<<

стр. 2
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

— Это энергия будущего, — сказала Виттория. — Энергия в
тысячу раз более мощная, чем ядерная, и с коэффициентом полезного действия сто процентов. Никаких отходов. Никакой
радиации. Никакого ущерба окружающей среде. Нескольких



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
граммов антивещества достаточно, чтобы в течение недели снаб­жать энергией крупный город.
Граммов? Лэнгдон на всякий случай отступил подальше от сосудов с антивеществом.
— Не волнуйтесь, — успокоила его Виттория, — в этих сфе­рах содержатся всего лишь миллионные доли грамма, а такое количество относительно безопасно.
Она подошла к одному из стержней и сняла сферический
сосуд с платформы.
Колер слегка поежился, но вмешиваться на этот раз не стал. Как только ловушка освободилась, раздался резкий звуковой
сигнал, и в нижней части сферы загорелся крошечный экран.
На экране тут же замигали красные цифры. Начался обратный отсчет времени.
24:00:00...
23:59:59...
23:59:58...
Лэнгдон проследил за меняющимися цифрами и пришел к выводу, что это устройство очень смахивает на бомбу замедлен­ного действия.
— Аккумулятор будет действовать ровно двадцать четыре часа. Его можно подзарядить, вернув ловушку на место. Акку­мулятор создан в качестве меры предосторожности и для удоб­ства транспортировки.
— Транспортировки?! — прогремел Колер. — Ты хочешь
сказать, что выносила образцы из лаборатории?
— Нет, не выносила, — ответила Виттория. — Но мобиль­ность образцов позволит лучше изучить их поведение.
Девушка пригласила Лэнгдона и Колера проследовать за ней в дальнюю часть лаборатории. Когда она отдернула штору, пе­ред ними открылось большое окно в соседнее помещение. Сте­ны, полы и потолки обширной комнаты были обшиты сталь­ными листами. Больше всего комната была похожа на цистерну нефтяного танкера, на котором Лэнгдон однажды плавал в Па­пуа — Новую Гвинею, чтобы изучить татуировки аборигенов.
— Это помещение мы называем аннигиляционной каме­рой, — пояснила Виттория.
И вы действительно наблюдали аннигиляцию? — посмот­рел на нее Колер.
Отец просто восторгался этим физическим явлением, — ответила Виттория. — Огромное количество энергии из кро­шечного образца антивещества.
Девушка выдвинула из стены под окном стальной с загну­тыми краями и потому похожий на противень лист, положила на него сосуд с антивеществом и задвинула этот необычный поднос обратно. Затем она потянула за находящийся рядом рычаг. Не прошло и секунды, как за стеклом они увидели ло­вушку. Сфера покатилась по широкой дуге и остановилась на металлическом полу почти в самом центре помещения.
— Сейчас вы впервые в жизни сможете наблюдать процесс аннигиляции вещества и антивещества, — с легкой улыбкой объявила девушка. — В процессе участвуют миллионные доли грамма антиматерии. Мы . имеем дело с относительно неболь­шим образцом.
Лэнгдон взглянул на одиноко стоящую на полу огромного бака ловушку антивещества. Колер же просто прильнул к окну. Вид у директора, надо сказать, был довольно растерянный.
— В обычных условиях аккумулятор прекращает действо­вать через сутки. Однако в этом помещении в пол вмонтирова­ны сильные магниты, способные нейтрализовать магнитное поле
ловушки. В тот момент, когда вещество и антивещество сопри­коснутся, произойдет...
— Аннигиляция, — прошептал Колер.
— Да, и еще кое-что, — сказала Виттория. — Антивещество порождает чистую энергию. Вся его масса полностью превра­щается в фотоны. Поэтому не смотрите на образец. Прикройте
чем-нибудь глаза.
Лэнгдон немного волновался, но ему казалось, что деви­ца переигрывает, чересчур драматизируя ситуацию. Не смот­реть на этот сосуд? Похожая на прозрачный теннисный мяч
ловушка находилась от него в добрых тридцати ярдах. Зрите­лей от нее защищало толстенное и вдобавок затемненное орга-

ническое стекло. А образец в ловушке был просто микроско­пическим. Прикрыть глаза? Сколько энергии способна вы­делить подобная...
Но додумать до конца Лэнгдон не успел. Девушка нажала кнопку, и он мгновенно ослеп.
В сосуде возникла сияющая точка, которая вдруг взорвалась
ослепительной вспышкой, и волна света, по аналогии с воздуш­ной волной от обычного взрыва, со страшной силой ударила в
затененное стекло прямо перед ним. Лэнгдон непроизвольно от­ступил назад. Стены помещения завибрировали, а свет, вначале заполнивший всю стальную комнату, снова стал стягиваться в одну точку, чтобы через мгновение превратиться в ничто. Лэнгдон бес­помощно моргал. Глаза у него болели, и зрение возвращаться не спешило. Когда оно все же вернулось, американец увидел, что шарообразный сосуд исчез без следа. Испарился.
— Б... Боже мой! — прошептал изумленный Лэнгдон.
— Именно это и сказал мой папа, —- печально произнесла Виттория.


ГЛАВА 23
Колер молча смотрел через затененное стекло в ан-нигиляционную камеру. То, что он увидел, его потрясло. Рядом с ним стоял Роберт Лэнгдон, которого этот спектакль поразил
еще больше.
— Я хочу- видеть отца, — потребовала Виттория. — Я пока­зала вам лабораторию, а теперь желаю взглянуть на папу.
Колер медленно отвернулся от окна. Слов девушки дирек­тор, судя по всему, просто не слышал.
— Почему вы с отцом так долго ждали, Виттория? Об этом открытии вам следовало немедленно сообщить мне.
На это имеются десятки причин, подумала девушка, а вслух произнесла:
— Если не возражаете, директор, мы все это обсудим позже. А сейчас я хочу увидеть папу.
4 Д. Браун
Ты представляешь, к каким последствиям может привес­ти это открытие?
Естественно! — резко бросила Виттория. — К росту дохо­дов ЦЕРНа! Значительному росту. А сейчас я настаиваю...
Теперь я понимаю, почему вы все держали в тайне, — гнул свое Колер, явно стараясь уязвить собеседницу. — Ты и твой отец опасались, что совет директоров потребует запатен­товать вашу технологию.
Она должна быть запатентована, — сердито ответила Виттория, понимая, что директору все же удалось втянуть ее в спор. — Технология производства антивещества — дело слишком серьезное и весьма опасное. Мы с отцом не спеши­ли с сообщением, чтобы усовершенствовать процесс и сде­лать его более безопасным.
Иными словами, вы не доверяли совету, опасаясь, что он
пожертвует наукой во имя своей алчности?
Виттория была поражена тем, с каким равнодушием дирек­тор произнес эти слова.
Имелись и другие мотивы, — сказала она. — Папа не торо­пился, желая представить свое открытие в самом лучшем свете.
И что же это должно означать?
«Ты еще спрашиваешь, что это должно означать?» — поду­мала она, а вслух сказала:
—- Вещество из энергии, нечто из ничего... Но ведь это, по существу, научно доказывает возможность акта Творения. Раз­ве не так?
— Значит, он не хотел, чтобы религиозные последствия его
открытия погибли под натиском коммерциализации?
—- В некотором роде — да.
— А ты?
Виттория, как ни странно, придерживалась диаметрально противоположных взглядов. Коммерческая сторона вопроса име­ла решающее значение для успешного внедрения любого ново­го источника энергии. Хотя антивещество, как источник чис­той энергии, обладало неограниченным потенциалом, прежде­временное разглашение тайны грозило тем, что новый вид эко-


ТТЛ
L_I ангелы и демоны
логически чистой энергии пострадает от политики и враждеб­ного пиара так, как до него ядерная и солнечная энергия. Ядер­ная энергия получила распространение до того, как стала безо­пасной, и в результате произошло несколько катастроф. Сол­нечная энергия начала использоваться, еще не став экономи­чески выгодной, и инвесторы потеряли большие деньги. В результате оба вида энергии имели скверную репутацию, и пер­спективы их применения были туманны.
— Мои задачи не столь грандиозны. Я вовсе не стремилась примирить науку и религию.
— Тобой больше двигала забота об окружающей среде? —
высказал предположение Колер.
— Неисчерпаемый источник энергии. Никаких открытых
выработок. Полное отсутствие радиации и иных видов загряз­нения. Использование энергии антивещества могло бы спасти нашу планету...
— Или уничтожить, — саркастически фыркнул Колер. — Все зависит о того, кто станет ее использовать и с какой целью. Кто еще знает о вашем открытии? — спросил директор. От его
слов, как и от всей его сгорбленной фигуры, вдруг повеяло ле­денящим холодом.
— Никто, — ответила Виттория. — Я вам это уже говорила.
В таком случае... почему ты полагаешь, что твой отец убит?
Понятия не имею, — сказала девушка, напрягшись всем телом. — У него были враги здесь, в ЦЕРНе, и вы об этом знаете. Но это никак не было связано с антивеществом. Мы поклялись друг другу хранить открытие в тайне еще несколько месяцев. До тех пор, пока не будем готовы.

И ты уверена, что твой отец хранил молчание? Этот вопрос вывел Витторию из себя.
Папа всегда хранил даже более суровые обеты, чем этот!
А ты сама никому не проговорилась?
Конечно, нет!
Колер вздохнул и замолчал, словно для того, чтобы хоро­шенько продумать то, что собирался сказать.
— Допустим, что кто-то каким-то образом смог об этом уз­нать, — после довольно продолжительной паузы произнес он. —
Допустим также, что этот неизвестный получил доступ в лабора­торию. За чем, по твоему мнению, этот гипотетический взломщик
мог охотиться? Не хранил ли твой отец здесь свои рабочие тетради или иные документы?
— Директор, я терпеливо отвечала на ваши вопросы и те­перь хочу получить ответ на свои. Вы продолжаете твердить о возможном взломе, хотя сами видели наш сканер глазного дна.
Мой отец чрезвычайно серьезно относился к вопросам безо­пасности и проявлял исключительную бдительность.
Умоляю тебя, успокой мое сердце, — умоляющим голо­сом произнес Колер, ввергнув девушку в замешательство. — Что здесь могло пропасть?
Представления не имею, — сердито ответила она, огля­дывая лабораторию. Все образцы антивещества находились на
своих местах. Рабочее место ее отца тоже не претерпело ника­ких изменений. — Сюда никто не входил, — наконец объявила Виттория. — Здесь, наверху, все находится в полном порядке.
Наверху? — удивленно переспросил Колер.
Да, в верхней лаборатории, — машинально произнесла
девушка.
Значит, вы пользовались и нижней лабораторией?!
Да, но только как хранилищем.
Колер снова зашелся в кашле. Откашлявшись, он подка­тился ближе к Виттории и просипел:
— Вы использовали камеру «Оп-Мат» для хранения? Хра­нения чего?
«Опасных материалов! Чего же еще?» — возмущенно поду­мала Виттория и ответила:
— Для хранения антивещества.
Колер от изумления даже приподнялся на подлокотниках кресла.
— Неужели существуют и другие образцы? Какого дьявола ты мне об этом не сказала?!
— Я собиралась сказать, но вы не дали мне этого сделать.
Необходимо проверить эти образцы, — бросил Колер. — И немедленно!
Образец, — поправила его Виттория. — В единственном экземпляре. И он, как я полагаю, в полном порядке. Никто не мог...
Только один? — спросил директор. — А почему он не здесь?
Отец хотел, чтобы этот образец на всякий случай хранил­ся в скальных породах. Просто он больше, чем все остальные...
Тревожные взгляды, которыми обменялись Колер и Лэнг-
дон, не ускользнули от внимания девушки.
Вы создали образец, масса которого больше пятисот на-нограммов? — наезжая на Витторию креслом, спросил дирек­тор ЦЕРНа.
Это было необходимо, — сказала она. — Требовалось до­казать, что экономический порог затраты/выпуск может быть успешно преодолен.
Она знала, что соотношение финансовых затрат и объема полученной новой энергии является важнейшим фактором, вли­яющим на ее внедрение. Никто не станет возводить вышку ради
добычи одного барреля нефти. Но если та же вышка при мини­мальных дополнительных затратах сможет выдать миллионы бар­релей, за дело стоит взяться. Точно так же и с антивеществом. Работа шестнадцатимильного ускорителя для создания крошеч­ного образца антиматерии требовала гораздо большей энергии,
чем та, которую можно было получить от него. Для того чтобы доказать экономическую целесообразность производства и ис­пользования антивещества, требовалось создать образец с го­раздо большей массой.
Отец вначале не решался создать большой образец, но по­том все же уступил давлению дочери. Для того чтобы антиве­щество было воспринято серьезно, говорила она, необходимо доказать кое-что. Во-первых, возможность производства доста­точного количества материала по умеренной цене, и, во-вто­рых, то, что этот материал можно безопасно хранить. В конце концов дочь победила, и отец неохотно поменял свою перво


ДЭН БРАУН р^-[
начальную, достаточно обоснованную точку зрения. Но одно­временно он выдвинул весьма жесткие условия безопасности. Леонардо Ветра настоял на том, чтобы антивещество хранилось в камере для опасных материалов — в небольшом, вырублен­ном в коренном граните помещении на глубине семидесяти пяти футов от поверхности земли. Помимо этого, отец потребовал, чтобы об этом образце, кроме них двоих, не знал никто.
— Виттория, — напряженным голосом произнес Колер, — какого размера образец вам удалось создать?
Виттория помимо воли ощутила внутреннее удовлетворе­ние. Она знала, что упоминание о массе полученного отцом и ею вещества способно сразить наповал даже самого великого Максимилиана Колера. Перед ее мысленным взором предстал хранящийся в недрах земли образец. Захватывающее зрелище! Свободно парящее внутри ловушки антивещество можно было увидеть невооруженным глазом. Капелька материи размером с дробинку, переливаясь муаром, танцевала в полном вакууме.
Виттория набрала полную грудь воздуха и выпалила:
— Ровно четверть грамма!
— Что?! — Кровь отлила от лица Колера, и у него снова начался приступ кашля. — Чет... Чет... Четверть грамма?! Это же эквивалентно почти... пяти килотоннам!
Килотонна! Виттория ненавидела это слово. Ни она, ни ее
отец никогда им не пользовались. Килотонна была мерой энер­гии, которая выделялась при взрыве тысячи тонн тринитротолуо­ла. Килотоннами измеряется мощность ядерного оружия. Отец и она измеряли энергию в электронвольтах и джоулях, и энергия, которую они создавали, была направлена на созидание.
Но антивещество такой массы способно уничтожить бук­вально все в радиусе полумили! — воскликнул Колер.
Да, если произойдет мгновенная аннигиляция, — согла­силась Виттория. — Но этого никто не допустит.
За исключением тех, у кого есть иные намерения. Или в том случае, если ваш источник питания даст сбой, — произнес Колер, направляя колеса своего кресла к лифту.

— Именно поэтому папа держал его в хранилище «Оп-Мат*
с надежнейшей системой электропитания и более чем доста­точной защитой.
— И вы поставили в «Оп-Мат» дополнительный запор? — с надеждой спросил Колер.
Да. Еще одну систему сканирования сетчатки. В ответ директор бросил всего лишь два слова:
Вниз. Немедленно!

Грузовой лифт камнем падал в бездну.
Еще на семьдесят пять футов ближе к центру Земли. Виттории казалось, что она физически ощущает страх, кото­рый испытывали оба мужчины. Лицо Колера, обычно лишенное
всяких эмоций, на сей раз искажала гримаса ужаса. «Я знаю, — думала Виттория, — что образец очень велик, но те меры предос­торожности, которые мы... »
Довести мысль до конца девушка не успела. Лифт замер на дне шахты. Двери кабины открылись, и Лэнгдон увидел перед
собой вырубленный в камне коридор, заканчивающийся тяже­лым стальным щитом. «Оп-Мат».
В стене рядом со стальным щитом, оказавшимся при бли­жайшем рассмотрении дверью, располагался сканер сетчатки»
идентичный тому, который Лэнгдон видел наверху.
Виттория подошла к сканеру, приблизила глаз к выпуклой
линзе, но тут же отпрянула. С прибором что-то случилось. Все­гда безукоризненно чистый окуляр был чем-то забрызган... Мел­кие пятна были похожи на... Запекшуюся кровь? Она в замеша­тельстве повернулась к мужчинам и увидела их восковые лица.
Колер и Лэнгдон были бледны как смерть, а их взгляды были
устремлены вниз, ей под ноги. Виттория проследила за ними...
— Не смотрите! — выкрикнул Лэнгдон и протянул к девуш­ке руки.
Слишком поздно. Она уже увидела валяющийся на полу
предмет. Этот предмет был для нее совершенно незнакомым и в то же время очень близким.
Уже через миг Виттория с ужасом поняла, что это такое. На
нее с пола таращилось, выброшенное, словно ненужный мусор,
глазное яблоко. Эту карюю радужную оболочку она узнала бы
при любых обстоятельствах.


ГЛАВА 24
Технический сотрудник службы безопасности ста­рался не дышать, пока начальник, склонившись через его пле­чо, изучал изображения на мониторах. Прошла минута. За ней еще одна.
В молчании начальника нет ничего удивительного, думал про себя техник. Командир всегда строго придерживается ин­струкции. Он ни за что не смог бы стать руководителем одной из лучших в мире служб безопасности, если бы говорил, пред­варительно не подумав.
Вот только интересного чем он сейчас думает?
Объект, который они рассматривали, был каким-то сосу­дом с прозрачными стенками. Определить это не составило ни­какого труда. Все остальное оказалось намного сложнее.
Внутри сосуда в воздухе парила капелька жидкого метал­ла. Капля то возникала, то исчезала в мигающем свете дис­плея, ведущего обратный отсчет секунд. При виде этих крас­ных, неумолимо меняющихся цифр технику почему-то стало жутко.
Следуя указанию, молодой человек усилил яркость изобра­жения. Командир сунул нос в экран, пытаясь рассмотреть не­что такое, что теперь стало видимым.
Техник проследил за взглядом начальника и тоже заметил на основании сосуда, совсем рядом с дисплеем, четыре буквы. Это было какое-то сокращение.
— Оставайтесь здесь, — сказал командир. — И никому ни слова. Я сам займусь этим делом.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
ГЛАВА 25
Хранилище «Оп-Мат». Пятьдесят метров от поверх­ности земли.
Виттория Ветра пошатнулась и едва не упала на сканер сет­чатки. Она не увидела, а скорее почувствовала, как американец бросился к ней и подхватил ее обмякшее тело, удержав от паде­ния. А с пола на нее смотрел глаз отца. Девушке казалось, что воздух разрывает легкие. Они вырезали его глаз. Ее мир рухнул. За спиной что-то говорил Колер, а Лэнгдон куда-то ее вел. Вско­ре она с удивлением обнаружила, что смотрит в глазок сканера. Все происходящее казалось ей дурным сном.
Аппарат подал сигнал, и стальная дверь бесшумно скольз­нула в стену.
Несмотря на весь ужас, который уже испытала Виттория
при виде неотрывно смотревшего на нее глаза отца, она знала, что в камере ее ждет нечто еще более страшное. Взгляд, бро­шенный в глубину комнаты, подтвердил, что открывается но­вая глава этого кошмара. Одинокое зарядное устройство, на котором раньше покоилась ловушка, опустело.
Образец антивещества исчез. Они вырезали глаз папы, что­бы украсть его. Катастрофа разразилась слишком быстро и слиш­ком неожиданно, чтобы оценить ее возможные последствия. Все пошло совсем не так, как рассчитывали они с отцом. Образец, призванный доказать, что антивещество совершенно безопасно и что его можно использовать как надежный источник дешевой энергии, исчез. Но ведь никто даже не знал о его существова­нии! Однако факт исчезновения отрицать было невозможно.
Выходит, об их эксперименте кто-то все же знал. Но кто? Вит-
тория не имела об этом ни малейшего представления. Даже ди­ректор Колер (а он знал обо всем, что творится в ЦЕРНе) был в полном неведении относительно их проекта.
Папа погиб. Пал жертвой своей гениальности.
Смерть отца повергла девушку в отчаяние, но в ее сердце постепенно начало закрадываться новое чувство. Как ни стран­но, но оно оказалось даже сильнее естественной печали, вы­званной гибелью любимого человека. Это новое чувство много­тонной тяжестью легло на ее плечи и придавило к земле. Вит-тории казалось, что в ее сердце всадили кинжал. Она испыты­вала всепоглощающее чувство вины. Ведь это она убедила отца вопреки его первоначальному желанию создать образец с боль­шой массой. И из-за этого образца его убили!
Четверть грамма...
Всякое новое техническое достижение, будь то появление огня, изобретение пороха или двигателя внутреннего сгорания, могло служить как делу добра, так и делу зла. Все зависит от того, в чьи руки оно попадет. Все новые изобретения, оказав­шись в плохих руках, могут сеять смерть. А антивещество спо­собно превратиться в самое смертоносное оружие в человече­ском арсенале. От этого оружия нет защиты. Похищенная в ЦЕРНе ловушка начала отсчет времени в тот момент, когда ее
сняли с зарядной консоли. Перед мысленным взором Виттории
возник образ катящегося под гору поезда, у которого отказали тормоза...
А когда время истечет...
Ослепительная вспышка. Громовой раскат. Многочислен­ные спонтанные возгорания. Вспышка... и кратер. Пустой, ли­шенный всякой жизни кратер.
Мысль о том, что гений ее отца может быть использован
как инструмент разрушения, вызывала боль. Антивещество —
абсолютное оружие террора. В похищенной ловушке нет метал­лических частей, и металлодетектор против нее бессилен. В ней нет химических элементов, запах которых мог бы привлечь вни­мание разыскных собак. У нее нет запала, который можно было бы обезвредить в том случае, если правоохранительные органы
обнаружат ловушку.
Итак, время пошло...

