<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

В 1921 г. в России появилась новая отрасль – «исправительно-трудовое право». Специальный декрет СНК от 28 ноября «Об использовании труда заключенных в местах лишении свободы и отбывающих принудительные ра­боты без лишения свободы» признал труд и целью наказания, и мерой пе­ревоспитания. В 1924 г. появился «Исправительно-трудовой кодекс», пре­дусматривающий создание сети «трудовых сельскохозяйственных, ремес­ленных и фабричных колоний и переходных исправительно-трудовых до­мов». В них подлежали перевоспитанию трудом, главным образом, пред­ставители эксплуататорских классов. Для заключенных из «трудящихся», в отличие от первых, два дня работы засчитывались за три.
Процессуальное право
УПК РСФСР и ГИК РСФСР. Переход к нэпу вызвал необходимость реорганизации юстиции. В мае 1922 г. ВЦИК утвердил Положение о про­курорском надзоре. В составе Наркомюста учреждалась государственная прокуратура во главе с Прокурором Республики (он же Нарком юстиции), а на местах - губернские (позднее «областные») прокуроры и их помощ­ники. Прокуратура осуществляла функции надзора за законностью дейст­вий всех органов власти, за деятельностью следственных органов и ОГПУ. Ей поручалось также поддержание обвинения в суде и наблюдение за пра­вильностью содержания заключенных под стражей. Эти четыре функции сохранятся за прокуратурой в продолжение всего советского времени.
Одновременно вошло в действие и Положение об адвокатуре СССР. Коллегии защитников, состав которых утверждался губернским исполко­мом, создавались при губернских (позднее «областных») отделах юстиции. В задачи адвокатуры входили оказание юридической помощи гражданам и защита их интересов в суде. С 1922 г. стали действовать нотариат (регистрация юридических актов) и арбитражные комиссии, принимавшие на себя рассмотрение имущественных споров, касающихся государствен­ных органов и хозяйственных организаций.
В 1922 г. была создана и единая судебная система в РСФСР, состоящая из 4 инстанций: народный суд в составе постоянного народного судьи, народный судья и два народных заседателя, губернский суд. Верховный суд РСФСР и его коллегии. Верховный суд являлся надзорной инстанцией для всех судов, кассационной – для губернских, а по делам об особо опасных преступлениях – первой инстанцией. Продолжали действовать и специальные суды (военно-транспортные трибуналы, трудовые сессии на­родных судов, земельные комиссии и т.п.).
Судьи и заседатели избирались губисполкомами из рабочих, крестьян и военнослужащих, имеющих стаж ответственной работы. Предварительное следствие вели народные следователи (при губсудах), действовавшие под наблюдением прокуратуры.
В правоприменительной деятельности использовался, как и ранее, принцип целесообразности, что приводило к расширению права суда тол­ковать закон. При этом элементы правового нигилизма сочетались с тен­денцией усилить репрессивную уголовную политику. Тем не менее, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1923 г. закрепил публичность и глас­ность в качестве принципов производства по уголовным делам, кроме тех, которые содержали государственную тайну или сведения об интимной стороне жизни. На предварительном следствии должны были выясняться и исследоваться все обстоятельства, как уличающие, так и оправдываю­щие обвиняемого. Суд не ограничивался формальными доказательствами, но сам осуществлял их отбор. По делам, в которых участвовал прокурор, требовалось обязательное участие защиты.
Гражданско-процессуальный кодекс РСФСР, введенный в действие в сентябре 1923 г., обязывал суд не ограничиваться представленными объ­яснениями и материалами, а стремиться к выяснению всех обстоятельств дела. «За недостатком узаконений и распоряжений для решения какого-либо дела суд решает его, руководствуясь общими началами советского за­конодательства и общей политикой Рабоче-Крестьянского Правительст­ва», – гласила 4 статья ГПК. В целях охраны публичного интереса или «интимной жизни сторон» дело могло слушаться в закрытом заседании. Преобразования в процессуальной сфере могут быть расценены как час­тичный возврат к прежним дореволюционным нормам.
Как в уголовном, так и в гражданском процессе действовал только кас­сационный порядок пересмотра судебных решений с возможной отменой приговора или прекращением дела, или возвратом его на новое рассмот­рение.
С созданием в 1922 г. Союза Советских Социалистических Республик (СССР) кодексы РСФСР стали основой для кодификационной работы в других национальных республиках. Они же послужили основой союзного законодательства. Однако срок действия им был отведен незначитель­ный. Утверждение в стране тоталитарного режима, отказ от нэпа привели и к отказу от зафиксированных в кодексах правовых норм.
ТЕМА 17.
ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В ПЕРИОД ГОСУДАРСТВЕННО-ПАРТИЙНОГО
СОЦИАЛИЗМА (1930—1950-е ГОДЫ)
Вопросы:
1. Переход к форсированному строительству основ социализма. Кол­лективизация и индустриализация.
2. Реорганизация правоохранительных органов.
3. Массовые репрессии в СССР. «Большой террор» 1937–1939 гг.
4. Судебная реформа 1938 г.
5. Особенности развития системы и отдельных отраслей права.

К концу 1920-х гг. в стране сформировалась тоталитарная система власти. Единственной правящей партией оставалась РКП(б) – ВКП(б), чьи действия после разгрома оппозиции становились абсолютно бескон­трольными. Партийная власть срасталась с властью государственной, ру­ководители партии занимали одновременно все руководящие посты в гос­аппарате. Партия милитаризовалась, превратившись в своеобразный «орден меченосцев». Установилась единоличная диктатура вождя — И.В. Сталина.
