стр. 1
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ДЭН БРАУН




АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
УДК 821.111(73) ББК 84 (7Сое) Б87


Серия «Интеллектуальный детектив» основана в 2004 году

Dan Brown ANGELS & DEMONS
Перевод с английского Г.Б. Косова
Серийное оформление и компьютерный дизайн А.А. Кудрявцева
Печатается с разрешения автора и литературных агентств Sanford J. Greenburger Associates и Synopsis.

Подписано в печать с готовых диапозитивов 13.10.04. Формат 84ХЮ8'/32. Бумага газетная. Печать высокая с ФПФ. Усл. печ. л. 31,92. Тираж 5000 экз. Заказ 2866.



Браун Д.
Б87 Ангелы и демоны: Роман / Д. Браун; Пер. с англ. Г.Б. Косова. — М.: ООО «Издательство ACT»: ОАО <ЛКЖС», 2005. — 606, [2] с. —
(Интеллектуальный детектив).
ISBN 5-17-027058-5 (ООО «Издательство ACT»)
ISBN 5-9660-0805-1 (ОАО «ЛЮКС»)
Иллюминаты. Древний таинственный орден, прославившийся в Средние века яростной борьбой с официальной церковью. Легенда далекого прошлого? Возможно...
Но — почему тогда на груди убитого при загадочных обстоятельствах ученого вырезан именно символ иллюминатов?
Приглашенный из Гарварда специалист по символике и его напарница, дочь убитого, начинают собственное расследование — и вскоре приходят к невероятным результатам...
УДК 821.111(73)
ББК 84 (7Сое)


© Dan Brown, 2000
© Перевод. Г.Б. Косов, 2004
© ООО «Издательство ACT», 2005
События, описанные вэтой книге, являются художественным вымыслом. Упоминаемые в ней имена и названия — плод авторско­го воображения. Все совпадения среальными географическими на­званиями и именами людей, ныне здравствующих или покойных, случайны.

Блайзпосвящается...

рупнейшему международному научно-исследова­тельскому учреждению — Европейскому центру ядерных исследований (ЦЕРН)* — недавно удалось получить первые образцы антивещества. Антивеще­ство идентично обычному веществу, за исключением того, что его частицы имеют электрические заряды, противоположные зарядам знакомой нам материи.
Антивещество представляет собой самый мощный из извест­ных человечеству источников энергии. Оно высвобождает ее со 100-процентной эффективностью (коэффициент полезного дей­ствия ядерной цепной реакции составляет 1,5 процента). При этом не происходит ни загрязнения окружающей среды, ни за­ражения ее радиоактивным излучением. Крошечная капля ан­тивещества могла бы в течение целого дня обеспечивать энер­гией такой город, как Нью-Йорк.
Здесь есть, однако, одно обстоятельство...
Антивещество крайне нестабильно. Оно высвобождает энер
гию при любом малейшем контакте... даже с воздухом. Один грамм антивещества заключает в себе энергию 20-килотонной атомной бомбы — такой, какая была сброшена на Хиросиму.
До недавнего времени антивещество получали лишь в мизер­ных количествах (несколько атомов за один раз). Однако сейчас
* Conseil Europeen pour la Recherche Nucleaire (фр.). — Здесь и да. лее примеч. пер.
ЦЕРН запустил свой новый замедлитель антипротонов — усо

вершенствованное устройство для производства антивещества, которое позволит значительно увеличить получаемые объемы.
Остается один вопрос. Спасет ли эта крайне неустойчивая и капризная, но взрывоопасная субстанция мир или она будет использована для создания самого смертоносного оружия, ко­торое когда-либо попадало в руки человека?

ОТ АВТОРА
В книге упоминаются реальные гробницы, склепы, подземные ходы, произведения искусства и архитектурные па­мятники Рима, местоположение которых точно соответствует действительному. Их и сегодня можно видеть в этом древнем городе.
Братство «Иллюмината» также существует по сию пору.

ПРОЛОГ
Физик Леонардо Ветра почувствовал смрадный за­пах горелого мяса и понял, что это прижигают его собственную плоть. Он в ужасе вскинул глаза на нависшую над ним темную фигуру.
— Что вам от меня нужно?
— La chiave, — проскрипел в ответ резкий злой голос. — Пароль.
— Но... Я не...
Мучитель склонился ниже, раскаленное добела железо еще глубже проникло в грудь Леонардо Ветра. Зашипела лопающая­ся от жара кожа.
Нет никакого пароля! — вскрикнул от нестерпимой боли ученый, чувствуя, что начинает проваливаться в беспамятство.
Ne avero paura, — проскрежетал его истязатель. — Этого я и боялся.
Леонардо Ветра изо всех сил старался не потерять созна­ние, но непроглядный мрак стремительно надвигался на него со всех сторон. Единственным утешением ему служила мысль, что безжалостному палачу никогда не получить того, чего он так добивался. Однако через мгновение в руке у того появился кинжал, и остро отточенный металл блеснул у самого лица Вет­ра. Лезвие опускалось медленно и неотвратимо, с хирургиче­ской точностью и расчетливостью.
— О Господи! — взмолился Ветра. — Ради всего святого... Слишком поздно.

АНПАЫ И ДЕМОНЫ









ГЛАВА 1
Молодая женщина на самом верху лестницы, веду­щей к пирамидам Гизы*, звонко расхохоталась.
— Пошевеливайся, Роберт! — крикнула она с кокетливой улыбкой. — Так и знала, что мне следовало искать мужа помо­ложе!
Он заторопился, но его ноги будто налились свинцом.
— Подожди меня, — окликнул он ее. — Прошу, пожалуйста...
Он из последних сил одолевал ступеньку за ступенькой, пе­ред глазами у него плыли кровавые круги, а в ушах звучал за­унывный звон. «Я должен до нее добраться!» Однако когда он вновь поднял глаза, женщина уже исчезла. На ее месте стоял
старик, смотревший на него сверху вниз с кривой ухмылкой,
обнажавшей редкие гнилые зубы. Из груди потерявшего жену страдальца вырвался вопль муки и отчаяния, эхом прокатив­шийся по бескрайней пустыне.
Роберт Лэнгдон вздрогнул и вынырнул из ночного кошма­ра. У его кровати пронзительно звонил телефон. Еще не стрях­нув остатки сна, он поднял трубку.
Алло!
Мне нужен Роберт Лэнгдон, — ответил мужской голос.
* Пригород Каира, где расположен ансамбль пирамид фараонов Хеопса, Хефрена и Микерина (3-е тысячелетие до н.э.).
Лэнгдон, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мыс­ли, спустил ноги с кровати и скосил глаза на дисплей элект­ронных часов. 5:18 утра.
Слушаю.
Я должен немедленно с вами встретиться.
Кто говорит?
Максимилиан Колер — физик, изучающий элементар­ные частицы.
Кто? — изумился Лэнгдон. — А вы уверены, что вам ну­жен именно я?
Уверен. Вы профессор Гарвардского университета, спе­циализируетесь в области религиозной символики. Написали три книги и...
А вы знаете, который час? — возмущенно перебил его Лэнгдон.
Прошу меня извинить. Мне необходимо вам кое-что по­казать. По телефону объяснить не могу.
Из груди Лэнгдона вырвался стон. Еще один... Такое уже
бывало не раз. Неизбежное зло — звонки от свихнувшихся фа­натиков, требующих, чтобы он толковал знамения, которые явил им сам Господь. Только в прошлом месяце какая-то стрипти­зерша из Оклахомы обещала Лэнгдону секс, которого он в жиз­ни еще не имел, за то, чтобы он прилетел к ней в гости и под­твердил подлинность отпечатка креста, чудесным образом по­явившегося на ее простынях. Плащаница из Талсы, посмеялся
тогда Лэнгдон.
— Как вы узнали номер моего телефона? — Несмотря на
ранний час, Лэнгдон пытался говорить вежливо.
— Во Всемирной паутине. На сайте о ваших книгах.
Лэнгдон недоуменно сдвинул брови. Он был абсолютно уве­рен, что на этом сайте не указан номер его домашнего телефо­на. Его собеседник явно лжет.
— Мне необходимо вас видеть, — настаивал тот. — Я вам хорошо заплачу.
Вот теперь Лэнгдон разозлился по-настоящему.
Простите, однако я действительно...
Если не станете тратить время на пререкания, то сможете быть у меня к...



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— И с места не тронусь! Пять часов утра! — Лэнгдон бросил
трубку и, рухнув в постель, закрыл глаза и попытался заснуть.
Бесполезно. Память все подсовывала увиденную в кошмар­ном сне картину. Поворочавшись на сбитых простынях, он не­хотя влез в халат и спустился вниз.
Роберт Лэнгдон босиком бродил по своему пустому виктори­анскому дому в Массачусетсе, бережно сжимая в ладонях дымя­щуюся кружку с неизменным снадобьем от бессонницы — вол­шебным напитком «Нестле». Апрельская луна лила через окна призрачный свет, который затейливыми пятнами играл на вос­точных коврах. Коллеги Лэнгдона постоянно подтрунивали над
тем, что его жилище больше смахивает на антропологический
музей, нежели на домашний очаг. Полки в комнатах заставлены занятными вещицами со всего мира. Жутковатая маска из Ганы,
золотой крест из Испании, фигурка облаченного в тунику боже­ства из Эгеи, символ неувядаемой силы юного воина с Борнео.
Лэнгдон, присев на окованный медью сундук из Бомбея,
наслаждался живительным теплом ароматного шоколада. Бо­ковым зрением он видел в оконном стекле свое отражение. Ис­кореженное, бледное... настоящее привидение. К тому же ста­реющее привидение, подумал он, — беспощадное напоминание о том, что его по-прежнему молодая душа заключена в бренную оболочку.
Хотя сорокапятилетний Лэнгдон и не был красив в класси­ческом понимании этого слова, у него, как выражались его со­трудницы, была внешность «эрудита»: седые пряди в густых каш­тановых волосах, пытливые проницательные голубые глаза, об­ворожительно сочный низкий голос, уверенная беззаботная
улыбка спортсмена из университетской команды. Занимавший­ся прыжками в воду в школе и колледже, Лэнгдон сохранил телосложение пловца — шесть футов тренированных мышц. Он тщательно поддерживал физическую форму, ежедневно по пять­десят раз покрывая дорожку в университетском бассейне.
Друзья Лэнгдона всегда считали его некой загадкой, чело­веком, заблудившимся где-то между столетиями. В выходные его можно было увидеть в окружении студентов, когда он, при­мостившись в вытертых джинсах прямо на каком-нибудь кам­не, обсуждал с ними головоломные вопросы компьютерной гра­фики или не менее сложные проблемы истории религии. Одна­ко он выглядел столь же естественно, когда в твидовом пиджа­ке от Харриса читал лекцию на открытии какой-нибудь музейной выставки, где его весьма охотно фотографировали для элитар­ных иллюстрированных журналов.
Хотя как преподаватель Лэнгдон и был приверженцем стро­гих правил и жесткой дисциплины, он первым среди профессу­ры ввел в практику то, что сам называл «забытым искусством
доброй невинной забавы». Он с заразительным фанатизмом ис­поведовал и проповедовал внедрение в учебный процесс необ­ходимых для восстановления способности к умственной дея­тельности развлечений, чем заслужил братское отношение со стороны студентов. Они прозвали его Дельфином, имея в виду
и его легкий дружелюбный характер, и легендарную способ­ность во время игры в водное поло внезапно глубоко нырнуть и
с помощью хитрых маневров чуть ли не у самого дна бассейна
оставить в дураках всю команду противника.
Лэнгдон одиноко сидел в пустом доме, уставившись в тем­ноту невидящим взглядом. Вдруг тишину вновь разорвал зво­нок, на этот раз факса. Разозлиться как следует сил у него не хватило, и он лишь хохотнул, устало и совсем не весело.
«Ох уж эти мне Божьи твари! — подумал он. — Вот уже две тысячи лет ждут своего мессию и все никак не уймутся».
Он отнес пустую кружку на кухню и неторопливо прошле­пал босыми ступнями в обшитый дубовыми панелями кабинет.
На поддоне факса лежал лист бумаги. С горестным вздохом он взял его в руки, и в тот же миг на него стремительно накатил приступ тошноты.
Ученый не мог оторвать взгляда от изображения трупа. Шея у совершенно обнаженного человека была свернута так, что ви­ден был только затылок. На груди чернел страшный ожог. Кто-то заклеймил свою жертву... выжег одно-единственное слово.
Слово, которое Лэнгдон знал. Знал наизусть. Не веря своим
глазам, он всматривался в витиеватую вязь букв.


_ПП
I » АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
luminal
— Иллюминати... — запинаясь произнес он вслух, чувствуя, как сердце гулко забилось о ребра. Не может быть...
Медленным-медленным движением, уже заранее зная, что он увидит, Лэнгдон перевернул текст факса вверх ногами. И, беззвучно шевеля губами, прочитал напечатанное там слово. Противясь очевидному, не веря своим глазам, он вновь и вновь вертел в руках лист бумаги...
— Иллюминати, — почему-то прошептал он наконец.
Совершенно ошеломленный, Лэнгдон упал в кресло. Поси­дел некоторое время, приходя в себя и пытаясь собраться с мыс­лями. И только потом заметил мигающий красный индикатор факса. Тот, кто отправил ему факс, все еще оставался на ли­нии... хотел, видимо, с ним поговорить. Лэнгдон в нерешитель­ности долго смотрел на дразняще подмигивающий огонек.
Затем, дрожа словно в ознобе, поднял трубку.


ГЛАВА 2
— Надеюсь, теперь вы уделите мне немного вни­мания? — услышал он мужской голос.
Да, сэр, не сомневайтесь. Может быть, вы все же объяс­ните, что происходит?
Я уже пытался это сделать. — Голос звучал механически, без всяких интонаций. — Я физик, руковожу исследователь­ским центром. У нас произошло убийство. Труп вы видели сами.
Как вы меня нашли? — Перед глазами у Лэнгдона стояла полученная по факсу фотография, он никак не мог сосредото­читься и задал первый пришедший в голову вопрос.
— Я уже говорил. Через Всемирную паутину. На сайте о
вашей книге «Искусство иллюминатов».
Лэнгдон попытался привести мысли в порядок. Его книга была абсолютно неизвестна в широких литературных кругах, однако получила множество откликов в Интернете. Тем не ме­нее заявление его собеседника звучало совершенно неправдо­подобно.
На той странице не указаны мои контактные телефоны, — твердо сказал он. — Я в этом совершенно уверен.
У меня в лаборатории есть умельцы, которые способны получить любую информацию о пользователях Интернета.
Похоже, ваша лаборатория неплохо ориентируется в
Сети, — все еще недоверчиво протянул Лэнгдон.
— А как же иначе, ведь это мы ее изобрели!
Что-то в голосе собеседника убедило Лэнгдона в том, что он не шутит.
— Мне необходимо с вами встретиться, — настойчиво про­должал тот. — По телефону такие вещи не обсуждают. Из Бос­тона до моей лаборатории всего час лёта.
Лэнгдон стоял в густом полумраке кабинета, рассматривая
факс, который он все еще судорожно сжимал подрагивающими пальцами. Он не мог отвести взгляд от изображения, возможно, представлявшего собой эпиграфическую* находку века, один-
единственный символ, вобравший в себя десять лет кропотли­вого труда.
— Дело не терпит отлагательства, — настаивал его собеседник.
Лэнгдон впился глазами в надпись. «Иллюминати», — чи­тал и перечитывал он. Его работа была связана с древними до­кументами и преданиями, своего рода эквивалентами ископае­мых останков, но эта символика относилась и к сегодняшнему дню. К настоящему времени. Он чувствовал себя палеонтоло­гом, который нос к носу столкнулся с живым динозавром.
— Я взял на себя смелость послать за вами самолет, — сооб­щил ему собеседник. — Он будет в Бостоне через двадцать минут.
* То есть относящуюся к надписям.
В горле у Лэнгдона пересохло. Всего час лёта...



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Простите мне самонадеянность, но вы мне крайне нуж­ны здесь, — произнес голос.
Лэнгдон вновь взглянул на факс, на отпечатанное на нем подтверждение древнего мифа. Его пугали возможные послед­ствия произошедшего. Он рассеянно посмотрел в окно. Сквозь
кроны берез на заднем дворе робко пробивались первые лучи
солнца, но этим утром давно ставшая привычной картина вы­глядела как-то по-другому. Лэнгдона охватило странное сме­шанное чувство безоглядного восторга и гнетущего ужаса, и он понял, что выбора у него нет.
— Ваша взяла, — сдался он. — Объясните, как мне найти ваш самолет.


ГЛАВА 3
В двух тысячах миль от дома Лэнгдона происходи­ла другая беседа. Говорившие сидели в полутемной каморе с
каменными стенами и потолком, как в мрачное Средневековье.
— Тебе все удалось, Бенвенуто? — властным тоном поинте­ресовался один из собеседников, почти невидимый в густой тени.
— Si, perfettamente*, — отозвался другой.
— И ни у кого не возникнет сомнений в том, кто именно несет ответственность за происшедшее?
Никаких.
Превосходно. Ты принес то, что я просил?
Темные, как мазут, глаза убийцы сверкнули. Он поставил
на стол тяжелый электронный прибор.
— Молодец, — довольным голосом произнес первый.
*Да, полностью (им.).
Служить братству для меня высокая честь, — ответил убийца.
Скоро начнется второй этап. Тебе нужно немного отдох­нуть. Сегодня вечером мы изменим этот мир.

ДЭН БРАУН
ГЛАВА 4
«Сааб» Роберта Лэнгдона вырвался из тоннеля Кал-лахэн и оказался в восточной части Бостонского порта непода­леку от въезда в аэропорт Логана. Следуя полученным указани­ям, Лэнгдон отыскал Авиэйшн-роуд и за старым зданием ком­пании «Истерн эйрлайнс» свернул налево. В трехстах ярдах от дороги он разглядел едва заметные в темноте очертания ангара, на стене которого была выведена гигантская цифра «4». Лэнг-
дон зарулил на стоянку и выбрался из автомобиля.
Из-за ангара появился круглолицый субъект в голубом ком­бинезоне.
— Роберт Лэнгдон? — приветливо окликнул он его с незна­комым акцентом.
— Он самый, — отозвался Лэнгдон, запирая машину.
— А вы чертовски пунктуальны. Я только что приземлился. Прошу за мной, пожалуйста.
Идя вокруг ангара, Лэнгдон вдруг ощутил, как напряжены его нервы. Ученый не привык к таинственным телефонным звонкам и секретным встречам с незнакомцами. Не зная, что его ждет, он выбрал одежду, которую обычно надевал на занятия, — прочные хлопчатобумажные брюки, свитер и пиджак из мягкого твида. Лэнгдон вспомнил о лежащем во внутреннем кармане пиджака факсе. Он все еще не мог заставить себя до конца поверить в
реальность того, что на нем было изображено.
Пилот, похоже, уловил владевшее Лэнгдоном напряженное
беспокойство и спросил:
— А как вы переносите перелеты, сэр? Без проблем, надеюсь?
— Нормально, — ответил он и подумал: «Перелет я как-нибудь переживу, а вот клейменые трупы для меня действи­тельно проблема».
Они прошли вдоль длиннющей стены ангара и очутились
на взлетной полосе.
Лэнгдон застыл как вкопанный, уставившись на приник­ший к бетону самолет.
— Мы что, полетим вот на этой штуке?
Нравится? — расплылся в широкой улыбке пилот.
А что это вообще такое?