Лэнгдон не знал, что еще можно сделать. Он извлек из карма­на носовой платок и прикрыл им валяющееся на полу глазное
яблоко Леонардо Ветра. Виттория стояла у дверей камеры «Оп-
Мат» с выражением горя и растерянности на лице. Лэнгдон ин­стинктивно направился к девушке, но его опередил Колер.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Мистер Лэнгдон... — Директор знаком подозвал его к себе. Лэнгдон неохотно повиновался, оставив находившуюся на
грани паники Витторию в дверях.
— Вы — эксперт, — прошептал Колер, как только америка­нец подошел к нему достаточно близко. — Мне необходимо
знать, как эти мерзавцы иллюминаты намерены использовать антивещество.
Лэнгдон попытался сосредоточиться. Несмотря на творив­шееся вокруг него безумие, он все же старался мыслить логич­но. Ученый в нем не мог согласиться с допущением Колера. Допущением ненаучным и потому совершенно неприемлемым.
— Братство «Иллюмината» прекратило существование, ми­стер Колер, и я продолжаю придерживаться этой точки зрения.
Преступление мог совершить кто угодно. Убить мистера Ветра
мог даже сотрудник ЦЕРНа, который, узнав об открытии, счел его слишком опасным для человечества. Слова американца потрясли Колера.
— Неужели вы действительно верите в то, что это убийство,
если можно так выразиться, — преступление совести? Полней­ший абсурд! Тот, кто убил Леонардо, сделал это, чтобы заполу­чить антивещество. И у меня нет сомнений в том, что антима­терия понадобилась преступникам для осуществления каких-то планов.
Терроризм?
Вне всякого сомнения.
Но иллюминаты никогда не были террористами.
Расскажите об этом Леонардо Ветра.
Как ни больно было Лэнгдону это слышать, но Колер был прав. Ветра действительно был заклеймен символом братства «Иллюминати». Как вообще могло появиться здесь это священ­ное клеймо? Предположение о том, что его специально подде­лали, чтобы пустить следствие по ложному следу, было совер­шенно абсурдным и не выдерживало ни малейшей критики. Сле­довало искать иное объяснение.
Лэнгдон еще раз обдумал невозможное. Если иллюминаты до сих пор существуют и если антивещество похищено ими, то
ДЭН БРАУН Г^-| „
что они могут замышлять? Что или кто может послужить мише­нью для террористического акта?
Мозг ученого выдал ответ мгновенно. Но сам Лэнгдон так же быстро отмел подобную возможность. Да, братство «Иллю-минати» имело смертельного врага, но сколько-нибудь мас­штабный террористический акт против него со стороны иллю­минатов был невозможен. Это было совершенно не в духе брат­ства. Да, иллюминаты, случалось, убивали людей. Но их целью становились отдельные личности, и каждый раз жертва тща­тельно выбиралась. Массовое убийство представлялось им не­возможным. Но с другой стороны... Лэнгдон задумался. Но с другой стороны, что может убедительнее доказать величие на­уки, чем превращение буквально в ничто ее извечного врага с помощью новейшего научного достижения...
Разум Лэнгдона отказывался принять эту нелепую идею.
Но тут его осенило.
— Помимо терроризма, имеется еще одно логическое объяс­нение этого поступка... — сказал он.
Колер, ожидая ответа, поднял на него вопросительный
взгляд.
Лэнгдон попытался до конца осмыслить пришедшую ему в
голову идею. Братство «Иллюмината» для достижения своих
целей постоянно пользовалось имеющимися в его распоряже­нии огромными финансовыми средствами. Иллюминаты конт­ролировали банки, хранили несметные сокровища в золотых слитках и драгоценных камнях. Ходили слухи, что они владеют
самым большим алмазом на Земле — так называемым «Ромбом
иллюмината». Камня никто не видел, но считалось, что это бе­зукоризненной чистоты бриллиант гигантских размеров.
— Деньги, — сказал Лэнгдон. — Антивещество могло быть похищено исключительно из финансовых соображений.
— Финансовых соображений? — недоуменно переспросил
Колер. — Кому, черт побери, можно с выгодой загнать каплю
антивещества?
— Речь идет не об образце, — пояснил свою мысль Лэнг-дон — Похитителей интересует технология. Технология про-

ангелы и демоны
изводства антиматерии может стоить баснословных денег. Мо­жет быть, ловушку похитили для того, чтобы провести анализы и наладить опытно-конструкторские работы?
Если вы хотите сказать, что мы столкнулись со случаем обычного промышленного шпионажа, то я не могу с вами со­гласиться. Аккумуляторы за двадцать четыре часа полностью сядут, и исследователи взлетят на воздух или испарятся, если хотите, прежде чем успеют что-либо выяснить.
До взрыва они смогут подзарядить ловушку, соорудив устройство наподобие тех, что имеются в ЦЕРНе.
За двадцать четыре часа?! — изумился Колер. — На со­здание такого аппарата им потребовались бы не часы, а меся­цы, даже в том случае, если бы они получили в свои руки все
рабочие чертежи!
— Директор прав, — едва слышно произнесла Виттория. Услышав ее голос, оба мужчины повернулись. Девушка шла
к ним, и ее походка сказала им даже больше, чем ее слова.
— Он прав. Никто не успеет за сутки воссоздать зарядное устройство. Лишь на компьютерные расчеты у них уйдет не одна неделя. Параметры фильтров, сервоприводов, составление спе­циальных сплавов, калибровка... За двадцать четыре часа сде­лать это невозможно.
Лэнгдон нахмурился, поняв, что оба ученых правы. Ловуш­ка антивещества — вовсе не тот прибор, который можно подза­рядить, воткнув вилку в электрическую розетку. Покинув сте­ны ЦЕРНа, ловушка попала на улицу с односторонним движе­нием. И она будет двигаться по ней, чтобы ровно через два­дцать четыре часа превратиться в море огненной энергии.
Из этого можно было сделать единственный и весьма не­утешительный вывод.
— Надо позвонить в Интерпол, — сказала Виттория и услы­шала свои собственные слова как бы издалека. — Нам следует немедленно поставить в известность власти.
— Ни в коем случае! — решительно качнув головой, бросил
Колер.
Слова директора озадачили девушку.

Нет? Но почему?
Из-за тебя и твоего отца я оказался в весьма сложном положении.
Директор, нам требуется помощь. Необходимо найти и вернуть на место ловушку, пока никто не пострадал. На нас лежит огромная ответственность.
Прежде всего нам следует хорошенько подумать, — жест­ко произнес Колер. — Все это может иметь весьма и весьма серьезные последствия для ЦЕРНа, ответственность за кото­рый целиком лежит на моих плечах.
Вас тревожит репутация ЦЕРНа? Вы представляете, ка­кой ущерб может причинить антивещество, взорвавшись в гус­тонаселенных городских кварталах? Все будет уничтожено в ра­диусе примерно половины мили! Девять городских кварталов!
Видимо, тебе и твоему отцу, прежде чем затевать экспери­мент с крупным образцом, следовало принять это во внимание.
Виттории показалось, что ее ударили в солнечное сплетение.
Но... но... Но мы приняли все меры предосторожности.
Похоже, этого оказалось недостаточно.
Но никто не знал о существовании антивещества, — ска­зала она, тут же поняв, что сморозила глупость. Конечно, кто-то о нем знал, каким-то образом сумел пронюхать.
Сама она об эксперименте никому не рассказывала. Это ос­тавляло лишь две возможности. Либо отец проговорился об ан­тивеществе, либо за ними велась слежка. Первое вряд ли было возможно, поскольку именно отец заставил ее дать клятву хра­нить тайну. Оставалось второе. Может быть, прослушивались их мобильные телефоны? Находясь в путешествии, она несколько раз беседовала с отцом по сотовому... Неужели они тогда сказа­ли что-то лишнее? Вполне возможно. Оставалась еще и элект­ронная почта. Но они старались не писать ничего такого, что могло бы раскрыть суть эксперимента. Может быть, тайное на­блюдение за ними организовала служба безопасности ЦЕРНа? Впрочем, это уже не имело никакого значения. Что сделано, то сделано. И отец умер.
Эта мысль заставила девушку вернуться к активным дей­ствиям, и она достала из кармана шортов сотовый телефон.



ангелы и демоны
Колер, закашлявшись, покатил к ней. Глаза директора пы­лали гневом.
— Кому... кому ты звонишь?
Пока на коммутатор ЦЕРНа. Они соединят меня с Ин­терполом.
Думай, прежде чем делать!!! — взвизгнул Колер, задыха­ясь от приступа кашля. — Откуда у тебя такая наивность? Ло­вушка может находиться в любой части земного шара. Никакая разведывательная организация в мире не сможет мобилизовать
достаточно сил, чтобы вовремя ее обнаружить.
— И мы, следовательно, не должны ничего предприни­мать? — спросила Виттория.
Ей не хотелось возражать человеку со столь хрупким здоро­вьем, но директор вел себя настолько неадекватно, что она про­сто перестала его понимать.
— Мы должны предпринять то, что имеет смысл, — ответил Колер. — Мы не можем ставить под удар репутацию ЦЕРНа, привлекая к нему внимание властей, которые ничем не могут помочь. Время для этого еще не настало. Прежде надо все хо­рошенько обдумать.
Виттория понимала, что в словах директора имеется опреде­ленная логика, но она также знала, что в этой логике, по опреде­лению, отсутствует малейший намек на моральную ответствен­ность. Ее отец всегда жил с чувством моральной ответственности. Он стремился к безопасности науки, ее открытости и свято верил в добрые намерения других людей. Виттория разделяла убеждения отца, но судила о людях с точки зрения учения о карме. Отвернув­шись от Колера, она открыла свой телефон.
— Тебе не удастся это сделать, — спокойно констатировал директор.
— Попробуйте мне помешать.
Колер продолжал неподвижно сидеть в своем инвалидном кресле.
Лишь через несколько секунд Виттория поняла, чем объяс­няется невозмутимость директора. Из глубокого подземелья зво­нить по сотовому телефону было невозможно.
АЭН БРАУН |-^-|
Девушка залилась краской и, задыхаясь от негодования, на­правилась к лифту.


ГЛАВА 26
Ассасин стоял в конце каменного тоннеля. В его руке все еще ярко пылал факел, и запах дыма смешивался с запахами плесени и застоялого воздуха. Вокруг него царила полная тишина. Находившаяся на его пути железная дверь ка­залась такой же древней, как и сам тоннель. Ржавая, но по-прежнему крепкая. Ассасин ждал, зная, что его не обманут.
Назначенное время неумолимо приближалось.
Янус обещал, что некто, находящийся внутри, откроет ему дверь. Ассасина восхищало это предательство. Для того чтобы выполнить свою задачу, убийца готов был ждать хоть до утра, но чувствовал, что этого не потребуется. Он работал на людей решительных и с железными нервами.
Через несколько минут, в точно оговоренное время, за две­рями послышался звон тяжелых ключей. Старинные замки от­крывались с металлическим скрежетом. Три огромные щекол­ды одна за другой со скрипом отодвинулись в сторону. Созда­валось впечатление, что до замков не дотрагивались уже не­сколько столетий.
После этого наступила тишина.
Ассасин, как ему было сказано, выждал пять минут, а за­тем, ощущая наэлектризованность во всем теле, распахнул ог­ромную дверь.


ГЛАВА 2?
— Виттория, я запрещаю тебе! — задыхаясь, произ­нес Колер. По мере того как лифт поднимался, состояние ди­ректора становилось все хуже.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Виттория заставила себя не думать о нем. Девушка искала убежища, искала чего-то родного в этом месте, которое, она знала, уже никогда не будет для нее домом. Она понимала, что
не имеет права возводить барьер между собой и действительно­стью. Сейчас она должна сделать все, чтобы подавить свою боль и начать действовать. Звонить по- телефону.
Роберт Лэнгдон стоял рядом с ней и, как обычно, молчал. Виттории надоело гадать о том, кто такой этот человек. Круп­ный специалист из Соединенных Штатов. Она запомнила сло­ва Колера: «Мистер Лэнгдон поможет нам найти убийц твоего отца».
Пока Лэнгдон ничем им не помог. Этот специалист из США,
без сомнения, человек добрый и заботливый, но в то же время
он что-то скрывает. Они оба что-то от нее скрывают.
Виттория сняла ментальную блокировку и снова услышала
слова Колера:
На мне как на директоре ЦЕРНа лежит ответственность за будущее науки. Если это событие твоими стараниями разра­стется в международный скандал и ЦЕРН понесет урон...
Будущее науки? — прервала речь директора Виттория. — Неужели вы и вправду надеетесь избежать ответственности, от­казавшись признать, что антивещество родилось в ЦЕРНе? Не­ужели вам безразлична судьба людей, жизнь которых мы поста­вили под угрозу?!
Не мы... — в свою очередь, оборвал ее Колер, — ...а вы. Ты и твой отец.
Виттория отвернулась, не зная, что на это ответить.
— Что же касается твоих слов о жизни людей, то я тебе вот что скажу, — продолжал Колер. — Я как раз и забочусь об их жизни. Тебе лучше, чем кому-либо, известно, что производство антивещества может радикально изменить жизнь на нашей пла­нете. Если ЦЕРН рухнет, раздавленный этим скандалом, по­страдают все. Будущее человечества находится в руках учрежде­ний, подобных ЦЕРНу, ученых вроде тебя и твоего отца. В ру­ках всех тех, кто посвятил свою жизнь решению проблем буду­щего.
ДЭН БРАУН r^-J
Виттории и раньше доводилось слышать лекции Колера, в которых тот обожествлял науку. Однако она никогда не согла­шалась с их главным тезисом, полагая, что наука сама породила половину тех проблем, которые ей приходится решать. «Про­гресс», по ее мнению, был той раковой опухолью, которая уг­рожала самому существованию матери Земли.
— Каждое научное открытие таит в себе определенный риск, — не умолкал Колер. — Так было всегда, так будет и впредь. Исследование космоса, генетика, медицина... Во всех областях знаний ученые совершали ошибки. Наука должна уметь любой ценой справляться с постигшими ее неудачами.
Во имя всеобщего блага.
Витторию всегда поражала способность Колера жертвовать
этическими принципами ради успехов науки. Создавалось впе­чатление, что его интеллект и душа отделены друг от друга бес­крайним ледяным простором...
Если верить вашим словам, то ЦЕРН настолько необхо­дим человечеству, что никогда и ни при каких обстоятельствах не должен нести моральной ответственности за свои ошибки.
Я бы на твоем месте прикусил язык. Не надо толковать мне о морали. У тебя на это нет морального права. Разве не ты с отцом нарушила все этические нормы, создав этот образец и тем самым поставив под угрозу существование ЦЕРНа? Я же пытаюсь спасти не только место работы трех тысяч ученых, вклю­чая тебя, но и репутацию твоего отца. Подумай о нем. Человек, подобный твоему отцу, не заслуживает того, чтобы его запом­нили только как создателя оружия массового уничтожения.
Последние слова достигли цели. «Это я убедила папу полу­чить образец, — подумала она. — И только я во всем виновата».
Когда дверь лифта открылась, Колер все еще продолжал говорить. Виттория вышла из кабины, достала телефон и попы­талась позвонить.
Аппарат молчал. Она направилась к дверям.
— Виттория, стой! — Астматик едва успевал за девушкой. — Подожди. Нам надо поговорить.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Basta di parlare!*
Вспомни об отце! Что бы он сделал на твоем месте? Она продолжала идти, не замедляя шага.
Виттория, я был не до конца искренен с тобой. Ее ноги самопроизвольно замедлили движение.
— Не знаю, почему я так поступил, — продолжал, задыха­ясь, директор. — Видимо, чтобы не травмировать тебя еще силь­нее. Скажи мне, чего ты хочешь, и мы будем работать вместе.
Виттория остановилась в центре лаборатории и, не повора­чивая головы, бросила:
Я хочу вернуть антивещество. И хочу узнать, кто убил папу.
Прости, Виттория, — вздохнул Колер, — нам уже извест­но, кто убил твоего отца.