Крах надежд на мировую революцию привел к утверждению идеи вож­дя о необходимости форсированного строительства социализма в одной отдельно взятой стране. СССР должен был завоевать «экономическую самостоятельность» и превратиться из страны, ввозящей машины и обо­рудование, в страну, «производящую машины и оборудование». Такое направление развития определил XIV съезд правящей большевистской партии в 1925 г. В конце 1920-х гг. началась индустриализация – создание крупного машинного производства во всех отраслях хозяйства, особенно в промышленности. Осуществлялась она ускоренными темпами, скачко­образно, при наличии огромных диспропорций в экономике (развивались отрасли, производящие средства производства и не развивалось произ­водство предметов потребления), при карточной системе распределения продуктов, которая была введена впервые в России в невоенное время. При этом сохранялись крайне тяжелые условия труда (ручной труд, от­сутствие техники безопасности, низкая оплата труда, тяжелые жилищные условия, нехватка всего и вся).
Уже в конце 1920-х годов были уничтожены элементы рыночной эко­номики, система управления экономикой централизована, а главным ин­струментом управления стало планирование и распределение. Чистки госу­дарственного и хозяйственного аппарата привели к ликвидации старых рыночных кадров, на смену которым пришел административно-командный аппарат управления. Запрету подверглись частные кредитные организации. Госбанк превратился в единственного распределителя госу­дарственных кредитов. В 1932 г. введен запрет частным лицам открывать магазины и лавки.
Усиленная эксплуатация рабочих, увеличение численности занятых, идеологический пресс, в том числе пропаганда угрозы войны, нацеленные на подъем энтузиазма масс, строивших первое в мире социалистическое государство, сочетались с изъятием у деревни основных денежных средств. В ходе индустриализации произошла окончательная экспроприа­ция крестьянства, которое подверглось насильственной коллективизации и раскулачиванию.
Социализация крестьянского хозяйства была составной частью ленин­ского плана построения социализма. Выполняя его, сталинский режим в 1929 году (год великого перелома} сломал хребет российскому крестьянству. Частные и единоличные владения крестьян в ходе коллективизации были обобществлены, зажиточные крестьяне и все, кто сопротивлялся вступле­нию в колхоз, были репрессированы, а их имущество передано в недели­мые фонды колхозов.
1930 год вошел в историю как год повсеместной ликвидации кулачества как класса. Сотни тысяч лучших крестьян, самого трудолюбивого слоя в крестьянстве, лишились своего имущества и были выселены из своих дере­вень (в особые спецпоселения, в лагеря, к местам социалистических стро­ек). Так создавалась массовая рабочая сила для применения бесплатного труда в промышленности. Деревня в результате осталась без средств, без рабочих рук и без всяких стимулов к труду. Как она выживала, что ела и пила, как растила детей – историкам ещё предстоит описать. Помимо массового голода 1932–1933 годов, унесшего до 7 миллионов человек, каждый колхозный год в 1930–1940-е годы был годом хронического не­доедания (ели крапиву, лебеду, павших животных и пр.). Так в результате преступной политики сталинского руководства создавались основы со­циалистического строя, и СССР превращался в «индустриально-колхозную державу».
В начале 1930-х годов развернулась борьба со всякого рода социально-чуждыми элементами (остатками эксплуататорских классов) и стали про­водиться «зачистки» в городах. Нэпманы, бывшие дворяне и фабриканты, старая интеллигенция, в большинстве своем так и не примирившаяся с новой властью, подверглись репрессиям. Репрессировались также лица, служившие в белых армиях, офицеры царской армии, в том числе и те, кто в гражданскую войну служил большевикам. Часть их была выселена в от­даленные местности под административный надзор, часть (по решениям «троек») отправлена в лагеря. ОГПУ определял для местных органов «лимиты» на «изъятие социально-вредного элемента». Был проведен и ряд открытых «показательных» процессов («шахтинское» дело, «академическое» дело, дело экономистов – создателей Крестьянской тру­довой партии, дела троцкистов, зиновьевцев и др.), призванных убедить народные массы в справедливости репрессий.
Итог этой политики подвела Конституция СССР 1936 г. Она зафикси­ровала окончательную ликвидацию в стране эксплуататорских классов и победу социалистической системы хозяйства, основанной на социалистиче­ской собственности на орудия и средства производства. Допуская мелкое индивидуальное, основанное на личном труде хозяйство, сталинский ре­жим подписывал в это время другой рукой документы, развязывавшие в стране массовый террор, в ходе которого «единоличники» подлежали фи­зическому уничтожению.
Конституция 1936 г. внесла изменения в организацию верховной вла­сти в стране. Высшим органом становился Верховный Совет СССР, наде­ленный законодательной властью, на котором избирался Президиум Вер­ховного Совета. В перерывах между его сессиями Президиум, издавая ука­зы, осуществлял высшую власть в государстве. Правительство (СНК) формировалось на совместном заседании двух палат Верховного Сонета (Совета Союза и Совета Национальностей) и, как прежде, издавало поста­новления и распоряжения на основе действующих законов, принятых Вер­ховным Советом. По аналогии с союзными органами строилась система ор­ганов союзной республики (в составе СССР к этому времени их стало 16).
Глава 9 Конституции СССР изменила избирательную систему и ввела всеобщее, равное и прямое избирательное право при тайном голосовании, предоставляемое с 18-летнего возраста. Но поскольку выборы, как и пре­жде, оставались безальтернативными, они превращались в простое одоб­рение населением отобранных партийными комитетами назначенцев.
