<<

стр. 4
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

на пути девушки.
Лэнгдон тоже вышел из машины. Что, дьявол ее побери,
она делает?!
— Мисс Ветра, — преграждая путь Виттории, сказал Оли­ветти, — я понимаю все благородство ваших намерений, но вме­шательства гражданского лица в ход операции не допущу.
—- Вмешательства? Вы же действуете вслепую! Разрешите
мне вам помочь.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Я хотел бы разместить наблюдательный пост внутри, но.
Но не можете этого сделать, потому что я женщина. Не
так ли?
Оливетти промолчал.
— И правильно делаете, что молчите, коммандер, — про* должала Виттория, — потому что вы понимаете, что это отлич­ная идея, и если ваши замшелые взгляды не позволяют вам ее реализовать, то можете валить к...
Позвольте нам заниматься своей работой.
А вы позвольте мне вам помочь.
Поймите, мисс Ветра, это чрезвычайно опасно. Между
нами не будет связи, а взять с собой портативное радио я вам не позволю. Это сразу выдаст вас с головой.
Виттория порылась в кармане рубашки и извлекла оттуда
сотовый телефон.
— Многие туристы пользуются мобильниками.
Оливетти помрачнел, видимо, не зная, что на это ответить.
Виттория открыла трубку и изобразила разговор:
— Привет, милый. Я сейчас стою в Пантеоне. Тебе обяза­тельно надо побывать в этом месте! — С этими словами она щелкнула трубкой и, глядя в глаза Оливетти, сказала: — Кто, к
дьяволу, это поймет? Здесь нет ни малейшего риска. Разрешите
мне стать вашими глазами. Дайте мне ваш номер, — закончила она и бросила взгляд в направлении висящего на поясе ком-
мандера мобильника.
Оливетти снова промолчал.
Водитель вдруг вылез из машины и подошел к ним. Види­мо, у него возникли какие-то свои идеи. Швейцарец отвел Оли-ветти в сторону, и некоторое время они что-то негромко об­суждали. Беседа закончилась тем, что Оливетти кивнул и, па
дойдя к Виттории, сказал:
— Введите этот номер.
Виттория набрала цифры на своем аппарате.
— А теперь позвоните.
Девушка нажала кнопку автоматического набора, и телефон
на поясе сразу же отозвался. Офицер поднес аппарат к уху и
сказал в микрофон:

— Отправляйтесь в здание, мисс Ветра. Хорошенько все ос­мотрите и незамедлительно выходите на улицу, чтобы доложить
обстановку.
— Есть, сэр! — бросила Виттория, щелкнула трубкой и до­бавила: — Благодарю вас, сэр!
Лэнгдона охватило беспокойство. Он вдруг решил, что де­вушка нуждается в защите.
Постойте, — сказал он, обращаясь к Оливетти. — Неуже­ли вы посылаете ее одну?
Со мной, Роберт, ничего не случится, — бросила Витто-рия, явно недовольная вмешательством американца.
Это опасно, — сказал Лэнгдон девушке.
Он прав, — подхватил Оливетти. — Даже мои лучшие люди не работают по одному. Лейтенант только что сказал мне,
что маскарад будет выглядеть более убедительным, если вы пой­дете вдвоем.
«Вдвоем? — ощущая некоторую неуверенность, подумал Лэнгдон. — А я-то хотел...»
Вы войдете вдвоем, — продолжал Оливетти. — У вас та­кой вид, что вы вполне сойдете за путешествующую парочку. Кроме того, в случае необходимости вы можете друг другу по­мочь, да и я буду чувствовать себя спокойнее.
Согласна, — пожала плечами Виттория. — Но действо­вать нам надо быстро.
«Отличный ход, ковбой!..» — простонал про себя Лэнгдон.
— Вначале вы окажетесь на улице Орфани, — сказал Оли-ветти, указывая в пространство. — Сворачивайте налево. Улица приведет вас к Пантеону. Ходьбы максимум две минуты. Я ос­танусь здесь — руководить своими людьми и ждать вашего звон­ка. Мне бы хотелось, чтобы вы могли себя защитить. — Он вынул из кобуры пистолет. — Кто-нибудь из вас знает, как
пользоваться этой штукой?
Лэнгдон почувствовал, как затрепетало его сердце. «На кой дьявол нам пистолет?» — подумал он.
Виттория, не говоря ни слова, протянула руку и взяла оружие.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Я могу с сорока метров попасть в выскакивающего из воды дельфина, стоя на носу раскачивающегося судна, — за­явила она.
— Вот и отлично, — сказал Оливетти, вручая ей пистолет. — Спрячьте его куда-нибудь.
Виттория с сомнением посмотрела на свои узкие шорты, а затем перевела взгляд на Лэнгдона.
«Боже мой! Только не это!..» — взмолился мысленно Лэнг-
дон. Но Виттория действовала быстро. Она распахнула полы
его пиджака и сунула пистолет в один из внутренних карманов. Американцу показалось, что в его карман опустили тяжелый булыжник. Утешало ученого лишь то, что страничка из «Диаг­раммы» находилась в другом кармане.
Мы смотримся вполне безобидно, — заключила Витто-рия. — Поэтому — в путь! — С этими словами девушка взяла Лэнгдона за руку и потянула в сторону улицы.
Рука в руке — это прекрасно, — заметил водитель. — Запомните: вы туристы. Не исключено, что даже молодожены. Так что если вы сплетете руки...
Когда они свернули за угол, Лэнгдон был готов поклясться, что увидел на лице Виттории нечто похожее на улыбку.


ГЛАВА 5?
Помещение, именуемое «Установочным центром»
швейцарской гвардии, располагалось рядом с так называемым корпусом бдительности, или, попросту говоря, казармами гвар­дейцев. «Центр» был местом, где разрабатывались охранные меры
на случай выхода папы на публику или каких-либо иных про­исходящих в Ватикане событий с большим скоплением людей. Однако на сей раз «Установочный центр» служил совсем иным
целям.
Группу солдат напутствовал второй ¦ по рангу офицер швей­царской гвардии капитан Илия Рошер. Это был крупный муж­чина с широченной, как бочка, грудью и мягким, тестообраз­ным лицом. На нем был обычный синий капитанский мундир, персональным отличием Рошера служил лишь красный, лихо надетый набекрень берет. У капитана был на удивление музы­кальный голос, и когда он говорил, казалось, что звучит какой-то редкий инструмент. У столь могучих людей такой голос яв­ляется большой редкостью. Несмотря на четкость речи, глаза капитана были слегка затуманены. Такие глаза частенько мож­но встретить у ночных млекопитающих. Солдаты называли его «орсо», что значит медведь-гризли. Иногда они шутя говорили, что Рошер — «медведь, который ходит в тени гадюки». Гадю­кой, естественно, был коммандер Оливетти. Медведь столь же опасен, как и гадюка, но вы по крайней мере знаете, когда он готовится напасть.
Солдаты стояли по стойке «смирно», не шевеля ни единым мускулом, хотя информация, которую они только что получи­ли, подняла их суммарное кровяное давление на несколько ты­сяч пунктов.
Лейтенант-стажер по имени Шартран, стоя в глубине ком­наты, жалел о том, что не оказался в ¦ числе тех 99 процентов претендентов на доставшийся ему пост, чьи кандидатуры были отвергнуты. В свои двадцать лет Шартран стал самым молодым
офицером швейцарской гвардии. В Ватикане он успел пробыть
всего три месяца. Как и каждый гвардеец, Шартран прошел подготовку в швейцарской армии и еще три трудных года под­вергался муштре в секретных казармах под Берном. Однако вся эта выучка в данном случае оказалась бесполезной. К катастро­фе, подобной той, что случилась в Ватикане, его не готовили.
Поначалу Шартрану показалось, что этот брифинг является всего лишь разновидностью странного учения. Оружие будуще­го? Древние культы? Похищенные кардиналы? Полная чушь! Но когда Рошер продемонстрировал им на экране эту тикаю­щую футуристическую бомбу, он понял, что учением здесь и не
пахнет.
— В некоторых местах вверенной нам территории будет пол­ностью отключено электричество, — продолжал Рошер. — Это будет сделано для того, чтобы полностью исключить влияние



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
магнитных полей. Работать будем командами по четыре челове­ка. Все получат приборы ночного видения. Поиск будет прохо­дить с применением стандартного набора инструментов, калиб­рованных на поиск специфического излучения. Вопросы?
Вопросов не последовало.
Лишь лейтенант Шартран, мозг которого уже закипал от
перегрузки, спросил:
— А что случится, если к установленному сроку мы ничего
не найдем?
В ответ Медведь одарил его таким взглядом из-под красно­го берета, что лейтенант тут же пожалел о своей чрезмерной
любознательности.
— Да поможет вам Бог, солдаты, — мрачно закончил капи­тан, приложив руку к виску в салюте.


ГЛАВА 60
Последние два квартала, оставшиеся до Пантеона,
Лэнгдон и Виттория шли вдоль ряда припаркованных у тротуа­ра такси. Водители машин спали, примостившись на передних
сиденьях. Тяга ко сну является вечной чертой Вечного города.
Повсеместная дрема в предвечернем Риме была лишь естествен­ным продолжением рожденной в древней Испании традиции послеполуденной сиесты.
Лэнгдон пытался привести в порядок свои мысли. Однако ситуация казалась ученому настолько странной и нелепой, что сосредоточиться он никак не мог. Всего шесть часов назад он тихо и мирно спал в Кембридже. И вот менее чем через чет­верть суток он оказался в Европе, чтобы принять участие в сюр­реалистической битве древних титанов. Он, известный ученый,
шагает по улицам Рима с полуавтоматическим пистолетом в кармане твидового пиджака, волоча при этом за собой какую-то малознакомую девицу.
Лэнгдон покосился на девушку, которая, казалось, была пре­исполнена решимости. Она крепко, как будто это было само

собой разумеющимся, держала его за руку. Ни малейших при­знаков колебания. В ней присутствовала какая-то врожденная уверенность в себе. Лэнгдон начинал проникаться к ней все
большей и большей симпатией. «Держитесь ближе к земле, про­фессор», •— сказал он самому себе.
Виттория заметила его внутреннее напряжение.
— Расслабьтесь! — не поворачивая головы, бросила она. —
Не забывайте, мы должны казаться молодоженами.
Я вполне спокоен.
Тогда почему вы раздавили мне руку?
Лэнгдон покраснел и ослабил захват.
Дышите глазами.
Простите, не понял...
— Этот прием расслабляет мускулатуру и называется прань-яма.
.— Пиранья?
— Нет. К рыбе это не имеет никакого отношения. Прань-
яма! Впрочем, забудьте.
Выйдя на пьяцца делла Ротунда, они оказались прямо перед
Пантеоном. Это сооружение всегда восхищало Лэнгдона, ученый
относился к нему с огромным почтением. Пантеон. Храм всех
богов. Языческих божеств. Божеств природы и земли. Строение
оказалось более угловатым, чем он себе представлял. Вертикаль­ные колонны и треугольный фронтон скрывали находящиеся за ними купол и круглое тело здания. Латинская надпись над входом гласила: «М. AGRIPPA L F COS TERTIUM FECIT» («Марк Аг-риппа*, избранный консулом в третий раз, воздвиг это»).
* Марк Агриппа — зять императора Августа. Пантеон сооружен в
27 г. до н.э. Современный вид принял в 120 г. н.э. при императоре
Адриане.
** «Золотая чаша» (ит.).
Да, скромностью этот Марк не отличался, подумал Лэнгдон, осматриваясь по сторонам. По площади бродило множество во­оруженных видеокамерами туристов. Некоторые из них наслаж­дались лучшим в Риме кофе со льдом в знаменитом уличном кафе «La Tazza di Ого»**. У входа в Пантеон, как и предсказывал Оли-ветти, виднелись четверо вооруженных полицейских.



— Все выглядит довольно спокойным, — заметила Виттория.
Лэнгдон согласно кивнул, однако его не оставляла тревога.
Теперь, когда он стоял у входа в Пантеон, весь разработанный
им сценарий казался ему самому абсолютно фантастичным. Вит-тория верила в то, что он прав, но самого его начинали одоле­вать сомнения. Ставка была слишком большой. Не надо волно­ваться, убеждал он себя. В четверостишии четко сказано: «Най­ди гробницу Санти с дьявольской дырою». И вот он на месте.
Именно здесь находится гробница Санти. Ему не раз приходи­лось стоять под отверстием в крыше храма перед могилой вели­кого художника.
Который час? — поинтересовалась Виттория.
Семь пятьдесят, — ответил Лэнгдон, бросив взгляд на
часы. — До начала спектакля осталось десять минут.
— Надеюсь, что все это добропорядочные граждане, — ска­зала Виттория, окинув взглядом глазеющих на Пантеон турис­тов. — Если это не так, а в Пантеоне что-то случится, мы мо­жем оказаться под перекрестным огнем.
Лэнгдон тяжело вздохнул, и они двинулись ко входу в храм.
Пистолет оттягивал карман пиджака. Интересно, что произой­дет, если полицейские решат его обыскать и найдут оружие?
Но тревоги американца оказались напрасными: полицейские едва удостоили их взглядом. Видимо, их мимикрия оказалась убедительной.
— Вам приходилось стрелять из чего-нибудь, кроме ружья с усыпляющими зарядами? — прошептал Лэнгдон, склонившись
к Виттории.
— Неужели вы в меня не верите?
С какой стати я должен в вас верить? Ведь мы едва зна­комы.
А я-то полагала, что мы — молодожены, — улыбнулась девушка.
ДЭН БРАУН |-^-|
ГЛАВА 61
Воздух в Пантеоне был прохладным, чуть влажным и насквозь пропитанным историей. Куполообразный, с пятью
рядами кессонов потолок возносился на высоту более сорока трех метров. Лишенный каких-либо опор купол казался невесомым,
хотя диаметром превосходил купол собора Святого Петра. Входя
в этот грандиозный сплав инженерного мастерства и высокого искусства, Лэнгдон всегда холодел от восторга. Из находящегося над их головой отверстия узкой полосой лился свет вечернего солнца. Oculus, подумал Лэнгдон. Дьявольская дыра. Итак, они на месте.
Лэнгдон посмотрел на потолок, на украшенные колоннами стены и на мраморный пол под ногами. От свода храма едва слышно отражалось эхо шагов и почтительного шепота турис­тов. Американец обежал взглядом дюжину зевак, бесцельно шля­ющихся в тени вдоль стен. Кто эти люди? И есть ли среди них
тот, кого они ищут?
— Все очень спокойно, — заметила Виттория.
Лэнгдон кивнул, соглашаясь.
— А где могила Рафаэля?
Лэнгдон ответил не сразу, пытаясь сообразить, где находит­ся гробница. Он обвел глазами круглый зал. Надгробия. Алта­ри. Колонны. Ниши. Подумав немного, он показал на группу изысканных надгробий в левой части противоположной сторо­ны зала.
— Думаю, что гробница Санти там.
Я не вижу никого, кто хотя бы отдаленно смахивал на убийцу, — сказала Виттория, еще раз внимательно оглядев по­мещение.
Здесь не много мест, где можно было бы укрыться, — заметил Лэнгдон. — Прежде всего нам следует осмотреть reintranze.

Ниши? — уточнила Виттория.
Да, — сказал американец. — Ниши в стене.

По всему периметру зала в стенах, перемежаясь с гробницами, находились углубления. Эти обрамленные колоннами ниши были неглубокими, но царившая в них тень все же могла служить убе­жищем. В свое время там стояли статуи богов-олимпийцев, но все языческие скульптуры уничтожили, когда античный храм был превращен в христианскую церковь. Этот факт очень огорчал Лэнг-дона, и он чувствовал бессилие отчаяния, понимая, что стоит у первого алтаря науки, а все вехи, указывающие дальнейший путь,
разрушены. Интересно, кому из олимпийцев была посвящена та
статуя и в каком направлении она указывала? Ученый понимал,
какой восторг он мог бы почувствовать, увидев первую веху на Пути просвещения. Но вехи, увы, не было. Интересно, думал он,
кто мог быть тем скульптором, трудом которого воспользовалось
братство «Иллюмината»?
— Я беру на себя левое полукружие, — сказала Виттория, обводя рукой одну сторону зала. — А вам оставляю правое. Встре­тимся через сто восемьдесят градусов.
Виттория двинулась влево, и Лэнгдон, с новой силой ощу­тив весь ужас своего положения, невесело улыбнулся. Он по­шел направо, и ему казалось, что вслед ему раздался шепот:
«Спектакль начнется в восемь часов. Невинные жертвы на ал­таре науки. Один кардинал каждый час. Математическая про­грессия смерти. В восемь, девять, десять, одиннадцать... и в полночь». Лэнгдон снова посмотрел на часы. 7:52. Осталось всего восемь минут.
На пути к первой нише Лэнгдон прошел мимо гробницы
одного из католических правителей Италии. Его саркофаг, как это часто бывает в Риме, стоял под углом к стене. Группа ино­странных туристов с недоумением взирала на эту, с их точки зрения, нелепость. Лэнгдон не стал тратить время на то, чтобы разъяснять причины. Дело в том, что по христианскому обы­чаю все захоронения должны быть ориентированы так, чтобы
покойники смотрели на восток, и обычай частенько вступал в
противоречие с требованиями архитектуры. Американец улыб­нулся, вспомнив, как этот предрассудок совсем недавно обсуж­дался на его семинаре по проблемам религиозной символики»

— Но это же полная нелепость! — громко возмущалась одна из студенток. — Почему церковь хочет, чтобы мертвецы смот­рели на восходящее солнце? Ведь мы же говорим о христианах,
а не... о солнцепоклонниках!
— Мистер Хитцрот! — воскликнул Лэнгдон, который в этот момент расхаживал у доски, жуя яблоко.
Дремлющий в последнем ряду студент даже подпрыгнул от неожиданности.
Кто? Я?
Вы, вы, — подтвердил Лэнгдон и, указывая на прикреп­ленную к стене репродукцию какой-то картины периода Ренес­санса, продолжил: — Кто, по вашему мнению, человек, прекло­нивший колени перед Творцом?
Хм-м... Какой-то святой, видимо.
— Превосходно. А откуда вам стало известно, что это — святой?
— У него над головой нимб.
— Прекрасно. И этот золотой нимб вам ничего не напоми­нает?
— Напоминает, — расплылся в широкой улыбке Хитцрот. —
Это похоже на те египетские штуки, которые мы изучали в ' прош­лом семестре. Как их там?.. Ах да! Солнечные диски!
Благодарю вас, Хитцрот. Можете спать дальше, — мило­стиво произнес Лэнгдон и, поворачиваясь к классу, продол­жил: — Нимбы, как и многие иные символы христианства, по­заимствованы у древних египтян, которые поклонялись солн­цу. В христианстве можно найти массу отголосков этой старин­ной религии.
Простите, — не сдавалась девица в первом ряду, — я регулярно хожу в церковь и не вижу, чтобы там поклонялись солнцу.
Неужели? Скажите, какое событие вы отмечаете двадцать пятого декабря?
— Рождество. Рождение Иисуса Христа.
— Однако, согласно Библии, Спаситель был рожден в мар­те. С какой стати мы отмечаем день его появления на свет в декабре?
В аудитории воцарилось молчание.
— На двадцать пятое декабря, друзья мои, — улыбнулся Лэнг-дон, — приходился древний языческий праздник, именовав­шийся sol invictus, что на нашем языке означает «непобедимое солнце». И это, как вам, видимо, известно, — день зимнего солнцеворота, тот замечательный момент, когда солнце возвра­щается к нам и дни становятся длиннее. — Лэнгдон откусил от яблока кусок, прожевал его и продолжил: — Конкурирующие религии частенько присваивают существующие у противной стороны праздники, дабы облегчить переход к новой вере. Этот процесс, именуемый transmutatum, позволяет людям избежать потрясений при адаптации к новой для них религии. Верующие продолжают отмечать прежние праздники, возносить молитвы в знакомых местах и пользоваться привычными символами... они просто замещают одного бога другим.
Эти слова привели девицу в первом ряду в полную ярость.
Вы хотите сказать, что христианство есть не что иное, как солнцепоклонство, но только в иной упаковке?!
Вовсе нет. Христианство позаимствовало свои ритуалы не только у солнцепоклонников. Канонизация, например, от­ражает обряд рождения «новых богов», описанный древними авторами. Практика «съедения божества» — наше Святое при­частие — встречается у ацтеков. Даже умирающий на кресте за наши грехи Христос — концепция, как утверждают некоторые исследователи, не только христианская. Согласно традициям ранних адептов Кецалькоатля*, юноша приносил себя в жерт­ву, искупая грехи других членов общества.
Но хоть что-нибудь в христианстве является оригиналь­ным? — испепеляя профессора взглядом, спросила девица.
— В любой организованной религии оригинального крайне
мало. Религии не рождаются на пустом месте. Они произраста­ют одна из другой. Современные верования являют собой сво­его рода коллаж... вобравший в себя все попытки человечества
* Кецалькоатль (пестрый змей) — одно из главных божеств древ­них индейцев Центральной Америки.
постичь суть божественного.