Что? Что? — спросила она, повернувшись к нему лицом.
Я не знал, как тебе это сказать... Это так трудно...
Вы знаете, кто убил папу?
— Да, у нас имеются достаточно обоснованные предполо­жения на сей счет. Убийца оставил своего рода визитную кар­точку. Именно поэтому я и пригласил мистера Лэнгдона. Он специализируется на организации, которая взяла на себя ответ­ственность за это преступление.
— Организация? Группа террористов?
— Виттория, они похитили четверть грамма антивещества. Виттория посмотрела на стоящего в дверях Лэнгдона, и все
встало на свои места. Это частично объясняло повышенную сек­ретность. Удивительно, что она не сообразила этого раньше! Колер все-таки обратился к властям. И при этом к наиболее
компетентным из них. Теперь это стало для нее совершенно очевидным. Роберт Лэнгдон был типичным американцем — под­тянутым, судя по одежде, консервативным во вкусах и привыч­ках и, без сомнения, обладавшим острым умом. Конечно, он работает в спецслужбах. Где же еще? Об этом следовало бы до­гадаться с самого начала. У Виттории снова появилась надежда, и, обратившись к секретному агенту, девушка сказала: * Хватит болтать! (ит.)
Мистер Лэнгдон, я хочу знать, кто убил моего отца. Кро­ме того, мне хотелось бы услышать, как ваше агентство намере­но найти антивещество.
Мое агентство? — несколько растерянно переспросил аме­риканец.
Ведь вы же, как я полагаю, служите в разведке Соеди­ненных Штатов?
Вообще-то... не совсем...
Мистер Лэнгдон, — вмешался Колер, — преподает исто­рию искусств в Гарвардском университете.
Виттории показалось, что на нее вылили ведро ледяной воды.
Так, значит, вы преподаватель изящных искусств?
Он специалист в области религиозной символики, — со
вздохом произнес Колер. — Мы полагаем, что твой отец, Вит-тория, был убит адептами сатанинского культа.
Виттория услышала эти слова, но воспринять их умом она не смогла. Что еще за «сатанинский культ»?!
— Группа лиц, принявших на себя ответственность за убий­ство твоего отца, именует себя иллюминатами.
Виттория посмотрела на Колера, затем перевела взгляд на Лэнгдона. Ей казалось, что слова директора — какая-то извра­щенная шутка.
— Иллюминаты? — не веря своим ушам, спросила она. —
Совсем как в «Баварских иллюминатах»?!
— Так ты знаешь о них? — спросил потрясенный ее слова­ми Колер.
Виттория почувствовала, что из ее глаз вот-вот хлынут сле­зы отчаяния.
— «Баварские иллюминаты и Новый мировой порядок», —
произнесла она упавшим голосом и пояснила: — Компьютерная
игра, придуманная Стивом Джексоном. Половина наших техна­рей играют в нее по Интернету. — Голос ее снова дрогнул. — Но
я не понимаю...
Колер бросил на Лэнгдона растерянный взгляд.
— Весьма популярная забава, — кивая, сказал тот. — Древ­нее сообщество пытается покорить мир. Я не знал, что эта имею-

щая некоторое отношение к реальной истории игра уже добра­лась до Европы.
Виттория не могла поверить своим ушам.
— О чем вы говорите? Какие иллюминаты? Ведь это же всего-навсего компьютерная игра! — повторила девушка.
— Виттория, — сказал Колер, — сообщество, именующее
себя «Иллюмината», взяло на себя ответственность за убийство твоего отца.
Виттории потребовались все ее мужество и воля, чтобы не
дать слезам вырваться наружу. Она взяла себя в руки и попыта­лась мыслить логично, чтобы лучше оценить ситуацию. Но чем
больше Виттория думала, тем меньше понимала. Ее отца убили.
Существование ЦЕРНа поставлено под угрозу. Секундомер мощ­нейшей бомбы замедленного действия уже ведет обратный от­счет. И вся ответственность за создание этой неизвестно где находящейся бомбы лежит на ней. А директор приглашает спе­циалиста по изящным искусствам, чтобы разыскать с его помо­щью каких-то мифических сатанистов.
Виттория вдруг ощутила себя страшно одинокой. Она по­вернулась, чтобы уйти, но на ее пути оказалось инвалидное крес­ло с сидевшим в нем Колером. Директор полез в карман, из­влек из него смятый листок бумаги и протянул его Виттории.
При взгляде на него девушку охватил ужас.
— Они заклеймили его, — прошептал Колер. — Они вы­жгли клеймо на груди твоего отца.


ГЛАВА 28
Секретарь Колера Сильвия Боделок, пребывая в полнейшей панике, мерила шагами приемную перед пустым ка­бинетом шефа. Куда, к дьяволу, он подевался? И что, спраши­вается, ей делать?!
День выдался на удивление нелепым и суматошным. Впро­чем, давно работая с Максимилианом Колером, Сильвия знала, что каждый новый день может стать странным и полным не­ожиданностей. Однако сегодня директор превзошел самого себя.
— Отыщите для меня Леонардо Ветра! — потребовал Колер утром, как только она появилась на работе.
Повинуясь приказу, Сильвия звонила по телефону, слала
сообщения на пейджер и даже отправила письмо по электрон­ной почте.
Бесполезно.
Поэтому Колер покинул кабинет и, видимо, лично отпра­вился на поиски неуловимого физика. Когда директор вернул­ся — а это произошло через несколько часов, — он выглядел довольно скверно. Вообще-то Колер никогда хорошо не выгля­дел, но на сей раз он был совсем плох. Директор уединился в своем кабинете, и она слышала, как он включал модем, факс и говорил по телефону. Затем босс снова укатил куда-то и с тех пор не появлялся.
Поначалу Сильвия решила не обращать внимания на вы­крутасы шефа, посчитав их очередным спектаклем, но когда Колер не появился, чтобы сделать ежедневную инъекцию, она начала беспокоиться по-настоящему. Физическое состояние ди­ректора требовало постоянного внимания, а когда он решал ис­пытать судьбу, все заканчивалось спазмами дыхательных путей, приступами кашля и безумной суетой медицинского персонала.
Она хотела послать ему напоминание на пейджер, но, вспом­нив, что самолюбие босса не выносит никаких проявлений ми­лосердия, отказалась от этой идеи. Когда на прошлой неделе
какой-то ученый из числа гостей ЦЕРНа выразил директору
неуместное сочувствие, тот поднялся на ноги и запустил в бед­нягу тяжелым пюпитром для блокнота. «Кайзер» Колер стано­вился необычайно оживленным, когда был pisse*.
Однако состояние здоровья директора отошло на второй план, так как перед Сильвией неожиданно возникла новая тре­бующая немедленного решения проблема. Пять минут назад ей позвонили с телефонного коммутатора ЦЕРНа и, заикаясь от
* Быть вне себя (фр., вульг.).
волнения, сообщили, что ее босса срочно просят к телефону.

— В данный момент его нет на месте, — ответила Сильвия.
После этого телефонистка сообщила ей, кто звонит.
— Вы, наверное, издеваетесь? — громко расхохоталась Силь­вия, однако, услышав ответ, сразу стала серьезной, хотя на ее лице осталось выражение некоторого недоверия. — Вы получи­ли подтверждение, что это именно тот человек? Понятно. О'кей. Не могли бы спросить, в чем... Впрочем, не надо, — тут же добавила она со вздохом. — Лучше попросите его подождать у
телефона. Постараюсь немедленно найти директора. Да, пони­маю. Буду действовать как можно оперативнее.
Но Сильвия не смогла напасть на след директора. Она триж­ды вызывала его по сотовому телефону, но каждый раз слыша­ла один и тот же ответ: «Абонент, с которым вы пытаетесь свя­заться, находится вне зоны досягаемости».
Вне зоны досягаемости? Как далеко он мог укатить? Сильвия дважды обращалась к пейджеру. Безрезультатно.
Совсем на него не похоже. Она даже послала на его мобильный
компьютер сообщение по электронной почте, но никакой ре­акции не последовало. Создавалось впечатление, что этот чело­век вообще исчез с лица земли.
«Итак, что же мне теперь делать?» — спрашивала она себя.
В распоряжении Сильвии оставался еще один способ при­влечь внимание директора, а если и он не сработает, то придет­ся, видимо, обыскивать весь комплекс зданий ЦЕРНа. Навер­ное, ее действия не понравятся директору, но человека на ли­нии нельзя заставлять ждать. Кроме того, у нее сложилось впе­чатление, что звонивший был вовсе не в том настроении, чтобы
выслушивать сообщения о пропаже главы ЦЕРНа.
Наконец секретарша приняла решение. Подивившись соб­ственной смелости, она открыла дверь в кабинет Колера, подо­шла к металлической коробке, укрепленной на стене за его пись­менным столом, и подняла крышку. Внимательно изучив со­держимое коробки, Сильвия выбрала нужную кнопку, глубоко
вздохнула и взяла в руки микрофон.

ГЛАВА 1Я
Виттория не помнила, как они подошли к главно­му лифту. Как бы то ни было, но лифт уже поднимал их наверх. За спиной она слышала тяжелое, прерывистое дыхание Колера.
Девушка поймала на себе сочувственный взгляд Лэнгдона. За
пару минут до этого он взял у нее листок, сложил его и сунул в карман пиджака. Несмотря на это, образ мертвого отца огнем жег ее сердце.
Мир вокруг Виттории вращался в каком-то черном водово­роте. Папа! Усилием воли она заставила себя увидеть его жи­вым и здоровым. Через какую-то долю секунды она оказалась вместе с ним в оазисе своей памяти. Она видела себя девятилет­ней девочкой. Эта девочка скатывалась по поросшему эдель­вейсами склону холма, и голубое швейцарское небо вращалось у нее над головой.
Папа!Папа!
Лучащийся счастьем Леонардо Ветра был, как всегда, рядом.
Что, мой ангел? — с улыбкой спросил он.
Папа! — хихикнула девочка, уткнувшись в отца носом. —
Спроси меня, что такое материя?
— Но тебе и без этого хорошо, дорогая. Зачем мне спраши­вать у тебя о какой-то материи?
— Ну спроси, пожалуйста.
— Что такое материя? — спросил отец, пожимая плечами. Услышав вопрос, она звонко расхохоталась.
— Все на свете! Вот что такое материя! Скалы! Деревья! Ато­мы! Даже муравьеды! Все, что есть на свете, — материя!
Ты сама это придумала? — рассмеялся он.
А что, разве не правда?
Мой маленький Эйнштейн.
— У него глупая прическа, — очень серьезно произнесла девочка. — Я видела на картинке.
— Зато голова умная. Я, кажется, рассказывал тебе, что ему
удалось доказать?



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Нет, пап, нет! — Ее глаза округлились от священного трепета, который она в тот момент испытывала. — Ты только обещал!
Эйнштейн доказал, что энергия равна массе, умножен­ной на квадрат скорости света, — сказал Леонардо и, пощеко­тав дочку, произнес: — Е = МС2.
Только без математики! Я же говорила тебе, что ненави­жу ее!
Я страшно рад, что ты ее так ненавидишь. Дело в том, что девочкам запрещено заниматься математикой.
Запрещено?! — замерла Виттория.
Ну конечно. Все об этом знают. Девочкам положено иг­рать в куклы, а математикой разрешено заниматься только маль­чикам. Никакой математики для девчонок! Я даже не имею права разговаривать с маленькими девочками о математике.
Что?! Но это же несправедливо!
Порядок есть порядок. Математика не для девочек!
Но куклы — это же такая скука! — с ужасом прошептала Виттория.
Очень жаль, но ничего не поделаешь, — сказал отец и после паузы добавил: — Я, конечно, мог бы рассказать тебе кое-что о математике, но если меня схватят... — Леонардо ис­пуганно огляделся по сторонам.
Проследив за его взглядом, Виттория прошептала:
— Ты будешь рассказывать мне о математике совсем поти­хоньку.
Движение лифта вернуло ее к действительности. Виттория
открыла глаза. Отец ушел.
Реальный мир снова схватил ее за горло ледяной рукой. Де­вушка посмотрела на Лэнгдона. Взгляд американца излучал тепло и неподдельное сочувствие, что делало его похожим на ангела-хранителя. Его присутствие согревало, в отличие от того поис­тине арктического холода, которое исходило от Колера.
В голове у Виттории бился всего один вопрос: где активе-щество?
Она не знала, что от страшного ответа ее отделяет всего лишь несколько секунд.


ГЛАВА 30
— Максимилиан Колер, вас убедительно просят не­медленно позвонить в свой кабинет.
Когда двери кабины лифта открылись, в глаза Лэнгдона
брызнули яркие солнечные лучи. Лифт доставил их в атрий* главного здания. Еще не успело смолкнуть эхо объявления по внутренней связи, как все электронные приборы, вмонтиро­ванные в кресло Колера, дружно запищали, зазвенели и зачи­рикали. Пейджер. Телефон. Электронная почта. Колер опустил
изумленный взгляд на россыпь мигающих огоньков на пульте управления кресла. Поднявшись на поверхность, он снова ока­зался в зоне действия всех приборов связи.
— Директор Колер, немедленно позвоните в свой кабинет!
Его собственное имя, произнесенное по системе общей свя­зи, звучало для уха директора крайне непривычно.
Он злобно осмотрелся по сторонам, но уже через мгнове­ние выражение ярости сменилось озабоченностью. Лэнгдон,
Колер и Виттория встретились взглядами и замерли. Им пока­залось, что все противоречия разом исчезли, а на смену им яви­лось объединяющее их предчувствие неизбежной катастрофы. Колер снял с подлокотника кресла телефонную трубку и,
борясь с очередным приступом кашля, набрал номер. Виттория
и Лэнгдон ждали, что произойдет дальше.
— Говорит... директор Колер, — задыхаясь, прошептал он. —
Да? Я находился под землей, вне зоны действия приборов связи.
Директор слушал собеседника, и его глаза все больше и боль­ше округлялись от изумления.
— Кто?! Да, немедленно соедините его со мной, — распоря­дился он и после недолгой паузы продолжил: — Алло? Да, это
Крытый внутренний двор (от латинского atrium).


АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Максимилиан Колер. Да, я — директор ЦЕРНа. С кем имею честь говорить?
Директор слушал, а Лэнгдон и Виттория молча смотрели на него, томясь в неведении.
— Полагаю, что неразумно обсуждать этот вопрос по теле­фону, — наконец произнес Колер. — Я прибуду к вам незамед­лительно... — Он снова закашлялся. — Встречайте меня... в аэро­порту Леонардо да Винчи* через... сорок минут.
Лэнгдону показалось, что директор совсем перестал дышать. Зайдясь в приступе кашля, он, задыхаясь и заливаясь слезами, выдавил:
— Немедленно найдите сосуд... я лечу к вам. С этими словами он выронил трубку.
Девушка подбежала к Колеру, но тот уже не мог говорить. Лэнгдон наблюдал за тем, как Виттория, достав свой мобиль­ный телефон, звонила в медицинскую службу ЦЕРНа. Лэнгдон ощущал себя кораблем, находящимся на периферии урагана. Корабль качало, но настоящий шквал еще не налетел.
«Встречайте меня в аэропорту Леонардо да Винчи», — не­умолчным эхом звучали в его ушах слова Колера.
Бесформенные тени, все утро витавшие в голове Лэнгдона, в одно мгновение приобрели осязаемые формы. Ему показа­лось, что в душе его распахнулась какая-то незримая дверь, а сам он только что переступил через таинственный порог. Ам-биграмма. Убийство священника-ученого. Антивещество. И те­перь... цель. Упоминание аэропорта Леонардо да Винчи могло означать лишь одно... В этот момент просветления Лэнгдон понял, что перешел через Рубикон. Он поверил.
Пять килотонн. Да будет свет.
В атрии появились двое медиков в белых халатах. Эскулапы подбежали к Колеру, и один из них надел на директора кисло­родную маску. Толпившиеся вокруг кресла ученые отошли на почтительное расстояние.
* Международный аэропорт Рима.
Колер сделал два длинных, глубоких вздоха, сдвинул маску в сторону, посмотрел на Лэнгдона и, все еще хватая воздух ши­роко открытым ртом, прошептал:
ДЭН БРАУН | ;

— Рим...
— Рим? — спросила Виттория. — Значит, антивещество в Риме? Кто звонил?
Лицо Колера исказила гримаса боли, из серых глаз покати­лись слезы.
— Швейцарск... — выдавил он, задыхаясь, и закатился в страшном приступе кашля. Медики вернули кислородную мас­ку на место. Когда они уже готовились увозить директора, тот схватил Лэнгдона за рукав.
Лэнгдон утвердительно кивнул. Он знал, что хочет сказать больной.
— Летите... — глухо прозвучало из-под маски. — Летите...
Сообщите мне...
Медики бегом покатили коляску.
Виттория стояла как вкопанная, не сводя глаз с удаляющегося директора. Затем, повернувшись к Лэнгдону, она спросила:
Рим? Но... почему он упомянул Швейцарию? Лэнгдон положил руку ей на плечо и едва слышно прошептал:
Швейцарская гвардия. Верная стража Ватикана.


ГЛАВА 31
Стратоплан «Боинг Х-33» с ревом взмыл в небо и, описав высокую дугу, помчался на юг в направлении Рима. Лэнгдон сидел в полном молчании. Последние пятнадцать минут он находился словно в тумане. Лишь сейчас, закончив рассказывать Виттории об иллюминатах и их заговоре против Ватикана, он до конца понял масштаб и значение происходя­щих событий.
«Что я делаю, дьявол меня побери?! — спрашивал себя Лэнг-дон. — Следовало сбежать, пока у меня имелась такая возмож­ность!» Впрочем, в глубине души он прекрасно понимал, что
такой возможности у него никогда не было.
Его здравый смысл громко протестовал, требуя немедленно
вернуться в Бостон. Однако любопытство ученого оказалось

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
сильнее, чем призывы к благоразумию. Его многолетнее убеж­дение в том, что деятельность братства «Иллюминати» сошла на нет, похоже, в одно мгновение обратилось в прах. Но какая-то часть его разума требовала подтверждения. Требовала дока­зательств. Кроме того, в нем говорила и элементарная совесть.
Колер тяжело болен, и Виттория осталась в одиночестве. Если
накопленные им за многие годы познания способны помочь,
то моральный долг требует, чтобы он летел в Рим.
В Рим его звало еще и нечто иное, то, в чем Лэнгдон сты­дился признаться самому себе. Ужас, который он испытал, уз­нав о местонахождении антивещества, объяснялся беспокой­ством даже не столько за жизнь многих людей, сколько за судь­бу сокровищ искусства, хранившихся в Ватикане.
Крупнейшая коллекция мировых шедевров в буквальном
смысле слова находилась на бочке с порохом. 1400 залов и 20 двориков-музеев Ватикана хранили более 60 000 произведе­ний искусства. Среди них творения древних мастеров, работы Джованни Беллини, Микеланджело, Леонардо да Винчи, Бот­тичелли, скульптуры Бернини. В Ватикане находятся такие па­мятники архитектуры, как собор Святого Петра и Сикстинская
капелла.
А во что можно оценить созданную гением Микеланджело знаменитую спиральную лестницу, ведущую в музеи Ватикана?
Интересно, сколько еще продержится магнитное поле в ло­вушке?
— Благодарю вас за то, что вы согласились прилететь в Ев­ропу, — негромко произнесла Виттория.
Лэнгдон покинул мир видений. Виттория сидела на другой
стороне прохода, разделяющего ряды кресел. Даже в холодном свете неоновых ламп нельзя было не заметить окружавшую ее ауру спокойствия и притягательность ее натуры. Девушка ды­шала глубоко и ровно, к ней полностью вернулось самооблада­ние, и, движимая дочерней любовью, она теперь стремилась лишь к возмездию и восстановлению справедливости.
У Виттории не было времени сменить шорты и топик на что-то более солидное, и в прохладном воздухе кабины ее за­горелые ноги покрылись гусиной кожей. Лэнгдон, не раздумы­вая, снял пиджак и предложил его девушке.
— Американское рыцарство? — произнесла она, ответив на его заботу благодарной улыбкой.
Самолет попал в зону турбулентности, и его настолько сильно
тряхнуло, что Лэнгдон даже испугался. Лишенная окон кабина
снова показалась ему слишком тесной, и он попытался пред­ставить себя гуляющим по широкому полю. Какая ирония, по­думал он. Ведь когда все это произошло, он как раз находился на открытом пространстве. Всепоглощающая тьма. Он прогнал нахлынувшие было воспоминания. Все это ушло в прошлое. Стало достоянием истории.
— Вы верите в Бога, мистер Лэнгдон? — внимательно глядя на него, спросила Виттория.
Этот вопрос поверг его в изумление. Или, если быть более точным, даже не сам вопрос, а тот серьезный тон, которым он был задан. «Верю ли я в Бога?» А ведь в глубине души он наде­ялся, что проведет полет, обсуждая не столь серьезные темы.
Духовная загадка, подумал Лэнгдон. Именно так говорили о нем его друзья. Несмотря на многолетнее изучение религии, сам он религиозным человеком так и не стал. Он с почтением относился к могуществу веры, благотворительным делам церк­ви и той силе, которую придавали многим людям их религиоз­ные убеждения... Однако полный отказ от всяких сомнений,
неизбежный для истинно верующего, являлся непосильным для его разума ученого.
Я хочу верить, — услышал он свои слова.
И что же вам мешает? — без тени вызова или осуждения
произнесла Виттория.
— Все это не так просто, — фыркнул он. — Вера требует, если так можно выразиться, «актов веры». Верующий должен серьезно относиться к чудесам, не сомневаться в беспорочном зачатии и божественном вмешательстве. Кроме того, вера пред­писывает определенный кодекс поведения. Библия, Коран, буд­дийские рукописи... все они содержат практически идентичные требования, за нарушение коих установлены одинаковые на­казания. В них говорится, что меня ждет ад, если я не стану