Многие статьи новой конституции носили исключительно декларатив­ный характер. Так, ст. 127 о неприкосновенности личности провозглаша­ла, что «никто не может быть подвергнут аресту иначе как по постановле­нию суда или с санкции прокурора». Ст. 128 устанавливала «неприкосновенность жилища граждан и тайну переписки». Все эти и многие другие права постоянно и грубо нарушались. Аресты проводились без всяких санкций, а документы на них оформлялись многие месяцы спустя. Прокурор СССР Вышинский, выступая в марте 1937 г., в преддве­рии «большого террора», на собрании партийного актива Прокуратуры СССР, прямо требовал «отложить в сторону» устаревшие законы.
Реорганизация репрессивных органов
Массированное применение организованного государственного при­нуждения как основного метода проведения форсированной модерниза­ции экономики неизбежно привело к реорганизации всей системы орга­нов, призванных осуществлять это принуждение. С началом насильствен­ной коллективизации на местах в широких масштабах стали применять внесудебные репрессии. Их осуществляли тройки в составе первого секре­таря обкома (или райкома) партии, начальника местного ОГПУ (их назы­вали полномочными представителями) и прокурора. Весной 1930 г. «тройкам» были делегированы полномочия Судебной коллегии ОГПУ, то есть им было разрешено «на законных основаниях» применять внесудеб­ную репрессию, вплоть до расстрела.
В декабре 1930 г. после ликвидации союзных НКВД в ведение ОГПУ были переданы милиция и уголовный розыск. Это существенно расшири­ло возможности политического сыска, поскольку сеть подразделений ми­лиции, которые теперь могли использоваться в интересах ОГПУ, покры­вала всю страну. К тому же милиция милитаризовалась, будучи подчинена воинскому дисциплинарному уставу, а ее содержание в 1932 г. было окон­чательно переведено с местного бюджета на общегосударственный.
Функции милиции постоянно расширялись. В 1932 г. с введением пас­портной системы и обязательной прописки на милицию был возложен контроль за соблюдением паспортного режима. Тогда же она получила право выдачи виз и контроль за пребыванием иностранцев в стране и в ее структуру вошел ОВИР (отдел виз и разрешений). После того как Консти­туция СССР 1936 г. объявила социалистическую собственность священной и неприкосновенной, появилась система органов БХСС (борьбы с хище­ниями соц. собственности). Развернувшаяся борьба с вооруженным «националистическим» подпольем в начале 1940-х годов вызвала к жизни спецподразделение по борьбе с бандитизмом (ББ).
Одновременно создавалась лагерная система, приспособленная к мас­совому использованию труда заключенных. В исправительно-трудовых лагерях содержалась огромная армия «дешевого» труда, ставшая одним из рычагов проведения форсированной индустриализации. С 1929 г. в них размешались все приговоренные к лишению свободы на срок 3 года и вы­ше, как по судебному приговору, так (с 1930 г.) и по постановлению Осо­бого совещания ОГПУ. В 1930-е годы в исправительно-трудовых лагерях постоянно находилось от 1,5 до 2 миллионов заключенных.
Формирование мощного репрессивного аппарата завершилось созда­нием объединенного наркомата – НКВД СССР. Постановление ЦИК СССР от 10 июля 1934 г. включило в его состав бывшее ОГПУ, преобразо­ванное в Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), Главное управление милиции (ГУМ), Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений (ГУЛАГ). НКВД были подчинены также по­граничные и внутренние войска, пожарная охрана, отделы актов гражданско­го состояния. Самым мощным и многочисленным было ГУГБ (в три раза больше ГУМ), выполнявшее функции внешней разведки и внутренней контр­разведки, охраны госбезопасности и существовавшего режима.
В ведении союзного НКВД были сосредоточены все силовые структуры (за исключением армии). Во внутренних войсках помимо частей, занятых охраной важных стратегических объектов, сформировались гак называе­мые «оперативные войска» (части быстрого реагирования). Они исполь­зовались для борьбы с бандитизмом, подавления вооруженных выступле­ний и массовых беспорядков. Численность внутренних войск с 50 тысяч в начале 1930-х гг. возросла к 1941 г. до 200 тысяч. В 1935 г. в НКВД был образован новый вид учреждений для отбывания наказания лицами, при­знанными особо опасными преступниками, — тюрьмы. В этом же году для сотрудников госбезопасности, милиции и иных служб НКВД были введе­ны воинские и специальные звания, что завершило процесс милитариза­ции правоохранительных органов (сержант госбезопасности приравни­вался к армейскому лейтенанту, капитан ГБ – к армейскому полковнику, майор ГБ – к армейскому комбригу). Материальное обеспечение чинов ГБ было выше, чем в армии.
К концу 1930-х – началу 1940-х годов НКВД превратился в один из крупнейших производственных наркоматов. В его руках находились ги­гантские хозяйственные мощности и огромная армия бесплатной рабочей силы. НКВД строил каналы, стратегические шоссейные и железные доро­ги, военные аэродромы, крупнейшие промышленные предприятия. В НКВД сосредоточивались лесные разработки, золотые прииски, рудники и пр. Он выделял также рабочую силу из заключенных для других нарко­матов и ведомств. Более того, в НКВД создаются научно-конструкторские бюро, разрабатывающие образцы новой военной техники. В одном из та­ких КБ под Москвой начинал свою разработку ракетной техники переве­денный в 1939 г. из Колымы главный конструктор ракет С.П. Королев. В 1941 г. сильно разросшийся НКВД выделил в самостоятельную единицу ГУГБ, превратившийся в наркомат госбезопасности (НКГБ).