ДЭН БРАУН Г^П
Цяррннннш!
— Постойте, постойте! — возник окончательно проснувший­ся мистер Хитцрот. — Я обнаружил в христианстве то, что яв­ляется совершенно оригинальным. Как насчет изображения Бога? Христиане никогда не представляли Творца в виде ястре­ба или чудища, какими изображали своих божеств ацтеки. Од­ним словом, наш Создатель никогда не имел облика странного или ужасного. Напротив, он всегда представлялся благообраз­ным старцем с седой бородой. Итак, образ нашего Бога есть
явление оригинальное, не так ли?
Когда недавно обращенные христиане отказывались от своих богов — языческих, греческих, римских или иных, — они постоянно задавали вопрос, как выглядит их новое верховное божество, — с улыбкой произнес Лэнгдон. — Церковь, со свой­ственной ей мудростью, избрала на эту роль одну из самых мо­гущественных и почитаемых фигур... наиболее узнаваемое лицо в истории человечества.
Старика с белой развевающейся бородой? — скептически спросил Хитцрот.
Лэнгдон показал на сонм древних богов, изображенных на
прикрепленном к стене плакате. Во главе их восседал старец с
белой, развевающейся по ветру бородой.
А Зевс вам никого не напоминает? — спросил Лэнгдон. Прозвучал звонок, и занятия на этом закончились.
Добрый вечер, — произнес за его спиной мужской голос.
От неожиданности Лэнгдон едва не подпрыгнул. Голос вер­нул его назад в Пантеон. Оглянувшись, он увидел пожилого
человека в синей сутане с красным крестом на груди. Проде­монстрировав в улыбке не совсем здоровые зубы, человек спро­сил с сильным тосканским акцентом:
— Ведь вы же англичанин? Не так ли?
— Вообще-то нет, — почему-то смущенно ответил Лэнгдон. — Я американец.
Настала очередь смущаться незнакомцу.
— Простите меня ради Бога, — сказал он. — Вы так хорошо одеты, что я решил... Примите мои извинения.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Чем могу вам помочь? — спросил Лэнгдон. Неожиданное появление служки испугало американца, и сердце его колоти­лось, никак не желая успокаиваться.
Я надеялся, что это мне удастся вам помочь. Я выступаю здесь в качестве чичероне. — С гордостью указав на выданный городом официальный значок, он добавил: — Мой долг сделать так, чтобы ваше пребывание в Риме доставило вам максималь­ное удовольствие.
«Максимальное удовольствие? Такого удовольствия, находясь
в Риме, я не испытывал никогда, — подумал американец, — и, надеюсь, не испытаю впредь».
Вы кажетесь мне весьма достойным человеком, — льсти­во произнес гид, — и вопросы культуры вас интересуют значи­тельно больше, чем остальных туристов. Если желаете, я мог бы рассказать вам об истории этого восхитительного сооружения.
Это очень мило с вашей стороны, — вежливо улыбнулся Лэнгдон, — но поскольку я сам профессионально занимаюсь
историей культуры...
— Замечательно! — Глаза чичероне засияли так, словно он
только что выиграл главный приз в лотерее. — В таком случае
вы наверняка получите удовольствие от моего рассказа! Панте­он, — начал свою заученную речь гид, — был сооружен Мар­ком Агриппой в 27 году до Рождества Христова...
— И перестроен императором Адрианом в 120 году нашей
эры, — перебил тосканца Лэнгдон.
— Купол Пантеона оставался самым большим безопорным
сооружением подобного рода до тех пор, пока в 1960 году в
Новом Орлеане не был построен стадион, известный под на­званием «Супердоум».
Лэнгдон застонал. Этого человека невозможно было оста­новить.
— ... а в пятом веке один теолог назвал Пантеон Домом дья­вола. Он считал, что отверстие в крыше является вратами для демонов.
Лэнгдон отключил слух и обратил взор на круглое окно в куполе. Вспомнив предположение Виттории о возможном спосо­бе убийства, он представил, как из дыры над его головой выва­ливается заклейменный кардинал и с глухим стуком падает на мраморный пол. И это событие должно привлечь внимание прес­сы. Кажется, так выразился убийца. Лэнгдон огляделся в поис­ках репортеров. Таковых в Пантеоне не оказалось. Поняв, что теория Виттории не выдерживает критики и что подобный трюк является полным абсурдом, американец тяжело вздохнул.
Лэнгдон продолжил осмотр, а лектор, не прекращая буб­нить, тащился за ним по пятам, словно преданный пес. Это еще раз подтверждает, подумал американец, что в мире нет ничего хуже, чем влюбленный в свое дело специалист по истории ис­кусств.

На противоположной стороне зала Виттория с головой
ушла в собственное расследование. Девушка впервые оста­лась одна с того момента, когда услышала о смерти отца. Только сейчас до нее наконец полностью дошла страшная реальность последних восьми часов ее жизни. Отца убили. Убили неожиданно и жестоко. Почти такую же боль причи­няло ей и то, что труд всей жизни отца оказался осквернен­ным, став оружием в руках террористов. Виттория чувствова­ла себя виноватой в том, что именно она изобрела способ хранения антивещества и это изобретение позволило доста­вить разрушительную материю в Ватикан. Пытаясь помочь отцу в его поисках истины, она невольно стала соучастницей страшного, сеющего хаос заговора.
Как ни странно, но единственным ее утешением стало при­сутствие в ее жизни практически незнакомого ей иностранца. Роберта Лэнгдона. Его взгляд вселял в ее душу необъяснимый покой... так же, как гармония океана, на берегах которого она находилась еще этим утром. Девушку радовало, что этот чело­век оказался рядом с ней. И дело было не только в том, что он внушал ей надежду и придавал дополнительную силу. Трениро­ванный и быстрый ум этого человека повышал шансы на то, что убийцу отца удастся схватить.
Виттория продолжала поиски, передвигаясь по окружности зала. Все ее помыслы теперь были направлены на месть. Явля-

ясь исследователем всех форм жизни на Земле, она хотела ви­деть убийцу отца мертвым. Никакой поток доброй кармы не
мог сегодня заставить ее подставить для удара другую щеку. Ее итальянская кровь закипала чувствами, которые ранее девушка никогда не испытывала, и это ее тревожило. Виттории каза­лось, что сицилийские предки нашептывают ей на ухо одно-единственное слово... Вендетта. Впервые в жизни Виттория по­няла, что такое желание кровной мести.
Невольно ускорив шаги под влиянием обуревавших ее чувств, она подошла к гробнице Рафаэля Санти. Даже на расстоянии она заметила, что к этому человеку здесь относились особенно
тепло. Его саркофаг был встроен в стену, и надгробие в отличие
от всех других закрывал щит из плексигласа. За этим прозрач­ным экраном находилась надпись:

Рафаэль Санти, 1483—1520

Виттория внимательно изучила захоронение, а затем прочи­тала то, что было написано на табличке, прикрепленной к сте­не рядом с гробницей.
Не веря своим глазам, она снова перечитала единственную содержащуюся в ней фразу. Затем еще раз.
И еще.
Через мгновение она уже мчалась по мраморному полу, вы­крикивая на бегу:
— Роберт! Роберт!!!


ГЛАВА 62
Продвижению Лэнгдона вдоль стены Пантеона ме­шал тащившийся за ним по пятам и не перестававший болтать
чичероне. Когда американец собрался обследовать очередную нишу, гид восторженно вскричал:


— Я вижу, что вы восхищены этими углублениями в стенах!
А вам известно, что купол кажется невесомым потому, что тол­щина стен к потолку постепенно уменьшается?
Лэнгдон кивнул, хотя и не слышал ни слова, так как уже приготовился осматривать следующую нишу. Неожиданно он почувствовал, что кто-то сзади схватил его за руку. Это была Виттория. Задыхаясь от волнения, девушка молча тянула его за рукав. Она обнаружила тело, подумал Лэнгдон, увидев на ее лице выражение ужаса. В этот миг он и сам ощутил страх.
— О, ваша супруга! — воскликнул чичероне, безмерно об­радовавшись появлению еще одного слушателя. Указав на ко­роткие шорты в обтяжку и на альпийские ботинки, он произ­нес: — Теперь я могу с уверенностью сказать, что передо мной американка.
— Я итальянка, — бросила Виттория.
О Боже! — Появившаяся на губах гида улыбка почему-то сразу потухла.
Роберт, — прошептала девушка, стараясь держаться спиной к экскурсоводу, — где «Диаграмма» Галилея? Я должна ее увидеть.
О, «Diagramma»! — вступил чичероне, видимо, не желая упускать нить разговора. — Великий Боже! Вы, друзья мои, по­хоже, блестяще знаете историю. Однако, к сожалению, этот до­кумент для обозрения закрыт. Он хранится в секретном архи...
— Извините, — прервал его Лэнгдон. Паническое состоя­ние Виттории и его выбило из колеи. Ученый отвел девушку
чуть в сторону и осторожно вытащил «Диаграмму» из внутрен­него кармана пиджака. — В чем дело? — спросил он.
— Когда была напечатана эта работа? — спросила Витто-рия, пробегая глазами листок.
Гид снова оказался с ними рядом. Он с широко открытым ртом взирал на документ.
— Не может быть... Это же не...
— Репродукция для туристов, — бросил Лэнгдон. — Благо­дарю вас за интересный рассказ. А теперь мне и моей жене надо несколько минут побыть одним.
Чичероне попятился назад, не сводя глаз с листка.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Мне нужна дата, — повторила Виттория. — Когда «Диаг­рамма» увидела свет?
Лэнгдон указал на римские цифры внизу страницы и сказал:
Это дата публикации. Так в чем все же дело?
1639 год, — прошептала Виттория.
Да. И что же из этого следует? Что здесь не так?
— Мы, Роберт, попали в беду — беду очень серьезную, — сказала девушка, и Лэнгдон увидел в ее глазах настоящую тре­вогу. — Даты не сходятся.
— Какие даты?
— Даты на гробнице Рафаэля. До 1759 года его прах поко­ился в другом месте. Прошло более ста лет со времени публи­кации «Диаграммы»!
Лэнгдон смотрел на нее, пытаясь понять, что она хочет сказать.
— Этого не может быть, — ответил он. — Рафаэль умер в
1520 году, задолго до появления «Диаграммы».
— Да. Но похоронили его здесь значительно позднее.
Не понимаю, о чем вы, — сказал Лэнгдон. Он никак не мог взять в толк слова девушки.
Я только что прочитала, что тело Рафаэля как одного из наиболее выдающихся итальянцев было перенесено в Пантеон в 1759 году.
Когда эти слова полностью дошли до сознания Лэнгдона, ему показалось, что из-под его ног неожиданно выдернули ковер.
.— В то время, когда были написаны стихи, могила Рафаэля находилась в каком-то ином месте. В то время Пантеон не имел никакого отношения к художнику!
— Но это... означает... — едва сумел выдохнуть Лэнгдон.
— Именно! Это означает, что мы находимся не в том месте! У Лэнгдона так сильно закружилась голова, что он даже
пошатнулся.
— Невозможно... Я был уверен...
Виттория подбежала к гиду и, схватив его за рукав, подвела к американцу со словами:
— Простите, синьор. Где находилось тело Рафаэля в сем­надцатом веке?

Урб... в Урбино, — заикаясь, выдавил потрясенный чиче­роне. — На его родине
Невозможно! — выругавшись про себя, произнес Лэнг-дон. — Алтари науки братства «Иллюминати» находились в Риме!
Я в этом уверен!
— «Иллюминати»? — едва слышно выдохнул итальянец, гля­дя на документ в руках Лэнгдона. — Кто вы такие?
Виттория взяла инициативу в свои руки.
— Мы ищем то, что может называться гробницей Санти. Она должна находиться здесь, в Риме. Вы не знаете, что это
может быть?
— В Риме имеется только одна гробница Рафаэля, — расте­рянно ответил гид.
Лэнгдон попытался привести в порядок свои мысли, но ра­зум отказывался ему повиноваться. Если в 1655 году могилы Рафаэля в Риме не было, то что имел в виду поэт, говоря: «Най­ди гробницу Санти...»? Что, черт побери, это может быть? Ду­май! Думай!
Может быть, существовали и другие художники по фами­лии Санти? — спросила Виттория.
Я, во всяком случае, о таких не слышал, —- пожал плеча­ми гид.
— Может быть, были другие известные люди с такой же
фамилией?
Итальянец, судя по его виду, был уже готов бежать от них
как можно дальше.
— Нет, мадам. Я знаю лишь одного Рафаэля Санти, и он
был архитектором.
Архитектором? — удивилась Виттория. — А я-то думала, что Рафаэль был художником.
Он был и тем и другим, естественно. Они все были раз­носторонними людьми. Микеланджело, Леонардо да Винчи, Ра­фаэль...
Лэнгдон не знал, что натолкнуло его на эту мысль — слова гида или изысканный вид гробниц у стен. Впрочем, это не важ­но. Главное, что он понял. Санти был архитектором. Эти слова, видимо, послужили катализатором, и мысли посыпались одна за другой, как падающие кости домино. Архитекторы Ренес­санса либо творили для больших храмов, славя Бога, либо уве­ковечивали выдающихся людей, ваяя для них роскошные гроб­ницы. Гробница Санти? Неужели правда? Перед его мыслен­ным взором быстро, как в калейдоскопе, сменяя друг друга,
возникали различные образы... «Мона Лиза» да Винчи. «Кувшинки» Моне.
«Давид» Микеланджело. Гробница Санти...
Санти построил гробницу, — произнес он.
Что? — обернулась к нему Виттория.
— В четверостишии говорится не о том месте, где похоро­нен Рафаэль, а о гробнице, которую он построил.
— Не понимаю, о чем вы...
— Я неправильно интерпретировал ключ. Мы должны ис­кать не могилу Рафаэля, а гробницу, которую он соорудил для другого человека. Не понимаю, как я об этом не подумал. Ведь
добрая половина скульптур Ренессанса и барокко была изваяна
для надгробий. Рафаэль наверняка спроектировал и соорудил
сотни гробниц, — закончил ученый с печальной улыбкой.
Сотни? — с невеселым видом переспросила Виттория. ˜ Да.
И как же, профессор, мы найдем ту, которая нам нужна?
Лэнгдон в полной мере ощутил свою неполноценность. О деятельности Рафаэля он знал постыдно мало. Все было бы го­раздо проще, если бы речь шла о Микеланджело. Искусство же
Санти никогда особенно не впечатляло американца. Он мог на­звать всего пару самых знаменитых гробниц, сооруженных по проекту Рафаэля, но как они выглядят, Лэнгдон не знал.
Почувствовав смятение американца, девушка повернулась к гиду, который потихоньку отодвигался от странной парочки. Она схватила его за рукав и, притянув к себе, сказала:
— Мне нужно найти гробницу, спроектированную и соору­женную Рафаэлем.

— Но он построил их великое множество, — ответил уже пребывавший в явном отчаянии чичероне. — Кроме того, вы, наверное, имеете в виду не гробницу, а часовню, построенную им. Над захоронением или рядом с ним архитекторы всегда со­оружали часовню.
Лэнгдон понял, что гид прав.
Не могли бы вы назвать одну-две самые известные в Риме часовни, воздвигнутые по проекту Рафаэля?
Их в Риме очень много, синьор, — пожал плечами гид.
«Найди гробницу Санти с дьявольской дырою», — про­читала Виттория первую строку четверостишия и спросила: — Это вам о чем-нибудь говорит?
Абсолютно ни о чем.
Лэнгдон поднял голову. Как он мог забыть! Ведь ключевые
слова в этой строке — «дьявольская дыра»!
Припомните, —- сказал он, — не было ли отверстия в крыше одной из часовен, сооруженных по проекту Санти?
Насколько я понимаю, Пантеон в этом отношении уни­кален. Впрочем...
Что «впрочем»? — в унисон произнесли Виттория и Лэнг-дон.
Гид склонил голову набок и переспросил:
— С дьявольской дырою? Как это будет по-итальянски.., buco diavolo?
— Именно так, — кивнула Виттория.
— Давненько я не слышал этого термина, — слабо улыбнул­ся гид. — Если мне не изменяет память, так называли церков­ное подземелье. Своего рода подземный крипт.
— Крипт? — переспросил Лэнгдон.
Да, крипт, но весьма специфический. Насколько я по­мню, «дьявольской дырою» называли подземный склеп для мас­совых захоронений. Склеп обычно находился в часовне... под первоначальной гробницей.
Ossuary annex, или «хранилище костей», — вставил Лэнг-дон, сразу сообразив, о чем говорит гид.
Да. Именно этот термин я и пытался вспомнить, — с почтением в голосе произнес итальянец.