Перед ними громоздился самолет гигантских, чудовищных
размеров, отдаленно напоминавший космический «челнок», за
исключением того, что верхняя часть его фюзеляжа была абсо­лютно плоской. Создавалось впечатление, что сверху она среза­на. Более всего летательный аппарат походил на клин колос­сальных размеров. Лэнгдону на мгновение даже показалось, что он видит сон. С виду диковинная машина была столь же при­годна для полетов, как гусеничный трактор. Крылья практи­чески отсутствовали. Вместо них из задней части фюзеляжа тор­чали какие-то коротенькие обрубки. Над обрубками возвыша­лись два киля. Все остальное — сплошной фюзеляж. Длиной около 200 футов и без единого иллюминатора.
— Двести пятьдесят тысяч килограммов с полной заправ­кой! — хвастливо проинформировал Лэнгдона пилот — так мо­лодой папаша горделиво сообщает данные о весе своего пер­венца. — Работает на жидком водороде. Корпус из титана, ар­мированного кремниево-карбидным волокном. Соотношение
тяги к весу — двадцать к одному, а у большинства реактивных самолетов оно не превышает семи к одному. Нашему директо­ру, видно, и вправду не терпится с вами повидаться. Обычно он этого великана за своими гостями не высылает.
— И эта... этот... оно летает? — не без сарказма вскинул
брови Лэнгдон.
— Еще как! — снисходительно усмехнулся пилот. — Выгля­дит, конечно, немного необычно, может, даже страшновато, но советую привыкать. Уже через пять лет в воздухе ничего, кроме этих милашек, не останется. Высокоскоростное гражданское средство передвижения. Наша лаборатория одна из первых при­обрела такой самолет.
«Да, ничего себе лаборатория, не из бедных», — мелькнуло в голове у Лэнгдона.
— Перед вами прототип «Боинга Х-33», — продолжал пи­лот. — Однако уже сегодня существуют десятки других моде-


ДЭН БРАУН |-^-|
ДЭН БРАУН
лей. У американцев, русских, британцев. Будущее за ними, нужно только некоторое время, чтобы внедрить их в сферу обществен­ного транспорта. Так что можете прощаться с обычными реак­тивными самолетами.
— Лично я предпочел бы обычный, — искренне признался Лэнгдон, с опаской поглядывая на титанового монстра.
Пилот подвел его к трапу.
— Сюда, пожалуйста, мистер Лэнгдон. Смотрите не спо­ткнитесь.
Через несколько минут Лэнгдон уже сидел в пустом салоне. Пилот усадил его в первом ряду, заботливо застегнул на нем ремень безопасности и скрылся в носовой части самолета. К его удивлению, салон напоминал те, к которым уже привыкли пассажиры широкофюзеляжных лайнеров. Единственное отли­чие состояло в том, что здесь не было ни одного иллюминато­ра. Лэнгдону это обстоятельство пришлось не по душе. Всю
жизнь его преследовала умеренной тяжести клаустрофобия —
следствие одного инцидента в раннем детстве, избавиться от которой до конца он так и не сумел.
Эта боязнь замкнутого пространства никоим образом не ска­зывалась на здоровье Лэнгдона, но причиняла ему массу не­удобств и потому всегда его раздражала. Проявляла она себя в
скрытой форме.. Он, например, избегал спортивных игр в за­крытых помещениях, таких как ракетбол и сквош. Он охотно, даже с радостью выложил круглую сумму за свой просторный викторианский дом с высоченными потолками, хотя универси­тет был готов предоставить ему куда более дешевое жилье. Лэнг-дона частенько навещали подозрения, что вспыхнувшая в нем в юности тяга к миру искусства была порождена любовью к ог­ромным музейным залам.
Где-то под ногами ожили двигатели, корпус самолета ото­звался мелкой дрожью. Лэнгдон судорожно сглотнул и замер в ожидании. Он почувствовал, как самолет вырулил на взлетную полосу. Над его головой негромко зазвучала музыка «кантри».
I к
АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Дважды пискнул висящий на стене телефон. Лэнгдон снял трубку.
Алло!
Как самочувствие, мистер Лэнгдон?
Не очень.
Расслабьтесь. Через час будем на месте.
Где именно, нельзя ли поточнее? — Только сейчас до него дошло, что он так и не знает, куда они направляются.
В Женеве, — ответил пилот, и двигатели взревели. — Наша лаборатория находится в Женеве.
Ага, значит, Женева, — повторил Лэнгдон. — На севере
штата Нью-Йорк. Кстати, моя семья живет там, неподалеку от
озера Сенека. А я и не знал, что в Женеве есть физическая
лаборатория.
— Не та Женева, что в штате Нью-Йорк, мистер Лэнгдон, — рассмеялся пилот. — А та, что в Швейцарии!
Потребовалось некоторое время, чтобы до Лэнгдона дошел весь смысл услышанного.
Ах вот как? В Швейцарии? — Пульс у Лэнгдона лихора­дочно зачастил. — Но мне показалось, вы говорили, что нам лететь не больше часа...
Так оно и есть, мистер Лэнгдон! — коротко хохотнул пилот. — Эта малышка развивает скорость пятнадцать махов*.


ГЛАВА 5
Убийца ловко лавировал в толпе, заполнившей шумную улицу большого европейского города. Смуглый, по­движный, могучего телосложения и все еще взбудораженный
после недавней встречи.
* Один мах примерно равняется скорости звука (340 м/с). Назван по имени Эрнста Маха (1838—1916) — австрийского физика и фило­софа.
Все прошло хорошо, убеждал он себя. Хотя его работода­тель никогда не показывал ему своего лица, само общение с ним было большой честью. Неужели после их первого контакта прошло всего лишь пятнадцать дней? Убийца помнил каждое слово из того телефонного разговора.
Меня зовут Янус, — представился его собеседник. — Нас с вами связывают почти кровные узы. У нас общий враг. Гово­рят, вы предлагаете желающим свои услуги?
Все зависит от того, кого вы представляете, — уклончиво
ответил убийца.
Собеседник сказал ему и это.
Вы шутите?
Так, значит, вы о нас слышали?
Конечно. О братстве ходят легенды.
Ну вот, а вы сомневаетесь.
Так ведь все знают, что братья давно превратились в прах.
Всего лишь блестящая тактическая уловка с нашей сто­роны. Согласитесь, самый опасный противник тот, кого все пе­рестали опасаться.
Значит, если я вас правильно понял, братство выжило? — по-прежнему недоверчиво произнес убийца.
Именно так, только оно ушло в еще более глубокое под­полье. Мы проникаем повсюду... даже в святая святых нашего самого заклятого врага.
Но это же невозможно. Эти враги неприступны и неуяз­вимы.
У нас очень длинные руки.
Но не настолько же!
— Очень скоро вы в этом сами убедитесь. Уже получено
неопровержимое доказательство всемогущества братства. Один-
единственный акт измены — и...
— И как вы поступили?
Собеседник посвятил его в подробности.
— Невероятно. Просто немыслимо! — воскликнул убийца. На следующий день газеты разнесли эту сенсацию пс всему
миру. Убийца обрел веру.
И вот сейчас, пятнадцать дней спустя, он уже настолько укрепился в этой своей вере, что не испытывал более ни тени


и- АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
ангелы и демоны
сомнений. Братство живет, ликовал он. Сегодня они явятся бе­лому свету, чтобы показать всем свою неодолимую силу.
Убийца пробирался хитросплетениями улиц, его темные глаза зловеще и в то же время радостно мерцали от предвкушения предстоящих событий. Его призвало служить себе одно из са­мых тайных и самых страшных сообществ среди тех, которые когда-либо существовали на этой земле. Они сделали правиль­ный выбор, подумал он. Его умение хранить секреты уступало только его умению убивать.
Он служил братству верой и правдой. Расправился с указан­ной жертвой и доставил требуемый Янусу предмет. Теперь Яну­су предстоит применить все свои силы и влияние, чтобы пере­править предмет в намеченное место.
Интересно, размышлял убийца, как Янусу удастся справиться
с подобной, практически невыполнимой задачей? У него туда
явно внедрены свои люди. Власть братства, похоже, действи­тельно безгранична.
Янус, Янус... Несомненно, псевдоним, подпольная кличка,
решил убийца. Только вот что здесь имеется в виду — двуликое божество Древнего Рима... или спутник Сатурна? Хотя какая
разница! Янус обладает непостижимой и неизмеримой властью. Он доказал это наглядно и убедительно.
Убийца представил себе, как одобрительно улыбнулись бы
ему его предки. Сегодня он продолжает их благородное дело, бьется с тем же врагом, против которого они сражались столе­тиями, с одиннадцатого века... с того черного дня, когда полчи­ща крестоносцев впервые хлынули на его землю, оскверняя свя­щенные для нее реликвии и храмы, грабя, насилуя и убивая его сородичей, которых объявляли нечестивцами.
Для отпора захватчикам его предки собрали небольшую, но
грозную армию, и очень скоро ее бойцы получили славное имя «защитников». Эти искусные и бесстрашные воины скрытно передвигались по всей стране и беспощадно уничтожали любо­го попавшегося на глаза врага. Они завоевали известность не только благодаря жестоким казням, но и тому, что каждую по­беду отмечали обильным приемом наркотиков. Излюбленным у

ДЭН БРАУН
них стало весьма сильнодействующее средство, которое они на­зывали гашишем.
По мере того как росла их слава, за этими сеющими вокруг себя смерть мстителями закрепилось прозвище «гашишин», что в
буквальном переводе означает «приверженный гашишу». Почти в
каждый язык мира это слово вошло синонимом смерти. Оно упот­ребляется и в современном английском... однако, подобно самому искусству убивать, претерпело некоторые изменения. Теперь оно произносится «ассасин»*.

ГЛАВА 6
Через шестьдесят четыре минуты Роберт Лэнгдон, которого все-таки слегка укачало во время полета, сошел с тра­па самолета на залитую солнцем посадочную полосу, недовер­чиво и подозрительно глядя по сторонам. Прохладный ветерок шаловливо играл лацканами его пиджака. От представшего пе­ред его глазами зрелища на душе у Лэнгдона сразу полегчало. Прищурившись, он с наслаждением рассматривал покрытые рос­кошной зеленью склоны долины, взмывающие к увенчанным
белоснежными шапками вершинам.
Чудесный сон, подумал он про себя. Жаль будет просы­паться.
— Добро пожаловать в Швейцарию! — улыбнулся ему пи­лот, стараясь перекричать рев все еще работающих двигателей «Х-33».
Лэнгдон взглянул на часы. Семь минут восьмого утра.
— Вы пересекли шесть часовых поясов, — сообщил ему пи­лот. — Здесь уже начало второго.
Лэнгдон перевел часы.
— Как самочувствие?
Лэнгдон, поморщившись, потер живот.
* Наемный убийца, совершающий убийство политического или
видного общественного деятеля (от английского assassin).
— Как будто пенопласта наелся.



ангелы и демоны
— Высотная болезнь, — понимающе кивнул пилот, — Шестьдесят тысяч футов как-никак. На такой высоте вы весите на треть меньше. Вам еще повезло с коротким подскоком. Вот если бы мы летели в Токио, мне пришлось бы поднять мою детку куда выше — на сотни и сотни миль. Ну уж тогда бы у вас
кишки и поплясали!
Лэнгдон кивнул и вымученно улыбнулся, согласившись счи­тать себя счастливчиком. Вообще говоря, с учетом всех обстоя­тельств полет оказался вполне заурядным. Если не считать зу­бодробительного эффекта от ускорения во время взлета, осталь­ные ощущения были весьма обычными: время от времени не­значительная болтанка, изменение давления по мере набора высоты... И больше ничего, что позволило бы предположить,
что они несутся в пространстве с не поддающейся воображе­нию скоростью 11 000 миль в час. «Х-33» со всех сторон обле­пили техники наземного обслуживания. Пилот повел Лэнгдона к черному «пежо» на стоянке возле диспетчерской вышки. Че­рез несколько секунд они уже мчались по гладкому асфальту дороги, тянущейся по дну долины. В отдалении, прямо у них на глазах, вырастала кучка прилепившихся друг к другу зданий.
Лэнгдон в смятении заметил, как стрелка спидометра мет­нулась к отметке 170 километров в час. Это лее больше 100 миль, вдруг осознал он. Господи, да этот парень просто помешан на скорости, мелькнуло у него в голове.
— До лаборатории пять километров, — обронил пилот. — Доедем за две минуты.
«Давай доедем за три, но живыми», — мысленно взмолился
Лэнгдон, тщетно пытаясь нащупать ремень безопасности.
— Любите Рибу? — спросил пилот, придерживая руль одним пальцем левой руки, а правой вставляя кассету в магнитолу.
«Как страшно остаться одной...» — печально запел женский голос.
Да чего там страшного, рассеянно возразил про себя Лэнг-дон. Его сотрудницы частенько упрекали его в том, что собран­ная им коллекция диковинных вещей, достойная любого музея, есть не что иное, как откровенная попытка заполнить унылую

пустоту, царящую в его доме. В доме, который только выиграет от присутствия женщины. Лэнгдон же всегда отшучивался, на­поминая им, что в его жизни уже есть три предмета самозаб­венной любви — наука о символах, водное поло и холостяцкое существование. Последнее означало свободу, которая позволя­ла по утрам валяться в постели, сколько душа пожелает, а вече­ра проводить в блаженном уюте за бокалом бренди и умной книгой.
— Вообще-то у нас не просто лаборатория, — отвлек пило?
Лэнгдона от его размышлений, — а целый городок. Есть супер­маркет, больница и даже своя собственная киношка.
Лэнгдон безучастно кивнул и посмотрел на стремительно надвигающиеся на них здания.
— К тому же у нас самая большая в мире Машина, — доба­вил пилот.
Вот как? — Лэнгдон осмотрел окрестности.
Так вам ее не увидеть, сэр, — усмехнулся пилот. — Она
спрятана под землей на глубине шести этажей.
Времени на то, чтобы выяснить подробности, у Лэнгдона
не оказалось. Без всяких предупреждений пилот ударил по тор­мозам, и автомобиль под протестующий визг покрышек замер у будки контрольно-пропускного пункта.
Лэнгдон в панике принялся шарить по карманам.
— О Господи! Я же не взял паспорт!
— А на кой он вам? — небрежно бросил пилот. — У нас есть постоянная договоренность с правительством Швейцарии.
Ошеломленный Лэнгдон в полном недоумении наблюдал,
как пилот протянул охраннику свое удостоверение личности. Тот вставил пластиковую карточку в щель электронного иден­тификатора, и тут же мигнул зеленый огонек.
Имя вашего пассажира? .
Роберт Лэнгдон, — ответил пилот.
К кому?
•— К директору.
Охранник приподнял брови. Отвернулся к компьютеру, не­сколько секунд вглядывался в экран монитора. Затем вновь вы­сунулся в окошко.


АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Желаю вам всего наилучшего, мистер Лэнгдон, — почти ласково проговорил он.
Машина вновь рванулась вперед, набирая сумасшедшую ско­рость на 200-ярдовой дорожке, круто сворачивающей к главно­му входу лаборатории. Перед ними возвышалось прямоуголь­ное ультрасовременное сооружение из стекла и стали. Дизайн, придававший такой громаде поразительную легкость и прозрач­ность, привел Лэнгдона в восхищение. Он всегда питал сла­бость к архитектуре.
Стеклянный собор, — пояснил пилот.
Церковь? — решил уточнить Лэнгдон.
Отнюдь. Вот как раз церкви у нас нет. Единственная ре­лигия здесь — это физика. Так что можете сколько угодно по­минать имя Божье всуе, но если вы обидите какой-нибудь кварк*
или мезон**, тогда вам уж точно несдобровать.
Лэнгдон в полном смятении заерзал на пассажирском сиде­нье, когда автомобиль, завершив, как ему показалось, вираж на двух колесах, остановился перед стеклянным зданием. Кварки и мезоны? Никакого пограничного контроля? Самолет, разви­вающий скорость 15 махов? Да кто же они такие, черт побери, эти ребята? Полированная гранитная плита, установленная у входа, дала ему ответ на этот вопрос.
Conseil Europeen pour la Recherche Nucleaire
— Ядерных исследований? — на всякий случай переспро­сил Лэнгдон, абсолютно уверенный в правильности своего пе­ревода названия с французского.
Водитель не ответил: склонившись чуть ли не до пола, он увлеченно крутил ручки автомагнитолы.
— Вот мы и приехали, — покряхтывая, распрямил он спи­ну. — Здесь вас должен встречать директор.
* Гипотетическая элементарная частица.
** Нестабильная элементарная частица.
Лэнгдон увидел, как из дверей здания выкатывается инва­лидное кресло-коляска. Сидящему в ней человеку на вид мож­но было дать лет шестьдесят. Костлявый, ни единого волоска на поблескивающем черепе, вызывающе выпяченный подборо­док. Человек был одет в белый халат, а на подножке кресла неподвижно покоились ноги в сверкающих лаком вечерних туф­лях. Даже на расстоянии его глаза казались совершенно без­жизненными — точь-в-точь два тускло-серых камешка.
Это он? — спросил Лэнгдон. Пилот вскинул голову.
Ох, чтоб тебя... — Он с мрачной ухмылкой обернулся к
Лэнгдону. — Легок на помине!
Не имея никакого представления о том, что его ждет, Лэнг-дон нерешительно вылез из автомобиля.
Приблизившись, человек в кресле-коляске протянул ему хо­лодную влажную ладонь.
— Мистер Лэнгдон? Мы с вами говорили по телефону. Я Максимилиан Колер.


ГЛАВА 7
Генерального директора ЦЕРНа Максимилиана Колера за глаза называли кайзером. Титул этот ему присвоили
больше из благоговейного ужаса, который он внушал, нежели
из почтения к владыке, правившему своей вотчиной с трона на колесиках. Хотя мало кто в центре знал его лично, там расска­зывали множество ужасных историй о том, как он стал кале­кой. Некоторые недолюбливали его за черствость и язвитель­ность, однако не признавать его безграничную преданность чистой науке не мог никто.
Пробыв в компании Колера всего несколько минут, Лэнг-дон успел ощутить, что директор — человек, застегнутый на все
пуговицы и никого близко к себе не подпускающий. Чтобы ус­петь за инвалидным креслом с электромотором, быстро катив­шимся к главному входу, ему приходилось то и дело переходить на трусцу. Такого кресла Лэнгдон еще никогда в жизни не ви­дел — оно было буквально напичкано электронными устрой-

ствами, включая многоканальный телефон, пейджинговую сис­тему, компьютер и даже миниатюрную съемную видеокамеру. Этакий мобильный командный пункт кайзера Колера.
Вслед за креслом Лэнгдон через автоматически открываю­щиеся двери вошел в просторный вестибюль центра.
Стеклянный собор, хмыкнул про себя американец, подни­мая глаза к потолку и увидев вместо него небо.
Над его головой голубовато отсвечивала стеклянная кры­ша, сквозь которую послеполуденное солнце щедро лило свои
лучи, разбрасывая по облицованным белой плиткой стенам и
мраморному полу геометрически правильные узоры и прида­вая интерьеру вестибюля вид пышного великолепия. Воздух здесь был настолько чист, что у Лэнгдона с непривычки даже защекотало в носу. Гулкое эхо разносило звук шагов редких ученых, с озабоченным видом направлявшихся через вести­бюль по своим делам.
— Сюда, пожалуйста, мистер Лэнгдон.
Голос Колера звучал механически, словно прошел обработ­ку в компьютере. Дикция точная и жесткая, под стать резким
чертам его лица. Колер закашлялся, вытер губы белоснежным
платком и бросил на Лэнгдона пронзительный взгляд своих мерт­венно-серых глаз.
— Вас не затруднит поторопиться?
Кресло рванулось по мраморному полу.
Лэнгдон поспешил за ним мимо бесчисленных коридоров,
в каждом из которых кипела бурная деятельность. При их появ­лении ученые с изумлением и бесцеремонным любопытством
разглядывали Лэнгдона, стараясь угадать, кто он такой, чтобы заслужить честь находиться в обществе их директора.
К своему стыду, должен признаться, что никогда не слы­шал о вашем центре, — предпринял Лэнгдон попытку завязать беседу.
Ничего удивительного, — с нескрываемой холодностью ответил Колер. — Большинство американцев отказываются при­знавать мировое лидерство Европы в научных исследованиях и
считают ее большой лавкой... Весьма странное суждение, если

