждение чего-либо). По истечении известного срока (как правило, 2 месяца), при неоплате долгов, имение описывалось и распродавалось через опросные листы, в которые каждый мог вписать свою цену. Вписавший самую высокую цену приобретал не­движимость.
Экспроприация – это отчуждение или ограничение права собственно­сти, предполагавшее принуждение, а если нужно, то и насилие. Могла иметь место экспроприация собственности в пользу сервитута. Такая экс­проприация всегда требовала справедливого и приличного вознаграждения убытков, эквивалентного цене потерь. Это могли быть деньги или натура, к примеру, новый участок земли в другом месте. Обязательно учитывалась и так называемая несостоявшаяся прибыль, то есть убытки в результате последствий отчуждения. Существовала и чётко разработанная процедура её оценки.
Как правило, за вознаграждение отчуждалась собственность для госу­дарственных нужд: изъятие земель под железнодорожное строительство, хлебных запасов во время голода, лошадей для военных нужд и пр. Могло быть и безвозмездное изъятие, к примеру зачумленных животных во время эпизоотии.
Конфискация — это отчуждение собственности государственной вла­стью в виде наказания, как правило, в результате совершенного преступно­го деяния. Конфискация касалась отдельных вещей (контрабанды, орудий преступления и пр.). Конфискация всего имущества по русскому законо­дательству XIX в. неизвестна. Она могла иметь место, очевидно, только по специальному распоряжению правительства в случае участия в бунте или заговоре.
Наследственное право
Нас интересует наследование по закону, ибо наследование по завещанию ко времени составления Свода законов предполагало полную свободу за­вещателя, кроме тех исключений, о которых шла речь и которые были связаны с родовым или неделимым имуществом.
По закону к наследованию, как и прежде, допускались лица, связанные с умершим кровным родством. По круг родственников заметно расширил­ся. В наследовании участвовали иностранцы, дети, ещё не рожденные, а лишь зачатые до смерти отца и находившиеся в утробе матери, лица, имевшие физические недостатки (глухие, немые, безумные и т.п.). Только дне категории населения России не имели права наследования: лишенные всех прав состояния и монашествующие как отрекшиеся от мира.
К наследованию допускались вес члены роди, как мужчины, так и жен­щины, зачатые в законном браке (то есть церковном).
Близость родства определялась линиями и степенями. Существовало не­сколько линий: нисходящая (прямые потомки), боковая ('братья и сестры и их потомки), восходящая (родители и их предки), побочная (дядья и тетки и их потомки и предки,). Степень составляла внутри линии связь одного лица с другим посредством рождения (в нисходящей линии, к примеру: сын – первая степень, внук – вторая степень, правнук – третья степень и т.д.).
Порядок наследования по закону был таков: ближайшее право имела нисходящая лилия, а в ней – ближайшая степень, которая исключала дальнейшую (сын при живом отце не мог наследовать за дедом). Это пра­вило действовало и в других линиях: ближайшая степень исключала по­следующую. Из нисходящих, таким образом, призывались к наследству сыновья, после их смерти – внуки, затем правнуки и т.д. Эти наследники делили имущество (за выделом частей вдове или вдовцу и дочерям) в равных частях.
Законная жена после смерти мужа, как при живых детях, так и без них, получала из недвижимого имущества 1/7, а из движимого – 1/4 часть (если нет завещания, по завещанию могла получить всё). Сюда не включа­лось приданое и собственное имущество жены, приобретенное как до бра­ка, так и в браке, ибо супруги владели имуществом раздельно. Дочери по­лучали в половину меньше жены (1/14 часть недвижимости и 1/8 часть движимого имущества). Но закон предполагал, что сыновья не могли по­лучить меньше выдела дочерям; если за выделом им оставалось меньше имущества, то все делилось поровну. Муж наследовал, как и жена.
При отсутствии сыновей и нисходящих от них в наследство вступали дочери и нисходящие от них. Сводные дети наследовали только имущество своего родителя.
При отсутствии нисходящих в наследство вступали боковые линии: бра­тья и их потомки. Если братьев не было, наследовали незамужние сестры. При отсутствии последних – замужние сестры и их нисходящие. При этом имущество отца переходило в его род, имущество матери – в её род.
При отсутствии боковых наступал черед ближайшей побочной линии: дядей и теток и нисходящих от них. Следующей была дальняя побочная линия: братья и сестры дедов и бабок. И в последнюю очередь наследова­ли восходящие: отец и мать, деды и бабушки. В этом исследователи едино­душно усматривали большую несправедливость российского наследствен­ного права.
Если после умершего владельца не оставалось наследников или никто из них не являлся в течение 10 лет после опубликования вызова для полу­чения наследства, или если из явившихся никто не доказывал своего права на наследство, имущество признавалось выморочным. Сначала оно посту­пало в опекунское управление «для сохранения», а затем при неявке на­следников переходило в казну. Дома и строения при этом могли быть проданы управлением с торгов и обращены в капитал. Он помещался в кассу Приказа общественного призрения, и на него шли проценты.
Передача имущества или капитала «в казну» означала следующее: по­сле членов университетов и чиновников учебного ведомства они переходили тем учебным заведениям, где трудились умершие; после духовных лиц – духовному ведомству; после монахинь монастырям, после го­родских жителей – в доход города; после казаков в пользу казачьего войска и т.д.
Существовал и особый порядок наследования отдельных имуществ. Так, при наследовании художественных произведений, книг и т.п., право это могло быть передано по завещанию третьим лицам (посторонним, не родственникам) только на 50 лет после смерти автора. Затем оно перехо­дило к законным наследникам.
Панагии, кресты, украшенные драгоценными камнями, иконы и прочее имущество духовных лиц переходило к наследникам, за исключением «священных изображений», которые вынимались и оставлялись в местах, где служили умершие, а в конечном счете шли в монастырскую казну. Не христиане не могли наследовать по завещанию иконы и другие «святости». В шестимесячный срок они были обязаны передать их в руки православных или в православную церковь. В противном случае – отби­рались.
Не имели силы завещания недвижимости в пользу евреев за чертой оседлости, поляков в некоторых западных губерниях и иностранцев в цен­тральных губерниях и других особо оговоренных местах, где они не могли владеть недвижимым имуществом.
В западных губерниях существовал также особый порядок наследова­ния дворянских имений, пожалованных на правах майоратов. Такие име­ния переходили в наследство по мужской линии и всегда к старшему сыну. Если потомство старшего сына пресекалось, они переходили ко второму сыну и т.д. Эти имения наследовались целиком, без дробления, без права остальных сыновей требовать за них вознаграждения. Таков же был поря­док наследования заповедных имений.
Уголовное право по Уложению о наказаниях уголовных и исправительных
Уложение о наказаниях – это пересмотренный 15 том Свода законов или новый уголовный кодекс Российской империи, который вступил в дейст­вие в 1846 г. и который подвел итог всему предшествующему развитию уголовного права. Он солиден по размеру, в нем 2224 статьи в 12 разделах, делящихся в свою очередь на главы, отделения, отделы. Впервые в нем выделены общая и особенна» части. Общая часть состоит из 5 глав и со­держит учение о преступлении и наказании. Она отличается достаточной юридической точностью понятий, свойственных праву нового времени. Но предложенная в ней система наказаний ещё типично сословная, фео­дальная. В особенной части (1 раздел) характеризуются группы преступле­ний (разделы 2– 12). Их всего 11.
Итак, пройдемся сначала по общей части Уложения. В ней, во-первых, находим новое, более четкое, почти современное определение понятия «преступление». Под преступлением понимается «противозаконное деяние или неисполнение того, что под страхом наказания законом предписано», то есть совершение законом воспрещенного и несовершение законом предпи­санного.
Во-вторых, кодекс отделяет от преступления проступок, который вле­чет за собой не уголовное, а исправительное наказание. Под проступком закон понимает нарушение правил, которыми охраняются права и безопас­ность лиц. В отличие от Свода законов в Уложении различались эти два понятия уголовно-наказуемого деяния не по тяжести наказания, а по объ­екту посягательства.
Закон определял виновность как необходимое основание наступления ответственности. Знает он и форму вины, разделяя преступления на умышленные и неумышленные. Он точно указывал на причины, освобож­дающие от наказания. Это случайность, малолетство (до 10 лет – безус­ловная невменяемость, до 14 лет – условная), безумие, принуждение выс­шей непреодолимой силы, в том числе угроза смерти, необходимая оборо­на, добросовестное заблуждение относительно противозаконности деяния (ошибка вследствие обмана или случая).
В Уложении выделяются стадии преступления: умысел, приготовление к преступлению, покушение на преступление, совершившееся преступление. Признаками умысла считалось «изъявление на словах, или письменно, или иным каким-либо действием намерения учинить преступление». Под при­готовлением к преступлению закон понимал «приискание средств» для совершения преступления, а под покушением на преступление – «всякое действие, которым начиналось или продолжалось приведение преступного намерения в исполнение».
Для каждой стадии устанавливалась соответствующая мера наказания, из которых самая малая – за голый умысел. Покушение на преступление, если зло не совершилось по непредвиденным для обвиняемого обстоятель­ствам, а сам он все приготовил для его совершения, наказывалось как вполне совершенное преступление. Собственный отказ от подготовленно­го преступления требовал снижения наказания на 2 степени.
Закон установил и ответственность за соучастие в преступлении (двух или более лиц). Виды соучастия: без предварительного согласия и в сговоре. В первом случае главные виновники отделялись от случайных участников. Во втором случае — в сговоре — закон выделял категории соучастников: зачинщиков, сообщников, подстрекателей. Знает он и других лиц, «прикосновенных к преступлению», как-то; попустителей, укрывателей, недоносителей. Мера наказания зависела от вида соучастия. Для послед­них наказание было менее строгим, чем для участников преступления. За недоносительство и укрывательство не подлежали наказанию лица, состо­явшие с преступником в «брачном союзе» или в близких степенях родства и свойства, а также его «благодетели».
Четко оговаривались в законе и обстоятельства, увеличивающие вину и меру ответственности. К ним относились: степень умысла, безнравствен­ность побуждений к совершению преступления, жестокость, «гнусность или безнравственность способа совершения преступления», тяжесть его, особая активность и число привлеченных сообщников, «неискренность и упорство в запирательстве» при расследовании. «Совокупность» обстоя­тельств отягощала вину.
К отягчающим вину обстоятельствам относились также повторность и рецидив преступления, более высокое состояние, звание, степень образован­ности преступника, а также состояние опьянения, если оно достигнуто на­меренно с целью преступления (со злым умыслом).
Закон выделял также обстоятельства, устраняющие наказуемость Это смерть преступника (кроме гражданского иска и казенных взысканий, ко­торые обращались на имущество преступника и переходили к наследни­кам), примирение с обиженным (по делам частного обвинения), истечение срока давности, помилование. Примирение не могло иметь места при ос­корблении начальства, в случае изнасилования и обольщения, по делам о незаконном вступлении в брак.
Срок давности зависел от преступления. Самый высокий – 10 пет дей­ствовал в отношении преступлений, которые влекли за собой наказание я виде лишения всех прав состояния и каторжные работы. В других случаях он мог составлять 8, 5 лет и 3 года. Срок давности не действовал в государ­ственных преступлениях («злоумышлении против императора и его супру­ги», перекрещивании – переходе из православия в другую веру, незакон­ном присвоении сословных прав – чина, должности, ордена, почетного титула и т.п.).
Помилование было прерогативой императора и совершалось лишь в случаях, прямо предусмотренных указом о помиловании или указом об амнистии. Последняя касалась не отдельного преступника, а целой их ка­тегории, и объявлялась, как правило, по случаю некоторых торжествен­ных актов (победы в войне, рождения наследника престола и т.п.).
Вступив в действие в 1846 г., Уложение не имело обратной силы, но только в статьях, смягчающих или отменяющих ответственность. Оно применялось ко всем российским подданным в пределах государства (кроме дел, подсудных духовным и военным судебным органам). Так, во­енно-уголовные дела определялись военно-уголовным кодексом 1839 г. Действия Уложения не распространялись на иностранно подданных, имевших дипломатический иммунитет, а также на Польшу, Финляндию, где действовали свои национальные кодексы, и на некоторые сибирские народы (чукчей, коряков и др.), где действовало родовое право.
Система преступлений в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных
Система преступлений, охарактеризованная в 11 разделах особенной части Уложения, оставалась традиционной, восходящей к известным нам законам: Соборному Уложению, Воинскому артикулу, указам Екатерины П. Однако здесь она более дробная, в ней некоторые известные нам груп­пы преступлений подверглись делению на самостоятельные виды.
Как и ранее, на первом месте стоят преступления против веры. Теперь они четко разделяются на чисто религиозные (богохульство, отступление от веры, перекрещивание и др.) и направленные против священнослужите­лей (убийства, оскорбления и т.п.). Первое наказывалось лишением всех прав и каторгой, а для лиц из податных сословий ещё и плетьми, наложе­нием клейма, второе могло иметь следствием смертную казнь. По-прежнему сохранялся запрет на переход из православия в другую веру. Преследовалось сектантство (хлысты, духоборы, молокане, жидовствующие), вовлечение в секты детей.
Вторую группу составляли государственные преступлении. Здесь поми­мо бунтов, заговоров, оскорбления императора и его семьи, известных нам, появляются новые составы преступления, как составление и распространение антигосударственных сочинений, создание тайных обществ. Это была реакция на требования времени. Вводится ответственность за шпионаж в условиях войны (в мирное время - гораздо позже, в 1892 г.). Государственные преступления влекли за собой суровые наказания, вплоть до смертной казни.
В третью группу были включены преступления и проступки против по­рядка управления (4 раздел). Это действия, препятствующие осуществле­нию правосудия и деятельности полицейских властей (вплоть до массовых беспорядков). Надо напомнить, что Уложение формировалось в царство­вание Николая Павловича, при котором был усилен полицейский режим. Преследовались оскорбления чиновников при исполнении, невыполнение предписаний, срывание объявлений, фальсификации правительственных указов, побеги из тюрем и пр.
Четвертая группа – преступления и проступки по службе государст­венной. Субъектами данных правонарушений являлись чиновники и госу­дарственные должностные лица. Составы преступлений у них таковы: без­действие, превышение полномочий, использование служебного положения в корыстных целях, незаконные действия (арест, обыск), растрата, подлог, нарушение норм материального права, мздоимство. Последнее наказыва­лось «вдвое против цены подарка» с обязательным отрешением от долж­ности. В Уложении фигурировало ещё лихоимство, под чем подразумева­лась взятка для решения незаконного дела, которая наказывалась помимо указанного выше ещё ссылкой в Сибирь или заключением в арестантские роты. За эти преступления полагалось также телесное наказание – розги.
Следующий раздел Уложения (шестой) посвящался преступлениям и проступкам против постановлений о повинностях, государственных и зем­ских. В нем преследовалось, помимо прочего, уклонение от рекрутской повинности (нарушение очередности через подлог, дезертирство, самоизу­вечение, бегство, укрывательство дезертиров и т.п.).
О преступлениях и проступках против доходов казны – так назывался седьмой раздел Уложения. Его статьи предусматривали санкции за хище­ния и растрату казенной собственности, причинение ущерба государст­венному имуществу. Как и прежде, сурово преследовалось фальшивомо­нетничество. Это преступление влекло за собой лишение всех прав состоя­ния, соединенное с каторжными работами в крепостях, телесные наказа­ния. Не менее сурово наказывалась подделка ценных бумаг. Закон защи­щал государственные монополии, как традиционные (соляную, чайную, винную), так и новые (горный промысел, в том числе разработку золота на казенных землях), преследовал самовольную охоту в запрещенных мес­тах и т.п.
Охране общественного порядка посвящался 8 раздел Уложения — О пре­ступлениях и проступках против общественного благочиния. Здесь содер­жалось все то, что составляло компетенцию общей полиции: надзор за санитарным состоянием городов, гостиницами, борьба с эпидемиями и пр. Закон, к примеру, преследовал бродяжничество. «Всякий беспаспортный или не могущий доказать свою гражданскую личность» объявлялся бродя­гой, забирался в солдаты или на исправительные работы с последующей ссылкой на Кавказ или в Сибирь. Запрещалось заниматься врачебной практикой без диплома или свидетельства, держать «притоны и шайки» (сообщества преступников более 3 человек) для разбоев, «зажигательства», игры в карты и пр. Закон предписывал также «во избе­жание голода» на случай неурожая заводить и содержать «общественные запасные хлебные магазины».
В 9 разделе – О преступлениях и проступках против законна о состоя­нии – содержались статьи, защищавшие основы сословного строя. Запре­щались и преследовались порча или хищение документов о состоянии, похищение или подмена детей, продажа людей в рабство, присвоение на­град, чинов, титулов, других прав состояния.
Один из самых больших разделов Уложения содержал нормы, защи­щавшие общество от преступлений против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц. Самым тяжким преступлением здесь, как и ранее, считалось убийство. Однако теперь убийство, даже самое тяжкое, предумышленное, не наказывалось смертной казнью. Оно влекло за собой наказание в виде лишения прав состояния, бессрочной каторги и телесных наказаний (100 ударов плетьми). Закон жестоко преследовал убийство детей, в том числе аборты. Женщины за них подвергались лишению всех прав состояния, телесным наказаниям и ссылке в Сибирь. Но аборты были в те времена весьма редким явлением. По-прежнему одним из уголовных преступлений считалось самоубийство. Самоубийцу лишали христианского погребения и права на действительность всех его духовных завещаний. Не наказыва­лись покушавшиеся или лишившие себя жизни в безумии, беспамятстве от болезни, женщины, спасавшие свою честь и целомудрие. Другие же по­пытки лишить себя жизни влекли за собой церковное покаяние; ссылка и плети, применявшиеся ранее, законом были отменены.
В особый раздел были выделены в Уложении преступления против прав семейственных. Впервые в светском законодательстве столь полно были сформулированы нормы семейно-брачного права. Уложение защищало права супругов, «союз детей и родителей», «союз родственников», пресле­довало противозаконное вступление в брак, многобрачие, нарушения прав личности супругов (увечья, побои, истязания). Не менее рьяно защи­щалась честь родителей от посягательств детей. За неповиновение родите­лям, развратную жизнь и другие пороки грозило заключение в смиритель­ном доме до 6 месяцев, за нанесение им телесных повреждений – каторга до 8 лет, плети, клейма.
Заключал Уложение 12 обширный раздел – О преступлениях против собственности частных лиц. В нём находим много нового в сравнении с прежним законодательством, свидетельствующего об усилении защиты частной собственности. Отныне любые виды завладения чужим имущест­вом (домом, землей), даже без разбоя и других уголовных преступлений, переводились из гражданской в уголовную сферу и требовали наказания в виде лишения всех прав состояния. К тяжким преступлениям на этой поч­ве относились поджог, взрыв газами, потопление имущества.
Система наказаний
Система наказаний в Уложении базировалась на сословном подходе к квалификации наказания и определению санкций в соответствии с уста­новленными привилегиями (учитывалась принадлежность лица к тому или иному состоянию, изъятие или неизъятие от телесных наказаний, наличие чина, ордена и т.п.). Она была довольно сложной и громоздкой. Устанав­ливалась своеобразная лестница из 11 родов наказаний, разделенных на 35 степеней в убывающей прогрессии, начиная от смертной казни и заканчи­вая внушением. Суд не имел права применять иного наказания, кроме ус­тановленного законом, но он мог установить ту степень наказания, кото­рую считал необходимой, не выходя при этом за его рамки.
Все меры ответственности подразделялись на общие (за любые престу­пления), особенные (за преступления и проступки по службе) и исключи­тельные (за определенные, указанные в законе преступления). Общие нака­зания, в свою очередь, делились на главные, дополнительные и заменяющие. Главные наказания могли быть уголовными (за преступления) и исправи­тельными (за проступки).
К наиболее тяжким уголовным наказаниям относились: 1) лишение всех прав состояния и смертная казнь; 2) лишение всех прав состояния и каторжные работы; 3) лишение всех прав состояния и ссылка на поселе­ние в Сибирь или на Кавказ.
Лишение всех прав состояния вело к потере всех гражданских прав и со­словных привилегий (потомственного и личного дворянства, духовного звания, прав городских обывателей) и сопровождалось отнятием чинов, чести, титулов, доброго имени, знаков отличия. Лишение всех прав со­стояния вело к потере имущества, которое переходило к наследникам, ибо на членов семей наказание не распространялось. Сын за отца и жена за мужа не отвечали, даже если следовали за ним в места, где преступник от­бывал наказание. Но по закону потеря всех прав могла иметь следствием прекращение супружества (давала право на развод).
Смертная казнь применялась в двух случаях: за государственные пре­ступления и за нарушение карантинных уставов во время эпидемий (например, за сокрытие больных чумой). Вид казни назначал суд, в прак­тике же применялся один её вид – повешение. Наличие смягчающего об­стоятельства вело к замене смертной казни каторгой без срока или на срок до 20 лет.
Каторжные работы имели несколько степеней тяжести: без срока, на срок от 4 до 20 лет. Наиболее тяжкой было каторга в рудниках, менее тяжкой – на заводах и в крепостях. Бессрочная каторга применялась крайне редко: за отцеубийство, за повторное убийство, убийство близких родственников, убийство священников во время богослужения, за состав­ление подложных именных указов, поджог, потопление. Отбывали катор­гу в Сибири, на Сахалине. По истечении известного срока каторжане «примерного поведения» переводились на более легкий режим содержа­ния, увеличивалось время отдыха, ослабевал надзор. Со временем они могли строить собственные дома, обзаводиться семьями. Отбывшие ка­торгу переводились в 'категорию ссыльнопоселенцев и определялись на местожительства в отдаленные районы с соответствующей материальной помощью.
Уложение сохранило в качестве уголовных некоторые телесные нака­зания, в том числе плети (от 10 до 100 ударов) и в отдельных случаях клей­мение. Но ушли в прошлое кнут и «рвание ноздрей». Для военных сохра­нялись ещё шпицрутены, но при экзекуции обязательно должен был при­сутствовать врач, который при необходимости прекращал ее. Существо­вало и негласное указание об ограничении числа ударов.
Исправительные наказания по своей тяжести подразделялись на 7 родов. Самыми тяжкими были лишение всех особенных прав и преимуществ и ссылка на житье в Сибирь с заключением или без него. Для людей, не изъятых от телесных наказаний, устанавливалось наказание розгами (от 50 до 100 ударов) и отдача на время (от 1 года до 10 лет) в исправительные аре­стантские роты гражданского ведомства. Лишение всех особенных прав и преимуществ состояло в отнятии почетных титулов, дворянства, чинов и всяких знаков отличия, права поступать на государственную или общест­венную службу, записываться в гильдии, быть свидетелем, опекуном и пр. То есть это было лишение не только прав состояния, но и прав и преиму­ществ, присвоенных «лично или по званию». Ссылка как принудительное поселение в отдаленных местах была бессрочной, но по Уставу о ссыль­ных они могли по истечении 10 лет пребывания в Сибири причисляться к крестьянам и поселяться по своему желанию в сибирских губерниях (для евреев существовало ограничение – стоверстное расстояние от границы). Ссыльные обеспечивались льготами на приобретение имущества, суточ­ными, деньгами на отопление и т.п.
Следующим по тяжести исправительным наказанием была ссылка на житье в другие, кроме сибирских, губернии (с потерей особенных прав и с заключением или без него).
Видное место среди исправительных наказаний занимало лишение сво­боды. Существовало большое разнообразие мест заключения: смиритель­ный дом, крепость, арестантские роты, рабочий дом, арестный дом. Глав­ное отличие заключалось в подчинении их разным ведомствам. Так, рабо­чие и арестные дома находились в ведении полиции, арестантские роты – в военном управлении, тюрьмы подчинялись особой тюремной админист­рации Министерства внутренних дел. Самым легким было заключение в смирительном доме (от 3 месяцев до 3 лет). Сюда сажали за «не почитае­мые совершенно лишающими чести преступления» (оскорбление родите­лей, разные виды порочной жизни).
Не влекло за собой лишения прав и заключение в тюрьме, сроки кото­рого не были большими (от 3 мес. до 2 лет). Арестанты содержались в об­щем заключении, с разделением по полу и возрасту, с обязательным отде­лением подследственных от приговоренных, людей низшего сословия от дворян, чиновников, разночинцев и иностранцев. В тюрьме разрешалось иметь собственное платье, белье, постель, еду. Предусматривалось и ис­пользование труда заключенных (крестьян и мещан по распоряжению на­чальства, других сословий – по желанию).
В крепости сидели и без лишения прав (от 6 недель до 2 лет), и с лише­нием лишь некоторых прав и преимуществ (от 2 до 6 лет). Имел место кратковременный арест (от 1 дня до 3 мес.). Арестованные содержались в полиции, в тюрьме или на гауптвахте. Наконец, к исправительным нака­заниям относились также выговор в присутствии суда, замечания и внуше­ния от органов правительственных и судебных, денежные взыскания.
Дополнительными являлись наказания, которые следовали за главными. Это могло быть церковное покаяние, лишение некоторых прав, воспреще­ние жительства в определенных местах, в частности, в столицах, учрежде­ние опеки, отдача под надзор полиции, опубликование имени в Ведомо­стях и т.п.
Заменяющими служили наказания, которые заменяли главные. Смертная казнь могла быть заменена политической смертью, заключение – телес­ным наказанием (по шкале соответствия, установленной Уложением), денежный штраф при отсутствии денег – работами в рабочем доме или тюрьме. Для высших сословий, дворян и чиновников, кратковременный арест в тюрьме мог быть заменен домашним арестом или арестом в поме­щении ведомства, где служил осужденный. Для лиц старше 70 лет каторга заменялась ссылкой в Сибирь. К заменяющим наказаниям относились также принудительное лечение, установление опеки.
Особенные наказания полагались за служебные преступления. К ним от­носились исключение из службы, отрешение от должности, понижение н должности, вычет из жалованья или из времени службы (лишение выслу­ги), выговор. Часть их назначалась в административном порядке, часть по приговору суда.
Исключительные наказания полагались за известные, определенные законом преступления. Это могло быть лишение христианского погребения за само­убийство, лишение права наследования имущества того родителя, вопреки воле которого виновный вступил в брак, церковное покаяние и др.