Лэнгдон задумался. «Хранилище костей» было дешевым и довольно прагматичным способом решения непростой и дели­катной задачи. Когда церковь хоронила своих наиболее выдаю­щихся прихожан в красивых гробницах внутри храмов, не столь известные члены семей усопших желали быть похороненными рядом со своими знаменитыми родственниками. Это означало, что им следовало предоставить место под церковными сводами. Однако в церкви не было места для всего многочисленного се­мейства, и, чтобы выйти из положения, в земле рядом с гроб­ницей достойных рыли глубокую яму, куда и сваливали остан­ки родичей. Отверстие в земле, именовавшееся «дьявольской дырою», прикрывали крышкой, похожей на ту, которой в наше
время закрывают канализационные или телефонные люки. Не­смотря на все их удобство, «хранилища костей» очень скоро вышли из моды, поскольку вонь от разлагающихся тел частень­ко проникала в помещение собора. Дьявольская дыра, подумал
Лэнгдон. В подобной связи ученый этого термина никогда не
слышал, но он тем не менее показался ему весьма удачным.
«Найди гробницу Санти с дьявольской дырою», — снова и
снова повторял он про себя. Вслух же осталось задать всего один вопрос.
— Проектировал ли Рафаэль гробницы или часовни с Ossuary annex? — спросил он.
Чичероне поскреб в затылке и после недолгого раздумья произнес:
— Вообще-то... вообще-то мне на память приходит только
одна.
Только одна, подумал Лэнгдон. О лучшем ответе он не смел и мечтать.
— Где?! — чуть ли не выкрикнула Виттория.
Гид окинул их каким-то странным взглядом и произнес:
— Называется она капелла Киджи. Это гробницы Агостино
* Агостино Киджи (1465—1520) — банкир, кредитовавший лап Юлия II и ЛьваХ, Чезаре Борджиа и семейство Мед^. Покровитель­ствовал Рафаэлю. Рафаэль построил для него дворец, позже получив­ший название Фарнезина.
Киджи* и его брата — богатых покровителей искусства и науки.


Науки? — переспросил Лэнгдон, многозначительно взгля­нув на Витторию.
Где? — снова спросила Виттория.
Чичероне проигнорировал вопрос и, вновь воспылав энту­зиазмом, пустился в пространные объяснения.
— Надо сказать, что эта гробница весьма странным образом
отличается от всех других, — сказал он. — Гробница эта... со­всем... можно сказать, differente.
Иная? — переспросил Лэнгдон. — Как прикажете это понимать?
Будучи не в ладах со скульптурой, Рафаэль проектировал лишь внешний вид. Интерьером занимался другой художник.
Имени его я не помню.
Лэнгдон превратился в слух, поскольку речь зашла об ано­нимном скульпторе иллюминатов.
— У того, кто работал над интерьером, был отвратительный вкус, — продолжал гид. — Dia mio! Atrocita! Кому хочется быть
похороненным под пирамидами?
.— Пирамидами? — Лэнгдон не мог поверить своим ушам. —
Неужели в часовне находятся пирамиды?
Ужасно, — сказал чичероне, — вижу, что вам это не нра­вится.
Синьор, где расположена эта самая капелла Киджи? — дернула экскурсовода за рукав Виттория.
Примерно в миле отсюда. В церкви Санта-Мария дель
Пополо.
Благодарю вас! — выдохнула Виттория. — А теперь...
Постойте, — сказал итальянец. — Я кое-что забыл ска­зать. Ну и глупец же я!
Только не говорите, что вы ошиблись! — взмолилась Вит-тория.
Нет, я не ошибся. Просто забыл сказать — сразу не вспом­нил, что капеллу Киджи раньше так не называли. Фамилия Кид-жи в названии появилась позже. Первоначально она именова­лась капелла делла Терра.
Часовня земли, — машинально перевела Виттория, на­правляясь к выходу.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Первый элемент и первая стихия природы, подумал Лэнг-дон и двинулся вслед задевушкой


ГЛАВА 63
Гюнтер Глик сменил у компьютера Чиниту Макри,
и женщине ничего не оставалось делать, кроме как стоять, при­гнувшись, за его спиной, с недоумением наблюдая за действия­ми коллеги.
— Я же говорил тебе, — немного постучав по клавиатуре, сказал Глик, — что «Британский сплетник» — не единственная газета, которая помещала материалы на эту тему.
Чтобы лучше видеть, Макри перегнулась через спинку пе­реднего сиденья. Глик был прав. В базе данных их почтенной фирмы, известной во всем мире как Би-би-си, находились шесть
статей, опубликованных журналистами компании за десять по­следних лет.
«Чтоб мне сдохнуть!» — подумала она, а вслух произнесла:
— И кто эти, с позволения сказать, журналисты, которые
публикуют подобную чушь? Рвань какая-нибудь?
— Би-би-си не принимает на службу всякую рвань, — про­изнес Гюнтер.
Но тебя-то они взяли.
Не понимаю твоего скепсиса, — недовольно сказал Глик. —
Существование братства «Иллюмината» подтверждено множеством
документов.
— Также, как существование ведьм, неопознанных летаю­щих объектов и Лохнесского чудовища.
Глик пробежал глазами названия статей и спросил:
— Ты что-нибудь слышала о парне по имени Уинстон Чер­чилль?
— Звучит довольно знакомо.
— Так вот. Би-би-си давала биографический материал об этом человеке. Черчилль, между прочим, был глубоко верующим като­ликом. Тебе известно, что в 1920 году этот достойный член обще­ства опубликовал заявление, в котором клеймил иллюминатов и предупреждал британцев о существовании всемирного заговора, направленного против моральных устоев общества?
И где же это было опубликовано? — с сомнением в голосе спросила Макри. — Не иначе как в «Британском сплетнике»...
А вот и нет! — торжествующе произнес Глик. — В «Лон­дон геральд». Номер от 8 февраля 1920 года.
Не может быть!
В таком случае смотри сама.
Макри всмотрелась в экран. «Лондон геральд» от 8 февраля
1920 года. «А я и представления не имела».
Черчилль был параноиком, — заявила она.
Он был не одинок, — сказал Глик, продолжая читать. — В 1921 году Вудро Вильсон трижды выступал по радио, предуп­реждая о постоянном усилении контроля иллюминатов над бан­ковской системой Соединенных Штатов. Хочешь услышать пря­мую цитату из стенограммы передачи?
По правде говоря, не очень.
Нет, послушай. Президент США сказал: «Существует сила, столь организованная, столь неуловимая, столь всеохватываю­щая и столь порочная, что тому, кто захочет выступить против нее с критикой, лучше делать это шепотом».
-— Никогда об этом не слышала.
— Наверное, потому, что в 1921 году ты была еще ребенком.
— Очень тонко, — заметила Макри, стоически выдержав удар. Ей уже исполнилось сорок три года, и в ее буйной кудря­вой шевелюре начали появляться седые пряди.
Чинита была слишком горда для того, чтобы их закраши­вать. Ее мать, принадлежавшая к Конвенции южных баптистов, приучила дочь к самоуважению и терпимости. «Если ты роди­лась черной, то упаси тебя Господь отказываться от своих кор­ней, — говорила мама. — Если ты попытаешься сделать это,
можешь считать себя мертвой. Шагай гордо, улыбайся широко
и весело, и пусть они недоумевают, чему ты так радуешься».
* Сесил Джон Роде (1853—1902) — один из организаторов захвата Англией территорий в Южной и Центральной Африке. В его честь одна из колоний получила название Родезия.
— А о Сесиле Родсе* ты что-нибудь слышала?



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Об английском финансисте?
Да. Об основателе стипендии Родса.
Только не говори, что и он...
...иллюминат.
Дерьмо собачье!
— Не дерьмо собачье, а Британская вещательная корпора­ция, 16 ноября 1984 года.
— Мы написали о том, что Сесил Роде был иллюминатом?!
— Представь себе. Если верить нашей достойной компа­нии, то стипендия Родса была создана более ста лет назад для
привлечения наиболее способных молодых людей со всего мира
в ряды братства «Иллюмината».
— Но это же просто смешно! Мой дядя получал стипендию
Сесила Родса.
— Так же, как и Билл Клинтон, — ухмыльнулся Глик.
Макри начинала злиться. Она терпеть не могла дешевой алар­мистской журналистики, но в то же время ей было известно,
что Би-би-си досконально проверяет все, что выходит в свет от ее имени.
— А вот сообщение, которое ты наверняка помнишь, — про­должал Глик. — Би-би-си, 5 марта 1998 года. Председатель пар­ламентского комитета Кристофор Маллин требует от всех чле­нов парламента — масонов публично признаться в принадлеж­ности к этой организации.
Макри помнила этот материал: проект закона в конечном итоге охватил, помимо парламентариев, полицейских и судей.
Напомни, почему это потребовалось? — сказала она.
Маллин посчитал, что некие тайные фракции, входящие
в сообщество масонов, оказывают чрезмерное влияние на по­литическую и финансовую жизнь британского общества.
— Он прав.
— Законопроект вызвал большой переполох. Парламентские масоны были вне себя от ярости. И я их понимаю. Подавляю­щее большинство людей вступили в общество с самыми благи­ми намерениями и не имели понятия о прежних связях масон­ских лож.

Предполагаемых связях, — поправила его Макри.
Пусть так, — согласился Глик и тут же добавил: — Взгля­ни-ка на это. Если верить отчетам, то орден «Иллюминати» ро­дился во времена Галилея и имел прямое отношение к фран­цузским и испанским сообществам подобного типа. Карл Маркс был связан с иллюминатами, а кроме того, они оказали влия­ние даже на революцию в России.
Людям свойственно переписывать историю.
Тебе хочется чего-нибудь более свежего? Что ж, получай. Сообщество «Иллюминати» упоминается в одном из последних номеров «Уолл-стрит джорнэл».
Макри навострила уши. Это издание она очень уважала.
— Угадай с трех раз, какая игра пользуется сейчас наиболь­шей популярностью в Интернете?
—- «Приколи хвост Памеле Андерсон».
— Почти в точку, но все же не совсем. Американцы без ума
от интернет-игры, именуемой «Иллюминаты: Новый мировой
порядок».
Макри перегнулась через его плечо и прочитала: «Компа­ния «Игры Стива Джексона» создала новый хит. Игра являет собой квазиисторические приключения, в ходе которых некое баварское общество сатанистов пытается захватить мир. Вы можете найти игру в Сети на... »
И за что же эти ребята из братства «Иллюминати» так ополчились на христианство? — чувствуя себя совсем разбитой, спросила Макри.
Не только на христианство, — поправил коллегу Глик. — На религию в целом. — Склонив голову набок и широко ух­мыльнувшись, он добавил: — Но судя по тому, что мы только
что услышали, на Ватикан они имеют особый зуб.
— Перестань! Неужели ты серьезно веришь, что звонивший
человек является тем, за кого себя выдает?
— За посланца братства «Иллюминати», готовящегося при­кончить четырех кардиналов? — улыбнулся Глик. — Очень на­деюсь, что это соответствует истине.
ГЛАВА 64
Такси, в котором ехали Лэнгдон и Виттория, по­крыло расстояние в одну милю чуть больше чем за минуту — благо ширина виа. делла Скорфа позволяла развить сумасшед­шую скорость. Когда машина, заскрипев тормозами, замерла у южного края пьяцца дель Пополо, до восьми оставалась еще пара минут. Поскольку лир у Лэнгдона не было, за поездку пришлось переплатить, сунув таксисту несколько долларов. Выскочив из
автомобиля, Лэнгдон и Виттория увидели, что площадь пуста и
на ней царит полная тишина, если не считать смеха нескольких аборигенов, сидящих за столиками, выставленными на тротуар рядом с популярным в Риме кафе «Розати». В этом кафе почему-
то обожали собираться римские литераторы. Воздух был напол­нен ароматом кофе и свежей выпечки.
Лэнгдон никак не мог оправиться от шока, вызванного его ошибкой. Он обвел площадь взглядом и шестым чувством уче­ного ощутил, что пространство вокруг изобилует символами ил­люминатов — наполнено их духом. Во-первых, сама площадь имела форму эллипса. И во-вторых, что было самым главным,
в ее центре высился египетский обелиск. Четырехгранный столб
с пирамидальной верхушкой. Вывезенные римлянами из Егип­та в качестве военных трофеев обелиски были расставлены по всему городу, и специалисты по символике именовали их «пи­рамидами высокомерия», полагая, что древние считали эти камни продолжением земных святынь, обращенным в небо.
Когда Лэнгдон смотрел на монолит, его взгляд случайно уловил в глубине еще один знак. Знак гораздо более важный.
— Мы в нужном месте, — тихо сказал он, ощутив вдруг сильную усталость. — Взгляните-ка вот на это, — продолжил Лэнгдон, показывая на внушительного вида каменную арку на
противоположной стороне площади.
Арка, именуемая Порто дель Пополо, возвышалась на пло­щади много сотен лет. В верхней точке дуги в камне было вы­рублено символическое изображение.
— Вам это знакомо? — спросил Лэнгдон.
10 Д. Браун



Виттория вгляделась в большой барельеф и сказала:
Сверкающая звезда над сложенными пирамидой камнями.
Источник света над пирамидой, если быть точным, —
произнес ученый.
Совсем как на Большой печати Соединенных Штатов? — с округлившимися от изумления глазами, едва слышно спроси­ла девушка.
Именно. Масонский символ на долларовой банкноте.
Виттория глубоко вздохнула, обвела взглядом площадь и
спросила:
— Ну и где же эта проклятая церковь?

Церковь Санта-Мария дель Пополо находилась у подножия холма на южной стороне площади. Храм стоял косо и чем-то напоминал неумело и не в том месте ошвартованный линкор. Прикрывающие фасад строительные леса придавали зданию еще
более странный вид.
В голове Лэнгдона царил хаос, и ученый изо всех сил ста­рался привести в порядок свои мысли. Он изумленно смотрел на церковь. Неужели где-то в ее недрах вот-вот должно про­изойти убийство? Американец молил Бога о том, чтобы Оли-ветти прибыл на место как можно скорее.
Ведущая ко входу в храм лестница имела форму закруглен­ного веера — ventaglio. Подобная архитектура, по замыслу стро­ителей, должна была как бы заключать прихожан в объятие, что в данный момент выглядело несколько комично, поскольку сту­пени были заблокированы лесами и разнообразными механиз­мами. Довольно внушительных размеров знак предупреждал: «СТРОИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ. ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
Лэнгдон сообразил, что закрытая на реконструкцию цер­ковь является идеальным местом для убийства — там ему никто
не мог помешать. Совсем не то, что Пантеон. Никаких особых ухищрений со стороны убийцы это место не требовало. Нужно было только найти способ проникнуть внутрь.
Виттория, ни секунды не колеблясь, проскользнула между лвумя деревянными козлами и начала подниматься по ступеням.
— Виттория, — негромко позвал Лэнгдон, — если он все еще там...
Виттория, похоже, ничего не слышала. Она прошла через центральный портик к единственной деревянной двери церкви. Лэнгдон поспешил за ней. Прежде чем он успел произнести хотя бы слово, девушка взялась за ручку двери и потянула ее на себя. Тяжелая створка даже не дрогнула,
— Должен быть другой вход, — сказала Виттория.
— Вероятно, — облегченно вздохнув, согласился Лэнгдон. — С минуты на минуту должен прибыть Оливетти. Входить внутрь
крайне опасно. Мы будем наблюдать за церковью до тех пор, пока...
— Если имеется другой вход, то, очевидно, имеется и другой выход! — бросила девушка, обжигая его гневным взглядом. — Если этому парню удастся скрыться, мы будем полным fungito.
Лэнгдон достаточно владел.итальянским, чтобы понять, что она права. Да, в этом случае они действительно окажутся полным дерьмом.
В расположенном справа от церкви и зажатом высоченны­ми стенами проходе было темно. Там пахло мочой — типичный
запах для города, где число баров превосходит число обществен­ных туалетов в соотношении двадцать к одному.
Виттория и Лэнгдон старались как можно быстрее выбрать­ся из этого смердящего полумрака. Когда они пробежали почти пятнадцать ярдов, девушка схватила американца за руку и мол­ча на что-то показала.
Лэнгдон вгляделся и чуть впереди увидел неприметную де­ревянную дверь на массивных петлях. Он сразу сообразил, что перед ними porta sacra — вход, предназначенный исключитель­но для священнослужителей. В большей части церквей эти две­ри давно не использовались, поскольку соседние здания, при­ближаясь к стенам храмов, превращали подходы к porta sacra в дурно пахнущие узкие щели.
Виттория подскочила к двери и с изумлением уставилась на ручку. Лэнгдон подошел к девушке, взглянул на дверь и увидел, что в том месте, где должна находиться ручка, свисает какое-то очень похожее на бублик кольцо.


АЭН6РАУН |-^-|
Ученый взялся за кольцо и потянул его на себя. За дверью послышался щелчок. Виттория, переминаясь с ноги на ногу, стояла рядом. Она явно волновалась. Лэнгдон неторопливо по­вернул кольцо по часовой стрелке на триста шестьдесят граду­сов, однако ничего не случилось. Запор не открылся. Америка­нец нахмурился и повторил попытку в другом направлении. Ре­зультат оказался тем же самым.
Виттория посмотрела вдоль узкого прохода и спросила:
— Может, есть еще один вход? :
Лэнгдон серьезно сомневался в возможности его существо­вания. В эпоху Ренессанса церкви строили с таким расчетом, чтобы в случае неожиданного штурма города они могли слу­жить укрытием. Поэтому дверей делали как можно меньше.
— Если и есть другой вход в здание, — задумчиво произнес он, — то он скорее всего расположен где-то в заднем бастионе и наверняка служит не как вход, а как потайной выход.
Не успел он закончить фразу, как Виттория двинулась по узкому проходу.
Лэнгдон последовал за ней. По обе стороны проулка к небу
поднимались высокие стены. Где-то зазвонил колокол. Восемь часов вечера...

Лэнгдон не сразу услышал, что Виттория его зовет. Он ос­тановился у окна и прильнул к цветному стеклу, чтобы увидеть, что происходит внутри собора.
— Роберт! — донесся до него громкий шепот девушки. Лэнгдон посмотрел в ее сторону. Виттория уже находилась
в конце проулка. Показывая на тыльную сторону церкви, она знаками подзывала его к себе. Лэнгдон неохотно затрусил к девушке. У основания задней стены храма был сооружен не­большой каменный бастион, а за бастионом скрывался грот, из
которого в фундамент церкви уходил узкий лаз.
— Вход? — спросила Виттория.
Вообще-то скорее выход, подумал Лэнгдон, утвердительно кивая. В этот момент технические детали не имели никакого значения.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Витгория встала на колени и заглянула в тоннель.
— Давайте проверим, — прошептала девушка. — Может быть, там есть дверь и она не заперта.
Лэнгдон открыл было рот, чтобы выразить протест, но Вит-
тория взяла его за руку и потянула вслед за собой в грот.
— Постойте, — сказал он.
Виттория обернулась, всем своим видом выражая нетерпение.
— Я пойду первым, —г со вздохом продолжил Лэнгдон.
— Очередное проявление рыцарства? — удивленно спроси­ла Виттория.
Красота обязана уважать возраст.
Видимо, это должно служить комплиментом?
Лэнгдон молча улыбнулся и проскользнул мимо нее в тем­ноту.
— Осторожно! Здесь ступени, — через мгновение произ­нес он.
Ученый двигался чрезвычайно медленно, касаясь рукой сте­ны. Острые камни царапали кончики его пальцев. Лэнгдон вдруг
вспомнил старинный греческий миф, согласно которому юно­ша точно таким же образом пробирался по лабиринту Мино­тавра, зная, что если ни разу не оторвет руку от стены, то обя­зательно придет к выходу. Лэнгдон осторожно продвигался впе­ред, не будучи уверенным в том, хочет ли он добраться до этого выхода.
Тоннель сузился, и Лэнгдон еще больше замедлил шаги. За
спиной он чувствовал дыхание Виттории. Стена из-под руки
ушла вправо, и они оказались в небольшой полусферической
камере, в которую, как ни странно, откуда-то пробивался свет. В этом почти полном мраке Лэнгдону каким-то чудом удалось увидеть очертания двери.
Ого... — произнес американец.
Заперта?
Была заперта.
Была? — переспросила Виттория и встала с ним рядом.
Взгляните, — сказал Лэнгдон.
В пробивающемся из-под косо висевшей двери свете было
видно, что удерживающие массивную деревянную панель петли

вырваны из гнезд. Орудие взлома — металлическая фомка все еще торчала из щели.
Некоторое время они стояли молча. Затем Лэнгдон почув­ствовал, как к его груди прикоснулась девичья ладонь. Рука скользнула куда-то под пиджак, и он услышал:
— Не волнуйтесь, профессор. Я всего лишь пытаюсь до­стать пистолет.