ангелы и демоны
следовать этому поведенческому кодексу. Мне трудно предста­вить себе Бога, который управляет миром подобным образом.
— Остается лишь надеяться, что вы не позволяете своим студентам так бессовестно уходить от поставленных вами воп­росов.
Это замечание застало его врасплох.
— Что?
— Мистер Лэнгдон, я не спрашивала вас, верите ли вы тому, что люди говорят о Боге. Я спросила: «Верите ли вы в Бога?» Это два совершенно разных вопроса. Священное Писание — это... собрание рассказов, легенд. Это история того, как чело­век пытался удовлетворить свою потребность в познании само­го себя и всего сущего. Меня не интересуют ваши суждения о литературных произведениях. Я спрашиваю: верите ли вы в Бога? Ощущаете ли присутствие высшей силы, когда вглядываетесь в звезды? Верите ли вы всем своим существом, что темный свод над вами — творение руки Божьей?
Лэнгдон задумался.
Может быть, я слишком бесцеремонна?
Нет. Просто я...
— Не сомневаюсь, что вы обсуждаете вопросы веры со сво­ими учениками.
— Постоянно.
И вы, как мне кажется, выступаете в роли адвоката дья­вола. Все время подливаете масло в огонь дискуссии.
Вам, видимо, тоже не чужда преподавательская деятель­ность? — улыбнулся Лэнгдон.
Нет, но я многому научилась у папы. Леонардо Ветра мог с одинаковым успехом представлять обе стороны петли Мёбиуса.
Лэнгдон рассмеялся, представив себе так называемую петлю Мёбиуса — поверхность, получаемую при склеивании двух пере­вернутых относительно друг друга концов прямоугольной полос­ки. Строго говоря, петля Мёбиуса имеет всего лишь одну сторону.
* Мариус Корнелис Эшер (1898—1972) — голландский художник-график.
Впервые эту петлю Лэнгдон увидел в творениях М. Эшера*.
Могу я задать вам один вопрос, мисс Ветра?
Зовите меня Виттория. Когда я слышу «мисс Ветра», то
сразу начинаю чувствовать себя ужасно старой.
Он подавил вздох, вдруг ощутив свой преклонный возраст, и произнес:
В таком случае я — Роберт.
У вас был ко мне вопрос.
Да. Что вы, будучи дочерью католического священника и одновременно ученым, думаете о религии?
Виттория помолчала немного, отбросила упавшую на лоб
прядь волос и сказала:
— Религия подобна языку или манере одеваться. Мы всегда тяготеем к тому, с чем выросли. Но в конечном- итоге все мы заявляем одно и то же. Мы говорим, что в жизни имеется скры­тый смысл, и мы благодарны силе, нас создавшей.
Слова девушки заинтриговали Лэнгдона.
— Следовательно, вы утверждаете, что религия — будь то христианство, мусульманство или буддизм — зависит только от
того, где мы родились?
Но разве это не очевидно?
В таком случае вера вообще случайное явление?
Ничего подобного. Вера — явление универсальное. Но
методы ее познания, к которым мы прибегаем, целиком зави­сят от нашего выбора. Одни возносят молитвы Иисусу, другие отправляются в Мекку, а третьи изучают поведение элементар­ных частиц. В конечном итоге все мы заняты поиском истины,
гораздо более грандиозной, чем мы сами.
Лэнгдон пожалел, что его студенты не умеют выражать свои мысли с такой точностью. Да что там студенты! Он сам вряд ли смог бы высказать это столь же ясно.
— А как же Бог? — спросил он. — Вы в Бога веруете?
На сей раз Виттория молчала довольно долго.
— Наука говорит мне, — наконец сказала она, — что Бог должен существовать. Но мой разум утверждает, что я никогда не смогу понять Бога. А сердце тем временем подсказывает, что я для этого вовсе и не предназначена.
Четко изложено, подумал он и спросил:


АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
• — Итак, вы полагаете, что Бог существует, но понять Его мы никогда не сможем?
— Не Его, а Ее, — улыбнулась Виттория. — Я считаю, что аборигены Северной Америки сбыли правы.
— Мать Земля? — улыбнулся Лэнгдон.
— Гея*. Наша планета является организмом, а каждый из нас — его клеткой с только ей присущими функциями. И в то же время мы все взаимосвязаны. Мы служим друг другу, и од­новременно мы служим целому.
Глядя на нее, Лэнгдон вдруг почувствовал, что в нем ше­вельнулись чувства, которых он не испытывал уже много лет. В ее глазах таилось какое-то очарование... А голос звучал так чи­сто... Он ощутил, что его тянет к этой девушке.
— Мистер Лэнгдон, разрешите мне задать вам еще один вопрос.
— Роберт, •— поправил он ее. — Когда я слышу «мистер
Лэнгдон», я ощущаю себя стариком. Впрочем, я и есть старик...
— Скажите, Роберт, если можно, как вы начали заниматься
орденом «Иллюминати»?
Вообще-то в основе всего были деньги, — ответил он, немного подумав.
Деньги? — разочарованно протянула девушка. — Вы ока­зывали какие-то платные услуги? Давали консультации?
Лэнгдон рассмеялся, осознав, как прозвучали его слова.
— Нет. Я говорю не о заработке. Я говорю о деньгах как о банкнотах.
С этими словами он достал из кармана брюк несколько ку­пюр и выбрал из них бумажку достоинством в один доллар.
— Я увлекся изучением этого культа после того, как обна­ружил, что американская валюта просто усыпана символами ил­люминатов.
* Гея — в греческой мифологии богиня земли, от которой про­изошли горы и море, первое поколение богов, циклопы и гиганты.
5 Д. Браун
Виттория взглянула на него из-под полуопущенных ресниц. Она, видимо, не до конца понимала, насколько серьезно следу­ет воспринимать эти слова.

-*- Посмотрите на оборотную сторону, — сказал он, протя­гивая ей банкноту. — Видите большую печать слева?
Вы имеете в виду пирамиду? — перевернув долларовую бумажку, спросила Виттория.
Именно. Какое значение, по вашему мнению, могла иметь пирамида для истории США?
Девушка в ответ пожала плечами.
Вот именно, — продолжил Лэнгдон. — Абсолютно ника­кого.
Тогда почему же она смогла стать центральным симво­лом Большой государственной печати?"- нахмурившись, спро­сила Виттория.
Мрачный зигзаг истории, — ответил Лэнгдон. — Пирами­да — оккультный символ, представляющий слияние сил, устрем­ленных вверх, к источнику абсолютного Света. Теперь вниматель­но посмотрите на то, что изображено чуть выше пирамиды.
Глаз в треугольнике, — ответила Виттория, изучив банк­ноту.
— Этот символ называется trinacria. Вам доводилось раньше
видеть глаз в треугольнике?
— Да, — немного помолчав, сказала девушка. — Но я не помню...
—- Он изображен на эмблемах масонских лож во всем мире.
— Значит, это масонский символ?
— Нет. Это символ иллюминатов. Члены братства называют его «сияющая дельта». Призыв к постоянным изменениям и просвещению. Глаз означает способность иллюминатов прони­кать в суть вещей, а треугольником также обозначается буква
греческого алфавита «дельта», которая является математическим символом...
— Изменения, эволюции, перехода к...
Я совсем забыл, что беседую с ученым, — улыбнулся Лэнгдон.
Итак, вы хотите сказать, что большая печать Соединен­ных Штатов призывает к переменам и проникновению в суть вещей?


ангелы и демоны
— Или, как сказали бы некоторые, к Новому мировому по­рядку.
Витторию эти слова Лэнгдона несколько удивили, но, вгля­девшись в банкноту, она протянула:
— Под пирамидой написано: «Novus... Ordo...»
— «Novus Ordo Seculorum», — подхватил американец. — Что означает «Новый секулярный порядок».
— Секулярный в смысле «нерелигиозный»?
— Да. Именно ¦ нерелигиозный. В этой фразе ясно выраже­ны цели ордена «Иллюминати», и в то же время она кардиналь­но противоречит напечатанным рядом с ней словам: «Мы веру­ем в Бога».'
— Но каким образом вся эта символика смогла появиться
на самой могущественной валюте мира? — обеспокоенно спро­сила Виттория.
— Большинство исследователей считают, что за этим стоял
вице-президент Соединенных Штатов Генри Уоллес. Он зани­мал место на верхних ступенях иерархической лестницы масо­нов и, вне всякого сомнения, имел контакты с иллюминатами. Был ли он членом сообщества или просто находился под его
влиянием, никто не знает. Но именно Уоллес предложил пре­зиденту этот вариант большой печати.
Но каким образом? И почему президент с этим согласился?
Президентом в то время был Франклин Делано Рузвельт,
и Уоллес сказал ему, что слова «Novus Ordo Seculorum» означа­ют не что иное, как «Новый курс»*.
¦ — И вы хотите сказать, что Рузвельт ¦ лал команду казначей­ству печатать деньги, не обратившись за советом к другим экс­пертам? — с сомнением спросила Виттория.
— В этом не было нужды. Они с Уоллесом были словно родные братья.
* Новый курс — экономическая политика президента Ф.Д. Руз­вельта, направленная на смягчение последствий экономического кри­зиса 1930-х гг.
— Братья?
— Загляните в свои книги по истории, — с улыбкой произ­нес Лэнгдон. — Франклин Делано Рузвельт был известнейшим масоном.


ГЛАВА 32
Лэнгдон затаил дыхание, когда «Х-33» широкой спиралью пошел на снижение в международном аэропорту Рима, носящем имя Леонардо да Винчи. Виттория сидела . с закрыты­ми глазами. Создавалось впечатление, что она усилием воли пытается держать себя в руках. Летательный аппарат коснулся посадочной полосы и покатил к какому-то частному ангару.
— Прошу извинить за долгое путешествие, — сказал по­явившийся из кабины пилот. — Мне пришлось сдерживать бед­няжку, чтобы снизить шум двигателя при полете над населен­ными районами.
Лэнгдон взглянул на часы. Оказалось, что полет продол­жался тридцать семь минут.
Открыв внешний люк, пилот спросил:
— Кто-нибудь может мне сказать, что происходит?
Виттория и Лэнгдон предпочли промолчать.
— Ну и ладно, — безо всякой обиды произнес пилот. — В таком случае я останусь в кабине и буду в одиночестве наслаж­даться музыкой.

При выходе из ангара им в глаза брызнули яркие лучи пред­вечернего солнца, и Лэнгдон перебросил свой твидовый пид­жак через плечо. Виттория подняла лицо к небу и глубоко вздох­нула, словно солнечные лучи заряжали ее какой-то таинствен­ной телепатической энергией.
Средиземноморье, подумал уже начинающий потеть Лэнгдон.
— Не кажется ли вам, что для комиксов вы немного старо­ваты? — не поворачиваясь, неожиданно спросила Виттория.
Простите, не понимаю...
Ваши часы. Я обратила на них внимание еще в самолете.


АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Лэнгдон слегка покраснел. Ему уже не раз приходилось вста­вать на защиту своих ручных часов. Эти коллекционные часы с изображением Микки-Мауса на циферблате еще в детстве по­дарили ему родители. Несмотря на глупый вид мышонка, ру­чонки которого служили стрелками, Лэнгдон никогда не рас­ставался с этими часами. Часы были водонепроницаемыми, а цифры светились в темноте, что было очень удобно при плава­нии в бассейне и во время поздних прогулок по неосвещенным дорожкам университетского кампуса. Когда студенты говорили о некоторой экстравагантности эстетических пристрастий сво­его профессора, тот неизменно отвечал, что носит Микки как
символ своей душевной молодости.
— Шесть часов вечера, — сказал он.
— Думаю, что экипаж для нас уже подан, — продолжая смот­реть в небо, заметила Виттория.
Лэнгдон услышал в отдалении шум двигателя. Когда он под­нял глаза, сердце у него упало. С севера на небольшой высоте,
почти над самой взлетной полосой, к ним приближался верто­лет. Во время экспедиции в Андах, когда он занимался поиска­ми линий Наска* в южном Перу, ему пришлось летать на вер­толете, и никакого удовольствия от этих полетов он, надо ска­зать, не получил. Летающая обувная коробка. Пресытившись
впечатлениями от двух полетов в стратоплане, Лэнгдон очень надеялся на то, что Ватикан пришлет за ними автомобиль.
Но его надежды не сбылись.
Вертушка снизила скорость, повисела несколько мгновений над их головами и начала спуск на посадочную полосу. Маши­на была окрашена в белый цвет, а на ее борту был изображен герб: два скрещенных ключа на фоне папской тиары. Лэнгдон
прекрасно знал этот священный символ святого престола. Сей­час это была правительственная печать, а престолом в букваль­ном смысле слова являлся древний трон Святого Петра.
• Линии Наска — огромные изображения геометрических фигур, животных и растений на столовых холмах в горных долинах южного
Перу. Полностью видны лишь с воздуха.
«Святая вертушка», — подумал Лэнгдон, наблюдая за при­земляющимся вертолетом. Он совсем забыл, что Ватикан имеет в своем распоряжении несколько подобных аппаратов: для до­ставки папы в аэропорт, на встречи с паствой и для полетов в летнюю резиденцию святейшего в Гандольфо. Окажись он на
месте папы, Лэнгдон определенно предпочел бы путешество­вать на автомобиле.
Пилот выпрыгнул из кабины и быстрым шагом направился
к ним по бетону аэродрома.
Пришло время волноваться Виттории.
Неужели нам придется с ним лететь? — тревожно спро­сила она.
Лететь иль не лететь — вот в чем вопрос, — продеклами­ровал Лэнгдон, целиком разделяя тревогу девушки.
Пилот выглядел так, словно готовился выйти на сцену в одной из шекспировских пьес. Его камзол с пышными рукава­ми был разрисован широкими вертикальными ярко-синими и золотыми полосами. Цвета панталон и гетр полностью повто­ряли раскраску верхней части одеяния. На ногах у него были черные туфли, чем-то напоминающие домашние тапочки. На
голове пилота красовался черный фетровый берет.
— Традиционная униформа швейцарских гвардейцев, — по­яснил Лэнгдон.'— Этот фасон придумал сам Микеланджело. — Когда пилот приблизился, американец поморщился и добавил: — Не самое лучшее из его творений, надо сказать.
Несмотря на столь ослепительный наряд, пилот всем своим
видом демонстрировал, что дело знает. Он двигался к ним ре­шительным шагом и имел выправку американского морского пехотинца. Лэнгдон читал о том, насколько строго проходит
отбор в швейцарскую гвардию. Гвардейцы набирались в четы­рех католических кантонах Швейцарии. Каждый из претенден­тов должен был быть холостяком 19—30 лет, ростом не менее 180 см, уже отслужившим в швейцарской армии. Папская гвар­дия считалась самой верной и надежной охраной в мире и вы­бывала зависть у глав многих правительств.
— Вы из ЦЕРНа? — стальным голосом спросил, застыв в
шаге от них, швейцарец.
— Так точно, сэр, — ответил Лэнгдон.


ГйП
l_J АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Вам удалось долететь на удивление быстро, — заметил гвардеец и бросил на «Х-33» удивленный взгляд. — Мадам, — продолжил он, обращаясь к Виттории, — у вас имеется какая-нибудь иная одежда?
— Простите, но... боюсь, я не совсем ' вас понимаю...
— Лица в шортах в Ватикан не допускаются, — сказал швей­царец, показав на нижние конечности девушки.
Лэнгдон бросил взгляд на обнаженные ноги Виттории и вко­нец расстроился. Как он мог забыть, что в Ватикане нельзя обнажать ноги выше колена? Ни мужчинам, ни женщинам. Этот
запрет был призван демонстрировать уважение посетителей к
Городу Бога.
— Это все, что у меня есть, — ответила Виттория. — Мы очень спешили.
Гвардеец понимающе кивнул, хотя и был явно недоволен Обратившись к Лэнгдону, он спросил:
— Есть ли у вас какое-нибудь оружие, сэр?
«Какое оружие? У меня с собой нет даже смены чистого
белья», — подумал Лэнгдон и отрицательно покачал головой.
Швейцарец присел у ног американца и принялся его до­сматривать, начиная с носков. Не очень доверчивый парень, подумал Лэнгдон и недовольно поморщился, когда крепкие руки
гвардейца подобрались слишком близко к промежности. Об­следовав грудь, плечи и спину Лэнгдона и, видимо, убедившись,
что у того ничего нет, гвардеец обратил свой взор на Витторию,
— Не смейте даже и думать! — бросила она.
Гвардеец вперился в девушку суровым взглядом, видимо, рассчитывая ее запугать. Но Виттория не дрогнула.
— Что это? — спросил страж Ватикана, показывая на не­большую выпуклость на кармане ее шортов.
Виттория достала сверхшюский сотовый телефон. Гвардеец открыл его, дождался гудка и, удостоверившись, что это дей­ствительно всего лишь переговорное устройство, вернул аппа­рат девушке. Виттория сунула мобильник в карман.
— А теперь повернитесь, пожалуйста, — сказал гвардеец.
Виттория широко расставила руки и совершила поворот на 360 градусов.
Пока швейцарец внимательно разглядывал девушку, Лэнг-дон успел заметить, что ни топик, ни облегающие шорты со­всем не выпячиваются там, где им выпячиваться не положено. Гвардеец, видимо, пришел к такому же заключению.
— Благодарю вас, — сказал он. — Сюда, пожалуйста.

Лопасти вертолета швейцарской гвардии лениво крутились на холостом ходу. Виттория поднялась на борт первой. С видом профессионала, лишь чуть-чуть пригнувшись, она прошла под
лопастями винта. Лэнгдон же чувствовал себя гораздо менее
уверенно.
— А на машине никак было нельзя? — полушутливо про­кричал он на ухо поднимающемуся на свое место пилоту.
Швейцарец не удостоил его ответом.
Лэнгдон слышал о римских водителях-маньяках и понимал,
что полет в этом городе был, видимо, наиболее безопасным спо­собом передвижения. Он глубоко вздохнул, низко пригнулся,
чтобы избежать удара вращающихся лопастей, и забрался в ка­бину.
Гвардеец прибавил газа, и Виттория, пытаясь перекричать
шум двигателя, спросила:
— Вам удалось обнаружить сосуд?!
Пилот обернулся и недоуменно посмотрел на девушку. -Что?
— Я говорю о сосуде. Разве вы не звонили в ЦЕРН в связи
с этим?
— Не понимаю, о чем вы, — пожал плечами гвардеец. — Я получил приказ забрать вас на аэродроме. Это все, что мне из­вестно.
Виттория бросила на Лэнгдона тревожный взгляд.
— Пристегните, пожалуйста, ремни, — напомнил пилот.
Лэнгдон вытянул ремень безопасности и застегнул на жи­воте пряжку. Ему показалось, что стены крошечного фюзеляжа сдвинулись еще сильнее, не оставляя возможности дышать. Ле-



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
тательный аппарат с ревом взмыл в воздух и резво взял курс на север в направлении Рима.
Рим... столица мира. Город, в котором когда-то правил Це­зарь и где был распят святой Петр. Колыбель современной ци­вилизации. И сейчас в его сердце... тикает механизм бомбы за­медленного действия.


ГЛАВА 33
С высоты птичьего полета Рим казался беспоря­дочным переплетением улиц — сложный лабиринт старинных дорог, огибающих огромные здания храмов, искрящиеся фон­таны и многочисленные древние руины.
Вертолет Ватикана летел довольно низко, разрубая лопастя­ми смог, постоянно висящий над Вечным городом и заставля­ющий давиться в кашле несчастных горожан. Лэнгдон с инте­ресом наблюдал за снующими в разные стороны мопедами, ту­ристическими автобусами и крошечными «фиатами». «Койаа-
нискатси», — подумал он, припомнив слово, употребляемое
индейцами племени хопи для обозначения суматошной, сум­бурной жизни.
Молча сидевшая на соседнем кресле Виттория всем своим
видом выражала готовность действовать.
Вертолет резко взмыл вверх, а сердце Лэнгдона, напротив,
провалилось куда-то в желудок. Он посмотрел вперед и увидел вдали поднимающиеся к небу развалины римского Колизея. Лэнгдон всегда считал это величественное сооружение одним из парадоксов истории. Огромный амфитеатр, в наше время
символизирующий достижение древней культуры, в течение многих столетий служил сценой, на которой разыгрывались
самые варварские представления в истории человечества. Здесь голодные львы рвали на части беспомощных людей, а армии рабов сражались, истребляя друг друга. Здесь на глазах тысяч зрителей насиловали экзотических, захваченных в далеких стра­нах женщин. Здесь рубили головы и публично кастрировали.