вспомнить национальную принадлежность таких личностей, как Эйнштейн, Галилей и Ньютон.
Лэнгдон растерялся, не зная, как ему реагировать. Он выта­щил из кармана пиджака факс.
— А этот человек на фотографии, не могли бы вы...
— Не здесь, пожалуйста! — гневным взмахом руки остано­вил его Колер. — Дайте-ка это мне.
Лэнгдон безропотно протянул ему факс и молча пошел ря­дом с креслом-коляской.
Колер свернул влево, и они оказались в широком коридоре, стены которого были увешаны почетными грамотами и дипло­мами. Среди них сразу бросалась в глаза бронзовая доска не­обычайно больших размеров. Лэнгдон замедлил шаг и прочи­тал выгравированную на металле надпись:
ПРЕМИЯ АРС ЭЛЕКТРОНИКИ «За инновации в сфере культуры
в эру цифровой техники» присуждена Тиму Бернерсу-Ли и Европейскому центруядерных исследований за изобретение Всемирной паутины

«Черт побери, — подумал Лэнгдон, — а ведь этот парень меня не обманывал». Сам он был убежден, что Паутину изобрели аме­риканцы. С другой стороны, его познания в данной области ог­раничивались нечастыми интернет-сеансами за видавшим виды «Макинтошем», когда он заходил на сайт собственной книги либо осматривал экспозиции Лувра или музея Прадо.
— Всемирная паутина родилась здесь как локальная сеть... — Колер вновь закашлялся и приложил к губам платок. — Она дава­ла возможность ученым из разных отделов обмениваться друг с
другом результатами своей повседневной работы. Ну а весь мир,
как водится, воспринимает Интернет как очередное величайшее
изобретение Соединенных Штатов.
— Так почему же вы не восстановите справедливость? — поинтересовался Лэнгдон.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Стоит ли беспокоиться из-за пустячного заблуждения по
столь мелкому поводу? — равнодушно пожал плечами Колер. —
ЦЕРН — это куда больше, нежели какая-то глобальная компью­терная сеть. Наши ученые чуть ли не каждый день творят здесь настоящие чудеса.
— Чудеса? — Лэнгдон с сомнением взглянул на Колера.
Слово «чудо» определенно не входило в словарный запас
ученых Гарварда. Чудеса они оставляли ребятам с факультета
богословия.
— Вижу, вы настроены весьма скептически, — заметил Ко­лер. — Я полагал, что вы занимаетесь религиозной символикой. И вы не верите в чудеса?
— У меня пока нет сложившегося мнения по поводу чудес, —
ответил Лэнгдон. — Особенно по поводу тех, что происходят в научных лабораториях.
Возможно, я употребил не совсем подходящее слово. Про­сто старался говорить на понятном вам языке.
Ах вот как! — Лэнгдон вдруг почувствовал себя уязвлен­ным. — Боюсь разочаровать вас, сэр, однако я исследую рели­гиозную символику, так что я, к вашему сведению, ученый, а не священник.
Разумеется. Как же я не подумал! — Колер резко притор­мозил, взгляд его несколько смягчился. — Действительно, ведь чтобы изучать симптомы рака, совсем не обязательно самому
им болеть.
Лэнгдону в своей научной практике еще не доводилось стал­киваться с подобным тезисом.
Колер одобрительно кивнул.
— Подозреваю, что мы с вами прекрасно поймем друг дру­га, — с удовлетворением в голосе констатировал он.
Лэнгдон же в этом почему-то сильно сомневался.
По мере того как они продвигались по коридору все даль­ше, Лэнгдон начал скорее ощущать, чем слышать непонятный низкий гул. Однако с каждым шагом он становился все сильнее и сильнее, создавалось впечатление, что вибрируют даже сте­ны. Гул, похоже, доносился из того конца коридора, куда они направлялись.
— Что это за шум? — не выдержал наконец Лэнгдон, вы­нужденный повысить голос чуть ли не до крика. Ему казалось,
что они приближаются к действующему вулкану.
— Ствол свободного падения, — не вдаваясь ни в какие под­робности, коротко ответил Колер; его сухой безжизненный голос каким-то невероятным образом перекрыл басовитое гудение.
Лэнгдон же ничего уточнять не стал. Его одолевала уста­лость, а Максимилиан Колер, судя по всему, на призы, премии и награды за радушие и гостеприимство не рассчитывал. Лэнг-дон приказал себе держаться, напомнив, с какой целью он сюда
прибыл. «Иллюминати». Где-то в этом гигантском здании на­ходился труп... труп с выжженным на груди клеймом, и чтобы увидеть этот символ собственными глазами, Лэнгдон только что пролетел три тысячи миль.
В конце коридора гул превратился в громоподобный рев.
Лэнгдон в буквальном смысле ощутил, как вибрация через по­дошвы пронизывает все его тело и раздирает барабанные пере­понки. Они завернули за угол, и перед ними открылась смотро­вая площадка. В округлой стене были четыре окна в толстых массивных рамах, что придавало им неуместное здесь сходство с иллюминаторами подводной лодки. Лэнгдон остановился и заглянул в одно из них.
Профессор Лэнгдон много чего повидал на своем веку, но столь странное зрелище наблюдал впервые в жизни. Он даже поморгал, на миг испугавшись, что его преследуют галлюцина­ции. Он смотрел в колоссальных размеров круглую шахту. Там, словно в невесомости, парили в воздухе люди. Трое. Один из них помахал ему рукой и продемонстрировал безукоризненно изящное сальто.
«О Господи, — промелькнула мысль у Лэнгдона, — я попал
в страну Оз».
Дно шахты было затянуто металлической сеткой, весьма на­поминающей ту, что используют в курятниках. Сквозь ее ячей­ки виднелся бешено вращающийся гигантский пропеллер.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Ствол свободного падения, — нетерпеливо повторил Ко­лер. — Парашютный спорт в зале. Для снятия стресса. Простая аэродинамическая труба, только вертикальная.
Лэнгдон, вне себя от изумления, не мог оторвать глаз от парившей в воздухе троицы. Одна из летунов, тучная до непри­личия дама, судорожно подергивая пухлыми конечностями, при­близилась к окошку. Мощный воздушный поток ощутимо по­тряхивал ее, однако дама блаженно улыбалась и даже показала Лэнгдону поднятые большие пальцы, сильно смахивающие на сардельки. Лэнгдон натянуто улыбнулся в ответ и повторил ее жест, подумав про себя, знает ли дама о том, что в древности он употреблялся как фаллический символ неисчерпаемой мужской силы.
Только сейчас Лэнгдон заметил, что толстушка была един­ственной, кто пользовался своего рода миниатюрным парашю­том. Трепетавший над ее грузными формами лоскуток ткани казался просто игрушечным.
А для чего ей эта штука? — не утерпел Лэнгдон. — Она же в диаметре не больше ярда.
Сопротивление. Ухудшает ее аэродинамические качества, иначе бы воздушному потоку эту даму не поднять, — объяснил Колер и вновь привел свое кресло-коляску в движение. — Один квадратный ярд поверхности создает такое лобовое сопротив­ление, что падение тела замедляется на двадцать процентов.
Лэнгдон рассеянно кивнул.
Он еще не знал, что в тот же вечер эта информация спасет ему жизнь в находящейся за сотни миль от Швейцарии стране.


ГЛАВА 8
Когда Колер и Лэнгдон, покинув главное здание
ЦЕРНа, оказались под яркими лучами щедрого швейцарского солнца, Лэнгдона охватило ощущение, что он перенесся на род­ную землю. Во всяком случае, окрестности ничем не отлича­лись от университетского городка где-нибудь в Новой Англии.
2 Д. Браун
Поросший пышной травой склон сбегал к просторной рав­нине, где среди кленов располагались правильные кирпичные прямоугольники студенческих общежитий. По мощеным дорож­кам сновали ученого вида индивиды, прижимающие к груди стопки книг. И словно для того, чтобы подчеркнуть привыч­ность атмосферы, двое заросших грязными волосами хиппи под льющиеся из открытого окна общежития звуки Четвертой сим­фонии Малера* азартно перебрасывали друг другу пластиковое кольцо.
— Это наш жилой блок, — сообщил Колер, направляя крес­ло-коляску к зданиям. — Здесь у нас работают свыше трех ты­сяч физиков. ЦЕРН собрал более половины специалистов по
элементарным частицам со всего мира — лучшие умы планеты. Немцы, японцы,- итальянцы, голландцы — всех не перечислить. Наши физики представляют пятьсот университетов и шестьде­сят национальностей.
Как же они общаются друг с другом? — потрясенно спро­сил Лэнгдон.
На английском, естественно. Универсальный язык на­уки.
Лэнгдон всегда полагал, что универсальным средством об­щения в науке служит язык математики, однако затевать диспут на эту тему у него уже не было сил. Он молча плелся вслед за
Колером по дорожке. Где-то на полпути им навстречу трусцой пробежал озабоченного вида юноша. На груди его футболки
красовалась надпись «ВСУНТЕ — ВОТ ПУТЬ К ПОБЕДЕ!».
•— Всуньте? — со всем сарказмом, на который был спосо­бен, хмыкнул Лэнгдон.
* Густав Малер (1860—1911) — австрийский композитор и дирижер.
Решили, что он малограмотный озорник? — вроде бы даже оживился Колер. — ВСУНТЕ расшифровывается как все­общая унифицированная теория. Теория всего.
Понятно, — смутился Лэнгдон, абсолютно ничего не по­нимая.
Вы вообще-то знакомы с физикой элементарных частиц, мистер Лэнгдон? — поинтересовался Колер.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Я знаком с общей физикой... падение тел и все такое... —
Занятия прыжками в воду внушили Лэнгдону глубочайшее ува­жение к могучей силе гравитационного ускорения. — Физика элементарных частиц изучает атомы, если не ошибаюсь...
— Ошибаетесь, — сокрушенно покачал головой Колер и
снова закашлялся, а лицо его болезненно сморщилось. — По сравнению с тем, чем мы занимаемся, атомы выглядят настоя­щими планетами. Нас интересует ядро атома, которое в десять тысяч раз меньше его самого. Сотрудники ЦЕРНа собрались здесь, чтобы найти ответы на извечные вопросы, которыми за­дается человечество с самых первых своих дней. Откуда мы по­явились? Из чего созданы?
И ответы на них вы ищете в научных лабораториях?
Вы, кажется, удивлены?
Удивлен. - Эти вопросы, по-моему, относятся к духовной,
даже религиозной, а не материальной сфере.
— Мистер Лэнгдон, все вопросы когда-то относились к ду­ховной, или, как вы выражаетесь, религиозной сфере. С самого начала религия призывалась на выручку в тех случаях, когда наука оказывалась неспособной объяснить те или иные явле­ния. Восход и заход солнца некогда приписывали передвиже­ниям Гелиоса и его пылающей колесницы. Землетрясения и
приливные волны считали проявлениями гнева Посейдона. Наука доказала, что эти божества были ложными идолами. И скоро докажет, что таковыми являются все боги. Сейчас наука дала ответы почти на все вопросы, которые могут прийти чело­веку в голову. Осталось, правда, несколько самых сложных...
Откуда мы появились? С какой целью? В чем смысл жизни? Что есть вселенная?
— И на такие вопросы ЦЕРН пытается искать ответы? — недоверчиво взглянул на него Лэнгдон.
— Вынужден вас поправить. Мы отвечаем на такие вопросы.
Лэнгдон вновь замолчал в некотором смятении. Над их го­ловами пролетело пластиковое кольцо и, попрыгав по дорожке, замерло прямо перед ними. Колер, будто не заметив этого, про­должал катить дальше.
— S'il vous plaTt!* — раздался у них за спиной голос.
Лэнгдон оглянулся. Седовласый старичок в свитере с над­писью «ПАРИЖСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» призывно махал ру­ками. Лэнгдон подобрал кольцо и искусно метнул его обратно.
Старичок поймал снаряд на палец, крутнул несколько раз и, не глядя, столь же ловко перебросил его через плечо своему парт­неру.
Merci! — крикнул он Лэнгдону.
Поздравляю, — усмехнулся Колер, когда Лэнгдон впри­прыжку нагнал его. — Вот и поиграли с нобелевским лауреатом Жоржем Шарпаком — знаменитым изобретателем.
Лэнгдон согласно кивнул. Действительно, вот счастье-то
привалило.

Через три минуты Лэнгдон и Колер достигли цели. Это было
просторное ухоженное жилое здание, уютно расположенное в оси­новой роще. По сравнению с общежитиями выглядело оно просто роскошно. На установленной перед фасадом каменной плите было высечено весьма прозаическое название — «Корпус Си».
Какой полет фантазии, издевательски ухмыльнулся про себя
Лэнгдон.
Тем не менее архитектурное решение корпуса «Си» полно­стью соответствовало утонченному вкусу Лэнгдона — оно не­сло на себе печать консервативности, солидной прочности и
надежности. Фасад из красного кирпича, нарядная балюстрада,
состоящая из симметрично расположенных изваяний. Направ­ляясь по дорожке ко входу, они прошли через ворота, образо­ванные двумя мраморными колоннами. Одну из них кто-то ук­расил жирной надписью «ДА ЗДРАВСТВУЮТ ИОНИКИ!».
Граффити в Центре ядерных исследований? Лэнгдон огля­дел колонну и не смог сдержать иронического смешка.
— Вижу, даже самые блестящие физики иногда ошибаются, —
не без удовольствия констатировал он.
* Здесь: Будьте любезны! (фр.)
— Что вы имеете в виду? — вскинул голову Колер.
Автор этой здравицы допустил ошибку. Данная колонна к ионической архитектуре не имеет никакого отношения*. Ди­аметр ионических колонн одинаков по всей длине. Эта же кверху сужается. Это дорический ордер**, вот что я вам скажу. Впро­чем, подобное заблуждение весьма типично, к сожалению.
Автор не хотел демонстрировать свои познания в архи­тектуре, мистер Лэнгдон, — с сожалением посмотрел на него Колер. — Он подразумевал ионы, электрически 'заряженные ча­стицы, к которым, как видите, он испытывает самые нежные чувства. Ионы обнаруживаются в подавляющем большинстве предметов.
Лэнгдон еще раз обвел взглядом колонну, и с его губ непро­извольно сорвался тягостный стон.

Все еще досадуя на себя за глупый промах, Лэнгдон вышел
из лифта на верхнем этаже корпуса «Си» и двинулся вслед за
Колером по тщательно прибранному коридору. К его удивле­нию, интерьер был выдержан в традиционном французском ко­лониальном стиле: диван красного дерева, фарфоровая наполь­ная ваза, стены обшиты украшенными искусной резьбой дере­вянными панелями.
— Мы стараемся сделать пребывание наших ученых в цент -
ре максимально комфортабельным, — заметил Колер. Оно и видно, подумал Лэнгдон.
— Так, значит, тот человек с фотографии как раз здесь и
жил? Один из ваших высокопоставленных сотрудников?
— Совершенно верно, — ответил Колер. — Сегодня утром
он не явился ко мне на совещание, на вызовы по пейджеру не отвечал. Я отправился к нему сам и обнаружил его мертвым в гостиной.
* Лэнгдон имеет в виду, что ионики, или овы (лат.), — яйцеобраз­ные орнаментальные мотивы — являются принадлежностью иониче­ского и коринфского архитектурных ордеров.
** Наряду с упомянутыми выше представляет собой один из трех основных архитектурных ордеров.
Лэнгдон поежился от внезапно охватившего его озноба, толь­ко в эту минуту осознав, что сейчас увидит покойника. Он не


отличался крепким желудком, каковую слабость открыл в себе еще студентом на лекциях по искусствоведению. Это обнару­жилось, когда профессор рассказал им, что Леонардо да Винчи достиг совершенства в изображении человеческого тела, выка­пывая трупы из могил и препарируя их мускулы.
Колер покатил в дальний конец коридора. Там оказалась единственная дверь.
— Пентхаус, как говорят у вас в' Америке. — Он промокнул платком покрытый капельками пота лоб.
Табличка на дубовой створке гласила: «Леонардо Ветра».
— Леонардо Ветра, — прочитал вслух Колер. — На следую­щей неделе ему бы исполнилось пятьдесят восемь. Один из та­лантливейших ученых нашего времени. Его смерть стала тяже­лой утратой для науки.
На какое-то мгновение ¦ Лэнгдону почудилось, что на жест­кое лицо Колера легла тень присущих нормальным людям эмо­ций, однако она исчезла столь же молниеносно, как и появи­лась. Колер достал из кармана внушительную связку ключей и принялся перебирать их в поисках нужного.
В голову Л энгдону пришла неожиданная ¦ мысль. Здание ка­залось абсолютно безлюдным. Это обстоятельство представля­лось тем более странным, что через какую-то секунду они ока­жутся на месте убийства.
А где же все? — спросил он.
В лабораториях, конечно, — объяснил Колер.
— Да нет, а полиция где? Они что, уже здесь закончили?
— Полиция? — Протянутая к замочной скважине рука Ко­лера с зажатым в ней ключом повисла в воздухе, их взгляды встретились.
— Да, полиция. Вы сообщили мне по факсу, что у вас про­изошло убийство. Вы, безусловно, обязаны были вызвать поли­цию!
Отнюдь.
Что?
Мы оказались в крайне сложной и запутанной ситуации,
мистер Лэнгдон. — Взгляд безжизненных серых глаз Колера
ожесточился.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Но... ведь наверняка об этом уже еще кто-нибудь зна­ет! — Лэнгдона охватила безотчетная тревога.
Да, вы правы. Приемная дочь Леонардо. Она тоже фи­зик, работает у нас в центре. В одной лаборатории с отцом
Они, если можно так сказать, компаньоны. Всю эту неделю мисс Ветра отсутствовала по своим служебным делам. Я уве­домил ее о гибели отца, и в данный момент, думаю, она спе­шит в Женеву.
— Но ведь совершено убий...
— Формальное расследование, несомненно, будет проведе­но, — резко перебил его Колер. — Однако в ходе его придется проводить обыск в лаборатории мистера Ветра, а они с дочерью
посторонних туда не допускали. Поэтому с расследованием при­дется подождать до возвращения мисс Ветра. Я убежден, что она заслуживает хотя бы такого ничтожного проявления уваже­ния к их привычкам.
Колер повернул ключ в замке.
Дверь распахнулась, лицо Лэнгдона обжег поток ледяного воздуха, стремительно рванувшегося из нее в коридор. Он ис­пуганно отпрянул. За порогом его ждал чужой неведомый мир
Комната была окутана густым белым туманом. Его тугие завит­ки носились среди мебели, застилая гостиную плотной тусклой
пеленой.
— Что... это? — запинаясь спросил Лэнгдон.
— Фреон, — ответил Колер. — Я включил систему охлажде­ния, чтобы сохранить тело.
Лэнгдон машинально поднял воротник пиджака. «Я попал в страну Оз, — вновь подумал он. — И как назло забыл свои
волшебные шлепанцы».


ГЛАВА 9
Лежащий перед Лэнгдоном на полу труп являл со­бой отталкивающее зрелище. Покойный Леонардо Ветра, со­вершенно обнаженный, распростерся на спине, а его кожа при обрела синевато-серый оттенок. Шейные позвонки в месте пе­релома торчали наружу, а голова была свернута затылком впе­ред. Прижатого к полу лица не было видно. Убитый лежал в замерзшей луже собственной мочи, жесткие завитки волос во­круг съежившихся гениталий были покрыты инеем.
Изо всех сил борясь с приступом тошноты, Лэнгдон пере­вел взгляд на грудь мертвеца. И хотя он уже десятки раз рас­сматривал симметричную рану на присланной ему по факсу фо­тографии, в действительности ожог производил куда более силь­ное впечатление. Вспухшая, прожженная чуть ли не до костей кожа безукоризненно точно воспроизводила причудливые очер­тания букв, складывающихся в страшный символ.
Лэнгдон не мог разобраться, колотит ли его крупная дрожь от стоящей в гостиной лютой стужи или от осознания всей важ­ности того, что он видит собственными глазами.