«Большой террор» 1930-х годов
Это понятие было введено в оборот зарубежными исследователями, которые относили его исключительно к 1937–1938 годам, своеобразно­му пику массового террора в СССР. Однако документы, открывшиеся в рассекреченных советских архивах, позволяют распространить понятие «большой террор» на все тридцатые годы. Оно включает в себя и события массовой коллективизации и раскулачивания, и борьбу с «классово-враждебными, антисоветскими элементами» начала 1930-х годов, и этни­ческие чистки середины 1930-х годов. Однако в 1937 •-- 1938 годах массо­вый террор сталинского режима против собственного народа, действи­тельно, достиг своего пика и может быть квалифицирован как геноцид.
Одним из поводов для развязывания массовых репрессий против всех недовольных усилившимся культом вождя стало убийство Кирова, перво­го секретаря Ленинградского ОК ВКП(б) 1 декабря 1934 г. В этот же день последовало постановление ЦИК СССР «Об особом порядке ведения дел о террористических актах». Сроки ведения следствия по данной категории дел сокращались до 10 дней, обвинительное заключение вручалось обви­няемому за сутки до суда, в котором дело рассматривалось без участия сторон (прокурора и адвоката). Кассационное обжалование и подача хо­датайств о помиловании запрещались, а приговор к высшей мере приво­дился в исполнение немедленно после его оглашения.
14 сентября 1937 г. такой же порядок рассмотрения вводился по делам о вредительстве и диверсиях. Максимальный срок заключения по делам о государственных преступлениях увеличился с 10 до 25 лет. Полномочия Особого совещания НКВД и местных «троек» расширились вплоть до применения смертной казни. Дела стали рассматриваться списками (на большие группы до 50–100 человек). С приходом в руководство НКВД Ежова в 1936 г. были ликвидированы политизоляторы, признанные им «санаториями для врагов народа», и «политические» стали содержаться в тюрьмах вместе с уголовниками.
В местах заключения был уничтожен установленный ИПК 1924 г. ре­жим. Согласно ИПК он не должен был иметь целью «причинение физиче­ских страданий и унижение человеческого достоинства», которые стано­вятся теперь нормой жизни. Широкое распространение получают избие­ния, содержание в карцере, лишение пищи и другие издевательства над заключенными.
С 1932 г., с известного постановления ЦИК и СНК СССР от 7 августа «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и коопера­ции и укреплении общественной (социалистической) собственности», во­шедшего в массовое сознание советских людей как «закон о пяти колос­ках», для расхитителей этой собственности, которые объявлялись «врагами народа», был введен расстрел. В 1934 г. вошло в действие и по­ложение об измене родине, которое ввело расстрел за действия в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости и неприкосно­венности его территории (шпионаж, выдачу военной тайны врагу, бегство или перелет за границу и пр.).
Широкое применение внесудебные репрессии (милицейские тройки) получили и в борьбе с возросшими уголовными преступлениями. Они рас­сматривали дела рецидивистов, незанятых общественно-полезным трудом и связанных с преступным миром, нищих-профессионалов, злостных на­рушителей паспортного режима.
В ходе массовых репрессий 1937–1938 гг. в центре и на местах были ликвидированы крупномасштабные «лево- и правотроцкистские центры» во главе с видными деятелями партии и советской власти, «кадетско-монархические организации» бывших белых офицеров, отсидевших уже длительные сроки в советских лагерях. Другие репрессируемые лица объе­динялись в так называемые «эсеровские» и «меньшевистские» организа­ции, третьи – в шпионско-диверсионные центры при иностранных ди­пломатических и консульских представительствах в СССР (так называе­мые «японо-немецкие» и прочие агенты). Были проведены также крупные операции по национальным линиям: российским немцам, полякам, литов­цам, латышам, эстонцам и другим национальным меньшинствам.
Весьма важную роль при отборе подлежащих уничтожению континген­те в населения играл социальный критерий: бывшие кулаки и дети кула­ков, единоличники как ярые враги колхозного дела, дети уже репрессиро­ванных попов, проповедников и прочих религиозных служителей, совет­ские граждане иностранного происхождения, недоверие к которым совет­ской власти резко увеличилось в преддверии грядущей войны.
По данным, опубликованным от имени Коллегии КГБ СССР в 1997 г., «в 1930 — 1953 годах по обвинению в контрреволюционных, государст­венных преступлениях судебными и всякого рода несудебными органами вынесены приговоры и постановления в отношении 3 778 234 человек, из них 786 098 человек расстреляны». Однако эти данные не являются пол­ными и окончательными. Что касается заключенных и спецпоселенцев, то только в 1937 г. численность их превышала 2 миллиона человек, в 1939 г. достигла 2 761 577 человек.
Помимо создания массовой «армии» дарового полурабского труда ре­прессии преследовали ещё несколько целей. Они предполагали изъятие из общества тех социальных слоев и категорий населения, от которых совет­ская власть могла ожидать сопротивления проводимой экономической и социальной политике. Репрессии, стало быть, носили превентивный (предупредительный) характер. Таков был и характер проведенных нака­нуне и в годы второй мировой войны депортаций (выселений) целых на­родов во внутренние регионы страны: корейцев, немцев, чеченцев, ингу­шей, курдов и др.
Репрессии служили также укреплению дисциплины в партийно-государственном и хозяйственном управленческом аппарате, который очищался от «разложившихся» функционеров (особенно из числа мало­грамотных и маргинальных элементов). Они подавляли местнические се­паратистские настроения и обеспечивали абсолютную власть центра над периферией.