В целом система наказаний в Уложении отличалась недостаточной оп­ределенностью санкций, отсутствием чёткости в установлении возможной замены одних наказаний другими, казуистичностыо. Как и прежде, нака­зание преследовало разные цели. Определенную роль продолжало играть устрашение, исключение из жизни общества за неугодные государству деяния. В целом же государство всё более стремится к перевоспитанию пре­ступников. Не случайно в России среди правоведов пользовалась наи­большей популярностью из всех школ уголовного права теория исправле­ния и перевоспитания преступников на основе различных систем лишения свободы. В этой связи после принятия Уложения о наказаниях стал разви­ваться институт условного и условно-досрочного освобождения, легкие виды наказаний, краткосрочное заключение, амнистии. Этой же цели про­должало служить деление наказаний на основные, дополнительные и за­меняющие. Только в исключительных случаях (бунт, заговор, покушение на жизнь главы государства) применялась смертная казнь.
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, хотя и не пред­ставляло ещё собой достаточно четко и юридически точно разработанно­го уголовного кодекса, сделало значительный шаг вперед в совершенство­вании прежнего уголовного законодательства России.
ТЕМА 11.
БУРЖУАЗНЫЕ РЕФОРМЫ В РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
Вопросы:
1. Отмена крепостного права. Правовое положение и поземельное устройство крестьян по реформе 1861 г.
2. Земская и городская реформы. Учреждение земств н органон го­родского самоуправления.
3. Военная реформа. Введение всесословной воинской повинности.

Со смертью Николая I в 1856 г. ушла в прошлое старая феодальная Россия. Наступила эпоха социально-политических и экономических пре­образований, в ходе которых Россия превратилась в одну из ведущих ка­питалистических держав мира. Преобразования происходили во время двух царствований: Александра Николаевича II (1856 1881) и Александра Александровича III (1881–1894).
Начало преобразованиям положила крестьянская реформа 1861 г., главным достижением которой явилась отмена крепостного права. Поме­щичьи крестьяне составляли менее половины крестьянского населения страны (23 млн.). Около 30 % их жили в 12 центральных нечерноземных губерниях и находились на оброке, главным образом, денежном. Они уже достаточно сильно были втянуты в рыночные отношения, занимались от­ходничеством (уходом в города на заработки). Свыше 22 % крепостных крестьян жило в центральных черноземных губерниях. Большинство их находилось на барщине и в гораздо большей степени, чем оброчные кре­стьяне, испытывало тяготы крепостного состояния. 18 % крестьян прожи­вало на основной части Украины, остальные – в Поволжье, в Новороссии (так назывались южные украинские губернии) и в Приуралье. Огромные территории Российской империи, такие как север, Сибирь, Прибалтика, западные губернии, или не знали вообще крепостничества или уже ликви­дировали его к этому времени. Здесь жили государственные крестьяне (26 млн.), считавшиеся лично свободными и платившие в казну оброчную по­дать.
Крестьянская реформа, как, впрочем, и, все остальные, проводилась по инициативе правительства, которое опиралось на довольно узкий круг чиновничьей бюрократии (либералов) и просвещенного дворянства. Ибо основная масса дворян не была заинтересована в отмене крепостного права.
Подготовка отмены крепостного права началась в январе 1857 г. и прошла несколько этапов. Поначалу ею занимался Секретный комитет по крестьянским делам, составленный из числа особо доверенных импера­тору Александру II лиц, под общим руководством шефа жандармов А.Ф. Орлова. Но вскоре подготовка реформы вышла за пределы секретного комитета, когда император привлек к работе местные дворянские силы. Были созданы губернские комитеты для выработки мер «по улучшению быта помещичьих крестьян», деятельность которых стала освещаться в печати. Приобрела гласность и работа правительственного комитета, ко­торый был переименован в Главный Комитет по крестьянскому делу, вер­ховным куратором которого оставался сам император.
В 1859 г. для сведения воедино проектов, созданных губернскими ко­митетами, и выработки общей платформы были созданы Редакционные Комиссии. Они проделали огромную работу, пытаясь объединить интере­сы разных групп помещиков, от откровенно крепостнических (в черно­земных губерниях) до радикально-буржуазных (в Нечерноземье), зависев­ших от разных причин: плодородия почвы, особенностей климата, близо­сти рынков сбыта и т.п.
В результате 19 февраля 1861 г. был подписан и 5 марта обнародован «Манифест об освобождении крестьян». Вместе с ним вышли «Общее по­ложение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» и ряд част­ных «положений», разъясняющих условия освобождения.
Правовое положение освобожденных крестьян
Отмена крепостного права объявлялась добровольным пожертвовани­ем дворянского сословия. Крестьяне становились лично свободными (юридическими лицами) и приобретали все гражданские права. Они пере­ходили в разряд свободных сельских обывателей с правом свободного вступления в брак, самостоятельного заключения договоров, ведения су­дебных дел, беспрепятственного занятия торговлей, промыслами, с пра­вом поступать в любые учебные заведения, на службу, записываться в гильдии, переходить на новое место жительства и т.д. Помещики совер­шенно теряли прежнее право продавать или дарить крестьян, переселять их по своему произволу и т.п.
Закон разрешал крестьянам иметь свои органы самоуправления. Это сельский сход, на котором могли решаться все вопросы хозяйственного значения. Сельское общество ( 20 ревизских душ) выбирало на сходах сро­ком на 3 года свои исполнительные органы: сельских старост и сборщиков податей. Сельские общества объединялись в волости, совпадавшие, как правило, с границами церковных приходов (от 300 до 2000 душ м.п. в каж­дой). На волостных сходах избирались волостные старшины, которые вместе с сельскими старостами составляли волостное правление.
Вместо юрисдикции помещиков учреждались волостные крестьянские суды. Судьи избирались на волостных сходах, заседали коллегиально (не менее 3-х), рассматривали дела с исками до 100 рублей и мелкие уголовные дела (драки, оскорбления, порчу, истребление имущества), за которые могли налагать наказания в виде небольших штрафов (до 1 рубля), обще­ственных работ и административного ареста до 2 суток.
Законов крестьяне не знали, и в судебной практике руководствовались обычаями, общественным мнением, здравым смыслом. Здесь царицей до­казательств была практичность, крестьянская сметка. Суды учитывали и полезность данного члена сельского общества: исправность в ведении хо­зяйства и уплате платежей, поведение в быту, отношения с членами семьи, соседями и т.п. Судебная реформа 1864 г. сохранила волостные суды, а при Александре III (с 1883 г.) роль их ещё более возросла, хотя они и были поставлены под контроль земских начальников. Земскими начальниками становились потомственные дворяне с высшим образованием, с опытом судейской работы. С этого времени волостные суды стали больше ориен­тироваться на закон, применение норм обычного права сократилось.
Поземельное устройство крестьян
Реформа предполагала передачу в руки крестьян той части помещичь­ей земли, которая находилась в их обработке, но за выкуп. Выкупные сделки на землю между крестьянами и помещиками должны были совер­шаться «полюбовно» и утверждаться императором. В случае возникнове­ния разногласий дело улаживали мировые посредники, избранные из числа местных дворян. До оформления уставной грамоты и утверждения сделки крестьяне считались временнообязанными и могли использоваться в поме­щичьем хозяйстве. Помещики не должны были в одночасье лишиться ра­бочих рук.
Размеры крестьянских наделов определялись в зависимости от плодо­родия почвы, в связи с чем европейская часть страны была поделена на 3 категории: черноземную, нечерноземную и степную полосы, а те, в свою очередь, делились на местности. Для каждой местности определялся свой высший и низший душевой надел, то есть тот предел, выше которого нельзя было подняться и ниже которого нельзя было опуститься. Высший надел в разных местностях колебался от 2,75 до 12 десятин на мужскую душу, низший составлял 1/3 высшего. Если получалось, что средний дорефор­менный надел сельского общества превышал высшую норму, то от мир­ской общинной земли отрезались угодья в пользу помещика. Если же он не достигал низшей нормы, то крестьяне имели право на прирезку из по­мещичьих земель. В степной полосе, где земли было много, устанавливал­ся единый «указной» надел. При наличии полезных ископаемых или при малом количестве земли у помещика земля крестьянам выдавалась в дру­гом месте.
Дворовые люди объявлялись свободными без земли, а крепостные ра­бочие помещичьих фабрик и заводов переводились на оброк и получали право выкупа прежних своих усадеб и наделов.

Повинности временнообязанных крестьян. Повинности временнообязанных крестьян ограничивались законом. Отныне помещики не могли ис­пользовать крестьян по своей воле и желанию. Во-первых, повсеместно отменялись все натуральные сборы: ягодами, грибами, пряжей, продукта­ми сельского хозяйства и пр. Барщина и оброк сохранялись, но рассматри­вались как плата за отведенный земельный надел, размер которого опреде­лял и размер повинностей. Так, за высший душевой надел полагалась высшая душевая повинность в виде оброка от 8 до 12 рублей в год. Если надел сокращался, то сокращался и оброк, правда, не прямо пропорцио­нально, а в зависимости от местности. В нечерноземных местностях, где были хорошо развиты крестьянские промыслы, половина этой суммы па­дала на первую десятину надела, на вторую – 1/4 часть оброчной суммы, а последняя четверть равномерно распределялась на остальные десятины. То же было и с барщиной. За высший душевой надел полагалось 40 муж­ских и 30 женских дней в году, 3/5 которых падало на летнее полугодие. Здесь также большее число дней, в соответствии с установленной градаци­ей повинности, приходилось на первые десятины надела.

Выкупная операция. Помещики и крестьяне «полюбовно» договаривались о выкупе земли, но помещик мог и потребовать выкупа в одностороннем порядке, чего были лишены крестьяне, которые не могли требовать пере­хода на выкуп. В результате этот переход затянулся, и государству пришлось вмешаться в процесс, специальным законом 1881 г. переведя всех крестьян на выкуп с 1 января 1883 г.
При определении выкупной суммы правительство исходило из задачи – закрепить за каждым землевладельцем ежегодный доход с имения, равный размерам прел/снега годового оброка. Поэтому помещики, приступая к вы­купу, должны были предварительно перевести временнообязанных кре­стьян с барщины на оброк. Годовой оброк капитализировался из 6 %, то есть исчислялся капитал, который при ежегодной обороте приносил в ви­де 6 % сумму прежнего годового оброка. Государство при этом выступило в качестве посредника, способствовавшего выкупу, и предоставило де­нежную ссуду на проведение выкупной операции. Ссуда составляла 80 % выкупной суммы, а крестьяне должны были погасить ее в течение 49 лет ежегодными взносами (выкупными платежами) – по 6 % от ссуды. Но выкупные платежи были отменены уже в 1906 г.
После утверждения сделки на землю крестьяне становились собствен­никами земли. Однако в течение 9 лет они не могли ещё свободно распоря­жаться ею, скажем, продать надел. Делалось это для того, чтобы не про­изошло разбазаривания земель малоимущими или склонными к пьянству хозяевами. Движимое же имущество становилось крестьянской собствен­ностью. Но и по истечении 9 лет свободное распоряжение землей пример­но на 2/3 территории России, где господствовали общинные порядки в землепользовании, было ограничено. Чтобы освободиться от надела, тре­бовалось согласие общины, которая связывала крестьян круговой пору­кой в исправном отбывании повинностей. Это сдерживало развитие пред­принимательских фермерских хозяйств. Не зря революционеры видели в общине прототип социализма. Правительство же сохраняло общину как средство своеобразной защиты крестьян от разорения. Результатом этой политики стало формирование чисто российского явления – наемного рабочего с наделом в деревне.
В 1866 г. перешли на выкуп в собственность земель, находившихся в их пользовании, государственные крестьяне (кроме живших в Сибири и на дальнем Востоке). Закон разрешил им, однако, приобрести не более 8 дес. на мужскую душу в малоземельных губерниях и 15 дес. – в многоземель­ных районах. Получили они, в отличие от крепостных, и лесные угодья (от 1 до 3 дес. на мужскую душу). Остальные земли, находившиеся в их хозяй­ственном обороте, подлежали оброчному обложению.
По «Положению» 1863 г. получили свои наделы в собственность и удельные крестьяне. После 2 лет временнообязанного состояния они были переведены на обязательный выкуп.
Таким образом, реформа, освободив крестьян и превратив их в собст­венников земли, создала условия, при которых развитие этого процесса сдерживалось различными факторами. С другой стороны, в этих условиях сдерживалось и превращение малоземельного крестьянина в свободного продавца рабочих рук – наёмного рабочего. Но и в такой форме кресть­янская реформа вызвала бурный рост капитализма в стране. Особенно российская промышленность ощутила на себе ее благотворное влияние, получив в лице освобожденных крестьян неиссякаемый источник рабочей силы для промышленных предприятий. Изменилось и положение дворян­ства. Потеряв власть над крестьянами, многие помещики обуржуазились, вступили на путь капиталистического предпринимательства. Часть их ра­зорилась и продала земли, которые перешли в руки предприимчивых кре­стьян, иностранных колонистов, развивавших свое хозяйство по фермерскому американскому пути. Но дворянство сохранило при этом все свои сословные права и привилегии, звания и титулы, особое положение в чиновничье-бюрократическом аппарате.
Освобождение крестьян от крепостничества повлекло за собой ряд мер по реформированию государственного управления Российской империи.
Земская и городская реформы
Составной частью начавшихся преобразований стали реформы мест­ного самоуправления, в ходе которых государство попыталось привлечь к управлению экономикой на местах, к развитию местного хозяйства фор­мирующиеся предпринимательские слои дворянства, крестьянства, юрод­ских жителей.
Земская и городская реформы частично реанимировали екатеринин­ское обветшавшее самоуправление и преобразовали его, расширив круг его хозяйственных полномочий. Земская реформа («Положение о губерн­ских и уездных земских учреждениях» от I января 1864 г.) создала в губер­ниях и уездах систему представительных органов – уездные и губернские земские собрания. Их члены назывались «гласными» и избирались на 3 го­да в ходе двухстепенных выборов, в которых участвовало все местное на­селение, разделенное на три избирательные курии: землевладельцев (к ним причислялись собственники земли от 200–800 дес. по разным уездам), городских собственников (владельцы предприятий или домов, оцененных суммой в 500–3 тыс. рублей в разных городах), представителей кресть­янских обществ, выдвинутых предварительно на волостных сходах.
Эти курии избирали выборщиков, а выборщики на своих собраниях избирали депутатов (гласных) в уездные собрания (от 10 до 96). На уезд­ных собраниях избирались члены губернского собрания ( от 15 до 100 ). Депутатами земских собраний могли стать мужчины не моложе 25 лет, не опороченные по суду.
Земские собрания, как в уезде, так и в губернии, собирались один раз в год (своеобразные сессии), заседали несколько дней, решая насущные проблемы. В перерывах между ними действовали управы (председатель и 2–6 членов), избиравшиеся из числа гласных. Члены управ работали по­стоянно и получали жалованье из земских сборов, размеры которого оп­ределялись собранием. Председателем земского собрания по должности являлся предводитель дворянства.
Земские органы создавались «для содействия правительству в ведении местных хозяйственных дел». Земства занимались экономикой, просвеще­нием, медицинским обслуживанием, строительством дорог, агрономиче­ской и зоотехнической помощью, общественным призрением и т.п. В ком­петенцию земских органов входило также распределение государственных и утверждение местных налогов. На земские сборы, установленные для всех категорий населения, строились школы и больницы, богадельни и ночлежные дома, дома престарелых и сирот. Земские органы работали под непосредственным контролем и в тесном контакте с государственны­ми органами. Производить сборы и проводить в жизнь решения им помогали уездные исправники, важнейшие их решения требовали санкции губернатора, который утверждал и выборы уездных земских управ. Председатели губернских управ утверждались министром внутренних дел.
Не занимаясь политикой, земства внесли огромный вклад в развитие отечественного хозяйства и культуры. Они подготовили почву для введения в стране всеобщего начального обучения. Работа в земских органах способствовала формированию гражданского сознания, российской ин­теллигенции, выходившей из разных слоёв населения. В 1865–1867 гг., к примеру, дворяне составляли 46 % гласных, свыше 34 % крестьяне, 10,2 % купцы, оставшуюся часть делили между собой духовенство и представите­ли других сословий.
Земская реформа была проведена в 34 из 59 российских губерний. Её положения не действовали на территории Польши, Финляндии, в Прибал­тике, где имело место своё особое национальное управление. Они не рас­пространялись на Сибирь, некоторые обширные северные и южные губер­нии (Архангельскую и Астраханскую), в которых отсутствовали дворян­ство и помещичье землевладение.
Городская реформа проводилась по принципу земской («Городовое поло­жение» утверждено в 1870 г.). В городах создавались бессословные город­ские думы – распорядительные органы – и городские управы в качестве их постоянного исполнительного органа. Функции и подконтрольность этих органов были аналогичны земским. Строились они на чисто буржуазной, цензовой основе, без учета сословной принадлежности. В выборах участ­вовали все плательщики городских налогов, начиная с 25-летнего возрас­та, разделенные на 3 разряда. Каждый разряд состоял из собственников, уплачивавших по 1/3 общей суммы налогов: крупных, средних, мелких. Каждый разряд давал 1/3 членов Думы. Естественно, что представительст­во первых двух категорий собственников (владельцев недвижимости) бы­ло большим. Имущественный ценз ограничивал количество избирателей, участвовавших в выборах.
Городские думы и управы действовали в течение 4 лет. В составе дум работало от 30 до 72 депутатов (в Москве – 180, в Санкт-Петербурге – 250). Городской голова, возглавлявший управу, и члены её избирались Ду­мой и получали жалованье. В компетенцию городского управления вхо­дило благоустройство, попечение о развитии торговли, устройство боль­ниц, школ, противопожарные меры и городское налогообложение. К кон­цу столетия городское самоуправление было введено в 621 городе из 707.
Избирательное право, введенное в России реформами, ещё не было прямым, всеобщим и равным. Оно покоилось на разделении избирателей по полу, имущественному (для собственников) и возрастному цензу, мно­гостепенности (для крестьян). И все же оно стало более демократичным, чем прежде. Избирательным правом обладали крестьяне, в которых цар­ское правительство видело опору своей власти. Женщины же, не получив активного права, имели пассивное избирательное право. Их имуществен­ным цензом могли пользоваться по доверенности мужья и сыновья.
Военная реформа
Внутренние (отсталость русской армии от армий стран Запада, обна­ружившаяся в Крымской войне) и внешние (появление по соседству с Рос­сией новой, милитаризованной бисмарковской Германии) обстоятельства заставили правительство Александра II провести военную реформу. Она проводилась в течение 12 лет под руководством военного министра Д.А. Милютина и включала в себя ряд важных мер, в том числе реорганизацию военного ведомства (создание военных округов и централизацию военного управления), усиление боеспособности войск (перевооружение армии, в том числе замену кремневых ружей боевым оружием), улучшение системы подготовки военных кадров, введение нового военного устава, проведение воен­но-судебной реформы. В ходе этих преобразований были созданы военные гимназии и юнкерские училища с двухгодичным сроком обучения, в кото­рые принимались лица всех сословий. Новые уставы уделяли главное внимание боевой и физической подготовке солдат. Сокращался срок дей­ствительной военной службы.
Но центральным звеном военной реформы стало изменение феодально-сословной структуры армии и принципов комплектования вооруженных сил. Уставом «О воинской повинности» от 1 января 1874 г. в России вместо рекрутских наборов вводилась всесословная воинская повинность. Закон распространил военную службу на лиц мужского пола всех сословий, дос­тигших 21 года. Новый порядок бессословного призыва в армию позволил России при сокращении срока действительной военной службы создать крупные обученные резервы. Это значительно облегчало содержание ар­мии и позволяло в случае войны отмобилизовать значительную обучен­ную военную силу.
Введение всеобщей воинской обязанности не означало, однако, что все лица м.п., достигшие 21 года, подлежали призыву в армию. В войска на действительную службу призывалась лишь часть военнообязанных. Суще­ствовали многочисленные льготы, связанные с семейным положением, освобождавшие от службы (не призывались единственные сыновья, кор­мильцы престарелых родителей и др.) Судьбу остальных определяла же­ребьевка. От военной службы освобождались также отдельные народности Крайнего Севера (по физиологическим причинам), народы Средней Азии, Казахстана и частично Кавказа (в силу образа жизни и других причин, в том числе нежелания вручать последним оружие). От военной повинности освобождались служители культа, хотя значительная их часть находилась в войсках, некоторые сектанты, по законам своей веры не могущие носить оружие. Так, для меннонитов, части немецких колонистов, вводилась аль­тернативная служба в лесных командах (в мирное время) и санитарных частях (во время военное).
Срок службы определялся в 6 лет с последующим зачислением в запас на 9 лет в сухопутных войсках и в 7 и 3 года во флоте. Продолжительность службы, однако, напрямую зависела от уровня образования. Окончившие высшее учебное заведение должны были служить всего 6 месяцев, гимна­зию – 1,5 года, городское училище – 3 года, а начальную школу – 4 го­да. В этом заключался серьезный стимул для юношества к получению об­разования. Реализацию его обеспечивала реформированная система на­родного образования. В России кроме государственных и церковно­приходских школ стали действовать земские и воскресные училища, целью которых признавалось «распространение первоначальных полезных зна­ний». В гимназии и прогимназии принимались дети лиц всех сословий и вероисповеданий.
Таким образом, российская государственная система приобретала но­вое качество, абсолютная монархия трансформировалась в неоабсолю­тизм, с присущими ему чертами буржуазного строя. Особенно заметные изменения произошли в российском судоустройстве и судопроизводстве. Они явились следствием судебной реформы 1864 г., которая ввела в Рос­сии буржуазный суд со всеми его атрибутами.
ТЕМА 12.
СУДЕБНАЯ РЕФОРМА 1864 ГОДА
Вопросы:
1. Законодательство судебной реформы и новые принципы судоуст­ройства.
2. Новая судебная система Российской империи. Институт судей.
3. Институт присяжных поверенных (адвокатура).
4. Реорганизация прокуратуры. Судебные следователи.
5. Введение суда присяжных заседателей.

Преобразования, нацеленные на создание рыночных отношений, по­требовали их правовой поддержки и защиты. Возникла необходимость привести российское законодательство в соответствие с законодательст­вом передовых европейских стран. Это могло быть достигнуто при нали­чии хорошо отлаженной судебно-правовой системы со строгим разделе­нием полномочий между всеми ее составляющими. Такую цель преследо­вала судебная реформа 1864 г.
Судебная реформа считается самой радикальной из всех реформ, про­веденных правительством Александра II. В ней наиболее выпукло отрази­лись основные элементы буржуазного права.
Главные законодательные акты, изменившие коренным образом сис­тему судоустройства и судопроизводства в стране, вступили в силу 20 но­ября 1864 г. Это «Учреждение судебных установлений» (органов) – закон о судоустройстве; «Устав гражданского судопроизводства», определив­ший порядок гражданского процесса; «Устав уголовного судопроизводст­ва» закон об уголовном процессе; и «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями» – кодекс материального права, которым должны бы­ли руководствоваться в своей правоприменительной практике мировые судьи.
Основные принципы, на которых строилась новая судебная система, следующие: 1) отделение судебной власти от административной; 2) незави­симость и несменяемость судей; 3) всесословность суда, то есть введение единого суда для всех сословий и равной ответственности всех сословий перед судом; 4) закон в основе деятельности судебных инстанций; 5) глас­ность, состязательность и устность судебного производства; 6) коллеги­альность в принятии решений. Суть этих принципов коротко выразил царский указ правительствующему Сенату об обнародовании новых зако­нов и о введении их в действие. «Мы желаем, – говорилось в нем, – во­дворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех поддан­ных наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоя­тельность и вообще утвердить в народе нашем то уважение к закону, net коего невозможно общественное благосостояние и которое должно быть постоянным руководителем действий всех и каждого, от высшего до низ­шего».
Судоустройство
Старая судебная система, в своей основе созданная при Екатерине II и реорганизованная в 1801 г., громоздкая и малоэффективная, уже давно не отвечала предъявляемым к ней требованиям. Существовали уездные суды для всех сословий (уездный земский суд для дворян, уездная расправа для государственных крестьян, городовые магистраты для горожан). Вместо упраздненных судов второго звена (на уровне губерний) в губернских цен­трах действовали палаты уголовного и гражданского суда, и которых можно было обжаловать решения низшей инстанции. Кроме того в столи­цах действовали надворные суды для дворян и чиновников. Всю систему возглавлял Сенат как высшая судебная инстанция. Существовали также специальные суды: военный, духовный, коммерческий. В совестных судах, где заседали по два представителя от каждого сословия, рассматривались межсословные споры.
Множественность судебных органов, их сословный характер, отсутст­вие четкости в определении подсудности дел порождали сложность и за­путанность процессуальных норм. В 1864 г. старая судебная система была упразднена, и новая судебная система, введенная «Учреждением судебных установлений», приобрела следующий вид. Она состояла из 2 структур: 1) местных судов (для решения малозначительных дел) – волостных и миро­вых', 2) общих судов, включавших в себя окружной суд и судебную палату. Во главе судебной системы стоял Сенат.
Мировые суды учреждались с целью разгрузить основное звено – суды общие – от малозначительных дел. Образцом для них послужил мировой суд Англии, где на должности мировых судей правительство назначало «уважаемых и почтенных людей» из местного населения, которые не по­лучали за свой труд жалованье. Но в России мировые судьи избирались земскими уездными и городскими органами самоуправления (Земским собра­нием и Городской думой) и утверждались Сенатом. Мировым судьей мог стать человек, отвечавший некоторым цензовым требованиям: возраста (не моложе 25 лет), образования (высшее или среднее), оседлости (проживший не менее 2 лет в данной местности), имеющий опыт ра­боты в судебных органах не менее 3 лет и облагающий собственностью (имущественный ценз). Это могла быть земля – от 400–1600 десятин в разных губерниях, недвижимость или капитал от 15 тыс. рублей годо­вого дохода.
Пространством деятельности мирового суда являлся мировой округ (уезд с городами), делившийся на участки. Участковый мировой судья получал за свою работу небольшое жалованье из земских сборов. Вели выборный мировой судья отказывался от жалованья, ему присваивалось звание почетного мирового судьи. Он мог продолжать заведование участ­ком, а мог рассматривать дела в отсутствие участкового или по просьбам потерпевших. Почетными мировыми судьями становились также отстав­ные военные и статские чиновники, бывшие судебные чины высокого ран­га (сенаторы и председатели судебных палат), уездные и губернские пред­водители дворянства.
Подсудность гражданских дел в мироном суде определялась ценой ис­ка. Здесь могли рассматриваться дела, ущерб по которым не превышал 500 руб. Из уголовных дел мировой юрисдикции подлежали дела о проступках против общественного порядка, о личных оскорблениях и кражах до 300 Руб.). По этим делам мировые судьи, согласно «Уставу о наказаниях, на­лагаемых мировыми судьями», могли делать замечания, выговоры, денеж­ные взыскания (на сумму не свыше 300 рублей), арест (до 3 месяцев) и тю­ремное заключение ( на срок не выше 1 года).
