<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

Философию Возрождения вообще отличает ярко выраженный антропоцентризм. Ни в античности, ни в средние века не было такого пристального внимания к человеческому существу. Выше всего в эпоху Возрождения ставится своеобразие и уникальность каждого индивида. Человек является не только важнейшим объектом философского рассмотрения, но и оказывается центральным звеном всей цепи космического бытия. Своего рода антропоцентризм был свойствен и средневековому сознанию. Складывающееся в эпоху Европейского Возрождения взгляды на человека вобрали в себя все лучшее от античности и христианства, и воплотились в учении гуманизма. Мыслители той эпохи титаны духа: Леонардо да Винчи, Микеланджело, Данте - провозгласили свободу и суверенность человеческой личности. Она представлялась как гармония тела и духа, разума и чувств, земного и божественного.
Все меняется в эпоху Возрождения. <Человек есть модель мира>, - сказал Леонардо да Винчи, и эти слова можно начертать на знамени искусства и человеческих отношений той эпохи. Человеческое <Я> набирает силу.
В эпоху Возрождения и последующие за ним столетия <Я> почитают как величайшую социальную ценность. <Раннебуржуазный человек, - отмечает И. Кон, - впервые почувствовал себя не частью целого, а самостоятельным целым, живущим по своим законам сознания и воли>.
Возрождение знаменует переход от традиционного общества к современному, первые проблески капитализма. А капитализм, как социальное и экономические явление, невозможен там, где нет индивида - свободного предпринимателя, купца, ремесленника, наемного работника. Они самостоятельные экономические агенты.
Гуманисты эпохи Возрождения (Валла, Пико делла Мирандола, Фичино и др.) провозглашают свободу человека от всяких обязанностей по отношению к анонимному <целому> и выдвигают идеал целостной, всесторонне развитой личности. Личность провозглашается целью, общество - средством развития. Идея свободы личности, первоначально ограниченная интеллектуальной сферой, постепенно перерастает в требование гражданских и политических свобод. Просветители 17-I8 вв. само общество и государство рассматривают как продукт договора между индивидами.
Ренессансное сознание в полном смысле слова двигалось от понятия "индивид" к "индивидуальности". Возрождение называют еще "веком разума", ибо оно провозгласило разум высшим достоинством человека. Тем самым оно продолжило и довело до высшей точки зародившийся еще в античности рационализм. Был сделан акцент на этических проблемах, учении о свободной воли индивида, направленной к добру и общему благу. Происходила своеобразная реабилитация человека и его разума. Оно отбрасывало средневеково-богословское отношение к человеку, как к греховному сосуду, обреченному в жизни на страдания. Целью земного бытия объявлялись радость и наслаждение. Провозглашалась возможность гармоничного существования человека и окружающего мира. Гуманисты способствовали выработке идеала совершенной, всесторонне развитой личности, добродетели которой определялись не благородством по рождению, а делами, умом, талантами, заслугами перед обществом.
Просвещение (XVII-XVIII вв.) продолжает начатую в эпоху Возрождения борьбу за установление "царства разума", политических свобод и гражданских прав человека. Конец эпохи Просвещения ознаменован двумя важнейшими явлениями - Великой промышленной революцией, окончательно закрепившей бесповоротность наступления на земле капитализма, и Великой французской революции (1789г.), провозгласившей те политические нравы и свободы, которые составляют основу современной демократии. Это эпоха великих географических и научных открытий, завоевание юридической свободы, борьбы буржуазии за власть, которая в конечном итоге привела к тому, что закрытое, инертное традиционное общество сменилось открытым, мобильным современным обществом.
Возникнув в XVII веке в Англии (Локк), просветительская идеология получает широкое распространение во Франции XVIII века (Монтескье, Гельвеций, Вольтер, Гольбах, Руссо). Во второй половине XVIII века и первых десятилетиях XIX века антифеодальная идеология Просвещения развивается в Северной Америке (Франклин, Купер, Пейн), Германии (Мессинг, Кант), России (Радищев, Новиков, Козельский) и странах Восточной и Юго-Восточной Европы (Польша, Югославия, Румыния, Венгрия). Свобода, разум, активность, подвижный стиль жизни, индивидуализм и предпринимательский дух - главные параметры формирующейся личности. Историки утверждают, что само слово "индивидуальность", как и слово "личность", появилось каких-то 200-300 лет назад, т.е. в эпоху Просвещения.
Одной из главных проблем, которые исследует Ж.-Ж..Руссо, является проблема человека, его истинной сущности. Руссо усматривает в человеке два естественных начала, предшествующих разуму (рассудку):"... из них одно горячо заинтересовывает нас в нашем собственном благосостоянии и самосохранении, а другое выражает наше естественное отвращение при виде гибели и страданий всякого чувствующего существа и главным образом нам подобных"[228]. По природе человек, согласно Руссо, незлобив, скорее даже добр, он становится добродетельным, когда, любя добро, еще и осуществляет его через борьбу и преодоление в себе противоборствующих наклонностей. Выполнение долга является внешней формой добродетели по сравнению с поступками, вытекающими из естественного стремления к добру, на основе которых чувство долга формируется и закрепляется в качестве привычки к добродетели, привычки,  доставляющей удовлетворенность и наслаждение. В человеке цивилизованном Руссо фиксирует два разных принципа, из которых один влечет к любви, справедливости, моральному благу, а другой тянет вниз, подчиняет власти внешних чувств и порождаемых ими страстей. Процесс формирования индивида в историческом плане Руссо связывает с переходом от первоначального, естественного состояния к цивилизованному, гражданскому. Человек как гражданин расстается со своей естественной свободой, зато приобретает свободу моральную. Для Руссо очевидно, что современный человек находится в интенсивном разладе с собой, что в своем действительном существовании он не является тем, чем должен быть по своей сущности; он не равен самому себе, потому что существует неравенство между людьми. Руссо называет человека <говорящим животным>, подчеркивая тем самым важную роль языка, культуры и общения, которую они играли в становлении индивида.

К.Маркс
Руссо
Декарт
Локк
В философии Нового времени, начиная с французского философа Р. Декарта, распространяется дуалистическое понимание личности, на первый план выдвигается проблема самосознания как отношения человека к самому себе; понятие личности практически сливается с понятием <Я>. Английский философ Дж. Локк считал, что <...личность есть разумное мыслящее существо, которое имеет разум и рефлексию и может рассматривать себя, как себя, как то же самое мыслящее существо, в разное время и в различных местах...>[229]; тождество личности Локк усматривает в её сознании.
Первое философски точное осмысление личности дал И. Кант. По И. Канту, человек становится личностью благодаря самосознанию, которое отличает его от животных и позволяет ему свободно подчинять своё Я нравственному закону; если психологическая личность - лишь способность осознания собственной тождественности, то моральная личность - это свобода разумного существа, подчиняющегося <...только тем законам, которые оно (само или по крайней мере совместно с другими) для себя устанавливает>[230]. <Самодисциплина>, <самообладание>, <способность быть господином себе самому> - ключевые понятия кантовского этического словаря. Но самая важная категория, проливающая свет на проблему личности,- автономия. С одной стороны, она означает просто независимость по отношению к чему-то, с другой-<самозаконность>. Это простейшие требования нравственности, такие, как <не лги>, <не воруй>, <не чини насилия>. Их-то человек и должен прежде всего возвести в свой безусловный императив поведения. Свобода от социальных ограничений достигается только за счет нравственного самоограничения. Лишь тот, у кого есть этические принципы, способен к независимому целеполаганию. Только на основе последнего возможна подлинная целесообразность действий, то есть устойчивая жизненная стратегия. Нет ничего более чуждого для индивидуальной независимости, чем безответственность. Нет ничего более пагубного для личностной целостности, чем беспринципность. Высшим принципом нравственного отношения человека к человеку является сформулированный И. Кантом категорический императив: поступай так, чтобы ты всегда относился к человеку как к цели и никогда - только как к средству.