Государственный террор в сочетании с массовой идеологической обра­боткой населения способствовал «мобилизации» масс на выполнение по­ставленных задач, а заодно и подавлению всякого инакомыслия.
Судебная реформа 1938 года
17 ноября 1938 г. постановление ЦК ВКП(б) и СПК СССР «Об аре­стах, прокурорском надзоре и ведении следствия» прекратило «большой террор» в стране. В нем говорилось о необоснованности многих арестов, фальсификации дел органами НКВД, слабости прокурорского надзора и т.п., вина за которые была возложена на руководство НКВД. В декабре 1938 г. был смещен с поста наркома ВД Ежов и его место занял Берия. Ежов и многие его ближайшие помощники, заместители и начальники управлений НКВД краев и областей, руководители отделов наркомата, начальники тюрем и лагерей, были расстреляны, выполнив роль своеоб­разных «козлов отпущения» за преступления режима. Но приговоры по этим фальсифицированным делам остались в силе и дела не пересматри­вались, что является ярким свидетельством того, что борьба с фальсифи­каторами носила чисто пропагандистский характер.
Такой же цели служило и новое положение о судоустройстве 1938 г., провозгласившее правосудие исключительной прерогативой судебных органов. На деле внесудебные репрессии продолжались, хотя и не в таких масштабах, как ранее.
Самой серьезной новеллой нового положения стало введение выборности судей населением. Народные судьи и народные заседатели народных судов отныне избирались на основе всеобщего, равного, прямого избира­тельного права при тайном голосовании. Судьи и народные заседатели областных, краевых, верховных республиканских судов – соответствую­щими советами. Члены Верховного суда СССР и народные заседатели этого суда избирались Верховным Советом СССР. Провозглашался демо­кратический принцип: судьи независимы и подчиняются только закону, что несколько усилило гарантии против необоснованных смещений судей местными властями. Закон гласил, что судьи и народные заседатели могут быть освобождены от должности досрочно только по отзыву избирателей или по приговору суда. Для возбуждения уголовного дела против народ­ного судьи требовалась санкция прокурора и Президиума Верховного Со­вета союзной республики.
Однако краткие сроки полномочий (для народных судей 3, для членов остальных судов — 5 лет), право их отзыва избирателями, жесткий кон­троль за их деятельностью прокуратуры и Верховного суда, который мог истребовать любое дело из любого суда и внести протест на его приговор или решение, делали суды весьма «управляемыми». Судьями могли быть, как правило, только члены ВКП(б), что давало партийным инстанциям возможность влиять на их решения.
Особенности развития системы и отдельных отраслей права
Реалии 1930-х годов поставили задачу выработки нового понятия пра­ва, решение которой Сталин поручил Прокурору СССР А. Я. Вышинско­му, отличившемуся в качестве государственного обвинителя на публичных политических процессах. Для этого Вышинский был назначен по совмес­тительству директором Института права Академии наук СССР, а в 1939 г. избран академиком. В 1938 г. по его инициативе состоялось Всесоюзное совещание но вопросам науки государства и права. Совещание осудило существовавшие представления о «буржуазности» права и его постепен­ном отмирании с построением социализма. На нем было одобрено новое понятие советского права, которое стало общеобязательным.
Новое определение права гласило, что социалистическое право – эти система (совокупность) общих правил поведения (норм), установленных со­циалистическим государством и выражающих материально обусловленную и направляемую Коммунистической партией волю трудящихся масс во главе с рабочим классом и охраняемых от нарушения принудительной силой государства. Это означало, что теперь под советским правом понимался особый исто­рический тип права и о его отмирании не могло идти речи. Во-вторых, право стало отождествляться с законами, которые рассматривались как орудие в руках государства, а точнее, правящей большевистской партии.
В такой трактовке право связывало лишь граждан, само же государство (правящая партия, стоявшая за «фасадом» государства) правом не связывалось. Оно могло использовать право в качестве орудия утверждения планово-распорядительной экономики и управления социальными процессами. Право становилось рычагом централизации, подчинения всего огромного государ­ственно-управленческого аппарата воле центра, воле диктатора.
Источниками права считались не только нормативные акты (чаконы и подзаконные акты), но и постановления ЦК ВКП(б), хотя формально пар­тия оставалась общественно-политической организацией. Однако эти ак­ты имели общеобязательную силу для всех государственных органов и учреждений. Все иные источники права, применявшиеся в 1920-е годы, потеряли свое значение и больше не использовались. К тому же произош­ло оттеснение на второй план представительных органов государственной власти управленческим аппаратом. Последний активно законодательство­вал, издавая многочисленные приказы, инструкции и т.п., имевшие силу закона. Десятки тысяч приказов, инструкций и иных подзаконных актов буквально опутывали своими сетями каждый шаг хозяйственников и иных должностных лиц и граждан, что отнюдь не способствовало укреплению законности. Более того, значительная часть этих подзаконных актов (а иногда и законов) была засекречена, что вовсе не спасало граждан от от­ветственности из-за незнания закона.
Что касается отдельных отраслей права, то основные новеллы в них и обусловливались усилением государственного принуждения. Появи­лись также совершенно новые отрасли права: право колхозное и право хозяйственное.