Главная цель, которую преследовал мировой суд, – это примирение сторон. Мировой судья выступал в нем и в роли следователя, и единолич­ного вершителя дела, причем следствие и суд осуществлялись одновре­менно и, как правило, в одно заседание. Приговор мирового судьи счи­тался окончательным, кроме решения о тюремном заключении, то есть не подлежал обжалованию в порядке апелляции. Неокончательный приговор (о тюремном заключении) можно было обжаловать во второй инстанции – съезде мировых судей округа.
Съезд (в заседании из 3 судей) пересматривал дело по существу. На этом заседании присутствовал товарищ прокурора окружного суда, кото­рый давал заключение по делу на основании уставов гражданского и уго­ловного судопроизводства. Приговор участкового судьи мог быть утвер­жден или пересмотрен в пределах отзыва ( то есть заявления обжаловав­шей его стороны). Приговор съезда мировых судей считался окончатель­ным и мог быть обжалован лишь в кассационном порядке в Сенате.
Мировой судья участка сам и исполнял приговор, прибегая в случае надобности к помощи полиции. Все делопроизводство в мировом суде (прошения, заявления, отзывы и пр.) велось на простой бумаге и без вся­ких пошлин, как и само производство, бывшее абсолютно бесплатным.
В 1889 г. институт мировых судей подвергся некоторой реорганизации. Они сохранялись только в столицах, а на местах, в 43 губерниях, их функ­ции были переданы земским начальникам и городским судьям, совме­щавшим судебные полномочия с административными. Второй инстанцией был признан уездный съезд земских начальников, в котором участвовали все члены окружного суда и городские судьи. Возглавлял съезд уездный предводитель дворянства. Кассационная инстанция для такого суда пере­мещалась из Сената в Губернское присутствие. Но после реформы П.А. Столыпина в 1912 г. мировые суды были восстановлены. Возрождение этого судебного института началось в наше время, с конца 1998 г.
Окружной суд и судебная палата. Всё, что превышало подсудность ми­рового суда, подлежало юрисдикции общих судов. Основной инстанцией здесь являлся окружной суд. Он учреждался, как правило, один на губер­нию или объединял несколько уездов в крупных губерниях. Всего было создано 104 судебных округа. Окружной суд состоял из двух отделений: гражданских и уголовных дел. В каждом отделении дела рассматривались коллегиально в составе не менее 3 судей. Такой состав получил название коронного суда. При этом практиковался переход членов суда из одного отделения в другое.
Уголовное отделение кроме коронного суда имело в своем составе суд с участием присяжных заседателей. В его ведение передавались особо тяж­кие дела, дела по преступлениям, которые влекли за собой наказание в виде лишения всех прав состояния. Все остальные дела судил коронный суд.
Второй инстанцией в общей юрисдикции была судебная палата, одна на несколько губерний. Их было создано 11, затем их число увеличилось до 14. Она делилась на департаменты уголовных и гражданских дел, кото­рые возглавляли председатели. Судебная палата выступала как суд первой инстанции по делам о государственных преступлениях и преступлениях должностных. При рассмотрении таких дел в заседаниях судебной палаты требовалось присутствие сословных представителей (предводителей дво­рянства, городских голов и волостных старшин).
Как суд второй инстанции судебная палата рассматривала в порядке апелляции решения и приговоры окружных судов (по жалобам сторон и по протестам прокуроров). Она осуществляла и общий надзор за деятельностью окружных судов.
В конце 1880-х гг. как реакция власти на революционный террор дела о политических преступлениях, о террористических актах были изъяты из ведения судебных палат и переданы в Сенат (Особое присутствие), а дела о вооруженном сопротивлении властям, о покушениях на должностных лиц – в ведение военной юстиции. В проведении следствия по политическим делам и террористическим актам усилилась роль жандармерии. Благодаря этим и другим мерам террор удалось нейтрализовать, но в 1890-е гг. на смену идеологии индивидуального террора русских революционеров в Россию пришла идеология террора классового – марксизм. Старые мето­ды борьбы оказались неэффективными.
Сенат стоял во главе судебной системы. Он выполнял роль кассацион­ной инстанции и, как судебная палата, разделялся на 2 департамента, уго­ловных и гражданских дел. Сенат располагался в Санкт-Петербурге и при­нимал жалобы сторон и протесты прокуроров на окончательные пригово­ры. Сенат объявлялся также высшим органом судебного надзора для всех вновь созданных судебных органов (установлений).
Институт судей. Закон предполагал, что судейские должности могли занимать только русские подданные и только юристы со специальным обра­зованием (имеющие аттестаты университетов или других высших учебных заведений об окончании курса юридических наук или «сдавшие экзамен в сих науках»). Они должны были иметь опыт работы по судебной части в званиях не ниже секретаря окружного суда в течение 3 лет или присяжного поверенного (адвоката) в течение 10 лет, при отличных характеристиках с места службы («свидетельствах о точном, исправном и безукоризненном исполнении своих обязанностей»). Выпускники университетов могли по­лучать назначение на должность судьи, если в течение 4 лет они служили в судебных местах кандидатами и достигли 25-летнего возраста. Служба эта была бесплатной. Кандидатский стаж могли приобретать лишь достаточ­но состоятельные люди. Но имущественного ценза для занимающих должности судей, получавших за свой труд весьма приличное денежное вознаграждение, не существовало.
Закон приравнял судебную деятельность к государственной службе. Судьи продвигались по служебной лестнице (окружной судья, товарищ председателя окружного суда, председатель окружного суда, член депар­тамента судебной палаты, сенатор и др.). Они награждались орденами, по выходе в отставку получали государственные пенсии. Права и преимуще­ства, присвоенные судьям, принадлежали и их семействам. Вступая в должность, судьи приносили присягу на верность императору, который утверждал их назначение, и обязывались свято исполнять закон. Руково­дствуясь законом, судьи не имели права его толковать, но могли опирать­ся и на веления совести. Судьи обязывались действовать беспристрастно, уважать достоинство подсудимого.
Однако положение судей отличалось от положения других чиновников империи одним важным обстоятельством. Закон ввел в действие принцип несменяемости судей. Только уголовный суд мог отрешить судью от Должности. Все остальные случаи – это собственное прошение об отстав­ке. Не был ограничен и предельный возраст судьи. В случае тяжкой бо­лезни судье давался год для выздоровления. Только по его прошествии могла последовать отставка без прошения. Несменяемость являлась глав­ным залогом независимости судей от администрации.
Судья должен был обладать высокими нравственными качествами. За­кон запрещал занимать судейские должности людям, состоящим под след­ствием или судом, судимым, исключенным из службы по суду, из духовно­го ведомства за пороки, из обществ или дворянских собраний по пригово­рам тех сословий, к которым они принадлежали. Не могли стать судьями несостоятельные должники и находящиеся под опекой за расточитель­ность.
За свои деяния судьи несли ответственность: дисциплинарную (выговор, замечание, предостережение, арест на 7 дней, перемещение на низшую должность), материальную (вычет из жалованья) и уголовную. Вводился и порядок отвода судей сторонами по причинам материальной или иной заинтересованности в деле или по причине родственных связей.
Институт присяжных поверенных (адвокатура)
Для обеспечения состязательности в процессе учреждался институт присяжных поверенных (адвокатов). Образцом для него послужил немецко-австрийский тип, главная черта которого заключалась в соединении в одном лице функций правозаступничества и судебного представительства. То есть адвокат выступал с самого начала в двух ипостасях: как судебный оратор (защитник, заступник) и как поверенный клиента, участвующий в подготовке дела, в исполнении решения, ведущий все хлопоты клиента. Современники нередко изображали последнюю функцию как функцию практического дельца, маклера по юридической части, который имеет тем больший успех у публики, чем больше сметливости, юркости и даже не­разборчивости в средствах он проявляет при устройстве дел своего клиен­та. Раздавались громкие голоса о необходимости изъять эту функцию у присяжного поверенного.
Что же касается организационного строения адвокатуры, то оно было близко к французскому типу. В округе каждой судебной палаты создава­лась корпорация присяжных поверенных. Здесь действовал выборный Со­вет адвокатов как дисциплинарный и распорядительный орган. Он ведал приемом в сообщество новых членов, вырабатывал правила профессио­нальной деятельности.
В присяжные поверенные могли быть избраны лица с высшим юриди­ческим образованием, имеющие 5-летний стаж работы по судебному ве­домству или в качестве помощника присяжного поверенного, достигшие 25-летнего возраста и, как и претенденты на судейские должности, не имеющие пороков. Избранные приписывались к судебной палате и изби­рали себе местожительство в одном из городов округа этой палаты. Одна­ко для них ценза оседлости не существовало и они могли действовать на территории всей империи.
Участие адвоката и деле было обязательным. Тем, кто не мог оплатить его услуги (пользовался правом бедности), назначался казенный защитник за государственный счет, а точнее за счет отчислений от доходов самих адвокатов, поступавших в общую кассу Совета. Как и судьи, адвокаты принимали присягу (потому и назывались присяжными поверенными) и могли быть подвергнуты Советом разным наказаниям, вплоть до исклю­чения из сообщества и предания уголовному суду. Решения Совета можно было обжаловать в Общем Собрании присяжных поверенных.
Вознаграждение за свой труд адвокаты получали по соглашению с кли­ентом, оформленному в письменном договоре. При этом существовала практика ежегодного утверждения министром юстиции общепринятой по представлениям советов таксы, данные о которой публиковались и печати. Таким образом, граждане знали, сколько стоят те или иные услуги адво­ката.
Как для судей, так и для адвокатов, существовали ограничения в их дея­тельности. Так, они не могли выступать в суде против своих близких род­ственников (родителей, жены, братьев, сестер и др.), не могли разглашать тайн своего доверителя даже после отстранения от дела или его оконча­ния. Они не имели права представлять в суде интересы обеих сторон одно­временно и возмещали убытки потерпевшему ущерб по их вине клиенту.
В начале 1870-х гг., в связи с ростом спроса на адвокатские услуги и не­возможностью в короткий срок подготовить необходимое число присяж­ных поверенных, была разрешена частная адвокатская практика. Интере­сы клиентов стали защищать в суде частные поверенные.
Реорганизация прокуратуры
Так как судебные уставы отделили судебные функции от обвинения и защиты, изменилась роль прокуратуры. Ранее она выполняла функции надзора и контроля за деятельностью судебных органов. Теперь прокура­туре, как и во французском кодексе 1808 г., был придан характер органа уголовного преследования и государственного обвинения перед судом.
Прокурорские функции поручались обер-прокурорам, прокурорам и их товарищам под высшим наблюдением министра юстиции, который одно­временно исполнял и должность генерал-прокурора (до 1902 г., когда эти должности слились в одну – министра юстиции). Обер-прокуроры и их товарищи состояли при кассационных департаментах Сената. Прокуроры и их товарищи – при окружном суде и судебной палате.
Закон строго очерчивал функции прокуратуры. Это, во-первых, возбу­ждение уголовного преследования против определенного лица. Во-вторых, это поддержание обвинения в суде. И в-третьих, это принесение апелляцион­ного протеста по делу. Позднее прокуратуре были поручены некоторые административные функции, в частности, участие в некоторых губернских присутствиях (по крестьянским делам, по воинской повинности), наблю­дение за тюрьмами.
Прокурор мог приносить протест в тех случаях, когда при постановке приговора имели место: 1) явные нарушения прямого смысла закона, непра­вильного его толкования, 2) нарушения обрядов и форм судопроизводства (процессуальных норм), причем нарушений «столь существенных, что без их соблюдения невозможно признать приговор в силе судебного реше­ния», 3) нарушения пределов ведомства или власти, законом предоставлен­ных судебному установлению (выход за пределы подсудности).
Главным принципом организации прокуратуры стала строгая иерар­хичность. Создавалась лестница подчиненности, начиная от прокуроров окружных судов с товарищами, которые распределялись по уездным го­родам. Здесь они вели надзор за предварительным следствием, участвовали в заседаниях съездов мировых судей, отстаивали интересы государст­венного обвинения в суде. Они подчинялись прокурорам судебной пала­ты, а те, в свою очередь, обер-прокурорам Сената. Прокуратура объявля­лась самостоятельной государственной структурой, независимой от гу­бернской и прочей государственной администрации на местах. Младшие прокурорские чины назначались и увольнялись министром юстиции, высшие, по его представлению, царем.
Претендовать на прокурорские должности могли только лица с выс­шим юридическим образованием, доказавшие свои познания в судебных делах. Чем выше была прокурорская должность, тем большим был стаж необходимой практической работы в суде.
Важно отметить также, от реформа отделила от прокуратуры следст­вие, которое было поручено особым судебным следователям. Они работа­ли в окружном суде и при проведении следствия могли прибегнуть к по­мощи полиции.
Суд присяжных
Одним из самых радикальных нововведений реформы стал суд с уча­стием присяжных заседателей, которому были поручены дела о тяжких уголовных преступлениях. Суд присяжных строился по французскому об­разцу и составлялся из коронного суда (в составе 3 членов, один из кото­рых председательствовал в заседании, а два других выступали в роли его заместителей – товарищей Председателя) и скамьи (коллегии) присяжных, состоявшей из 12 очередных и 2 запасных заседателей. Запасные заменяли выбывших очередных в случае их болезни.
Присяжные заседатели избирались из местных обывателей всех сосло­вий, состоявших в русском подданстве, находившихся в возрасте от 25 до 70 лет и не менее 2 лет проживавших в данной местности. Составлением списков присяжных занимались в уездах особые комиссии, созданные ор­ганами местного самоуправления. В списки вносились почетные мировые судьи, должностные лица не выше 5 класса, служившие не по судебной части и не в полиции, члены выборных органов местного самоуправления (кроме городских голов), крестьяне, избранные в волостные суды или проработавшие «беспорочно» не менее 3 лет волостными старшинами, сельскими или церковными старостами или на других выборных должно­стях. Кроме этих общественных и государственных деятелей присяжными могли стать и все прочие лица, владеющие землей (от 100 десятин) или другой недвижимостью (ценой от 500 рублей, а в столицах – от 2 тысяч), получающие жалованье или доход от своего капитала, занятия ремеслом (от 500 рублей в столицах и 200 рублей в год в прочих местах).
Не подлежали внесению в списки присяжных заседателей 1) священно­служители и монашествующие, 2) все военные чины, состоящие в действи­тельной сухопутной или морской службе, 3) учителя народных школ, 4) лица, находящиеся в услужении у частных лиц.
Списки рассматривались губернатором, который утверждал их и имел право вычеркнуть из него неугодных ему лиц. Затем из этого списка со­ставлялся годовой, публиковавшийся во всеобщее обозрение, а затем – сессионный, то есть список предстоящего судебного заседания (сессии). Сессионный список в составе 30 имен определял Председатель коронного суда. Стороны могли перед началом слушания отвести из этого списка (простым вычеркиванием имен без объяснения причин): обвиняемая сто­рона до 6 заседателей, подсудимый – столько, чтобы в списке осталось 18 имен. Из этих имен судья по жребию, путем выемки билета с фамилией из специального ящика, определял 12 очередных и 2 запасных заседателей.
Присяжные приносили присягу судить беспристрастно, тщательно рас­сматривать как обстоятельства, уличающие подсудимого, так и обстоя­тельства, его оправдывающие. Они сидели на своей скамье в течение всего слушания и выносили большинством голосов вердикт о виновности или невиновности подсудимого. Присяжные могли оправдать подсудимого, вынеся вердикт «невиновен», или, признав факт преступления и вынеся вердикт о виновности, просить о смягчении приговора формулой: «виновен, но заслуживает снисхождения» по обстоятельствам дела.
Приговоры суда присяжных считались окончательными и могли обжа­ловаться только в кассационной инстанции. Но и Сенат не отменял вердик­та присяжных, а выносил лишь решение по приговору коронного суда, отменяя его полностью или частично, и передавая дело на рассмотрение в другой коронный суд. При явно ошибочном вердикте присяжных корон­ный суд имел право, разъяснив ошибку, потребовать повторного совеща­ния. Осуждение невиновного, если судьи признавали это единогласно, подлежало пересмотру с новым составом присяжных заседателей.
Участие в уголовном процессе присяжных заседателей предполагало демократическую процедуру судебного разбирательства, что противоре­чило обвинительному уклону в судопроизводстве. Восприятие присяжны­ми происходящего в ходе судебного разбирательства, оценка фактических обстоятельств дела были принципиально иными, нежели у суда, состояще­го из профессионалов.
Судебная реформа 1864 г. в корне изменила не только судоустройство, но и процессуальное право, о котором речь впереди. Она отделила судеб­ные органы от административных и законодательных. Она сделала судеб­ную сферу высокооплачиваемой и престижной, что продвинуло вперед не только судебную практику, но и науку юриспруденции. Институт присяж­ных поверенных обеспечивал ставшее неотъемлемым право личности на защиту в суде.
Реформа предусматривала постепенное распространение нового суда в России. В течение 1870-х гг. он был введен в большинстве губерний евро­пейской части страны. Затем наступила короткая передышка, связанная с необходимостью подавления революционно'™ терроризма. С конца 1890-х гг. создание новых судебных органов продолжилось, и в конечном счете их получили 44 губернии Российской империи. Введения суда присяжных не дождались лишь окраины России (в силу разных причин), в том числе Сибирь.
Судебная реформа, по общему признанию современников и исследова­телей, была самой демократичной и самой последовательной из всех ре­форм, проведенных Александром II, императором-«освободителем». Вве­денная ею независимость судей ограничивала известным образом абсолют­ную класть. Равенство всех граждан перед законом разрушало сословный строй с его привилегиями и ограничениями. Проведя судебную реформу, Россия сделала огромный шаг вперед в своем политическом развитии.
ТЕМА 13.
РАЗВИТИЕ ПРАВА И ПРОЦЕССА В УСЛОВИЯХ НЕОАБСОЛЮТИЗМА
(ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX в.)
Вопросы:
1. Новеллы в гражданском праве.
2. Новеллы в уголовном праве.
3. Новые принципы судопроизводства. Теория свободной оценки до­казательств.
4. Гражданский процесс.
5. Стадии уголовного процесса.

Развитие права во второй половине XIX в. нашло отражение в россий­ском законодательстве. Продолжал действовать Свод законов Российской империи, который при переизданиях пополнялся новыми узаконениями. Так, X том Свода со временем был дополнен судебными уставами, Вре­менными правилами о волостном суде, Положением о земских начальни­ках 1889 г. и другими новеллами.
С 1863 г. под контролем Сената начинается периодическое издание «Собрания узаконений и распоряжений правительства». Оно обобщало се­натскую практику, вбирало в себя текущие постановления министров, по­мещало уставы акционерных обществ, кредитных учреждений и т.п.
В качестве действующего переиздавалось и «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 г. Особое значение имеет последнее пе­реиздание 1885 г., свидетельствующее о том, что уголовное право в России превратилось в сложную и емкую отрасль права, уровень которого соот­ветствовал уровню и достижениям мировой юридической науки.
Эти источники дают возможность судить об изменениях в праве и про­цессе, происшедших в стране после реформ 1860-х гг.
В гражданском праве произошло окончательное оформление понятии юридического лица. Это понятие применялось ранее к государству, учеб­ным заведениям, монастырям. Теперь с ростом товарно-денежного хозяй­ства, рынка, статус юридического лица приобрели все купеческие, про­мышленные, предпринимательские организации, товарищества, акцио­нерные общества и т.п.
Закон разделял все юридические лица на публичные, частные, соедине­ния лиц и учреждения. Это деление сохранялось до 1917г.
Из новелл вещного и наследственного права можно отметить лишь нор­мы, нацеленные на сохранение крестьянской общины. Они относятся к 1890-м гг. Это: 1) Запрет крестьянским обществам сдавать в залог част­ным лицам надельные земли (те, что были получены в результате реформы 1861 г. и выкуплены с помощью государства). Теперь надельные земли стали рассматриваться в качестве мирской (общинной) собственности. 2) В 1895 г к этой категории собственности была отнесена и «усадебная осед­лость» (усадебный надел), которая рассматривалась прежде как собствен­ность личная. 3) Члены семьи могли наследовать только имущество кре­стьянского двора, надельную же землю — только лица, приписанные к сель­скому обществу. Это могли быть и члены семьи, но и посторонние лица, ставшие членами двора: усыновленные, приемыши, незаконнорожденные, дочери, вышедшие замуж за примака, вошедшего в семью. 4) По-прежнему ограничивался раздел крестьянского двора, который мог быть осуществлен только с согласия общины. 5) Сохранялась круговая порука при уплате податей.
Эти меры были направлены на искусственное сдерживание процесса разложения общины и пауперизации населения. Они не способствовали формированию у крестьян чувства собственника. Институт частного хо­зяйства в деревне складывался с большим опозданием.
В семейном праве: 1) Стал более четко проводиться в жизнь принцип раздельности имущества супругов. 2) Церковь по-прежнему регулировала заключение и расторжение брака, другие личные отношения супругов. 3) Расторжение брака проводил церковный суд – консистория, и только при наличии весомых оснований (прелюбодеяние, лишение всех прав со­стояния, безвестное отсутствие супруга, импотенция). 4) До 1904 г. сохра­нялось наказание за прелюбодеяние. Им являлось осуждение на безбрачие.
Однако Устав уголовного судопроизводства 1864 г. существенно огра­ничил компетенцию церковного суда в области семейных отношений. Светскому суду были переданы дела о браках, «совершенных по насилию, обману или в сумасшествии» одного или обоих супругов. Только после его приговора консистория могла принимать решение о действительности или недействительности такого брака и об ответственности лиц, совер­шивших бракосочетание. По другим делам (о многобрачии лиц христиан­ского исповедания, о кровосмешении, о вступлении в брак в недозволен­ных степенях родства и свойства и др.) дела переходили в уголовный суд после окончания над виновными суда духовного. Дела о нарушении свя­тости брака (о прелюбодеянии) решались или церковным или светским судом в зависимости от того, куда обращалась оскорбленная сторона.
Всего больше новелл зафиксировано в обязательственном праве, что было связано с развитием рыночных отношений. Здесь сохраняются и со­вершенствуются прежние нормы и активно разрабатываются новые. О том свидетельствует бурный рост законов, регулирующих договорные от­ношения. Во второй половине XIX в. действовали уставы о промышлен­ности заводской и фабричной. Ремесленный и Торговый уставы, уставы Биржевой и Вексельный, устав о торговой несостоятельности. Появилось рабочее и коммерческое законодательство, закон о найме на сельскохо­зяйственные работы и т.д. и т.п.
Все известные нам виды договоров действуют в России в это время. Очень широко применяется договор подряда и поставки (материалов, при­пасов, грузов, вещей, людей, постройку, ремонт, переделку зданий и пр.). Договор займа мог совершаться дома и нотариально (нотариат появился в ходе судебной реформы в 1864 г.). Он признавался недействительным, если был заключен подложно, во вред другим кредиторам, при игре в карты, без­денежно. Процент на заем определяли сами стороны, если пег, исходили из уже принятых 6 % годовых. Заемный договор мог передаваться третьим лицам с обязательством выплаты всего долга.
Более четко определялся в законе договор товарищества как договор, в силу которого несколько лиц обязываются соединить свои усилия для дос­тижения цели. Были установлены виды товариществ: полное (псе члены отвечают за сделки товарищества всем своим имуществом), на вере или по вкладам (часть членов отвечает всем имуществом, а часть – «вкладчики» – только сделанными вкладами), товарищество по акциям (участкам) или акционерная компания (ответственность только сделанными вкладами – акциями), артель или товарищество трудовое, члены которого связаны круговой порукой, имеют общий счет. Для возникновения товарищества требовалась регистрация в государственном органе, а для акционерного общества – разрешение правительства.
Появился договор страхования, в силу которого специальное страховое общество обязывалось за определенную плату возместить ущерб при пор­че имущества или при его уничтожении. Договор оформлялся в письмен­ном виде и назывался полисом.
Услуги особого свойства гарантировал договор доверенности, когда одно лицо обязывалось быть представителем другого лица, прежде всего в юридической сфере. Это совершение юридических сделок от имени и в пользу другого лица (управление имением, фабрикой, получение жалова­нья, пенсии и пр.). Доверенность действовала только в течение года.
Законодательство регулировало сферу личного найма. Срок его – не выше 5 лет, цели найма прежние: домашние услуги, земледельческие, ре­месленные, фабричные работы, вообще всякого рода работы, не воспре­щенные законом. Сохраняется ряд ограничений: крестьяне не могли на­ниматься без паспорта, городские жители – без вида на жительство, за­мужние женщины – без разрешения мужа. Существовала отдача на обще­ственные и частные работы на срок не более 6 месяцев мещан, изобличен­ных в развратном поведении, крестьян, не могущих платить подати.
В 1890-е гг. стала формироваться новая правовая сфера – рабочее зако­нодательство. Закон 1893 г. об ответственности предпринимателей за увечья рабочих предусматривал денежную компенсацию пострадавшим на производстве. Затем были приняты законы об обеспечении безопасности рабочих, занятых в пороховой, горной, железнодорожной и других отрас­лях промышленности. Труд детей до 12 лет запрещался, ас 12 до 15 лет мог использоваться лишь с ограничениями. Повсеместно был запрещен ночной детский труд. Уложение о наказаниях 1885 г. издания вводило на­казания для фабрикантов в виде штрафа или краткосрочного ареста за «притеснения» рабочих.
Россия одной из первых стран мира ввела в 1897 г. законодательное ог­раничение рабочего дня. Он равнялся 11,5 часа, а накануне праздников — 10 часам. Это было меньше, чем во Франции (12 часов), но больше, чем в Австрии (11 часов) и Швейцарии (10,5 часа). В Англии, Германии и США продолжительность рабочего дня в это время законодательство ещё не ограничивало. В Италии 12-часовой рабочий день был введен только для женщин. На предприятиях действовала фабричная инспекция, состоявшая из государственных служащих, которая улаживала трудовые конфликты между рабочими и хозяевами фабрик. Инспектора рассматривали жалобы рабочих, устраняли причины для забастовок, утверждали размеры штра­фов за прогулы, опоздания на работу и т.п. Согласно закону размер штрафа не мог превышать 1/3 заработной платы. Штрафы поступали в особый фонд, который использовался для нужд рабочих. В 1805 г. в Рос­сии появились профсоюзы, защищавшие интересы рабочих, а в 1912 г. введено социальное страхование.
Новеллы в уголовном праве
В уголовном праве окончательно утверждаются 4 важных принципа а понимании преступного деяния: 1) нет преступления, не предусмотренного законом, 2) нет наказания, не предусмотренного законом, 3) привлечение к ответственности может иметь место лишь в случае виновности, 4) презумпция невиновности (обвиняемый становится виновным лишь на основа­нии приговора суда, доказанности вины).