А в этот момент швейцарские гвардейцы, рассредоточив­шись по всему музею Ватикана, вели поиск. В музее было тем­но, и каждый солдат имел в своем распоряжении прибор ноч­ного видения — из тех, что использовались морской пехотой США. Через эти большие, очень похожие на мотоциклетные очки весь окружающий мир представал в зеленоватых тонах. Кроме того, у каждого швейцарца были наушники, соединен­ные с гибкими, очень смахивающими на антенны детекторами. Эти детекторы они использовали, дважды в неделю проводя рутинные поиски подслушивающих приборов. Гвардейцы дви­гались неторопливо, ритмично водя перед собой гибкими стерж­нями. Опытные ищейки методично проверяли пространство за статуями, осматривали ниши и открывали шкафы. Они даже не ленились заглядывать под мебель. Если в помещении окажется самое слабое магнитное поле, в наушниках должен раздаться писк.
Однако в этот вечер все приборы молчали.


ГЛАВА 65
Интерьер церкви Санта-Мария дель Пополо в не-яркО|Мвечернем освещении походил на рельеф какой-то огром­ной пещеры или, скорее, на недостроенную станцию подземки.
Здесь мало что осталось от храма. Главный неф являл собой
полосу препятствий, состоящую из вывернутых из пола плит, штабелей кирпича, гор песка, доброго десятка тачек и даже од­ной небольшой, но очень ржавой бетономешалки. Из пола,



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
поддерживая сводчатую крышу, поднимались гигантские колон­ны. В воздухе лениво плавали пылинки, едва заметные в при­глушенном свете, проникающем через витражи. Виттория в Лэнгдон стояли под фресками Пинтуриккьо* и внимательно изу­чали разоренный храм.
Никакого движения. Мертвая тишина.
Виттория держала пистолет перед собой, сжав рукоятку обе­ими руками. Лэнгдон взглянул на часы. 8:04. Надо быть безум­цем, чтобы торчать здесь в эти минуты, думал он. Это же смер­тельно опасно. В то же время он понимал, что если убийца все еще оставался в церкви, то он мог выйти из нее через любую дверь, поэтому засада на улице с одним пистолетом была бес­полезной затеей. Захватить преступника можно только в поме­щении... если, конечно, он там еще находился. Лэнгдон корил себя за чудовищную ошибку, которую он совершил, направив все силы в Пантеон. Теперь он не имел права настаивать на каких-либо предосторожностях, поскольку сам поставил всех в
безвыходное положение.
— Итак, где же часовня Киджи? — тревожно прошептала Виттория, осмотрев церковь.
Лэнгдон, вглядевшись в сумеречное и казавшееся призрач­ным пространство, обвел взглядом стены храма. В церквях пе­риода Ренессанса, как правило, имелось несколько часовен, а в больших храмах наподобие собора Парижской Еогоматери их насчитывался не один десяток. Эти часовни были не закрыты­ми помещениями, а всего лишь нишами — полукруглыми уг­лублениями по периметру стен церкви. В этих углублениях и
располагались гробницы великих людей прошлого.
Плохо дело, подумал Лэнгдон, увидев на каждой из боко­вых стен по четыре ниши. В храме было восемь часовен. Хотя
число захоронений нельзя было назвать большим, положение
осложнялось тем, что каждое из углублений в стене было зана­вешено большими полотнищами из прозрачного полиуретана Это, видимо, было сделано для того, чтобы защитить гробницы
* Пинтуриккьо (1454—1513) — итальянский живописец, предста­витель умбрийской школы раннего Возрождения.
от строительной пыли.
Часовней Киджи может быть любая из закрытых ниш, — ответил Лэнгдон. — И найти ее мы можем, лишь заглянув за занавес. По-моему, это достаточная причина ждать появления Оливе...
Что такое второй левый придел? И где он расположен? —
неожиданно спросила Виттория.
Лэнгдон посмотрел на нее с изумлением: он и понятия не имел, что Виттория настолько хорошо знакома с церковной ар­хитектурой.
— Второй левый придел? —• переспросил он.
Девушка молча показала на стену за его спиной. Лэнгдон оглянулся и увидел вделанную в камень декоративную плиту. На плите был вырезан тот же символ, который они видели на площади, — пирамида под сверкающей звездой. Рядом с пли­той на стене была размещена современная пластина довольно унылого вида. На пластине значилось:

ГЕРБ АЛЕКСАНДРА КИДЖИ, ГРОБНИЦА КОТОРОГО НАХОДИТСЯ ВО ВТОРОМ ЛЕВОМ ПРИДЕЛЕ ХРАМА

Итак, герб Киджи являл собой изображение пирамиды под
звездой. Все как нельзя лучше становилось на свои места. Ин­тересно, подумал Лэнгдон, неужели этот богатый покровитель
искусств тоже был иллюминатом? Вслух же он произнес:
— Отличная работа, Никита.
-Что?
— Ничего, забудьте. Я...
В этот момент в нескольких ярдах от них на пол с характер­ным стуком упал какой-то металлический предмет. Под сводами собора прокатилось эхо. Лэнгдон мгновенно толкнул Витторию за
колонну и встал рядом с ней. Девушка направила пистолет в сто­рону звука. Американец напряг слух. Тишина. Полная тишина.
Лэнгдон и Виттория замерли, выжидая дальнейшего развития со­бытий. Через некоторое время звук повторился. Но на сей раз это был лишь шорох. Лэнгдон затаил дыхание. «Нам не следовало


¦а
АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
приходить сюда, — думал он. — Как я мог это допустить?» Звук приближался. Теперь он напоминал неровное шарканье. Создава­лось впечатление, что к ним идет хромой. Еще миг, и из-за колон­ны возник источник этого звука.
— Ах ты, дрянь! — отпрыгнув назад, негромко выругалась Виттория.
Лэнгдон тоже отпрянул, при этом едва не упав. Рядом с колонной появилась гигантских размеров крыса. Животное волокло завернутый в бумагу недоеденный сандвич.
Увидев их, грызун замер, внимательно посмотрел на ствол пис­толета и, видимо, поняв, что ему ничего не грозит, спокойно поволок свою добычу в одному ему известное место.
— Что за сукина... — выдохнул Лэнгдон, пытаясь унять бе­шено колотящееся сердце.
Виттория пришла в себя первой и опустила пистолет. Лэнг-
дон выглянул из-за колонны и увидел открытую металлическую коробку, в каких рабочие обычно носят обеды. До этого короб­ка лежала на козлах, однако находчивый грызун, видимо, столк­нул ее на пол, и от удара она открылась.
Лэнгдон обежал взглядом базилику в надежде уловить хоть
какое-нибудь движение. Ничего не заметив, он прошептал:
— Если этот парень здесь, то он наверняка все слышал. Вы
действительно не хотите подождать прибытия Оливетти?
— Второй левый придел, — повторила Виттория. — Так где же он?
Лэнгдон неохотно повернулся к Виттории и попытался при­вести в порядок свои мысли. Терминология церковной архи­тектуры, так же как и театральной режиссуры, не оставляла места для свободного толкования или интуиции. Ученый встал лицом к главному алтарю. Центр сцены, подумал он и ткнул большим пальцем руки назад, через плечо.
— Там.
После этого оба они обернулись, чтобы посмотреть, на что
указывал палец.
Похоже, что гробница Киджи находилась в третьей из че­тырех ниш справа от них. Лэнгдону и Виттории повезло, и они
ДЭНВРАУН

оказались на той стороне церкви, где была часовня. Но на этом везение заканчивалось, поскольку они стояли в дальнем от нее
конце нефа. Для того чтобы добраться до нужного места, им
предстояло пройти вдоль всего собора, мимо трех других зана­вешенных прозрачным пластиком часовен.
Постойте, — сказал Лэнгдон, — я пойду первым.
Оставьте.
Я тот, кто все испортил, назвав местом убийства Пантеон.
Но зато у меня имеется пистолет, — улыбнулась она. Однако по выражению глаз девушки Лэнгдон понял, о чем
она думает на самом деле. «...Они убили моего отца. Я помогла
создать оружие массового уничтожения. И труп этого парня дол-
жен принадлежать мне...» :,
Осознав всю бесполезность попыток остановить Витторию,
Лэнгдон позволил ей идти первой, в то же время стараясь дер­жаться к ней как можно ближе.
Они осторожно двигались вдоль восточной стены базилики.
На подходе к первой нише Лэнгдону вдруг показалось, что он
участвует в какой-то сюрреалистической игре, и нервы его на­пряглись до предела. «Итак, я ставлю на занавес номер три», — подумал он.
В соборе царила тишина. Толстые каменные стены погло-
щали малейшие намеки на существование внешнего мира. За
пластиковыми занавесами, мимо которых они проходили, вид-
нелись бледные формы человеческих тел. Создавалось впечат-
ление, что белые фигуры колеблются, и это делало их похожи-
ми на призраки. Это всего лишь мрамор, убеждал себя Лэнг-
дон, надеясь, что не ошибается. Часы показывали 8:06. Неуже- :
ли убийца оказался настолько пунктуальным, что успел выскользнуть из базилики до того, как в нее вошли Лэнгдон и
Виттория? Или он все еще находится в церкви? Американец не
знал, какой вариант он предпочитает.
Они подошли ко второму приделу, который в неторопливо угасающем свете дня выглядел чрезвычайно зловеще. В Риме наступала ночь, и темноту в помещении храма усиливали цвет­ные стекла витражей. В этот миг пластиковый занавес, мимо



которого они проходили, качнулся так, будто попал под струю ветра. «Неужели кто-то открыл дверь?» — подумал Лэнгдон.
На подходе к третьей нише Виттория замедлила шаг. Держа пистолет наготове, она всматривалась в стоящую у стены стелу.
На гранитной глыбе была выбита надпись:

КАПЕЛЛА КИДЖИ

Лэнгдон кивнул. Соблюдая абсолютную тишину, они подо­шли к краю занавеса и укрылись за широкой колонной. Не
выходя из укрытия, Виттория поднесла пистолет к краю плас­тика и дала Лэнгдону знак приоткрыть его.
Самое время приступать к молитве, подумал он и, неохотно вытянув руку из-за ее плеча, начал осторожно отодвигать плас­тик в сторону. Полиуретан бесшумно подался на дюйм, а затем ему это, видимо, надоело, и он громко зашелестел. Лэнгдон и Виттория замерли. Тишина. Немного выждав, Виттория накло­нилась и, вытянув шею, заглянула в узкую щель. Лэнгдон пы­тался что-нибудь увидеть, глядя через плечо девушки.
На некоторое время они оба затаили дыхание.
— Никого, — наконец прошептала Виттория. — Мы опоз­дали.
Лэнгдон ничего не слышал. В один миг он как будто перенес­ся в иной мир. Ни разу в жизни ему не доводилось видеть подоб­ной часовни. От вида этого сооружения, целиком выполненного из коричневого мрамора, захватывало дух. Ученый замер в восхи­щении, пожирая взглядом открывшуюся ему картину. Теперь он понял, почему этот шедевр первоначально называли капелла дел-ла Терра — часовня Земли. Создавалось впечатление, что ее со­орудил сам Галилей и близкие к нему иллюминаты.
Куполообразный потолок часовни был усыпан сверкающи­ми звездами, меж которыми сияли семь планет, известных в то время астрономам. Ниже на своеобразном поясе разместились двенадцать знаков Зодиака. Двенадцать укоренившихся в аст­рономии языческих символов. Зодиак был напрямую связан с землей, воздухом, огнем и водой... квадрантами, представляю-


А>" браун r^j
щими власть, разум, страсть и чувства. Земля есть власть, при­помнил Лэнгдон. Еще ниже на стене располагались знаки че­тырех времен года — весны, лета, осени и зимы. Но больше всего воображение ученого потрясли четыре занимавших гла­венствующее положение в часовне сооружения. Он в немом восхищении взирал на символы братства «Иллюминати». Этого не может быть, думал он, но это все-таки существует!
В капелле Киджи архитекторы воздвигли четыре десятифу­товые мраморные пирамиды. Пирамиды стояли абсолютно сим­метрично — по две с каждой стороны.
— Я не вижу кардинала, — прошептала Виттория. — Да и убийцы тоже.
С этими словами она отодвинула пластик и шагнула в ча­совню.
Лэнгдон не сводил глаз с пирамид. Что делают они внутри
христианской часовни?
Но и это еще было не все. Точно в центре тыльной стороны
каждой пирамиды поблескивали золотые медальоны... Медаль­оны подобной формы Лэнгдон встречал лишь несколько раз в жизни. Это были правильные эллипсы. Эллипсы Галилея? Пи­рамиды? Звездный купол? Даже в самых смелых в своих мечтах
он не мог представить, что окажется в помещении, в котором присутствовало бы такое количество символов братства «Иллю­минати».
— Роберт, — произнесла Виттория срытающимся голосом, — посмотрите!
Лэнгдон резко повернулся и, возвратившись в реальный мир, бросил взгляд себе под ноги — туда, куда показывала девушка.
— Что за дьявольщина?! — воскликнул американец, отска­кивая в сторону.
С пола на него с насмешливой ухмылкой смотрел череп.
Это была всего лишь часть весьма натуралистично выполнен­ного мозаичного скелета, призванного изображать «смерть в полете». Скелет держал в руках картон с изображением пира­мид и звезд — точно таких же, как те, что находились в часовне.
Но содрогнуться Лэнгдона заставило вовсе не это изображение,

а то, что основой мозаики служил камень, по форме очень на­поминавший крышку канализационного люка. Камень, имену­емый cupermento, был сдвинут в сторону и лишь частично при­крывал темное отверстие в полу.
— Дьявольская дыра, — едва слышно выдавил Лэнгдон. Он-настолько увлекся изучением потолка, что совершенно не за­метил отверстия.
Американец неохотно приблизился к яме. От нее разило так, что захватывало дух.
— Что это так воняет? — спросила Виттория, прикрывая
ладонью рот и нос.
— Миазмы, — ответил Лэнгдон. — Пары гниющих костей. — Дыша через рукав пиджака, он присел на корточки перед отвер­стием и, заглянув в темноту, сказал: — Ничего не видно.
Думаете, там кто-нибудь есть?
Откуда мне знать?
Виттория показала на ведущую в черноту полусгнившую де­ревянную лестницу.
— Ни черта не видно, — покачал головой Лэнгдон. — Это то же самое, что спускаться в ад.
— Может быть, среди оставленных инструментов найдется
фонарь? — Американцу показалась, что девушка ищет любой
предлог, чтобы сбежать от этого тошнотворного аромата. — Я
пойду взгляну.
— Осторожнее, — предупредил ее Лэнгдон. — Мы не знаем, где находится ассасин и.,.
Но Виттория уже ушла.
Женщина с сильным характером, подумал он.
Лэнгдон повернулся лицом к колодцу, ощущая легкое голо­вокружение — так на него подействовали испарения смерти. Он задержал дыхание, сунул голову в отверстие и, напрягая зре­ние, вгляделся во тьму. Когда его глаза немного привыкли к темноте, он начал различать внизу какие-то смутные тени. Ока­залось, что колодец вел в небольшую камеру. Дьявольская дыра.
Интересно, думал, он, сколько поколений семейства Киджи было
бесцеремонно свалено в эту шахту? Лэнгдон опустил веки, да­вая глазам возможность лучше приспособиться к темноте. От­крыв их снова, ученый увидел какую-то бледную, расплывча­тую, плавающую в темноте фигуру. Он сумел подавить инстинк­тивное желание вскочить, несмотря на то что его начала бить дрожь. Неужели у него начались галлюцинации? А может быть, это чье-то тело? Фигура исчезла. Лэнгдон снова закрыл глаза и не открывал их довольно долго. Голова начала кружиться, а мысли путаться. Еще несколько секунд, убеждал он себя. Он не знал, что именно было причиной головокружения — исходя­щие из ямы миазмы или неудобная поза.
Когда он наконец открыл глаза, представший перед его взо­ром образ остался для него столь же непонятным, как и до того.
Теперь ему казалось, что весь склеп наполнен призрачным голубоватым свечением. Через миг он услышал странное шипе­ние, и на отвесных стенах шахты запрыгали пятна света. Еще миг — и над ним возникла какая-то огромная тень. Лэнгдон вскочил на ноги.
— Осторожнее! — раздался крик за его спиной.
Ученый, не успев повернуться, почувствовал острую боль в шее. Когда ему все-таки удалось посмотреть назад, он увидел, как Виттория отводит в сторону паяльную лампу, из которой с шипением вырывалось синеватое пламя, озаряя зловещим све­том часовню.
Что, дьявол вас побери, вы затеяли?! — возопил Лэнгдон, схватившись за шею.
Я всего лишь хотела вам посветить, — ответила девушка. — Вы отпрянули прямо на огонь.
Лэнгдон бросил взгляд на необычный осветительный прибор.
Никаких фонарей, — сказала Виттория. — Это — лучшее, что я смогла найти.
Я не слышал, как вы подошли, — пробормотал америка­нец, потирая обожженное место.
Виттория вручила ему лампу, поморщившись от исходящей из склепа вони.
— Как вы считаете, эти испарения могут воспламениться? — спросила она.
— Надеюсь, что нет.