Кант
Гегель
Фейербах

У Гегеля человек - воплощение мирового духа, который только через человека, мыслящего субъекта, обретает волю и сознание. Активная деятельность человека усматривалась им прежде всего в познании абсолютной идеи. Чем глубже сознает человек ее логику, тем более свободным он становится.
Возникшее в ХI1Х веке учение Л. Фейербаха называют антропоцентристским, поскольку в центре всех рассуждений немецкого мыслителя находилась не природа или Абсолютная идея, а живой человек в единстве всех его земных, даже не всегда симпатичных, проявлений. Для Фейербаха природа - это высшая реальность, а человек - высший продукт природы. В лице человека природа ощущает, созерцает себя. Нет ничего выше природы, нет ничего ниже природы. У Фейербаха человек - не только и не столько мыслящий субъект, сколько материальное существо, имеющее биологическую природу. Но в эту природу Фейербах включил стремление к счастью, которое недостижимо в одиночку, без другого человека, и поэтому выходит за рамки эгоизма и ведет к единению всего человеческого рода[231].
Для К.Маркса, на которого оказали сильное влияние идеи Гегеля и Фейербаха, человек одновременно и продукт, и субъект истории. <"История" не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История - не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека>[232]. Безличные общественные отношения, противостоящие индивиду как нечто внешнее, объективное, от его воли не зависящее, суть объективизация деятельности прошлых поколений, т. е. опять-таки <живых личностей>. Бессильный в качестве абстрактного, изолированного индивида, человек становится творцом истории совместно с другими, в составе общественных классов и социальных групп. <Поэтому всякое проявление его жизни... является проявлением и утверждением общественной жизни>[233]. Важнейшей потребностью человека Маркс считал потребность действовать для всеобщего блага и таким образом проявить себя в обществе. Поскольку человек у него есть <общественное животное> и сущность его - <ансамбль общественных отношений>, то проблема человека как бы автоматически переносилась в плоскость социологии.
Личность в современной философии
Проблемы личности в современной философии - это прежде всего вопрос о том, какое место занимает человек в мире, чем он фактически является и чем он может стать, каковы границы его свободы и социальной ответственности. Философы считают личность высшей ступенью эволюции человека как духовно-телесного существа. В философии появилось немало течений, в которых человек поставлен в центр вселенной.
Определения личности, смысла человеческого существования, взаимоотношения индивида и общества, наконец, места человека в природной и общественной иерархии касались многие направления и школы современной философии, среди них представители персонализма, экзистенциализма, религиозной философии, космизма и др.
Персонализм (от лат. persona - личность) - теистическое направление философии, признающее личность первичной творческой реальностью и высшей духовной ценностью, а весь мир проявлением творческой активности верховной личности (Бога). Он сформировался в конце 19 в. в России и США, затем в 30-х гг. 20 в. во Франции и др. странах. В России идеи персонализма развивали Н. А. Бердяев, Л. Шестов, отчасти Н. О. Лосский и др. Основоположниками американского П. явились Б. Боун, Дж. Ройс; их последователи - У. Хокинг, М. Калкинс, Э. Брайтмен, Э. Кент, Д. Райт, П. Шиллинг, Р. Т. Флюэллинг, объединившиеся вокруг журнала "Personalist", основанного в 1920 г. Флюэллингом. Французские персоналисты (П. Ландберг, М. Недонсель, Г. Мадинье, П. Рикёр и др.) группировались во главе с Э. Мунье и Ж. Лакруа вокруг журнала "Esprit", основанный в 1932. Представителями нерелигиозного персонализма были Б. Коутс (Великобритания), В. Штерн (Германия) и др.
На первый план здесь выступает не познающий субъект классической философии, а человеческую личность во всей полноте её конкретных проявлений, в её неповторимой индивидуальности. Личность превращается в фундаментальную онтологическую категорию, основное проявление бытия, в котором волевая активность, деятельность сочетается с непрерывностью существования.
Согласно персонализму, существование индивида, вплетённое в сложную сеть общественных отношений, подчинённое социальным изменениям, исключает для него возможность утвердить своё неповторимое "Я". Персонализм различает понятия индивида и личности. Человек как часть рода, как часть общества есть индивид. О нём - биологическом или социальном атоме - ничего не известно, он лишь элементная часть, определяемая соотношением с целым. Человек как личность может утвердить себя только путём свободного волеизъявления, посредством воли, которая преодолевает и конечность жизни человека, и социальные перегородки как бы изнутри человека. Таким образом, в основе учения персонализма о личности лежит тезис о свободе воли. Решение всегда исходит из личности, предполагает направление воли, выбор, нравственную оценку. <Вся глубина проблемы не в достижении такой организации общества и государства, при которой общество и государство давало бы свободу человеческой личности, а в утверждении свободы человеческой личности от неограниченной власти общества и государства>[234].
Персонализм - это теистическая тенденция в западной философии,
признающая личность и ее духовные ценности высшем смыслом земной
цивилизации. Концепцию этического персонализма разрабатывал Макс Шелер, один из основоположников религиозной антропологии. Для Шелера ценность личности представлялась высшей степенью в истории развития человечества. Этого "Сократа современности" можно с полным правом считать создателем целостного учения о человеке на основе христианского опыта. В основе его доктрины, изложенной в его поздних работах "О вечном в человеке" (1921) и "О месте человека в космосе" (1928)[235], лежит необходимость учитывать все слои личности в их тесном и органическом взаимодействии.

Макс Шелер (Scheler Max) (1874-1928), философ и социолог, основоположник филос. антропологии и антропол. ориентации в социологии представитель феноменологического движения. Отец лютеранин, мать иудейка. Трижды был женат. Подростком обратился в католичество, ок. 1921 отошел от церкви. Изучал медицину в Мюнхене и Берлине, философию и социологию у Дильтея и Г.Зиммеля, 1895. 1897- докторская степень, 1899 - Йенский ун-т, внештатный профессор. 1900-1906 преподавал в Йенском ун-те, познакомился с Гуссерлем. 1907-1910 в Мюнхенском ун-те, участник феноменологич. кружка. С 1919 профессор философии и социологии в Кельне. В начале 1928 принимает кафедру в Франкфуртском ун-те. В 1923 г. в Берлине встречался с Н.Бердяевым. Они сошлись на взаимном неприятии марксизма и нацизма. В период с 1912 по 1923 Шелер заложил основы феноменологической социологии, социологии культуры и социологии знания.
Взгляды формировались под влиянием идей неокантианства, философии жизни, феноменологии; среди философов, оказавших на него влияние - Эйкен, Гуссерль, Ницше, Э. Гартман. Формальной этике Канта противопоставил т. н. материальную этику ценностей, в основе которой учение о чувстве как интенциональном (направленном) акте постижения ценности. Стремился объединить принципы неокантианства и философии жизни на основе феноменологического метода Гуссерля. Развивает идеи о <социологической сообусловленности> всех форм духовных актов, в которых приобретается знание, социальной структурой общества, а выбора самого предмета знания - господствующим социальным интересом. В Германии издано 15-томное собрание его сочинений: Max Scheler. The Collected Works (Gesammelte Werke): 15 Volumes. Активно трудится над распространением его идей The International Max-Scheler-Society.