Утверждение этих принципов потребовало регламентации оснований привлечения к уголовной ответственности, и юриспруденция выработала понятие состава преступления. Это совокупность необходимых элементов для доказательства обвинения. Их 4: субъект, объект, противозаконное действие и вина. Одновременно оформилось четкое деление уголовного права на общую и особенную части.
Субъектом преступления оставалось вменяемое лицо, достигшее 10-летнего возраста (до 10 лет – полная невменяемость, с 10 до 14 – услов­ная). Полная уголовная ответственность наступала с 21 года, с этого воз­раста могла применяться смертная казнь. Под объективной стороной по­нималось действие или бездействие преступного характера, а под виновно­стью – состояние, в котором лицо сознавало или могло сознавать характер своих действий. В разряде государственных преступлений по-прежнему преследовался голый умысел, угроза поджога, дал/се не реальная, приготов­ление к преступлению и покушение на преступление.
Закон устанавливал формы умысла: предумышленный и внезапный (прямой и косвенный). Умышленные преступления, в свою очередь, дели­лись на совершенные хладнокровно и в состоянии аффекта. Стали разли­чаться формы неосторожности: тяжелая, средняя и легкая, которые влек­ли за собой разные наказания.
Последнее издание Уложения о наказаниях предусматривало не менее 2000 составов преступлений, основные группы которых уже имели место в издании 1845 г. Преследовалось посягательство на личность, собствен­ность, государственные интересы и пр., о чем уже шла речь. Устанавлива­лась зависимость наказания от тяжести преступления: 1) тяжкие престу­пления влекли за собой смертную казнь (сохранялся единственный её вид – повешение), каторгу, поселение, 2) преступления (просто) – заключе­ние в крепость, тюрьму, исправительный дом, 3) за проступки полагались арест, штраф, внушения.
Не считались преступлениями и не наказывались действия во исполне­ние закона или приказа, с дозволения власти, осуществление профессиональ­ных обязанностей. Такое же значение имели крайняя необходимость и не­обходимая оборона.
Русское право максимально ограничивало смертную казнь. По обыч­ному законодательству в это время она полагалась за некоторые тяжкие государственные преступления и преступления карантинные. По военному законодательству (в условиях военного положения) за мародерство, гра­бежи, насилия, измену и т.п. С 1891 г. в России не было ни одного приго­вора к смертной казни гражданского суда. В отличие от ряда ведущих ев­ропейских стран, Англии, Германии, Франции, Россия не применяла смертную казнь за убийство, даже предумышленное.
После отмены крепостного права общественность России, и ранее вы­ступавшая против телесных наказаний, потребовала их отмены. Вопрос о них рассматривался в особой комиссии 1861 г., которая признала, что они «противны христианству и православию», а главное, что «свобода и право собственности действительны лишь при ограждении чести и личного дос­тоинства», ущемляемых телесными наказаниями. Уничтожение их нача­лось с указа 1863 г., отменившего телесные наказания для женщин, клеймение и наложение других знаков на преступников, ограничившего примене­ние розог. К духовенству, учителям, крестьянской администрации они отныне вообще не могли применяться. В армии отменялись шпицрутены, кошки, линьки и другие средства телесных наказаний.
С 1866 г. розги как самостоятельный вид наказания могли применяться только по приговорам волостных судов и только в особо оговоренных слу­чаях: за повторение в течение года проступка, за который виновный уже подвергался аресту; за совершение нескольких проступков, каждый из ко­торых требовал ареста или более строгого наказания; за кражу, мошенни­чество, присвоение, мотовство и пьянство, расстраивающие крестьянское хозяйство. Но и при этих случаях требовалось разрешение земского на­чальника, который мог заменить это наказание по приговору волостного суда на другое. В 1900 г. розги были отменены везде, даже как телесные наказания для бродяг. Только в карцерах в местах лишения свободы они сохранялись до февраля 1917г.
К концу XIX в. уголовное право являлось одной из самых развитых отраслей права в России, уровень которого соответствовал уровню и дос­тижениям мировой науки юриспруденции.
Судопроизводство
Процесс в России до реформы 1864 г. оставался в основном инквизици­онным, но указом 1801 г. запрещалось применение пыток при расследова­нии дел. Он проходил в глубокой тайне, основывался на письменных до­казательствах, полученных во время следствия. Живое непосредственное восприятие доказательств, личное ознакомление судей с материалами де­ла, непосредственный устный допрос обвиняемого в суде отсутствовали. Да и доказательства оценивались, как прежде, по формальной системе, закрепленной Сводом законов. Их сила заранее определялась законом, который твердо устанавливал, что может, а что не может служить доказа­тельством.
Закон делил их на совершенные и несовершенные и устанавливал степень их достоверности. Основанием для вынесения приговора могли служить только совершенные доказательства, которые не могли быть опровергну­ты подсудимым. Среди них особо выделялось собственное признание, счи­тавшееся со времени Петра I «лучшим свидетельством всего света». Затем шли письменные доказательства, признанные обвиняемым, заключения экс­пертов, совпадающие показания двух свидетелей, не отведенные подсуди­мым. К несовершенным относились внесудебное признание обвиняемого, подтвержденное свидетелями, показания одного свидетеля, повальный обыск, улики.
Как правило, свидетели и эксперты в суд не вызывались. Да и сам об­виняемый вызывался лишь для того, чтобы выяснить вопрос, применялись ли к нему недозволенные приемы во время следствия. То есть процесс был письменным и негласным. По наиболее тяжким делам суд первой инстанции (нижний земский, городской магистрат и нижняя расправа) выносил не решение, а мнение, которое направлялось в палату уголовного суда, выно­сившую приговор. Приговоры не были окончательными, часто пересматри­вались в ревизионном порядке вышестоящими судами. При недостатке улик практиковалось оставление подсудимого под подозрением, которого либо отдавали на поруки, в военную службу, либо ссылали в Сибирь на поселение.
В результате реформы теория формальной оценки доказательств была отменена и ей на смену пришла другая – теория свободной оценки доказательств. Согласно ей задача суда состоит и поисках объективной (материальной) истины. Решения и приговоры судов должны опираться на истинные факты, а не на домыслы. Для этого необходим питательный разбор дел и всесторонний анализ всех имеющихся доказательств, без како­го-либо вмешательства извне. Мерилом достоверности могло быть только внутреннее убеждение судей. Суды обязаны были исследовать все пись­менные и вещественные доказательства, анализировать показания свиде­телей и заключения экспертов. В приговорах и решениях суд обязан был приводить все обстоятельства, на которых они основаны. Все процессу­альные действия (обыск, производство экспертизы, выбор меры пресече­ния и др.) подробно регламентировались законом.
В судебном процессе утвердились принципы, гарантирующие права лич­ности. Поэтому стороны, как в гражданском, так и в уголовном произ­водстве, получили равные процессуальные права. Суд обязан был в равной мере выслушивать как истца, так и ответчика. Каждая сторона получила равные права на представление доказательств, дачу пояснений, опровер­жений выводов противной стороны, отвода присяжных заседателей, сви­детелей, судей.
Все это привело к смене инквизиционного процесса состязательным. Суд приобрел устность и гласность, и материалы судебных процессов стали публиковаться в печати.
Гражданский процесс
По Уставу гражданского судопроизводства 1864 г. начало делу давало исковое прошение, поданное заинтересованной стороной в письменной или устной форме. В нем указывались обстоятельства дела и цена иска. Вызов ответчика в суд производился повесткой. При личной явке обеих сторон в суд рассмотрение дела могло состояться без предварительной подготовки. Словесное производство с рассмотрением доказательств сторон заверша­лось принятием решения.
В других случаях судебному слушанию предшествовала письменная предварительная подготовка. Обе стороны могли подготовить к нему 4 состязательные бумаги (по 2 каждая): исковое прошение, ответ, предос­тавлявшийся в суд до наступления срока явки, возражение истца и опро­вержение его ответчиком. Доклад дела и словесное состязание, на кото­ром стороны предъявляли доказательства, свидетельства, ходатайства, происходили в открытом заседании суда. В закрытом заседании дело мог­ло слушаться по просьбам сторон или по решению суда в связи с тем, что «публичность» могла быть «предосудительна для религии, общественного порядка или нравственности». Основное бремя доказывания, естественно, лежало на стороне, предъявившей иск. Сам суд не собирал доказательств или справок, а основывал свое решение «исключительно на доказательствах, представленных тяжущимися». Обязательной, но чаще формальной, была попытка судей закончить дело миром.
В начале или в ходе разбирательства дела могло осуществляться обес­печение иска соразмерно его цене, если он представлялся обоснованными. К видам обеспечения относились положение запрета на недвижимое име­ние, арест движимости и поручительство. Вид обеспечения выбирал про­ситель. Но закон допускал замену всех способов обеспечения иска доста­точной наличной денежной суммой без согласия истца.
По вынесении решение оформлялось окончательно в 3-дневный срок, определялись судебные издержки и те, на кого они возложены: на одного из тяжущихся или на обе стороны. Последние имели право обжаловать решение во второй инстанции (из окружного суда в судебную палату). Кассационные жалобы рассматривал Сенат.
На основании принятого решения оформлялся исполнительный лист, в котором четко прописывалось определение суда, вступившее в законную силу. Исполнителем являлся судебный пристав, а все местные власти, в том числе полиция и военные, обязывались оказывать ему «надлежащее содей­ствие без всякого отлагательства».
Стадии уголовного процесса
Введенный в действие принцип законности потребовал четкой правовой регламентации всех процессуальных действий. Поэтому теория и судебная практика разработали понятие стадий процесса. Все действия участников процесса на каждой его стадии были конкретизированы. Эти стадии сле­дующие: дознание, предварительное следствие, судебное следствие, испол­нение решения.
Дознание можно рассматривать и как первый этап предварительного расследования, которое вели находившиеся в составе окружного суда су­дебные следователи, действовавшие под контролем и при помощи проку­ратуры. Предварительное следствие начиналось с заявлений граждан, по­терпевших, должностных лиц или после обнаружения признаков преступ­ления прокуратурой и полицией. Начало делу могли дать также явка с повинной или собственное усмотрение следователя.
Дознание имело целью установление факта преступления. Его вела поли­ция, а главным лицом здесь был пристав. Однако он мог проводить необ­ходимые мероприятия лишь тогда, когда на месте происшествия не оказы­валось ни следователя, ни прокурора. Полицейский пристав мог задер­жать обвиняемого, но только на одни сутки, затем требовалась санкция прокурора, который руководил дознанием и прекращал его.
Дознание включало в себя 1) розыск (осмотр места происшествия, по­терпевшего, вещественных доказательств, следов преступления); 2) пресле­дование преступника по горячим следам', изучение данных криминалистиче­ских учетов; 3) вскрытие трупа, если не ясна причина смерти; 4) словесные расспросы, но не допросы, к которым полиция могла приступить лишь в случае крайней необходимости, когда человек умирает и не может дож­даться следователя.
Материалы дознания включались в особый документ – акт, который передавался следователю и мог служить для него в качестве подсобного материала для следствия. Акты дознания не имели юридической силы, их не рекомендовалось читать в судебном заседании. Признание обвиняемого на дознании, не подтвержденное в присутствии суда, не имело доказатель­ного значения.
Статья 258 Устава уголовного судопроизводства гак определяла права чинов полиции на ведение предварительного следствия: «В тех случаях, когда полицией застигнуто совершающееся или только что совершившееся преступное деяние, также когда до прибытия на место происшествия су­дебного следователя следы преступления могли бы изгладиться, полиция за­меняет судебного следователя во всех следственных действиях, не терпя­щих отлагательства, как-то: в осмотрах и освидетельствованиях, обысках и выемках; но формальных допросов ни обвиняемым, ни свидетелям полиция не делает, разве бы кто-либо из них оказался тяжко больным и представи­лось бы опасение, что он умрет до прибытия следователя».
Все следственные мероприятия проводил судебный следователь, который вел допросы, назначал экспертизы, проводил осмотр вещественных доказа­тельств, обыски, выемки (привлекая чинов полиции в случае необходимо­сти). Только судебный следователь мог применить меры пресечения обви­няемых и свидетелей.
Прокурор курировал действия следователя. Он мог давать ему указания о проведении того или иного действия. Прокурор проверял материалы дела по завершении следствия, составлял обвинительный акт и передавил дело в суд. Но следователь не был обязан точно следовать указаниям прокурора. Неукоснительное их выполнение требовалось лишь в том случае, если они были направлены в пользу обвиняемого (об освобождении из-под стражи, к примеру). С указанием прокурора о взятии обвиняемого под стражу сле­дователь мог и не согласиться, и тогда вопрос решал окружной суд. Про­курор не мог прекратить следствие. Это делал суд по предложению следо­вателя, ибо уже само принятие следователем уголовного дела к производ­ству считалось как бы актом судебным.
Закон четко оговаривал права обвиняемого на следствии. Ему разреша­лось присутствовать при всех следственных действиях, требовать про­чтения протоколов допросов, если они были проведены в его отсутствие. Он мог обжаловать действия следователя в суде. По буквальному смыслу закона следователь обязан был с полным беспристрастием выяснять как обстоятельства дела, уличающие обвиняемого, так и обстоятельства, его оправдывающие. Но в целом следствие имело всё же больше инквизицион­ных черт, и не только в силу традиции, но и потому, что адвокат не был допущен к делу на стадии предварительного следствия, хотя вопрос о до­пуске адвоката активно дискутировался разработчиками закона.
Второй стадии – судебному следствию – предшествовало распоряди­тельное заседание окружного суда, где под председательством одного из его членов разбирались все сомнительные вопросы по делу: жалобы и за­явления сторон по поводу порядка судопроизводства, определялся круг свидетелей для вызова в суд, утверждался состав суда, скамьи присяжных и т.д. В это время в дело вступал адвокат. Адвокату разрешалось объясне­ние наедине с подсудимым, если он содержался под стражей. Он мог изу­чать следственное дело в подлиннике, выписывать из него все нужные ему сведения, в присутствии или под наблюдением секретаря суда.
Судебное следствие (слушание) происходило в присутствии коронного суда (в составе 3 судей), обеих сторон, государственного (или частного) обвинителя и обязательного защитника. В рассмотрении особо тяжких дел участвовали присяжные заседатели. Целью его являлось установление ис­тины. Все заседания были публичными (кроме дел о богохулении, против чести и целомудрия женщин, о развратном поведении, о противоестест­венных пороках и сводничестве). Неявка в суд свидетелей без уважитель­ных причин наказывалась штрафом до 100 рублей.
В судебном заседании выслушивались стороны, их свидетели, экспер­ты. Подсудимый, не признавшийся в совершении преступления, в суде не подвергался допросу ни со стороны прокурора, ни со стороны состава су­да. Эксперты и свидетели допрашивались под присягой, а ближайшие родственники, которые вообще могли отказаться от дачи свидетельских показаний, допрашивались в случае их согласия без принесения присяги ( по совести).
Судебное следствие, носившее состязательный характер, завершалось прениями, то есть обвинительной речью прокурора или частного обвинители и защитительной речью адвоката или объяснениями самого подсудимого. Затем ему предоставлялось последнее слово.
Приговор судьи выносили в особой комнате без прокурора и прочих участников заседания. Он либо оправдывал подсудимого за недоказанно­стью преступления, либо определял наказание. Суду разрешалось смяг­чать наказание одной или двумя степенями, ходатайствовать перед импе­ратором о смягчении наказания, выходящем из пределов судебной власти, или о помиловании подсудимого, вовлеченного в преступление «несчастным для него стечением обстоятельств».
Приговор писался от имени Его Императорского Величества и в виде краткой резолюции объявлялся немедленно после его подписания. Под­робный текст приговора оглашался в назначенный день (в течение двух недель) в судебном присутствии с участниками процесса или без них. С этого дня исчислялся двухнедельный срок на его обжалование.
Способом обжалования неокончательных приговоров (то есть постанов­ленных мировым судьей или окружным судом без присяжных заседателей) являлась апелляция. Апелляционная инстанция (съезд мировых судей, су­дебная палата) рассматривала дело только в пределах отзыва (просьбы) осуждённого или протеста прокурора. Она могла принять к рассмотрению новые доказательства, передопросить ранее опрошенных или допросить новых свидетелей. На практике же она ограничивалась рассмотрением письменных материалов дела. Наказание, вынесенное судом первой ин­станции, могло быть уменьшено или отменено (по просьбе осужденного), повышение наказания могло иметь место только по протесту прокурора (частного обвинителя).
Способом обжалования окончательных приговоров (то есть постанов­ленных окружным судом с присяжными заседателями, судебной палатой с сословными представителями и съездом мировых судей) являлась касса­ция. Кассационное рассмотрение жалоб и протестов проводили департа­менты Сената. Приговор подлежал отмене: 1) в случае явного нарушения прямого смысла закона или неправильного его толкования, 2) нарушения процессуальных норм (обрядов и форм судопроизводства), и дело отправ­лялось в новый суд или в тот, который постановил приговор, но теперь должен был пересмотреть дело в другом составе присутствия. В других случаях Сенат мог отменить приговор лишь частично. Так, приговор, вы­несенный судом присяжных, отменялся только в отношении постановле­ния коронного суда и не затрагивал вердикта присяжных. Дело передава­лось в новый состав коронного суда вместе с разъяснениями Сената, где нарушен закон и как его надо понимать.
После этого приговор вступал в законную силу и подлежал исполнению. Оправдательный приговор исполнялся сразу по объявлении краткой его резолюции. Из правила о немедленном исполнении приговора о наказа­нии допускались изъятия в отношении больных, которым давалось время для выздоровления, беременных женщин (40 дней после родов), женщин, приговоренных к ссылке, которые питали грудью младенцев (до достиже­ния ими 1,5-годовалого возраста). Приговоры о лишении прав состояния лиц из дворянского сословия и чиновников, имевших чин, подлежали представлению на высочайшее имя. Это же правило касалось их жен и вдов, пользовавшихся правами дворянства по чинам и орденам мужей. Император рассматривал и дела нижних чинов (солдат и других), если суд лишал их некоторых высших знаков отличия: серебряного темляка (тесьмы с кистью, прикрепляемых к эфесу холодного оружия), военного ордена, ордена Св. Анны, золотой или серебряной медали за спасение по­гибавших или за усердие. Дела поступали к императору, если суд ходатай­ствовал о смягчении наказания в размере, выходящем из пределов его вла­сти, или о помиловании преступника.
Исполняли приговор разные органы власти. Прокурор отдавал соот­ветствующие распоряжения, наблюдал за их исполнением; полиция зани­малась отправкой осужденных в места заключения и взятие их под стражу; губернское правление отдавало распоряжение о взятии в казну или опеку их имущества, формировало партии каторжан и ссыльных; духовное ве­домство снимало с осужденных духовный сан или степень священства; су­дебные приставы производили денежные взыскания как наложенные в наказание, так и присужденные в удовлетворение потерпевшим вреда и убытков.
Перед совершением смертной казни осужденным разрешались свида­ния с родными. Обязательной была исповедь и святое причащение духов­ного лица соответствующего вероисповедания. Духовное лицо сопровож­дало осужденного на место казни и оставалось при нем до исполнения приговора. Осужденного отправляли к месту казни на возвышенных чер­ных дрогах, окруженных воинской стражей, в арестантском платье с над­писью на груди о роде его вины, а если это был убийца отца или матери, то и с черным покрывалом на лице. Секретарь суда на месте казни зачи­тывал приговор во всеуслышание, затем палач возводил осужденного на эшафот.
Преступник, приговоренный к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы или на поселение, выставлялся на эшафот к черному позорному столбу и оставался в таком положении в течение 10 минут. Над дворянином при этом переламывалась шпага. Обратно, к месту заключе­ния, его везли уже в обычной повозке. Если по решению императора смертная казнь заменялась политической смертью, это решение объявля­лось преступнику на эшафоте после позорной казни. Обряду публичной казни не подвергались осужденные на каторгу или на поселение несовер­шеннолетние и старцы свыше 70 лет.
Расходы на производство уголовных дел оплачивала казна. Но при ис­полнении приговоров некоторые расходы возмещались с тех, на кого они были обращены судом: на путевые расходы следователей, вознаграждение свидетелей, экспертов. Свидетели, к примеру, если они прибывали в суд из мест, расположенных далее 15 верст от места его нахождения, получали на путевые расходы (по 3 копейки за версту) и суточные (по 25 копеек в день). Правда, оплата имела место только по требованию свидетеля. Копии про­токолов, приговоров и других бумаг оплачивались за счет лиц, участвую­щих в деле.
Таков был в общих чертах уголовный процесс в пореформенной Рос­сии.
ТЕМА 14.
РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В НАЧАЛЕ XX в.
Вопросы:
1. Россия к начале XX века (общественное устройство и государственный строй Российской империи).
2. Концепция преобразований. Законодательство о Государственной думе.
3. Основные чаконы /906г. как первая конституция России.
4. Думская монархия в 1907–1913 гг. Реформы П.А Столыпина.
5. Упразднение монархии. Новая государственная система между февра­лем и октябрем 1917 г.

В начале XX в. в России сохранялось сложившееся ранее деление обще­ства на сословные группы, чему в немалой степени способствовала госу­дарственная политика, препятствовавшая размыванию сословных границ. Закон разделял население Российской империи на 3 большие группы: при­родных обывателей (коренных граждан), инородцев (кочевые и другие або­ригенные группы) и иностранцев. Природные обыватели или подданные Российской короны, в свою очередь, делились на 4 сословия: дворян, духо­венство, городских и сельских обывателей.
Сословия обладали как общими, так и особенными правами и преимуще­ствами. Дворянство по-прежнему имело право на особые титулы, родо­словные книги, гербы, особые формы землевладения (майоратные, запо­ведные земли), оставалось собственником земли, хотя уже не единствен­ным. Экономический вес дворянского землевладения падал, ибо часть дворян, не умевших выживать в новых рыночных условиях, разорялась, закладывала свои имения или продавала их в руки разбогатевших кресть­ян и буржуа. В начале XX в. примерно 3/4 всей пашни (без лесов, водных массивов и неудобий) принадлежали крестьянам, и лишь 1/4 – всем ос­тальным сословиям (в первую очередь – дворянству).
Сокращалась доля дворянства, вытесняемого разночинцами, и в госу­дарственном аппарате, хотя в этой сфере роль его вплоть до революции 1917 г. оставалась ещё значительной. Дворяне занимали ведущие позиции в развитии духовного потенциала России, их вклад в «золотой век» рус­ской культуры невозможно переоценить.
Всего к началу XX в. в России насчитывалось 1 миллион 800 тысяч по­томственных и личных дворян (вместе с членами семей), что составляло около 1,5 % населения. По-прежнему пестрым оставался национальный состав дворянства. Лишь чуть более половины дворян считали родным русский язык, за русскими шли поляки, грузины, турецко-татарская, ли­товско-латышская, немецкая группы. Около 2 тысяч дворян влились в начале XX в. в состав крупных предпринимателей России.
Небывалый подъём экономики, который Россия пережила в конце XIX в., вызвал к жизни новые слои населения, которые меняют привычную картину сословий. Появляется предпринимательский слой, собственная буржуазия, крупная и средняя, численность и политический вес которой постоянно растут. Былое деление купечества на гильдии, с разными для каждой правами, уходит в прошлое, и принадлежность к буржуа опреде­ляется теперь выдаваемыми ежегодно властями «промысловыми свиде­тельствами». В них указывается сумма капитала, в рамках которого про­водится предпринимательство и наступает имущественная ответствен­ность. Остается шаг до окончательного уравнивания предпринимателей и купечества, как и уравнивания прав всех сословии. И этот шаг Россия де­лает в 1905 г.
Русские предприниматели заявляют о себе присоединением к либе­ральному движению, формируется оппозиция правительству, которая требует участия в управлении государством.
Другая новая социальная прослойка, которая формируется в России в указанное время, – это промышленный пролетариат. Численность рабо­чих, занятых в промышленности, торговле, на заработках в различных отраслях сельского хозяйства составляла около 9 миллионов человек, из них рабочими в строгом смысле слова являлись около 3 миллионов. Рус­ские рабочие в большинстве своем оставались в это время рабочими с на­делом. Как бывшие крестьяне они ещё надеялись восстановить свою, все более слабевшую связь с деревней. Но деревня все же выплеснула в город на рубеже веков огромную массу лишних рабочих рук, поглотить которую город оказался не в состоянии. Они-то и составили наиболее горючий ма­териал для последующих революционных потрясений.
Крестьянская деревня в России пережила к концу XIX в. бурный при­рост населения, численность которого за 40 последних лет века увеличи­лась на 65 %. Естественным следствием стал более ощутимый недостаток земли в Европейской России, сделавший лишними для деревни около 30 % крестьян. Экономическое развитие села тормозили сохранявшиеся в нем общинные порядки (круговая порука при уплате податей, переделы земли, невозможность распоряжаться ею без согласия общины). Они сдерживали расслоение крестьянства, формирование чувства собственника, хозяина своей земли. «Горе той стране, – писал известный государственный дея­тель России рубежа веков, С.Ю. Витте, – которая не воспитала в населе­нии чувства законности и собственности, а, напротив, насаждала разного рода коллективное владение».
У большинства крестьян, действительно, существовало твёрдое убеж­дение, что земля не должна принадлежать никому, как воздух, вода, солн­це. Отсюда – неуважение и к чужой собственности, стремление захватить помещичьи земли, леса, пастбища. Тысячи разнообразных нарушений за­конов о собственности (согласно полицейским донесениям) совершали в указанное время крестьяне российского центра.
Российское государство к началу XX в. по форме оставалось самодер­жавным, абсолютистским, ибо в стране отсутствовали представительные учреждения. В управлении страной абсолютный монарх опирался, с од­ной стороны, на централизованный бюрократический аппарат, который был строго иерархизирован. Каждое звено его занимало свое, отведенное ему место в многоступенчатой системе (министры, советники, губернато­ры и т.д.). Все чиновники назначались императором и были ответственны перед ним. Эта система была неплохо отлажена, работала споро, почти без сбоев, все ее винтики крутились в нужном направлении.
С другой стороны, в России развивались выборные структуры, прежде всего, в местном управлении. Их роль выполняли земские собрания и управы, городские думы, дворянские общественные организации. С из­вестной оговоркой можно утверждать, что Россия знала в это время и своеобразные конституционные органы, в которые входили высшие пред­ставители двора и бюрократии. Роль законосовещательного органа играл Государственный совет, члены которого назначались пожизненно царем. Он разрабатывал проекты законов, рассматривал их, привлекая к этому делу специалистов (вспомним, как готовились проекты демократических законов судебной реформы 1864 г.), но утверждение законов оставалось прерогативой императора.