С бешено бьющимся сердцем Лэнгдон обошел вокруг тру­па, чтобы убедиться в симметричности клейма. Сейчас, когда он видел его так близко и отчетливо, сам этот факт казался еще более непостижимым... невероятным.
— Мистер Лэнгдон, — окликнул его Колер.
Лэнгдон его не слышал. Он пребывал в другом мире... в
своем собственном мире, в своей стихии, в мире, где сталкива­лись история, мифы и факты. Все его чувства обострились, и мысль заработала.
— Мистер Лэнгдон! — не унимался Колер.
Лэнгдон не отрывал глаз от клейма — его мышцы напряг­лись, а нервы натянулись, как перед ответственным стартом.
— Что вы уже успели узнать? — отрывисто спросил он у
Колера.
— Лишь то, что смог прочитать на вашем сайте. «Иллюми­ната» значит «Просвещенные». Какое-то древнее братство.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Раньше это название вам встречалось?
Никогда. До той минуты, пока не увидел клеймо на груди
мистера Ветра.
— Тогда вы занялись поисками в Паутине?
-Да.
— И обнаружили сотни упоминаний.
— Тысячи, — поправил его Колер. — Ваши материалы со­держат ссылки на Гарвард, Оксфорд, на серьезных издателей, а также список публикаций по этой теме. Видите ли, как ученый
я пришел к убеждению, что ценность информации определяет­ся ее источником. А ваша репутация показалась мне достойной доверия.
Лэнгдон все еще не мог оторвать глаз от изуродованного трупа.
Колер смолк. Он просто смотрел на Лэнгдона в ожидании, когда тот прольет свет на возникшую перед ними загадку.
Лэнгдон вскинул голову и спросил, оглядывая заиндевев­шую гостиную:
— А не могли бы мы перейти в более теплое помещение?
— А чем вам тут плохо? — возразил Колер, который, похо­же, лютого холода даже не замечал. — Останемся здесь.
Лэнгдон поморщился. История братства «Иллюминати» была не из простых. «Я окоченею до смерти, не рассказав и полови­ны», — подумал ученый. Он вновь посмотрел на клеймо и опять испытал прилив почти благоговейного трепета... и страха.
Хотя в современной науке о символах имеется множество
упоминаний об эмблеме «Иллюминати», ни один ученый еще
* В индуизме символ счастья, благополучия и процветания.
** В китайской философии символы соответственно женск
мужского начала.
никогда не видел ее собственными глазами. В старинных доку­ментах этот символ называют амбиграммой — от латинского ambi, что означает «кругом», «вокруг», «оба». Подразумевается, что амбиграммы читаются одинаково, даже если их повернуть вверх ногами. Симметричные знаки достаточно широко рас­пространены в символике — свастика*, инь и ян**, иудейская
дэн, браун

звезда*, первые кресты у христиан. Тем не менее идея превра­тить в амбиграмму слово представлялась немыслимой. Совре­менные ученые потратили многие годы, пытаясь придать слову «иллюминати» абсолютно симметричное написание, однако все их усилия оказались тщетными. В итоге большинство исследо­вателей пришли к выводу, что символ этот представляет собой
очередной миф.
— Так кто же они такие, эти ваши иллюминаты? — требова­тельно спросил Колер.
«А действительно, кто?» — задумался Лэнгдон. И присту­пил к повествованию.
С незапамятных времен наука и религия враждовали друг с другом, — начал Лэнгдон. — Подлинных ученых, не скрывав­ших своих воззрений, таких как Коперник...
Убивали, — • перебил его Колер. — За обнародование на­учных открытий их убивала церковь. Религия всегда преследо­вала и притесняла науку.
— Совершенно верно. Однако примерно в 1500-е годы группа
жителей Рима восстала против церкви. Некоторые из самых
просвещенных людей Италии — физики, математики, астроно­мы — стали собираться на тайные встречи, чтобы поделиться друг с другом беспокойством по поводу ошибочных, как они
считали, учений церкви. Они опасались, что монополия церкви на «истину» подорвет благородное дело научного просвещения по всему миру. Эти ученые мужи образовали первый на земле
банк научной мысли и назвали себя «Просвещенные».
— Иллюминаты!
— Да, — подтвердил Лэнгдон. — Самые пытливые и вели­кие умы Европы... искренне преданные поиску научных истин.
Колер погрузился в задумчивое молчание.
— Католическая церковь, конечно, подвергла орден «Ил-
Тем не менее слухи об иллюминатах распространялись в акаде-* Имеется в виду шестиконечная звезда Давида.
люминати» беспощадным гонениям. И лишь соблюдение стро­жайшей секретности могло обеспечить ученым безопасность мических кругах, и в братство стали вступать лучшие ученые со всех концов Европы. Они регулярно встречались в Риме в тай­ном ¦ убежище, которое называлось «Храм Света».
Колер шевельнулся в кресле и зашелся в новом приступе кашля.
— Многие иллюминаты предлагали бороться с тиранией цер­кви насильственными методами, однако наиболее уважаемый и
авторитетный из них выступал против такой тактики. Он был
пацифистом и одним из самых знаменитых ученых в истории человечества.
Лэнгдон был уверен, что Колер догадается, о ком идет речь. Даже далекие от науки люди прекрасно знают, какая печальная участь постигла астронома, который дерзнул ¦ объявить,лто цен­тром Солнечной системы . является вовсе не,3емлял а Солнце.
Инквизиторы схватили его и едва не подвергли казни... Не­смотря на то что его доказательства были неопровержимы, цер­ковь самым жестоким образом наказала астронома, посмевше­го утверждать, что Бог поместил человечество далеко от центра
Своей вселенной.
—¦ Этого астронома звали Галилео Галилей.
'—' Неужели и Галилей... — вскинул брови Колер.
— Да, Галилей был иллюминатом. И одновременно истовым католиком. Он пытался смягчить отношение церкви к науке, за­являя, что последняя не только не подрывает, а даже, напротив, укрепляет веру в существование Бога. Он как-то писал, что, на­блюдая в телескоп движение планет, слышит в музыке сфер голос Бога. Галилей настаивал на том, что наука и религия отнюдь не враги, но союзники, говорящие на двух разных языках об одном и том же —о симметрии и равновесии... аде и рае, ночи и дне, жаре и холоде, Боге и сатане. Наука и религия также есть часть мудро поддерживаемой Богом симметрии... никогда не прекращающего­ся состязания между светом и тьмой... — Лэнгдон запнулся и при­нялся энергично приплясывать на месте, чтобы хоть как-то со­греть окоченевшие ноги.
Колер безучастно наблюдал за его упражнениями, ожидая
продолжения.


№ SPAVH
К несчастью, — возобновил свой рассказ Лэнгдон, — цер­ковь вовсе не стремилась к объединению с наукой...
Еще бы! — вновь перебил его Колер. — Подобный союз свел бы на нет притязания церкви на то, что только она способ­на помочь человеку понять Божьи заповеди. Церковники уст­роили над Галилеем судилище, признали его виновным в ереси и приговорили к пожизненному домашнему аресту. Я неплохо знаю историю науки, мистер Лэнгдон. Однако все эти события происходили многие столетия назад. Какое отношение могут они иметь к Леонардо Ветра?
Вопрос на миллион долларов. Лэнгдон решил перейти бли­же к делу:
— Арест Галилея всколыхнул сообщество «Иллюмината». Братство допустило ряд ошибок, и церкви удалось установить личности четырех его членов. Их схватили и подвергли допро­су. Однако ученые своим мучителям ничего не открыли... даже под пытками.
— Их пытали?
— Каленым железом. Заживо. Выжгли на груди клеймо. Крест. Зрачки Колера расширились, и он непроизвольно перевел
взгляд на безжизненное тело коллеги.
— Ученых казнили с изощренной жестокостью, а их трупы бросили на улицах Рима как предупреждение всем, кто захочет присоединиться к ордену. Церковь подбиралась к братству «Ил­люмината» все ближе, и его члены были вынуждены бежать из Италии. — Лэнгдон сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность этих слов. — Они ушли в глубокое подполье. Там неизбежно происходило их смешение с другими изгоями, спасавшимися от католических чисток, — мистиками, алхимиками, оккульти­стами, мусульманами, евреями. С течением времени ряды ил­люминатов начали пополняться новыми членами. Стали появ­ляться «просвещенные», лелеющие куда более темные замыслы и цели. Это были яростные противники христианства. Посте­пенно они набрали огромную силу, выработали тайные обряды и поклялись когда-нибудь отомстить католической церкви. Их

могущество достигло такой степени, что церковники стали счи­тать их единственной в мире по-настоящему опасной антихри­стианской силой. Ватикан назвал братство «Шайтаном».
— «Шайтаном»?
— Это из исламской мифологии. Означает «злой дух» или «враг»... враг Бога. Церковь выбрала ислам по той причине, что
считала язык его последователей грязным. От арабского «шай­тан» произошло и наше английское слово... сатана.
Теперь лицо Колера выражало нескрываемую тревогу.
— Мистер Колер, — мрачно обратился к нему Лэнгдон, — я не знаю, как это клеймо появилось на груди вашего сотрудни­ка... и почему... но перед вашими глазами давно утраченная эм­блема старейшего и самого могущественного в мире общества
поклонников сатаны.


ГЛАВА 10
Переулок был узким и безлюдным. Ассасин шел быстрым размашистым шагом, его темные глаза горели пред­вкушением. Приближаясь к своей цели, он вспомнил прощаль­ные слова Януса: «Скоро начнется второй этап. Тебе нужно немного отдохнуть».
Ассасин презрительно фыркнул. Он не спал всю ночь, од­нако об отдыхе не помышлял. Сон — для слабых телом и духом. Он же, как и его предки, воин, а воины с началом сражения глаз не смыкают. Его битва началась, ему была предоставлена высокая честь пролить первую кровь. И сейчас у него есть два
часа, чтобы, перед тем как вернуться к работе, отпраздновать свою победу.
Спать? Есть куда лучшие способы отдохнуть...
Страсть к земным утехам он унаследовал от своих предков. Они, правда, увлекались гашишем, однако он предпочитает дру­гие пути к наслаждению. Он гордился свои телом, безукориз­ненно отлаженным, не дающим сбоев смертоносным механиз­мом. И вопреки обычаям и традициям своих прародителей от­казывался травить его наркотиками. Он нашел гораздо более эффективное средство, нежели дурман...
Чувствуя, как в нем растет знакомое предвкушение, он за­торопился к неприметной двери в конце переулка. Позвонил.
Сквозь приоткрывшуюся в створке щель его пытливо оглядели два карих глаза. Потом дверь гостеприимно распахнулась.
— Добро пожаловать, — с радушной улыбкой приветствова­ла его со вкусом одетая дама.
Она провела его в изысканно обставленную гостиную, не­ярко освещенную слабо горящими светильниками. Воздух здесь был пропитан ароматом драгоценных духов и пряным запахом мускуса.
— Позовите меня, как только сделаете свой выбор. — Дама протянула ему альбом с фотографиями и удалилась.
Ассасин расплылся в довольной улыбке.
Удобно устроившись на обтянутом плюшем мягком диване, он уложил альбом на коленях и ощутил, как его охватывает похотливое нетерпение. Хотя его соплеменники не празднова­ли Рождество, он подумал, что подобные чувства должен испы­тывать христианский мальчик, собирающийся заглянуть в чу­лок с рождественскими подарками. Ассасин открыл альбом и принялся рассматривать фотографии. Эти снимки могли про­будить самые немыслимые сексуальные фантазии.
Мариза. Итальянская богиня. Вулкан страсти. Вылитая Софи Лорен в молодости.
Сашико. Японская гейша. Гибкая и податливая. Несомнен­но, весьма опытная и умелая.
Канара. Сногсшибательная чернокожая мечта. С развитой
мускулатурой. Сплошная экзотика.
Дважды изучив альбом от корки до корки, он наконец сде­лал выбор и нажал кнопку звонка, встроенную в журнальный столик. Через минуту появилась встречавшая его дама. Он по­казал ей фотографию. Дама цепко глянула на него и понимаю­ще улыбнулась:
— Пойдемте.
Покончив с финансовыми расчетами, хозяйка заведения позвонила по телефону и, выждав несколько минут, пригласи­ла его подняться по винтовой лестнице в роскошный холл.
— Золотая дверь в самом конце, — сказала она и добавила: — У вас прекрасный вкус.
«Еще бы, — мысленно согласился он с ней, — я ведь боль­шой знаток».
Ассасин крался к двери, как пантера, предвкушающая вкус
крови долгожданной добычи. Подойдя к ней, он расплылся в
торжествующей ухмылке: створка уже приоткрыта... его ждут с нетерпением.
Вошел. Увидел свою избранницу и понял, что не ошибся. В точности как он хотел... Обнаженная, она лежит на спине, руки
привязаны к спинке кровати толстыми бархатными шнурами.
В два шага он пересек комнату и провел пальцами по атлас­но-гладкой и нежной впадине ее живота, и его жесткая ладонь показалась особенно смуглой на фоне как будто светящейся изнутри кожи цвета слоновой кости.
«Вчера я убил врага, — подумал он, — и ты мой трофей».


ГЛАВА 11
— Что вы сказали? — • Колер приложил к губам пла­ток, борясь : с приступом кашля. — Это эмблема сатанистского культа?
Лэнгдон забегал по гостиной, чтобы согреться.
— Иллюминаты были сатанистами. Правда, не в нынешнем
смысле этого слова.
Лэнгдон кратко пояснил, что, хотя большинство обывате­лей считают последователей сатанистских культов злодеями, са-танисты исторически были весьма образованными людьми, вы­ступающими против церкви. «Шайтанами». Байки о приноше­ниях в жертву животных и пентаграммах, о черной магии и кош­марных ритуалах сатанистов есть не что иное, как ложь, старательно распространяемая церковниками, чтобы очернить своих врагов. С течением времени противники церкви, сопер­ничавшие с братством и стремившиеся не просто подражать ему, но превзойти и вытеснить его, начали верить в эти выдум­ки и воспроизводить их на практике. Так родился современный сатанизм.
— Все это быльем поросло! — неожиданно резко восклик­нул Колер. — Мне нужно выяснить, как этот символ появился
здесь и сейчас!
Лэнгдон, успокаивая себя, сделал глубокий вдох.
— Сам этот символ был создан неизвестным художником из числа иллюминатов в шестнадцатом веке. Как дань привержен­ности Галилея симметрии. Он стал своего рода священной эм­блемой братства. Оно хранило его в тайне, намереваясь, как
утверждают, открыть людским взорам лишь после того, как об­ретет достаточную силу и власть для достижения своей конеч­ной цели.
— Следовательно, наш случай означает, что братство выхо­дит из подполья?
Лэнгдон задумался.
Это невозможно, — ответил он наконец. — В истории брат­ства «Иллюмината» есть глава, о которой я еще не упомянул.
Ну так просветите меня! — повысив голос, потребовал
Колер.
Лэнгдон неторопливо потер руки, мысленно перебирая сот­ни документов и статей, которые он прочитал или написал сам.
Видите ли, иллюминаты боролись за выживание, — объяс­нил он. — После бегства из Рима они прошли всю Европу в поисках безопасного места для восстановления своих рядов. Их приютило другое тайное общество... братство состоятельных ба­варских каменщиков, которые называли себя масонами.
Масонами, говорите? — вздрогнул Колер. — Не хотите
ли вы сказать, что масоны принадлежат к сатанистам?
Лэнгдон совсем не удивился тому, что Колер слышал об
этой организации. На сегодняшний день масонское общество
насчитывает свыше пяти миллионов членов по всему миру, поло-



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
вина из них проживают в Соединенных Штатах, а более милли­она обосновались в Европе.
— Конечно, нет. Масоны пали жертвой собственной благо­желательности и добросердечия. Предоставляя убежище беглым ученым в восемнадцатом веке, они, сами того не подозревая, стали ширмой для братства «Иллюминати». Члены последнего набирались сил, постепенно прибирая к рукам власть в масон­ских ложах. Они негласно восстановили свое братство — так появилось тайное общество внутри тайного общества. А затем иллюминаты стали использовать хорошо налаженные и весьма широкие связи масонов для распространения своего влияния по всему миру. — Лэнгдон перевел дух, набрав полные легкие
ледяного тумана. — Основной идеей братства «Иллюминати»
была ликвидация католицизма. Братство утверждало, что цер­ковь с навязываемыми ею суевериями и предрассудками явля­ется злейшим врагом человечества. Иллюминаты опасались, что
если религии позволить и дальше распространять ложные мифы в качестве непреложных фактов, то научный прогресс прекра­тится и человечество, став заложником невежества, будет обре­чено на бессмысленные и кровавые священные войны.
— Что мы и имеем сегодня, — ворчливо вставил Колер.
Он прав, подумал Лэнгдон. Священные войны все еще не
сходят с первых страниц газет. Мой Бог лучше твоего. И сдает­ся, ряды таких правоверных все ширятся, что ведет к колос­сальным человеческим жертвам.
— Продолжайте, — попросил Колер. Лэнгдон помолчал, собираясь с мыслями.
— Братство «Иллюминати», окрепнув в Европе, обратило свои взоры на Америку, где многие лидеры были масонами — Джордж Вашингтон, например, или Бенджамин Франклин... Честные и богобоязненные люди, они даже не подозревали, что
братство держит масонов за горло мертвой хваткой. Иллюмина­ты же проникали повсюду и участвовали в учреждении банков, основании университетов, развитии промышленности, чтобы
добывать средства на финансирование своего последнего похо­да.., — Лэнгдон вновь сделал паузу. — А его целью было обра-
ДЭН БРАУН p^Q
зование единого мирового порядка — создание своего рода свет­ского всемирного государства.
Колер замер в своем кресле, внимая каждому слову Лэнгдона.
— Да, в их планы входило установить новый мировой поря­док, основанный на научном просвещении, — повторил тот. —
Сами они называли эту концепцию «доктриной Люцифера».
Церковники ухватились за этот факт и ¦ обвинили иллюминатов в связях с сатаной, однако братство настаивало на том, что име­ет в виду Люцифера в его подлинной ипостаси светоча*. Или «Иллюминатора».
— Присядьте, пожалуйста, мистер Лэнгдон, — внезапно предложил Колер.
Лэнгдон не без страха примостился на краешке заиндевев­шего кресла.
Колер подкатил кресло-коляску чуть ли не вплотную к его коленям.
— Не уверен, что понял все из того, что вы мне только что рассказали. Но одно у меня не вызывает сомнений: Леонардо Вет­ра был одним из наших ценнейших сотрудников. И моим другом. Я прошу вас помочь мне найти братство «Иллюмината».
Лэнгдон растерялся. А он, оказывается, шутник!
— Найти братство «Иллюминати»? — переспросил он. —
Боюсь, сэр, это совершенно невозможно.
— Это почему же? Вы что...
— Мистер Колер! — остановил его Лэнгдон, не зная, как за­ставить этого человека понять то, что он собирался сказать. — Я еще не закончил. Абсолютно невероятно, чтобы этот знак был оставлен здесь одним из иллюминатов. За последние полвека не появлялось никаких свидетельств их существования, и большин­ство исследователей сходятся во мнении, что орден давным-давно почил в бозе.
* Здесь речь идет о буквальном переводе с латыни — «несущий свет».
Воцарилось тягостное молчание. Колер, словно в оцепене­нии, отрешенно смотрел прямо перед собой в белесый туман.
— Какого черта вы мне рассказываете, что братство исчез­ло, когда их эмблема выжжена на груди лежащего перед вами человека! — вдруг очнувшись, вспылил он.
Лэнгдон и сам ломал голову над этой загадкой все утро. Появ­ление амбиграммы сообщества «Иллюминати» было фактом по­разительным и необъяснимым. Исследователи символов по всему миру будут ошеломлены и озадачены. И все же ученый в Лэнгдо-не был твердо уверен, что это событие никоим образом не может служить доказательством возрождения братства.
Символы не есть подтверждение жизнедеятельности их первоначальных авторов, — с непреклонной уверенностью про­изнес он.
Что вы хотите этим сказать?
Только то, что, когда высокоорганизованные идеологи­ческие системы, такие как братство «Иллюминати», прекраща­ют существование, их символы... продолжают использовать дру­гие группировки. Такое встречается сплошь и рядом. Нацисты заимствовали свастику у индусов, крест христианам достался от египтян...
— Когда сегодня утром я ввел в компьютер слово «Иллю-
минати», — бесцеремонно оборвал тираду ученого Колер, — он
выдал мне тысячи ссылок, относящихся к нашему времени. Со­вершенно очевидно, что множество людей считают братство ак­тивно действующим и по сей день.
— Пропагандистский вздор! — резко возразил Лэнгдон.
Его всегда раздражали всевозможные теории заговоров, в
изобилии распространяемые современной массовой культурой. Средства массовой информации наперегонки пророчат близ­кий конец света, самозваные «эксперты» наживаются на искус­ственно раздуваемой шумихе вокруг наступления 2000 года,
выступая с измышлениями о том, что братство «Иллюминати»
не только здравствует и процветает, но исподволь ведет работу по установлению нового мирового порядка. Не так давно газета «Нью-Йорк тайме» сообщила о зловещих масонских связях ог­ромного числа известнейших личностей — сэра Артура Конан
Дойла, герцога Кента, Питера Селлерса*, Ирвинга Берлина**, принца Филиппа***, Луи Армстронга, а также целого сонма нынешних промышленных и финансовых магнатов.
А это вам не доказательство? — Колер возмущенным же­стом указал на труп Ветра. — Тоже пропагандистский вздор, скажете?
Я осознаю, как это может восприниматься на первый взгляд, — призывая на помощь все свои дипломатические спо­собности, осторожно ответил Лэнгдон. — Однако на деле мне представляется куда более правдоподобным то объяснение, что какая-то иная организация завладела эмблемой иллюминатов и использует ее в своих собственных целях.
В каких там еще целях! Чего они добились этим убий­ством?
Еще один хороший вопрос, хмыкнул про себя Лэнгдон. Он, сколько ни напрягал свое недюжинное воображение, не мог себе представить, где после четырехсот лет небытия могла отыс­каться амбиграмма «Иллюмината».
— Скажу только одно, — решительно тряхнул головой Лэнг-
дон. — Даже если допустить факт возрождения «Иллюминати»,
каковую возможность я отвергаю напрочь, братство все равно
не могло быть причастно к смерти Леонардо Ветра.
— Неужели?
— Никоим образом. Иллюминаты могли ставить своей це­лью искоренение христианства, однако для ее достижения они бы использовали свои политические и финансовые ресурсы и никогда не стали бы прибегать к террористическим актам. Бо­лее того, у братства существовал строгий моральный кодекс,
* Питер Селлерс (1925—1980) — английский комик и киноактер, сыгравший в 60 фильмах.
** Ирвинг Берлин (1888—1989) — американский композитор, автор около 900 популярных песен и музыки для кино и театра. Выходец из России.
*** Филипп Маунтбаттен, герцог Эдинбургский, — супруг англий­ской королевы Елизаветы Второй.
четко обозначавший круг их врагов. К ученым они относились