В творческой эволюции М.Шелера, если рассматривать его учение о личности, условно можно выделить три этапа: 1) человек в перспективе Бога, 2) человек в перспективе космоса, 3) человек в перспективе общества. На первом, аксиологическом, этапе Шелер выстраивает иерархию фундаментальных ценностей, которые он называет идеальными <предметами>. Чем больше человек приобщается к миру духовных идеалов, традиций и ценностей, тем сильнее проявляется в нем личностное начало. Человек и человечество буквально вырываются из телесно-душевной стихии к гармонии идеальных ценностей, создаваемых культурой. Следующий период, для которого наиболее показательна тема "крушения ценностей", вызванная первой мировой войной, характеризуется постепенным сдвигом интереса к антропологической проблематике. Сакральная тематика как бы отходят на второй план, уступая место поиску места человека в космическом порядке. На третьем этапе теологические интересы Шелера явно вытеснялись естественнонаучными, а нравственно-философские - социологическими.
Анализируя исторические воззрения, Шелер выделяет пять концепций человека: теистическую (иудейскую и христианскую) трактовку человека; античную концепцию "человека разумного", которая выражена у Анаксагора, а у Платона и Аристотеля оформлена в философских категориях; натуралистические, позитивистские и прагматические учения, толкующие человека как homo faber ("человек деятельный"); представление о человеке как свихнувшейся обезьяне, помешанной на "духе"; воззрение, согласно которому человека и его самосознание оценивается чрезмерно восторженно, что присуще современной философии.
Задача Шелера - выявить сущность человека, как нечто беспримерное в космосе и фундаментально отличное от животного. Согласно Шелеру, человеческих дух отличается от всех остальных форм душевной жизни своей "открытостью миру", своей способностью выйти за пределы привязанности к окружающему миру, присущей животному. В силу этого человек обладает возможностью постигать вещи, независимо от состояния вожделения, и находить доступ к царству сущностей и ценностей. Лишь посредством торможения всех остальных душевных сил и вытеснения вожделения человек способен реализовать присущее ему особое положение[236].
В структуре человеческой психики Шелер различает четыре слоя, соответствующие эволюционным ступеням органической природы - чувств, порыв, инстинкт, ассоциативную память и практический интеллект (ум). Им он противопоставляет в качестве абсолютно иного принципа дух, благодаря которому человек возвысился над природой[237]. По мысли Шелера, человек является самым удивительным существом потому, что, несмотря на свое происхождение из животного мира, он противостоит ему и в конечном итоге создает такой мир, какого не знает природа. Шелер называет человека "протестантом жизни". Шелер рассматривает "дух" и "порыв" как два сущностных атрибута божественной "первоосновы бытия". Бог и человек во всемирно-историческом процессе - "соратники".
Личность, доказывает М.Шелер, это вовсе не субъект разума, не "Vernunftperson", но это также и не субъект разумной воли. Личность - это прежде всего "еns amans" (любящее бытие), а не "ens cogitans" (мыслящее бытие) и даже не "ens volens" (волящее бытие). Не разум, а чувства являются важнейшей компонентой структуры личности. Они образуют многослойную, иерархически организованную, структуру, где нижний этаж занимает чувственность, а высший - духовность. Любовь, согласно Шелеру, это акт восхождения, сопровождающийся мгновенным прозрением высшей ценности объекта; специфика любви в том, что она может быть направлена лишь на личность как носителя ценности, но не на ценность как таковую ("Сущность и формы симпатии", 1923). В работах по социологии познания ("Формы знания и общество", 1926) Шелер рассматривал многообразие социальных норм и оценок как следствие многообразия исторических условий, препятствующих или способствующих осуществлению различных "жизненных", "духовных" и религиозных ценностей.
М.Шелер, будучи одним из виднейших мыслителей ХХ века, выстроил феноменологическую аксиологию на этическом фундаменте. Нравственная сфера - это царство ценностей, связывающих личность с Богом, а временное бытие - с вечным. Ценности располагаются в строго иерархизированном порядке: ценности чувственно-ощущаемого (приятное - неприятное); витальные ценности (благородное - подлое); духовные ценности (доброе - злое, прекрасное - безобразное, истинное - ложное); религиозные ценности, или ценности священного (святое - нечестивое). Личность понималась им как высший духовный акт, в котором концентрируются все духовные акты человеческой индивидуальности[238].
Только человек - поскольку он личность - может возвыситься над собой как живым существом и, исходя из одного центра как бы по ту сторону пространственно-временного мира, сделать предметом его познания все, в том числе и себя самого.
М.Шелер
М.Шелер является одной из наиболее значительных и оригинальных фигур в европейской философии XX в. В его творческом наследии важное место занимает аксиологическое учение о человеческой личности, которое выступает составной частью его философской антропологии. У Шелера чувствуется влияние патристики, в частности, Августина Блаженного и других отцов церкви, для которых каждая человеческая личность является неповторимой и имеет непреходящую ценность, укорененную в Боге[239].
Концепция этического персонализма, где ценность личности представлялась высшей аксиологической ступенью, формировалась не только в рамках немецкой, но также американской философии. Американский персонализм возник в конце 19-го века, его основатель Б.Боун. Принцип деятельного волевого индивида в конце 19 в. привлекает внимание философов США. Раннее поколение американских персоналистов (Боун, Дж. Хауисон, Калкинс) выступило против распространённого в США абсолютного идеализма, против подчинения личности безличному космическому порядку. В дальнейшем Брайтмен и Флюэллинг развили положение о "мире личности" во всей его полноте, который "больше" мира природы и является подлинной ареной бытия. Главный представитель французского католического персонализма Э. Мунье объявляет христианское учение о личности основой революционного переворота в жизни человечества, позволяющего создать некое "общество личностей", подобное христианской общине.
По мысли словам М. Бубера[240], в начале всего лежит отношение. Из отношений возникает личность, ими она поддерживается, в них по-настоящему живет. В процессе дискурсивного взаимодействия человек вступает в контакт с миром и включается во взаимосвязи с другими людьми. В дискурсивном взаимодействии одна личность обращается к другой, и дискурс становится значащим посредником, в котором личность реализуется. Однако, согласно Ч. С. Пирсу, личность есть система символов и значений. Иными словами, личность - это символически конструируемая привычка, которую разум формирует годами. Она не существует ни в каком другом виде, кроме как знаковом. Знаки же обусловлены предшествующими способами познания и поведения.
Центральное для персонолизма понятие "личность" трактуется как неповторимая, уникальная субъективность, направленная на созидание общественного мира, история человечества предстает в виде одностороннего процесса развития личностного начала человека, а сам человек, согласно их позиции достигает наивысшего блаженства в единении с Богом. Основное внимание уделяется вопросам свободы и нравственного воспитания. Этика американского персонализма непосредственно связана с социальным учением. Согласно его точке зрения моральное самосовершенствование граждан ведет к обществу гармонии личностей. Обществу как совокупности исторически сложившихся форм совместной деятельности людей персоналисты противопоставляют личностное общество, где происходит объединение людей "по ту сторону слов и систем".
Мне скажут, и мне действительно говорили, что человек не может вынести неокончательного бога, становящегося бога! Мой ответ в том, что метафизика - не страховое общество для слабых, нуждающихся в поддержке людей. Она уже предполагает в человеке мощный, высокий настрой. Поэтому вполне понятно, что человек лишь в ходе своего развития и растущего самопознания приходит к этому сознанию своего соратничества, соучастия в появлении "божества".