Органом высшей исполнительной власти по-прежнему оставался Совет .министров, созданный, как и Государственный совет, при Александре 1. Правительствующий Сенат, исполняя роль верховного суда, обнародовал законы, разъяснял их, следил за их исполнением и контролировал закон­ность действия власти на местах. И хотя конечной властью в утверждении законов был сам император, государство в своей политике уже давно ру­ководствовалось ими. Оно стремилось также, как мы это уже видели, учи­тывать в своей политике интересы всех сословий. Формировавшийся в стране капиталистический рынок диктовал обществу законы и функции, которые не могла обойти никакая власть и никакие правительства. Для обозначения изменившейся со второй половины XIX в. формы российско­го государства учёные предлагают термин неоабсолютизм.
Однако абсолютистские черты все же превалировали в государствен­ном строе России. Главным же изъяном была политическая слепота цар­ского правительства, которое не видело путей дальнейшей его демократи­зации. «Я, – заявлял, вступая в 1894 г. на престол, новый монарх, Нико­лай II, выступавший перед представителями от земств, прибывшими по­здравить его с этим событием, – посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неукоснительно, как охранял их мой незабвенный, покойный родитель».
Достаточно стабильно, хотя и с отставанием от Запада, развивалась экономика России. Промышленность в 1880–1890-е годы давала 6–7 % ежегодного прироста. Это были не столь большие, но зато стабильные цифры. Государство осуществляло строгий протекционизм, ограждая оте­чественную промышленность от конкуренции иностранцев. Финансовая реформа 1897 г. С. Ю. Витте гарантировала стабильность, платежеспособ­ность и конвертируемость золотого рубля, который вплоть до начала пер­вой мировой войны (1914 год) оставался одной из самых устойчивых ев­ропейских валют. При- этом право эмиссии было строго упорядочено, и правительство не нарушало его, пока не разразились военные катаклизмы.
Все это позволило привлечь в российскую промышленность и торгов­лю иностранные капиталовложения (через иностранные фирмы, смешан­ные предприятия, продажу русских ценных бумаг на европейских биржах, через облигационные займы, широко распространявшиеся на рынках Европы). В акционерных компаниях России доля иностранною капитала (французского, бельгийского, германского, британского) исчислялась » начале XX в. в пределах от 15 до 30 %.
В начале XX в. политическая ситуация в России дестабилизировалась. Поднялась волна беспорядков, рабочих забастовок, крестьянских выступлений и террористических актов, спровоцированных русско-японской войной и экономическим кризисом. Известно, что японцы, стремясь осла­бить поенный потенциал противника, использовали революционные экс­цессы и оказывали финансовую помощь (в том числе поставками оружия) не только большевикам, но и другим политическим силам (эсерам, фин­ским и польским националистам и др.), истратив на эти цели 35 миллио­нов долларов по современному курсу.
События первой русской революции поставила Николая II перед необ­ходимостью определения концепции дальнейшего государственного раз­вития России. В качестве составной части модели государственного строя был сохранен традиционный, возникший ещё в допетровские времена, патернализм, теория единения царя с народом как основы управления го­сударством. Поэтому из двух возможных путей подавления революцион­ных выступлений, насильственного и парламентского, правительство Ни­колая II выбрало второй. Представительство, нося совещательный харак­тер, должно было доводить до царя «голос народа», а царь, являясь ко­нечной инстанцией в принятии закона, брал на себя обязанность свято исполнять закон, ибо законность объявлялась залогом успеха в деятельно­сти государства. На более радикальные преобразования, чем воплощение в жизнь идеи правового самодержавия, Николай II не был способен.
Законодательство о Государственной думе
Летом 1905 г. было решено созвать Государственную думу. Манифест от 6 августа и Положение о выборах представительного органа положили начало превращению России в конституционную монархию.
Законодательство о Государственной думе формировалось в несколько этапов. На первом этапе, в августе 1905 г., оно не было радикальным. Ду­ма провозглашалась представительным органом, избираемым сроком на 5 лет, на основе цензового и сословного избирательного права. По традиции избирательного права лишались женщины (они не имели этого права так­же в Англии, Германии, Франции), военнослужащие срочной службы (считалось, что армия выражает сугубо государственные интересы и в по­литике не участвует), бродячие инородцы (кочевые и полукочевые народы в силу образа жизни).
Остальное население, которое могло участвовать в выборах, делилось на три курии: землевладельцев, городских избирателей и крестьян. Выборы предполагались многостепенные. На первом этапе избирались «выборщики», а из них – депутаты Думы. Крестьянство как главная опо­ра монархии должно было дать 42 % выборщиков, две другие курии соответственно 34 % и 24 %. Для двух первых курий устанавливался до­вольно высокий имущественный ценз, благодаря которому от выборов устранялись средние спои населения: мелкие собственники, наемные рабо­чие, интеллигенция.
На этом этапе Дума мыслилась как орган, совмещающий черты запад­ного парламента и старинных Земских соборов Московской Руси. Глав­ным в ней было законосовещательное начало. Дума должна была осущест­влять предварительную разработку и обсуждение законодательных предпо­ложений, передаваемых затем через Государственный совет на утверждение царю. Дума не могла иметь право голоса по вопросам бюджета и рас­пускалась досрочно по указу царя.
Следующим шагом правительства в направлении придания государст­венному строю России конституционных черт явился подготовленный Витте Манифест 11 октября 1905 г. «Об усовершенствовании государст­венного порядка», непосредственным поводом к изданию которого послу­жила октябрьская политическая стачка. Манифест устанавливал полити­ческие права и свободы для граждан России: неприкосновенность лично­сти, свободу совести, свободу слова, свободу собраний и союзов (профсоюзов и партий). Он предоставил избирательные права всем слоям населения, лишенным их по закону августа 1905 г. Государственная дума в манифесте меняла свое значение и приобретала черты развитого парла­мента. Она провозглашалась законодательным органом, поскольку «никакой закон не мог иметь силу без одобрения Государственной ду­мой», а избранники народа могли на деле участвовать в контроле за за­конностью действий государя.
Одновременно по закону от 19 октября был преобразован высший ор­ган исполнительной власти. Хотя министерства остались подчиненными императору, их действия были объединены и скоординированы в руках премьер-министра. Совет министров мог действовать самостоятельно, без вмешательства императора, что можно расценивать как шаг к формирова­нию принципов ответственности между парламентом и министрами.
Оценивая Манифест 17 октября 1905 г., не следует забывать, что права человека, провозглашенные в нем, не были для России полным откровени­ем. В той или иной мере россияне пользовались и ранее свободой совести, слова, печати. Повременные издания, разрешенные МВД, к примеру, вы­ходили вообще без всякой предварительной цензуры. Природные россий­ские подданные пользовались всеми правами, в том числе правом судеб­ной защиты, независимо от сословной и иной принадлежности. Считается, что российское правительство запоздало лишь с объявлением свободы собраний и союзов, легализовавшим процесс образования в России поли­тических партий. Но вопрос о том, какую роль они сыграли в дальнейшей судьбе России, предстоит ещё исследовать. Во всяком случае в октябре 1905 г. главные оппозиционные партии и движения не приняли манифест. Им были нужны не свободы, а власть. Поэтому лидер конституционных демократов (кадетов), партии либеральной буржуазии, П. Н. Милюков заявил, что «борьба продолжается», а один из лидеров социал-демократии, Л. Д. Троцкий, назвал манифест «нагайкой, завернутой в пергамент конституции».
Следующим этапом формирования законодательства о Государствен­ной думе стал закон от 11 декабря 1905 г. Он был принят в разгар восста­ния рабочих фабрики Н. Шмита в Москве, в котором активное участие приняли сформированные социал-демократами «боевые дружины». Вос­стание показало силу организованных рабочих, и но новому закону о вы­борах в Госдуму они получили избирательные права. Более того, прави­тельство Николая II, предоставив право участия в выборах фабрично-заводским, горным, горнозаводским и железнодорожным рабочим, созда­ло для них 4-ю, дополнительную, рабочую курию.
По этому закону за счет понижения имущественного ценза увеличива­лось количество участвующих в выборах по первой курии. Во второй курии – городской – в выборах должны были участвовать теперь неё платель­щики налогов, в том числе квартирного, что открыло доступ к избиратель­ным урнам широким слоям интеллигенции. По этому закону проходили выборы в I и во II Государственную думу, ярко выраженный оппозицион­ный состав которых привел к конфронтации с правительством Николая II и к роспуску обеих дум.
Последний избирательный закон был принят 3 июня 1907 г., после рос­пуска II Думы. Левая по своему составу (только социалисты имели в ней более 100 мест) Дума противодействовала начатым аграрным преобразо­ваниям П. А. Столыпина, оказывала яростное сопротивление мерам борь­бы с ширившимся в стране терроризмом и «экспроприациями» (только при взрыве бомбы на даче Столыпина, тогдашнего министра внутренних дел, 12 августа 1906 г. погибло 33 и было ранено более 20 человек, в том числе дети министра).
Новый избирательный закон, положивший конец «монопольному представительству интеллигенции» в Думе, изменил ее состав в пользу крупных цензовых слоев населения. Он сократил, во-первых, число депута­тов (с 524 в первых двух Думах до 442) за счет сокращения представитель­ства национальных окраин. Во-вторых, он уменьшил с 43 до 22 % число губернских выборщиков-крестьян. Увеличивалось, в-третьих, до 51 % чис­ло выборщиков от землевладельческой курии. Что касается городской курии, то она была разделена на 2 разряда: крупных и мелких собственни­ков, дававших одинаковое число выборщиков. Разряд крупных собствен­ников мог также блокироваться на собраниях избирателей с землевла­дельческой курией, чем обеспечивался выбор высокоцензовых депутатов. Наконец, один обязательный для каждой губернии депутат от крестьян был заменен общим, избранным на совместном заседании всех курий де­путатом. Таким образом, число крестьянских депутатов, которыми, как правило, становились представители левых партий, сократилось.
Члены Госдумы избирались на губернском избирательном собрании под председательством губернского предводителя дворянства из выбор­щиков, избранных в каждом уезде по указанным выше куриям. Как и ра­нее, на губернское избирательное собрание должны были посылать своих выборщиков рабочие предприятий фабрично-заводской, горной и горно­заводской промышленности.
По этому закону была избрана III Государственная дума, которая ста­бильно отработала весь положенный ей пятилетний срок. Ведущие пози­ции в ней занимали представители лояльно настроенных к правительству слоев населения (главным образом, октябристы во главе с их лидером А.И. Гучковым), которые, при наличии многочисленных разногласий и скандальных заседаний, всё же не препятствовали ходу начатых под непо­средственным руководством премьер-министра Столыпина реформ.
В феврале 1906 г. специальным царским манифестом был преобразован Государственный совет. Он получил равные с Думой права в области зако­нотворчества и превратился как бы во вторую палату парламента, анало­гичную палате лордов в Англии. Члены Госсовета назначались царем, и сформированный таким образом аристократический его состав должен был стать своеобразным противовесом оппозиционной Госдуме.
Основные законы Российской империи
Основные законы (в новой редакции) были приняты 23 апреля 1906 г. Они подвели своеобразный итог проведенных преобразований всех звень­ев верховной власти. Хотя Основные законы не именовались Конституци­ей, они вполне могут считаться первой конституцией России, ибо дело не в названии, а в сути, в назначении закона. Французская декларация прав человека тоже не называлась конституцией, но знаменовала собой наступ­ление новой конституционной эры.
Конституция России 1906 г. была так называемой октроированной, то есть жалованной конституцией, в которой монарх, совершая акт «высочайшей милости», уступал часть своих прав народному собранию. Но юридические свойства конституции не зависят от способа её принятия. Конституция 1906 г. представляла собой весьма солидное, основательное нормативно-правовое образование (она состояла из 11 глав и 124 статей), охватившее все основополагающие государственно-правовые институты. У Основных законов была особая юридическая сила. Изменить их можно было лишь в особом законодательном порядке (император мог только вы­ступить с инициативой пересмотра, но не мог воспользоваться ею без со­гласия Государственной думы).
Впервые в своей истории основные законы, которые, как известно, изда­вались с 1832 г., провозгласили права и гражданские свободы. Российским подданным, превратившимся в граждан, конституционно гарантирова­лись неприкосновенность личности и законность юридического преследова­ния (ст. 30 — 32), неприкосновенность жилища (ст. 33), свобода выезда за пределы государства (ст. 34), неприкосновенность собственности (ст. 35), свобода собраний, слова и печати (ст. 36–39).
Каково же было положение основных звеньев верховной власти в России по Основным законам 1906 г.?
Император. Правовое положение императора определяла ст. 4, кото­рая предоставляла ему «верховную самодержавную власть». Однако те­перь эта власть не признавалась неограниченной, как это было ранее. Закон гласил, что «государь император осуществляет законодательную власть в единении с Государственным советом и Государственной думой» (ст. 7).
Самодержавная власть мыслилась как гарант целостности Российского многонационального государства, которое ст. 1 объявляла «единым и не­раздельным». Русский язык признавался общегосударственным в армии, на флоте и в «государственных и общественных установлениях». Употреб­ление местных языков и наречий в этих установлениях регулировалось особыми законами.
По традиции особа государя объявлялась «священной и неприкосно­венной». Прерогативой императорской власти становилась законотворче­ская деятельность: «почин по всем предметам законодательства» ( ини­циатива) и утверждение законов.
Но законы, не принятые Госсоветом и Госдумой, считались отклонен­ными. Император мог издавать, в соответствии с законами, указы «дай устройства и приведения в действие различных частей государственного управления» и повеления, «необходимые для исполнения законов» (подзаконные акты).
Император оставался также верховным руководителем «всех внешних сношений Российского государства», объявлял войну, заключал мир и международные договоры. Конституция оставила за ним право быть «державным вождем», то есть главнокомандующим армии и флота. Импе­ратор мог издавать указы и повеления относительно дислокации войск, переведения их на военное положение, обучения их, прохождения службы чинами армии и флота и «всего вообще относящегося до устройства воо­руженных сил и обороны Российского государства» (ст. 14).
Прерогативой императора было объявление в стране военного и исклю­чительного (чрезвычайного) положения, чеканка монеты и определение ее внешнего вида. Он ведал назначением и увольнением высших чиновников, жаловал титулы, ордена и другие государственные отличия, а также права состояния. Имущества, составлявшие личную собственность императора, и имущества, находящиеся в собственности царствующего императора (не подлежащие разделу, передаче по наследству и другим видам отчуждения), освобождались от платежа налогов и сборов.
Осуществляемой от имени государя императора признавалась Основ­ными законами судебная власть в России. За ним сохранялось право по­милования осужденных, смягчения наказаний и общее прощение совершив­ших преступные деяния с прекращением дел и освобождением их от суда и наказания.
По английскому принципу «контрассигнатуры» подпись императора под указами перед опубликованием скреплялась подписью председателя Совета министров или соответствующего министра (ст. 26). За императо­ром сохранялась также право абсолютного вето (роспуска) в отношении Госдумы.
Государственная дума вместе с Государственным советом наделялась законодательными правами. Главной ее функцией являлось обсуждение и разработка законопроектов. Думе принадлежала и законодательная ини­циатива: «возбуждение предположения об отмене или изменении дейст­вующих и издании новых законов», за исключением Основных государст­венных законов, инициатива пересмотра которых оставалась за императо­ром. Однако законы о выборах в Госдуму и об изменении ее статуса долж­ны были утверждаться самой Думой. Одобренные Госдумой законода­тельные предположения в виде «мнения» поступали в Государственный совет и после одобрения или отклонения им – к императору, который выносил окончательное решение.
Основные законы предоставили Госдуме также компетенцию утвер­ждения бюджета ( «государственной росписи») страны. Однако Дума не могла при этом исключать или сокращать расходы по государственным долгам и другим государственным обязательствам. Она не получила права обсуждать расходы императорского двора и императорской фамилии, чрезвычайные расходы в военное время и возможные сверхсметные расхо­ды на войну, государственные займы. Эти проблемы разрешал «государь император в порядке верховного управления».
Депутаты Государственной думы избирались населением на пять лет в создаваемых согласно избирательного закона округах, тайным голосова­нием. Дума проверяла полномочия своих членов. При нарушении проце­дуры выборов по решению Сената могло быть назначено переизбрание.
Государственная дума созывалась указами императора два раза в год (весенняя и осенняя сессии). Для рассмотрения обсуждаемых в ней вопро­сов действовало общее собрание Думы и образовывались комиссии и ко­митеты. Во главе Думы стояли выборный Председатель и два его това­рища, избиравшиеся на один год. Секретарь Думы и его товарищи изби­рались на весь срок полномочий Думы ( 5 лет).
Депутаты считались независимыми от народа и обладали депутатской неприкосновенностью. Член Госдумы мог подвергнуться ограничению свободы лишь по распоряжению судебной власти (хотя допускались и ад­министративные аресты депутатов). Оговаривалось и то, что для ограни­чения свободы депутата необходимо согласие Думы. Депутат терял свои права только по решению Думы и при наличии законных к тому основа­ний (преступление, утрата ценза) или при переходе в иностранное поддан­ство. Депутаты Думы получали во время сессии от государства «суточные» (по 10 рублей в день), кроме них выдавались деньги на дорогу, проживание и отопление. Выделялись комнаты в общежитии (одна на 4 человек).
Заседания общего собрания Думы были публичными, на них допускались посторонние люди и пресса (кроме депутаций), однако по постановлению общего собрания могли назначаться и закрытые заседания. На заседания комиссий и комитетов не допускался никто.
Государственный совет в Основных законах 1906 г. отличался от заду­манного ранее. Он действительно оставался верхней, аристократической палатой представительного собрания, а его полномочия и порядок рабо­ты были аналогичны думским. Но Госсовет комплектовался теперь на иных условиях. Только половина его состава (раньше весь состав) назна­чалась императором, другая половина избиралась сроком на 9 лет, при об­новлении 1/3 состава каждые три года. Выборные члены избирались через Синод от духовенства православной церкви (3 от черного и 3 от белого), от губернских земских собраний (по одному от каждого), от дворянских обществ (всего 18 членов), от Академии наук и университетов (6 членов), от промышленности (тоже 6 членов) и торговли (12 человек).
Законопроекты, рассмотренные в Государственном совете как резуль­тат его законодательной инициативы, поступали в Госдуму, а затем к им­ператору для окончательного решения.
Система тройных сдержек. Поскольку целых 3 звена: Госдума, Госсо­вет и император – должны были утвердить закон, прежде чем он вступит в силу, устанавливалась система взаимных сдержек (заимствованная из австрийской конституции). При неутверждении хотя бы одним звеном за­кон считался отклонённым. В этой системе было рациональное зерно. Она мешала властям преследовать свои эгоистические цели. Но она и создава­ла подчас непреодолимые преграды на пути закона.
Предвидя возможные коллизии в принятии законов при системе вза­имных сдержек, законодатель ввел в Основные законы статью 87, кото­рая давала право правительству (Совету министров) и императору в пере­рывах между сессиями Госдумы издавать при необходимости чрезвычай­ные указы. Эти указы следовало затем утверждать Думой и Госсоветом. Акт, не внесенный на обсуждение в Госдуму, терял свою силу после бли­жайшей думской сессии. Но эти указы не могли затрагивать Основные за­коны, порядок выборов в обе палаты и их статус. При частых конфликт­ных ситуациях с Госдумой правительство Николая II нередко прибегало к принятию таких чрезвычайных указов.
Близкая по духу консервативным конституциям Японии, Пруссии, Ав­стрии, российская конституция 1906 г. явилась выражением компромисса между новым и старым порядками. Несмотря на свою незрелость, она достаточно ярко знаменовала собой переход государства от самодержав­ного к конституционному правлению. Исследователи полагают, что именно ей российское общество обязано той политической свободой, ко­торой ему удалось ненадолго воспользоваться (в перерыве между двумя революциями).
Думская монархия. Реформы П. А. Столыпина
Так именовали государственный строй, установившийся в России по­сле выборов III Государственной думы, в среде русской эмиграции. Это название, вероятно, более всего характеризует действительную сущность политической системы России в 1907–1917 гг. Не противоречит ему и другое название, введенное в литературу советским историком А.Я. Аврехом — «третьеиюньская монархия». Но вряд ли можно согласиться с утверждением советской марксистской историографии о том, что россий­ское государство и в это время оставалось сугубо абсолютистским, хотя и существовала Госдума, бывшая совершенно безвластным учреждением.
Главным политическим и экономическим вопросом, требовавшим сво­его разрешения, был для России начала XX в. аграрный вопрос. Николай II начал заниматься им ещё до назначения Столыпина премьер-министром. Уже при Витте были предприняты шаги по пути окончательного уничто­жения сословных ограничений для крестьян и облегчения их материального положения. В 1904 — 1905 гг. крестьянам списали все недоимки и долги, уменьшили на 50 %, а с 1 января 1907 г. отменили совсем выкупные плате­жи за надельную землю. Отменялась круговая порука в сельской общине при уплате налогов, что способствовало индивидуализации хозяйства крестьян и повышению личной ответственности собственников хозяйств.
В 1904 г. отменены телесные наказания для крестьян по приговорам волостных судов и сельских сходов. Прекращались принудительные отра­ботки для неплательщиков налогов. Были сняты все другие ограничения (свободы передвижения, выбора места жительства, ухода из деревень, приема на государственную службу и др.). Теперь не требовались «увольнительные приговоры» сельского общества при поступлении кре­стьян на службу или учебу, обязательное исключение их из сельского об­щества при получении ордена, ученой степени, окончания учебного заве­дения, при производстве в чин или приобретении высших прав состояния.
В целях борьбы с земельным голодом в 1906 г. через крестьянский банк крестьянам было продано около 9 миллионов десятин земли, принадлежа­щей государству (казне), царю и царской семье. Царь надеялся, что его Примеру последуют помещики, но увы, известен лишь один случай подра­жания: П.А. Столыпин вслед за царем продал часть своей земли крестьян­скому банку для перепродажи её крестьянам. Земельный фонд царской семьи распределялся между сельскими хозяевами бесплатно или по символической цене. По недорогой цене из казны им продавались лесные угодья.
Более быстрыми темпами аграрная реформа пошла после утверждения на посту премьер-министра Столыпина. Столыпин был убежденным сто­ронником частной собственности на землю. Он полагал, что только соз­дание мелкой личной собственности, предоставление крестьянам реально­го права выхода из общины и разрешение вопросов «улучшенного земле­пользования» изменят лицо российской деревни, а стало быть и всей стра­ны. При этом он делал ставку не «на пьяных, слабых и убогих, а на разум­ных и сильных крестьян», на тот слой в крестьянстве, который своим лич­ным трудом на принадлежащей ему земле поднимет нищую деревню и сделает Россию процветающей державой. Однако Столыпин был катего­рическим противником какого бы то ни было принудительного изъятия земли, остававшейся в руках помещиков.
Главными оппонентами Столыпина в Думе были кадеты, предпола­гавшие экспроприацию крупного землевладения в пользу крестьянства, но с выкупом земли по справедливой оценке. Большевики, в свою очередь, требовали безвозмездной экспроприации и конфискации всей помещичьей земли. Отвечая своим главным оппонентам, «противникам государствен­ности», Столыпин называл этот путь путем «освобождения от историче­ского прошлого России», от её культурных традиций. «Им нужны великие потрясения, – говорил он, обращаясь к депутатам Думы, – нам нужна великая Россия».
Реформа Столыпина была нацелена на разрушение культивировавшей­ся столетиями крестьянской общины, бывшей серьезной преградой на пути развития производительных сил в сельском хозяйстве, и создание класса крестьян-собственников, заинтересованных в увеличении сельскохозяйст­венного производства. Юридическую базу реформы составили указ от 9 ноября 1906 г. и закон от 14 июня 1910г. Закон 9 ноября 1906 г. был введен в действие в период между I и II Государственными думами по ст. 87 и ут­вержден III Думой 14 июня 1910 г. Кроме них имел значение закон о зем­леустройстве от 29 мая 1911 г., которым были отменены все сохранявшие­ся ещё ограничения, связанные с приобретением и владением землей. Он дал толчок развитию хуторского и отрубного землепользования.
Указ 9 ноября 1906 г. разрешил крестьянам выходить из общины в любое время и становиться собственниками земли. Община обязывалась выде­лить в собственность выходившим из нее крестьянам ту землю (усадебную, полевую и пр.), которая находилась в их постоянном пользовании после последнего передела. Если количество этой земли превышало положенную дворохозяину долю при следующем переделе, он выплачивал обществу стоимость земельного излишка. При этом крестьяне сохраняли за собой право пользования в неизменной доле сенокосными, лесными и другими угодьями, которые подлежали переделу на особых основаниях, а также непеределяемыми угодьями: мирской усадебной землей, выгонами, пастби­щами и пр. При отказе общины или промедлении в принятии решения (более месячного срока по подаче заявления) выдел мог осуществляться принудительно под руководством земского начальника или другого долж­ностного лица в местах, где их не было.
Крестьяне и их правопреемники получили при этом право свободного отчуждения надельной земли (общим крепостным порядком), в том числе продажи и залога ее в банках или частным лицам. Но предусмотрев сво­боду наследования земли, законодатель в целях предотвращения ее дробле­ния ввел ограничение: 1) По кругу лиц, призываемых к наследованию. При передаче земли по наследству запрещалось делить ее дальше установлен­ного предела, за которым земельные участки считались неделимыми. Не­делимая часть участка переходила к преимущественному наследнику (как правило, он определялся по старшинству возраста, сначала в мужской, а затем в женской линии). 2) Требовалось также совместное его проживание с наследодателем. Преимущественный наследник обязан был вознагра­дить остальных наследников за их наследственные доли.
Составной частью реформы стало также переселение крестьян в Сибирь, где им предоставлялись надельные земли по 15 дес. на мужскую душу. Крестьянам были переданы для освоения огромные массивы земель в прииртышских и Барабинской степях, на Алтае (последние принадлежали ранее императору), в других местах вплоть до Тихого океана. Кроме земли правительство предоставляло переселенцам льготный проезд и провоз скота и машин по Транссибирской железнодорожной магистрали, выда­вало ссуды и безвозмездные кредиты на обзаведение, на строительство мельниц и церквей в новых поселениях. Оно организовывало агрономиче­скую и ветеринарную службу, строило колодцы и склады для орудий тру­да.
Итоги переселенческой политики были весьма впечатляющими. За го­ды реформы, несмотря на возвратное движение части переселенцев, в Си­бирь в общей сложности переселилось свыше 3 миллионов крестьян, су­мевших создать здесь производительное фермерское хозяйство.