Особенно Лэнгдона забавляло то, что знаменитое Солдатское поле Гарварда было сооружено по образу и подобию Колизея.
Видимо, не случайно, думал он, на этом стадионе каждую осень
пробуждаются кровожадные древние инстинкты и обезумевшие футбольные фанаты Гарвардского университета требуют крови
ненавистных противников из Йеля. Чуть дальше к северу Лэнг-дон увидел Форум — сердце дохристианского Рима. Полураз­рушенные колонны напоминали поваленные надгробия на клад­бище, которое по какой-то странной иронии судьбы не было
поглощено огромным мегаполисом.
На западе город рассекала огромная дуга Тибра. Даже с воз­духа Лэнгдон видел, насколько глубока эта река. На ее блестя­щей поверхности там и тут виднелись пенистые воронки водо­воротов, затягивающих в себя разнообразный мусор.
— Прямо по курсу, — произнес пилот, поднимая машину еще выше.
Лэнгдон и Виттория посмотрели в указанном направлении.
Прямо перед ними над голубоватой дымкой смога возвышался гигантский купол собора Святого Петра.
— А вот это творение, — сказал Лэнгдон, обращаясь к Вит-тории, — Микеланджело явно удалось.
Лэнгдону никогда не доводилось видеть собор с высоты пти­чьего полета. В лучах предвечернего южного солнца мрамор­ный, украшенный многочисленными статуями фронтон здания полыхал розовым огнем. Напоминающее огромный грот поме­щение собора могло одновременно вместить 60 000 молящихся, что более чем в сто раз превышало все население Ватикана — самого маленького государства на планете.
Но и сооружение таких невероятных размеров не могло
подавить величия раскинувшейся перед ним площади. Вы­мощенная гранитом просторная пьяцца, расположенная в
самом сердце Рима, являла собой подобие Центрального парка
в классическом стиле. Овал шириной 240 метров двумя полу­кружиями обрамляла крытая колоннада из 284 стоящих в че­тыре ряда дорических колонн, над которыми высились 140 скульптурных изображений святых и мучеников. Высота ко­лонн в каждом ряду по мере приближения к площади немно-

го уменьшалась, что создавало своего рода trompe Poeil*, при­званный подчеркнуть величие этого места. По обеим сторо­нам площади располагались два прекрасных фонтана, а в са­мом ее центре возвышался привезенный Калигулой египет­ский обелиск. Император украсил обелиском цирк, и лишь в 1586 году камень нашел свое место на площади перед глав­ным собором католического мира. Теперь на его вершине сверкал крест — символ христианства.
Интересно, что подумал бы святой Петр, окажись он сейчас здесь, размышлял Лэнгдон, глядя на святыню. Петр умер, рас­пятый вниз головой на этом самом месте, и теперь его прах
покоился в гробнице, расположенной в глубоком подземелье
под куполом базилики. Это была самая почитаемая из всех гроб­ниц христианского мира.
— Ватикан, — произнес пилот без тени гостеприимства.
Лэнгдон посмотрел на маячившие впереди стены и бастио­ны, окружающие здания Ватикана. Очень неподходящая... ка­кая-то слишком земная защита для мира духа, власти и старин­ных тайн, подумал он.
— Смотрите! — крикнула Виттория, потянув американца за рукав и приникнув к иллюминатору.
Лэнгдон вытянул шею и посмотрел на площадь Святого Петра.
— Смотрите туда...
Лэнгдон взглянул в указанном направлении, и ему показа­лось, что он увидел автомобильную парковку. Дальняя часть
площади была заполнена огромными автобусами и фургонами,
с крыш которых в небо смотрели тарелки телевизионных ан­тенн. На тарелках можно было ¦ прочесть хорошо знакомые над­писи:

ЕВРОПЕЙСКОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ ВИДЕО-ИТАЛИЯ БИ-БИ-СИ ЮНАЙТЕД ПРЕСС ИНТЕРНЭШНЛ

Обман зрения, иллюзия (фр.).
Неужели сведения об антиматерии уже просочились в прессу? Этого не может быть, несколько растерянно подумал
Лэнгдон.
— Почему здесь так много представителей прессы? — на­пряженным голосом поинтересовалась Виттория. — Что у вас происходит?
— Что происходит? Неужели вы не знаете? — бросив на
нее через плечо недоуменный взгляд, спросил, в свою оче­редь, пилот.
— Нет! — резко и чуть хрипло ответила она.
— II Conclavo, — ответил пилот. — Двери будут опечатаны примерно через час. Весь мир следит за этим событием.

//Conclavo.
Это слово долгим эхом отозвалось в мозгу Лэнгдона и тяже­лым камнем обрушилось куда-то вниз, в область сердца. // Conclavo. Ватиканский конклав. Как он мог забыть? Совсем не­давно об этом сообщалось во всех сводках новостей.
Пятнадцать дней назад, после двенадцатилетнего пребыва­ния на Святом престоле, ушел из жизни всеми любимый папа. Во всех газетах мира появились статьи о случившемся во время сна кровоизлиянии в мозг. Эта смерть стала настолько неожи­данной, что у многих возникли подозрения относительно ее
действительной причины. Однако об этом предпочитали гово­рить шепотом. И вот теперь, следуя традиции, ровно через пят­надцать дней после кончины папы, Ватикан созвал конклав. 165 кардиналов съехались в Рим со всех концов христианского мира. Эти наиболее могущественные священнослужители со­брались сегодня в Ватикане для того, чтобы избрать нового папу.
Все кардиналы планеты под одной крышей, думал Лэнгдон, когда вертолет пролетал над собором Святого Петра. За собо­ром его взору открылись знаменитые сады Ватикана и здание правительства.
Вся властная структура римско-католической церкви оказа­лась — в самом буквальном смысле этого слова — на пороховой бочке.


ГЛАВА 34
Кардинал Мортати, безуспешно пытаясь сосредо­точиться, смотрел в роскошный потолок Сикстинской капел­лы. Покрытые фресками стены отражали голоса собравшихся в
капелле кардиналов. Съехавшиеся со всего мира священнослу­жители толпились в освещаемой свечами часовне, оживленно обмениваясь впечатлениями и задавая вопросы. Разговаривали взволнованным шепотом на многих языках, универсальными
же средствами общения оставались английский, итальянский и
испанский.
Традиционный способ освещения Сикстинской капеллы был
весьма эффектным. Солнечный свет попадал в помещение че­рез цветные стекла под потолком, создавая впечатление, что эти яркие, рассекающие тьму лучи нисходят прямо с небес. Так было всегда, но только не сегодня. Согласно традиции, все окна капеллы были затянуты черным бархатом. Это делалось для со­хранения тайны. Для того, чтобы никто из находящихся в по­мещении людей никак не мог связаться с внешним миром. Глу­бокую тьму Сикстинской капеллы слегка разгонял лишь свет от горящих свечей... Создавалось впечатление, что это мерцающее сияние очищало каждого, кто с ним соприкасался. Кардиналы в этом свете казались бестелесными духами... становились по­хожими на святых.
Какая честь, думал Мортати, наблюдать за этим священно­действием. Кардиналы старше восьмидесяти лет папой быть из­браны не могли и на конклав не приглашались. В свои семьде­сят девять лет Мортати оказался старшим по возрасту, и ему
доверили следить за процедурой выборов.
Следуя древней традиции, кардиналы собрались в капелле
за два часа до открытия конклава, чтобы поговорить со стары­ми друзьями и провести последние консультации. Ровно в семь
* Камерарий — личный помощник и, как правило, доверенное
лицо папы.
часов вечера в капелле должен был появиться камерарий* по­койного папы, чтобы прочитать молитву.и тут же удалиться.
Затем швейцарские гвардейцы опечатают двери, заперев карди­налов в капелле. Лишь после этого можно будет приступить к древнейшему и самому таинственному политическому ритуалу. Кардиналов не выпустят на свободу до тех пор, пока они не
решат между собой, кому быть новым папой.
Конклав. Даже само это слово подразумевало тайну. «Con clave» — в буквальном переводе «закрытый на ключ». Кардина­лам категорически запрещалось в это время вступать в какие-
либо контакты с внешним миром. Никаких телефонных звон­ков. Никаких посланий. Никаких перешептываний через замоч­ную скважину. Конклав являл собой вакуум, не подверженный воздействию внешней среды. Ничто не должно было повлиять
на решение кардиналов, поскольку «solum Dum prae okulis» — «лишь Бог был перед их глазами».
За стенами капеллы, или, вернее, Ватикана, томились в ожи­дании представители прессы, строя различные предположения о том, кто станет будущим главой целого миллиарда населяю­щих земной шар католиков.
Атмосфера на конклавах иногда накалялась до предела, и истории были известны случаи, когда возникающее на них по­литическое противостояние приводило к человеческим жерт­вам. Священные стены капеллы были свидетелями жестоких
драк, загадочных отравлений и даже явных убийств. Все это —
древняя история, думал Мортати. Сегодня все кардиналы вы­ступят единым фронтом, конклав пройдет в благостной атмо­сфере и... даст Бог, окажется коротким.
Во всяком случае, он так предполагал.
Но случилось то, чего никто не ожидал. По какой-то та­инственной причине в капелле отсутствовали четыре карди­нала. Мортати знал, что все входы и выходы в Ватикане тща­тельно охраняются и кардиналы не могли уйти далеко. Но тем не менее старик начал беспокоиться, поскольку до мо­литвы открытия оставалось чуть менее часа. Ведь четыре про­павших священнослужителя не были обычными кардинала­ми. Они были теми самыми кардиналами. Четырьмя избран­никами.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Как лицо, ответственное за проведение выборов, Морта-ти по соответствующим каналам известил командование швей­царской гвардии об исчезновении кардиналов. Ответа от гвар­дейцев пока не поступило. Другие кардиналы, заметив необъяснимое отсутствие своих коллег, начали тревожно пе­решептываться. Эти четверо просто обязаны были находить­ся в Сикстинской капелле! Кардинал Мортати начал поду­мывать, что конклав может оказаться продолжительнее, чем он рассчитывал.
Если бы он знал, чем закончится этот вечер!


ГЛАВА 35
Посадочная площадка вертолетов из соображений безопасности и во избежание излишнего шума находилась в
северо-западном углу Ватикана, на максимальном удалении от
собора Святого Петра.
— Твердь земная, — объявил пилот, как только шасси вер­толета коснулись бетонной площадки.
После этого он вышел из кабины и открыл дверь пассажир­ского отсека для Виттории и Лэнгдона.
Лэнгдон, выйдя из машины первым, повернулся, чтобы по­мочь спуститься Виттории, но та без его помощи легко спрыг­нула на землю. Было видно, что девушка всем своим существом стремится к одной цели — найти антивещество, до того как случится непоправимое. Пилот прикрыл стекло кабины солн­цезащитным чехлом и провел их к транспортному средству, очень
напоминающему электрокар, который игроки в гольф исполь­зуют для перемещения по полю. От обычного электрокара этот
механизм отличался лишь большими размерами. Кар-перерос-
ток бесшумно повез их вдоль западной границы города-госу­дарства — высоченной бетонной стены, вполне способной про­тивостоять танковой атаке противника. Вдоль стены через каж­дые пятьдесят метров стояли по стойке «смирно» швейцарские гвардейцы, внимательно наблюдая за тем, что происходит на
ДЭН БРАУН |^-|
территории страны. Кар резко свернул на виа делла Оссервато-рио, и Лэнгдон увидел несколько смотрящих в разные стороны
дорожных указателей:

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ДВОРЕЦ КОЛЛЕГИЯ ПО ДЕЛАМ ЭФИОПИИ СОБОР СВ. ПЕТРА
СИКСТИНСКАЯ КАПЕЛЛА

Водитель прибавил скорость, и они понеслись по ухожен­ной до блеска дороге. Через пару секунд мимо них проплыло приземистое здание, на котором значилось «Радио Ватикана». Так вот как, оказывается, выглядит сердце знаменитого «Radio Vaticana», сеющего слово Божие среди миллионов слушателей во всех частях света.
— Attenzione!* — бросил водитель, резко вращая баранку. Кар свернул за угол, и Лэнгдон не поверил своим глазам,
настолько прекрасным оказался открывшийся перед ним вид. Giardini Vatican! Знаменитые сады Ватикана — подлинное сердце этого города-государства, подумал он. Мало кому из простых смертных доводилось видеть Ватикан с этой точки. Прямо пе­ред ними высилась громада собора Святого Петра, а чуть спра­ва располагалась папская резиденция в стиле барокко, ничуть не уступающая в своем великолепии пышному барокко Верса­ля. Строгое здание, приютившее правительство города-государ­ства, теперь находилось у них за спиной. А впереди слева воз­вышался массивный многоугольник музея Ватикана. Лэнгдон
осознавал, что в этот раз времени для посещения музея у него не будет.
— Где все? — спросила Виттория, обозревая пустынные лу­жайки и тротуары.
* Внимание! (ит.)
Гвардеец взглянул на свои черные, выглядевшие совершен­но неуместно под пышным рукавом униформы армейские часы и сказал:

ангелы и демоны
— Все кардиналы уже собрались в Сикстинской капелле. Конклав открывается меньше чем через час.
Лэнгдон кивнул, припомнив, что кардиналы приходят в ка­пеллу за два часа до начала, чтобы предаться тихим размышле­ниям и обменяться любезностями со своими прибывшими с
разных концов земли коллегами. Эти два часа предназначались для того, чтобы восстановить старую дружбу и сделать предсто­ящие дебаты не столь жаркими.
— А куда подевались остальные обитатели и персонал? —
полюбопытствовала Виттория.
— Удалены до завершения конклава в целях безопасности и
для сохранения тайны, — сообщил швейцарец.
— Когда он завершится?
— А вот это известно лишь одному Богу, — пожал плечами гвардеец, и по этому жесту и тону его голоса можно было по­нять, что молодой человек вкладывает в свои слова буквальный
смысл.

Оставив машину на зеленой лужайке прямо за собором Свя­того Петра, швейцарец провел Лэнгдона и Витторию вдоль ка­менной стены до мощенной мраморными плитами площади, расположенной с тыльной стороны собора. Перейдя через пло­щадь, они снова подошли к базилике и двинулись по виа Бель­ведер мимо стоящих вплотную друг к другу зданий. Поскольку Лэнгдону приходилось заниматься историей искусства, он об­ладал достаточными познаниями в итальянском языке, чтобы понять из надписей, что их путь лежит мимо типофафии, лабо­ратории по реставрации гобеленов, почтового управления и цер­кви Святой Анны. Затем, миновав еще одну площадь, они при­были к месту назначения.
Приземистое здание, служившее штаб-квартирой швейцар­ской гвардии, располагалось на северо-восточном краю Вати­кана, рядом с помещением кордегардии. По обе стороны от входных дверей штаба, подобно каменным изваяниям, замерли
два швейцарских гвардейца.

На сей раз Лэнгдон был вынужден признать, что эти парни выглядели вовсе не комично. Стражи так же, как и их провод­ник, были облачены в голубую с золотом форму, но в руках у них были традиционные «длинные мечи Ватикана» — восьми­футовые копья с острыми как бритва наконечниками в форме полумесяца. Если верить легендам, во время крестовых походов эти полумесяцы снесли бесчисленное множество мусульман­ских голов.
Как только Лэнгдон и Витгория приблизились к дверям, оба гвардейца, как по команде, сделали шаг вперед и скрестили копья, загородив проход.
I pantaloni, — в замешательстве произнес один из них, обращаясь к пилоту и свободной рукой указывая на шорты Вит-тории.
II comandante voule vederli subito*, — отмахнулся от сверх­бдительного стража пилот.
Часовые с недовольной миной неохотно отступили в сторону. Внутри здания царила прохлада, и оно совсем не походило
на помещение службы безопасности, каким его представлял себе Лэнгдон. На стенах изысканно украшенных и безупречно об­ставленных холлов висели картины, которые любой музей мира поместил бы на самом почетном месте.
— Вниз, пожалуйста, — пригласил пилот, показывая на до­вольно крутые ступени.
Лэнгдон и Виттория шагали по беломраморным ступеням
сквозь строй скульптур. Это были статуи обнаженных мужчин,
и на каждой из них имелся фиговый листок, который был чуть
светлее остального тела.
Великая кастрация, подумал Лэнгдон.
Это была одна из самых величайших потерь, которые по­несло искусство Возрождения. В 1857 году папа Пий IX решил, что чрезмерно точное воспроизведение мужского тела может
* Командир приказал доставить их немедленно (ит.}.
пробудить похоть у обитателей Ватикана. Поэтому, вооружив­шись резцом и киянкой, он собственноручно срубил гениталии



ангелы и демоны
у ' всех мужских скульптур. Папа изувечил шедевры Микеланд-
жело, Браманте* и Бернини. Нанесенные скульптурам повреж­дения были стыдливо прикрыты алебастровыми фиговыми ли­стками. Лэнгдона всегда занимал вопрос, не стоит ли где-ни­будь в Ватикане громадный, заполненный мраморными пени­сами сундук?..
—- Сюда, — провозгласил проводник. Они уже спустились с лестницы и теперь стояли перед тя­желыми стальными дверями. Швейцарец набрал цифровой код, и дверь бесшумно скользнула в стену.
В помещении за порогом было настоящее столпотворение.


ГЛАВА 36
Штаб швейцарской гвардии.
Лэнгдон стоял в дверях и смотрел на смешение разных эпох, открывшееся перед его глазами. Встреча времен, думал он. По­мещение являло собой великолепно декорированную библио­теку эпохи Ренессанса. Книжные полки, роскошные восточные
ковры и яркие гобелены... и в то же время блоки новейших
компьютеров и факсов, электронные карты Ватикана и телеви­зоры, настроенные на прием Си-эн-эн. Мужчины в живопис­ных панталонах и футуристического вида наушниках яростно стучали по клавишам, внимательно вглядываясь в экраны мо­ниторов.
— Подождите здесь, — сказал их провожатый и направился
через весь зал к необычайно высокому жилистому человеку,
облаченному в темно-синий мундир.
Человек разговаривал по сотовому телефону и держался так прямо, что создавалось впечатление, будто он даже прогибался
назад. Швейцарец что-то ему сказал, человек в синем бросил
* Донато Браманте (1444—1514) — архитектор и скульптор Высо­кого Возрождения.
быстрый взгляд в сторону Лэнгдона и Виттории, кивнул и вер­нулся к телефонной беседе.
— Коммандер Оливетти примет вас через минуту, — сказал гвардеец, вернувшись.
—- Благодарю.
Гвардеец кивнул и направился назад, к лестнице.
Лэнгдон внимательно посмотрел на коммандера Оливетти, понимая, что перед ним Верховный главнокомандующий арми­ей суверенной державы. Виттория и Лэнгдон ждали, наблюдая
за происходящим. Гвардейцы в ярких униформах проявляли по­истине бурную деятельность. Со всех сторон доносились команды на итальянском языке.
Continua cercando! — кричал в микрофон один из них.
Probasti il museo!* — вторил ему другой.
Лэнгдону не надо было хорошо знать итальянский язык, чтобы понять — служба безопасности Ватикана ведет интен­сивные поиски. Это, безусловно, была хорошая новость. Пло­хая же новость заключалась в том, что антивещество они пока
не обнаружили.
— С вами все в порядке? — спросил он Витторию.
Девушка в ответ лишь устало улыбнулась и пожала плечами.
* — Продолжайте поиск! — Проверьте музей! (ит.)
Коммандер тем временем закончил разговор, решительным движением захлопнул мобильник и направился к ним. С каждым шагом офицер, казалось, становился все выше и выше. Лэнгдон и сам был достаточно высок, и ему'редко доводилось смотреть на кого-нибудь снизу вверх, но в данном случае избежать этого было просто невозможно. Весь вид коммандера требовал подчинения, и Лэнгдон сразу понял, что этот человек прошел через многое. Его моложавое не по возрасту лицо было словно выковано из закаленной стали. Темные волосы были острижены коротким ежи­ком на военный манер, а глаза исполнены той непреклонной ре­шимости, которая достигается лишь годами упорной муштры. Он надвигался на них неумолимо, как танк. За ухом у него был кро­шечный наушник, и это делало его похожим на агента американ­ской секретной службы из плохого фильма.