М.Шелер
В большинстве своем экзистенциалисты и представители религиозной философии рассматривали личность под углом зрения вечного и временного. Так поступали Сократ, Платон, Аристотель, позже Кант и Гегель, а в XIX-XX веках датский философ Сирен Кьеркегор (1813-1855), Макс Шелер (1874-1928), русские мыслители Владимир Соловьев (1853-1900), Николай Бердяев (1874-1948), Павел Флоренский (1882-1937), Сергей Булгаков (1871-1944).
Проблема вечного и временного в человеке решилась в одном случае в рамках экзистенциализма, а в другом - религиозной философии. Согласно Майтри-Упанишады, Брахман - абсолютное существо - в одно и то же время проявляется в двух противоположных аспектах - времени и вечности. Незнание заключается в видении только его отрицательного аспекта - его темпоральности. Неверное действие, как называют его индусы, заключается не в том, чтобы жить во времени, а в веровании, что вне времени ничего не существует. Человек уничтожается временем и историей не потому, что живет в них, а потому, что считает их реальными и вследствие этого забывает или недооценивает вечность[241].
Религиозный экзистенциализм зовет человека от мира к богу, к самоуглублению, позволяющему обрести новое, "трансцендентное" измерение бытия. Самоуглубление есть вместе с тем и расширение границ индивидуального Я. Представители обоих направлений рассматривали человеческое существование (по-французски "экзистенция") в двух перпендикулярных гиперплоскостях в вечности и во времени.
Человек в вечности - носитель вечных ценностей. Человек во времени - всего лишь физическое явление: он рождается и умирает. Существование во времени - это наше бытие как граждан общества. Во времени мы едим и спим, боремся за власть и растим детей, добиваемся успехов и терпим поражения. Живя в обществе, мы не можем быть свободными от него как существа социальные. Все мы - частицы семьи, коллектива, профессии, класса. Однако сущность человека в другом - в человеческом бессмертии и человеческой свободе.

Наше существование - всегда напряжение между временным и вечным. Поведение человека лежит в двух разных измерениях, поэтому он всегда противоречив. Существование во времени можно наблюдать, в вечности только переживать. Таковы две плоскости человеческого бытия, которые рассматривали философы.
Человек единственное существо которое осознает свою смертность В жизни каждого человека рано или поздно наступит момент, когда он задастся вопросом о конечности своего индивидуального существования. . Первой реакцией, следующей за осознанием своей смертности, может быть чувство безнадежности и растерянности. Преодолевая это чувство, человек существует отягощенный знанием о грядущей смерти, которое становится основополагающим в последующем духовном развитии человека. Наличием такого знания в духовном опыте человека и объясняется острота, с которой перед ним встает вопрос о смысле и цели жизни. В связи с этим на страницах философской литературы часто фигурируют вопросы: имеет ли жизнь человека какой-либо смысл и ценность?
При положительном ответе бытуют следующие точки зрения: смысл жизни - в согласии с собственной природой и удовлетворении потребностей, в получении наслаждения и радости, в развитии творческих способностей и труде на благо общества. И, наконец, можно встретить взгляд, согласно которому смысл жизни - в самом существовании. Это многообразие взглядов свидетельствует о том, на сколько противоречивы оценки цели жизни.
Однако проблемы личности связаны не только с историческим контекстом, но с настоящим. Так или иначе, но проводить социологические опросы, пусть самые простые и легкодоступные, большинству преподавателей приходится. И вот здесь-то наглядно видны парадоксы сознания личности респондента и противоречивость его поведения. Эти моменты зафиксированы отечественными социологами. Человек историчен как природное и социальное существо, только благодаря этому история становится подлинно человеческой.
Сегодня на смену антропоцентрическому мировоззрению приходит антропокосмическое, в корне изменило наши представления о месте и роли человека в природе, космосе. Антропоцентризм отрицает наличие каких-либо существенных прогрессивных изменений в умственных способностях и в нравственности человека в течение его исторического существования. Исходя из этого, антропоцентризм считает неосновательными надежды на коренное усовершенствование интеллекта и улучшение нравственной природы человека в будущем. Наука нового времени, с одной стороны, развенчала человека, перестав рассматривать его как центральную фигуру всего мироздания, но с другой - она же в огромной степени подняла его значение во Вселенной, наделив его силами и средствами, необходимыми для перестройки окружающей природы, для подчинения ее воле и разуму человеческого коллектива.
Антропокосмизм учит нас подходить к истории человечества с масштабами космической жизни. С этой точки зрения несколько сотен тысяч лет, отделяющих современного человека от его звероподобных предков, - период, ничтожный по своей длительности. По меркам космической эволюции современное человечество еще не вышло из <младенческого возраста>. Отсюда происходят все болезни роста, которые нередко оборачиваются неразумными экономическими решениями и техногенными катастрофами.
Из антропокосмических идей вытекает бережное отношение к природе. Человек, несмотря на существенные особенности созданной им жизненной среды, продолжает оставаться неотъемлемой частью космоса, полностью подчиненной действующим в нем законам. Человек находится не над природой, а внутри природы. Он органически связан с природой всем своим сложным существом и действует на нее не извне, а изнутри. Деятельность человека в биосфере, рассматриваемой как целое, представляет собой мощный эндогенный фактор не только потому, что человек находится внутри природы, но и потому, что он имеет возможность - с помощью разума - проникать и вмешиваться в работу тончайшего внутреннего механизма различных явлений природы, внося в них желательные ему изменения.
Акад. В. И. Вернадский утверждал неизбежность постепенной перестройки всей биосферы <в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого>, о неизбежности превращения биосферы в ноосферу, в которой главной действующей силой будет разум человека. Мы переживаем только начало эпохи, в течение которой лик Земли должен коренным образом измениться под влиянием этой новой космической силы. В. И. Вернадский считает возможным распространение ноосферы и за пределы нашей планеты - в более отдаленные части космического пространства.
Современная философия ставит вопрос о соотношении личности и общества в широком плане. Особенно много внимания уделяют личности персонализм и экзистенциализм, для которых проблема личности является центральной.
Для персонализма личность есть единственная абсолютная реальность. Но при этом имеется в виду не реальный человек, а некая духовная субстанция. Критикуя взгляд на общество как механическое объединение отдельных индивидов и правильно связывая этот взгляд с принципом эгоизма, персоналисты (напр., Мунье) мистифицируют общественную природу человека, истолковывая ее в религиозном духе.
Экзистенциализм вскрывает острый конфликт личности и современного общества, показывает порабощение индивида безличными внешними силами. Под <существованием> сторонники экзистенциализма понимают имманентное самосознание, духовную жизнь, оторванную и противопоставленную объективному материальному миру. Отвергается наличие объективных, независимых от сознания личности закономерностей природы и общества. Мир существует только в сознании, и лишь субъективный интерес человека к объекту делает этот объект существующим.
Экзистенциалисты утверждают, что отчужденный способ бытия человека коренится в самой природе человека. Реальное историческое противоречие между свободой личности и безличной обыденностью жизни () превращается в метафизическое противоречие. Быть личностью для большинства людей непосильная задача. Чтобы выйти из мира <обыденности>, человеку нужно изменить не сам этот мир, а свое сознание: решиться смотреть в глаза смерти; перед лицом смерти человек всегда становится самим собой, т. е. личностью.