Он взял паяльную лампу и, осторожно наклонившись к краю «дьявольской дыры», осветил стенку склепа. Оказалось, что под­земная камера имела форму круга диаметром в двадцать футов. Примерно на глубине тридцати футов паяльная лампа высвети- ˜
ла дно подземелья. Оно было темным и неровным. Земля, по­думал американец. Потом он увидел тело.
— Он здесь, — сказал Лэнгдон, подавив желание отвернуть­ся. На темном фоне земли виднелся лишь бледный силуэт че­ловека. — Кажется, он раздет догола, — продолжил ученый, и перед его мысленным взором вновь замаячил обнаженный труп
Леонардо Ветра.
— Один из кардиналов?
Лэнгдон не был уверен, но не мог представить, что в склепе может находиться кто-то еще. Он напряженно вглядывался в светлое пятно... Неподвижное. Безжизненное. Но, все же... Его охватили сомнения. В положении фигуры было что-то стран­ное. Создавалось впечатление, что...
— Эй! — позвал Лэнгдон.
Вы полагаете, что он жив? Отклика снизу не последовало.
Он не двигается, — ответил Лэнгдон. — Но он выглядит... Нет. Это решительно невозможно.
Так как же он выглядит?
— Создается впечатление, что он стоит... — сказал ученый.
Виттория затаила дыхание и приникла к краю колодца, что­бы увидеть все своими глазами. Через несколько секунд она выпрямилась и сказала:
— Вы правы. Он стоит вертикально! Может быть, кардинал
еще жив и нуждается в помощи? Хэлло!!! — крикнула она, вновь склонившись к колодцу.
Ответом ей было молчание. Склеп не ответил Виттории даже
намеком на эхо.
Девушка молча двинулась к рахитичной лестнице.
Я спускаюсь.
Нет. Это слишком опасно, — взяв ее за руку, сказал Лэнг-
дон. — Вниз пойду я.
На сей раз Виттория протестовать не стала.

ГЛАВА 66
Чинита Макри была вне себя от ярости. Она сиде­ла на пассажирском сиденье микроавтобуса Би-би-си, стояв­шего на углу виа Томачелли. Мотор автомобиля работал на хо­лостом ходу, а Гюнтер внимательно изучал карту Рима. Не ос­тавалось сомнения в том, что этот идиот заблудился. Таинствен­ный незнакомец, как опасалась Макри, позвонил снова. На сей
раз он сообщил им новую информацию.
— Пьяцца дель Пополо, — бормотал Гюнтер. — Там есть
какая-то церковь. Ее мы и ищем, поскольку именно в этой цер­кви находятся все нужные нам доказательства.
— Доказательства чего? — Чинита прекратила протирать стек­ла очков, внимательно посмотрела на Глика и закончила: — Того,
что этого кардинала прикончили?
— Это все, что он сказал.
— Неужели ты веришь всему, что слышишь? — язвительно произнесла Чинита, в который раз сожалея о том, что не она здесь главная. Видеооператоры были отданы на милость полоумных ре­портеров, и если у Понтера Глика возникла безумная идея от­кликнуться на анонимный звонок, Макри не оставалось ничего, кроме как следовать за этим идиотом. Как собака на поводке.
Она смотрела, как он восседал на водительском месте, ре­шительно выдвинув вперед подбородок. Родители этого парня были скорее всего неудачниками, ущербными комедиантами, думала она. Иначе они не наградили бы своего сынка таким
дурацким именем. Гюнтер Глик! Неудивительно, что он посто­янно стремится кому-то что-то доказать. Тем не менее, несмот­ря на нелепое имя и неуемное стремление прославиться, в пар­не есть что-то привлекательное, есть шарм... есть какая-то рас­кованность. Одним словом, он похож на Хыо Гранта, принима­ющего «колеса».
— Может быть, нам следует вернуться к Святому Петру? —
как можно более миролюбиво произнесла Макри. — Эту таин­ственную церковь мы можем осмотреть позже. Конклав открылся



ангелы и демоны
час назад. Ты представляешь, что с нами будет, если кардиналы примут решение без нас?
Глик, казалось, не слышал ее слов.
— Думаю, что нам нужно свернуть направо, — сказал он, слегка повернул карту и снова углубился в ее изучение. — Да, если я сверну направо... а потом сразу налево...
Машина двинулась и начала поворачивать в узкую улочку.
— Осторожнее! — крикнула Макри, которая, как человек,
работающий с видеокамерой, обладала более острым зрением.
'; У Глика, по счастью, была хорошая реакция. Он ударил по тормозам и остановился перед самым перекрестком как раз в тот момент, когда там практически из ниоткуда возникли четы­ре «альфа-ромео». Мелькнувшие словно молнии машины резко
свернули, так что взвизгнули тормоза, и мгновенно скрылись за углом идущей влево улицы. Они промчались тем же путем,
который наметил для себя Глик.
Маньяки! — заорала им вслед Макри.
Ты видела? — спросил потрясенный Глик.
Еще бы! Они нас чуть не убили!

Нет. Я имею в виду машины, — сказал репортер, и по его голосу было слышно, что он страшно разволновался. — Все машины были совершенно одинаковыми.
Ну и что? Это означает лишь, что маньяки, чуть нас не прикончившие, начисто лишены воображения.

Во всех машинах было полно людей.
Что из того?
— Четыре одинаковые машины, в каждой из которых четы­ре пассажира?
— Неужели ты ничего не слышал об автомобильных пулах?
— Где, в Италии? — Глик внимательно осмотрел перекрес­ток и добавил: — Они здесь понятия не имеют даже о неэтили­рованном бензине, а ты толкуешь о совместном пользовании машинами.
С этими словами он резко нажал на педаль газа, и машина рванулась в том же направлении, куда помчалась четверка «аль­фа-ромео».
— Что, черт возьми, ты делаешь?! — воскликнула Макри,
которую отбросило на спинку сиденья.
Глик на максимально возможной скорости проскочил квар­тал и свернул на улицу, за углом которой скрылись странные машины.
— Что-то подсказывает мне, что мы с тобой не единствен­ные, кто в данный момент торопится к этой церкви.


ГЛАВА 67
Спуск проходил мучительно медленно. Лэнгдон осторожно, ступенька за ступенькой сползал по
скрипящей деревянной лестнице в подземелье под капеллой
Киджи. «И с какой стати я полез в эту дьявольскую дыру?» — думал он, не видя ничего, кроме каменной стены перед глаза­ми. Уже в который раз за день ему пришлось оказаться в замк­нутом пространстве и испытать очередной приступ клаустро­фобии. Лестница при каждом движении жалобно стонала, а от­вратительный запах и высокая влажность вызывали удушье. «Куда подевался этот Оливетти?» — думал американец.
Поднимая голову, он еще мог видеть силуэт светившей путь паяльной лампой Виттории. Голубоватое свечение по мере его погружения в склеп становилось все слабее и слабее. Вонь же, напротив, только усиливалась.
Это произошло на двенадцатой ступеньке. Его нога попала на влажное от плесени место и соскользнула с рахитичной план­ки. По счастью, он избежал падения на дно, поскольку, упав на лестницу грудью, сумел схватиться за древнее сооружение обе­ими руками. Проклиная все на свете, ученый нащупал ногой
очередную предательскую перекладину и продолжил спуск. Предплечья, которыми он обнимал лестницу, болели. Синяков, видимо, избежать не удастся, подумал он.
Через три ступени он чуть было снова не сорвался. Но на сей раз причиной этого была не дефектная перекладина, а при­ступ самого банального ужаса. Двигаясь мимо углубления в стене, он вдруг оказался лицом к лицу с черепом. Лэнгдон посмотрел внимательнее и увидел, что на него пялится целое сборище мерт­вых голов. Несколько придя в себя, он сообразил, что на этом уровне в стене вырублены погребальные ниши, каждая из кото­рых была заполнена скелетом. В синеватом мерцающем свете пустые глазницы и разложившиеся грудные клетки являли со­бой ужасающее зрелище.
Скелеты в свете факелов, криво усмехнулся он, припомнив, что всего лишь месяц назад пережил такой же вечер. Вечер костей и огня. Это был благотворительный ужин нью-йоркского Музея археологии — лосось flambe при свечах в тени скелета бронтозав­ра. Он попал туда по приглашению Ребекки Штросс — бывшей модели, а ныне ведущего эксперта по проблемам культуры журна­ла «Тайм». Ребекка являла собой торнадо из черного бархата, си­гаретного дыма и больших силиконовых грудей. После ужина она звонила ему дважды, но Лэнгдон на звонки не ответил. Совсем не по-джентльменски, ухмыльнулся он, и в голову ему пришла неле­пая мысль: интересно, сколько минут смогла бы продержаться
Ребекка Штросс в подобной вони?
Лэнгдон почувствовал огромное облегчение, когда вместо ступени под его ногой оказалась мягкая, как губка, и вдобавок влажная почва дна склепа. Убедив себя в том, что стены в бли­жайшее время не рухнут, он повернулся лицом к центру камен­ной камеры. Снова дыша сквозь рукав, Лэнгдон посмотрел на тело. В полумраке подземелья оно было едва заметно. Светлый силуэт человека, обращенный лицом в противоположную сто­рону. Силуэт неподвижный и молчаливый.
Лэнгдон вглядывался в темноту склепа и пытался понять, что же он видит. Человек располагался спиной к американцу, и лица его не было видно. Но тело его совершенно определенно находилось в вертикальном положении.
— Хэлло... — прогудел Лэнгдон сквозь ткань рукава. Ответа не последовало. Лэнгдон двинулся по направлению
к бледной фигуре. Стоящий в темноте человек показался ему
поразительно низкорослым...
— Что случилось? — донесся до него сверху голос Виттории.

Лэнгдон не ответил. Теперь он увидел все и все понял. Его охватило чувство глубокого отвращения, ему показалось, что стены угрожающе сдвинулись, а склеп резко уменьшился в раз­мерах. Над почвой возвышалось похожее на какого-то демона подземелья обнаженное старческое тело... или, вернее, полови­на тела. Старец был до пояса зарыт в землю. Он держался вер­тикально только потому, что вся нижняя часть тела находилась
под землей. Руки трупа были стянуты за спиной красным кар­динальским поясом. Сутулая спина чем-то напоминала боксер­скую грушу, а голова покойного была откинута назад. Глаза трупа были открыты, и казалось, что он смотрит в небеса, умо­ляя Бога о помощи.
— Он мертв? — крикнула сверху Виттория.
«Надеюсь, — подумал Лэнгдон, — ради его же блага». Подой­дя к трупу вплотную, американец заглянул в мертвое лицо. Глаза
покойного налились кровью и вылезли из орбит. Лэнгдон накло­нился еще ниже, пытаясь уловить дыхание, но тут же отпрянул.
Боже мой!
Что случилось?
Лэнгдон почти утратил дар речи.
— Он мертв, — ответил ученый, немного придя в себя. — Просто я понял причину смерти.
То, что он увидел, его потрясло. Открытый рот покойника был забит землей.
— Кто-то затолкал землю в его дыхательные пути, — про­должил Лэнгдон. — Кардинал умер от удушья.
-— Землю? — переспросила Виттория. — Одну из четырех стихий?
У Лэнгдона перехватило дыхание. Земля. Как он мог об этом забыть? Клейма. Земля. Воздух. Огонь. Вода. Убийца пообещал клеймить каждую из своих жертв одним из древних элементов науки. Первым элементом была земля. Задыхаясь от невыноси­мого смрада, Лэнгдон обошел тело. Специалист по символике
боролся в его душе с его же представлениями о пределах худо­жественных возможностей. Каким образом можно создать ам-
биграмму из слова «земля», учитывая, что все клейма сделаны



на английском языке? Но уже через секунду перед его взором предстала эта таинственная амбиграмма. Он сразу вспомнил все
старинные легенды о братстве «Иллюмината». На груди мерт­вого кардинала виднелся ожог. Плоть на этом месте почернела и запеклась. La lingua pura...
Лэнгдон смотрел на клеймо, и ему казалось, что стены склепа начали медленно вращаться.

— Земля, • — прошептал он, наклоняя голову, чтобы прочи­тать символ с другой стороны.
Лэнгдон содрогнулся от ужаса, до конца осознав, что здесь произошло.
Остаются еще трое, подумал он.


ГЛАВА 68
В Сикстинской капелле горели свечи. Несмотря на
это мягкое, навевающее покой освещение, нервы кардинала Мортати были напряжены до предела. Конклав был официаль­но объявлен открытым, и его начало ознаменовалось весьма зловещими событиями. Полчаса назад, в точно установленное
время, в капеллу вошел камерарий Карло Вентреска. Подойдя
к главному алтарю, он произнес вступительную молитву. После
этого он развел руки в стороны и обратился к собравшимся с
кратким словом. Столь прямого, искреннего выступления с ал­таря Сикстинской капеллы кардиналу Мортати слышать еще не доводилось.
— Как вам всем известно, — сказал камерарий, — четверо наших preferiti в данный момент на конклаве отсутствуют. От
имени его покойного святейшества я прошу вас действовать

так, как вы призваны действовать... С верой в сердце и стрем­лением к достижению желанной цели. И пусть в вашем выборе вами руководит только Бог.
С этими словами он повернулся, чтобы удалиться.
Но, — не выдержал один из кардиналов, — где же они?
Этого я сказать вам, увы, не могу, — выдержав паузу,
ответил камерарий.
Когда вернутся?
И на этот вопрос мне нечего ответить.
Но с ними все в порядке?
И об этом я тоже лучше промолчу.
Но они вернутся?
За этим вопросом последовала длительная пауза.
— Не теряйте веры, — наконец произнес камерарий и вы­шел из капеллы.
Двери Сикстинской капеллы, как того требовал обычай, были замкнуты с внешней стороны двумя тяжелыми цепями. У две­рей расположились четыре швейцарских гвардейца. Мортати знал, что двери до момента избрания папы откроются лишь в том случае, если вдруг серьезно заболеет один из находящихся в капелле кардиналов или вернутся preferiti. Он молил Бога, чтобы случилось последнее, но внутренний голос почему-то под­сказывал ему, что это вряд ли произойдет.
«Будем действовать, как мы призваны действовать», — ре­шил Мортати, повторив про себя слова камерария. После этого он предложил кардиналам приступить к голосованию. Иного
выбора у него все равно не было.
На все ритуалы, предшествующие первому туру голосова­ния, ушло около получаса. Затем Мортати встал у главного ал­таря и принялся терпеливо ждать, когда все кардиналы, один за другим, завершат весьма специфическую процедуру подачи го­лосов.
И вот настал момент, когда последний кардинал опустился перед ним на колени и, следуя примеру своих коллег, произнес сакраментальную фразу:

— Я призываю в свидетели Христа нашего Спасителя, и пусть Он явится судьей чистоты моих помыслов. Пусть Он увидит, что перед лицом Господа нашего я отдаю свой голос тому, кого
считаю наиболее достойным.
Затем кардинал встал с колен и поднял над головой свой
бюллетень так, чтобы каждый мог его видеть. После этого он положил листок на блюдо, прикрывающее большой стоящий
на алтаре потир*. Совершив это, кардинал поднял блюдо и стрях­нул бюллетень в сосуд. Блюдо использовалось для того, чтобы ни у кого не возникло искушения опустить в потир несколько бюллетеней.
После того как листок скрылся в сосуде, кардинал поста­вил блюдо на место, поклонился кресту и возвратился к сво­ему креслу.
Теперь к работе мог приступать Мортати.
Оставив блюдо на потире, старец потряс сосуд, дабы пере­мешать все бюллетени. Затем он снял блюдо и начал в случай­ном порядке извлекать заполненные листки. Разворачивая бюл­летени — каждый из них был размером в два дюйма, — Морта-
ти громко зачитывал то, что в них было написано.
— Eligo in summum pontificen... — торжественно произно­сил он напечатанные во всех бюллетенях слова, означавшие-: «Избираю в качестве Верховного понтифика...» — и затем зачи­тывал вписанное под ними имя. Назвав имя претендента, Мор-
тати брал иглу с ниткой, протыкал бюллетень на слове «Eligo» и
осторожно нанизывал его на нить. Лишь после этого он делал запись в журнале.
* Потир — литургический сосуд для освящения вина и принятия причастия в форме чаши на высокой ножке, часто из драгоценны металлов.
Затем вся процедура повторялась с самого начала. Он брал бюллетень из потира, громко его зачитывал, нанизывал на нить и делал запись. Мортати почти сразу понял, что в первом туре избрания не произойдет. У кардиналов не было никаких при­знаков консенсуса. В семи первых бюллетенях было семь раз­ных имен. Для сохранения тайны голосования имена, согласно традиции, вписывались печатными буквами или размашистым, неузнаваемым почерком. В данном случае тайна голосования могла вызвать лишь усмешку, поскольку каждый кардинал, опять же по традиции, подал голос за самого себя, что, как было из­вестно Мортати, не имело отношения к честолюбивым амби­циям кардиналов. Это был своего рода оборонительный маневр, целью которого было протянуть время, чтобы никто не добился выигрыша в первом туре. Тем более что в данном случае каж­дый из кардиналов в глубине души надеялся на возвращение
preferiti...
Итак, конклаву предстоял следующий тур голосования.

Когда был зачитан последний бюллетень, Мортати провоз­гласил:
— Выбор не состоялся.
После этого он связал концы нити и уложил бюллетени коль­цом в серебряное блюдо. Добавив необходимые химикаты, он отнес блюдо к находящемуся за его спиной небольшому дымо­ходу. Поставив его под вытяжку, он зажег бюллетени. Бумага горела обычным пламенем, однако химикаты окрашивали дым
в черный цвет. Эти черные клубы, проследовав по изгибам ды­мохода, появлялись для всеобщего обозрения над крышей ка­пеллы. Кардинал Мортати послал миру свое первое сообщение. Первый тур голосования прошел. Выбор не был сделан.


ГЛАВА 69
Задыхаясь от миазмов, Лэнгдон взбирался по сту­пеням к свету над колодцем. Над его головой звучали голоса множества людей, но значения слов он понять не мог. Перед его мысленным взором снова и снова возникал образ заклей­менного кардинала.
Земля... Земля...
По мере того как Лэнгдон продвигался наверх, в его глазах темнело все сильнее, и он опасался что вот-вот потеряет созна-



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
ние. Когда ему осталось преодолеть всего лишь две ступени, он потерял равновесие. Американец рванулся вверх, пытаясь ухва­титься за край колодца. Но расстояние оказалось слишком боль­шим. Попытки зацепиться за лестницу тоже ни к чему не при­вели, и он почувствовал, что заваливается на спину, начиная падение в темную глубину. В тот же миг он ощутил острую боль под мышками и взмыл в воздух, беспомощно болтая ногами в пустоте над пропастью.
Крепкие руки двух швейцарских гвардейцев схватили его и
потянули вверх. Спустя мгновение из «дьявольской дыры» по­казалась его голова. Лэнгдон задыхался, хватая воздух широко открытым ртом. Гвардейцы оттащили его подальше от ямы и
положили спиной на холодный мраморный пол.
Некоторое время Лэнгдон не мог понять, где находится. Над его головой сверкали звезды... двигались по своим орбитам пла­неты. Над ним мелькали какие-то неясные фигуры и раздава­лись крики. Американец попытался сесть. Оказалось, что он
лежит у подножия каменной пирамиды. Когда под звездным
сводом прозвучал знакомый сердитый голос, Лэнгдон сообра­зил, где он.
— Какого дьявола вы не смогли определить это с первого раза?! — произнес голос, обращаясь к Виттории.
Девушка попыталась что-то объяснить разъяренному ком-
мандеру. Оливетти оборвал ее на половине фразы и принялся
раздавать приказания своим людям:
— Достаньте тело! Обыщите все здание!
Лэнгдон попытался принять сидячее положение. Капелла
Киджи кишела швейцарскими гвардейцами. Прикрывающий
вход в часовню пластиковый занавес был сорван, и легкие Лэнг-дона наполнил свежий воздух. К нему медленно возвращалось сознание. Виттория подошла к американцу и присела рядом с ним на корточки.
— С вами все в порядке? — спросила она, нежно взяла его за руку и нащупала пульс. Лэнгдону показалось, что девушка
похожа на ангела.
—- Все хорошо, — ответил ученый, наконец сумев сесть. —
А Оливетти, похоже, вне себя.