ангелы и демоны
Офицер обратился к ним на английском языке с довольно
сильным итальянским акцентом. Его голос для столь внуши­тельной фигуры оказался на редкость тихим, но, несмотря на это, звучал по-военному уверенно и напористо.
— Добрый день, — сказал он. — Я — коммандер Оливетти,
главнокомандующий швейцарской гвардией, и это я звонил ва­шему директору.
— Примите нашу благодарность, сэр, за то, что согласились нас принять, — подняла на него глаза Виттория.
Коммандер, ничего не ответив, жестом пригласил их следо­вать за ним. Лавируя в лабиринте электронных приборов, они добрались до двери в боковой стене зала.
— Входите, — пригласил офицер, придерживая дверь.
Переступив через порог, Лэнгдон и Виттория оказались в
затемненной комнате, одна из стен которой светилась экрана­ми множества мониторов. На этих экранах, сменяя друг друга, лениво двигались изображения различных уголков Ватикана. За картинками внимательно следил молодой гвардеец.
— Fuori*, — сказал Оливетти.
Солдат поднялся со стула и вышел из комнаты. Оливетти подошел к одному из мониторов и произнес, ука­зывая на экран:
— Это изображение идет с одной из камер дистанционного
контроля, спрятанной где-то в недрах Ватикана. Не могли бы
вы объяснить, что это такое?
Лэнгдон и Виттория бросили взгляд на дисплей и не удер­жались от вздоха. Места для сомнений не осталось. Это была
* Выйди (и/и.).
ловушка антиматерии, доставленная сюда из ЦЕРНа. Внутри прозрачной сферы мерцала парившая в воздухе металлическая капля. Единственным источником света в том месте, где нахо­дился сосуд, служил дисплей электронного секундомера с рит­мично меняющимися на нем цифрами. Вокруг ловушки царила полная темнота, словно ее поместили куда-то под землю или в полностью закрытое помещение. В верхнем левом углу монито-

pa виднелась надпись: «Прямая передача — камера наблюдения № 86».
Виттория взглянула на меняющиеся цифры электронного счетчика времени и прошептала Лэнгдону:
Менее шести часов...
Итак, мы располагаем временем до... — произнес Лэнг-дон, поднося к глазам руку с часами. Закончить фразу ему по­мешал сильный спазм где-то в районе желудка.
...до полуночи, — с безнадежным видом сказала вместо
него Виттория.
Полночь, подумалЛэнгдон. Очередное проявление театраль­ности. Тот, кто прошлой ночью похитил ловушку, очевидно,
точно рассчитал время. Мощнейший, грозящий катастрофой
заряд уже был установлен на месте будущего взрыва, или в «точке зеро», как говорят специалисты.
— Вы подтверждаете, что данный объект принадлежит ва­шему учреждению? — Шепот Оливетти теперь больше походил на шипение.
— Да, сэр, — кивнула Виттория. — Этот сосуд был похищен
из нашей лаборатории, и он содержит чрезвычайно взрыво­опасную субстанцию, называемую антивеществом.
Слова Виттории ничуть не встревожили Оливетти.
Я очень хорошо знаком со взрывным делом, мисс Ветра, но о взрывчатке, именуемой «антивещество», ничего не слышал.
Это продукт новых технологий. Сосуд надо найти немед­ленно. В противном случае придется эвакуировать весь Ватикан.
Оливетти закрыл глаза, а затем медленно открыл их, словно надеясь на то, что это способно изменить смысл слов, произне­сенных девушкой.
Эвакуировать? — переспросил он. — Вам, надеюсь, изве­стно, что в данный момент происходит в Ватикане?
Да, сэр. И жизнь ваших кардиналов находится в опасно­сти. В нашем распоряжении примерно шесть часов. Вам уда­лось хоть сколько-нибудь продвинуться в поисках ловушки?
Так вы называете эту штуку «ловушкой»? — спросил он и, величественно наклонив голову, добавил: — Мы даже и не приступали к ее поискам.
Что? — спросила, едва не задохнувшись от изумления, Виттория. — Но мы своими ушами слышали, как ваши подчи­ненные говорили о поисках...
Поисках, да... — сказал Оливетти. — Но мы ищем вовсе не эту игрушку. Мои люди заняты поисками, которые не имеют никакого отношения к вашему делу.
— Следовательно, вы не начали искать ловушку? —' срыва­ющимся от волнения голосом повторила Виттория, — Я вас
правильно поняла?
Зрачки Оливетти сузились так сильно, что создавалось впе­чатление, будто они просто втянулись в глазные яблоки, и это сделало его похожим на насекомого.
— Послушайте, как вас там? Мисс Ветра, кажется? — спро­сил он с бесстрастностью все того же насекомого. — Позвольте мне высказаться откровенно. Директор вашего заведения отка­зался поделиться со мной подробностями относительно харак­тера объекта, заявив лишь, что я ' должен немедленно его найти. В данный момент мы чрезвычайно заняты, и я не могу позво­лить себе роскоши задействовать людские ресурсы, пока мне не станут известны все обстоятельства.
— В данный момент, сэр, лишь одно обстоятельство имеет
значение, — жестким тоном произнесла Виттория. — Если вы
не найдете прибора, то не позже чем через шесть часов ваш
Ватикан взлетит на воздух. Или испарится, если вас это больше устраивает.
На лице Оливетти не дрогнул ни один мускул.
— Мисс Ветра, — начал он, и теперь в его голосе можно было уловить снисходительные нотки. — Несмотря на несколь­ко архаичный внешний вид Ватикана, каждая его дверь, как служебная, так и предназначенная для публики, снабжена но­вейшими, самыми чувствительными приборами защиты из всех известных человечеству. Если кто-то вдруг пожелает проник­нуть к нам с взрывчатым веществом, оно немедленно будет об­наружено. В нашем распоряжении имеются сканеры радиоак­тивных изотопов, приборы, которые по тончайшему запаху мо­гут мгновенно расшифровывать химический состав любых ве­ществ, включая токсины. Повсюду установлены новейши" ме-таллодетекторы и рентгеновские аппараты...
— Весьма впечатляюще, — прервала его речь Виттория. Слова девушки звучали столь же холодно, как и слова коммандера. —
К моему величайшему сожалению, антивещество не обладает
радиоактивностью. Оно не имеет запаха, а по своему химиче­скому составу является чистейшим водородом. Сам сосуд изго­товлен из нейтрального пластика. Боюсь, что все ваши новей­шие приборы окажутся в данном случае бессильны.
— Но ваша ловушка имеет источник питания, — сказал Оливетти, показывая на мелькающие цифры хронометра. — Даже
малейший след никель-кадмиевого...
Аккумулятор тоже изготовлен из пластика.
Пластмассовый аккумулятор?! — Судя по тону, каким
был задан этот вопрос, терпение Оливетти подходило к концу.
— Да. Электролит из полимерного геля и тефлона.
Оливетти наклонился вперед, словно подчеркивая свое пре­восходство в росте, и раздельно произнес:
— Синьорина, в Ватикан каждый месяц поступают десятки сообщений с угрозой взрыва. Я персонально инструктирую свой
персонал по всем новейшим проблемам взрывной техники. Й мне прекрасно известно, что в мире не существует взрывчатого вещества, способного, по вашим словам, уничтожить Ватикан.
Если вы, конечно, не имеете в виду ядерное устройство. Если
вы все-таки говорите о ядерном оружий, то оно должно иметь
боеголовку размером не менее бейсбольного мяча.
Природа таит в себе массу пока еще не раскрытых тайн, — ответила Виттория, испепеляя офицера взглядом.
Могу я поинтересоваться, — сказал Оливетти, наклоня­ясь еще ниже, — какой пост вы занимаете в ЦЕРНе?
Я старший исследователь, и на период данного кризиса мне поручено осуществлять связь между моей организацией и Ватиканом.
— Прошу прощения за грубость, но если мы действительно
имеем дело с кризисом, почему я имею дело с вами, а не с вашим директором? И почему вы позволяете себе проявлять неуважение к Ватикану, являясь в это святое место в шортах?



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Лэнгдон издал тихий стон. Ученый не мог поверить, что в
подобных обстоятельствах Верховный главнокомандующий бу­дет думать о стиле одежды. Однако он вспомнил о каменных пенисах, которые, по мнению здешнего начальства, могли про­будить похоть у подчиненных, и решил, что появление девицы
в обтягивающих шортах вполне способно произвести в Ватика­не сексуальную революцию. Так что поведение коммандера было
отчасти оправданно. Виттория Ветра являла собой угрозу безо­пасности Ватикана.
— Коммандер Оливетти, — сказал Лэнгдон, выступая впе­ред (ему не хотелось, чтобы на его глазах взорвалась еще одна
бомба), — позвольте представиться. Меня зовут Роберт Лэнг-
дон. Я преподаю историю религии в Гарвардском университете и к ЦЕРНу не имею ни малейшего отношения. Я видел, на что способно антивещество, и целиком разделяю точку зрения мисс Ветра о его чрезвычайной опасности. У нас есть все основания полагать, что антивещество доставлено в ваш комплекс члена­ми антирелигиозного сообщества с целью сорвать конклав.
— Итак, — начал офицер, сверля глазами Лэнгдона, — те­перь, помимо женщины в шортах, уверяющей, что капля како­го-то таинственного антивещества способна взорвать Ватикан, я имею американского профессора, заявляющего, что нам уг­рожает некое антирелигиозное сообщество. Чего же именно вы
от меня хотите?
— Найдите ловушку, — сказала Виттория. — И немедленно.
Это невозможно. Прибор может находиться где угодно. Ватикан достаточно велик.
Неужели ваши камеры слежения не снабжены сигнали­заторами, указывающими их местонахождение?
Как правило, их у нас не воруют. Чтобы найти пропав­шую камеру, потребуется несколько дней.
О днях не может быть и речи, — с вызовом бросила Вит-тория. — В нашем распоряжении лишь шесть часов.
— Шесть часов до чего, мисс Ветра? — спросил Оливетти, и
голос его на сей раз прозвучал неожиданно громко. Махнув рукой в сторону экрана, коммандер продолжил: — До тех пор,

пока эта штука не закончит счет? До тех пор, пока не испарится Ватикан? Поверьте, я терпеть не могу людей, которые наносят ущерб моей системе безопасности, воруя камеры. Точно так же
я не люблю и механических приспособлений, которые таин­ственным образом появляются в стенах города. Моя работа тре­бует постоянной подозрительности, но то, что говорите вы, мисс Ветра, лежит за пределами возможного. - — Вам когда-нибудь приходилось слышать о братстве «Ил-
люминати»? — вдруг выпалил Лэнгдон.
Ледяная маска вдруг дала трещину. Глаза коммандера побе­лели, как у готовящейся напасть акулы, и он прогремел:
— Я вас предупреждал, что у меня нет времени выслуши­вать всякие глупости!
— Следовательно, о сообществе «Иллюминати» вы слышали?
— Я дал клятву охранять католическую церковь, — ответил Оливетти; теперь ' его взгляд стал походить на острие штыка. — И об этом сообществе, естественно, слышал. Мне также извест­но, что это, с позволения сказать, братство не существует вот уже несколько десятков лет.
Лэнгдон запустил руку в карман, извлек листок с изображени­ем заклейменного тела Леонардо Ветра и вручил его Оливетти.
— Я давно занимаюсь изучением истории братства «Иллю-
минати», и признать его существование в наши дни мне труд­нее, чем вам. Однако появление клейма и понимание того, что это сообщество давно предъявило счет Ватикану, вынудили меня изменить свою точку зрения.
— Компьютерная фальшивка, — небрежно бросил Оливет-
ти, возвращая факс Лэнгдону.
Лэнгдон не верил своим ушам.
Фальшивка?! Да вы только взгляните на симметрию! Из всех людей вы первый должны понять, что это аутентичное...
Если на то пошло, то именно вам в первую очередь не хватает аутентичного понимания характера событий. Мисс Вет­ра, видимо, не удосужилась проинформировать вас о том, что ученые ЦЕРНа в течение нескольких десятилетий жестоко кри­тикуют Ватикан, Они регулярно клеймят нас за возрождение



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
идей креационизма, требуют формальных извинений за Гали­лея и Коперника, настаивают на том, чтобы мы прекратили осуж­дение аморальных или опасных исследований. Какой из двух
сценариев для вас более приемлем, мистер Лэнгдон? Неужели
вы предпочтете вариант, согласно которому из небытия вдруг
возникнет вооруженный ядерной бомбой орден сатанистов с многовековой историей, чтобы уничтожить Ватикан? Если так,
то для меня более приемлем второй. По моему мнению, какой-то идиот-шутник из ЦЕРНа решил сорвать важное для Ватика­на событие с помощью тонко задуманной и отлично исполнен­ной фальшивки.
— На этом снимке изображен мой отец, — сказала Виттория,
и в ее голосе можно было услышать клокот кипящей лавы, — Он был убит. Неужели вы хотите сказать, что я способна на подобные шутки?
— Не знаю, мисс Ветра. Но до тех пор, пока я не получу от
вас ответов, в которых будет хоть какой-то смысл, тревоги я поднимать не стану. Моя служба требует как бдительности, так
и сдержанности... для того чтобы все духовные отправления вер­шились в Ватикане при просветленном сознании их участни­ков. И в первую очередь сегодня.
Но тогда по крайней мере отложите мероприятие, — ска­зал Лэнгдон.
Отложить?! — опешил от столь еретической идеи Оливет-ти. — Какая наглость! Конклав, к вашему сведению, — это не
бейсбольный матч в Америке, начало которого переносится из-за дождя. Это священнодействие со строгими правилами и процеду­рой. Вам, конечно, безразлично, что миллиард католиков по все­му земному шару, затаив дыхание, ждут избрания своего нового лидера. Вам плевать на многочисленных представителей прессы, собравшихся у стен Ватикана. Протокол, согласно которому про­ходят выборы папы, священен. Начиная с 1179 года конклавы проводились, невзирая на землетрясения, голод и даже эпидемии чумы. И он не будет отменен из-за убийства какого-то ученого и появления одной капли бог знает какого вещества.
— Отведите меня к вашему главному начальнику, — потре­бовала Виттория.



ДЭН БРАУН
-[ 156 |-

Он перед вами! — свеокнул глазами Оливетти.
Нет. Мне нужен кто-нибудь из клира.
От возмущения на лбу офицера вздулись жилы, но, сумев сдержаться, он ответил почти спокойно;.
— Все лица, имеющие отношение к клиру, ушли. Во всем Ватикане остались лишь швейцарские гвардейцы и члены колле­гии кардиналов. Кардиналы собрались в Сикстинской капелле.
А как насчет камерария? — небрежно бросил Лэнгдон.
Кого?
— Камерария покойного папы, — повторил Лэнгдон, наде­ясь на то, что память его не подвела.
Он припомнил, что читал где-то об одном довольно забав­ном обычае Ватикана, связанном с передачей власти после кон­чины папы. Если память его не обманывает, то на период меж­ду смертью прежнего святого отца и выборами нового понти­фика вся власть временно переходила в руки личного помощ­ника покойного папы — так называемого камерария. Именно
он должен был заниматься организацией и проведением кон­клава вплоть до того момента, как кардиналы назовут имя но­вого хозяина Святого престола.
— Насколько я понимаю, в данный момент всеми делами
Ватикана заправляет камерарий, — закончил американец.
— II camerlengo? — недовольно скривившись, переспросил
Оливетти. — Но наш камерарий — простой священнослужи­тель. Он не был рукоположен в кардиналы. Всего лишь личный слуга папы.
— Тем не менее он здесь. И вы подчиняетесь ему.
— Мистер Лэнгдон, — произнес Оливетти, скрестив на гру­ди руки, — да, это так. Согласно существующим правилам, ка-мерарий на время проведения конклава является высшей ис­полнительной властью Ватикана. Но это сделано только пото­му, что камерарий, сам не имея права стать папой, может обес­печить независимость выборов. Это примерно то же самое, как если бы один из помощников вашего президента временно за­нял Овальный кабинет после смерти своего босса. Камерарий молод, и его понимание проблем безопасности, так же как и


иных важных вопросов, весьма ограниченно. И по существу, в данный момент я являюсь первым лицом Ватикана.
— Отведите нас к нему, — сказала Виттория.
— Это невозможно. Конклав открывается через сорок ми­нут. Камерарий готовится к этому событию в кабинете папы, и
я не намерен беспокоить его проблемами, связанными с безо­пасностью. Все эти вопросы входят в сферу моей компетенции.
Виттория приготовилась дать достойный ответ, но в этот момент раздался стук в дверь, и на пороге возник швейцарский гвардеец при всех регалиях.
— Е Гога, comandante*, — произнес он, постукивая пальцем по циферблату наручных часов.
Оливетти взглянул на свои часы и кивнул. Затем он посмот­рел на Лэнгдона и Витторию с видом судьи, определяющего их судьбу.
Следуйте за мной, — сказал он и, выйдя из комнаты на­блюдения, направился к крошечному кабинетику со стеклян­ными стенами в дальнем конце зала.
Мой кабинет, — сказал Оливетти, приглашая их войти. Помещение было обставлено более чем скромно. Стол, беспо­рядочно заваленный бумагами, складные стулья, несколько кан­целярских шкафов и прибор для охлаждения воды. Ничего лиш­него. — Я вернусь через десять минут, — сказал хозяин кабине­та. — А вы пока подумайте о том, как нам быть дальше.
Вы не можете просто взять и уйти! — взвилась Виттория. — Ловушка...
— У меня нет времени на пустые разговоры! — ощетинился
Оливетти. — Видимо, мне придется задержать вас до завершения
конклава, после чего, как я полагаю* время у меня появится.
— Синьор, — сказал гвардеец, снова показывая на часы, — Spazzare di Capella**.
Оливетти кивнул и направился к двери.
— Spazzare di Capella? — переспросила Виттория. -лНеуже-
ли вы намерены заняться уборкой Сикстинской капеллы?
* Здесь: Время, начальник (ит.). ** Подметать капеллу (ит.).
Оливетти обернулся и, сверля девушку взглядом, ответил;



ДЭН БРАУН
-| 158 |-

— Мы намерены провести поиск разного рода электронных «жучков», мисс Ветра, дабы нескромные уши не прослушивали ход дебатов. Впрочем, вопросы скромности вам, по-видимому, чужды, — закончил он, взглянув на обнаженные ноги девушки.
С этими словами коммандер захлопнул дверь с такой си­лой, что толстое стекло панели задребезжало. Затем одним не­уловимым движением он извлек из кармана ключ, вставил его в
замочную скважину и повернул. Тяжелая щеколда со стуком
встала на место.
— Idiota! — завопила Виттория. — • Ты не имеешь права нас
здесь задерживать!
Через стекло Лэнгдон увидел, как Оливетти что-то сказал одному из гвардейцев. Швейцарец понимающе кивнул. Главно­командующий армией города-государства Ватикан направился
к выходу, а подчиненный, с которым он только что говорил, развернулся и, скрестив руки на груди, стал за стеклом прямо напротив пленников. У его бедра висел довольно больших раз­меров револьвер.
Замечательно, подумал Лэнгдон. Лучше, дьявол бы их по­брал, просто быть не может.