Колхозное право. В его основу были положены Примерный устав сель­скохозяйственной артели 1930 г. и Устав сельскохозяйственной артели, принятый в 1935 г. на Всесоюзном съезде колхозников-ударников. Земля в них окончательно объявлялась общенародной государственной собствен­ностью. Она закреплялась за артелью в бессрочное пользование, не под­лежала ни купле-продаже, ни сдаче в аренду. Уставы определяли размеры приусадебной земли, находившейся в личном пользовании колхозного двора — от 1/4 до 1/2 га (в некоторых районах до 1 га). Определялось и количество скота, которое можно было содержать в личном хозяйстве колхозника. Для районов 1 группы Западно-Сибирского края, к примеру, нормы скота были таковы: 1 корова, до 2 голов молодняка, 1 свиноматка, до 10 овец и коз.
Членами артели могли стать все трудящиеся, достигшие 16-летнего возраста, кроме бывших кулаков и лишенцев (то есть лишенных избира­тельных прав). За пользование государственной землей колхозы выполняли обязательства, среди которых Устав ставил на первое место выполнение всех государственных поставок: хлеба, мяса, молока, яиц, шерсти, картофеля, подсолнуха и др. Колхозы обязывались вести плановое хозяйство, расширять посевные площади, повышать урожайность и др. Для обслуживания колхозов техникой были созданы машинно-тракторные станции (МТС).
Распределение доходов осуществлялось в такой последовательности: сначала выполнение обязательств перед государством (под угрозой уго­ловной ответственности), затем возврат государству семенных и прочих ссуд, расчет с МТС за работу механизаторов, потом засыпка семян и фу­ража для колхозного скота, создание страхового семенного и фуражного фонда. Требовалось ещё выделить часть продукции для «свободной про­дажи» государству по твердым закупочным и чрезвычайно низким ценам. Все остальное можно было поделить среди колхозников в соответствии с количеством выработанных ими трудодней (то есть дней выхода на рабо­ту в течение года).
Как правило, колхозам не хватало продукции для выполнения даже двух-трех первых задач. Колхозникам же приходилось рассчитывать только на своё подсобное хозяйство, что явно не способствовало «укреплению трудовой дисциплины» в колхозах, которое постоянно, пока колхозы существовали, являлось одной из главных задач в деятельности партийных организаций на селе.
Для стимуляции колхозного труда в 1939 г. был установлен обязатель­ный минимум трудодней (от 60 до 100 на каждого трудоспособного кол­хозника). Не вырабатывавшие его выбывали из колхоза и теряли все пра­ва, в том числе и право на приусадебный участок в указанных размерах. Государство же постоянно и зорко следило за использованием колхозами выделенного им земельного фонда и соблюдением нормы скота. Устраи­вались периодические проверки размеров приусадебных участков и из­лишки земли изымались. Только в 1939 г. у крестьян было отрезано 2,5 миллиона га земли, после чего оказались ликвидированными все остатки хуторских хозяйств, сселенных в колхозные поселки.
Советское государство постоянно совершенствовало также методы на­логообложения колхозов. С 1940 г. поставки продуктов животноводства стали осуществляться не по количеству голов скота (ибо их становилось всё меньше), а по количеству земли, занятой колхозами. Вскоре этот поря­док распространился и на всю остальную сельскохозяйственную продук­цию. Так стимулировалось использование колхозами всех пахотных зе­мель, закрепленных за ними.
С этого времени, когда уже все «социально-чуждые элементы» были ликвидированы, государство начинает проявлять заинтересованность в укреплении колхозов рабочими кадрами. Исключение из колхозов запре­щается, пребывание в них стимулируется освобождением трудодней от налога, уменьшением налога на приусадебные участки колхозников (он вдвое ниже, чем у рабочих и служащих). Новый устав сельхозартели 1956 г. разрешил колхозникам самим определять размеры приусадебного участ­ка, количество скота, находящегося в личной собственности, минимум трудодней, а обязательные поставки и натуроплаты заменил закупом. Из­менились и принципы оплаты труда в колхозах: вводилось ежемесячное авансирование и форма денежной оплаты по дифференцированным рас­ценкам труда.
В годы войны вместе с централизованным распределением продуктов и карточной системой функционировал и свободный рынок сельхозпродук­тов. С 1944 г. открылась сеть коммерческих магазинов, продававших товары по более высоким, чем нормированные, ценам. В деревне возроди­лись многочисленные мелкие индивидуальные хозяйства, на существова­ние которых государство закрывало глаза. Было выгоднее отбирать часть средств у сельского хозяйства через налоги. В начале войны повысились вдвое подоходный и сельский налоги, введен военный налог и др. С весны 1942 г. начался выпуск военных займов, облигации которых распростра­нялись в обязательном порядке. Значительные суммы крестьяне переводили и специальный Фонд обороны.
Развитие семейно-брачного и наследственного права. Новый KЗАГС 1926 г. признал фактический брак, то есть уравнял в правах зарегистрированный и незарегистрированный браки. Все правовые последствия для мужчин и женщин наступали с момента вступления их в сожительство. Главным доказательством наличия семьи становилось общее хозяйство, совместное воспитание детей, свидетельство третьего липа. Ныл введён институт об­щей собственности супругов. При прекращении брака предполагался раз­дел имущества и обязательное содержание нетрудоспособного супруга в течение года, а безработного в течение 6 месяцев.
С этого времени исчезло из употребления такое понятие, как внебрач­ные дети. Любое сожительство считалось браком, что не устраняло, одна­ко, процедуры установления отцовства. Забота о детях возлагалась на мужчину (или на мужчин), который после установления отцовства обязан был платить алименты. Брачный возраст для женщин при этом повышал­ся с 16 до 18 лет. Кодекс разрешил отмененное прежде усыновление. Мно­гобрачие не разрешалось (запрет регистрации лип, уже состоявших в фак­тических брачных отношениях). За калым, принуждение женщины к бра­ку, многоженство вводилась уголовная ответственность.