Справка
Экзистенциализм (от позднелат. exsistentia - существование), или философия существования, иррационалистическое направление современной буржуазной философии, возникшее накануне 1-й мировой войны 1914-18 в России (Л. Шестов, Н. А. Бердяев), после 1-й мировой войны в Германии (М. Хайдеггер, К. Ясперс, М. Бубер) и в период 2-й мировой войны 1939-45 во Франции (Ж. П. Сартр, Г. Марсель, М. Мерло-Понти, А. Камю, С. де Бовуар). В 40-50-х гг. Э. получил распространение и в других европейских странах; в 60-е гг. также и в США. Представители этого направления в Италии - Э. Кастелли, Н. Аббаньяно, Э. Пачи; в Испании к нему был близок Х. Ортега-и-Гасет; в США идеи Э. популяризируют У. Лоури, У. Баррет, Дж. Эди. К Э. близки религиозно-философского направления: французский персонализм (Э. Мунье, М. Недонсель, Ж. Лакруа) и диалектическая теология (К. Барт, П. Тиллих, Р. Бультман). Своими предшественниками экзистенциалисты считают Б. Паскаля, С. Кьеркегора, М. де Унамуно, Ф. М. Достоевского и Ф. Ницше. На Э. оказали влияние философия жизни и феноменология Э. Гуссерля.
Выделив в качестве изначального и подлинного бытия само переживание, экзистенциализм понимает его как переживание субъектом своего <бытия-в-мире>. По Хайдеггеру и Сартру, экзистенция есть бытие, направленное к ничто и сознающее свою конечность. Поэтому у Хайдеггера описание структуры экзистенции сводится к описанию ряда модусов человеческого существования: заботы, страха, решимости, совести и др., которые определяются через смерть и суть различные способы соприкосновения с ничто, движения к нему, убегания от него и т.д. Поэтому именно в <пограничной ситуации> (Ясперс), в моменты глубочайших потрясений, человек прозревает экзистенцию как корень своего существа. Свобода предстаёт в экзистенциализме как тяжёлое бремя, которое должен нести человек, поскольку он личность. Он может отказаться от своей свободы, перестать быть самим собой, стать <как все>, но только ценой отказа от себя как личности. Согласно Камю, перед лицом ничто, которое делает бессмысленной, абсурдной человеческую жизнь, прорыв одного индивида к другому, подлинное общение между ними невозможно. Единственный способ подлинного общения, который признаёт Камю, - это единение индивидов в бунте против <абсурдного> мира, против бессмысленности человеческого бытия. Согласно Марселю, прообразом отношения человека к бытию является личное отношение к другому человеку, осуществляемое перед лицом бога.
По мнению современных философов, свобода есть специфически человеческий способ бытия: "Мера свободы входит в понятие человека". Мера свободы понимается ими как творческое самовоплощение человека. Личность, как таковая, обладает реальностью своей свободы, выражающейся в свободе выбора из совокупности возможностей, предоставляемых ей обществом. Лишение индивида общения и возможности выбора отрицательно сказывается на развитии личности. Изоляция - страшное наказание. Еще страшнее есть навязывание чужой воли. Человек, полностью подчиненный воле другого человека, уже не есть личность. Аналогично не личность и тот, кто лишен рассудка или разума. Он не может нести ответственность за свои действия. Свобода и ответственность - неотъемлемые атрибуты личности.
Главным результирующим свойством личности является мировоззрение. Оно отвечает на вопросы: кто я? Каким я вижу мир? зачем я? в чем смысл моей жизни? Только выработав то или иное мировоззрение, личность, самоопределяясь в жизни, получает возможность осознано, целенаправленно действовать, реализуя свою сущность. Чтобы жить и активно действовать, человек должен иметь представление о смысле жизни, должен верить в смысл своих поступков и действий; должен иметь свою более или менее ясную жизненную задачу. Смысл жизни - традиционная философская проблема, которая была поставлена еще 2500 лет назад.
Человек - есть живая система, представляющая собой единство физического и духовного, природного и социального, наследственного и прижизненно приобретенного. Он кристаллизует в себе все, что накоплено человечеством в течение веков. Исторически сложившиеся нормы права, морали, быта, правила мышления и языка, эстетические вкусы и т.д. формируют поведение и разум человека, делают из отдельного человека представителя определенного образа жизни, культуры и психологии.
Осознание человека себя как такового всегда опосредовано его отношениями к другим людям. Каждый отдельный человек представляет собой неповторимую индивидуальность. И вместе с тем он несет в себе некую родовую сущность. Он выступает как личность, когда достигает самосознания, понимания своих социальных функций, осмысления как субъекта исторического процесса.
Социологические подходы
Отправная точка в социологических исследованиях личности - не индивидуальные особенности человека, а та социальная система, в которую он включен, и те социальные функции, т.е. роли, которые он в ней выполняет.
В современной социологии проблема личности ставится в нескольких различных аспектах: 1) изучаются, на этнографическом материале, особенности формирования личности в примитивных обществах и взаимозависимость между типом личности и характером культуры (культурная антропология, Р. Бенедикт, М. Мид и др.); 2) исследуется изменение социального характера в современном обществе под влиянием индустриализации, автоматизации и др. условий (Фромм,Миллс,Г. Герт, Т.Адорно, Рисмен, Уайт и др.); 3) изучается, в т. ч. экспериментальными методами, поведение индивида в социальной группе (социология малых групп, начиная с Кули, работы Хоманса, Бейлса, Моренои др.); 4) разрабатываются наиболее эффективные способы манипуляции людьми в различных социальных ситуациях, особенно производственных (теория человеческих отношений в промышленности, менеджмент, социология труда).
В зарубежной социологии личность рассматривается в рамках нескольких научных школ и направлений, в том числе символического интеракционизма, феноменологической социологии, этнометодологии, драматургической социологии и понимающей социологии, которые составляют общую методологическую платформу, называемую гуманистической перспективой в социологии.
Гуманистическая традиция базируется на признании принципиальной неустранимости человека из процесса познания общества. Изучая окружающий мир, человек, желает он того или нет, обязательно вносит какие-либо помехи, связанные с его пристрастиями, симпатиями, эмоциями. Можно закрыть на это глаза и изучать человека наподобие графина, стоящего на столе. Но в глубине души мы все равно знаем, что человек не графин, что он, рассчитывая коэффициенты смертности, анализируя удовлетворенность трудом или выстраивая динамику забастовочной борьбы, вносит в конечный результат какой-то неучитываемый довесок, который никакими инструментами не зарегистрируешь. Не будет ли поэтому честнее признаться в неустранимости влияния на познание человеческого фактора и глубже разобраться в его природе?
Гуманистическая ориентация качественной социологии расширяет социальные функции социологии: от познания действительности, к ценностно-ориентированному осмыслению отношения <человек-общество>.
Название гуманистической социологии надо считать собирательным ярлыком для ряда направлений в социологии и социальной философии, имеющих между собой много общего, а именно философии жизни, неокантианства, феноменологической философии и феноменологической социологии, социологии М.Вебера, интерпретативной социологии, драматургической социологии, экзистенциального менеджмента и некоторых других.
Гуманистическая социология в большей степени ориентирована не на количественные методы сбора данных, которые отвечают идеалам позитивистски ориентированной социологии, а скорее на качественные методы анализа социальных фактов. В этом смысле ее следует считать, разумеется, лишь в теоретико-методологическом значении, интерпретативной перспективой социологии, представители которой гораздо активнее употребляют технологию понимающей методологии, нежели статистические методы анализа.