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
с необыкновенным пиететом. Убийство коллеги, в данном слу­чае Леонардо Ветра, для них было бы просто немыслимо.
— Возможно, вы так уверены потому, что не знаете одного важного обстоятельства, — поднял на него холодный взгляд Колер. — Леонардо Ветра был отнюдь не обычным ученым.
— Мистер Колер, — досадливо поморщился Лэнгдон, — у
меня нет сомнений в том, что Леонардо Ветра был разносто­ронне талантливым человеком, но факт остается фактом... .
Колер вдруг развернул свое кресло-коляску и помчался прочь из гостиной, оставляя за собой взвихрившиеся клубы студеного тумана.
«Господи, да что же он вытворяет?» — мысленно простонал Лэнгдон.
Он последовал за сумасбродным директором и увидел, что Колер поджидает его у небольшой ниши в дальнем конце коридора.
— Это кабинет Леонардо... — Колер указал на дверь. — Ду­маю, после его осмотра вы несколько измените свое мнение.
Он неловко изогнулся в кресле и, покряхтывая, принялся возиться с дверной ручкой. Наконец створка плавно скользну­ла в сторону.
Лэнгдон с любопытством заглянул в кабинет, и в ту же се­кунду по коже у него побежали мурашки.
«Боже, спаси и помилуй!..» — сами собой беззвучно про­шептали его губы.


ГЛАВА 1Z
Совсем в другой стране молодой охранник сидел перед множеством видеомониторов. Он внимательно наблюдал за беспрерывной чередой сменяющих друг друга изображений, передаваемых в реальном времени сотнями беспроводных ви­деокамер, установленных по всему гигантскому комплексу.
Нарядный вестибюль.
Кабинет.
Кухня огромных размеров.

Картинки следовали одна за другой, охранник изо всех сил
боролся с одолевавшей его дремотой. Смена подходила к кон­цу, однако бдительности он не терял. Служба его почетна, и в свое время он будет за нее достойно вознагражден.
Внезапно на одном из мониторов появился сигнал тревоги. Охранник инстинктивно нажал кнопку на панели управления, Изображение застыло. Он приник к экрану, всматриваясь в не­знакомую картинку. Титры внизу экрана сообщали, что она пе­редается камерой номер 86, ведущей наблюдение за вестибюлем.
Однако на мониторе он видел отнюдь не вестибюль.


ГЛАВА 13
Лэнгдон, словно завороженный, в смятении раз­глядывал обстановку кабинета.
— Что это? — не в силах сдержаться, воскликнул он.
Даже не обрадовавшись уютному теплу, ласково повеявше­му из открытой двери, он не без страха перешагнул порог.
Колер оставил его вопрос без ответа.
Лэнгдон же, не зная, что и подумать, переводил изумлен­ный взгляд с одного предмета на другой. В кабинете была со­брана самая странная коллекция вещей, какую он мог себе пред­ставить. На дальней стене висело огромных размеров деревян­ное распятие. Испания, четырнадцатый век, тут же определил
Лэнгдон. Над распятием к потолку была подвешена металли­ческая модель вращающихся на своих орбитах планет. Слева находились написанная маслом Дева Мария и закатанная в пла­стик Периодическая таблица химических элементов. Справа,
* Ore Бор (р. 1922) — датский физик, сын Нильса Бора, один из авторов обобщенной модели атомного ядра, лауреат Нобелевской пре­мии.
между двумя бронзовыми распятиями, был помещен плакат со знаменитым высказыванием Альберта Эйнштейна: «БОГ НЕ ИГРАЕТ В КОСТИ СО ВСЕЛЕННОЙ». На рабочем столе Вет­ра он заметил Библию в кожаном переплете, созданную Бором*


пластиковую модель атома и миниатюрную копию статуи Мои­сея работы Микеланджело.
Ну и мешанина! Классический образчик эклектики, мельк­нуло в голове у Лэнгдона. Несмотря на то что в тепле кабинета
он должен был вроде бы согреться, его била неудержимая дрожь Ученый чувствовал себя так, будто стал очевидцем битвы двух титанов философии... сокрушительного столкновения противо­стоящих сил. Лэнгдон обежал взглядом названия стоящих на полках томов.
«Частица Бога».
«Дао* физики».
«Бог: только факты».
На корешок одного из фолиантов была наклеена полоска
бумаги с рукописной цитатой: «Подлинная наука обнаруживает
Бога за каждой открытой ею дверью», — папа Пий XII.
— Леонардо был католическим священником, — где-то за
спиной Лэнгдона глухо произнес Колер.
Священником? — удивленно обернулся к нему Лэнгдон. — Мне казалось, будто вы говорили, что он физик.
Он был и тем, и другим. История знает такие примеры, когда люди умели совместить в своем сознании науку и рели­гию. Одним из них был Леонардо. Он считал физику «Божьим
законом всего сущего». Утверждал, что повсюду в устройстве окружающей нас природы видна рука Бога. И через науку наде­ялся доказать всем сомневающимся существование Бога. Он
называл себя теофизиком**.
* Одно из основных понятий китайской философии, обозначаю­щее в понимании Конфуция путь человека, то есть нравственное пове­дение и основанный на- морали социальный порядок.
** Здесь следует иметь в виду, что это придуманное автором поня­тие содержит в себе производное от греческого слова theos — Бог, входящее составной частью во многие известные термины, имеющие отношение к религии.
— Теофизиком? — не веря своим ушам, переспросил Лэнг-дон. Для него подобное словосочетание казалось парадок­сальным.


— Физика элементарных частиц в последнее время сделала ряд шокирующих, не укладывающихся в голове открытий... От­крытий по своей сути спиритуалистических, или, если вам угод­но, духовных. Многие из них принадлежали Леонардо.
Лзнгдон недоверчиво посмотрел на директора центра.
— Духовность и физика?
Лэнгдон посвятил свою карьеру изучению истории рели­гии, и если в этой сфере и существовала неопровержимая акси­ома, так это та, что наука и религия — это вода и пламя... закля­тые и непримиримые враги.
— Ветра работал в пограничной области физики элементар­ных частиц, — объяснил Колер. — Это он начал соединять на­уку и религию... демонстрируя, что они дополняют друг друга самым неожиданным образом. Область своих исследований он
назвал «новой физикой».
Колер достал с полки книгу и протянул ее Лэнгдону. Тот про­читал на обложке: «Леонардо Ветра. Бог, чудеса и новая физика».
— Эта весьма узкая область, — добавил Колер. — Однако
она находит новые ответы на старые вопросы — о происхожде­нии Вселенной, о силах, которые соединяют и связывают всех
нас. Леонардо верил, что его исследования способны обратить
миллионы людей к более духовной жизни. В прошлом году он привел неопровержимые доказательства существования некой энергии, которая объединяет всех нас. Он продемонстрировал, что в физическом смысле все мы взаимосвязаны... что молеку­лы вашего тела переплетены с молекулами моего... что внутри каждого из нас действует одна и та же сила.
Лэнгдон был абсолютно обескуражен. «И власть Бога нас всех объединит».
— Неужели мистер Ветра и вправду нашел способ проде­монстрировать взаимосвязь частиц? — изумился он.
— Самым наглядным и неопровержимым образом. Недавно
журнал «Сайентифик америкэн» поместил восторженную ста­тью, в которой подчеркивается, что «новая физика» есть куда более верный и прямой путь к Богу, нежели сама религия.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Лэнгдона наконец осенило. Он вспомнил об антирелигиоз­ной направленности братства «Иллюминати» и заставил себя на
миг подумать о немыслимом. Если допустить, что братство су­ществует и действует, то оно, возможно, приговорило Леонар­до к смерти, чтобы предотвратить массовое распространение
его религиозных воззрений. Абсурд, вздор полнейший! «Иллю-
минати» давным-давно кануло в прошлое! Это известно каждо­му ученому!
В научных кругах у Ветра было множество врагов, — про­должал Колер. — Даже в нашем центре. Его ненавидели ревни­тели чистоты науки. Они утверждали, что использование ана­литической физики для утверждения религиозных принципов есть вероломное предательство науки.
Но разве ученые сегодня не смягчили свое отношение к церкви?
С чего бы это? — с презрительным высокомерием хмык­нул Колер. — Церковь, может быть, и не сжигает больше уче­ных на кострах, однако если вы думаете, что она перестала ду­шить науку, то задайте себе вопрос: почему в половине школ в вашей стране запрещено преподавать теорию эволюции? Спро­сите себя, почему Американский совет христианских церквей
выступает самым ярым противником научного прогресса... Оже­сточенная битва между наукой и религией продолжается, мис­тер Лэнгдон. Она всего лишь перенеслась с полей сражений в залы заседаний, но отнюдь не прекратилась.
Колер прав, признался сам себе Лэнгдон. Только на прош­лой неделе в Гарварде студенты факультета богословия провели демонстрацию у здания биологического факультета, протестуя
против включения в учебную программу курса генной инжене­рии. В защиту своего учебного плана декан биофака, извест­нейший орнитолог Ричард Аарониэн, вывесил из окна собствен­ного кабинета огромный плакат с изображением христианского
символа — рыбы, но с пририсованными четырьмя лапками в качестве свидетельства эволюции выходящей на сушу африкан­ской дышащей рыбы. Под ней вместо слова «Иисус» красова­лась крупная подпись «ДАРВИН!».
Внезапно раздались резкие гудки, Лэнгдон вздрогнул. Ко­лер достал пейджер и взглянул на дисплей.
— Отлично! Дочь Леонардо с минуты на минуту прибудет
на вертолетную площадку. Там мы ее и встретим. Ей, по-мое­му, совсем ни к чему видеть эту кошмарную картину.
Лэнгдон не мог с ним не согласиться. Подвергать детей столь
жестокому удару, конечно, нельзя.
— Я собираюсь просить мисс Ветра рассказать нам о проек­те, над которым они работали вместе с отцом... Возможно, это
прольет некоторый свет на мотивы его убийства.
— Вы полагаете, что причиной гибели стала его работа?
— Вполне вероятно. Леонардо говорил мне, что стоит на по­роге грандиозного научного прорыва, но ни слова больше. Под­робности проекта он держал в строжайшей тайне. У него была
собственная лаборатория, и он потребовал обеспечить ему там
полнейшее уединение, что я, с учетом его таланта и важности проводимых исследований, охотно сделал. В последнее время его эксперименты . привели к резкому увеличению потребления элек­троэнергии, однако никаких вопросов по этому поводу я ему пред­почел не задавать... — Колер направил кресло-коляску к двери, но вдруг притормозил. — Есть еще одна вещь, о которой я должен вам сообщить прежде, чем мы покинем этот кабинет. Лэнгдон поежился от неприятного предчувствия.
Убийца кое-что у Ветра похитил.
Что именно?
— Пожалуйте за мной. — Колер двинулся в глубь окутанной мглистой пеленой гостиной.
Лэнгдон, теряясь в догадках, пошел следом. Колер остано­вил кресло в нескольких дюймах от тела Ветра и жестом пома­нил Лэнгдона. Тот нехотя подошел, чувствуя, как к горлу вновь соленым комом подкатывает приступ тошноты.
— Посмотрите на его лицо.
«И зачем мне смотреть на его лицо? *— мысленно возмутил­ся Лэнгдон. — Мы же здесь потому, что у него что-то украли... »
Поколебавшись, Лэнгдон все-таки опустился на колени.
Увидеть тем не менее он нечего не смог, поскольку голова жерт­вы была повернута на 180 градусов.
Колер, кряхтя и задыхаясь, все же как-то ухитрился, оста­ваясь в кресле, склониться и осторожно повернуть прижатую к ковру голову Ветра. Раздался громкий хруст, показалось иска­женное гримасой муки лицо убитого.
— Боже милостивый! — Лэнгдон отпрянул и чуть не упал.
Лицо Ветра было залито кровью. С него на Колера и Лэнг-дона невидяще уставился единственный уцелевший глаз. Вто­рая изуродованная глазница была пуста.
— Они украли его глаз?!


ГЛАВА 14
Лэнгдон, немало радуясь тому, что покинул нако­нец квартиру Ветра, с удовольствием шагнул из корпуса «Си» на свежий воздух. Приветливое солнце помогло хоть как-то сгла­дить жуткое впечатление от оставшейся в памяти картины: пу­стая глазница на обезображенном лице, покрытом замерзшими
потеками крови.
— Сюда, пожалуйста,'— окликнул его Колер, въезжая на довольно крутой подъем, который его электрифицированное кресло-коляска преодолело безо всяких усилий. — Мисс Ветра
прибудет с минуты на минуту.
Лэнгдон поспешил вслед за ним.
— Итак, вы все еще сомневаетесь, что это дело рук ордена «Иллюмината»? — спросил его Колер.
Лэнгдон уже и сам не знал, что ему думать. Тяга Ветра к религии, безусловно, его насторожила, однако не настолько, чтобы он смог заставить себя тут же отвергнуть все научно под­твержденные сведения, которые собрал за годы исследований. Еще к тому же и похищенный глаз...
— Я по-прежнему утверждаю, что иллюминаты не причаст-ны к этому убийству, — заявил он более резким тоном, нежели намеревался. — И пропавший глаз тому доказательство.
— Что?
Подобная бессмысленная жестокость совершенно... не в духе братства, — объяснил Лэнгдон. — Специалисты по куль­там считают, что нанесение увечий характерно для маргиналь­ных сект — экстремистов-фанатиков и изуверов, которые склон­ны к стихийным террористическим актам. Что касается иллю­минатов, то они всегда отличались продуманностью и подго­товленностью своих действий.
А хирургическое удаление глаза вы к таковым не относите?
— Но какой в этом смысл? Обезображивание жертвы не преследует никакой цели.
Колер остановил кресло на вершине холма и обернулся к
Лэнгдону.
— Ошибаетесь, мистер Лэнгдон, похищение глаза Ветра пре­следует иную, весьма серьезную цель.

С неба до них донесся стрекот вертолета. Через секунду по­явился и он сам, заложил крутой вираж и завис над отмечен­ным на траве белой краской посадочным кругом.
Лэнгдон отстраненно наблюдал за этими маневрами, разду­мывая, поможет ли крепкий сон привести наутро в порядок его разбегающиеся мысли. Он почему-то в этом сомневался.
Посадив вертолет, пилот спрыгнул на землю и без промед­ления принялся его разгружать, аккуратно складывая в ряд рюк­заки, непромокаемые пластиковые мешки, баллоны со сжатым воздухом и ящики с высококлассным оборудованием для под­водного плавания.
— Это все снаряжение мисс Ветра? — недоуменно выкрик­нул Лэнгдон, стараясь перекричать рев двигателей.
Колер кивнул.
— Она проводила биологические исследования у Балеар-ских островов! — также напрягая голос, ответил он.
— Но вы же говорили, что она физик!
— Так и есть. Точнее, биофизик. Изучает взаимосвязь раз­личных биологических систем. Ее работа тесно соприкасается с исследованиями отца в области физики элементарных частиц. Недавно, наблюдая за косяком тунцов с помощью синхрони­зированных на уровне атомов камер, она опровергла одну из фундаментальный теорий Эйнштейна.
Лэнгдон впился взглядом в лицо собеседника, пытаясь по­нять, не стал ли он жертвой розыгрыша. Эйнштейн и тунцы? А
может, «Х-33» по ошибке забросил его не на ту планету?
Через минуту из кабины выбралась Виттория Ветра. Взгля­нув на нее, Роберт Лэнгдон понял, что сегодня для него выдал­ся день нескончаемых сюрпризов. Виттория Ветра, в шортах цвета хаки и в белом топике, вопреки его предположениям книж­ным червем отнюдь не выглядела. Высокого роста, стройная и грациозная, с красивым глубоким загаром и длинными черны­ми волосами. Черты лица безошибочно выдавали в ней италь­янку. Девушка не поражала зрителя божественной красотой, но
даже с расстояния двадцати ярдов была заметна переполнявшая ее вполне земная плотская чувственность. Потоки воздуха от работающего винта вертолета разметали ее смоляные локоны, легкая одежда облепила тело, подчеркивая тонкую талию и ма­ленькие крепкие груди.
— Мисс Ветра очень сильная личность, — заметил Колер, от которого, похоже, не укрылось то, с какой почти бесцере­монной жадностью разглядывал ее Лэнгдон. — Она по нескольку месяцев подряд работает в крайне опасных экологических ус­ловиях. Девица убежденная вегетарианка и, кроме того, являет­ся местным гуру во всем, что касается хатха-йоги.'
Хатха-йога — это забавно, мысленно усмехнулся Лэнгдон. Древнее буддийское искусство медитации для расслабления
мышц — более чем странная специализация для физика и доче­ри католического священника.
Виттория торопливо шла к ним, и Лэнгдон заметил, что она
недавно плакала, вот только определить выражение ее темных
глаз под соболиными бровями он так и не смог. Походка у нее тем не менее была энергичной и уверенной. Длинные сильные
загорелые ноги, да и все тело уроженки Средиземноморья, при­выкшей долгие часы проводить на солнце, говорили о крепком
здоровье их обладательницы.