В целом как следствие реформы в России появился достаточно широ­кий слой крестьян-собственников, которые вели самостоятельное хозяйст­во и были активно заинтересованы в результатах своего труда. В новей­шей литературе приводятся такие цифры, подкрепляющие этот вывод: к 1 января 1916 г. выделились из общины и «укрепили» землю в личную соб­ственность 2,5 миллиона дворохозяев, что составило 27 % общинных дво­ров. Они владели 16 миллионами десятин земли, что составляло 14 % бывших общинных земель.
Именно эти крестьяне-собственники сумели создать те впечатляющие успехи, которых достигло сельское хозяйство России в 1913 году, в по­следнем предвоенном году ее дореволюционной истории. Даже если при­знать приведенные ниже цифры несколько преувеличенными (критика их, правда, не во всем обоснованная, звучала на страницах журнала «Отечественная история»), они поражают воображение. В 1913 г. валовой сбор зерновых злаков в России был на 1/3 выше, чем в Аргентине, США и Канаде вместе взятых. Россия стала житницей Европы, ежегодно вывозя на мировой рынок 1/5 часть производимого хлеба (свыше 700 тыс. пудов). Россия производила в это время 80 % мирового количества льна, 50 % мирового экспорта яиц, российское масло, 98 % которого давала Сибирь, заполонило мировой рынок. В 1913 г. Россия имела 40 миллионов голов крупного рогатого скота.
Крестьянские хозяйства, владевшие землей (от 12 до 300 десятин), до­минировали на рынке, поставляя 3/4 зерна и почти 100 % мяса, яиц и мас­ла. Примерно половина хозяйств объединялась в разного рода кооперати­вах. Только Англия по масштабам кооперативного движения шла впереди России. 8–10 детей в крестьянской семье стали нормальным явлением российской действительности. В это же время губернии с преобладанием общинного землевладения при постоянно растущем импорте хлеба хрони­чески страдали от неурожаев и недоедания крестьянства, получали посто­янную казенную помощь.
Но реформы Столыпина затронули не только аграрную сферу, хотя именно они лучше всего изучены. Были обеспечены весьма высокие тем­пы в развитии отечественной промышленности, что позволило России в 1913г. войти в первую пятерку мировых держав. С 1890 г. удельный вес ее в мировом промышленном производстве увеличился вдвое и составил 6 % (как и Франции). И хотя по производству продукции на душу населения Россия ещё сильно отставала от развитых стран мира, но имела отличную динамику в темпах индустриального развития. При сохранении этих тем­пов она смогла бы к середине XX в. занять одно из ведущих (если не пер­вое) мест в мире. Рос и жизненный уровень населения, которое держало на банковских счетах в 1914г. огромную сумму – свыше 2 миллиардов руб­лей. Развивалась система государственного социального обеспечения и социального страхования.
Впечатляющих успехов достигла Россия в развитии образования. В 1908 г. было введено всеобщее бесплатное начальное обучение, и огром­ные массы сельского населения получили к нему доступ. С этого времени ежегодно открывалось до 10 тысяч школ. Для подготовки учителей была создана сеть учительских институтов, обучение в которых было практиче­ски бесплатным. При плате за обучение в высшей школе, которая была раз в 10 меньше, чем в Англии и США, существовала система бесплатного высшего образования для неимущих студентов. Россия приближалась к реализации всеобщей грамотности населения. В 1913 г. бюджет народного образования достиг астрономической цифры – 500 миллионов рублей
золотом.
Реформа затронула также и политическую сферу страны. Были пред­приняты экстраординарные меры для борьбы с революционным терро­ризмом, убийствами полицейских, солдат, чиновников, с бандитскими налетами на банки и другие кредитные учреждения. Только в октябре 1906 г. было зарегистрировано 362 «экса». По данным газет и других источников с января 1905 по октябрь 1906 гг. «революционерами» было убито и ранено свыше 4 тысяч представителей администрации и капитала.
Поэтому в ряде губерний было введено чрезвычайное положение. С 19 августа 1906 г. в таких губерниях стали действовать военно-полевые суды. Они состояли из офицеров и в течение 2 суток негласно, в отсутствие про­курора и адвоката, рассматривали дела преступников, захваченных на месте убийств, бунтов и терактов. Приговоры военно-полевых судов не­медленно входили в законную силу и исполнялись в течение суток. Это была суровая, но вынужденная мера, которая помогла властям перехватить инициативу и справиться с террором.
Всего военно-полевыми судами были приговорены: к расстрелу 1102 человека, 62 к бессрочной и 65 к срочной каторге. В 1907–1909 гг. ещё свыше 6 тысяч человек были приговорены к смертной казни пришедшими на смену военно-полевым судам военно-окружными судами. По более по­ловины их были помилованы императором, который, как правило, удов­летворял все подобные просьбы.
Объявленная свобода печати в России привела к отмене общей пред­варительной и духовной цензуры, были устранены и вес другие ограниче­ния для органов печати. В 1906 г. отменена цензура и для непериодиче­ской печати. В ноябре 1905 г. стал действовать указ о наложении штрафа и ареста на повременные издания только при наличии в них признаков уго­ловного деяния, которые осуществлялись исключительно в судебном по­рядке. Регистрация открывающихся изданий поручалась губернаторам. Этим не преминули воспользоваться левые партии, чьи революционные издания выходили теперь совершенно легально, пропагандировали терро­ризм и в открытую призывали к уничтожению существующего строя.
По инициативе Столыпина для обуздания распоясавшейся левой прес­сы в 1907 г. были приняты некоторые жёсткие меры, в частности, приме­нено чрезвычайное законодательство. За «возбуждение вражды между классами населения, между сословиями, хозяевами и рабочими» для пе­чатных изданий устанавливались крупные штрафы (до 3 тысяч рублей) и 3-месячное заключение. За «публичные восхваления преступных деяний в печати», за «ложные сведения о должностных лицах и учреждениях», за «возбуждение враждебного отношения к правительству» вводились ана­логичные наказания. В ходе действия этого чрезвычайного законодатель­ства о печати в стране было приостановлено около 100 печатных изданий.
Правительство прибегло также и к помощи уголовного законодатель­ства, которое было ужесточено. В дополнение к Уложению о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 г., которое продолжало действовать, были изданы новые уголовные законы. В апреле 1905 г. была установлена имущественная ответственность сельских обществ и селе­ний, крестьяне которых принимали участие в погромах помещичьих имений.
Указ 2 декабря 1905 г. усилил репрессии за участие в забастовках на предприятиях, имеющих общественное и государственное значение. Вводи­лось наказание в виде тюремного заключения на срок от 8 месяцев до 1,5 года. Весной 1906 г. действие этого указа распространилось на сельских рабочих. Стали применяться и некоторые главы нового Уголовного уло­жения, подготовленного в 1903 г., в том числе об ответственности за бунт против царской власти и членов императорского дома, о государственной измене и др. Все основные формы революционной борьбы того времени и все меры ответственности за них нашли свое отображение в законе.
В то же время предпринимались шаги и в сторону демократизации су­допроизводства для законопослушных граждан. В 1912 г. были восстанов­лены мировые суды с прежним порядком выборов и освобождены от опеки земских начальников волостные крестьянские суды.
В целом реформы, проведенные под руководством П. А. Столыпина, имели ярко выраженную антиреволюционную направленность, чего не скрывали и сами их авторы. Более того, они постоянно подчеркивали, что в случае успешного осуществления аграрной реформы революционное движение в России лишится массовой базы и сойдет на нет. К слову ска­зать, это прекрасно понимали и представители революционных сил и движений, чем объясняется та невероятно жесткая, отрицательная оценка этих реформ, которую со времен В. И. Ленина исповедовала советская историография и которая не преодолена до сего времени. До сих пор про­водится такая стереотипная мысль, что реформы Столыпина были нацелены исключительно на сохранение российской монархии и укрепление феодальных порядков. Естественно, это не так. Они разрушали старую систему и творили новое, но не революционным путем, а в результате по­степенного, объективного хода вещей. Столыпин постоянно взаимодейст­вовал с Государственной думой, надеясь на то, что в России возможна конституционная монархия.
1 сентября 1911 г. Столыпин, находившийся в Киеве, в театре, вместе с императором, был убит террористом Богровым. Замены ему, равной по масштабам, увы, не нашлось. В преддверии грядущей войны это грозило России большими неприятностями.
Упразднение монархии.
Новая государственная система между февралем и октябрем 1917 г.
Первая мировая война, в которую Россия вступила 1 августа 1914 г., имела для нее трагические последствия. За два с половиной военных года резко ухудшилось экономическое состояние страны, стала сказываться утомленность населения лишениями и страданиями, которые принесла война, усилился товарный голод и стали проявляться признаки продо­вольственного кризиса (к 1917 г. на войну ушли около 15 миллионов кре­стьян). В ноябре 1916 г. правительство было вынуждено ввести продоволь­ственную разверстку.
В годы войны произошло ослабление императорской власти, выразив­шееся в частых сменах правительственных чиновников, в распутинщине. в подрыве доверия к властям (особенно при непопулярном правительстве Б. В. Штюрмера). В противовес рос политический авторитет оппозиционных думцев (IV Дума была созвана в июле 1915 г.), создавших и пей из видных политических деятелей «Прогрессивный блок» и открыто готовивших го­сударственный переворот.
В результате революционных событий в Петрограде, начавшихся 23 февраля 1917 г. (волнения солдат, рабочие забастовки, погромы учрежде­ний, магазинов, полиции) 2 марта Николай 11 по предложению депутации думцев (Гучкова и Шульгина), прибывших к нему в Псков, отрекся от престола. Российская монархия, отпраздновавшая в 1913 г. трехсотлетие дома Романовых, рухнула. Брат Николая 11 Михаил, которому был пере­дан престол, отказался от него и Манифестом от 3 марта передал решение вопроса о форме власти в России будущему Учредительному собранию.
Последствия отречения оказались самыми непредсказуемыми и роко­выми. Они резко осложнили ситуацию как внутри страны, гак и на фрон­те, вызвали недоумение и растерянность в стане союзников России. От­речение подтолкнуло страну в жестокие объятия революции, хотя по за­мыслу царя должно было предотвратить ее.
Организация новой власти. В ходе революционных событий, в отсутст­вие в столице императора, депутаты Думы создали Временный комитет «для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами». 8 марта он был переименован во Временное правительство в со­ставе 12 человек, 9 из которых были депутатами Думы. Временное прави­тельство состояло из представителей буржуазных партий (за исключением единственного социалиста А. Ф. Керенского, ставшего министром юсти­ции). Его возглавил Председатель Всероссийского земскою союза, сформированного ещё в начале войны, Г.Е. Львов. Пост министра иностранных дел получил лидер кадетов П.Н. Милюков. Будучи по форме чисто исполнительным органом, Временное правительство обладало законодательной властью.
27 февраля в Петрограде возникла и другая ветвь власти. Её организовали представители социалистических партий. Это был Совет рабочих и солдатских депутатов во главе с меньшевиком Н.С. Чхеидзе, который может рассматриваться как представительный орган. Он и советы на мес­тах издавали постановления и распоряжения, правда, чаще всего в собст­венных интересах.
Так возникло двоевластие: Временное правительство и Совет, который не имел четко определенных функций, но пользовался поддержкой рабо­чих и солдат. Временное правительство готовило выборы Учредительного собрания, назначенные на сентябрь, реформу местного самоуправления и земельную реформу. Оно рассматривало себя в качестве временной власти и поэтому не считало возможным начинать коренные преобразования.
Совет провел в июне 1917 г. Первый Всероссийский съезд Советов, на который прислали своих делегатов создаваемые в стране советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и избрал на нем Всероссийский Цен­тральный исполнительный комитет (ВЦИК), ведущую роль в котором играли эсеры и меньшевики.
В течение 1917 года, от весны к осени, наметились такие тенденции в развитии двоевластия. Временное правительство постепенно левело. После каждого очередного кризиса представительство левых партий в нём уве­личивалось. Так, после апрельского кризиса в нем стало 6 социалистов при 9 представителях буржуазных партий, в конце сентября в Третьем коалиционном правительстве, которое возглавил Керенский, стало 10 со­циалистов на 6 буржуа.
Весьма серьезные и имевшие далеко идущие последствия изменения происходили и в Петроградском Совете. Совет постепенно прибирали к своим рукам большевики. Их партия набирала вес и влияние, малочислен­ная в начале революционных событий, она насчитывала к октябрю 1917 г. в своих рядах около 350 тысяч членов.
Изменения в госаппарате. Главные преобразования в области государ­ственного устройства после февраля 1917 г. были связаны с ликвидацией монархии, института императорской власти. Упразднение монархии по­требовало отстранения от должностей всех представителей высшей адми­нистрации, назначенных царем и ответственных перед ним: министров, генерал-губернаторов и других чинов губернаторского корпуса, градона­чальников, чинов полиции и др. Но сами министерства сохранились, ибо ничего, более отвечающего государственным потребностям, чем отрасле­вой принцип управления, придумать было нельзя.
Более того, по ходу развития событий от февраля к октябрю, были созданы 4 новых министерства, которые заменяли утратившие значение прежние органы управления. Так, Министерство государственного при­зрения приняло на себя функции благотворительных органов, в том числе многочисленных фондов членов императорской семьи. Министерство продовольствия и Министерство труди имели целью примирение груда и капитала и брали на себя функции обеспечения населения продовольст­вием и социальными благами. Министерство по делам вероисповеданий пришло на смену упраздненному в августе Синоду и было призвано пре­творить в жизнь объявленные свободу совести и равенство всех конфес­сий.
Поначалу сохранили свое значение и продолжали функционировать Государственная дума, Государственный совет, органы, созданные в годы войны для осуществления государственного регулирования экономикой: Особое совещание, Военно-промышленные комитеты, Союз земств и горо­дов (Земгор). Но уже в мае оказалась распущенной назначаемая часть членов Госсовета, а в октябре была упразднена и выборная часть. С рос­пуском в октябре Госдумы остатки высших органов старой власти окон­чательно ушли в прошлое.
Поскольку с увольнением губернаторов институт губернаторства ока­зался упраздненным, вместо них на местах стали действовать правитель­ственные комиссары или уполномоченные Временного правительства, наде­ленные особой властью для реализации его указаний и проведения на мес­тах новой политики. Как правило, их брали на местах, из председателей земских управ и других, не игравших ранее заметной роли администрато­ров. Население, привыкшее уже к определенному порядку вещей, относи­лось к ним с недоверием. Вряд ли можно оценить положительно это одно из коренных нововведений Временного правительства. Жизненность ин­ститута губернаторов – его возрождение в настоящее время.
В противовес государственной администрации Временное правитель­ство было намерено поднять роль органов местного самоуправления. По­этому старые органы, земские управы и городские думы, были не только сохранены, но получили более широкую компетенцию. Земствам, к при­меру, была поручена борьба с безработицей, дороговизной. Они стали заниматься охраной труда, созданием бирж труда, общественных мастер­ских, оказывать населению юридическую помощь, бороться с незаконной торговлей спиртом и пр. Однако все их действия контролировал губерн­ский комиссар Временного правительства.
Особую активность развернули в это время Всероссийский земский союз, возглавлявший земские учреждения, и Совет дум, руководивший деятель­ностью городских дум и управ. Они создавали новые предприятия (фабрично-заводские, торговые, кредитные) и рабочие места, используя средства земских собраний, частные пожертвования, собственные доходы.
В мае 1917 г. было создано волостное земство, которое взяло на себя обязанности, лежавшие ранее на волостных правлениях и старшинах. Гласные волостных земств были избраны на 3 года и работали безвоз­мездно. Занимаясь повинностями, займами, разного рода сборами, осуще­ствляя пожарные, коммунальные, санитарные мероприятия, волостные земства быстро превратились в едва ли не самую главную ячейку земского самоуправления.
Старая судебная система в основном удовлетворяла новое буржуазное правительство и почти не была подвергнута реорганизации. Все судебные органы, введенные реформой 1864г., были сохранены. Мировые суды даже несколько расширили свою компетенцию. Но были упразднены особые суды: Особое присутствие Сената (дела по политическим преступлениям), институт сословных представителей в судебной палате (в связи с необхо­димостью окончательного упразднения сословных перегородок), Верхов-
ный уголовный суд как высшая судебная инстанция по государственным преступлениям.
Суды военные сохранились, но в их заседаниях стали участвовать представители солдат и офицеров. С марта на местах стали действовать временные суды в составе мирового и двух заседателей из рабочих и кре­стьян. В этом и заключались главные нововведения в судебной системе, значение которых исследователям ещё предстоит оценить.
Необходимо подчеркнуть также, что в результате проведенных преоб­разований государственной системы, всех перечисленных упразднений, увольнений, реорганизаций, было сохранено все прежнее среднее звено аппаратов государственного управления. Именно благодаря этому обстоя­тельству государство не развалилось окончательно, а продолжало функ­ционировать. Хотя новая власть, занятая политикой, обращала мало вни­мания на его нужды.
Итак, посмотрим, как складывалась политико-правовая ситуация в Рос­сии после проведенных в результате февральской революции преобразо­ваний, завершившаяся событиями октября 1917 г.
1. Новая власть провозгласила демократию, все политические и гра­жданские свободы: слова, митингов, собраний, демонстраций, шествий.
2. Объявлялась свобода политических партий, общественных, поли­тических, профсоюзных и других организаций.
3. Провозглашалось равенство всех граждан, независимо от нацио­нальности и вероисповедания.
4. 3 марта была объявлена политическая амнистия для заключенных, в результате чего из ссылки были возвращены большевики, эсеры-террористы, участники аграрных беспорядков и пр. За ней последовала общеуголовная амнистия (17 марта) и на свободу были выпущены из тю­рем уголовные элементы.
Эти меры носили в значительной степени декларативный популистский характер. Провозглашённые свобода и равенство обернулись митинговой стихией, уличными беспорядками, волной национал-сепаратизма, анархи­ей. Дисциплина труда на заводах и фабриках упала, резко снизилась про­изводительность труда. Любые попытки руководства поддержать дисцип­лину, уволить лодырей или прогульщиков рассматривались как контрре­волюция. В деревне, где левые партии прямо призывали крестьян «брать землю», начались самозахваты земель и новые погромы усадеб.
Вряд ли выиграла Россия от замены полиции милицией, которая про­изошла в апреле 1917 г. Новый орган получил функцию охраны общест­венного порядка и гражданских свобод, обязан был содействовать орга­нам власти, в том числе судебным и военным, и подчинялся уездным зем­ским и городским управам.
Новая «демократическая» милиция отличалась от полиции некомпе­тентностью, незнанием законов и низким профессионализмом. Следстви­ем преобразования стал рост преступности. Немаловажную роль в этом сыграло также увольнение высших чинов тюремного ведомства и обще­уголовная амнистия. После нее в тюрьмах осталась 1/3 из 155 тыс. заклю­ченных. Вышедшие из тюрем уголовники стали формирован, бандитские группировки, наводя страх и ужас на население. К осени большую часть амнистированных пришлось вернуть в тюрьмы.
Объявленная бездумно демократия (власть народа) привела к установ­лению в тюрьмах для оставшейся в них части заключенных «демократических» порядков: з/к выбирали старост, устраивали собрания, двери камер не закрывались, вводились отпуска и пр. Идя навстречу по­желаниям масс. Временное правительство отменило в мае розги в карцере, разрешило снять кандалы с особо опасных преступников, смирительные рубашки для буйных, отменило ссылку на поселение.
12 марта состоялась торжественная отмена смертной казни, которую заменила срочная и бессрочная каторга. Но отмена смертной казни, но­сившая сугубо популистский характер, продержалась недолго. Уже в ию­ле, после первой попытки большевиков захватить вооруженным путем власть, ее вновь ввели на фронте, оказавшемся совершенно деморализо­ванным.
Столь же нереальным явилось введение в России в марте 1917 г., в раз­гар войны, 8-часового рабочего дня, сначала на военных заводах (!), а за­тем, в апреле, на всех остальных. Как проявление некомпетентности, если не как своеобразную провокацию, можно расценивать введение 4 июня на всей территории России сухого закона. Запрещенная повсеместно продажа спиртных напитков каралась крупными штрафами и лишением свободы (в том числе появление в нетрезвом виде в общественном месте). Это не мог­ло не озлобить люмпенизированный слой населения.
Но самые тяжкие последствия для судеб России имела политика новой власти в армии. 1 марта Петросовет издал приказ № 1, упразднивший дис­циплинарную власть офицеров в воинских частях. Эта власть была пере­дана выборным комитетам из нижних чинов. Приказ отменил титулова­ние офицеров, ввел равные права офицеров и солдат вне строя и наложил запрет на грубое обращение с солдатами. Выборные комитеты заменили командный состав. Солдаты поняли это как освобождение от дисциплины, как свободу анархии, как возможность устраивать самосуды, широкие масштабы приобрело дезертирство. В результате русская армия не выиг­рала ни одного сражения в 1917 г. Приказ № 1 по сути дела развалил и уничтожил армию.
Все эти действия усиливали популярность левых партий, в первую оче­редь, большевиков. В.И. Ленин предложил народу понятные и простые демократические лозунги: конец войне, немедленная передача земли кре­стьянам, национальное равенство и образование самостоятельных госу­дарств, решение продовольственного вопроса, введение рабочего контро­ля и пр. Большевики обещали организовать оборону столицы, которую Временное правительство хотело сдать врагу, о чём усиленно распускали слухи. Тот факт, что это, были в значительной степени декларации с целью захвата власти, тогда ещё никому не был ясен.
Новеллы в праве. Для предотвращения некоторых последствий необду­манных решений Временному правительству пришлось прибегнуть к уже­сточению уголовного законодательства. Уже весной были введены меры уголовной репрессии за уклонение от службы путем умышленного члено­вредительства, за взятки, пьянство, спекуляцию, вооруженные дебоши и т.д. С июля месяца усилилась уголовная ответственность за публичные призывы к убийству, разбою, грабежам, погромам. Но восстановить раз­рушенное и выработать продуманную политику борьбы с уголовщиной Временному правительству не удалось.
В целом, что касается права, то новая власть продолжала руководство­ваться старыми дореволюционными законами. Это свидетельствует о его достаточной демократичности и приспособленности к новым условиям. Все новеллы в гражданском праве были связаны с провозглашенным полити­ческим и гражданским равноправием.
В праве собственности все граждане получили рапные юридические нрава в обладании собственностью (ликвидировались сословные, нацио­нальные, вероисповедальные и иные ограничения). В обязательственном праве также отменялись все ограничения национального и религиозного характера и уравнивались права субъектов обязательств во всех видах до­говоров. Те же изменения коснулись наследственного права (документальное оформление брака и нивелировка наследственной массы при уравненных правах женщин и мужчин).
Говоря о просчетах новой власти, нельзя не отметить и тот факт, что с Временным правительством в истории России связан новый mum в развитии избирательного права. В течение июля – октября 1917 г. было подготовле­но Положение о выборах в Учредительное собрание, которое может быть расценено как вершина буржуазной демократии. Положение вводило для избирателей самый низкий в мире возрастной ценз – 20 лет, предоставило избирательные права всем гражданам без различия пола, военнослужащим, отменило всевозможные цензы (имущественный, оседлости, грамотности). Положение ликвидировало ограничения в избирательных правах по прин­ципу национальности и вероисповедания. По сути избирательное право стало всеобщим и равным. Исключения из него (на определенный срок) касались только осужденных к каторге и ссылке, к заключению в исправи­тельном доме, тюрьме или крепости с ограничением прав состояния.
В основе выборов лежала пропорциональная система, то есть принцип избрания депутатов по партийным спискам. Устанавливалось также тай­ное голосование. Но Россия не успела воспользоваться этим демократиче­ским законом. 25 октября ст. стиля к власти в результате вооруженного восстания пришли большевики. Тысячелетний процесс развития россий­ского права был искусственно прерван на целые десятилетия.
Отсутствие твердой государственной власти, мировая война, относи­тельная слабость буржуазии (не успевшей за 11 лет завершить своей клас­совой консолидации), неуклонная радикализадия масс, связанная, как пи­сал В. Набоков, «с великим потрясением всенародной психики, которое вызвано было крушением престола», лишили Россию шансов на создание после февраля 1917 г. стабильного демократического режима. Формиро­вавшаяся демократия выродилась в анархию, чреватую неминуемой дик­татурой.
ТЕМА 15. СОВЕТСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ И ПРАВОВАЯ СИСТЕМА В 1917–1920 ГОДЫ
Вопросы:
1. Перестройка управления после октября 1917 г.
2. Новая государственность и политики «военного коммунизма».
3. Создание новых судебных органон. Борьба с контрреволюцией.
4. Формирование основ социалистического гражданского и уголовного права.

25 октября (7 ноября нового стиля) 1917 г. большевики совершили го­сударственный переворот, который вошел в советскую историографию под именем Великой Октябрьской социалистической революции. Счита­лось, что она открыла новую эру в истории человечества, эру крушения капитализма и всеобщей победы нового общественного строя – комму­низма. В результате революции складывавшиеся в течение столетий рос­сийские государственность и право были разрушены, стали создаваться новые органы центрального и местного управления, формироваться но­вые нормы социалистического права.
Возникает вопрос, с какими идеями в области государственного строи­тельства шли большевики на слом старой российской государственности?
Вождь революции В.И. Ленин, как известно, полагал, что государство понадобится им ненадолго, только на период строительства основ социа­лизма и ликвидации эксплуататорских классов, а затем, на этапе высшей фазы социализма – при коммунизме – отомрет, как и все другие инсти­туты надстроечного характера, в том числе и право. В своих представле­ниях о сути государства переходного периода Ленин проделал своеобраз­ную эволюцию. Сначала он считал, что это социалистическое государство будет унитарным, построенным на основе принципа демократического централизма, но с широким местным самоуправлением, когда «каждая кухарка может управлять государством». В таком государстве будет лик­видирован специальный аппарат насилия, а кадровая армия заменена «прямым вооружением всего народа». Не понадобится и особый слой чи­новников, разделение властей, станут лишними и другие государственные структуры.
Но к 1917 г. Ленин выдвинул новую идею – идею диктатуры пролета­риата в виде республики Советов. Альтернативой парламентской респуб­лике становились советы рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране снизу доверху. Вместо широкой социальной базы, которую предполагает парламентская республика, опорой ноной власти станови­лась узкая прослойка рабочего класса и беднейшего крестьянства, а глав­ным методом управления – насилие. Без насилия невозможно было осу­ществить поставленные перед республикой Советов цели. Как гласила од­на из главных статей первой советской конституции 1918 г., этой целью являлось «уничтожение эксплуатации человека человеком, полное устране­ние деления общества па классы, беспощадное подавление эксплуататоров, установление социалистической организации общества и победа социализма во всех странах».