У него есть на это полное право. Мы провалили дело.
Вы хотите сказать, я провалил дело.
У вас есть возможность реабилитироваться. В следующий
раз попадите в точку.
В следующий раз? Это было жестокое в своей точности за­мечание. Следующего раза не будет. Они использовали свой единственный патрон!
Виттория бросила взгляд на часы Лэнгдона и сказала:
Микки говорит, что в нашем распоряжении еще сорок минут. Соберитесь с мыслями и помогите мне найти следую­щий указатель.
Я же сказал вам, Виттория... скульптуры уничтожены. Путь просвещения... — Фраза так и осталась незаконченной.
Виттория смотрела на него с легкой улыбкой.
Неожиданно для себя Лэнгдон попытался подняться на ноги. Когда это ему удалось, он обвел еще слегка затуманенным взгля­дом окружающие его произведения искусства. Пирамиды, звез­ды, планеты, эллипсы. И все вдруг встало на свое место. Ведь
это же и есть первый алтарь науки! Пантеон к Пути просвеще­ния не имеет никакого отношения! Ему стало ясно, что скром­ная часовня отвечала целям иллюминатов гораздо лучше, чем
находящийся в центре всеобщего внимания Пантеон. Капелла Киджи была всего лишь незаметной нишей в стене — данью
уважения знаменитому покровителю науки. В силу последнего обстоятельства все находящиеся в ней символы не привлекали
внимания. Идеальное прикрытие!
Лэнгдон оперся спиной о стену и посмотрел на огромную
пирамиду. Виттория была абсолютно права. Если эта часовня
являлась первым алтарем науки, в ней все еще могли находить­ся служившие начальным указателем скульптуры. Лэнгдон вдруг ощутил, как в нем загорелась искра надежды. Если указатель находился здесь, то они могли добраться до следующего алтаря и схватить убийцу. Одним словом, у них еще оставались шансы на успех.
— Мне удалось узнать, кто был этим самым неизвестным скульптором братства «Иллюмината», — сказала, подходя к нему, Виттория.



— Удалось что? — изумленно поднял голову Лэнгдон.
Теперь нам остается установить, какая из находящихся здесь скульптур выступает в качестве...
Постойте! Вы хотите сказать, что знаете, кто был скульп­тором у иллюминатов? — Он сам потратил годы на то, чтобы
узнать имя этого человека.
— Это был Бернини, — улыбнулась она и, выдержав паузу,
добавила: — Да, да. Тот самый Бернини.
Лэнгдон сразу же понял, что девушка ошибается. Лоренцо
Бернини был вторым по известности скульптором всех времен, и его слава уступала лишь славе самого Микеланджело. В сем­надцатом веке Бернини изваял скульптур больше, чем любой
другой мастер того времени. Человек же, которого они искали, был предположительно неизвестным, по существу — никем.
— Судя по вашему виду, мое открытие вас не взволновало, —
сказала Виттория.
Бернини в этой роли выступать не мог.
Но почему? Он был современником Галилея и к тому же
блестящим скульптором.
— Бернини пользовался большой славой и был ревностным
католиком.
— Да, — согласилась Виттория. — Так же, как и сам Галилей.
— Нет, — возразил Лэнгдон. — Вовсе не так, как Галилей. Ученый всегда оставался занозой в заднице Ватикана. Что же ка­сается Бернини, то он был любимцем духовенства — своего рода
гордостью Святого престола. Он был главным авторитетом Вати­кана по части искусства. Более того, Лоренцо Бернини практи­чески всю свою жизнь провел за стенами папской обители.
— Прекрасное прикрытие. «Крот» иллюминатов в стане врага.
— Виттория, — • чувствуя свое бессилие, устало произнес Лэнгдон, — иллюминаты называли своего скульптора il maestro ignoto — то есть неизвестным мастером.
— Да. Неизвестным им. Вспомните о масонах. Ведь в их
среде только самые верхние эшелоны посвящены во все тайны.
Галилей мог скрывать подлинную роль Бернини от большин­ства членов братства... ради безопасности самого скульптора.
Поэтому Ватикан так и не сумел ничего узнать.

Слова девушки Лэнгдона не убедили, но как ученый он был вынужден признать, что в них есть определенная логика. Брат­ство «Иллюмината» славилось умением хранить тайны, и все секреты были известны лишь очень узкому кругу его членов.
Ограничение доступа к информации служило краеугольным кам­нем их системы безопасности... лишь немногие высокопостав­ленные иллюминаты знали все от начала и до конца.
— И членство Бернини в братстве «Иллюминати» объясняет тот факт, что он создал эти пирамиды, — улыбнулась Виттория.
Лэнгдон посмотрел на пару громадных пирамид и покачал головой:
— Бернини был религиозным скульптором и никоим обра­зом не мог соорудить пирамиды.
— Скажите это табличке у вас за спиной.
Лэнгдон обернулся и увидел прикрепленную к стене брон­зовую пластину. На пластине было написано:
КАПЕЛЛА КИДЖИ Сооружена по проекту Рафаэля Все внутреннее убранство созданоЛоренцо Бернини
Лэнгдон дважды перечитал надпись, но его по-прежнему грыз червь сомнения. Лоренцо Бернини прославился создани­ем изящных скульптур Девы Марии, ангелов, пророков и пап. С какой стати он вдруг принялся сооружать пирамиды?
Лэнгдон смотрел на возвышающиеся над ним монументы и чувствовал, что окончательно теряет ориентацию. Две пирами­ды, на каждой из которых сиял медальон эллиптической фор­мы. Более далекой от христианства скульптуры невозможно было
себе представить. Пирамиды, звезды над ними, знаки Зодиака. Все внутреннее убранство создано Лоренцо Бернини. Если это действительно так, то Виттория права, думал Лэнгдон. В таком
случае Бернини, по определению, был «неизвестным мастером» иллюминатов. Ведь никто, кроме него, не принимал участия в создании интерьера часовни! Все произошло так быстро, что осмыслить возможные последствия этого открытия Лэнгдон был просто не в состоянии.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Бернини был иллюминатом.
Бернини создал амбиграммы иллюминатов.
Бернини проложил Путь просвещения.
Лэнгдон так разволновался, что почти потерял дар речи.
Неужели в этой крошечной капелле Киджи Бернини поместил
скульптуру, указытающую путь через Рим к следующему алта­рю науки? Если так, то где же она?
— Значит, Бернини, — задумчиво произнес он. — Я бы ни за что не догадался.
— Кто, кроме этого великого скульптора Ватикана, обладал
достаточным влиянием, чтобы поставить свои творения в зара­нее намеченных католических храмах и проложить тем самым
Путь просвещения? Какому-то неизвестному художнику это было бы не под силу.
Лэнгдон задумался. Он посмотрел на пирамиды, размыш­ляя о том, не могла бы одна из них служить указателем. Или,
может быть, обе?
— Пирамиды обращены в разные стороны, - сказал он. — Кроме того, они совершенно идентичны, и я не понимаю, как..
— Думаю, что нам нужны вовсе не пирамиды.
— Но, кроме них, здесь нет ни одной скульптуры... Виттория не позволила ему продолжить, указав в сторону
Оливетти и нескольких гвардейцев, толпившихся у края «дья­вольской дыры».
Лэнгдон посмотрел в том направлении, куда показывала де­вушка, и ничего не заметил. Однако когда его взгляд уперся в противоположную стену, среди гвардейцев произошло какое-то перемещение, и он увидел. Белый мрамор. Руку. Торс. А затем и лицо. В глубокой нише скрывались две фигуры в рост
человека. Сердце Лэнгдона учащенно забилось. Его внимание было настолько поглощено пирамидами и «дьявольской дырой»,
что он даже не заметил этой скульптуры. Пробравшись через толпу гвардейцев к стене и приблизившись к изваянию, ученый сразу узнал в нем руку великого Бернини. Скульптуру отличала свойственная мастеру энергичная композиция. Лица и драпи­ровки в характерном для Бернини стиле были проработаны очень детально, а вся скульптура была изваяна из самого лучшего бе­лого мрамора, который можно было купить на деньги Ватика­на. Лишь подойдя к изваянию совсем близко, Лэнгдон узнал
скульптуру. С немым восхищением он взирал на два беломра­морных лица.
— • Кто здесь изображен? — спросила Виттория.
— Эта работа называется «Аввакум и ангел», — едва слыш­но произнес он.
Скульптура была довольно известной, и упоминания о ней
встречались во многих учебниках по истории искусств. Лэнг-цон просто забыл, что она находилась в этой церкви.
Аввакум? — переспросила девушка.
Да. Библейский пророк, предсказывавший гибель Земли.
Думаете, это и есть первая веха?
Лэнгдон в изумлении смотрел на скульптуру. У него не было ни малейших сомнений в том, что перед ним находится первый маркер на Пути просвещения. Американец рассчитывал на то,
что веха каким-то образом будет указывать на следующий ал­тарь науки, но не мог себе представить, что это будет сделано настолько буквально. И ангел, и Аввакум, подняв руки, указы­вали куда-то вдаль.
— Довольно прямолинейно, не так ли? — улыбнулся ученый.
— Я вижу, что они на что-то показывают, — взволнованно и в то же время с сомнением в голосе произнесла Виттория. — Но эти парни противоречат друг другу.
Лэнгдон негромко фыркнул. Девушка была права. Указую­щие персты фигур были направлены в диаметрально противо­положные стороны. Но Лэнгдон уже успел решить эту загадку. Ощутив новый прилив энергии, он направился к дверям.
Куда вы? — спросила Виттория.
На улицу! — Ноги сами несли Лэнгдона к выходу. — Я
хочу взглянуть, на что указывает эта скульптура.
—- Постойте! Откуда вам известно, какому указанию надо следовать?
— Четверостишие, — бросил он через плечо. — Последняя строка.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— «И ангелы чрез Рим тебе укажут путь»? — произнесла она, глядя на поднятую руку ангела. — Вот это да, будь я про­клята!


ГЛАВА 7О
Гюнтер Глик и Чинита Макри сидели в микроавто­бусе Би-би-си, запаркованном в дальнем от церкви углу пьяцца
дель Пополо. Они прибыли на площадь следом за четверкой
«альфа-ромео» и успели увидеть цепь весьма странных собы­тий. Чинита, правда, не совсем понимала, что они могут озна­чать, но все же проверила, насколько хорошо работает камера.
Сразу по прибытии Гюнтер и Чинита увидели, как из четы­рех автомобилей высыпали молодые люди и мгновенно оцепи­ли церковь. Некоторые из них держали наготове оружие. Высо­кий худощавый человек — по виду несколько старше всех ос­тальных — повел часть отряда по ступеням ко входу в собор. Солдаты выстрелами разбили замки на тяжелых дверях. Макри выстрелов не слышала и решила, что оружие снабжено глуши­телями. После этого солдаты скрылись в церкви.
Чинита предложила сидеть тихо и вести съемку в темноте. Ведь пистолеты есть пистолеты, а из микроавтобуса открывался неплохой вид на площадь и на все то, что происходит у собора.
Глик не стал спорить. На противоположной стороне площади
солдаты то вбегали в церковь, то выбегали из нее, что-то крича
друг другу. Чинита навела камеру на отряд, отправившийся, ви­димо, на осмотр прилегающей к собору местности.
— Кто, по-твоему, эти люди? — спросила она.
— Откуда мне знать, черт возьми? — ответил Глик, не отры­вая глаз от открывающейся перед ним сцены.
— Все в кадре.
— Ты по-прежнему считаешь, что нам следует вернуться на папскую вахту? — насмешливо спросил репортер.
Чинита не знала, что на это ответить. Здесь определенно что-то происходило, но она, проработав на ниве журналистики много лет, знала, что даже самые захватывающие события часто имеют весьма прозаические объяснения.
Не исключено, что это пустышка, — произнесла она. — Эти парни получили такой же сигнал, как и ты, и решили его проверить. Тревога может оказаться ложной.
Скорее туда! — схватил ее за руку Глик. — Давай фокус! — добавил он, показывая на церковь.
Чинита обратила объектив камеры на ступени собора.
Привет, — пробормотала она, сконцентрировав внима­ние на появившемся из дверей мужчине.
Кто этот тип?
Никогда раньше с ним не встречалась, — ответила Чини-та, взяв более крупный план. Вглядевшись в лицо мужчины, она со смехом добавила: — Но против продолжения знакомства возражать бы не стала.

Роберт Лэнгдон сбежал по ступеням церкви и помчался к цен­тру площади. Наступал вечер, и весеннее солнце клонилось к за­кату где-то в южной части Рима. Дневное светило уже опустилось за крыши окружающих зданий, и на площадь ложились тени.
— Ну хорошо, Бернини, — сказал он самому себе, — куда,
дьявол тебя побери, показывает твой ангел?
Лэнгдон обернулся и проверил ориентацию церкви, из ко­торой он только что вышел, затем представил расположение капеллы Киджи в соборе и местонахождение в ней скульптуры.
После этого он без малейшего колебания обратился лицом на
запад, туда, куда неумолимо спускалось вечернее солнце. Вре­мени в их распоряжении оставалось все меньше и меньше.
— Ангел указывает на юго-запад, — сказал он, недовольно глядя на магазины и дома, закрывающие вид на город. — Сле­дующий указатель надо искать в этом направлении.
Напрягая память, Лэнгдон листал в уме страницы истории искусств Италии. Он был достаточно хорошо знаком с творче­ством Бернини и понимал, что, не являясь специалистом в этой
области, не может знать всех его творений. Однако, принимая
во внимание сравнительную известность «Аввакума и ангела»,



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
ученый надеялся, что следующая веха будет столь же знаменита и он сможет ее вспомнить.
Земля, воздух, огонь, вода, размышлял он. Землю они на­шли внутри часовни. Кроме того, пророк Аввакум предсказы­вал гибель Земли.
Следующим должен быть воздух. Лэнгдон изо всех сил за­ставлял работать свой мозг. Итак, надо вспомнить известную скульптуру Бернини, которая имела бы отношение к воздуху. На ум абсолютно ничего не приходило. Тем не менее он чув­ствовал себя готовым к действиям. «Я уже вступил на Путь про­свещения, — думал он. — И Путь этот пока еще сохранился в неприкосновенности!»
Лэнгдон, напрягая зрение, смотрел на юго-запад в надежде увидеть над крышами домов шпиль католического храма, но
так ничего и не рассмотрел. Для того чтобы найти следующий
указатель, ему нужен был план Рима. Если удастся установить, какие церкви стоят к юго-западу от этого места, одна из них, может быть, даст толчок его памяти. «Воздух, — повторял он
мысленно. — Воздух. Бернини. Скульптура. Воздух. Думай!»
Лэнгдон развернулся и направился назад, к ступеням собо­ра. У входа, под строительными лесами, его встретили Оливет-
ти и Виттория.
Юго-запад, — сказал Лэнгдон. — Следующая церковь находится к юго-западу отсюда.
На сей раз вы, надеюсь, в этом уверены? — прошипел Оливетти.
Мне нужна карта, — не поддавшись на провокацию, про­должил ученый. — Карта, на которой обозначены все римские
церкви.
Командующий вооруженными силами Ватикана с камен­ным выражением лица смотрел на американца.
— В нашем распоряжении всего полчаса, — бросив взгляд на часы, произнес тот.
Не сказав больше ни слова, Оливетти прошел мимо Лэнг-дона и направился к машине, припаркованной перед фасадом
церкви. Американец надеялся, что коммандер пошел за картой.
11 Д. Браун
ДЭН БРАУН Г^-|
— Итак, ангел показывает на ' юго-запад. Вы не знаете, KI-
кие там могут быть церкви?
da—этими проклятыми домами ничего не видно* — снова поворачиваясь лицом к площади, произнес Лэнгдон. — А с церк­вями Рима я не очень хорошо зна... — Он умолк, не закончив фразы.
Что случилось? — изумленно спросила Виттория.
Лэнгдон опять посмотрел на площадь. После того как он поднялся по ступеням церкви, обзор заметно улучшился. Уче­ный по-прежнему почти ничего не видел, но он понял, что дви­жется в правильном направлении. Он смотрел на довольно хи­лые, но поднимающиеся высоко к небу строительные леса. Они тянулись вверх на шесть этажей, чуть ли не до верхнего ряда церковных окон, значительно превосходя по высоте окружаю­щие площадь здания. Через секунду Лэнгдон понял, куда на­правляется.

На противоположной стороне площади Чинита Макри и
Понтер Глик буквально прилипли к ветровому стеклу микроав­тобуса Би-би-си.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Гюнтер. Макри не сводила объектива камеры с мужчины, который
теперь взбирался вверх по строительным лесам.
— Должна заметить, что парень слишком хорошо одет для
того, чтобы изображать Человека-паука.
— А кто эта мадам Паучиха?
Чинита перевела видоискатель камеры на стоящую под ле­сами привлекательную женщину.
— Держу пари, что ты не возражал бы против того, чтобы
узнать ее поближе.
Может быть, уже пора позвонить в редакцию?
Пока подождем и посмотрим. Прежде чем сообщать, что
мы сбежали с конклава, надо хоть что-то иметь за пазухой.
— Как ты думаешь, один из этих старых пердунов действи­тельно убит?
Гореть тебе в геенне огненной! — фыркнула Чинита.
Я прихвачу туда с собой Пулитиеровскую премию.