Конституция 1936 г. закрепила формальное равенство мужчины и женщины в СССР. Стремясь создать стимулы к увеличению деторожде­ния, сильно упавшего в 1930-е годы, правительство предпринимает меры, укрепляющие семью и брак. Постановление ЦИК и СНК СССР от 27 ию­ня 1936 г. «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам. установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законода­тельстве о разводах» ввело ряд новелл. Отныне брак расторгался только при условии обязательного вызова супругов в ЗАГС, который был обязан принять все возможные меры к примирению супругов. Отметка о разводе ставилась в паспорта, увеличилась цена развода: от 50 рублей в первый раз до 300 рублей за третий развод.
Закон расширил круг лиц, которые могли подавать заявления об али­ментах. Кроме родителя или опекуна это могли сделать прокурор, проф­союз, органы ЗАГС и др. Размеры алиментов определялись теперь не су­дом, а заработной платой ответчика: 1/4 часть заработной платы на 1 ре­бенка, 1/3 – на двух, 1/2 – на трех и более детей. Для обеспечения али­ментных исков мог быть наложен арест на долю зарплаты ответчика, произведены опись и арест его имущества. За неуплату алиментов уста­навливалось уголовное наказание до 2 лет лишения свободы.
Уголовная ответственность за аборты, запрещенные в 1936 г., была отменена для беременных женщин только в 1954 г., а для лиц, производя­щих аборты или понуждающих к ним, в 1955 г.
К признанию зарегистрированного брака единственной его формой, порождающей юридические права и обязанности супругов, советское за­конодательство вернулось в 1944 г. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля этого года отменил было и право обращения матери в суд с иском об установлении отцовства и взыскания алиментов, если брак не был зарегистрирован. Но это право женщин было восстановлено при Брежневе. Ещё более ужесточился порядок развода. Он мог быть оформ­лен только публично, в суде, который определял и все ею юридические последствия.
Указом были установлены государственные пособия многодетным и одиноким матерям, учреждены медали материнства двух степеней (за 5 и 6 детей), орден «Материнская Слава» трех степеней (за 7, 8 и 9 детей), и по­чётное звание «Мать-героиня» за 10 детей. Для выплаты пособий увели­чили введенный ещё в 1941 г. налог на холостяков, одиноких и малосе­мейных граждан.
Наследование по закону и по завещанию было восстановлено ГК 1922 г., но круг наследников и свобода завещания были сильно ограничены. До 1926 г. сохранялось ограничение наследственной массы 10 тысячами руб­лей. С отменой лимита на массу был введен налог на наследство: с сумм, превышающих 1 тысячу рублей, он составлял 50 %, с сумм свыше 500 ты­сяч рублей – 90 %.
Наследовать могли супруги, нисходящие и лица, в течение последнего года находившиеся на иждивении наследодателя. Чтобы рассредоточить капитал, закон призывал к наследованию всех наследников. Завещание ограничивалось кругом наследников по закону, воля была лишь в выборе их в одинаковой доле или в доле увеличенной. Но с 1928 г. закон за­претил лишать наследства несовершеннолетних, наследственная доля которых не могла быть ниже 3/4 причитавшейся по закону доли, и разрешил завещать имущество в пользу государства, его органов и общественных организаций.
Последующие изменения в порядке наследования произошли уже в 1945 г. после указа 14 марта «О наследниках по закону и по завещанию». Наследниками по закону были признаны дети, супруг и нетрудоспособные родители умершего, а также другие нетрудоспособные, состоявшие на его иждивении не менее одного года до его смерти (1 ряд). Если кто-либо из детей умирал раньше наследодателя, то наследственная доля их переходи­ла к их детям (то есть к внукам наследодателя), в случае смерти последних — к их детям (правнукам). При отсутствии указанных наследников право наследования переходило к трудоспособным родителям (2 ряд), а при их отсутствии – к братьям и сестрам умершего (3 ряд). Завещатель мог рас­поряжаться имуществом и по своей воле, он только не мог лишить наслед­ственной доли несовершеннолетних детей и других нетрудоспособных лиц. Таким образом государство, взяв на себя функции социального обес­печения, вновь переложило их часть на самих трудящихся.
Трудовое право. Развитие трудового нрава сдерживалось введением паспортов и института прописки, которые усиливали административный контроль над населением и ограничивали его свободу передвижения. Осо­бенно это сказывалось на сельских жителях, не получивших паспортов вообще и фактически привязанных (прикрепленных) к месту проживания.
В 1930-е годы усилилась деятельность государства по «упрочению» трудовой дисциплины. С 1939 г. стали действовать дифференцированные нормы страхового обеспечения, зависящие от стажа работы на данном предприятии (учреждении). Одновременно правительство ввело на произ­водстве трудовые книжки, в которых фиксировались занимаемая долж­ность, поощрения и взыскания, налагаемые па работника.