ГЛАВА 3?
Виттория испепеляла взглядом стоящего за стек­лом двери стража. Тот отвечал ей тем же. Живописное одеяние
часового совершенно не соответствовало его зловещему виду.
«Полный провал, — думала Виттория. — Никогда не пред­полагала, что могу оказаться пленницей клоуна в пижаме».
Лэнгдон молчал, и Виттория надеялась, что он напрягает свои гарвардские мозги в поисках выхода из этой нелепой ситу­ации. Однако, глядя на его лицо, она чувствовала, что профес­сор скорее пребывает не в раздумьях, а в шоке.
Вначале Виттория хотела достать сотовый телефон я позво­нить Колеру, но сразу отказалась от этой глупой идеи. Во-пер­вых, страж мог войти в кабинет и отнять аппарат, а во-вторых, и

это было самое главное, директор к этому времени вряд ли опра­вился от приступа. Впрочем, и это не имело значения... Оливет-
ти был явно не в настроении вообще кого-нибудь слушать. «Вспомни! — сказала она себе. — Вспомни, как решается
эта задача!»
Идея воспоминания была одним из методов философии буд­дизма. Согласно ему,, человек, вместо того чтобы искать в уме
пути решения сложной проблемы, должен был заставить свой
мозг просто вспомнить его. Допущение того, что это решение уже было когда-то принято, заставляет разум настроиться на то, что оно действительно должно существовать... и подрываю­щее волю чувство безнадежности исчезает. Виттория часто ис­пользовала этот метод, когда во время своих научных изыска­ний попадала в, казалось бы, безвыходную ситуацию.
Однако на сей раз фокус с «воспоминанием» дал осечку, и
ей пришлось пуститься в размышления о том, что необходимо сделать и как этого добиться. Конечно, следовало кого-то пре­дупредить. Человека, который мог бы со всей серьезностью вос­принять ее слова. Но кто этот человек? Видимо, все-таки каме-рарий... Но как до него добраться? Ведь они находятся в стек­лянном, не имеющем выхода ящике.
Надо найти средство, внушала она себе. Средства для дос­тижения цели всегда имеются. Их надо только увидеть в том, что тебя окружает.
Она инстинктивно опустила плечи, закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха. Сердце сразу стало биться медленнее, а все
мышцы расслабились. Паническое настроение исчезло, и хао­тический круговорот мыслей стих. «О'кей, — думала она. — Надо раскрепостить разум и думать позитивно. Что в данной
ситуации может пойти мне на пользу?»
Аналитический ум Виттории Ветра в тех случаях, когда она
использовала его в спокойном состоянии, был могуществен­ным оружием. Буквально через несколько секунд она осознала, что именно их заточение в кабинете Оливетти как раз и откры­вает путь к спасению.
— Надо позвонить по телефону, — неожиданно сказала де­вушка.
Я как раз хотел предложить вам позвонить Колеру, но...
Нет, не Колеру, а кое-кому еще.
Кому же?
Камерарию.
Вы хотите позвонить камерарию? — недоуменно пере­спросил Лэнгдон. — Но каким образом?
Оливетти сказал, что этот человек находится в личном
кабинете папы.
Пусть так. Но вы же не знаете номера телефона!
Не знаю, — согласилась Виттория. — Но я и не собира­юсь звонить по своему сотовому. — Она показала на наисовре­меннейший, утыканный кнопками быстрого набора аппарат свя­зи на столе Оливетти. — Я позвоню отсюда. Глава службы безо­пасности наверняка имеет прямой выход на кабинет папы.
— Не знаю, имеет ли он выход на папу, но тяжеловеса с
большим револьвером у дверей главнокомандующий поместить не забыл.
Но мы заперты.
Как ни странно, я об этом уже догадался.
Это означает, что часовой заперт снаружи! Этот кабинет принадлежит Оливетти. Сомневаюсь, чтобы ключи были еще у кого-нибудь.
Лэнгдон с сомнением взглянул на стража и сказал;
Стекло очень тонкое, а револьвер, напротив, очень большой.
Неужели вы думаете, что он будет стрелять в меня за то,
что я говорю по телефону?
Кто, дьявол их побери, знает?! Все это заведение произ­водит довольно странное впечатление, а если судить по тому, как развиваются события...
Или мы звоним, — заявила Виттория, — или нам не оста­нется ничего иного, кроме как провести пять часов сорок во­семь минут в застенках Ватикана. В последнем случае утешает только то, что мы окажемся в первых рядах зрителей, наблюда­ющих за концом света.
Но страж известит Оливетти, как только вы прикосне­тесь к трубке, — слегка побледнев, возразил Лэнгдон. — Кроме того, я вижу там по меньшей мере два десятка кнопок. И на них



нет никаких обозначений. Неужели вы хотите наудачу поты­кать во все?
— Нет, — ответила она, решительно направляясь к телефо­ну. — Я нажму лишь одну. — С этими словами Виттория сняла трубку и надавила на кнопку. — Это будет кнопка номер один. Готова поставить хранящийся в вашем кармане доллар с симво­лами иллюминатов на то, что попаду прямо к папе. Какой, дру­гой абонент может быть более важным на телефонной подстан­ции командира швейцарской гвардии?
Времени на ответ у Лэнгдона не было. Часовой принялся стучать в стекло рукояткой револьвера, одновременно жестом
требуя вернуть трубку на место.
Виттория игриво ему подмигнула, и страж едва не задымил­ся от ярости.
Лэнгдон отошел от двери и, повернувшись спиной к девуш­ке, произнес:
Надеюсь, вы правы. Парень за стеклом, похоже, не очень доволен.
Проклятие! — бросила Виттория, прислушиваясь к голо­су в трубке. — Запись...
Запись? — в очередной раз изумился Лэнгдон. — Неуже­ли папа обзавелся автоответчиком?
Это был вовсе не кабинет папы, — ответила девушка, кладя трубку. — Мне только что сообщили полное недельное
меню обедов достойнейшего командира швейцарской гвардии. Лэнгдон послал слабую улыбку часовому, который, сердито
глядя на пленников, что-то тараторил в микрофон портативной рации.


ГЛАВА 38
Телефонный узел Ватикана расположен в Бюро ди коммуникационе, прямо за почтой. В сравнительно небольшом помещении стоит коммутатор «Корелко-14Ь, и телефонисту приходится иметь дело примерно с двумя тысячами вызовов в
6 Д. Браун
день. Большая часть звонков автоматически направляется для записи в информационную систему.
Единственный оставшийся на службе оператор лениво по­тягивал крепкий чай. Он был страшно горд тем, что из всех
служащих лишь ему одному доверили сегодня остаться в Вати­кане. Его радость несколько омрачало присутствие расхажива­ющего за дверями швейцарского гвардейца* Для эскорта в туа­лет, думал телефонист. На какие только унижения не прихо­дится идти ради Святого ¦ конклава!
Звонков в этот вечер, по счастью, было очень мало. А мо­жет быть, наоборот, к несчастью. Похоже, за последние годы интерес к Ватикану в мире сошел на нет. Поток звонков от прессы превратился в тоненький ручеек, и даже психи стали звонить не так часто, как раньше. Пресс-офис Ватикана наде­ялся на то, что сегодняшнее событие вызовет гораздо больше
радостной шумихи. Печально, что на площадь Святого Петра
прибыли в основном самые заурядные представители итальян­ских и европейских средств массовой информации. Из множе­ства стоящих на площади телевизионных автобусов лишь малая горстка принадлежала глобальным сетям... да и те, видимо, на­правили сюда не самых лучших своих журналистов.
Оператор, держа кружку в обеих руках, думал, как долго продлится конклав. Скорее всего до полуночи. Большинство
близких к Ватикану наблюдателей еще до начала великого со­бытия знали, кто лидирует в гонке за Святой престол. Так что собрание, видимо, сведется к трех-четырехчасовому ритуалу. Нельзя, конечно, исключать и того, что возникшие в послед­ний момент разногласия затянут церемонию до рассвета... а может быть, даже и более того. В 1831 году конклав продолжал­ся пятьдесят четыре дня. Сегодня подобного не случится, ска­зал себе телефонист. Ходили слухи, что это собрание сведется всего-навсего к наблюдению за дымом.
Размышления телефониста прервал сигнал на внутренней линии связи. Он взглянул на мигающий красный огонек и по­скреб в затылке. Странно, подумал ¦ телефонист. Нулевая линия.
Кто мог обращаться к дежурному телефонисту за информаци-



ангелы и демоны
ей? Более того, кто вообще мог находиться сейчас в стенах Ва­тикана?
— Citta del Vaticana? Prego?* — сказал он, подняв трубку. Человек на другом конце провода говорил по-итальянски
очень быстро, но с легким акцентом. Телефонисту этот акцент был знаком — с таким налетом швейцарского французского говорили по-итальянски гвардейцы из службы охраны. Но зво­нил совершенно определенно не гвардеец...
Услышав женский голос, телефонист вскочил со стула, рас­плескав свой чай. Он бросил взгляд на красный огонек комму­татора и убедился, что не ошибся. Внутренняя связь. Звонив­шая была в Ватикане. Нет, это, видимо, какая-то ошибка, поду­мал он. Женщина в этих стенах? Да еще в ¦ такой вечер?
Дама говорила быстро и напористо. Телефонист достаточно много лет провел за пультом, чтобы сразу распознать pazzo**.
Нет, эта женщина не была сумасшедшей. Она была взволнова­на, но говорила вполне логично.
— И camerlengo?*** — изумленно переспросил телефонист, ли­хорадочно размышляя о том, откуда, черт побери, мог поступить этот странный звонок. — Боюсь, что я не могу вас с ним со­единить... Да, я знаю, что он в кабинете папы... Вас не затруд­нит назвать себя еще раз? И вы хотите предупредить его о том, что... — Он выслушал пояснение и повторил услышанное: — Мы все в опасности? Каким образом? Откуда вы звоните? Может быть, мне стоит связаться со службой... Что? — снова изумился телефонист. — Не может быть! Вы утверждаете, что звоните из...
Выслушав ответ, он принял решение.
— Не вешайте трубку, — сказал оператор и перевел женщи­ну в режим ожидания, прежде чем та успела сказать что-то еще.
* Это Ватикан? Ответьте, пожалуйста (ит.) •* Сумасшедший (ит.). *** Камерарий? (ит.)
Затем он позвонил по прямому номеру коммандера Оливет-ти. Но может быть, эта женщина оказалась... Ответ последовал мгновенно.
— Per Гатоге di Dio!* — прозвучал уже знакомый женский голос. — Вы меня соедините наконец, дьявол вас побери, или нет?!

Дверь в помещение штаба швейцарской гвардии с шипени­ем уползла в стену, и гвардейцы поспешно расступились, осво­бождая путь мчащемуся словно ракета Оливетти. Свернув за
угол к своему кабинету, он убедился в том, что часовой его не обманул. Виттория Ветра стояла у его стола и что-то говорила
по его личному телефону.
«Che coglione che ha questa! — подумал он. — Чтоб ты сдох­ла, паршивая дрянь!»
Коммандер подбежал к двери и сунул ключ в замочную сква­жину. Едва распахнув дверь, он крикнул:
— Что вы делаете?
— Да, — продолжала Виттория в трубку, не обращая внима­ния на Оливетти. — Должна предупредить, что...
Коммандер вырвал трубку из рук девушки и поднес к уху.
— Кто, дьявол вас побери, на проводе?
Через мгновение прямая как столб фигура офицера как-то обмякла, а голос зазвучал по-иному.
— Да, камерарий... — сказал он. — Совершенно верно,
синьор... Требования безопасности... конечно, нет... Да, я ее задержал здесь, но... Нет, нет... — повторил он и добавил: — Я немедленно доставлю их к вам.


ГЛАВА 3?
Апостольский дворец является не чем иным, как конгломератом зданий, расположенных в северо-восточном углу Ватикана рядом с Сикстинской капеллой. Окна дворца выходят на площадь Святого Петра, и во дворце находятся как личные
покои папы, так и его рабочий кабинет.
Лэнгдон и Виттория молча следовали за коммандером по длинному коридору в стиле рококо. Вены на шее командира * Ради Бога! (ит.)



швейцарской гвардии вздулись и пульсировали от ярости. Под­нявшись по лестнице на три пролета, они оказались в простор­ном, слабо освещенном зале.
Лэнгдон не мог поверить своим глазам. Украшающие поме­щение предметы искусства — картины, скульптуры, гобелены и золотое шитье (все в прекрасном состоянии) — стоили, види­мо, сотни тысяч долларов. Чуть ближе к дальней стене зала в
фонтане из белого мрамора журчала вода. Оливетти свернул
налево, в глубокую нишу, и подошел к одной из расположен­ных там дверей. Такой гигантской двери Лэнгдону видеть еще
не доводилось.
— Ufficio di Papa, — объявил Оливетти, сердито покосив­шись на Витторию. На девушку взгляд коммандера не произвел ни малейшего впечатления. Она подошла к двери и решительно постучала.
Папский кабинету подумал Лэнгдон, Он с трудом мог пове­рить, что стоит у входа в одну из самых священных комнат всего католического мира.
— Avanti, — донеслось из-за дверей.
Когда дверь открылась, Лэнгдону пришлось прикрыть глаза
рукой, настолько слепящим оказался солнечный свет. Прежде
чем он снова смог увидеть окружающий мир, прошло довольно много времени.
Кабинет папы напоминал бальный зал, а вовсе не деловой
офис. Полы в помещении были из красного мрамора, на стенах красовались яркие фрески. С высокого потолка свисала колос­сальных размеров люстра, а из окон открывалась потрясающая панорама залитой солнечным светом площади Святого Петра.
Великий Боже, подумал Лэнгдон. Вот это действительно то,
что в объявлениях называется «прекрасная комната с велико­лепным видом из окон».
В дальнем конце зала за огромным резным столом сидел человек и что-то быстро писал.
— Avanti, — повторил он, отложил в сторону перо и знаком
пригласил их подойти ближе.
Первым, чуть ли не строевым шагом, двинулся Оливетти.
— Signore, — произнес он извиняющимся тоном. — No ho potato...*
Человек, жестом оборвав шефа гвардейцев, поднялся из-за
стола и внимательно посмотрел на посетителей.
Камерарий совершенно не походил на одного из хрупких, слегка блаженного вида старичков, которые, как всегда каза­лось Лэнгдону, населяли Ватикан. В руках он не держал молит­венных четок, и на груди у него не было ни креста, ни панагии. Облачен камерарий был не в тяжелое одеяние, как можно было ожидать, а в простую сутану, которая подчеркивала атлетизм его фигуры. На вид ему было под сорок — возраст по стандар­там Ватикана почти юношеский. У камерария было на удивле­ние привлекательное лицо, голову украшала копна каштановых волос, а зеленые глаза лучились внутренним светом.
Создавалось впечатление, что в их бездонной глубине горит
огонь какого-то таинственного знания. Однако, приблизившись к камерарию, Лэнгдон увидел в его глазах и безмерную уста­лость. Видимо, за последние пятнадцать дней душе этого чело­века пришлось страдать больше, чем за всю предшествующую жизнь.
— Меня зовут Карло Вентреска, — сказал он на прекрасном английском языке.'— Я — камерарий покойного папы.
Камерарий говорил негромко и без всякого пафоса, а в его
произношении лишь с большим трудом можно было уловить
легкий итальянский акцент.
— Виттория Ветра, — сказала девушка, протянула руку и добавила: — Благодарим вас за то, что согласились нас при­нять.
Оливетти недовольно скривился, видя, как камерарий по­жимает руку девице в шортах.
— А это — Роберт Лэнгдон. Он преподает историю религии в Гарвардском университете.
— Padre, — сказал Лэнгдон, пытаясь придать благозвучие
* Я не могу... (ит.)
своему итальянскому языку, а затем, низко склонив голову, про­тянул руку.


-и-
АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Нет, нет! — рассмеялся камерарий, предлагая американ­цу выпрямиться. — Пребывание в кабинете Святого отца меня святым не делает. Я простой священник, оказывавший, в слу­чае необходимости, посильную помощь покойному папе.
Лэнгдон выпрямился.
— Прошу вас, садитесь, — сказал камерарий и сам придви­нул три стула к своему столу.
Лэнгдон и Виттория сели, Оливетти остался стоять. Камерарий занял свое место за столом и, скрестив руки в а груди, вопросительно взглянул на визитеров.
Синьор, — сказал Оливетти, — это я виноват в том, что женщина явилась к вам в подобном наряде...
Ее одежда меня нисколько не беспокоит, — ответил ка-мерарий устало. — Меня тревожит то, что за полчаса до того, как я должен открыть конклав, мне звонит дежурный телефо­нист и сообщает, что в вашем кабинете находится женщина,
желающая предупредить меня о серьезной угрозе. С лужба безо­пасности не удосужилась мне ничего сообщить, и это действи­тельно меня обеспокоило.
Оливетти вытянулся по стойке «смирно», как солдат на по­верке.
Камерарий всем своим видом оказывал на Лэнгдона какое-
то гипнотическое воздействие/Этот человек, видимо, обладал
незаурядной харизмой и, несмотря на молодость и очевидную
усталость, излучал властность.
— Синьор, — сказал Оливетти извиняющимся и в то же
время непреклонным тоном, — вам не следует тратить свое время
на проблемы безопасности, на вас и без того возложена огром­ная ответственность.
— Мне прекрасно известно о моей ответственности, и мне известно также, что в качестве direttore intermediario я отвечаю за безопасность и благополучие 'всех участников конклава. Итак,
что же происходит?
• •— Я держу ситуацию под контролем.
Видимо, это не совсем так.
Взгляните, отче, вот на это, — сказал Лэнгдон, достал из кармана помятый факс и вручил листок камерарию.



ДЭН БРАУН
- 166 |-

Коммандер Оливетти предпринял очередную попытку взять дело в свои руки.
— Отче, — сказал он, сделав шаг вперед, — прошу вас, не
утруждайте себя мыслями о...
Камерарий, не обращая никакого внимания на Оливетти,
взял факс. Бросив взгляд на тело убитого Леонардо Ветра, он судорожно вздохнул и спросил:
— Что это?
— Это — мой отец, — ответила дрожащим голосом Витто­рия. — Он был священником и в то же время ученым. Его уби­ли прошлой ночью.
На лице камерария появилось выражение неподдельного участия, и он мягко произнес:
— Бедное дитя. Примите мои соболезнования. — Священ­ник осенил себя крестом, с отвращением взглянул на листок и спросил: — Кто мог... и откуда' этот ожог на его... — Он умолк,
внимательно вглядываясь в изображение.
Там выжжено слово «Иллюмината», и вам оно, без со­мнения, знакомо, — сказал Лэнгдон.
Я слышал это слово, — с каким-то странным выражени­ем на лице ответил камерарий. — Но...
— Иллюминаты убили Леонардо Ветра, чтобы похитить новый...
— Синьор, —- вмешался Оливетти, — но это же полный аб­сурд. О каком сообществе «Иллюмината» может идти речь?!
Братство давно прекратило свое существование, и мы сейчас
имеем дело с какой-то весьма сложной фальсификацией.
На камерария слова коммандера, видимо, произвели впе­чатление. Он надолго задумался, а потом взглянул на Лэнгдона так, что у того невольно захватило дух.
— Мистер Лэнгдон, — наконец сказал священнослужитель, — всю свою жизнь я провел в лоне католической церкви и хорошо знаком как с легендой об иллюминатах, так и с мифами о... клей­мении. Однако должен вас предупредить, что я принадлежу со­временности. У христианства достаточно подлинных недругов, и мы не можем тратить силы на борьбу с восставшими из небытия призраками

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Символ абсолютно аутентичен! — ответил Лэнгдон, как ему самому показалось, чересчур вызывающе. Он протянул руку и, взяв у камерария факс, развернул его на сто восемьдесят градусов.
Заметив необычайную симметрию, священник замолчал.
— Самые современные компьютеры оказались неспособны­ми создать столь симметричную амбиграмму этого слова, -* про­должил Лэнгдон.
Камерарий сложил руки на груди и долго хранил молчание.
Братство «Иллюминати» мертво, — наконец произнес
он. — И это — исторический факт.
— Еще вчера я мог бы полностью с вами согласиться, —
сказал Лэнгдон.
Вчера?
Да. До того как произошел целый ряд необычных собы­тий. Я считаю, что организация снова вынырнула на поверх­ность, чтобы исполнить древнее обязательство.
— Боюсь, что мои познания в истории успели несколько
заржаветь, — произнес камерарий. — О каком обязательстве идет речь?
Лэнгдон сделал глубокий вздох и выпалил:
Уничтожить Ватикан!
Уничтожить Ватикан? — переспросил камерарий таким тоном, из которого следовало, что он не столько напуган, сколько смущен. — Но это же невозможно,
— Боюсь, что у нас для вас есть и другие скверные новости, —
сказала Виттория.