— Виттория, — обратился к ней Колер, — примите мои глубочайшие соболезнования. Это страшная потеря для науки...
для всех нас.
Виттория вежливо кивнула.
— Уже известно, кто это сделал? — сразу спросила она. Приятный глубокий голос, отметил про себя Лэнгдон, по-
английски говорит с едва уловимым акцентом.
— Пока нет. Работаем.
Она повернулась к Лэнгдону, протягивая ему изящную тон­кую руку.
— Виттория Ветра. А вы, наверное, из Интерпола? Лэнгдон осторожно пожал узкую теплую ладонь, нырнув на
миг в бездонную глубину ее наполненных слезами глаз.
Роберт Лэнгдон, — представился он, не зная, что еще добавить.
К официальным властям мистер Лэнгдон не имеет ника­кого отношения, —- вмешался Колер. — Он крупный специа­лист из Соединенных Штатов. Прибыл сюда, чтобы помочь нам найти тех, кто несет ответственность за это преступление.
Разве это не работа полиции? — нерешительно возра­зила она.
Колер шумно выдохнул, демонстрируя свое отношение к блюстителям порядка, однако отвечать не стал.
— Где его тело? — поинтересовалась Виттория.
— Не волнуйтесь, мы обо всем позаботились, — слишком поспешно ответил Колер.
Эта явная ложь удивила Лэнгдона.
— Я хочу его видеть, — решительно заявила она.
— Виттория, прошу вас... Вашего отца убили, убили изувер­ски. — Колер решительно посмотрел ей в глаза. — Вам лучше запомнить его таким, каким он был при жизни.
Она собиралась что-то сказать, но в этот момент неподале­ку от них раздались громкие голоса:
—' Виттория, ау, Виттория! С приездом! С возвращением домой!



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Она обернулась. Небольшая компания проходящих мимо
вертолетной площадки ученых дружно махала ей руками.
— Ну как, опять обидела старика Эйнштейна? — выкрик­нул один из них, и все разразились хохотом.
— Отец должен тобой гордиться! — добавил другой.
Они что, еще ничего не знают? — бросила она на Колера недоумевающий взгляд.
Я счел крайне важным сохранить это трагическое собы­тие в тайне.
Вы утаили от сотрудников, что мой отец убит? — Недо­умение в ее голосе уступило место гневу.
Лицо Колера окаменело.
— Мисс Ветра, вы, вероятно, забываете, что, как только я
сообщу об убийстве вашего отца, начнется официальное рас­следование. И оно неизбежно повлечет за собой тщательный
обыск в его лаборатории. Я всегда старался уважать стремление вашего отца к уединению. О том, чем вы занимаетесь в настоя­щее время, мне от него известно лишь следующее. Во-первых, то, что ваш проект может в течение следующего десятилетия обеспечить центру лицензионные контракты на миллионы фран­ков. И во-вторых, что к обнародованию он еще не готов, по­скольку технология несовершенна и может представлять угрозу для здоровья и жизни человека. С учетом этих двух фактов я бы не хотел, чтобы посторонние шарили у него в лаборатории и
либо выкрали ваши работы, либо пострадали в ходе обыска и в
связи с этим привлекли ЦЕРН к судебной ответственности. Я достаточно ясно излагаю?
Виттория молча смотрела на него. Лэнгдон почувствовал, что она вынуждена былд признать доводы Колера разумными и логичными.
— Прежде чем информировать власти, —- заключил Колер, —
мне необходимо знать, над чем именно вы работали. Я хочу, что­бы вы провели нас в вашу лабораторию.
— Да при чем тут лаборатория? Никто не знал, чем мы . с отцом там занимались, — ответила Виттория. — Убийство ни­коим образом не может быть связано с нашим экспериментом.

Некоторые данные свидетельствуют об обратном... — Ко- -лер болезненно сморщился и приложил к губам платок.
Какие еще данные?
Лэнгдону тоже очень хотелось услышать ответ на этот вопрос.
— Вам придется поверить мне на слово! — отрезал Колер.
Виттория обожгла его испепеляющим взглядом, и Лэнгдон
понял, что как раз этого она делать и не намерена.


ГЛАВА 15
Лэнгдон молча шел за Витторией и Колером к глав­ному зданию, откуда начался его полный неожиданностей ви­зит в Швейцарию. Походка девушки поражала легкостью, плав­ностью и уверенностью. Виттория двигалась, как бегунья олим­пийского класса. Вне всяких сомнений, заключил Лэнгдон, дают о себе знать регулярные занятия йогой. Он слышал ее медлен­ное размеренное дыхание, и у него сложилось впечатление, что, считая про себя вдохи и выдохи, она пытается справиться с
обрушившимся на нее горем.
Лэнгдону очень хотелось сказать ей какие-то слова утеше­ния, выразить свое сочувствие. Он тоже пережил момент вне­запно возникшей пустоты, когда скоропостижно умер его отец. Больше всего ему запомнились похороны и стоявшая тогда не­настная погода. И это случилось спустя всего лишь два дня после того, как ему исполнилось двенадцать. В доме толпились одетые в серые костюмы сослуживцы отца, слишком крепко пожимавшие в знак соболезнования его детскую ладошку. Все они мямлили какие-то непонятные ему слова вроде «стресс», «инфаркт», «миокард»... Его мать пыталась шутить сквозь сле­зы, что она всегда могла безошибочно определить состояние дел на бирже, просто пощупав у отца пульс.
Однажды, когда отец еще был жив, Лэнгдон подслушал, как
мать умоляла его «хотя бы на миг забыть о делах и позволить себе понюхать розу». И он в тот год подарил отцу на Рождество стеклянную розочку. Это была самая красивая вещица, какую



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Лэнгдон видел в своей жизни... Когда на нее падал солнечный луч, она расцветала целой радугой красок.
— Какая прелесть! — сказал отец, развернув подарок и це­луя сына в лоб. — Надо подыскать ей подходящее место.
После чего он поставил розочку на поросшую пылью полку в самом темном углу гостиной. Через несколько дней Лэнгдон подтащил табуретку, достал с полки стеклянное сокровище и отнес его обратно в лавку, где купил. Отец пропажи так и не заметил.
Негромкий мелодичный звон, возвестивший о прибытии лифта, вернул Лэнгдона из прошлого в настоящее. Виттория и
Колер вошли в кабину, Лэнгдон в нерешительности топтался у
открытых дверей.
— В чем дело? — спросил Колер, проявляя не столько инте­рес, сколько нетерпение.
— Нет, ничего, — тряхнул головой Лэнгдон, принуждая себя
войти в тесноватую кабину. Лифтами он пользовался лишь в случае крайней необходимости, когда избежать этого было не­возможно. Обычно же он предпочитал им куда более простор­ные лестничные пролеты.
— Лаборатория мистера Ветра находится под землей, — со­общил Колер.
Замечательно, просто чудесно, мелькнуло в голове у Лэнг-дона, и он заставил себя шагнуть в лифт, ощутив, как из глуби­ны шахты потянуло ледяным сквозняком. Двери закрылись, и кабина скользнула вниз.
— Шесть этажей, — ни к кому конкретно не обращаясь,
произнес Колер.
Перед глазами у Лэнгдона моментально возникла картина непроглядно черной бездны под ногами. Он пытался отогнать видение, обратив все внимание на панель управления лифтом. К его изумлению, на ней было всего две кнопки: «ПЕРВЫЙ ЭТАЖ» и «БАК».
— А что у вас означает «бак»? — осторожно поинтересовал­ся Лэнгдон, помня, как уже не раз попадал впросак со своими предположениями.
3 Д. Браун
ДЭН БРАУН j-jjl
— Большой адроВовый* коллайдер, — небрежно бросил Ко­лер. — УскорительЧ'астиц на встречных пучках.
Ускоритель частиц? Лэнгдону этот термин был знаком. Впер­вые он услышал его на званом обеде в Кембридже. Один из его приятелей физик Боб Браунелл, в тот вечер был вне себя от
ярости.
Эти мерзавцы его провалили! — Физик без всякого стес­нения разразился грубой бранью.
Кого? — чуть ли не в один голос воскликнули все сидев­шие за столам.
Да не кого, а ССК! Закрыли строительство сверхпрово­дящего суперколлайдера!
А я и не знал, что в Гарварде такой строят, — удивился кто-то из присутствующих.
Да при чем тут Гарвард? Речь идет о Соединенных Шта­тах! — вспылил Браунелл. — Там хотели создать самый мощ­ный в мире ускоритель. Один из важнейших научных проектов века! Собирались вложить два миллиарда долларов. А сенат от­казал. Черт бы побрал всех этих лоббистов в сутанах!
Когда Браунелл наконец несколько утихомирился, то объяс­нил, что ускоритель представляет собой подобие гигантской тру­бы, в которой разгоняют частицы атомов. Она оснащена магнита­ми, которые, включаясь и выключаясь с не поддающейся вообра­жению быстротой, заставляют частицы двигаться по кругу, пока те не наберут совершенно немыслимую скорость. У полностью разогнанных частиц она достигает 180 000 миль в секунду.
Но это же почти скорость света! — запротестовал один из профессоров.
Именно! — ликующе подтвердил Браунелл.
* Адроны — общее наименование для элементарных частиц, уча­ствующих в сильных взаимодействиях.
Далее он рассказал, что, разогнав по трубе две частицы в противоположных направлениях и столкнув их затем друг с дру­гом, ученым удается разбить их на составные элементы и «уви­деть» основные, фувдаментальные ингредиенты вселенной. Ины­ми словами, в столкновении частиц обнаруживается ключ к по­ниманию строения мира.
Некто по имени Чарльз Пратт, местная знаменитость, оли­цетворяющая в Гарварде духовное поэтическое начало, не пре­минул выразить свое весьма скептическое отношение к этому методу.
— А по-моему, это какой-то неандертальский подход к на­учным исследованиям, — язвительно заметил он. — Все равно что взять пару карманных часов и колотить их друг о друга,
чтобы разобраться, как они устроены.
Браунелл швырнул в него вилкой и пулей вылетел из-за стола.
Значит, у центра есть ускоритель частиц? Замкнутая в коль­цо труба, где они сталкиваются друг с другом? Но почему же они запрятали ее под землю? Лэнгдон задумался, ожидая, когда лифт доставит их к цели.
Кабина остановилась, и он страшно обрадовался тому, что сейчас вновь почувствует под ногами твердую землю. Двери от­крылись, и испытываемое им чувство облегчения сменилось унынием. Он вновь очутился в совершенно чуждом и враждеб­ном мире.
В обе стороны, насколько видел глаз, уходил бесконечный коридор. По существу, это был тускло отсвечивающий голыми бетонными стенами тоннель, достаточно просторный, чтобы по нему мог проехать многотонный грузовик. Ярко освещенный там, где они стояли, тоннель по правую и левую руку исчезал в непроницаемой тьме — неуютное напоминание о том, что они
находятся глубоко под землей. Лэнгдон почти физически ощу­щал невыносимую тяжесть нависшей над их головами породы. На мгновение он снова стал девятилетним мальчишкой... тьма
неодолимо засасывает его обратно... обратно в жуткий черный
мрак, страх перед которым преследует его до сих пор... Сжав кулаки, Лэнгдон изо всех сил старался взять себя в руки.
Притихшая Виттория вышла из лифта и без колебаний уст­ремилась в темный конец тоннеля, оставив мужчин далеко по­зади. По мере продвижения над ее головой, неприятно дребез­жа и помаргивая, автоматически зажигались лампы дневного
света, освещавшие ей дальнейший путь. Лэнгдону стало не по
себе, тоннель представлялся ему живым существом... караулив­шим и предвосхищавшим каждый шаг Виттории. Они следова­ли за ней, сохраняя дистанцию. Светильники, пропустив лю­дей, гасли за их спинами словно по команде.
А ваш ускоритель находится где-то здесь, в тоннеле? — вполголоса поинтересовался Лэнгдон.
Да вот он, у вас перед глазами... — Колер кивнул на стену слева от них, по которой тянулась сверкающая полированным
хромом труба.
— Вот это? — в изумлении рассматривая ее, переспросил
Лэнгдон.
Ускоритель он представлял себе совсем другим. Эта же тру­ба диаметром около трех футов казалась совершенно прямой и шла по всей видимой длине тоннеля. Больше похоже на доро­гостоящую канализацию, подумал Лэнгдон.
— А я-то думал, что ускорители должны иметь форму коль­ца, — вслух заметил он.
— Правильно думали, — согласился Колер. — Он только кажется прямым. Оптический обман. Длина окружности этого
тоннеля столь велика, что глазу изгиб незаметен — ну вроде поверхности земного шара... И вот это —- кольцо?!
— Но тогда... каких же оно тогда размеров? — ошеломленно
пролепетал Лэнгдон.
— Наш ускоритель самый большой в мире, — с гордостью
пояснил Колер.
Тут Лэнгдон вспомнил, что доставивший его в Женеву пи­лот упомянул о какой-то спрятанной под землей гигантской
машине.
— Его диаметр превышает восемь километров, а длина со­ставляет двадцать семь, — невозмутимо продолжал Колер.
Голова у Лэнгдона шла кругом.
— Двадцать семь километров? — Он недоверчиво посмот­рел на директора, потом перевел взгляд на дальний конец тон­неля. — Но это же... это же более шестнадцати миль!



Колер кивнул:
Да, частично туннель проходит под территорией Фран­ции. Прорыт он в форме правильного, я бы даже сказал, иде­ального круга. Прежде чем столкнуться друг с другом, полно­стью ускоренные частицы должны за секунду пронестись по нему десять тысяч раз.
Хотите сказать, что вы перелопатили миллионы тонн земли только для того, чтобы столкнуть между собой какие-то кро­шечные частички? — чувствуя, что едва держится на ставших ватными ногах, медленно проговорил Лэнгдон.
Колер пожал плечами:
— Иногда, чтобы докопаться до истины, приходится пере­двигать горы.


ГЛАВА 16
В сотнях миль от Женевы из потрескивающей пор­тативной рации раздался хриплый голос:
— Я в вестибюле.
Сидящий перед видеомониторами охранник нажал кнопку и переключил рацию на передачу.
— Тебе нужна камера номер 86. Она находится в самом конце. Воцарилось долгое молчание. От напряжения по лицу ох­ранника потекли струйки пота. Наконец рация вновь ожила.
Ее здесь нет. Кронштейн, на котором она была установ­лена, вижу, а саму камеру кто-то снял.
Так, понятно... — Охранник с трудом перевел дыхание. — Не уходи пока, подожди там минутку, ладно?
Он перевел взгляд на экраны мониторов. Большая часть ком­плекса была открыта для публики, так что беспроводные видеока­меры пропадали у них и раньше. Как правило, их крали наглые и
бесстрашные любители сувениров. Правда, когда камеру уносили
на расстояние, превышающее дальность ее действия, сигнал про­падал и экран начинал рябить серыми полосами. Озадаченный

охранник с надеждой взглянул на монитор. Нет, камера № 86 по-прежнему передавала на редкость четкое изображение.
Если камера украдена, рассуждал про себя охранник, поче­му мы все же получаем от нее сигнал? Он, конечно, знал, что этому есть только одно объяснение. Камера осталась внутри комплекса, просто ее кто-то снял и перенес в другое место. Но
кто? И зачем?
Охранник в тяжком раздумье уставился на экран, будто на­деясь найти там ответы на эти вопросы. Помолчав некоторое время, он поднес рацию ко рту и произнес:
Слушай, рядом с тобой есть лестничный проем. Посмот­ри, нет ли там каких шкафов, ниш или кладовок?
Нет тут ни хрена, — ответил через некоторое время сер­дитый голос. — А что такое?
Ладно, не бери в голову. Спасибо за помощь. — Охран­ник выключил рацию и нахмурился.
Он знал, что крошечная беспроводная видеокамера может вести передачу практически из любой точки тщательно охраня­емого комплекса, состоящего из тридцати двух отдельных зда­ний, тесно лепящихся друг к другу в радиусе полумили. Един­ственной зацепкой служило то, что камера находилась в каком-то темном помещении. Хотя легче от этого не было. Таких мест в комплексе уйма: подсобки, воздуховоды, сараи садовников,
да те же гардеробные при спальнях... не говоря уже о лабиринте
подземных тоннелей. Так что камеру номер 86 можно искать и искать неделями.
Но это еще не самое страшное, мелькнуло у него в голове.
Его беспокоила даже не столько проблема, возникшая в связи с непонятным перемещением видеокамеры. Охранник вновь
уставился на изображение, которое она передавала. Незнако­мое и с виду весьма сложное электронное устройство, какого ему, несмотря на серьезную техническую подготовку, встречать еще не приходилось. Особое беспокойство вызывали индикато­ры, подмигивающие с лицевой панели прибора.
Хотя охранник прошел специальный курс поведения в чрез­вычайных ситуациях, сейчас он растерялся. Его пульс участил-


ся, а ладони вспотели. Он приказал себе не паниковать. Долж­но же быть какое-то объяснение. Подозрительный предмет был слишком мал, чтобы представлять серьезную опасность. И все же его появление в комплексе вызывало тревогу. А если начис­тоту, то и страх.
И надо же было этому случиться именно сегодня, с досадой подумал охранник.
Его работодатель всегда уделял повышенное внимание воп­росам безопасности, однако именно сегодня им придавалось
особое значение. Такого не было уже двенадцать лет. Охранник
пристально посмотрел на экран и вздрогнул, услышав далекие
раскаты надвигающейся грозы.
Обливаясь потом, он набрал номер своего непосредствен­ного начальника.


ГЛАВА 17
Мало кто из детей может похвастать тем, что точно помнит день, когда впервые увидел своего отца. Виттория Вет­ра была именно таким исключением из общего правила. Ей было восемь лет. Брошенная родителями, которых она не знала, дев­чушка жила в «Орфанотрофио ди Сьена» — католическом си­ротском приюте близ Флоренции. В тот день шел дождь. Мона­хини уже дважды приглашали ее обедать, но девочка притворя­лась, что не слышит. Она лежала во дворе, наблюдая, как пада­ют дождевые капли, ощущая, как они небольно ударяются о ее тело, и пыталась угадать, куда упадет следующая. Монахини опять принялись ее звать, пугая тем, что воспаление легких быстро отучит строптивую девчонку от чрезмерного пристрас­тия к наблюдению за природой.
«Да не слышу я вас!» — мысленно огрызнулась Виттория.
Она уже промокла до нитки, когда из дома вышел молодой священник. Она его не знала, в приюте он был новеньким. Вит-тория съежилась в ожидании, что он схватит ее за шиворот и потащит под крышу. Однако священник, к ее изумлению, не сделал ничего подобного. Вместо этого он растянулся рядом с ней прямо в большущей луже.
Говорят, ты всех замучила своими вопросами, — обра­тился к ней священник.
А что в этом плохого? — тут же спросила Виттория.
Выходит, это правда, — рассмеялся он.
А чего вы сюда пришли? — грубовато поинтересовалась дерзкая девчонка.
Так ведь не одной тебе интересно, почему с неба падают капли.
Мне-то как раз неинтересно, почему они падают. Это я
уже знаю!
Да что ты говоришь! — удивленно взглянул на нее свя­щенник.
Конечно! Сестра Франциска рассказывала, что дождевые капли — это слезы ангелов, которые они льют с небес, чтобы смыть с нас наши грехи.
Ого! Теперь все понятно! — восхитился он.
А вот и нет! — возразила юная естествоиспытательница. — Они падают потому, что все падает. Падает все! Не одни только дождевые капли.
— Знаешь, а ведь ты права, — озадаченно почесал в затылке
священник. — Действительно, все падает. Должно быть, грави­тация действует.
Чего-чего?
Ты что, не слышала о гравитации? — недоверчиво по­смотрел на нее священник.
Нет, — смутилась Виттория.
Плохо дело, — сокрушенно покачал головой он. — Гра­витация может дать ответы на множество вопросов.
Так что за штука эта ваша гравитация? — Сгорая от лю­бопытства, Виттория даже приподнялась на локте и решитель­но потребовала: — Рассказывайте!
Не возражаешь, если мы обсудим это за обедом? — хитро подмигнул ей священник.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Молодым священником был Леонардо Ветра. Хотя в уни­верситете его неоднократно отмечали за успехи в изучении фи­зики, он подчинился зову сердца и поступил в духовную семи­нарию. Леонардо и Виттория стали неразлучными друзьями в пронизанном одиночеством мире монахинь и жестких правил. Виттория частенько смешила Леонардо, помогая ему разогнать тоску, и он взял ее под свое крыло. Он рассказал ей о таких восхитительных явлениях природы, как радуга и реки. От него она узнала о световом излучении, планетах, звездах... обо всем окружающем мире, каким его видят Бог и наука. Обладавшая
врожденным интеллектом и неуемной любознательностью, Вит-
тория оказалась на редкость способной ученицей. Леонардо опе­кал ее как родную дочь.
Девочка же была просто счастлива. Ей было неведомо тепло отцовской заботы. В то время как другие взрослые шлепком, порой весьма увесистым, обрывали ее приставания с вопроса­ми, Леонардо часами терпеливо растолковывал Виттории вся­кие премудрости, знакомил ее с интереснейшими, умнейшими
книгами. Более того, он даже искренне интересовался, что она сама думает по тому или иному поводу. Виттория молила Бога,
чтобы Леонардо оставался рядом с ней вечно. Однако настал
день, когда мучившие ее кошмарные предчувствия оправдались.
Отец Леонардо сообщил, что покидает приют.
Уезжаю в Швейцарию, — сообщил он ей. — Мне предо­ставили стипендию для изучения физики в Женевском универ­ситете.
Физики? — не поверила своим ушам Виттория. — Я ду­мала, вы отдали свое сердце Богу!
— Бога я люблю всей душой, — подтвердил Леонардо. —
Именно поэтому и решил изучать его Божественные заповеди. А законы физики — это холсты, на которых Бог творит свои шедевры.
Виттория была сражена. Но у него была для нее еще одна
новость. Оказывается, он переговорил с вышестоящими инстан­циями, и там дали согласие на то, чтобы отец Леонардо удоче­рил сироту Витторию.
— А ты сама хочешь, чтобы я тебя удочерил? — с замираю­щим сердцем спросил Леонардо.
— А как это? — не поняла Виттория.
Когда он ей все объяснил, она бросилась ему на шею и
минут пять заливала сутану слезами радости.
— Да! Хочу! Да! Да! Хочу! — всхлипывая, вскрикивала она, вне себя от нежданного счастья.
Леонардо предупредил, что они будут вынуждены ненадол­го расстаться, пока он не устроится в Швейцарии, однако по­обещал, что разлука продлится не более полугода. Для Витто-
рии это были самые долгие в жизни шесть месяцев, но слово свое Леонардо сдержал. За пять дней до того, как ей исполни­лось девять лет, Виттория переехала в Женеву. Днем она ходила в Женевскую международную школу, а по вечерам ее образова­нием занимался приемный отец.
Спустя три года Леонардо Ветра пригласили на работу в
ЦЕРН. Отец и дочь попали в страну чудес, какой Виттория не могла вообразить даже в самых дерзких мечтах.
Виттория Ветра, словно в оцепенении, шагала по туннелю. Поглядывая на свое искаженное отражение в хромированной по­верхности трубы ускорителя, она остро ощущала отсутствие отца.
Обычно Виттория пребывала в состоянии незыблемого мира с самой собой и полной гармонии со всем, что ее окружало. Однако
сейчас все внезапно потеряло смысл. В последние три часа она просто не осознавала, что происходит с ней и вокруг нее.
Звонок Колера раздался, когда на Балеарах было десять ча­сов утра. «Твой отец убит. Возвращайся домой немедленно!.. » Несмотря на то что на раскаленной палубе катера было удуша­юще жарко, ледяной озноб пробрал ее до самых костей. Без­душный механический тон, которым Колер произнес эти страш­ные слова, был еще больнее, нежели сам их смысл.
И вот она дома. Да какой же теперь это дом? ЦЕРН, ее единственный мир с того дня, как ей исполнилось двенадцать лет, стал вдруг чужим. Ее отца, который превращал центр в страну чудес, больше нет.