ГЛАВА ?1
Чем выше взбирался Лэнгдон, тем менее устойчи­выми казались ему леса. Однако с каждым новым шагом Рим открывался перед ним все шире, и американец продолжал вос­хождение.
Когда он добрался до верхнего уровня, то задыхался гораз­до сильнее, чем можно было ожидать. Выбравшись на платфор­му, ученый стряхнул с себя известь и выпрямился. Страха вы­соты он не испытывал. Совсем напротив, она заряжала его бод­ростью.
С платформы открывался захватывающий вид. Лэнгдон ви­дел под собой океан огня — красные черепичные крыши Рима
пылали в багрянце заката. Оказавшись в верхней точке строи­тельных лесов, Лэнгдон первый раз в жизни вознесся над гарью и дымом уличного движения, а Рим впервые предстал перед ним древним Citta di Dio — Городом Бога.
Щурясь на закат, ученый искал взглядом шпиль или коло­кольню церкви. Но на юго-западе вплоть до самого горизонта не было видно ни одного собора. «В Риме сотни церквей, — думал он. — И в нужном нам направлении должна находиться хотя бы одна из них! Если церковь, конечно, видна. Или еще существует в наши дни», — напомнил он себе.
Лэнгдон еще раз, уже значительно медленнее, осмотрел море крыш. Он знал, что далеко не все церкви имеют высокие шпи­ли. В первую очередь это относится к небольшим, стоящим в стороне от главных улиц, молельням. Но и Рим, конечно, изме­нился до неузнаваемости с далекого семнадцатого века, когда, согласно закону, соборы должны были быть самыми высокими зданиями в городе. Теперь же взгляд Лэнгдона то и дело наты­кался на высотные дома и телевизионные вышки.
Он еще раз внимательно изучил крыши вплоть до самого горизонта и опять ничего не увидел. Ни единого шпиля. Лишь вдали, где-то на самом краю Рима, расплывчатым пятном на фоне заката темнело грандиозное творение Микеланджело —
купол собора Святого Петра. Собор, строго говоря, находил-
ДзнБраун^г^!
дэн Браун
ся в черте города-государства Ватикан, а вовсе не на терри­тории Рима. Интересно, как чувствует себя коллегия карди­налов и как идут поиски антивещества, подумал Лэнгдон. Внутренний голос подсказывал ему, что поиски ничего не дали... и не дадут.
В голове его снова зазвучало четверостишие, и он еще раз внимательно, строка за строкой, его проанализировал. «Найди
гробницу Санти с дьявольской дырою». Гробницу Санти они
нашли. «Таинственный стихий четверка жаждет боя». Здесь тоже все ясно. Четверка таинственных стихий — это земля, воздух,
огонь и вода. «Сияет свет, сомненья позабудь... » Свет — не что
иное, как Путь просвещения, проложенный Бернини. «И анге­лы чрез Рим тебе укажут путь».
Этот ангел показывает на юго-запад...
— Ступени, быстро! — выкрикнул Глик, тыча пальцем в
ветровое стекло микроавтобуса. — У входа в церковь что-то про­исходит!
Макри направила объектив камеры на фасад собора. Да, там действительно что-то происходило. Худой, похожий на военно­го человек уже успел подвести машину к самому основанию лестницы и открыть багажник. Теперь он, видимо, опасаясь лю­бопытных взглядов, внимательно осматривал площадь. На ка­кой-то момент Макри показалось, что мужчина их заметил.
Однако тревога оказалась ложной. Офицер продолжал обводить
площадь взглядом. Так ничего и не заметив, он извлек порта­тивное радио и произнес несколько слов в микрофон.
Почти в тот же момент у выхода из собора появилась чуть ли не армия. Выбежав из дверей, молодые люди, словно гото­вящиеся к схватке игроки в американский футбол, выстрои­лись стеной на верхней ступени. Затем, по-прежнему стоя пле­чом к плечу, они начали спускаться по лестнице. А скрытая за ними четверка солдат несла какой-то предмет. Тяжелый и не­удобный.
— Неужели они что-то украли в церкви? — прижавшись лбом к ветровому стеклу, спросил Глик.
Чинита лихорадочно искала брешь в людской стене. Всего один кадр, молила она. Единственный, малюсенький кадрик. Но солдаты двигались как один человек. Ну давайте же! Макри не сводила с молодых людей объектива камеры и наконец до­ждалась своего. Когда солдаты начали помещать груз в багаж­ник, в человеческой стене возникла брешь. По какому-то кап­ризу судьбы строй нарушил именно их пожилой командир. Просвет возник всего на миг, но этого было достаточно. Макри успела сделать свой кадр. Или, вернее, кадры. Их оказалось более десятка.
— Звони в редакцию, — сказала она. — У нас труп.
А в это время далеко от Рима, в ЦЕРНе, Максимилиан Ко­лер въехал на своем кресле в кабинет Леонардо Ветра и при­нялся просматривать файлы ученого. Делал он это быстро и
весьма профессионально. Не обнаружив того, что искал, ди­ректор покатил в спальню своего друга. Верхний ящик прикро­ватной тумбочки был заперт на ключ. Колер съездил на кухню,
взял там нож и с его помощью взломал замок.
Выдвинув ящик, он увидел в нем именно то, что искал.


ГЛАВА 72
Лэнгдон спустился с лесов и стряхнул попавшую на одежду известь.
Ничего? — спросила, подойдя к нему, Виттория. Лэнгдон отрицательно покачал головой.
Они засунули тело кардинала в багажник.
Лэнгдон взглянул на «альфа-ромео». Оливетти и еще несколь­ко солдат разглядывали лежащую на капоте машины карту.
Они смотрят, что находится на юго-западе?
Да. Но никаких церквей в том направлении нет. Самый
олизкий от этого места храм — собор Святого Петра.
Лэнгдон удовлетворенно крякнул. По крайней мере по этому пункту он и главнокомандующий пришли к согласию. Он напра­вился к Оливетти, и солдаты расступились, давая ему пройти.
— Ничего, — поднял глаза коммандер. — Но на плане обо-шачены не все церкви. Здесь указаны только самые крупные. Всего около пятидесяти.
— Где мы сейчас находимся? — спросил Лэнгдон.
Оливетти показал на пьяцца дель Пополо и провел от нее яинию точно на юго-запад. Линия проходила на довольно зна­чительном расстоянии от скопления черных квадратов, обозна­чавших большие соборы или церкви. ¦ К сожалению, самые зна­чительные церкви Рима были и самыми старыми... теми, кото­рые уже должны были существовать в начале семнадцатого века.
— Я должен принимать решение, — сказал ¦ Оливетти. — В направлении вы уверены?
Лэнгдон представил ангела, указывающего перстом на юго-запад, еще раз подумал, что времени у них остается в обрез, и произнес:
— Да. Вне всякого сомнения.
Оливетти пожал плечами и еще раз провел пальцем по во­ображаемой линии на карте. Линия пересекала мост Маргари­ты, виа Кола ди Рьенцо и, миновав пьяцца Рисорджименто,
упиралась прямо в центр площади Святого Петра. Других цер­квей на ее пути не имелось.
— Но чем вас не устраивает Святой Петр? — спросил один
из солдат. Под левым глазом швейцарца виднелся глубокий
шрам. — Ведь это тоже церковь.
— Это место должно быть доступно публике, — вздохнул
Лэнгдон. — Вряд ли собор сейчас открыт для посетителей.
— Но линия проходит через площадь Святого Петра, — вме­шалась Виттория, заглядывая через плечо Лэнгдона. — Пло­щадь бесспорно доступна публике.
Лэнгдон уже успел все взвесить и, не раздумывая, ответил:
Там нет никаких статуй.
Но по-моему, в центре площади стоит обелиск.
Она была права. В самом центре площади находился моно­лит, привезенный из Египта. Высокая пирамида. Какое стран­ное совпадение, подумал он, а вслух, с сомнением покачав го­ловой, произнес:

Этот обелиск не имеет никакого отношения к Бернини. В Рим его привез Калигула. И с воздухом он никоим образом не связан. Кроме того, здесь возникает еще одна противоречие, — продолжил он. — В четверостишии говорится, что ангелы указы­вают путь через Рим, площадь же Святого Петра находится не в Риме, а в Ватикане.
Это зависит от того, кого вы спросите, — снова вмешался солдат со шрамом.
— Не совсем вас понял, — сказал Лэнгдон.
— Вопрос о принадлежности площади постоянно служит яблоком раздора, — продолжил швейцарец. — Большинство карт показывают площадь Святого Петра в пределах границ Ватика­на. Но поскольку она находится за чертой стен города-государ­ства, римские чиновники уже много веков утверждают, что пло­щадь является частью Рима.
— Вы, наверное, шутите? — спросил Лэнгдон, никогда не
слышавший об этом вековом споре.
— Я упомянул о площади только потому, что коммандер
Оливетти и мисс Ветра говорили о скульптуре, имеющей отна
шение к воздуху.
И вам известна такая на площади Святого Петра? — не скрывая скептицизма, спросил Лэнгдон.
Не совсем. Вообще-то это вовсе не скульптура и к делу, видимо, отношения не имеет.
— Но мы все же хотим тебя выслушать, — сказал Оливетти.
— Я знаю о существовании этого изображения потому, что обычно несу службу на площади и знаком с каждым ее уголком.
— Говорите о скульптуре, — остановил его Лэнгдон. — Как
она выглядит?
«Неужели у иллюминатов хватило духу поставить второй ука­затель в самом центре площади, рядом с собором Святого Пет­ра?» — думал он. Ему почему-то начало казаться, что это впол­не возможно.
— Я прохожу мимо нее каждый день, — продолжил солдат. — Она находится в центре площади, как раз в том месте, куда ука­зывает линия. Именно поэтому я о ней и подумал. Но, как я ска­зал, это... не совсем скульптура. Это скорее мраморный блок.


,,gpAYH Q
Блок? — переспросил Оливетти.
Да, синьор. Мраморный блок, вделанный в мостовую. В
основании монолита. Он не похож на другие мраморные основа­ния, поскольку имеет форму эллипса, а не квадрата, как бывает обычно. И на этом мраморе вырезано изображение существа, вы-дахающего ветер. — Швейцарец подумал немного и добавил: —
Выдыхающего воздух, если использовать более научный термин.
— Рельефное изображение?! — изумленно глядя на солдата,
чуть ли не выкрикнул Лэнгдон.
Взгляды всех присутствующих обратились на американца.
— Рельеф, — пояснил ученый, — является одной из разно­видностей скульптуры.
Скульптура есть искусство изображения фигур в их полном объеме, а также в форме рельефа... Ему десятки раз приходи­лось писать на классной доске это определение. Рельеф являет собой двухмерное изображение, хорошим примером которого
был профиль Авраама Линкольна на одноцентовой монете» Медальоны Бернини в капелле Киджи могли служить еще од­ним образчиком этой разновидности ваяния.
Bassorelivo? — спросил швейцарец, используя итальян­ский термин.
Да, да! Барельеф! — подхватил Лэнгдон и, стукнув кула­ком по капоту машины, добавил: — Я просто не думал в этом направлении. Эта пластина в мраморном блоке, о которой вы говорите, называется West Ponente, что означает «Западный ве­тер». Кроме того, она известна под названием Respiro di Dio.

Дыхание Бога?
Да. Воздух! И он был изваян в мраморе архитектором,
создавшим эту площадь.
— Но я всегда полагала, что Святого Петра спроектировал
Микеланджело, — неуверенно произнесла Виттория.
— Да, собор! — воскликнул Лэнгдон. — Но площадь Свято­го Петра создал Бернини!
Кавалькада из четырех «альфа-ромео» покинула пьяцца дель Пополо с такой скоростью, что сидящие в них люди не замети­ли, как стоящий у края площади микроавтобус Би-би-си дви­нулся следом за ними.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ ГЛАВА 73
Гюнтер Глик чуть ли не вдавил педаль акселерато­ра в пол микроавтобуса, пытаясь не отстать от четырех «альфа-
ромео», с бешеной скоростью прокладывавших себе путь в су­масшедшем уличном движении Рима. Микроавтобусу еле-еле удавалось держаться в хвосте таинственных машин, которые, казалось, летели по воздуху.
Макри сидела на своем рабочем месте в задней части авто­мобиля, ведя телефонную беседу с Лондоном. Когда разговор
закончился, она прокричала, пытаясь перекрыть шум уличного движения:
— Что желаешь услышать вначале? Хорошую новость или плохую?
Глик нахмурился. По собственному опыту он знал, что пос­ле контакта с начальством все дела почему-то начинают ослож­няться.
— Давай плохую.
— Редакторы писают кипятком из-за того, что мы уехали с площади.
— Удивила!
— Кроме того, они полагают, что твой информатор — про­сто жулик.
Естественно.
А босс предупредил меня, что от полноценной взбучки
тебя отделяет всего ничего.
— Здорово, — скривился Глик. — Выкладывай хорошую но­вость.
— Они согласились просмотреть наш материал.
Глик почувствовал, как гримаса недовольства перерастает в довольную ухмылку. Похоже, что полноценную взбучку полу­чит кто-то другой, подумал он.
— Ну так валяй, отсылай картинку.
.— На ходу ничего не выйдет. Передам, когда остановимся и сможем выйти на станцию сотовой связи.
В этот момент Глик со скоростью пушечного ядра летел по
виа Кола ди Рьенцо.
ДЭН ВРАУН Г—[ .
— Сейчас остановиться не могу, — заявил он и, выезжая на
пьяцца Рисорджименто, резко бросил микроавтобус влево.
Поворот был таким резким, что все сложное хозяйство Мак-ри едва не соскользнуло с сиденья.
— Если ты раздолбаешь мой компьютер, — сказала она, с
трудом поймав аппаратуру, — то нам придется доставлять мате­риал в Лондон самим.
— Держись крепче, любовь моя. Что-то мне подсказывает»
что мы почти на месте. -Где?
Глик посмотрел на занимающий полнеба и уже такой зна­комый купол, улыбнулся и произнес:
— Мы вернулись в то место, откуда начали.

Четыре «альфа-ромео», умело вписавшись в движение ма­шин вокруг площади Святого Петра, разъехались по ее пери­метру, и гвардейцы спокойно, не привлекая лишнего внима­ния, высадились в заранее намеченных местах. Швейцарцы сразу стали невидимыми, растворившись в толпе туристов или зате­рявшись среди машин прессы, припаркованных у края площа­ди. Часть гвардейцев скрылись в частоколе окружающих пло­щадь колонн. Создавалось впечатление, что они просто испа­рились. Глядя сквозь ветровое стекло, Лэнгдон почти физиче­ски ощущал, как вокруг площади стягивается кольцо охраны.
Оливетти по радиотелефону дал команду в Ватикан, и отту­да к обелиску выслали несколько агентов в штатском. Лэнгдон смотрел на совершенно открытую площадь и задавал себе один и тот же вопрос: каким образом нанятый иллюминатами убий­ца рассчитывает скрыться отсюда? Как он сможет протащить кардинала через толпу туристов, мимо швейцарских гвардейцев и убить его у всех на глазах?
Лэнгдон посмотрел на своего Микки-Мауса. Лапки мышонка показывали 8:54. Оставалось шесть минут.
Сидящий впереди Оливетти обернулся и, глядя в упор на Лэнгдона и Витторию, сказал:

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Я хочу, чтобы вы оба встали рядом с этим булыжником... или как там его... мраморным блоком Бернини. Спектакль тот же. Вы — парочка влюбленных туристов. Ясно?
Лэнгдон еще не успел открыть рта, чтобы ответить, как Вит-тория, распахнув дверцу, потянула его из машины.
Весеннее солнце опускалось за горизонт прямо за базили­кой, и на площадь, постепенно поглощая ее, наползала огром­ная тень. Как только они вступили ¦ в эту прохладную темноту, американца начала бить дрожь — явно не от холода. Ему было просто-напросто страшно. Петляя между туристами, Лэнгдон вглядывался в лица людей: ведь среди них мог находиться убийца. Виттория держала его за руку. Ладонь девушки казалась ему
очень теплой.
Проходя по огромной площади, Лэнгдон подумал о том,
что Бернини сумел добиться того эффекта, которого требовал
от него Ватикан, поручив ему эту работу. Великому художнику
вполне удалось заставить каждого, кто вступал на площадь, «ощу­тить свое ничтожество». Лэнгдон, во всяком случае, чувствовал себя в этот момент существом совсем крошечным.
— Теперь к обелиску? — спросила Виттория. Лэнгдон кивнул и двинулся через площадь налево.
— Сколько времени? — спросила девушка. Она шагала бы­стро, но в то же время расслабленно, так, как ходят туристы.
— Без пяти...
Виттория ничего не сказала, но Лэнгдон почувствовал, как вдруг сжались пальцы, держащие его руку. Пистолет по-преж­нему оттягивал карман, и ученый надеялся, что Виттория не
захочет им воспользоваться. Он не мог себе представить, как
можно достать оружие в центре площади Святого Петра и на глазах всей мировой прессы прострелить коленную чашечку
убийцы. Впрочем, инцидент, подобный этому, явился бы су­щей мелочью по сравнению с публичным клеймением и убий­ством кардинала.
Воздух, думал Лэнгдон. Второй элемент науки. Он пытался представить себе способ убийства и то, как может выглядеть клеймо. Ученый еще раз осмотрел гранитный простор площа­ди, и она показалась ему пустыней, окруженной со всех сторон швейцарскими гвардейцами. Лэнгдон не видел, как может скрыться отсюда ассасин, если действительно решится осуще­ствить задуманное.
В центре площади высился привезенный Калигулой из Егип­та обелиск весом в триста пятьдесят тонн. Монолит поднимал­ся к небу на восемьдесят один фут, и его имеющую вид пира­миды вершину украшал пустотелый металлический крест. На крест еще не упала тень, и он сверкал в лучах заходящего солн­ца. Это казалось чудом... Считалось, что внутри его хранится частица того самого креста, на котором был распят Христос.
По обе стороны от обелиска, соблюдая полную симметрию, красовались два фонтана. Бернини придал площади форму эл­липса, и историки искусства утверждали, что фонтаны нахо­дятся в фокусах этой геометрической фигуры. Лэнгдон всегда
считал подобное расположение всего лишь причудой архитек­тора и до этого дня о ней не задумывался. Теперь вдруг оказа­лось, что весь Рим заполнен эллипсами, пирамидами и иными удивительными геометрическими формами.
На подходе к обелиску Виттория замедлила шаг. Она с си­лой выдохнула воздух, как бы приглашая Лэнгдона успокоить­ся вместе с ней. Лэнгдон попытался сделать это, опустив плечи и несколько расслабив решительно выставленную вперед ниж­нюю челюсть.
Где-то здесь, на площади Святого Петра, рядом с тянущим­ся к небу обелиском и в сени самого большого в мире собора, находился вделанный в гранит мостовой белый мраморный эл­липс, созданный гением Бернини, — второй алтарь науки.
Гюнтер Глик вел наблюдение за площадью, находясь в тени окружающей ее колоннады. В любой другой день он ни за что
бы не обратил внимания на мужчину в твидовом пиджаке и девушку в шортах цвета хаки. Парочка ничем не отличалась от всех остальных любующихся площадью туристов. Но этот день никак нельзя было назвать обычным. Это был день таинствен­ных телефонных звонков, мертвых тел, с ревом носящихся по Риму машин и мужчин в твидовых пиджаках, взбирающихся на



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
строительные леса безо всякой видимой причины. Глик решил
проследить за этой парочкой повнимательнее.
Гюнтер посмотрел на другую сторону площади и увидел там
Макри. Он направил ее наблюдать за мужчиной в твиде и деви­цей в шортах с противоположного фланга, и Макри точно по­следовала его указаниям. Чинита вальяжно шагала, небрежно неся в руках камеру, но, несмотря на попытку изобразить ску­чающую представительницу прессы, она, как с сожалением от­метил Глик, привлекала к себе больше внимания, чем они рас­считывали. В этом углу площади других репортеров не было, и туристы то и дело косились на камеру со знакомым всему миру
сокращением Би-би-си.
Материал, на котором им удалось запечатлеть загрузку го­лого мертвого тела в багажник «альфа-ромео», передавался в
этот момент из микроавтобуса в Лондон. Гюнтер знал, что над его головой сейчас летят электронные сигналы, и его очень ин­тересовало, что скажут редакторы, увидев полученные кадры.
Он сожалел о том, что им с Макри не удалось добраться до трупа раньше, чем в дело вступили военные в штатском. Он знал, что сейчас та же самая армия, веером рассыпавшись по
площади, ведет за ней наблюдение. Видимо, ожидались какие-
то очень серьезные события.
Средства массовой информации есть не что иное, как по­собники анархии, припомнил он слова убийцы. Глик опасался, что упустил свой шанс совершить прорыв в карьере. Он бросил взгляд на автомобили прессы в другом конце площади, а затем
возобновил наблюдение за Макри, шагавшей по площади не­подалеку от таинственной парочки. Что-то подсказало Глику,
что опасаться нечего и он все еще в игре...