ГЛАВА 40
— Это действительно так? — спросил камерарий,
поворачиваясь к Оливетти.
— Синьор, — без тени смущения начал коммандер, — вы­нужден признать, что на вверенной мне территории имеется
какой-то неопознанный прибор. Его изображение выводит на
экран одна из наших камер наблюдения. Как уверяет мисс Вет-

pa, содержащаяся в нем субстанция обладает громадной взрыв­ной мощью. Однако я не могу...
— Минуточку, — остановил его камерарий. — Вы говорите,
что эту вещь можно увидеть?
Да, синьор. Изображение поступает с беспроводной ка­меры номер S6.
В таком случае почему вы ее не изъяли? — Теперь в голо­се священника слышались гневные нотки.
— Это очень трудно сделать, синьор. — И, встав по стойке
«смирно», офицер пустился в объяснения.
Камерарий внимательно слушал, и Виттория чувствовала, как постепенно нарастает его тревога.
Вы уверены, что таинственный прибор находится в Вати­кане? — спросил священнослужитель. — Может быть, кто-ни­будь вынес камеру за границу города и передача идет извне?
Это невозможно, — ответил Оливетти. — На наших внеш­них стенах установлена электронная аппаратура, защищающая систему внутренней связи. Сигнал может поступать только из­нутри. В противном случае мы бы его не получали.
И я полагаю, — сказал камерарий, — что в настоящее время вы используете все свои ресурсы для обнаружения про­павшей камеры и таинственного прибора?
Нет, синьор, — покачал головой Оливетти. — Для обна­ружения камеры придется затратить несколько сотен человеко-часов. В настоящее время у нас возникли иные проблемы, свя­занные с вопросами безопасности, и при всем моем уважении к мисс Ветра я сомневаюсь, что крошечная капля вещества мо­жет оказаться столь взрывоопасной, как она утверждает.
Этой капли достаточно, чтобы сровнять Ватикан с зем­лей! — не выдержала Виттория, окончательно потеряв терпе­ние. — Неужели вы не слышали того, что я вам говорила?
Мадам, — произнес Оливетти, и в голосе его прозвучали стальные ноты, — мои познания в области взрывчатых веществ
весьма обширны.
— Ваши познания устарели, —- таким же твердым тоном парировала Виттория. — Несмотря на мою одежду, которая, как



I к
-J 171 |-

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

я успела заметить, вас чрезмерно тревожит, я являюсь одним из ведущих ученых-физиков в знаменитом центре изучения эле­ментарных частиц. Я лично сконструировала ловушку, которая предохраняет антивещество от аннигиляции. И я вас предуп­реждаю, что если вы за шесть часов не найдете сосуд, то вашим гвардейцам в течение следующего столетия нечего будет охра­нять, кроме огромной воронки в земле.
Оливетти резко повернулся к камерарию и, не скрывая яро­сти, бросил:
Синьор, совесть не позволяет мне продолжать эту бес­смысленную дискуссию! Вы не можете тратить свое драгоцен­ное время на каких-то, извините, проходимцев! Какое братство «Иллюминати»?! Что это за капля, способная всех нас уничто­жить?! Чушь!
Basta, — произнес камерарий. Это было произнесено очень спокойно,' но всем показалось, что звук его голоса громом прока­тился по комнате. В кабинете папы повисла мертвая тишина. — Грозит ли нам опасность или нет? — свистящим шепотом продол­жил священник. — «Иллюминати» или не «Иллюминати», но этот предмет, чём бы он ни был, не должен находиться в стенах Вати­кана... особенно во время конклава. Я хочу, чтобы его нашли и
обезвредили. Немедленно организуйте поиски!
— Синьор, даже в том случае, если мы отправим на поиски
всех гвардейцев, осмотр комплекса зданий Ватикана займет не­сколько дней. Кроме того, после разговора с мисс Ветра я по­ручил одному из моих подчиненных просмотреть новейший справочник по баллистике. Никаких упоминаний о субстанции,
именуемой антивеществом, он там не обнаружил.
Самодовольный осел, думала Виттория. Справочник по бал­листике! Не проще было бы поискать в энциклопедии? На бук­ву «А».
Синьор, — продолжал Оливетти, —если вы настаиваете на осмотре всего комплекса зданий, то я решительно возражаю.
Коммандер, — голое камерария дрожал от ярости, — по­звольте вам напомнить, что, обращаясь ко мне, вы обращаетесь к Святому престолу. Я понимаю, что мое теперешнее положе-
ДЭН БРАУН |˜^|
ние вы не воспринимаете всерьез, но по закону первым лицом в Ватикане являюсь я. Если я не ошибаюсь, то все кардиналы в целости и сохранности собрались в Сикстинской капелле, и до завершения конклава вам не надо тревожиться за их безопас­ность. Я не понимаю, почему вы не желаете начать поиски при­бора. Если бы я не знал вас так хорошо, то мог бы подумать, что вы сознательно подвергаете конклав опасности.
— Как вы смеете?! — с видом оскорбленной невинности воскликнул Оливетти. — Я двенадцать лет служил покойному папе, и еще четырнадцать — его предшественнику! С 1438 года
швейцарская гвардия...
Закончить фразу ему не удалось, его портативная рация из­дала писк, и громкий голос произнес:
— Комманданте?
Оливетти схватил радио и, нажав кнопку передатчика, про­рычал:
— Sono occuppato!*
— Scusi, — принес извинение швейцарец и продолжил: — Нам позвонили по телефону с угрозой взрыва, и я решил сооб­щить вам об этом.
На Оливетти слова подчиненного не произвели ни малей­шего впечатления.
Ну так и займитесь этим сообщением. Попытайтесь уста­новить источник и дальше действуйте по уставу.
Мы так бы и поступили, сэр, если бы... — Гвардеец вы­держал паузу и продолжил: — Если бы этот человек не упомя­нул о субстанции, существование которой вы поручили мне про­верить. Человек упомянул об «антивеществе».
Упомянул о чем? — чуть ли не дымясь от злости, пере­спросил Оливетти.
Об антивеществе, сэр. Пока мы пытались установить ис­точник звонка, я провел дополнительное расследование. Обна­руженная мной информация об антивеществе оказалась... хм...
* Я занят! (ыт.)
весьма тревожной.

ангелы и демоны
— Но вы мне сказали, что в руководстве по баллистике эта
субстанция не упоминается.
— Я нашел сведения' о ней в Сети. Аллилуйя, подумала Виттория.
— Эта субстанция, судя по всему, крайне взрывоопасна, — сказал гвардеец. — Согласно источнику, мощность взрыва ан­тивещества в сотни раз превышает мощность взрыва ядерного заряда аналогичного веса.
Оливетти вдруг обмяк, и это очень походило на мгновенное оседание огромной горы. Торжество, которое начала было ис­пытывать Виттория, исчезло, как только она увидела выраже­ние ужаса на лице камерария.
— Вам удалось установить происхождение звонка? — заика­ясь, спросил Оливетти.
— Нет. Выход на сотовый телефон оказался невозможным.
Спутниковые линии связи сходились, что не позволило произвес­ти триангуляционное вычисление. Звонок, судя по всему, был сде­лан из Рима, но определить точное место мне не удалось.
— Какие требования выдвинул этот тип?
Никаких, сэр. Человек просто предупредил нас, что ан­тивещество спрятано в границах комплекса. ' Он, казалось, был удивлен тем, что мне еще ничего не известно. Спросил, видел ли я его. Вы интересовались антивеществом, и я счел своим долгом поставить вас в известность.
Вы поступили правильно, — ответил Оливетти. — Я не­медленно спускаюсь. Поставьте меня в известность, если он позвонит снова.
Рация на несколько мгновений умолкла, а затем из динами­ка донеслись слова:
Этот человек все еще на линии, сэр.
На линии? — переспросил Оливетти с таким видом, словно
через него пропустили сильный электрический разряд.
— Так точно, сэр. Мы в течение десяти минут старались определить его местонахождение и поэтому продолжали под­держивать связь. Этот человек, видимо, понимает, что выйти на

него мы не сможем, и теперь отказывается вешать трубку до тех пор, пока не поговорит с камерарием.
— Немедленно соедините меня с ним, — сказал временный
хозяин папского кабинета.
— Нет, отче! — снова взвился Оливетти. — Специально под­готовленный швейцарский гвардеец лучше подходит для веде­ния подобных переговоров, чем...
— Я сказал, немедленно! — с угрозой произнес камерарий,
и главнокомандующему армией Ватикана не осталось ничего, кроме как отдать нужный приказ.
Аппарат на письменном столе начал звонить уже через се­кунду. Камерарий Вентреска нажал на кнопку громкой связи и произнес в микрофон:
— Кто вы такой, ради всего святого?


ГЛАВА 41
Раздавшийся из динамика голос звучал холодно и
высокомерно. Все находящиеся в кабинете обратились в слух.
Лэнгдон пытался определить акцент человека на другом кон­це линии. Скорее всего Средний Восток, подумал он.
— Я посланник древнего братства, — произнес голос с со­вершенно чуждой для них мелодикой. Того братства, которому
вы много столетий чинили зло. Я — посланник «Иллюминати».
Лэнгдон почувствовал, как напряглись его мышцы. Исчез­ла даже последняя тень сомнения. На какое-то мгновение он снова испытал тот священный трепет и тот ужас, которые ощу­тил сегодня утром, увидев в первый раз амбиграмму.
— Чего вы хотите? — спросил камерарий.
— Я представляю людей науки, тех, кто, подобно вам, заня­ты поисками высшей истины. Тех, кто желает познать судьбу человечества, его предназначение и его творца.
— Кем бы вы ни были, я...
— Silenzio! Молчите и слушайте! В течение двух тысячеле-гий в этих поисках доминировала церковь. Вы подавляли лю­бую оппозицию с помощью лжи и пророчеств о грядущем дне Страшного суда. Во имя своих целей вы манипулировали исти­ной и убивали тех, чьи открьшия не отвечали вашим интересам. Почему же вы теперь удивляетесь тому, что стали объектом не­нависти во всех уголках Земли?
Просвещенные люди не прибегают к шантажу для дости­жения своих целей.
Шантажу? — рассмеялся человек на другом конце ли­нии. — Здесь нет никакого шантажа! Мы не выдвигаем ника­ких требований. Вопрос уничтожения Ватикана не может слу­жить предметом торга. Мы ждали этого дня четыреста долгих лет. В полночь ваш город-государство будет стерт с лица пла­неты. И вы ничего не можете сделать.
К микрофону рванулся Оливетти.
Доступ в город невозможен! — выкрикнул он. — Вы про­сто не могли разместить здесь взрывчатку!
Вы смотрите на мир с позиций, возможно, и преданного
делу, но глубоко невежественного швейцарского гвардейца, — с издевкой произнес голос. — Не исключено, что вы — офицер.
А если так, то вы не могли не знать, что иллюминаты умели внедряться в самые элитные организации. Почему вы полагае­те, что швейцарская гвардия является в этом отношении ис­ключением?
Боже, подумал Лэнгдон. У них здесь свой человек. Ученый прекрасно знал, что способность внедриться в любую среду яв­лялась у братства «Иллюминати» главным ключом к достиже­нию власти. Иллюминаты свили себе гнезда среди масонов, в крупнейших банковских системах, в правительственных орга­низациях. Черчилль, обращаясь к английским журналистам, од­нажды! сказал, что если бы английские шпионы наводнили Гер­манию так, как иллюминаты — английский парламент, война закончилась бы не позднее чем через месяц.
— Откровенный блеф! — выпалил Оливетти. — Вы не на­столько влиятельны, чтобы проникнуть за стены Ватикана.
— Но почему? Неужели только потому, что швейцарские гвардейцы славятся своей бдительностью? Или потому, что они


торчат на каждом углу, охраняя покой вашего замкнутого мир­ка? Но разве гвардейцы не люди? Неужели вы верите в то, что
все они готовы пожертвовать жизнью ради сказок о человеке,
способном ходить по воде аки посуху? Ответьте честно на про­стой вопрос: как ловушка с антивеществом могла оказаться в
Ватикане? Или как исчезло из Ватикана ваше самое ценное до­стояние? Я имею в виду столь необходимую вам четверку...
Наше достояние? Четверка? Что вы хотите этим сказать? — спросил Оливеггм.
Раз, два, три, четыре, неужели вы Их до сих пор не хвати­лись?
О чем вы... — начал было Оливетти и туг же умолк. Глаза коммандера вылезли из орбит, словно он получил сильнейший удар под ложечку.
Горизонт, похоже, проясняется, — с издевкой произнес посланец иллюминатов. — Может быть, вы хотите, чтобы я про­изнес их имена?
Что происходит? — отказываясь что-либо понимать, спро­сил камерарий.
Неужели ваш офицер еще не удосужился вас проинфор­мировать? '— рассмеялся говорящий. — Но это же граничит со
смертным грехом. Впрочем, неудивительно. С такой гордыней... Представляю, какой позор обрушился бы на его голову, скажи
он вам правду... скажи он, что четыре кардинала, которых он поклялся охранять, исчезли.
— Откуда у вас эти сведения?! — завопил Оливетти.
— Камерарий, — человек, судя по его тону, явно наслаж­дался ситуацией, — спросите у своего коммандера, все ли кар­диналы находятся в данный момент в Сикстинской капелле?
Камерарий повернулся к Оливетти, и взгляд его зеленых глаз говорил, что временный правитель Ватикана ждет объяс­нений.
— Синьор, — зашептал ему на ухо Оливетти, — это правда, что четыре кардинала еще не явились в Сикстинскую капеллу. Но для тревоги нет никаких оснований. Все они утром находились в



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
своих резиденциях в Ватикане. Час назад вы лично пили с ними чай. Четыре кардинала просто не явились на предшествующую конклаву дружескую встречу. Я уверен, что они настолько увлек­лись лицезрением наших садов, что потеряли счет времени.
— Увлеклись лицезрением садов? — В голосе камерария не осталось и следа его прежнего спокойствия. — Они должны были появиться в капелле еще час назад!
Лэнгдон бросил изумленный взгляд ¦ на Витторию. Исчезли
кардиналы? Так вот, значит, что они там разыскивают!
— Перечень имен выглядит весьма внушительно, и он дол­жен убедить вас в серьезности наших намерений. Это кардинал Ламассэ из Парижа, кардинал Гуидера из Барселоны, кардинал Эбнер из Франкфурта...
После каждого произнесенного имени коммандер Оливет-ти на глазах становился все меньше и меньше ростом.
— ... и наконец, кардинал Баджиа из Италии.
Камерарий весь как-то обмяк и обвис. Так обвисают паруса
корабля, неожиданно попавшего в мертвый штиль. На его сутане вдруг появились глубокие складки, и он рухнул в кресло, шепча:
— I preferiti... Все четыре фаворита, включая Баджиа... наи­более вероятного наследника Святого престола... как это могло случиться?
Лзнгдон достаточно много знал о процедуре избрания папы,
и отчаяние камерария было ему вполне понятно. Если теорети­чески каждый из кардиналов не старше восьмидесяти лет мог стать понтификом, то на практике лишь немногие из них пользо­вались авторитетом, который позволял им рассчитывать на две трети голосов, необходимых для избрания. Этих кардиналов на­зывали preferiti. И все они исчезли. На лбу камерария выступил пот.
— Что вы намерены с ними сделать? — спросил он.
— Как вы думаете, что я с ними намерен сделать? Я — пото­мок ассасинов.
Лэнгдон вздрогнул. Он хорошо знал это слово. В течение столетий церковь имела немало смертельных врагов, среди ко-
ДЭН БРАУН Г^|__
торых были ассасины и тамплиеры*. Это были люди, которых
Ватикан либо истреблял, либо предавал.
— Освободите кардиналов, — сказал камерарий. — Разве
вам не достаточно уничтожить Град Божий?
— Забудьте о своих кардиналах. Они для вас потеряны на­всегда. Однако можете не сомневаться, что об их смерти будут помнить долгие годы... миллионы людей. Мечта каждого муче­ника. Я сделаю их звездами прессы и телевидения. Не всех сра­зу, а одного за другим. К полуночи братство «Иллюминати»
станет центром всеобщего внимания. Какой смысл менять мир,
если мир этого не видит? В публичном убийстве есть нечто за­вораживающее. Разве не так? Церковь доказала это много лет назад... инквизиция, мучения, которым вы подвергли тамплие­ров, крестовые походы... и, конечно, La purga, — закончил он
после недолгой паузы.
Камерарий не проронил ни слова.
— Неужели вы не знаете, что такое La purga? —. спросил
потомок ассасинов и тут же сам ответил: — Впрочем, откуда вам знать, ведь вы еще дитя. Служители Бога, как правило, ни­кудышные историки. Возможно, потому, что их прошлые дея­ния вызывают у них стыд.
* Тамплиеры — члены рыцарского духовного ордена, основанного в Иерусалиме в 1118 или 1119 г., затем обосновался во Франции. Про­тив тамплиеров был начат инквизиционный процесс. Орден упразднен в 1312 г. папой Климентом V.
La purga, — неожиданно для самого себя произнес Лэнг­дон. — 1668 год. В этом году церковь заклеймила четырех уче­ных-иллюминатов. Выжгла на их телах каленым железом знак креста. Якобы для того, чтобы очистить их от грехов.
Кто это сказал? — поинтересовался невидимый собесед­ник. В его голосе было больше любопытства, чем озабоченности.
Мое имя не имеет значения, — ответил Лэнгдон, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. Ученый был несколько растерян, поскольку ему впервые в жизни приходилось беседо­вать с живым иллюминатом. Наверное, он испытал бы то же чувство, если бы с ним вдруг заговорил сам... Джордж Вашинг­тон. — Я ученый, который занимался исследованием истории
вашего братства.
— Великолепно! — ответил голос. — Я польщен тем, что в мире еще сохранились люди, которые помнят о совершенных против нас преступлениях.
'— Однако большинство из этих людей полагают, что вас на
земле уже не осталось.
— Заблуждение, распространению которого мы сами спо­собствовали. Что еще вам известно о La_ purga?
Лэнгдон не знал, что ответить. «Что еще мне известно? Мне известно лишь то, что все, свидетелем чего я явлюсь, — чистое
безумие!» Вслух же он произнес:
— После клеймения ученых убили, а их тела были брошены на самых людных площадях Рима в назидание другим ученым,
чтобы те не вступали в братство «Иллюминати».
Именно, Поэтому мы поступим точно также. Quid pro quo. Можете считать это символическим возмездием за муче­ническую смерть наших братьев. Ваши кардиналы будут уми­рать каждый час, начиная с восьми вечера. К полуночи весь мир замрет в ожидании.
Вы действительно хотите заклеймить и убить этих лю­дей? — машинально приблизившись к телефону, спросил аме­риканец.

<<

стр. 2
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>