Понимающая социология
Понимающая социология сформировалась в конце Х1Х - начале ХХ века как враждебное позитивизму направление. Она ведет свое происхождение от идей философии жизни и неокантианства. Основополагающую идею понимающей социологии сформулировал Вильгельм Дильтей (1833-1911), разграничивший природу и общество как чуждые друг другу сферы бытия. Общество создается бесконечной игрой человеческих взаимодействий и представляет собой духовное начало.

Дильтей Вильгельм (1833-1911), немецкий историк культуры и философ, ведущий представитель философии жизни, основатель философской герменевтики, понимающей психологии, духовно-исторической школы в литературоведении. Развил учение о понимании как специфическом методе наук о духе (в отличие от наук о природе), интуитивном постижении духовной целостности личности и культуры. Истолковывал бытие как иррационалистически понимаемую историю. Труды по истории немецкой философии, литературы, музыки.
Поскольку природа и общество так сильно отличаются друг от друга, различными должны быть и методы их познания. Для природы больше подходят те приемы причинно-следственного и статистического объяснения, которые давно применяются в физике и других естественных дисциплинах. В социальном познании необходимы иные процедуры. Первой выступает интроспекция - самонаблюдение, благодаря которому человек заглядывает внутрь себя и изучает поток своего сознания. Вторым приемом выступает сопереживание, или понимание, благодаря которому мы можем заглянуть внутрь другого человека, поставив себя на его место и пережив то, что в данный момент переживает он. Наконец, третьим методом выступает культурологический анализ - интерпретация духовных символов и объектов.
Единство трех методов познания заключается в том, что все они нацелены на постижение духовного мира, ибо отдельный индивид, другие люди и общество в целом суть духовные образования, которые открывают свою сущность только внутреннему взору. Духовное сопереживание и постижение Дильтей именует <пониманием> (das Verstehen). Позднее данный термин станет одним из ключевых в социологии М.Вебера. Поскольку человек - существо духовное, то и во внешнем мире он должен искать проявление духовного начала, делая их предметом своего изучения. Отсюда и название <науки о духе>, в число которых, по сложившейся в Х1Х веке традиции, включали также социологию.
В первой половине ХХ века идеи понимающей социологии развивали в Германии кроме В.Дильтея также Г.Зиммель и М.Вебер, а в США Ч. Кули, Дж. Г. Мид, Ф.Знанецкий и др.1)
Автором самого термина <понимающая социология> и первой концептуальной разработки понимающей социологии явился М. Вебер.
Макс Вебер (1864-1920) органично продолжал великие традиции немецкой философии, прежде всего неокантианства и философии жизни. Тем не менее, обратившись к социологии, он предложил строить ее здание на совершенно ином фундаменте. Благодаря усилиям его предшественников, в частности, неокантианства (Г. Риккерт) и философии жизни (В. Дильтей), с одной стороны, а также немецкой исторической школы (В. Рошер, К. Книс) - с другой, между естественными и гуманитарными науками образовалась такая глубокая пропасть, которая грозила разрушить целостность всего здания науки. Строить социологию по образу и подобию физики, опираясь на позитивистскую методологию, как это делали французы О.Конт и Э.Дюркгейм, Веберу не хотелось - слишком очевидным было различие двух родов знания. Но оно не было столь вопиющим, чтобы противопоставлять одно другому. Поэтому Вебер предложил свой путь, который можно назвать третьим путем. Он объединил методы естественных и гуманитарных наук, но не механически, а органически.

Max Weber
Он намеревался оставить в социологии все ценное и от методов естествознания и от методов гуманитарных наук. Вебер предложил объединить в социологии два метода - качественный, направленный на постижение скрытых мотивов и присущий гуманитарному знанию, и количественный, призванный измерять степень корреляции повторяющихся действий на основе статистических связей, присущий естествознанию. Социальную реальность, по Веберу, надо, во-первых, интерпретировать, постигая внутренний смысл человеческих поступков, сопереживая с другими, во-вторых, объективно измерять при помощи статистики. Оба метода не противостоят друг другу, они дополнительны и только в совокупности дают полную картину реальности. Каждый порознь дает только частичную истину. Субъективное "подразумевание" значения или мотивов действия дает такую же приблизительную картину, как и объективное измерение при помощи статистических средних величин.
Предложенный М.Вебером проект переустройства социального знания можно сравнить только с научной революцией, совершенной Коперником. Гуманистическая и естественно-техническая составляющие социологического знания отныне не разрывались, а соединялись в некую органическую целостность. У социологии появился двойной статус, который одновременно и усложнял ее жизнь, и открывал ей новые перспективы в познании мира. Отметим, что сходную революцию примерно в то же самое время стала переживать и психология, но там революционный переворот до сих пор не завершился: гуманистическая и сциентистская составляющие находятся в противоборстве, чаще ослабляя, нежели усиливая позиции психологии.
По существу М.Вебер заложил фундамент современной социологии. Социология должна стремиться к пониманию не просто человеческого поведения, а его значения. Любой общественный институт (государство, производство, право, семья), как и общество в целом, надо рассматривать как бы с точки зрения интересов индивида. Иными словами, в этих обобщающих абстракциях, отображающих совместные поведения людей, надо искать то, что имеет значение для человека, что значимо для него. Только то, что ценится им как влияющее на его поведение, то и реально с социологической точки зрения. Социолог призван понять смысл поступков человека. Ученый должен выяснить, какой смысл придает своим поступкам сам человек, какую цель и значение вкладывает в них, какими мотивами и стимулами движим. Логика социологического изучения должна строиться таким образом, чтобы каждое отдельное действие можно было поместить в цепочку других мотивируемых и рационально понятых движений.
Теория "зеркального Я"
Чарльз Хортон Кули (1864-1929) - американский социолог, прямой предшественник символического интеракционизма. Основы социологической теории Кули изложены им в работах "Человеческая природа и социальный порядок" (1902), "Социальная организация" (1909), "Социальный процесс" (1918), "Социологическая теория и социальное исследование" (1930). По своему образованию Ч.Кули - экономист, переориентировавшийся позднее на социологию. Он приобрел известность благодаря работам в области социализации и первичных групп. Ему принадлежит создание одной из первых социологических и социально-психологических концепций личности, положившей начало самостоятельному направлению в мировой социологии, - интеракционизма.

Charles Horton Cooley
Главная концепция Кули называется теорией "зеркального Я". Ее истоки восходят к прагматизму, в частности идеям о "социальном Я" У.Джемса и воззрением Дж.Дьюи. Окончательное свое завершение концепция Кули получила позже у Дж.Мида. Согласно У.Джемсу, человек имеет столько "социальных Я", сколько существует лиц и групп, о мнении которых он заботится. Продолжая идеи Джемса, Кули называл важнейшим признаком социального существа способность выделять себя из группы и осознавать свое "Я". Происходит это через общение с другими людьми и усвоение их мнений о себе.
Кули предположил, что Я состоит из Я-чувств, которые оформляются через отношение с другими. Мы видим себя через отражение своих чувств в реалиях других. Они - зеркало для нас. Наше представление о самих себе поступают: 1) через наше воображение о том, как мы предстаем перед другими; 2) как мы думаем, они сдерживают нас; 3) как мы чувствуем, обо всем этом. Иными словами, наше понимание себя - процесс, а не фиксированное состояние, она всегда развивается по мере нашего взаимодействия с другими, мнение которых о нас постоянно изменяется. Человек не является пассивным приемником, напротив, он активно манипулирует решениями других, отбирая их, каким следует придерживаться или нет, оценивает роли партнеров. Не вся получаемая от других информация влияет на нас. Мы склонны принимать только те ракурсы, которые подтверждают наше собственное представление о себе, и сопротивляемся всем другим.