ангелы и демоны
Дыши ровнее и глубже, приказала себе Виттория, но это не помогло привести в порядок мечущиеся в голове мысли. Кто убил отца? За что? Откуда взялся этот американский «специа­лист»? Почему Колер так рвется к ним в лабораторию? Вопро­сы один за другим все быстрее вспыхивали у нее в мозгу.
Колер говорил о возможной связи убийства с их нынешним
проектом. Какая может быть - здесь связь? Никто не знал, над чем они работают! Но даже если кому-то и удалось что-то раз­нюхать, зачем убивать отца?
Приближаясь к лаборатории, Виттория вдруг подумала, что сейчас обнародует величайшее достижение его жизни, а отец
при этом присутствовать не будет. Этот торжественный момент виделся ей совсем по-другому. Она представляла себе, что отец
соберет в своей лаборатории ведущих ученых центра и проде­монстрирует им свое открытие, с потаенным ликованием глядя на их ошеломленные, растерянные, потрясенные лица. Затем, сияя отцовской гордостью, объяснит присутствующим, что, если бы не одна из идей Виттории, осуществить этот проект он бы не смог... что его дочь прямо и непосредственно участвовала в осуществлении такого выдающегося научного прорыва. Витто-рия почувствовала, как к горлу подкатил горький комок. В этот момент триумфа они с отцом должны были быть вместе. Но она осталась одна. Вокруг нее не толпятся взбудораженные кол­леги. Не видно восторженных лиц. Рядом только какой-то не­знакомец из Америки и Максимилиан Колер.
Максимилиан Колер. Der KOnig. Кайзер.
Еще с самого детства Виттория испытывала к этому человеку глубокую неприязнь. Нет, с течением времени она стала уважать могучий интеллект директора, однако его ледяную холодность и неприступность по-прежнему считала бесчеловечными... Этот че­ловек являл собой прямую противоположность ее отцу, который был воплощением сердечного тепла и доброты. И все же в глуби­не души эти двое относились друг к другу с молчаливым, но вели­чайшим уважением. Гений, сказал ей однажды кто-то, всегда при­знает другого гения без всяких оговорок.
«Гений, — тоскливо подумала она, — отец... Папа, папочка. Убит...»
В лабораторию Леонардо Ветра вел длинный, стерильной чистоты коридор, от пола до потолка облицованный белым ка­фелем. У Лэнгдона почему-то появилось ощущение, что он по­пал в подземную психушку. По стенам коридора тянулись дю­жины непонятно что запечатлевших черно-белых фотографий в рамках. И хотя Лэнгдон посвятил свою карьеру изучению сим­волов, эти изображения не говорили ему ничего. Они выгляде­ли как беспорядочная коллекция негативов, вкривь и вкось ис­черченных какими-то хаотическими полосами и спиралями. Со­временная живопись? Накушавшийся амфетамина Джексон
Поллок*? Лэнгдон терялся в догадках.
— Разброс осколков. Зафиксированный компьютером мо­мент столкновения частиц, — заметив, видимо, его недоуме­ние, пояснила Виттория и указала на едва видимый на снимке след. — В данном случае наблюдаются Z-частицы. Отец открыл
их пять лет назад. Одна энергия — никакой массы. Возможно,
это и есть самый мелкий, если можно так выразиться, строи­тельный элемент природы. Ведь материя есть не что иное, как пойманная в ловушку энергия.
Неужели? Материя есть энергия? Лэнгдон насторожился. Это уже скорее смахивает на дзэн**. Он еще раз посмотрел на
тонюсенькие черточки на фотографии. Интересно, что скажут
его приятели с физфака в Гарварде, когда он признается им,
что провел выходные в большом адроновом коллайдере***, на­слаждаясь видом Z-частиц?
* Джексон Поллок (1912—1956) — американский художник-абст­ракционист.
** Дзэн (япон.), дхьяна (санскр.), чань (кит.) — возникшее в VI в. течение буддизма, проповедующее постижение истины через созерца­ние и самопогружение и абсолютное пренебрежение к любой внешней форме бытия.
*** Ускоритель, в котором осуществляется столкновение встречных пучков заряженных частиц высоких энергий.
— Виттория, — сказал Колер, когда они подошли к сталь­ным дверям весьма внушительного вида, — должен признаться, что сегодня утром я уже спускался вниз в поисках вашего отца.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Неужели? — слегка покраснев, произнесла девушка.
Именно. И представьте мое изумление, когда вместо на­шего стандартного цифрового замка я обнаружил нечто совер­шенно иное... — С этими словами Колер показал на сложный электронный прибор, вмонтированный в стену рядом с дверью.
Прошу прощения, — сказала Виттория. — Вы же знаете, насколько серьезно он относился к вопросам секретности. Отец хотел, чтобы в лабораторию имели доступ лишь он и я.
— Понимаю, — ответил Колер. — А теперь откройте дверь. Виттория не сразу отреагировала на слова шефа, но затем,
глубоко вздохнув, все же направилась к прибору в стене.
К тому, что произошло после, Лэнгдон оказался совершен­но не готов.
Виттория подошла к аппарату и, склонившись, приблизила
правый глаз к выпуклой, чем-то похожей на окуляр телескопа
линзе. После этого она надавила на кнопку. В недрах машины раздался щелчок, и из линзы вырвался лучик света. Лучик дви­гался, сканируя глазное яблоко так, как сканирует лист бумаги копировальная машина.
— Это — сканер сетчатки, — пояснила она. — Безупречный механизм. Распознает строение лишь двух сетчаток — моей и моего отца.
Роберт Лэнгдон замер. Перед его мысленным взором во всех
ужасающих деталях предстал мертвый Леонардо Ветра. Лэнг-
дон снова увидел окровавленное лицо, одинокий, смотрящий в пространство карий глаз и пустую, залитую кровью глазницу. Он попытался не думать об ужасающем открытии... но спря­таться от правды было невозможно. На белом полу прямо под сканером виднелись коричневатые точки. Капли запекшейся крови.
Виттория, к счастью, их не заметила.
Стальные двери заскользили в пазах, и девушка вошла в помещение.
Колер мрачно посмотрел на Лэнгдона, и тот без труда по­нял значение этого взгляда: «Я же говорил вам, что похищение глаза преследует иную... гораздо более важную цель».
ГЛАВА 18
Руки женщины были связаны. Перетянутые шну­ром кисти опухли и покраснели. Совершенно опустошенный,
ассасин лежал с ней рядом, любуясь своим обнаженным трофе­ем. Смуглого убийцу занимал вопрос, не было ли ее временное
забытье лишь попыткой обмануть его, чтобы избежать дальней­шей работы.
Впрочем, на самом деле это его не очень волновало, так как он получил более чем достаточное вознаграждение. Испытывая некоторое пресыщение, ассасин отвернулся от своей добычи и сел на кровати.
На его родине женщины являются собственностью. Слабы­ми созданиями. Инструментом наслаждения. Товаром, который обменивают на скот. И там они знают свое место. Здесь же, в Европе, женщины прикидываются сильными и независимыми. Эти их жалкие потуги одновременно смешили его и возбужда­ли. Убийца получал особое наслаждение в те моменты, когда гордячки оказывались в полной физической зависимости от него.
Несмотря на ощущение полного физического удовлетворения, ассасин начал испытывать другое желание. Прошлой ночью он убил человека. Не только убил, но и изуродовал труп. Убийство действовало на него так, как на других действует героин... Каждая новая порция приносит лишь временное облегчение, порождая тягу к очередной, все увеличивающейся дозе. Чувство приятного удовлетворения исчезло, и на смену ему снова пришло желание.
Он внимательно посмотрел на спящую рядом с ним женщину и провел ладонью по светлой шее. Сознание того, что он в один миг может лишить ее жизни, приводило его в состояние возбуж­дения. Кому нужна жизнь этого ничтожного существа? Кто она
такая? Недочеловек. Инструмент наслаждения. Мощные пальцы
убийцы сжали нежное горло, и он уловил биение ее пульса. Одна­ко тут же, подавив желание, убрал руку. Дело прежде всего. Лич­ные желания должны уступать место служению более высоким целям. Встав с постели, ассасин еще раз восхитился величием того дела, которое ему предстояло свершить. Он все еще не мог до

конца осознать степень влияния человека, скрывающегося под именем Янус, и могущества древнего братства, которое тот воз­главлял. Каким-то непостижимым образом им удалось узнать о его ненависти и... его непревзойденном искусстве. Как именно это стало им известно, для него навсегда останется тайной. Их корни проросли через весь земной шар.
И вот теперь они удостоили его высшей чести. Он станет их руками и их голосом. Их мстителем и их посланником — тем, кого его соплеменники именуют Малик-аль-Хак. Ангел Истины.


ГЛАВА 1?
Войдя в лабораторию Ветра, Лэнгдон перенесся из нашего времени в далекое будущее. Абсолютно белое внутри
помещение, заставленное компьютерами и специальным элект­ронным оборудованием, походило на операционную какого-
нибудь футуристического госпиталя. Интересно, какие тайны
хранила эта лаборатория, думал американец, если для их со­хранности пришлось создавать запоры, открыть которые мож­но лишь с помощью глаза?..
Колер первым делом внимательно оглядел помещение, но в нем, естественно, никого не оказалось. Что касалось Виттории, то та двигалась как-то неуверенно... Так, словно лаборатория в отсутствие отца стала для нее чужой.
* Стонхендж — мегалитическая культовая постройка 2-го тысяче­летия до н.э. в Великобритании.
Лэнгдон сразу обратил внимание на невысокие массивные колонны, чем-то напоминающие Стонхендж* в миниатюре. Этих колонн из полированной стали было около десятка, и они об­разовывали в центре комнаты небольшой круг. Но еще больше эти трехфутовые сооружения напоминали постаменты, на ко­торых в музеях выкладывают драгоценные камни. Однако сей­час на них лежали отнюдь не драгоценности. На каждой из ко­лонн покоился толстостенный прозрачный сосуд, формой и размером напоминающий теннисный мяч. Судя по их виду, со­суды были пусты.
Колер с удивлением посмотрел на них и, видимо, решив
поговорить об этом потом, сказал, обращаясь к Виттории:
— Взгляните хорошенько. Ничего не украдено?
— Украдено? Каким образом? Сканер сетчатки может впус­тить только нас.
— Все-таки посмотрите.
Виттория вздохнула и некоторое время разглядывала ком­нату. Затем пожала плечами и сказала:
— Лаборатория в том состоянии, в котором ее обычно ос­тавляет отец. В состоянии упорядоченного хаоса.
Лэнгдон понимал, что Колер взвешивает все возможные ва­рианты своего дальнейшего поведения, размышляя о том, в ка­кой степени можно оказывать давление на Витторию и... как много следует ей сказать. Видимо, решив оставить девушку на время в покое, он выехал в центр комнаты, обозрел скопление таинственных пустых сосудов и после продолжительной паузы произнес:
— Секреты... это та роскошь, которую мы себе больше по­зволить не можем.
Виттория неохотно кивнула, выражая свое согласие, и на ее лице отразилась та буря эмоций, которые она испытывала. Эмо­ций и воспоминаний.
«Дай ей хотя бы минуту!..» — подумал Лэнгдон.
Как бы набираясь сил для того, чтобы открыть страшную
тайну, Виттория опустила ресницы и вздохнула полной грудью. Затем, не открывая глаз, она сделала еще один глубокий вздох. И еще...
Лэнгдона охватило беспокойство. С ней все в порядке? Он
покосился на Колера. Тот сидел совершенно спокойно, посколь­ку ему, очевидно, не раз приходилось бывать свидетелем этого
ритуала. Прежде чем Виттория открыла глаза, прошло не менее
десяти секунд.
С ней произошла такая метаморфоза, что Лэнгдон просто
не поверил своим глазам. Виттория Ветра совершенно преоб-


пг\
L-U АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
разилась. Уголки ее пухлых губ опустились, плечи обвисли, взгляд стал мягким. Казалось, девушка настроила свой орга­низм на то, чтобы смириться со сложившимся положением.
Страдания и личную боль ей каким-то образом удалось спря­тать в глубине сердца.
С чего начать? — спросила она совершенно спокойно.
Начните с самого начала, — сказал Колер. — Расскажите
нам об эксперименте своего отца.
— Отец всю свою жизнь мечтал о том, чтобы примирить науку и религию, — начала Виттория. — Он хотел доказать, что наука и религия вполне совместимы и являют собой всего лишь два различных пути познания единой истины... — Девушка за­молчала, как бы не веря тому, что собиралась сказать в следую­щий момент: — И вот недавно... он нашел способ это сделать.
Колер молчал.
— Отец задумал провести эксперимент, который, как он на­деялся, сможет разрешить одно из самых острых противоречий
между наукой и религией.
Интересно, какое противоречие она имеет в виду, подумал Лэнгдон. Истории известно огромное их множество.
— Отец имел в виду проблему креационизма — проблему
вечного спора о том, как возникла наша Вселенная.
Вот это да, подумал Лэнгдон. Значит, речь идет ни много ни мало о том самом споре!
— В Библии, естественно, сказано, что наш мир был сотво­рен Богом, — продолжала Виттория. — «И сказал Бог: да будет
свет. И стал свет». Итак, все, что мы видим перед собой, воз­никло из бесконечной пустоты и тьмы. Но к сожалению, один
из фундаментальных законов физики гласит, что материя не
может быть создана из ничего.
Лэнгдону доводилось читать об этом тупике. Идея о том, что Бог смог создать «нечто из ничего», полностью противоре­чила общепризнанным законам современной физики и потому
отвергалась ученым миром. Акт Творения с точки зрения науки
представлялся полнейшим абсурдом.
— Мистер Лэнгдон, — сказала Виттория, повернувшись к
американцу, — полагаю, что вы знакомы с теорией Большого взрыва?
— Более или менее, — пожал плечами Лэнгдон.
Так называемый Большой взрыв, насколько ему было изве­стно, являлся признанной наукой моделью возникновения Все­ленной. До конца он этого не понимал, но знал, что, согласно теории, находившееся в сверхплотном состоянии и сконцент­рированное в одной точке вещество в результате гигантского
взрыва начало расширяться, формируя Вселенную. Или что-то
в этом роде.
Когда в 1927 году католическая церковь впервые предло­жила теорию Большого взрыва...
Простите, — прервал ее Лэнгдон, — неужели вы хотите сказать, что идея Большого взрыва первоначально принадлежа­ла церкви?
Витторию его вопрос, казалось, несказанно изумил.
Ну конечно, — ответила она. — Ее в 1927 году выдвинул католический монах по имени Жорж Лемэтр.
Но я всегда считал, — неуверенно произнес Лэнгдон, — что эту теорию разработал гарвардский астроном Эдвин Хаббл*...
Еще один пример американского научного высокоме­рия, — бросив на Лэнгдона суровый взгляд, вмешался Колер. —
Хаббл опубликовал свои рассуждения в 1929 году, то есть на два года позже Лемэтра.
«Я читал о телескопе Хаббла, сэр, а о телескопе Лемэтра почему-то никто не пишет», — подумал Лэнгдон, но вслух это­го не сказал.
* Эдвин Пауэлл Хаббл (1889—1953) — американский астроном. Установил, в частности, закономерность разлета галактик. Жорж Анри Лемэтр (1894—1966) — бельгийский астрофизик и математик. Магистр теологии.
— Мистер Колер прав, — продолжала Виттория. — Перво­начально идея принадлежала Лемэтру. Хаббл всего лишь под­твердил ее, собрав доказательства того, что Большой взрыв тео­ретически возможен.