Как видим, большевики руководствовались догмами утопической коммунистической теории, одной из которых было представление о «назревшей» социалистической революции в Европе (и даже о мировой), которая должна произойти в ближайшее время.
Итак, как происходил слом старой государственности и формирование новых государственных структур?
Переход власти в руки большевиков, осуществленный под руково­дством Военно-революционного комитета, был оформлен законодательно Вторым Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов, который открылся 25 октября в Петрограде. Съезд объявил низложенным Временное правительство, а себя провозгласил высшим органом государ­ственной власти. (В знак протеста часть делегатов съезда от партий мень­шевиков и правых эсеров покинула его.) Для руководства государством в перерывах между съездами был избран ВЦИК (Всероссийский Централь­ный Исполнительный Комитет), в который в блоке с большевиками во­шли левые эсеры и эсеры-максималисты. Возглавил ВЦИК колеблющийся большевик Л.Б. Каменев, но уже в ноябре его сменил стойкий большевик Я.М. Свердлов.
Съезд сформировал также из одних большевиков во главе с Лениным Временное рабочее и крестьянское правительство в лице Совета народных комиссаров (СНК). Главной задачей его являлся созыв Учредительного собрания, от идеи которого большевики не рискнули отказаться сразу. Поначалу предполагалось, что комиссары будут представлять новое пра­вительство в старых министерствах, но большевики сразу после съезда приступили к организации вместо министерств новых органов отраслево­го управления – комиссариатов.
Провозгласив переход власти в центре и на местах в руки Советов, съезд признал их единственной формой власти, непосредственно подчи­ненной новому правительству, и упразднил институт комиссаров Времен­ного правительства.
В течение последующих 3 месяцев большевистская власть окончатель­но конституировалась. ВЦИК и СНК своими декретами упразднили все прежние органы управления: Сенат, Синод, Государственную думу, зем­ские и городские управы. Были запрещены ушедшие в подполье буржуаз­ные партии, прекратила свою деятельность несогласная с новой полити­кой печать.
В начале января 1918 г. было разогнано Учредительное собрание, в ко­тором партия власти после первых всеобщих выборов, проведенных по пропорциональной системе (по партийным спискам) в ноябре 1917 г., не получила большинства. Из 707 мест большевикам досталось только 175, 370 получили эсеры, остальные места распределились между представите­лями других левых партий националистического и социалистического толка. Состав Учредительного собрания свидетельствовал о том, что и большинство населения не поддерживает новую власть, несмотря на про­возглашенные ею стремления к миру и начатый передел земли.
Эсеры отказались поддержать начатые большевиками преобразования. Предложенная правительством к утверждению в качестве программного документа «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», первый пункт которой гласил, что Учредительное собрание поддерживает «установление коренных оснований социалистического переустройства общества», не была принята. После чего Собрание было распущено, а демонстрация протеста питерцев разогнана большевиками.
В противовес Собранию новая власть спешно пропела в конце января 1918 г. Третий съезд Советов, утвердивший «Декларацию» и качестве про­граммного документа. На нем произошло объединение советов рабочих и солдатских депутатов с советами крестьянских депутатов н единый орган власти на местах. С названия СНК было снято определение «Временное», и он получил право издавать декреты наравне с другим законодательным органом – ВЦИКом.
СНК действовал сначала в составе 13 наркоматов (иностранных дел, внутренних дел, военно-морских дел, земледелия, труда, торговли и про­мышленности, народного просвещения, финансов, юстиции, продовольст­вия, почт и телеграфа, путей сообщения, по делам национальностей). К лету 1918 г. к ним добавились ещё наркоматы государственного контроля, государственных имуществ, ВСНХ – высший совет народного хозяйства. С декабря 1917 до марта 1918 гг. в СНК входили левые эсеры.
Новый государственный строй России – диктатуру пролетариата в виде республики Советов окончательно утвердила принятая 10 июля 1918 г. Пятым съездом Советов Конституция РСФСР. Российская Советская Федеративная Социалистическая республика объявлялась в ней федера­тивным государством, в которое входили автономные республики и об­ласти. Конституция утвердила новые органы власти в России: Всероссий­ский съезд Советов, ВЦИК, Президиум ВЦИК, СНК, 18 наркоматов, на местах – областные, губернские, городские, уездные, волостные и сельские советы. Постоянно действующими становились исполнительные комите­ты (исполкомы) Советов.
В компетенцию Всероссийского съезда Советов и ВЦИК входило ут­верждение вносимых в конституцию изменений, принятие в состав РСФСР новых членов, объявление войны и заключение мира, общее ру­ководство внешней и внутренней политикой. Они же устанавливали обще­государственные налоги, основы организации вооруженных сил, судоуст­ройства и судопроизводства, формировали общегосударственное законо­дательство и т.д. Но законодательная власть была предоставлена и СНК, который тоже мог издавать декреты и распоряжения в области государст­венного управления, носившие общеобязательный характер. Наиболее значимые из них утверждались ВЦИК.
Конституция провозгласила новую классовую демократию, лишив из­бирательных прав городскую и сельскую буржуазию (частных торговцев и посредников, кулаков, живущих на «нетрудовые» доходы), бывших поме­щиков, чиновников, духовенство. В выборах участвовали только «трудящиеся», без ограничения по признакам пола, национальности, ве­роисповедания.
Прямыми были выборы только в сельские и городские советы, осталь­ные советы формировались снизу доверху на съездах путем делегирова­ния. При этом представительство разных социальных групп в местных советах было различным. Существенные преимущества устанавливались для рабочих: при выборах на областные, губернские и Всероссийский съезды они давали одного депутата от 25 тыс. человек, в то время как сельские жители – от 125 тысяч. Многоступенчатая система и открытое голосование, строгий партийный контроль за процедурой выборов становились своего рода фильтрами для отсеивания «чуждых элементов», обес­печивали относительно малочисленному рабочему классу большинство в органах власти.
К июню 1918 г. была осуществлена тотальная большевизация Советов. Меньшевики и эсеры, занимавшие в них поначалу видное место, были вы­давлены из Советов в результате проводившихся не реже одного раза в квартал перевыборов (согласно декрету «о праве отзыва»). После подав­ления эсеровского мятежа в июле 1918 г. эсеры и меньшевики были объ­явлены контрреволюционными партиями и перестали участвовать в вы­борах. Делегаты 6, 7 и 8 Всероссийских съездов Советов уже на 96–98 %, а делегаты губернских съездов – на 99 % состояли из большевиков. Ори­ентация на «передовой слой пролетариата», а ещё конкретнее – на вер­хушку большевистской партии – превратили выборы в простое одобре­ние назначения на депутатские должности заранее отобранных партий­ными комитетами кандидатур.
Таким образом, и Конституция 1918 г., исходя из формальных призна­ков конституции как политико-правового документа, вряд ли оправдыва­ла своё название. Она не содержала полного и безусловного признания прав и свобод человека и, связывая избирательное право классовым цензом, не удовлетворяла требованию юридического равенства. Тем не менее, для дальнейшего строительства советского государства она имела огромное значение, так как закрепила реальные механизмы власти и формирования ее структур, новые принципы и социальные ценности, положила в их ос­нование новую идеологию.
Советское право в условиях «военного коммунизма»
Введенные после октября 1917 г. демократические конституционные нормы, даже столь урезанные, стали свертываться в условиях «военного коммунизма». Такое название получила совокупность социально-экономических мероприятий большевистского руководства в 1918–1921 гг. Они преследовали две цели: обеспечить победу новой власти в граждан­ской войне; ликвидировать капиталистические элементы в стране мето­дом штурма и осуществить быстрый переход к строительству коммуни­стического общества.
Политика эта включала в себя ряд мер: 1) изъятие ценностей у «эксплуататорских» классов; 2) введение Конституцией 1918 г. всеобщей трудовой повинности, создание трудовых армий и лагерей принудитель­ных работ; 3) ускоренную национализацию не только крупной, но и сред­ней, и мелкой промышленности; 4) ликвидацию товарно-денежных отно­шений в результате максимальной централизации производства и распре­деления, продуктообмен между городом и деревней; 5) запрет торговли и введение продразверстки – обязательной сдачи так называемых «излишков» хлеба и других сельхозпродуктов, которая стала своеобраз­ным методом насильственной экспроприации крестьянства; 6) ликвида­цию денег, оплату труда продуктами и товарами, бесплатность (а скорее отсутствие) услуг; 7) «красный террор» по отношению к противникам ре­жима со взятием заложников и массовыми расстрелами.
Как осуществлялась политика «военного коммунизма» и какие по­следствия она имела?
2 сентября 1918 г. страна была объявлена военным лагерем. Военный ре­жим вводился не только в армии, но и на транспорте, в промышленности, в снабжении продовольствием и т.п. Руководство страной в условиях во­енного режима взял па себя Совет Рабочей и Крестьянской Обороны (в 1920 г. переименованный в Совет Труда и Обороны – СТО), в который входили комиссары во главе с Лениным. Отныне СНК стал утверждать декреты ВЦИК, и все постановления рабоче-крестьянской власти исхо­дили от ВЦИК и СНК. В сентябре после покушения на Ленина введен «красный террор» и борьба с контрреволюцией приобрела чрезвычайные формы.
Чтобы обеспечить победу в борьбе с внешними и внутренними врага­ми, большевики создали мощную регулярную кадровую армию. Пришлось отказаться от провозглашенных в декабре 1917 г. «выборных начал» вла­сти в армии, от принципа «добровольности» при ее формировании, от «уравнения всех военнослужащих в правах», когда были отменены воин­ские чины, звания, знаки отличия и пр. С апреля 1918 г. армия комплекту­ется на основе всеобщей воинской повинности, командиры назначаются, привлекаются старые офицерские кадры, вводится форменная одежда, знаки различия и прочая атрибутика. В армию призывались «трудящиеся», которым вручалось оружие, а «нетрудовые элементы» слу­жили в нестроевых частях.
Во главе вооруженных сил был поставлен Революционный Военный Совет республики во главе с Л. Д. Троцким, а на периферии – реввоенсо­веты фронтов и армий. Введена должность Главкома и учрежден институт партийных комиссаров, без подписи которых приказ командира считался недействительным. Для руководства ими создано Политическое Управле­ние Реввоенсовета республики. В сентябре 1918 г. был учрежден первый советский орден Красного Знамени. К концу гражданской войны под ружьем в Красной Армии состояло около 6 миллионов человек.
В рамках политики «военного коммунизма» была проведена национа­лизация промышленности, финансов и транспорта. Национализация бан­ков и крупной промышленности, а также речного флота и внешней тор­говли началась уже осенью 1917 г. На первом этапе из рук частных собст­венников были изъяты особо ценные для республики предприятия, а также предприятия, чьи владельцы эмигрировали или саботировали мероприя­тия властей. Летом 1918 г. в целях изъятия «ключей от производства» из рук капиталистов большевики перешли к национализации отдельных от­раслей, а затем и всей промышленности в целом.
Национализированные предприятия на первых порах передавались в аренду их бывшим владельцам, которые обязывались их финансировать и сохраняли за собой получаемую прибыль. Но на всех предприятиях, ис­пользующих наемную рабочую силу, вводился рабочий контроль, который осуществляли рабочие комитеты, советы рабочего контроля, наблюдав­шие за производством, устанавливавшие минимум выработки, опреде­лявшие себестоимость продукции, контролировавшие деловую докумен­тацию. Решения органов рабочего контроля были обязательны для вла­дельцев предприятий.
В 1919–1920 гг. была проведена национализация средней и даже мелкой промышленности. Согласно положениям, принятым ВСНХ в но­ябре 1920 г., в разряд государственных перешли все частные предприятия с числом рабочих свыше пяти (при наличии двигателя) или десяти (без двигателя) человек.
Руководство национализированной промышленностью осуществлял ВСНХ, при котором создавались управления главки. Система главкизма лишила предприятия какой бы то ни было самостоятельности. Глав­ные управления ВСНХ осуществляли всю работу по планированию, снаб­жению, распределению заказов и перераспределению готовой продукции.
Специфической формой привлечения к груду стала трудовая повин­ность, вводившаяся не только в целях «организации хозяйства», но и «уничтожения паразитических слоев общества». Распределением рабочей силы занимались специальные органы. С ноября 1918 по октябрь 1920 п. обычными мероприятиями были мобилизации специалистов отдельных отраслей народного хозяйства (железнодорожников, медиков, почтовых служащих, работников топливной, суконной, металлургической и другой промышленности). Широко использовались трудовые армии – ориги­нальное советское изобретение, которые комплектовались из резервистов и «нетрудовых элементов». С ноября 1918 г. на военный режим был пере­веден весь транспорт страны.
Произошло полное огосударствление собственности, следствием чего стали сверхцентрализация управления, огромный рост чиновничьего аппара­та и введение авторитарных методов управления. К 1920 г. около 40 % трудо­способного населения Москвы и Петрограда составляли служащие раз­личных учреждений (главков, трестов, контор и т.п.). Функции управления от советов фактически перешли к этим учреждениям, с мнениями советов перестали считаться.
Для осуществления государственной монополии на торговлю хлебом (она была введена ещё Временным правительством в марте 1917 г.) боль­шевики ввели твердые цены на изымаемые у крестьян «излишки» и ужесто­чили меры в борьбе со «спекуляцией», как теперь называлась самовольная продажа хлеба. Подавлением сопротивления крестьян занимались наде­ленные чрезвычайными полномочиями продовольственные и реквизицион­ные отряды рабочих. С июня 1918 г. они действовали совместно с волост­ными и сельскими комитетами бедноты (комбедами}, которые также за­нимались изъятием и распределением хлеба. Не едавшие «излишки» хлеба крестьяне подлежали суду революционного трибунала.
Кроме того, комбеды осуществляли изъятие и перераспределение отня­той у зажиточных крестьян земли, инвентаря, оборудования, их «социализацией», то есть передачей деревенским беднякам, объединяв­шимся в коммуны и товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы). Комбеды действовали до конца 1918 г. и слились затем с сельски­ми и волостными советами после изгнания из них «кулаков».
Продотряды же продолжали действовать в течение всего военного времени. В январе 1919 г. декретом ВЦИК была введена продразверстка и продотряды пришлось вооружить. Излишками объявлялась практически вся продукция крестьянского хозяйства, за исключением потребительской нормы и семенного фонда двора. Она изымалась либо по номинальным ценам, либо под расписку, но чаще всего безвозмездно и принудительно. К началу 1920 г. в составе вооруженных продотрядов насчитывалось около 80 тысяч представителей рабочего класса.
Следствием их деятельности явился массовый голод в Поволжье и других регионах страны в 1921– 1922 гг., справиться с которым удалось лишь благодаря зарубежной помощи.
Главным распределителем продуктов являлся Наркомпрод. Всё населе­ние приписывалось к единым потребительским обществам, от которых получало продовольствие и товарные пайки. Заработная плата выдава­лась преимущественно в натуральной форме. Натурализация распределе­ния предполагала замену товарно-денежных отношений натуральным продуктообменом. Деньги должны были исчезнуть. Этой же цели служили меры социального характера: отмена в октябре 1920 г. платы за топливо, жилые помещения, воду, электричество, пользование почтой, телеграфом, телефоном, городским транспортом. Правда, большинство бесплатных услуг существовало лишь на бумаге, ибо социально-бытовая сфера под­верглась сильному разрушению.
В процессе реализации политики «военного коммунизма» власти то и дело возвращались к созданию чрезвычайных органов управления. Так, дек­ретом ВЦИК в октябре 1919 г. в местностях, освобожденных от неприяте­ля, а также в прифронтовой полосе и в тылу, были созданы революционные комитеты (ревкомы), подменившие собой советы. Члены ревкомов (3–5 человек) назначались реввоенсоветами армии и брали в свои руки всю во­енную и гражданскую власть, используя аппараты местных советов и во­енных комиссариатов. Они расквартировывали войска, могли осуществ­лять реквизиции имущества, принудительные высылки и другие чрезвы­чайные меры.
Обеспечению победы в войне и успехам политики «военного комму­низма» служила также созданная большевиками система карательных ор­ганов.
Создание новых судебных органов. Борьба с контрреволюцией
По инициативе местных советов в ходе революционных преобразова­ний уничтожалась старая судебная система и создавались новые судебные органы: революционные суды, суды народной совести, народные и прочие суды. В своей деятельности они руководствовались «революционным пра­восознанием», «революционной совестью», обычаями. Но уже в ноябре 1917 г. новое государство приступило к формированию единой судебной системы. Законодательную базу ее составили три декрета о суде: № 1 – от ноября 1917 г., № 2 – от февраля 1918 г. и № 3 – от июля 1918 г. Кро­ме них в ноябре 1918 г. было утверждено Положение о народном суде РСФСР.
Первым декретом была упразднена дореволюционная судебная система, ликвидированы старые суды, прокуратура и адвокатура, институт судеб­ных следователей. Взамен создавались местные коллегиальные суды н со­ставе одного судьи и двух очередных народных заседателей, избранных ме­стными советами. Они могли решать гражданские дела (с суммой иска до 3 тысяч рублей) и дела уголовные (с наказаниями до 2 лет лишения свобо­ды). Предварительное следствие осуществляли сами судьи, а обвинителя­ми и защитниками могли выступать любые лица, обладавшие граждан­скими правами. Апелляционный порядок обжалования дел отменялся. Кас­сационной инстанцией объявлялся уездный (или столичный) съезд местных судей, который мог отменить приговор, отправив дело на новое рассмотрение, или изменить его в сторону смягчения наказания.
Попытка воссоздать окружные суды, следственные комиссии и коллегии правозаступников для поддержки обвинения или защиты, предприня­тая в ходе реализации декрета о суде № 2, не увенчалась успехом. Эти ор­ганы, поскольку в них стали активно действовать старые юристы и левые эсеры, имевшие большое влияние в судебной сфере, были распушены осе­нью 1918 г. Что касается декрета о суде № 3, то он лишь расширил компе­тенцию местных судов (иски до 10 тысяч рублей и наказание до 5 лет).
Большое значение имело Положение, которое унифицировало судеб­ную систему, учредив единую форму суда – народный суд (судья и от 2 до 6 заседателей). Судьи выбирались местными советами из людей, пользо­вавшихся гражданскими правами и имевшими опыт политической рабо­ты. Были созданы также коллегии обвинителей и защитников из должно­стных лиц при уездных и губернских исполкомах советов и комиссии для проведения предварительного следствия, которое осуществлялось ими вместе с милицией или судьями.
Новые суды руководствовались в своей практике декретами новой вла­сти, политическими программами партий, прежде всего, большевистской, «революционным правосознанием». Поначалу не возбранялось использо­вать «законы свергнутых правительств», если они не противоречили но­вым принципам. Но в 1918 г. все ссылки на старые законы были запреще­ны. В деятельности судов доминирующими стали социальные и политиче­ские мотивы, а подмена судебного решения решениями властных органов – нормой жизни.
Наряду с местными судами создавалась особая судебная система. Уже декрет о суде № 1 учредил революционные трибуналы, призванные бороть­ся с контрреволюцией, мародерством, саботажем и прочими «злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников». Такова была социальная направленность деятельности ревтрибуналов. В их со­став входили председатели и 6 заседателей, избиравшихся губернскими и городскими советами. Советы избирали и особые следственные комиссии ревтрибуналов.
Первыми стали действовать в январе 1918 г. ревтрибуналы печати, од­новременно их стали создавать повсеместно, на уровне республик, губер­ний, уездов и даже волостей. Декрет «о революционных трибуналах» от 17 мая 1918 г., подготовленный Наркомюстом, предпринял попытку упоря­дочить их деятельность и ограничить ее пределами крупных центров. Бы­ло признано также нецелесообразным делить трибуналы по направлениям их работы. В целях централизации системы при ВЦИК создавались Рево­люционный Трибунал и Кассационный отдел, который рассматривал жа­лобы и протесты на приговоры местных трибуналов.
В условиях гражданской войны ревтрибуналы подверглись реоргани­зации. В феврале 1919 г. ВЦИК своим постановлением изменил их состав (в них входили теперь 3 члена) и компетенцию, предоставив им право проверять следственные действия ЧК, которые наряду со следственными комиссиями могли осуществлять предварительное следствие. Судебное рассмотрение в ревтрибуналах должно было начинаться не позднее 48 ча­сов с момента окончания следствия. Вводились отраслевые виды трибуналов: военно-полевые и транспортные суды, железнодорожные трибуналы, военные трибуналы высшего звена (фронтов, округов, корпусов, дивизий).
В марте 1920 г. согласно новому Положению о ревтрибуналах была проведена ещё одна реорганизация, в ходе которой упразднялись следст­венные комиссии, а функции следствия передавались в органы ВЧК и осо­бые отделы. С этого времени в состав ревтрибуналов стали входить пред­седатели губернских ЧК. Ревтрибуналы вели ускоренное судопроизводство, имели право применении высшей меры наказания и выбора любых других мер уголовной репрессии. Все это вместе с использованием ярко выраженных социальных критериев при определении наказаний придавало ревтрибу­налам характер чрезвычайного органа.
К органам чрезвычайной юстиции относились также внесудебные орга­ны репрессии. 7 декабря 1917 г. СНК принял постановление об образова­нии Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) при Совнаркоме по борь­бе с контрреволюцией и саботажем. Уже в первом своем циркуляре мест­ным советам ВЧК предлагала присылать в ее адрес «все сведения и данные об организациях и отдельных лицах, деятельность которых направлена во вред революции и власти народа». Было предложено также создавать ана­логичные органы политической репрессии на местах.
Под руководством ВЧК с марта 1918г. в губерниях и уездах стали дей­ствовать местные ЧК, получившие исключительное право на производство арестов, обысков, реквизиций и конфискаций и создание специальных боевых отрядов. В октябре 1918 г. вступило в действие «Положение о ВЧК и ме­стных ЧК по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности». ВЧК объявлялся в нем органом СНК, работающим в тесном контакте с Наркомюстом и Наркомвнудел, а местные ЧК – отделами ме­стных советов. Кроме них действовали специализированные органы этой системы: пограничные, транспортные ЧК, особые отделы ВЧК в армии и на флоте. Это был мощный аппарат политических репрессий, железной рукой искоренявший контрреволюцию. Органы ЧК производили обыски и аресты, вели следствие, сами рассматривали дела по существу, определя­ли меры наказания и приводили в исполнение приговоры, в том числе смертную казнь. «Общественно опасные элементы» могли подвергаться тюремному заключению в административном, внесудебном порядке.
Такими широкими полномочиями чрезвычайные органы обладали в период «красного террора» (с сентября 1918 по февраль 1919 гг.). Именно в этот период широко применялась практика взятия и расстрелов залож­ников, арестов разного рода «подозрительных лиц». После передачи в феврале 1919 г. права выноса приговоров по делам, проводимым Ч К, рев­трибуналам, органы ВЧК сохранили возможность применять внесудебную расправу в особых случаях (в местностях, находящихся на военном поло­жении, при вооруженных выступлениях и пр.). Они стали и организатора­ми сети концентрационных лагерей, с 1918 г. образовавшихся по всей стране.
В конце 1921 г. IX Всероссийский съезд Советов принял решение об упразднении снискавшей печальную известность ВЧК. В новых историче­ских условиях функции чрезвычайного органа «борьбы с контрреволюци­ей» были переданы Главному политическому управлению (ГНУ) при НКВД.
В ходе вооруженного восстания в Петрограде был создан ещё один правоохранительный орган – рабочая милиция. Главным принципом её формирования была добровольность. На службу в милицию брали только людей с «рабочим и крестьянским происхождением». Согласно инструк­ции НКВД и Наркомюста, принятой в октябре 1918 г., главными её функ­циями были борьба с преступностью и охрана общественного порядка. С 1920 г. к ним добавилась ещё одна: проведение следственных действий и дознания по уголовным делам. Организационно милиция подчинялась Главному управлению рабоче-крестьянской милиции НКВД РСФСР, а на местах создавались управления, находившиеся в двойном подчинении: НКВД и местным исполкомам советов. С 1920 г. милиции подчинили «общие места заключения для изоляции враждебных элементов».
Формирование основ социалистического гражданского нрава
Введение административно-правового регулирования во всех сферах жизни привело к сужению сферы гражданско-правовых отношений. При отсутствии писаных норм главным источником права в советской респуб­лике стало революционное правосознание, революционное правотворчество. Идея революционной целесообразности была положена и в основание зако­нодательного нормирования этой сферы. А началось оно с вещного права, с формирования нового типа собственности — социалистической. Приня­тый Вторым съездом Советов один из первых декретов советской власти – декрет о земле – отменил частную собственность на землю, леса, воды, недра, которые объявлялись всенародным достоянием. Государство ста­новилось единственным распорядителем земли. Оно предоставляло ее в пользование отдельным лицам и общественным организациям и могло изъять ее по решению государственного органа. Все гражданские сделки с землей, купля-продажа, залог, дарение, завещание и др. запрещались, а старые признавались недействительными. Пользователям запрещалось применение наемного труда и аренда земли.
Учитывая пожелания крестьян, сформулированные в наказах советам и земельным комитетам ещё в августе 1917 г., декрет провозгласил много­образие и равноправие форм землепользования (подворное, общинное, артельное, хуторское), что обеспечило большевикам поначалу крестьян­скую поддержку. Помещичьи имения конфисковывались и переходили в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных советов кресть­янских депутатов. На части этих земель создавались совхозы, большинст­во имений было разграблено. Отнятия у собственников земля подлежала уравнительному перераспределению между крестьянами.
Провозгласив многообразие форм землепользования, советы уже в ян­варе 1918 г. (с декрета о социализации земли) начали отступление от про­возглашенных принципов и при перераспределении земли стали отдавать предпочтение коммунам и товариществам. Это вызвало яростное сопро­тивление крестьян-собственников, у которых в ходе «социализации» было отнято 50 (из 80) миллионов га земли. Изъятию подверглись также запасы хлеба, сельхозинвснтарь, тягловый скот, переданные коммунам. Только летом 1918 г. было зарегистрировано 108 «кулацких» бутов, подавлен­ных с помощью военной силы. Результатом стало резкое падение уровня производства и переход к продразверстке уже в конце 1918 г.
В феврале 1919 г. ВЦИК издал Положение о социалистическом земле­устройстве и о мерах перехода к социалистическому земледелию. Вся земля в нём определялась в качестве единого государственного фонда, который передавался в распоряжение соответствующих наркоматов. Все формы единоличного землепользования рассматривались в нём как отжинающие. Обобществление землепользования в совхозах, коммунах, ТОЗах и созда­ние единого производственного хозяйства признавалось главной целью социалистических преобразований на селе. Государственные предприятия, городские советы, профсоюзы получили право получать земельные уча­стки для создания на них совхозов.