Он подчеркивал основополагающую роль сознания в формировании социальных процессов. "Человеческая жизнь" - это целостность индивидуального и социального. Кули является создателем теории первичных групп, воплощающих в себе универсальный характер человеческой природы, и теории "зеркального Я". Природу человека Кули определял как биологическую и социальную, вырабатывающуюся при помощи взаимодействия в первичных группах и являющуюся комплексом социальных чувств, установок, моральных норм.
"Зеркальное Я" (looking-glass self) - это общество, которое служит своеобразным зеркалом. В таком зеркале мы можем видеть реакции других людей на наше собственное поведение. Наше понятие о самих себе берет истоки именно в такой рефлексии, наблюдая ответы других людей - или воображая, какими они должны быть, т.е. как должны были бы реагировать окружающие на то или иное нашей действие, - мы только и способны оценивать самих себя и собственные действия.
Если образ, которые мы видим в зеркале или только воображаем, что видим, благоприятен, наша Я-концепция получает подкрепление, а действия повторяются. А если неблагоприятен, наша Я-концепция пересматривается, а поведение изменяется. Мы определены другими людьми и руководствуемся в своем поведении и восприятии подобным определением.
Получая подтверждение нашему представлению о самих себе раз за разом, мы укрепляемся в себе, приобретая постепенно целостность самого себя. Усваиваемые человеком представление о собственным "Я", которые возникают в создании других людей, Кули называет "представлениями представлений".
Они признаются в качестве социальных факторов и выступают в роли основного предмета социология. Я-концепция формируется, уточняется и укрепляется день ото дня во взаимодействии людей друг с другом. По тому, как относятся к нему другие, человек может судить, к какому типу людей он принадлежит. Мнение каждого о своих интеллектуальных возможностях, нравственных качествах и физических способностях, о том, какие поступки от него ожидают, возникает в ходе взаимодействия в организованных группа (первичных и вторичных). Поэтому Кули чувство собственной самоопределенности как "зеркальное Я".
Концепция самого себя, по существу, отражение свойств человека такими, какими они воспринимаются в обществе, членом которого он является. Он конструирует персонификацию на основе реакций, приписываемых другим людям. Если с вами обращаются так, будто вы представляете из себя нечто особенное, вскоре вы начнете думать о себе как о ком-то выдающемся. Где бы ни жили люди, к какой расе или возрастной группе ни принадлежали, все они очень чувствительны к реакциям других людей. Поэтому они реагируют на любой сигнал, который мог бы послужить им ориентиром.
Человеческое общества, согласно Ч.Кули, основано на особого рода коммуникации между теми, кто симпатизирует друг другу. Ключ к пониманию поведения человека лежит в его взаимоотношениях с другими людьми. Ни один человек, живущий в психологическом одиночестве, не сохранит надолго те качества, которые делают его человеком.
Только взаимодействие людей, или интеракция, создает общество и формирует личность. В подобных интеракциях люди создают свое "зеркальное Я", которое состоит из трех элементов:
1. То, что, как мы думаем, видят в нас другие. К примеру, я думаю, что люди обращают внимание на мою одежду.
2. То, как, по нашему мнению, они реагируют на то, что они видят. К примеру, они видят мою одежду и она им нравится.
3. То, как мы отвечаем на воспринятую нами реакцию других людей. Поскольку моя одежда нравится другим, я собираюсь и впредь одеваться так же.
Не существует иных путей, какими бы мы составили мнение о себе - само-сознание, само-оценку и само-чувствие, - за исключением того представления, какое можно себе возразить, думая о том, как другие представляют себе нас самих. То, что они на самом деле думают, не имеет особого значения. Важнее то, что как мы интерпретируем их действия в отношении нас. Они-то и определяют нашу само-оценку и наши социальные ценности.
Интеракция протекает главным образом через контакты "лицом к лицу", которые протекают прежде всего в первичных группах, в частности семье. Именно в семье младенец превращается из дикаря в социальное существо. Тесные связи с другими людьми поддерживают человека на протяжении всей его жизни, упорядочивая его образ мышления, придавая ему ощущение целенаправленности.
Процесс социализации начинается с того, что ребенок научается понимать самого себя как объект посредством принятия ролей других людей. Ребенок воспринимает себя реципиентом действия прежде, чем действующим лицом. Замечая, как другие люди относятся к нему, ребенок начинает осознавать свое место внутри культуры и межличностных отношений.
Процесс социализации проходит прежде всего в первичных группах. Термин "первичная группа", введенный в социологию Ч.Кули, характеризует общности, в которых существуют доверительные, "лицом к лицу" контакты и кооперация. Они первичны в нескольких смыслах, но главным образом потому, что они играют фундаментальную роль в формировании социальной природы и идей человека. Психологический результат интимных (доверительных) связей - соединение людей в некую целостность.
Для описания такой целостности используют местоимение "мы", которое характеризует некоторую симпатию и взаимную идентификацию людей. Каждый из нас живет с некоторым ощущением целостности, объединяющей людей.
Базисом первичной группы служат первичные отношения. Они отличаются следующими особенностями. Индивиды взаимодействуют в них как уникальные и целостные существа.
Уникальность означает, что ответ, адресованный одному индивиду, не может быть переплавлен другому. В соответствии с этим, первым критерием первичных отношений, отношения между продавцом и покупателем не могут называться первичными. Ведь они могут переадресовываться: продавец может вступить в контакт с другим или другими покупателями, и наоборот.
Они не уникальны, но взаимозаменимы. Однако ребенок не может заменить свою мать, и наоборот. Они незаменимы и уникальны. Продавец и покупатель заключают временный контракт и несут друг перед другом ограниченную ответственность. Таковы же и отношения между рабочими и работодателем.
Но не таковы отношения между мужем и женой: они несут полную ответственность друг перед другом, любовь и семья поглощают их целиком, а не частично или времен но. Таков второй критерий первичных отношений.
В окружающей нас действительности, говорит Кули, первичных отношений меньше, чем вторичных. Они встречаются реже, хотя играют в жизни людей более важную роль.
Первичные отношения более глубокие и интенсивные, чем вторичные, они полнее по способам проявлений: в интеракции "лицом к лицу" участвуют символы, слова, жесты, чувства, разум, потребности. Семейные отношения глубже, полнее и интенсивнее, чем деловые или производственные. Первые называются неформальными, а вторые - формальными. В формальных отношениях один человек служит средством или целью достижения того, чего нет в неформальных, первичных отношениях.
Там, где люди вместе живут или работают, на основе первичных отношений возникают первичные группы: малые рабочие группы, семья, дружеские компании, игровые группы, соседские сообщества (коммьюнити). Они возникают исторически раньше вторичных, существовали всегда и существуют сейчас.
Символический интеракционизм
Следующий шаг в развитии интерпретативной социологии сделали символический интеракционизм и социальная психология, получившие наибольшее развитие в США в первой половине ХХ века.
Л. Уорд (1841-1913), считающийся одним из основателей американской социологии, полагал, что человеческое существо раздвоено между миром природного и миром социального. Таким же раздвоенным оказалось и общество. В нем одновременно царствуют слепые законы естественного отбора, заставляющие людей не щадить друг друга в конкурентной борьбе, и разумные законы добра, основанные на высоких гуманистических ценностях.