В июле 1940 г. была повышена обязательная мера груда. Пятидневка (5 дней рабочих, один выходной), введенная в 1929 г., при 7-часовом рабо­чем дне отменялась и вводился 8-часовой рабочий день при шестидневной рабочей неделе. Это дало увеличение рабочего времени на 33 часа в месяц. Самовольный уход работников с предприятий и учреждений и переход на Другое предприятие запрещались. К нарушителям стали применяться уго­ловные наказания, как и за нарушение дисциплины труда: опоздания, прогулы. Наркоматы получили право переводить рабочих и служащих с од­ного предприятия на другое в принудительном порядке. Стала разворачи­ваться сеть ремесленных училищ и фабрично-заводских школ для подго­товки кадров квалифицированных рабочих, которые пополнялись за счет организованного набора подростков в колхозах. Обязательный призыв в школы ФЗО (как в армию) был отменен только в 1955 г.
В условиях войны возродилась трудовая повинность. Для работы в производстве и строительстве с 1942 г. стали проводиться мобилизации «трудового населения». С этого же времени вводились мобилизации го­рожан на сельскохозяйственные работы в колхозах, совхозах и МТС. Был повышен обязательный минимум трудодней для колхозников.
Правовая система, сложившаяся в довоенный период, в целом сохра­нялась и в военное время. Однако формирование чрезвычайных органов, институтов и отношений в годы войны не могло не сказаться на системе права. ещё более была сужена область договорных отношений, усилилась тенденция к централизации, гражданско-правовые мотивы уступали место хозяйственно-административным. Усилилась уголовная репрессия.
Уголовное право. Наиболее серьезные изменения произошли в уголов­ном праве. Антисоветские слухи, «возбуждающие тревогу среди населе­ния», стали квалифицироваться как контрреволюционная агитация. Вво­дилась ответственность за разглашение государственной тайны, спекуля­цию (продажу махорки и самогона), за уклонение от государственных по­винностей, за «разбазаривание продуктов» должностными лицами и пр. Для некоторых субъектов уголовного права («фашистских преступников и их пособников») была введена смертная казнь через повешение и каторж­ные работы.
Главные изменения в уголовном праве в послевоенный период проис­ходили в связи с отменой чрезвычайных положений закона. В июле 1945 г. проведена амнистия «в связи с победой над гитлеровской Германией», в ходе которой освободились от наказания или получили смягчение лица, осужденные за менее тяжкие преступления (до 3 лет). Со многих лиц была снята судимость и административная ответственность. В мае 1947 г. про­изошла отмена смертной казни, правда, вскоре, уже в 1950 г. она вновь (по просьбам трудящихся) была восстановлена «в исключительных случаях». С начала 1960-х годов смертная казнь применялась для борьбы с экономи­ческими преступлениями, в том числе в отношении лиц, осужденных за взяточничество.
Уголовная ответственность по целому ряду преступлений, однако, и в 1940 — 1950-е годы продолжала усиливаться. Увеличились сроки наказа­ния за хищения государственного и общественного имущества (до 25 лет), за изготовление и продажу самогона, за изнасилование и др.
Принятые в декабре 1958 г. новые Основы уголовного законодательст­ва Союза СССР провозглашали в качестве основной задачи «охрану со­ветского государственного строя, социалистической собственности, со­циалистического правопорядка, личности и прав граждан». Охрану эту осуществлял мощный разветвленный репрессивный аппарат, значение ко­торого и в послевоенное время продолжало увеличиваться.
ЛИТЕРАТУРА
Анисимов Е.В Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII в. – М., 1997.
Алексеев А.Г. Псковская судная грамота и её время. – Л , 1980
Белковец Л.П. «Большой террор» и судьбы немецкой деревни в Сибири. Конец 1920-х – 1930-е годы. – М . 1995.
Белковец Л.II., Белковец В.В. Судебная реформа 1864 г. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 2000.
Верш И. История советского государства 1900–1991. – М., 1992.
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. – Ростов-на-Дону, 1995.
Государственные учреждения в России XVI — XVII вв. М., 1991
Егоров С.А. Бедна ли России демократическими традициями? (О государ­ственности и праве Великого Новгорода и Пскова) // Государство и право, 1997, № 7.
Ефремова Н.Н. Судоустройство в России в XVIII – первой половине XIХ вв.: Историко-правовой анализ. – М., 1993.
Законодательство Петра I. – M.: Юридическая литература, 1997
Иванов С.С. Государство и право России в период сословно-представи­тельной монархии. – M.,I980.
Институты самоуправления: Историко-правовое исследование. – М.. 1995.
Исаев В И История государства и права России. – М : Юрист, 1998
Карамышев О.М. Законодательные основы формирования дворянского сословия в Российской империи. – СПб., 1998
Курицын В М. История государства и права России (1929–1940) Учеб­ное пособие для высшей школы. – М.: Международные отношения, 1998.
Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе. – Л., 1986.
Леонов С В Советская государственность: замыслы и действительность (1917–1920) // Вопросы истории. 1990, № 12.
Маньков А. Г. Уложение 1649 года. Кодекс феодального права России. – Л., 1980.
Маркс К. Разоблачения дипломатической истории XVIII в. // Вопросы исто­рии, 1989, № 4.
Мельникова Е.В., Петрухин В.Я. Название «Русь» в этнокультурной исто­рии древнерусского государства (IX–X вв.) // Вопросы истории. 1989, № 8, с. 24– 38.
Немытина М.К. Российский суд присяжных. – М., 1995.
Рогов В.А. История государства и права России IX – начала XX вв. – М., 1995.
Российское законодательство X – XX вв. – Т. 1–9. – М.,1985–1993.
Столыпин. Жизнь и смерть (1862–1911). – Саратов: Соотечественник. 1997.
Таганцев Н.С. Русское уголовное право: лекции – М., 1994. ч. 1, 2.
Титов Ю.П. История государства и права России. – М., 1997.
Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права. – М., 1995.






<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