Социалистическая собственность складывалась также из принудитель­но и безвозмездно национализированной «капиталистической частной соб­ственности». Промышленные предприятия изымались из гражданского оборота, всякого рода сделки по отношению к ним были запрещены. На­ционализация охватила и сферу жилья, которое традиционно являлось в России объектом частной собственности.
В 1918 г. советская власть ввела государственную монополию внешней торговли и установила запреты и ограничения на целый ряд объектов внутренней торговли: хлеб, нефть, сельхозмашины, сырье, табак, спички, текстиль, изделия из золота. Большинство товаров подлежало государст­венному распределению, на остальные вводились твердые государственные цены. Частные лица были вытеснены из торговли, что привело к возник­новению «черного рынка».
В апреле 1918 г. ВЦИК принял декрет об отмене наследования. Отме­нялись все виды наследования (по закону и по завещанию). После смерти владельца имущество становилось достоянием государства. Наследствен­ная масса ограничивалась суммой в 10 тысяч рублей и поступала родст­венникам умершего в виде «меры социального обеспечения» на праве управления и распоряжения. Это могло быть имущество в усадьбе, до­машняя обстановка, «средства производства трудового хозяйства». Кроме того, до издания декрета о всеобщем социальном обеспечении нетрудо­способные наследники (по прямой нисходящей линии, братья, сестры и переживший супруг), а из них наиболее нуждающиеся, могли получать содержание из имущества умершего.
Стремясь перекрыть все источники «нетрудового обогащения», зако­нодатель запретил специальным майским декретом ВЦИК о дарениях вся­кое «безвозмездное предоставление» (передачу, переуступку и т.п.) имуще­ства на сумму свыше 10 тысяч рублей. Отменялась передача по наследству и авторского права. Произведения искусства и литературы национализи­ровались и публиковать их могло теперь только государство, которое ус­танавливало ставки авторского вознаграждения.

Изменения в семейно-брачном праве. Первым и наиболее радикальным переменам подверглось семейно-брачное право. Уже в декабре 1917 г. ВЦИК и СНК приняли 2 декрета «О гражданском браке, о детях и ведении книг актов состояния» и «О расторжении брака». За ними в сентябре 1918 г. последовал «Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве». Законы отменили всякие ограничения (монашество, духовный сан, разрешение родителей, различие вероиспове­дания брачующихся и проч.), ввели гражданскую форму брака, отменив венчание, и установили полную свободу развода. Брачный возраст остался прежним (18 и 16 лет), провозглашалось право свободного выбора фамилии супругами. На всех граждан России распространялся принцип едино­брачия, снимались ограничения на количество браков. Кодекс расширил также круг лиц, между которыми могли заключаться браки, и включил в их число двоюродных братьев и сестер, дядьев и племянниц, тёток и племянников. Запрет относился только к родственникам по восходя­щей и нисходящей линиям и к полнородным и неполнородным братьям и сёстрам.
Равноправие мужчин и женщин подчёркивалось также решением во­проса о гражданстве супругов. Перемена гражданства могла последовать только по желанию жениха и невесты. Жена не была обязана следовать за супругом в случае перемены им места жительства. Но сохранялся принцип раздельной собственности супругов.
Расторжение брака проводилось по заявлению одной или обеих сто­рон. При обоюдном согласии его оформляли отделы ЗАГСа, при односто­роннем желании – суд. Суд разрешал и вопрос об имуществе, о судьбе де­тей, присуждал алименты на их содержание или оказание помощи одному из супругов.
Кодекс приравнял всех внебрачных детей к детям, рожденным в браке. В спорном случае отец внебрачного ребенка мог быть установлен в судеб­ном порядке. Воспитание детей стало рассматриваться в качестве общест­венной обязанности родителей, а не как их частное дело. Поэтому на ус­тановленного отца возлагалась обязанность участвовать в расходах, свя­занных с беременностью, родами и содержанием ребенка. Если обнаружи­валось, что мать ребенка в момент зачатия находилась в близких отноше­ниях с несколькими лицами, суд мог возложить на всех обязанность уча­стия в указанных расходах. Во избежание «скрытой социально-экономической эксплуатации трудящихся под видом старых правовых» отношений Кодекс отменил институт усыновления и опеки.

Социальное право. Советское социальное (трудовое) право с самого на­чала нацеливалось на ограничение и вытеснение капиталистических отно­шений на производстве, утверждение социалистического принципа оплаты (по труду) и трудовой дисциплины. Что было сделано?
Первыми декретами провозглашались: 8-часовой рабочий день, а для лиц, не достигших 18 лет и занятых на вредном производстве, 6-часовой, ежегодные оплачиваемые отпуска рабочим и служащим, допуск сверх­урочных работ только по решению рабочих организаций. Работа по най­му разрешалась только с 14 лет. Высокие оклады и пенсии урезывались и уравнивалась оплата труда мужчин и женщин. Принятый в декабре 1917 г. декрет ВЦИК «О страховании на случай болезни» ввел меры социальной защиты, которые должны были обеспечиваться из фондов предприятий. Предполагалось освобождение от работы беременных женщин (на 8 не­дель до и 8 недель после родов) с выплатой пособия в размере полного заработка, 6-часовой рабочий день для кормящих матерей и пр.
Однако в условиях военного коммунизма новое трудовое законода­тельство действовать не могло. Не случайно в Кодексе законов о труде (первом советском КЗОТе), принятом в декабре 1918 г., пришлось изме­нить систему социального страхования. Лишившиеся финансовой само­стоятельности национализированные предприятия не имели средств на разного рода выплаты. Поэтому систему социального страхования сменила система социального обеспечения (выплаты из централизованных фондов государства). Закрепив на всех предприятиях (государственных, коопера­тивных, частных) единые нормы труда и отдыха и льготы для подростков и женщин, КЗоТ ввел трудовую повинность для лиц от 16 до 58 лет.
В дальнейшем нормы КЗОТа постоянно корректировались и отменя­лись постановлениями правительства. Вместо паспортов были введены трудовые книжки, на основании которых (при наличии в них отметок об отбывании трудовой повинности) выдавались продовольственные кар­точки. Устройство на работу осуществлялось только через государствен­ные органы учета и распределения рабочей силы, свобода заключения и расторжения трудового договора была ограничена. Безработным воспре­щалось отказываться от работы, даже от самой черной или производимой в другой местности. Нельзя было и уволиться по собственному желанию. В 1919г. запрещался самовольный переход служащих из одного ведомства в другое и т.д. Для укрепления государственных предприятий квалифици­рованными кадрами практиковались трудовые мобилизации, перевод ра­ботников на положение военнослужащих.
Нарушались и правила трудового распорядка, определенные КЗОТом, увеличивалась продолжительность рабочего времени, отменялись отпус­ка, допускались сверхурочные работы, детский труд, зарплата выдавалась, главным образом, продуктами питания. Для укрепления рабочей дисцип­лины широко использовались товарищеские суды, обязательное возмеще­ние прогульщиками рабочего времени, а для ударников труда – нату­ральное премирование.

Уголовное право. Призванное защищать новый общественный и госу­дарственный порядок, уголовное право с первых дней советской власти становится мощным орудием «диктатуры пролетариата» с ее карательны­ми органами и ярко выраженной классовой политикой. В практике рево­люционных трибуналов вырабатывается в это время четкое представление о контрреволюционном (к/р) преступлении. Это к/р мятеж, к/р восстание, к/р заговор, участие в к/р организации, ставящих своей целью свержение советской власти. К к/р преступлениям относились также попытки раз­личных антисоветских организаций присвоить себе функции государст­венной власти. Так были расценены декретом ВЦИК от 3 января 1918 г. действия кадетско-эсеровского большинства Учредительного Собрания.
Особо опасными преступлениями, приближавшимися к контрреволю­ционным, признавались погромы, хищения, спекуляция, бандитизм, хули­ганство. Сурово преследовались должностные преступления (взяточничество, халатность, волокита). Выделялись воинские преступле­ния: связь с внутренними и внешними врагами, предательство, мародерст­во, грабежи и насилия над населением. С весны 1918 г. появится дезертир­ство как самовольный уход из рядов Красной Армии или неявка по при­зыву.
Что касается наказаний, то они в первых декретах, как правило, не оп­ределялись. Говорилось о предании суду революционного трибунала, о заключении в тюрьму до предания суду и т.п. Первая попытка упорядо­чить систему наказаний была предпринята Инструкцией Наркомюста от 19 декабря 1917 г. В эту систему входили денежный штраф, лишение сво­боды от 7 дней до 10 лет, удаление из столицы или высылка из пределов республики. Разрешалось объявление виновного врагом народа, лишение всех или частичных политических прав, общая или частичная конфискация имущества, обязательные общественные работы. Летом 1918 г. был введена смертная казнь, революционным трибуналам предоставлено при во применять любые наказания, расширились функции ВЧК.
Обобщение уголовного законодательства и судебной практики состоя­лось в декабре 1919 г., когда Наркомюст принял «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР». Согласно теории социальных функций права принцип законности в них был подменен принципом целесообразности. Предполагалось, что пролетарский суд при решении дел будет руково­дствоваться «социалистическим правосознанием», опираться на «социальное чутье», а потому ему не понадобится исчерпывающее и пол­ное нормирование всех отношений. «Руководящие начала» не имели осо­бенной части и ограничивались поэтому только разделами о сущности уголовного права, об уголовном правосудии, о преступлении и наказании и о некоторых других общих положениях.
При назначении наказания, к примеру, рекомендовалось учитывать степень и характер социальной опасности преступника, его социальное происхождение и принадлежность к «угнетающему» или «эксплуатируемому» классу. Принадлежность к неимущим классам явля­лась смягчающим вину обстоятельством, так же как состояние голода, ну­жды, невежество и несознательность.
В кодексе не определялись и не расшифровывались такие понятия, как форма вины, необходимая оборона, крайняя необходимость: мотивы пре­ступления, кроме указанных выше, не учитывались, что усиливало прин­цип объективного вменения (по результату преступления).
В судебной практике большое значение приобрел принцип аналогии, ко­гда при отсутствии в законе конкретной нормы, разрешающей конкрет­ный казус, можно было решать его по аналогии с другим казусом. Свобо­да толкования норм права на практике вела к произволу.
К уже применявшимся наказаниям новый уголовный кодекс добавил внушение, общественное порицание, принудительное изучение курса по­литграмоты, бойкот, отстранение от должности, исключение из коллек­тива. Высшей мерой наказания стал расстрел. Понимая под правом систе­му (порядок) общественных отношений, советское уголовное законода­тельство делало значительный шаг назад от дореволюционной правовой системы, отвечавшей самым высоким требованиям мировой науки.
ТЕМА 16.
СОВЕТСКОЕ ПРАВО В 1920-е ГОДЫ
Вопросы:
1. Новая экономическая политика Советской России.
2. Развитие гражданского права в условиях нэп: право вещное, обя­зательственное, наследственное, семейно-брачное, трудовое.
3. Изменения в уголовном праве.
4. Процессуальное право.

Нэп. Новая экономическая политика (новая по отношению к «военному коммунизму») была провозглашена Ленинской резолюцией X съезда РКП(б) в марте 1921 г. Цель нэпа заключалась в проведении час­тичных экономических преобразований, призванных вывести страну из разрухи и кризиса, в которые ее ввергли гражданская война и «военный коммунизм». Суть нэпа – при сохранении режимом командных высот (политической власти, крупной промышленности, собственности на зем­лю) возврат в экономической сфере ко многим дореволюционным структу­рам и механизмам: рынку, частному предпринимательству, хозяйственно­му договору, налоговой системе и пр.
1. Нэп начинался с замены продразверстки продналогом. Необходимо было повернуть лицом к советской власти крестьянина, полностью раз­очаровавшегося в ней в предшествующие годы. В. И. Ленин понимал, что поднять страну из разрухи мог только «предприимчивый мужик». Продо­вольственный налог был в 2 раза меньше заданий по продразверстке, из­вестен заранее, взимался дифференцированно, что создавало стимулы для крестьянского предпринимательства.
2. Разрешалась частная торговля. Сначала крестьянам, излишками сво­ей продукции в обмен на потребительские товары, затем частная торговля вообще, заменившая натуральный обмен.
3. В сфере производства промышленных товаров разрешалось частное предпринимательство, в связи с чем проведена денационализация мелких и части средних предприятий.
4. Разрешена аренда земли и наем рабочей силы – батраков, а в городах в связи с отменой трудовой повинности открыты биржи труда.
5. Часть советских предприятий передавалась в аренду частным лицам или сдана в концессию иностранцам. Стал развиваться такой сектор эко­номики, как государственный капитализм.
6. Замена натурального обмена свободной торговлей вызвала коренные изменения в финансовой политике. На предприятиях вводился хозрасчет, промысловый налог, налог с оборота. В октябре 1921 г. открылся Госу­дарственный банк, а в 1922 г. – промбанк, банк потребительской коопе­рации, муниципальные, а затем и частные банки. В 1922 г. введена устой­чивая валюта в виде червонца, обеспеченная золотом, облигациями и дру­гими ценными бумагами.
Это были основные параметры нэпа, вызвавшие серьезные изменения и гражданско-правовой сфере. Однако нэп продержался недолго и, несмот­ря на некоторые успехи (крестьянам, в частности, удалось накормить страну), был сломан, когда утвердившийся в стране сталинский тотали­тарный режим перешел в 1927–1928 гг. к форсированному строительству основ социализма.
Для продолжения нэпа надо было идти вперед и в политике, развивать демократию, ослаблять и снимать государственный контроль над частным сектором экономики. Необходимо было снимать ограничения в правах для нэпманов, которые были лишены избирательных прав и не могли быть членами профсоюза. Надо было развивать органы самоуправления, вовлекая народные массы в общественную жизнь. Да и в экономике тре­бовалось вести более гибкую политику, прежде всего, в области цеп, лик­видируя возникшие «ножницы» между заготовительными ценами на хлеб и ценами на промышленные товары. Первые были чрезвычайно низкими, что не способствовало росту покупательной способности деревни и вызы­вало кризис в сбыте промышленных товаров.
Переход к нэпу расширил сферу гражданско-правовых отношений и ак­тивизировал разработку гражданско-правового законодательства. Нали­чие многоукладной экономики потребовало изменений в источниках пра­ва. Революционное правосознание приобретает новое значение — метода, восполняющего пробелы в законе. Потребность в законе, однако, неизме­римо возрастает. Для защиты установленного государством правопорядка потребовалось выработать систему соответствующих норм. 1920-е годы стали периодом интенсивной кодификационной работы. Уже в 1922 -— 1923 гг. были приняты и вступили в действие 7 кодексов: Гражданский, Уголовный, Земельный, Гражданско-процессуальный, Уголовно-процессу-альный, Кодекс законов о труде, Лесной. В 1924 г. появился Исправительно-трудовой кодекс, в 1926 – КЗАГС.
Гражданское право
ГК РСФСР. Гражданский кодекс состоял из 435 статей, объединенных в 4 раздела: общая часть, вещное, обязательственное, наследственное пра­во. Гражданско-правовые нормы дифференцировались в нем по принципу обязательности. В условиях нэпа, когда автономия сторон в гражданском правоотношении была достаточно широка, в ГК превалировали диспозитивные нормы. По мере усиления «социализации» гражданского права, то есть проникновения в него плановых начал, возрастало число принудительных норм. Часть норм носила декларативный характер. Та­ковыми были в значительной степени провозглашенные в кодексе права российских граждан на свободу передвижения и поселения на всей терри­тории страны, свободного выбора невоспрещённых законом занятий, приобретения и отчуждения имущества, совершения сделок, организации промышленных и торговых предприятий. Некоторые статьи кодекса со­держали неправовые критерии. Так, ст. 1 «О применении гражданского законодательства на практике» устанавливала порядок защиты имущест­венных прав только в случае их соответствия «социально-хозяйственному назначению». Это давало судьям, не связанным четкими правовыми нор­мами, большой простор для толкования закона.
Закон ориентировался при этом на временный и относительный харак­тер права переходного периода. Предполагалось, что правовая норма в скором времени будет заменена техническими и организационными нор­мами. Принципу законности противопоставлялся принцип целесообразно­сти, что на практике приводило к правовому нигилизму со всеми выте­кающими отсюда последствиями.
Законодатель всячески подчеркивал, что имущественные права част­ных лиц (как физических, так и юридических) являются уступкой во имя развития производительных сил страны и должны быть подчинены общей идее – «о господствующей роли социалистической собственности».
Teм не менее закон допустил наряду с государственной и кооператив­ной формами собственности частную собственность в 3 се формах: едино­личная собственность физических лиц, собственность нескольких лиц, не составляющих объединения (например, семейная), и собственность част­ных юридических лиц (компаний, акционерных обществ).
В государственной собственности оставались земля, леса, воды, недра, железные дороги, самолеты. Морские суда могли находиться в собствен­ности отдельных граждан и акционерных обществ. Для привлечения част­ного капитала в целях восстановления флота государство делало ему ус­тупку. Частная собственность распространялась на мелкие промышлен­ные и торговые предприятия. В связи с этим государство провело дена­ционализацию ранее экспроприированной у частных лиц собственности, но в весьма ограниченных размерах и без восстановления отмененных в ходе революции прав бывших собственников. Закон создавал гарантии только для вновь приобретенных прав, но запрещал восстанавливать прежние имущественные права.
Объем и размеры права частной собственности строго ограничивались (определялся круг объектов, допускаемых в частную собственность, уста­навливались предельные размеры частного предприятия и наследственной массы, получаемой частным лицом и т.п.). Ограничивалось также право частного собственника распоряжаться своей собственностью. Так, разре­шив собственность на жилье (бывшие муниципализированные строения), закон ограничил возможности сдачи его внаем введением нормы жилой площади, тарифов сдаточных цен, сроков сдачи. Был введен специальный термин «обладание» (ст. 58 ГК), означавший, что предмет, находящийся в частной собственности, не может вливаться в гражданский оборот. Его нельзя продать или купить.
Обязательственное право. С развитием частного предпринимательства возродилось обязательственное право. Закон распространил его на две категории субъектов гражданско-правовых отношений: правоспособных граждан и юридических лиц. Права юридического лица предоставлялись учреждениям, организациям и объединениям лиц. Правоспособность и дееспособность в полном объеме наступали по достижении 18 лет.
ГК РСФСР регламентировал общие условия заключения договора. Он признавал его недействительным, если договор заключался одной из сто­рон под влиянием «крайней нужды» и на невыгодных для нее условиях. Договор мог быть расторгнут не только по инициативе сторон, но и по инициативе госорганов или общественных организаций, Такая норма имела ярко выраженную социальную направленность.
Одной из особенностей обязательственного права стало применение статей Уголовного кодекса в качестве санкций за нарушение гражданских договорных отношений. Но добросовестному контрагенту ГК гарантиро­вал судебную защиту его имущественных прав.
Закон разрешал все виды договоров: купли-продажи, мены, дарения, имущественного найма, займа, подряда, товарищества, поручительства и др. Но размеры договорных сумм и сроки договоров строго оговарива­лись. Скажем, дарение не могло превышать 10 тысяч рублей, купля-продажа – только на внутреннем рынке и пр. Система публичных торгов для сдачи подрядов обеспечивала льготные условия для государственных и кооперативных предприятий, которые вскоре вообще перестали участ­вовать в торгах и получать подряды без них.
Широкое распространение в условиях нэпа получили концессионный договоры и договоры об аренде государственных промышленных предприятий частными лицами и кооперативными организациями. На основе концессий частный капитал привлекался к производству горпопромысловых работ, к поиску, разведке, добыче и переработке полезных ископае­мых. Концессионеры получали на определенный срок государственное предприятие, обязывались вкладывать в него определенный капитал, под­держивать его на современном техническом уровне. Концессионный дого­вор предусматривал преимущественную продажу продукции государству по обусловленным ценам, ограничивал право концессионера распоря­жаться концессионным имуществом.
Арендный договор на государственное промышленное предприятие бли­зок по своей сути к концессионному. Расторгнуть его можно было только в судебном порядке. Арендатор имел право сбывать продукцию предпри­ятия на вольном рынке, мог оговорить право получения для него государ­ственного сырья. Но он брал на себя и целый ряд обязательств. Количест­во и номенклатуру изделий определял договор, как и долю продукции, обязательной для сдачи государству, предприятие необходимо было под­держивать на должном уровне.
Земельный кодекс РСФСР. Был принят в 1922 г., состоял из Основных положений и трех частей: о трудовом землепользовании, о городских зем­лях и государственных земельных имуществах, о землеустройстве и пере­селении. Кодекс подтвердил отмену частной собственности на землю и передал «единый государственный земельный фонд» в ведение Наркомзема и его местных органов. Право непосредственного пользования им пре­доставлялось трудовым земледельцам и их объединениям, городским по­селениям и государственным предприятиям и учреждениям. Все сделки с землей запрещались под страхом уголовного наказания.
Право пользования землей признавалось бессрочным и могло быть прекращено только в соответствии с законом. Допускались все формы землепользования: общинное с уравнительными переделами, участковое (отруба и хутора), товарищеское (ТОЗы, артели, коммуны).
Земельный кодекс разрешил сдачу земли в аренду крестьянами на срок не более одного севооборота (на 3 года при трехполье и на 4 года при че­тырехполье). Но это могла быть только трудовая аренда. Закон гласил, что «никто не может получить по договору аренды в свое пользование земли больше того количества, какое он в состоянии дополнительно к своему наделу обработать силами своего хозяйства». Сдать землю в арен­ду можно было только «в случае ослабления хозяйственных сил» и при невозможности хозяйству самому выполнить положенную на земле работу (из-за стихийного бедствия, болезни и смерти главы семьи, недостатка ра­бочих рук и пр.).
Закон допустил также использование наемного труда в крестьянском хо­зяйстве, но только в качестве дополняющего труд всех членов семьи и по нормам КЗоТ. С апреля 1925 г. вошли в действие «Временные правила» об условиях применения подсобного наемного труда в крестьянских хозяйст­вах. Условия найма определялись договором сторон, который от имени нанимающегося подписывал профсоюз. В договоре оговаривались «достойные условия труда и отдыха», заработная плата, которая не могла быть ниже минимальной государственной, установленной для данной ме­стности. Особым декретом ВЦИК крестьянам, отбывающим «меры соци­альной защиты» в местах лишения свободы, разрешалось на срок до трех месяцев отлучаться из этих мест для проведения полевых работ.
Как и ранее, законодатель отдавал предпочтение коллективным фор­мам землепользования. Коллективные хозяйства могли требовать у сель­ского общества компактного выделения им земли и сохранения устойчи­вых границ этого землевладения.
КЗоТ РСФСР. Кодекс законов о труде, принятый 30 октября 1922 г., состоял из 17 глав. В общей части определялось, что его положения рас­пространяются на все предприятия и всех лиц, применявших наемный труд за вознаграждение. Это означало переход от трудовой повинности к методам свободного найма рабочей силы. В основе трудовых отношений лежал коллективный (заключаемый профсоюзом) или индивидуальный тру­довой договор. Размер вознаграждения за труд не мог быть меньше обяза­тельного минимума оплаты, установленной для данной категории груда государством. Государство регламентировало порядок заключения трудо­вых договоров, выплаты компенсаций и пособий, продолжительность ра­бочего времени (8-часовой для всех и 6-часовой для подростков рабочий день), и времени отдыха, труд несовершеннолетних и женщин.
КЗоТ 1922 г. вернулся к системе социального страхования на всех видах предприятий и у частных лиц – нанимателей, которое охватило все виды выплат (по болезни, беременности, инвалидности и пр.).
Изменения в уголовном праве
УК РСФСР. Уголовный кодекс, состоявший из двух частей, общей и особенной (всего 227 статей), вступил в действие с июня 1922 г. Под пре­ступлением в нем понималось «всякое общественно-опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, уста­новленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистиче­скому строю период времени».
Как и прежде, суд должен был руководствоваться «социалистическим правосознанием», а назначая наказание, преследовать цели: предупрежде­ния новых правонарушений, приспособления нарушителя к условиям об­щежития. Кодекс предусматривал широкое применение принципа анало­гии, исходя из «наиболее сходных по важности и роду преступлений».
Система преступлений включала в себя преступления государственные, против порядка управления, хозяйственные, имущественные, воинские и др. Сохранялась дифференциация преступлений но степени их социально-экономической опасности, вводилось такое понятие, как «экономическая контрреволюция». В феврале 1927 г. ЦИК СССР принял «Положение о государственных (контрреволюционных) и особо опасных преступлениях против порядка управления». В нем давалось весьма широкое определение к/р преступления (всего 14 составов), которые будут положены затем в основу пресловутой 58-й статьи. Особое место среди них занимало «вредительство», под чем понимался «подрыв государственной промыш­ленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации». Недонесение о готовящихся преступлениях также влекло уголовное наказание.
С 1927 г. стал действовать и «Закон о реквизициях и конфискациях иму­щества, применяемых в административном и уголовном порядке», определивший подробный перечень предметов, которые могли изыматься в госу­дарственную казну. Закон строго карал взяточничество как вид экономи­ческой преступности. Однако некоторые составы преступлений в УК были переквалифицированы. Если ранее «спекуляцией» признавалась почти всякая форма частной торговли, то теперь, с допуском последней, призна­ком спекуляции стали «сговор с целью повышения цен», злостный невы­пуск товаров на рынок или скупка-сбыт товаров, запрещённых к продаже. Из прежнего понятия «спекуляция» выделились новые составы: контра­банда, нарушение торговых монополий, фальсификация товаров, ростов­щичество.
Судебная практика зафиксировала несколько форм уклонения от нало­гов: по сговору, сокрытие источников доходов под чужой вывеской и за подставным лицом, использование «двойной бухгалтерии», организация «лжекооперативов». Под маркой борьбы с «лжекооперативами» в услови­ях отказа от нэпа будут разгромлены в конце 1920-х гг. и все подлинные кооперативы.
Система наказаний учитывала, во-первых, степень тяжести и характер самого преступления, а во-вторых, степень социальной опасности самого преступника. В зависимости от этих обстоятельств он мог быть подверг­нут разным наказаниям, от внушения до тюремного заключения со стро­гой изоляцией или без нее. Между ними, как и ранее, стояли общественное порицание, принудительное изучение курса политграмоты, запрет на за­нятие должности, штрафы, принудительные работы без содержания под стражей. Предусматривалось изгнание из пределов РСФСР. Исключи­тельной мерой «социальной защиты» (так стали называть меры наказания с постановления ЦИК СССР от 1924 г.) оставался расстрел.

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>