Г^П
LJU АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Интересно, упоминают ли этого Лемэтра фанатичные по­клонники Хаббла с факультета астрономии Гарвардского уни­верситета, когда читают лекции своим студентам, подумал Лэнг-дон. Вслух он этот вопрос, правда, задавать не стал, ограничив­шись неопределенным:
-О...
— Когда Лемэтр впервые предложил свою теорию, — про­должала Виттория, — ученые мужи объявили ее полной неле­пицей. Материя, сказали они, не может возникнуть из ничего. Поэтому, когда Хаббл потряс мир, научно доказав возможность Большого взрыва, церковь возвестила о своей победе и о том, что это является свидетельством истинности Священного Пи­сания.
Лэнгдон кивнул. Теперь он очень внимательно слушал рас­суждения девушки.
— Ученым, естественно, пришлось не по вкусу то, что цер­ковь использовала их открытия для пропаганды религии, и они тут же облекли теорию Большого взрыва в математическую фор­му, устранив из нее тем самым все религиозное звучание. Это
позволило объявить им Большой взрыв своей собственностью.
Но к несчастью для науки, все их уравнения даже в наше время страдают одним пороком, на который не устает указывать цер­ковь.
— Так называемая сингулярность, — проворчал Колер. Он произнес это слово так, словно оно отравляло все его
существование.
— Вот именно — сингулярность! — подхватила Виттория. —
Точный момент творения. Нулевое время. Даже сейчас... — Вит-
тория взглянула на Лэнгдона. — Даже сейчас наука не способна
сказать что-либо внятное в связи с первым моментом возник­новения Вселенной. Наши уравнения весьма убедительно объяс­няют ранние фазы ее развития, но по мере удаления во времени и приближения к «нулевой точке» математические построения вдруг рассыпаются и теряют всякий смысл.
— Верно, — раздраженно произнес Колер. — И церковь использует эти недостатки как аргумент в пользу чудесного Бо­жественного вмешательства. Впрочем, мы несколько отошли от
темы. Продолжайте...
— Я хочу сказать, — с отрешенным выражением лица про­изнесла Виттория, — что отец всегда верил в Божественную
природу Большого взрыва. Несмотря на то что наука пока не
способна определить точный момент Божественного акта, отец был убежден, что когда-нибудь она его установит. — Печально
показав на напечатанные на лазерном принтере слова, висев­шие над рабочим столом Леонардо Ветра, девушка добавила: — • Когда я начинала сомневаться, папа всегда тыкал меня носом в это высказывание.
Лэнгдон прочитал текст:
НАУКА И РЕЛИГИЯ НИКОГДА НЕ ПРОТИВОСТОЯЛИ ДРУГ ДРУГУ. ПРОСТО НАУКА ОЧЕНЬ МОЛОДА, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ ЭТО

— Папа хотел поднять науку на более высокий уровень, — сказала Виттория. — На тот уровень, когда научные знания под­тверждали бы существование Бога. — Она меланхолично при­гладила ладонью свои длинные волосы и добавила: — Отец за­теял то, до чего пока не додумался ни один ученый. Он решил сделать нечто такое, для чего до настоящего времени даже не существовало технических решений. — Виттория замолчала, ви­димо, не зная, как произнести следующие слова. Наконец, пос­ле продолжительной паузы, девушка сказала: — Папа задумал эксперимент, призванный доказать возможность акта Творения.
Доказать акт Творения? Да будет свет? Материя из ничего? Лэнгдон не мог представить себе ничего подобного.
— Прости, но я тебя не понял, — произнес Колер, сверля девушку взглядом.
Отец создал Вселенную... буквально из ничего.
Что?! — вскинул голову Колер.
— Пожалуй, правильнее будет сказать — он воссоздал Боль­шой взрыв.
Колер едва не вскочил на ноги из своего инвалидного крес­ла. А Лэнгдон запутался окончательно.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
СоздалВселенную?Воссоздал Большой взрыв?
— Все это, естественно, сделано не в столь грандиозном
масштабе, — сказала Виттория (теперь она говорила гораздо
быстрее). — Процесс оказался на удивление простым. Папа ра­зогнал в ускорителе два тончайших луча частиц. Разгон осуще­ствлялся в противоположных направлениях. Когда два луча с невообразимой скоростью столкнулись, произошло их взаимо­проникновение, и вся энергия сконцентрировалась в одной точ­ке. Папе удалось получить чрезвычайно высокие показатели плотности энергии.
Девушка начала рассказывать о физическом характере по­токов, и с каждым ее словом глаза директора округлялись все
больше и больше.
Лэнгдон изо всех сил пытался не потерять нить рассказа. Итак, думал он, Леонардо Ветра смог создать модель энер­гетической точки, которая дала начало нашей Вселенной.
— Результат эксперимента без преувеличения можно назвать чудом, — продолжала Виттория. — Его опубликование букваль­но потрясет основы основ современной физической науки... —
Теперь она говорила медленно, словно желая подчеркнуть гран­диозное значение открытия. — Ив этой энергетической точке
внутри ускорителя буквально из ничего начали возникать час­тицы материи.
Колер никак не отреагировал на это сообщение. Он просто молча смотрел на девушку.
— Материи, — повторила Виттория. — Вещества, родивше­гося из ниоткуда. Мы стали свидетелями невероятного фейер­верка на субатомном уровне. На наших глазах рождалась мини­атюрная Вселенная. Папа доказал, что материя может быть со­здана из ничего. Но это не все! Его эксперимент продемонст­рировал, что Большой взрыв и акт Творения объясняются
присутствием колоссального источника энергии.
Или, иными словами, Бога?
Бога, Будды, Силы, Иеговы, сингулярности, единичной
точки... Называйте это как угодно, но результат останется тем
ДЭН БРАУН |-^-|
же. Наука и религия утверждают одну и ту же истину: источни­ком творения является чистая энергия.
Колер наконец заговорил, и голос его звучал печально:
Виттория, твой рассказ оставил меня в полной растерян­ности. Неужели ты и вправду хочешь сказать, что Леонардо смог создать вещество... из ничего?
Да. И вот доказательство, — ответила Виттория, указывая на пустые сосуды. — В каждом из этих шаров находится образ­чик сотворенной им материи.
Колер откашлялся и покатился к сосудам. Он двигался ос­торожно, так, как двигаются инстинктивно ощущающие опас­ность дикие животные.
— Видимо, я что-то недопонял, — сказал директор. — По­чему я должен верить тому, что сосуды содержат частицы мате­рии, созданные твоим отцом? Это вещество могло быть взято откуда угодно.
— Нет, — уверенно ответила Виттория. — Откуда угодно
взять это вещество невозможно. Данные частицы уникальны. Подобного вида материи на Земле не существует... Отсюда сле­дует вывод, что она была создана искусственно.
— Как прикажешь понимать твои слова? — с суровым ви­дом произнес Колер. — Во Вселенной существует лишь один вид материи... — начал было руководитель ЦЕРНа, но тут же остановился.
— А вот и нет! — с победоносным видом объявила Витто-
рия. — Вы же сами на своих лекциях говорили нам, что суще­ствует два вида материи. И это — научный факт. Мистер Лэнг-
дон, — произнесла девушка, — что говорит Библия об акте Тво­рения? Что создал Бог?
Лэнгдон не понимал, какое отношение этот вопрос имеет к происходящему, но все же, ощущая некоторую неловкость, от­ветил:
— Хм... Бог создал свет и тьму... небо и землю... рай и ад...
— Именно, — прервала его Виттория. — Он создал проти­воположности. Полную симметрию. Абсолютное равновесие. —
Вновь повернувшись к Колеру, девушка сказала: — Директор,

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
наука утверждает то же, что и религия: все, что создал Большой взрыв, он создавал в виде двух противоположностей. И я хочу подчеркнуть слово «все».
Все, включая саму материю, — прошептал, словно само­му себе, Колер.
Именно, — кивнула Виттория. — И в ходе эксперимента моего отца возникли два вида материи.
Лэнгдон вообще перестал понимать то, о чем говорили Ко­лер и Виттория. Неужели, думал он, Леонардо Ветра изобрел
нечто противоположное материи?
— Субстанция, о которой ты говоришь, существует лишь в
иных областях Вселенной, — сердито сказал директор. — На Земле ее определенно нет. Возможно, ее нет и во всей нашей галактике!
— Верно, — согласилась Виттория. — И это доказывает, что находящиеся в сосудах частицы были созданы в ходе экспери­мента.
— Не хочешь ли ты сказать, что эти шары содержат в себе
образцы антивещества? — спросил Колер, и лицо его стало по­хоже на каменную маску.
— Да. Я хочу сказать именно это, — ответила Виттория,
бросив торжествующий взгляд на пустые с виду сосуды. — Ди­ректор, перед вами первые в мире образцы антиматерии. Или антивещества, если хотите.


ГЛАВА 20
Второй этап, думал ассасин, шагая по темному тон­нелю.
Убийца понимал, что факел в его руке — вещь в принципе излишняя. Он был нужен лишь для того, чтобы произвести впе­чатление. Во всем нужен эффект. Страх, как хорошо знал ассасин, был его союзником. Страх калечит сильнее, чем любое оружие.
В тоннеле не было зеркала, чтобы полюбоваться собой. Но судя по сгорбленной тени, которую отбрасывала его скрытая

широким одеянием фигура, мимикрия была полной. Маски­ровка являлась важнейшей частью плана... Кроме того, она еще
раз подчеркивала всю безнравственность заговора. Даже в са­мых дерзких своих мечтах он не представлял, что сыграет в нем столь важную роль.
Еще две недели назад он посчитал бы, что выполнить ожи­дающую его в конце пути задачу невозможно. Она показалась бы ему самоубийственной. Это было почти то же самое, что войти обнаженным в клетку со львом. Но Янус сумел лишить смысла само понятие невозможного.
За последние две недели Янус посвятил его во ' множество тайн... Тоннель, кстати, был одной из них — древний, но впол­не пригодный для прохода подземный коридор.
С каждым шагом приближаясь к врагам, ассасин не переста­вал думать о том, насколько трудной может оказаться его задача. Янус обещал, что сделать все будет проще простого, поскольку некто, находящийся в здании, проведет всю подготовительную работу. Некто, находящийся в здании. Невероятно! Чем больше он думал о своей миссии, тем сильнее становилась его вера в то, что она окажется простой, как детская забава.
Wahad... tintain... thalatha... arbaa, думал он и мысленно про­износил эти слова по-арабски, приближаясь к концу тоннеля. Один... два... три... четыре.


ГЛАВА 21
— Думаю, вы слышали об антивеществе, мистер Лэнгдон? — спросила Виттория, Ее смуглая кожа резко контра­стировала с белизной лаборатории.
Лэнгдон поднял на нее глаза. Он вдруг ощутил себя полным тупицей.
— Да... В некотором роде.
— Вы, видимо, смотрите по телевизору сериал «Звездный путь», — с едва заметной усмешкой сказала девушка.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Моим студентами он очень нравится... — начал он, покрас­нев, однако тут же взял себя в руки и серьезно продолжил: — Антивещество служит главным топливом для двигателей звездно­го крейсера «Энтерпрайз». Не так ли?
Хорошая научная фантастика уходит корнями в настоя­щую науку, — утвердительно кивнув, ответила Виттория.
— Значит, антивещество действительно существует?!
— Да, как природное явление. Все имеет свою противопо­ложность. Протоны и электроны, кварки и антикварки. На суб­атомном уровне существует своего рода космическая симмет­рия. Антивещество по отношению к веществу то же самое, что инь и ян в китайской философии. Женское и мужское начало. Они поддерживают состояние физического равновесия, и это можно выразить математическим уравнением.
Лэнгдон сразу вспомнил о дуализме ¦ Галилея.
Ученым еще с 1918 года известно, что Большой взрыв породил два вида вещества, — сказала Виттория. — Один — тот, который мы имеем здесь, на Земле. Из него состоят скалы, деревья, люди. Другой вид вещества находится где-то в иных частях Вселенной. Это вещество полностью идентично нашему, за исключением того, что все частицы в нем имеют противопо­ложный заряд.
Но хранить частицы антивещества невозможно, — ска­зал, возникнув словно из тумана, Колер. Теперь в его голосе звучало сомнение. — Технологий для этого не существует. Как
насчет нейтрализации?
— Отцу удалось создать вакуум с обратной поляризацией,
что, в свою очередь, позволило извлечь частицы вещества из ускорителя до того, как они успели исчезнуть.
— Но вакуум одновременно с антивеществом извлечет и обычную материю. Я лично не вижу способа разделить части­цы, — с недовольным видом возразил Колер.
— Для этой цели папа использовал сильное магнитное поле. Частицы вещества ушли по дуге вправо, а антивещества — вле­во. У них, как известно, противоположная полярность.
И в этот момент стена скептицизма, которой окружил себя Колер, похоже, дала первую трещину. Он с изумлением по­смотрел на Витторию и зашелся в приступе кашля.
Неверо... ятно, — выдавил он, вытирая губы. — Но пусть даже... — у Лэнгдона сложилось впечатление, что разум дирек­тора продолжал сопротивляться, — ...вакуум и магниты возы­мели действие, все равно эти сферические сосуды изготовлены из вещества. А ведь антивещество невозможно хранить в сосу­дах из нашей обычной материи. Вещество и антивещество мгно­венно вступят в реакцию...
Образцы антиматерии не касаются стенок сосудов, — от­ветила, явно ожидавшая этого вопроса Виттория. — Они нахо­дятся в подвешенном состоянии. Эти сосуды называются «ло­вушками антивещества», поскольку они буквально затягивают его в центр сферы и удерживают на безопасном расстоянии от стенок.
В подвешенном состоянии? Но... каким образом?
В точке пересечения двух магнитных полей. Можете взгля­нуть.
Виттория прошла через всю комнату и взяла какой-то боль­шой электронный прибор. Эта хитроумная штуковина больше
всего походила на лучевое ружье из детских комиксов. Широ­кий, похожий на пушечный ствол, лазерный прицел сверху и масса электронных приспособлений в нижней части. Девушка
соединила прицел с одним из сосудов, взглянула в окуляр и произвела тонкую калибровку. Затем отступила в сторону и
жестом пригласила Колера приблизиться.
Директор, казалось, пребывал в полном замешательстве.
Неужели вам удалось добыть видимое количество?
Пятьсот нанограммов*. В виде жидкой плазмы, состоя­щей из миллионов позитронов.
Миллионов?! Но до сих пор во всех лабораториях мира
удалось выделить лишь несколько частиц антивещества...
— Ксенон, — быстро ответила Виттория. — Папа пропустил
луч через поток ксенона, который отнял у частиц все электро­* Нанограмм — миллиардная часть грамма.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
ны. Детали эксперимента он держал в тайне, но мне известно, что отец одновременно впрыскивал в ускоритель струю чистых электронов.
Лэнгдон уже и не пытался что-либо понять. «Неужели они говорят по-английски?» — думал он.
Колер замолчал, сдвинув брови. Затем он судорожно вздох­нул и откинулся на спинку кресла — так, словно его сразила пуля.
— Но это означает, что технически мы...
— Именно. Мы имеем возможность получить большое ко­личество антивещества.
Колер посмотрел на металлические стержни, поддержива­ющие сферические сосуды, неуверенно подкатил к тому, на ко­тором был закреплен зрительный прибор, и приложил глаз к
окуляру. Он долго смотрел, не говоря ни слова. Затем оторвал­ся от визира, обессиленно откинулся на спинку кресла и вытер
покрытый потом лоб. Морщины на его лице разгладились.
— Боже мой... вы действительно это сделали, — прошеп­тал он.
Это сделал мой отец, — уточнила Виттория.
У меня просто нет слов...
-— А вы не хотите взглянуть? — спросила девушка, обраща­ясь к Лэнгдону.
Совершенно не представляя, что он может увидеть, Лэнгдон подошел к стержням. С расстояния в один фут сосуд по-прежне­му казался пустым. То, что находилось внутри, имело, по-види­мому, бесконечно крошечные размеры. Американец посмотрел в окуляр, но для того, чтобы сфокусировать взгляд на содержимом
прозрачной сферы, ему потребовалось некоторое время.
И наконец он увидел это.
Объект находился не на дне сосуда, как можно было ожи­дать, а плавал в самом центре сферы. Это был мерцающий, чем-то похожий на капельку ртути шарик. Поддерживаемый неве­домыми магическими силами, шарик висел в пространстве. По его поверхности пробегал муар отливающих металлом волн. Шарик антивещества напомнил Лэнгдону о научно-популяр­ном фильме, в котором демонстрировалось поведение в неве­сомости капли воды. Несмотря на то что шарик был микроско­пическим, Лэнгдон видел все углубления и выпуклости, возни­кающие на поверхности витающей в замкнутом пространстве плазмы.
Оно... плавает, — произнес специалист по религиозной символике.
И слава Богу, — ответила Виттория. — Антивещество от­личается крайней нестабильностью. По своей энергетической сущности оно является полной противоположностью обычного вещества, и при соприкосновении субстанций происходит их взаимное уничтожение. Удерживать антивещество от контакта с веществом очень сложно, потому что все — буквально все! — что имеется на Земле, состоит из обычного вещества. Образцы при хранении не должны ничего касаться — даже воздуха.
Лэнгдон был потрясен. Неужели можно работать в полном
вакууме?
Скажи, — вмешался Колер, — а эти, как их там... «ло­вушки антивещества» тоже изобрел твой отец?
Вообще-то их придумала я, — несколько смущенно отве­тила она.
Колер поднял на нее вопросительный взгляд, ожидая про­должения.
Когда папа получил первые частицы антивещества, он никак не мог их сохранить, — скромно потупившись, сказала Виттория. — Я предложила ему эту схему. Воздухонепроницае­мая оболочка из композитных материалов и разнополюсные магниты с двух сторон.
Похоже, что гениальность твоего отца оказалась зарази­тельной.
Боюсь, что нет. Я просто позаимствовала идею у приро­ды. Аргонавты* удерживают рыбу в своих щупальцах при помо­щи электрических зарядов. Тот же принцип использован и здесь.
* Аргонавты — род головоногих моллюсков из отряда осьминогов.
К каждой сфере прикреплена пара электромагнитов. Противо­положные магнитные поля пересекаются в центре сосуда и удер-



ангелы и демоны
живают антивещество в удалении от стен. Все это происходит в
абсолютном вакууме.
Лэнгдон с уважением посмотрел на шарообразный сосуд.
Антивещество, свободно подвешенное в вакууме. Колер был
прав. Этого мог добиться лишь гений.
Где размещены источники питания электромагнитов? — поинтересовался Колер.
В стержне под ловушкой. Основания сфер имеют кон­такт с источником питания, и подзарядка идет постоянно.
— А что произойдет, если поле вдруг исчезнет?
В этом случае антивещество, лишившись поддержки, опу­стится на дно сосуда, и тогда произойдет его аннигиляция, или уничтожение, если хотите.
Уничтожение? — навострил уши Лэнгдон. Последнее сло­во ему явно не понравилось.
Да, — спокойно ответила Виттория. — Вещество и анти­вещество при соприкосновении мгновенно уничтожаются. Фи­зики называют этот процесс аннигиляцией.
— Понятно, — кивнул Лэнгдон.
— Реакция с физической точки зрения очень проста. Час­тицы материи и антиматерии, объединившись, дают жизнь двум новым частицам, именуемым фотонами. А фотон — не что иное, как микроскопическая вспышка света.
О световых частицах — фотонах Лэнгдон где-то читал. В той
статье их называли самой чистой формой энергии. Немного по­размыслив, он решил не спрашивать о фотонных ракетах, кото­рые капитан Кёрк* использовал против злобных клинганов.
Итак, если электромагниты откажут, произойдет крошеч­ная вспышка света? — решил уточнить он.
Все зависит от того, что считать крошечным, — пожала плечами Виттория. — Сейчас я вам это продемонстрирую.
* Капитан Джеймс Т. Кёрк — командир межгалактического крей­сера «Энтерпрайз» из американского фантастического телевизионного сериала «Звездный путь».
Она подошла к одному из стержней и принялась отвинчи­вать сосуд.
Колер неожиданно издал вопль ужаса и, подкатившись к
Виттории, оттолкнул ее руки от прозрачной сферы.
— Виттория, ты сошла с ума!

ГЛАВА 22
Это было невероятно. Колер вдруг поднялся с крес­ла и несколько секунд стоял на своих давно усохших ногах.
— Виттория! Не смей снимать ловушку!
Лэнгдон, которого внезапная паника директора повергла в изумление, молча взирал на разыгрывающуюся перед ним сцену.
Пятьсот нанограммов! Если ты разрушишь магнитное поле...
Директор, — невозмутимо произнесла девушка, — опера­ция не представляет никакой опасности. Каждая ловушка снаб­жена предохранителем в виде аккумуляторной батареи. Специ­ально для того, чтобы ее можно было снять с подставки.
Колер, судя по его неуверенному виду, не до конца поверил словам Виттории, но тем не менее уселся в свое кресло.
— Аккумуляторы включаются автоматически, как только ловушка лишается питания, — продолжала девушка. — И рабо­тают двадцать четыре часа. Если провести сравнение с автомо­билем, то аккумуляторы функционируют, как резервный бак с
горючим. — Словно почувствовав беспокойство Лэнгдона, она повернулась к нему и сказала: — Антивещество обладает неко­торыми необычными свойствами, мистер Лэнгдон, которые де­лают его весьма опасным. В частице антиматерии массой де­сять миллиграммов — а это размер песчинки — гипотетически содержится столько же энергии, сколько в двухстах тоннах обыч­ного ракетного топлива.
Голова Лэнгдона снова пошла кругом.

стр. 1
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>