ГЛАВА 74
Объект своего поиска Лэнгдон разглядел, не дойдя до него добрых десять ярдов. Белый мраморный эллипс Берни­ни, известный как West Ponente, выделялся на фоне серого гра­нита площади, несмотря на то что его то и дело заслоняли фигуры
туристов. Виттория тоже увидела эллипс и сильнее сжала руку
Лэнгдона.
— Расслабьтесь, — прошептал американец. — Проделайте
ваше упражнение, именуемое «пиранья».
Виттория тут же ослабила захват.
Вокруг них шла совершенно обычная жизнь. По площади слонялись туристы, монахини болтали, стоя в тени колонн, а у подножия обелиска какая-то девчушка кормила голубей.
Лэнгдон не стал смотреть на часы, он и без того знал, что назначенный час почти наступил. Каменный эллипс вскоре ока­зался у их ног, они остановились, не демонстрируя внешне ника­кой озабоченности. Пара обычных туристов, изучающих не очень известное и не очень их интересующее произведение искусства.
— West Ponente, — прочитала вслух Виттория надпись на
белом камне.
Лэнгдон посмотрел на барельеф и неожиданно осознал всю степень своей невежественности. До него только сейчас дошло значение этого творения Бернини, несмотря на то что он много
раз видел West Ponente как в книгах по искусству, так и во
время своих многочисленных посещений Рима. Теперь он все понял.
Блок из белого мрамора имел форму эллипса примерно трех футов в длину, а рельефное изображение Западного ветра было представлено в виде головы ангела. Ангел надувал щеки, и с его губ срывались порывы ветра, устремляющегося прочь от Вати­кана... Дыхание Бога. Со стороны Бернини это была дань ува­жения второму элементу. Воздух... Дуновение зефира из ангель­ских уст. Чем дольше Лэнгдон смотрел на барельеф, тем лучше понимал значение этого произведения искусства. Бернини из­ваял ветер в виде пяти отдельных клубов... Пяти! Но и это еще
не все. По обеим сторонам головы ангела, ближе к оконечнос­тям эллипса, были изображены сверкающие звезды. Лэнгдон
тут же вспомнил о Галилее. Две звезды. Пять порывов ветра, эллипсы, симметрия... Он чувствовал себя опустошенным. В голове стоял гул.
Виттория неожиданно пошла дальше, увлекая за собой Лэнг-дона.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
— Мне кажется, за нами следят, — сказала она.
-Кто?
— Одна и та же личность следовала за нами, пока мы шли через площадь, — сказала девушка лишь после того, как они
отошли от барельефа на добрых тридцать ярдов. Бросив будто
бы случайный взгляд через плечо, она продолжила: — И все еще продолжает идти. Так что двигаемся дальше.
— Вы полагаете, это ассасин?
— Не думаю, — покачала головой Виттория, — если, конеч­но, иллюминаты не наняли для убийства сотрудницу Би-би-си.

Когда над площадью прокатился оглушительный звон ко­локолов собора Святого Петра, Лэнгдон и Виттория чуть не
подпрыгнули. Время. В надежде отвязаться от репортера с ка­мерой они успели отойти от барельефа Бернини на довольно
большое расстояние и теперь повернули назад.
Несмотря на колокольный звон, на площади царил полней­ший покой. По-прежнему неторопливо бродили туристы, а ка­кой-то бездомный пьяница дремал, неловко сидя на ступенях у основания обелиска. Маленькая девочка продолжала кормить голубей. «Неужели присутствие репортера спугнуло убийцу?» — подумал было Лэнгдон, но тут же отмел это предположение. Он помнил, что ассасин обещал сделать кардиналов звездами ми­ровой прессы.
Как только смолк девятый удар колокола» на площади во­царилась полнейшая тишина.
И в этот момент... И в этот момент страшно закричала де­вочка.


ГЛАВА 75
Первым к кричащей девчушке подоспел Лэнгдон.
Окаменевшая от ужаса малышка показывала на основание обе­лиска, рядом с которым на ступенях устроился пьяный оборва­нец. Бродяга — видимо, один из многочисленных римских без­домных — имел жалкий вид. Его седые волосы падали на лицо немытыми жирными космами, а тело было укутано в грязную ткань. Продолжая кричать, девочка нырнула в начинающую со­бираться толпу.
Лэнгдон подскочил к несчастному и с ужасом увидел, как по лохмотьям бродяги растекается темное пятно. Присмотрев­шись, он понял, что это свежая кровь.
Затем сидящий старик, словно сломавшись в поясе, накло­нился и начал заваливаться вперед. Лэнгдон бросился к нему, но опоздал. Бродяга, наклоняясь все сильнее, рухнул со ступе­ней, уткнулся лицом в гранит мостовой и затих. Американцу показалось, что все это произошло за какие-то доли секунды.
Лэнгдон склонился над старцем. Подбежала Виттория и при­коснулась пальцами к сонной артерии бродяги.
— Есть пульс, — сказала она. — Переверните его.
Толпа зевак вокруг них все увеличивалась.
Лэнгдон начал действовать, не дожидаясь дальнейших указа­ний. Взяв старика за плечи, он стал поворачивать его лицом вверх. Грязная ткань, в которую было завернуто тело, соскользнула, и когда бродяга оказался лежащим на спине, американец увидел в самом центре его груди большое черное пятно сгоревшей плоти.
Виттория отпрянула, судорожно вздохнув.
Лэнгдон замер, словно парализованный, ощутив одновре­менно восхищение и отвращение. Символ, который он увидел, был очень прост и в то же время ужасен.

— Воздух, — задыхаясь от волнения, выдавила Виттория. —
Это... он.
В этот миг рядом с ними практически из ниоткуда появи­лись швейцарские гвардейцы. Раздались громкие команды, и
солдаты бросились на поиски невидимого убийцы.



АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ
Один из зевак-туристов' рассказал, что всего несколько ми­нут назад какой-то смуглый и, видимо, очень хороший человек •не только помог этому несчастному перейти через площадь, но даже некоторое время посидел рядом с ним на ступенях. Затем этот добрый христианин растворился среди туристов.
Виттория сорвала остатки лохмотьев с торса «бродяги», и по обе стороны от клейма, чуть ниже грудной клетки, они уви­дели две большие проникающие раны. Девушка откинула голо­ву кардинала назад и принялась делать искусственное дыхание по системе «изо рта в рот». Лэнгдон был совершенно не готов к тому, что случилось после этого. Как только Виттория сделала первый выдох, в ранах раздалось шипение, и из них брызнула кровь. Это было похоже на фонтан, возникающий при дыхании кита, но значительно меньших размеров. Солоноватая жидкость ударила Лэнгдону в лицо.
Виттория подняла голову и с ужасом прошептала:
— Его легкие... пробиты.
Лэнгдон протер глаза и посмотрел на раны. В них раздава­лось бульканье. Легкие кардинала были разрушены. Он нахо­дился в агонии.
Виттория прикрыла тело, и в дело вступили швейцарские гвардейцы.
И в этот момент вконец растерявшийся Лэнгдон увидел ее. Преследовавшая их в последнее время женщина находилась ря­дом. Она стояла чуть пригнувшись, а на ее плече висела работа­ющая, направленная прямо на него видеокамера с логотипом Би-би-си. Женщина и Лэнгдон встретились взглядами, и аме­риканец понял, что она успела снять все. Он хотел было крик­нуть, но женщина исчезла в толпе с ловкостью кошки.


ГЛАВА 76
Чинита Макри бежала, спасая самый сенсацион­ный материал, который ей удалось снять за всю свою репортер­скую жизнь.
Тяжелая камера казалась ей якорем, мешавшим лавировать в толпе. Макри пришлось двигаться против людского потока* по­скольку все туристы устремились к месту происшествия и лишь одна она мчалась в противоположном направлении. Мужчина в твидовом пиджаке заметил ее, и, чтобы спасти материал, нужно было убежать как можно дальше. Ей стало казаться, что ее пресле­дуют и что кольцо преследователей сжимается со всех сторон.
Макри была в ужасе от того, что ей удалось запечатлеть
своей камерой. Неужели мертвец был одним из тех? Телефон­ный звонок, который получил Глик, теперь не казался ей таким безумным.
Когда она была уже неподалеку от своего микроавтобуса,
перед ней из толпы возник решительного вида молодой чело­век. Увидев друг друга, они оба замерли. Молодой человек мол­ниеносно извлек из кармана портативную рацию и произнес в
микрофон несколько слов. Затем он направился к Макри, но
та, не став его дожидаться, нырнула в толпу и понеслась с удво­енной скоростью. Лавируя между телами, она извлекла кассету из камеры и, сунув ее за пояс, передвинула к спине так, чтобы
ее не было видно. Золотая пленка, подумала она, первый раз в
жизни порадовавшись тому, что имеет избыточный вес. Где же ты, Глик?Куда, к дьяволу, подевался?!
Слева от нее возник еще один солдат. Макри, понимая, что в ее распоряжении совсем мало времени, снова нырнула в тол­пу. Она выхватила из кофра чистую пленку и сунула ее в каме­ру. Теперь ей оставалось только молиться.
Когда она находилась в каких-то тридцати ярдах от своего микроавтобуса, перед ней словно из-под земли выросли два чело­века со скрещенными на груди руками. Бежать ей было некуда.
Пленку! — сказал один, протягивая руку. — Живо! Макри отшатнулась и прикрыла руками камеру.
Ни за что!
Второй мужчина распахнул полы пиджака, демонстрируя пистолет.
— Ну и стреляйте! — крикнула Макри, сама удивляясь сме­лости, с которой была произнесена эта фраза.
— Пленку! — повторил первый.



Куда, к дьяволу, подевался этот проклятый Глик? Макри топнула ногой и что есть мочи заорала:
— Я — профессиональный оператор всемирно известной
компании Би-би-си! Согласно двенадцатой статье Акта о сво­боде прессы, этот фильм является собственностью Британской вещательной корпорации!
Мужчины и ухом не повели. Тот, который демонстрировал
пистолет, сделал шаг по направлению к ней.
— Я лейтенант швейцарской гвардии и, согласно Святому уложению, конфискую собственность, которую вы прячете. Со­ответственно вы подлежите обыску и аресту.
Вокруг них постепенно начала собираться толпа.
— Я ни при каких обстоятельствах не отдам вам кассету из этой камеры, не поговорив предварительно со своим редакто­ром в Лондоне. Я предлагаю вам...
Гвардейцы решили не продолжать дискуссию. Один из них
вырвал у нее из рук камеру, а второй схватил ее за плечи, раз­вернул лицом в сторону Ватикана и повел через толпу.
Макри молила Бога о том, чтобы Он не позволил швейцар­цам ее обыскать и отнять отснятый материал. Если она сможет
скрывать кассету достаточно долго...
И в этот миг произошло нечто совершенно невообразимое. Кто-то из толпы сунул сзади руку ей под жакет, и Макри по­чувствовала, как кассета выскользнула из-за пояса. Она резко обернулась и, к счастью, успела проглотить готовые сорваться с языка слова. Сзади нее стоял, затаив дыхание, Гюнтер Глик. Затем Гюнтер подмигнул ей и, ухмыляясь, растворился в толпе


ГЛАВА ??
Лэнгдон, пошатываясь, вошел в туалетную комна­ту рядом с кабинетом папы и смыл кровь с лица и губ. Это была не его кровь. Это была кровь кардинала Ламассэ, который только
что умер ужасной смертью на полной людей площади вблизи
Ватикана. Невинный агнец, принесенный в жертву на алтарь науки» Пока ассасин выполнял свои угрозы.

Лэнгдон с ощущением полной беспомощности смотрел на себя в зеркало. Глаза ввалились, их взгляд был каким-то отрешенным, и щеки начали темнеть от прораставшей на них щетины. Туалет­ная комната сияла ослепительной чистотой: черный мрамор, зо­лотая фурнитура, мягкие полотенца и ароматное мыло для рук.
Лэнгдон попытался выкинуть из головы кровавое клеймо, которое только что видел. Воздух. Но видение не исчезало. С
момента пробуждения этим утром он уже видел три амбиграм-
мы... и знал, что предстоит увидеть еще две.
Из-за закрытых дверей до него доносились громкие голоса. Оливетти, камерарий и капитан Рошер обсуждали план даль­нейших действий. Поиск антивещества пока, видимо, успехом
не увенчался. Швейцарцы либо проморгали ловушку, либо вра­гам удалось проникнуть в сердце Ватикана гораздо глубже, чем
желал признать Оливетти.
Лэнгдон вытер руки и лицо и поискал взглядом писсуар. Писсуара в туалетной комнате не оказалось, там имелся лишь один унитаз. Он поднял крышку и замер.
Все тело его напряглось, и по нему прокатилась волна нече­ловеческой усталости. В его груди теснились совершенно про­тиворечивые чувства. Он обессилел, бегая без сна и еды. Двига­ясь по Пути просвещения, он пережил душевную травму, став свидетелем двух жестоких убийств. А мысли о возможном исхо­де этой драмы приводили его в ужас.
«Думай!» — приказал он себе. Но в голове не было ни еди­ной здравой мысли.
После того как Лэнгдон спустил воду, ему на ум вдруг пришла забавная мысль. «Ведь это же туалет папы, — подумал он. —- Я только что помочился в унитаз папы. В его Святой трон».


ГЛАВА ?8
А в Лондоне тем временем дежурная редакторша выхватила из приемника спутниковой связи записанную кассе­ту, промчалась через аппаратную, ворвалась в кабинет главного


ангелы и демоны
редактора, вставила кассету в видеомагнитофон и, ни слова не
говоря, нажала кнопку воспроизведения.
Пока шел материал, она рассказала шефу о своем разговоре
с Гюнтером Гликом, находящимся в данный момент в Ватика­не. Девица была способной журналисткой и, пока шла запись,
успела получить из архивов Би-би-си подтверждение личности человека, только что убитого на площади Святого Петра в Риме.
Выскочив из кабинета, главный редактор заорал так, что все немедленно бросили работу.
— Прямой эфир через пять минут! — выкрикнул он. — Са­мого талантливого ведущего к камере! Ответственных за связь со средствами массовой информации прошу немедленно всту­пить в переговоры в режиме онлайн. У нас есть материал на продажу. Кроме того, мы имеем фильм!
Все координаторы коммерческой деятельности немедленно
включили свои системы связи.
— Продолжительность фильма? — громко спросил один
из них.
Тридцать секунд, — ответил главный.
Содержание?
Убийство, снятое в натуре!
Глаза координаторов загорелись энтузиазмом.
Стоимость лицензионного показа?
Миллион долларов США,
Что? — спросили все, недоверчиво повернув головы.
— Вы меня слышали! Я хочу, чтобы вы начали с самых кру­тых. Си-эн-эн, Эм-эс-эн-би-си. А также с «большой тройки»*.
Разрешаю сокращенный предварительный просмотр. Дайте им
пять минут на размышления, после чего Би-би-си выйдет в эфир.
—- Что, черт побери, произошло? — спросил один из сотруд­ников. — Неужели с нашего премьера живьем содрали шкуру?
— Лучше, — покачал головой шеф. — Все гораздо лучше.
* Имеются в виду три общенациональные телекомпании США — Эн-би-си, Си-би-эс и Эй-би-си.
А где-то в Риме как раз в этот момент ассасин наслаждался коротким и вполне заслуженным отдыхом. Развалясь в удобном
ДЭН БРАУН |-^|
кресле, он с восхищением рассматривал легендарное цомеще-ние. «Я сижу в Храме Света, — думал он. — В тайном убежище иллюминатов». Он не мог поверить в то, что оказался здесь по прошествии стольких веков.
Немного выждав, он набрал номер репортера Би-би-си, с которым говорил раньше. Время. Однако самую страшную но­вость мир должен услышать позже.


ГЛАВА 77
Виттория Ветра отпила из стакана чай и машинально принялась за булочку, предложенную ей одним из швейцар­ских гвардейцев. Она знала, что поесть обязательно надо, но
аппетита не было. В кабинете папы кипела жизнь, в нем шла оживленная дискуссия. Капитан Рошер, коммандер Оливетти и
еще с полдюжины гвардейцев пытались оценить понесенный урон и обдумывали следующий шаг.
Роберт Лэнгдон стоял у окна и смотрел на площадь Святого
Петра. Казалось, что он пребывал в каком-то ином мире. К нему подошла Виттория.
— Новые идеи?
Лэнгдон молча покачал головой.
— Булочку желаете?
При виде еды его настроение несколько улучшилось.
— Еще как! Спасибо, — ответил американец и принялся яростно жевать.
Шумная дискуссия за их спинами внезапно оборвалась: в
сопровождении двух гвардейцев в кабинет вошел камерарий.
Если до этого клирик казался утомленным, то теперь он выгля­дел совершенно опустошенным.
— Что случилось? — спросил камерарий, обращаясь к Оли-ветти. Судя по выражению его лица, самое худшее он уже успел услышать.
Формальный доклад Оливетти звучал как отчет о потерях на поле боя. Он излагал факты кратко и четко:

ангелы и демоны
— Вскоре после восьми часов в церкви Санта-Мария дель Пополо было обнаружено тело кардинала Эбнера. Кардинал за­дохнулся, а на его теле имелось клеймо в виде амбиграммы сло­ва «Земля». Кардинал Ламассэ был убит на площади Святого
Петра десять минут назад. Он скончался от проникающих ра­нений в грудь. На теле обнаружено клеймо. Это слово «Воз­дух», также начертанное в виде амбиграммы- И в том, и в дру­гом случае убийце удалось скрыться.
Камерарий пересек комнату и, тяжело опустившись в пап­ское кресло у письменного стола, сгорбился.
— Однако кардиналы Баджиа и Гуидера еще живы.
Камерарий вскинул голову, и по выражению его лица было видно, как он страдает.
— И это, по вашему мнению, должно служить нам утеше­нием? Два кардинала убиты, и двум другим осталось жить не долго, если вы их не отыщете.
— Мы обязательно их найдем, — заверил камерария Оли-
ветти. — Я в этом не сомневаюсь.
— Не сомневаетесь? Пока у вас были сплошные провалы.
— Это не так. Мы проиграли два сражения, синьор, но вы­игрываем войну. Иллюминаты обещали превратить эти собы­тия во всемирное шоу. Пока нам удавалось срывать их планы. Оба тела были эвакуированы без каких-либо инцидентов. Кро­ме того, — продолжал Оливетти, — капитан Рошер докладыва­ет, что в поисках антивещества наметился серьезный успех.

<<

стр. 4
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>