Lester Ward
У символического интеракционизма находят немало предшественников, и не только на американском континенте. Классик немецкой социологии рубежа ХХ столетия Георг Зиммель (1858-1918) утверждал, что общество не является жесткой структурой, где накрепко спаяны между собой учреждения, институты, классы, группы. Общество состоит из тех социальных событий, которыми наполнены будни простых людей. Общество превращается в процесс, постоянное созидание социальной реальности в повседневных актах жизнедеятельности людей.
Врезка
Г.Зиммель о личности и человеке
"Пока человека подобно всем органическим видам считали мыслью Бога о творении, существом, которое вступило в мир готовым, оснащенным всеми своими свойствами, то было естественно и даже необходимо рассматривать отдельного человека как замкнутое единство, как неделимую личность, "простая душа" которой находила выражение и аналогию в совокупном единстве ее телесных органов. Эволюционно-историческое мировоззрение делает это невозможным. Подумаем о тех неизмеримых изменениях, через которые должны были пройти организмы, прежде чем они могли от своих примитивных форм подняться до человеческого рода; подумаем, соответственно, и о той неизмеримости влияний и жизненных условий, случайности и противоположности которых подвержено каждое поколение; подумаем, наконец, об органической пластичности и наследственности, благодаря которым каждое из этих изменяющихся состояний добавило каждому из потомков тот или иной признак или видоизменение - и абсолютное метафизическое единство человека предстанет в весьма сомнительном свете. Человек является скорее суммой и продуктом самых разнообразных факторов, о которых и с точки зрения качества, и с точки зрения функций лишь в очень неточном и относительном смысле можно сказать, что они слагаются в единство. В физиологии давно уже признано, что каждый организм есть, так сказать, государство, состоящее из государств, что его части все еще располагают известной независимостью друг от друга, и только клетку можно рассматривать как настоящее органическое единство; но и она является единством только для физиолога и лишь постольку, поскольку она - не считая существ, состоящих из одной протоплазмы - представляет простейшее образование, с которым еще связаны жизненные явления, между тем как сама по себе она есть в высшей степени сложное соединение первоначальных химических элементов. С точки зрения последовательного индивидуализма реальными сущностями оказываются лишь точечные атомы, а все сложное как таковое оказывается реальностью низшей степени. И ни один человек не знает, что следует подразумевать конкретно под единством души. Представление о том, что где-то в нас находится будто бы некая сущность, которая является единственным и простым носителем душевных явлений, есть совершенно недоказанный и с точки зрения теории познания несостоятельный догмат веры. И мы должны не только отказаться от однородной душевной субстанции, но и признать, что в ее содержании также нельзя открыть никакого настоящего единства; между мыслями ребенка и мыслями взрослого человека, между нашими теоретическими убеждениями и нашей практической деятельностью, между результатами труда в наши лучшие и худшие часы есть столько противоположностей, что абсолютно невозможно открыть такую точку зрения, с которой все это оказалось бы гармоническим развитием первоначального душевного единства. Остается только совершенно пустая формальная идея Я, того Я, в котором имели место все эти изменения и противоположности, но которое является тоже только мыслью и поэтому не может быть тем, что, возвышаясь якобы над всеми отдельными представлениями, охватывает их своим единством.
Итак, то, что мы соединяем некую сумму движений атомов и отдельных представлений в историю "индивида", уже неточно и субъективно. Если мы имеем право, как того хочет индивидуализм, считать подлинно объективным только то существование, которое в объективном смысле образует единство в себе и для себя, и если соединение таких единств в некое высшее образование есть лишь производимый человеком синтез, в противоположность которому задача науки состоит в возвращении путем анализа к тем первым единствам, то мы не можем также остановиться на человеческом индивиде, но должны и его рассматривать в качестве субъективного соединения элементов, тогда как предметом науки станут лишь его единообразные атомарные составляющие".
Источник: Зиммель Г. Избранное. Том 2. Созерцание жизни - М.: Юрист, 1996.с.311-313.
В ряду основателей символического интеракционизма упоминают американского социального философа Джорджа Герберта Мида (1864-1931), его современника социолога Чарльза Кули (1864-1929) и, наконец, их предшественника, психолога Уильяма Джеймса (1842-1910).

УильямДжеймс (William James) (1842-1910) - американский философ и психолог, один из основателей прагматизма. Изучал медицину и естественные науки в Гарвардском университете США и в Германии С 1882 г.- ассистент, с 1885 г.- профессор философии, а с 1889 по 1907 г.- профессор психологии в Гарвардском университете.
С 1878 по 1890 г. Джеймс пишет свои <Основания психологии>, в которых отвергает атомизм немецкой психологии и выдвигает задачу изучения конкретных фактов и состояний сознания, а не данных, находящихся <в> сознании. Джеймс, "отец американской психологии", предложил считать религию неким терапевтическим средством, так как она имела успокоительный эффект на верующих. От своих предков-пуритан он унаследовал глубокую веру, что самое важное в жизни - это хорошее поведение. Своим добросердечием и очаровательным юмором он вызывал почти всеобщую любовь.
Соч.: Научные основы психологии. Спб., 1902; Беседы с учителями о психологии. М., 1902; Прагматизм. Изд. 2-е. Спб., 1910; Многообразие религиозного опыта. М., 1910; Вселенная с плюралистической точки зрения. М., 1911; Существует ли Сознание? // Новые идеи в философии. Вып.4. Спб., 1913. Психология. М., 1991.
Уильям Джеймс- один из предшественников символического интеракционизма. Следовал идее о том, что жизненная ценность сознания уясняется, только исходя из эволюционной теории, считающей его орудием адаптации к среде. На этом основании разработал моторно-биологическую концепцию психики как особой формы активности организма, призванной обеспечить его эффективное выживание. Сознание, говорит он, - <это название несуществующей вещи, оно не имеет права занимать место среди основных принципов. Те, кто еще остается верным ему, цепляются просто за эхо, за слабый отзвук, оставляемый исчезающим понятием <души> в воздухе философии>. Джеймс полагал, что нелепо говорить о какой-то структуре сознания, состоящей из совокупности взаимосвязанных элементов. Поток сознания - это динамическая целостность, в которую погружен человек как пловец в океан. А потому он рассматривал сознание как индивидуальный поток, в котором никогда не появляются дважды одни и те же ощущения или мысли. Он определяет <чистый опыт> как <непосредственный жизненный поток, представляющий материал для нашего последующего отражения>.
Одной из важных характеристик сознания Джеймс считал его избирательность. С точки зрения Джеймса, сознание является функцией, которая <по всей вероятности, как и другие биологические функции, развивалась потому, что она полезна>. Исходя из такого приспособительного характера сознания он отводил важную роль инстинктам и эмоциям, а также индивидуальным физиологическим особенностям человека. Джеймс изучал сознание с помощью самонаблюдения и самоанализа, а также подробного разбора литературных описаний психических процессов и рассказов людей.
Суть социальной концепции Джеймса - единение индивидуального и социального. Согласно Джемсу, сознание соотносится не только с телесными адаптивными действиями, но и с природой личности, под которой понимается "все, что человек считает своим". При этом личность отождествляется с понятием "Я", рассматриваемом в качестве особой тотальности, имеющей несколько форм: материальную, социальную, духовную. Личность состоит из трех "Я": материального, социального и духовного, а социальный процесс есть социализация индивидуального сознания. Стремясь трактовать психику в качестве ее внешних и внутренних проявлений, Джеймс предложил теорию эмоций, согласно которой испытываемые субъектом эмоциональные состояния (страх, радость и др.) представляют собой эффект физиологических изменений в мышечной и сосудистой системах:
<Специфическое различие между эмоциями и инстинктами заключается в том, что эмоция есть стремление к чувствованиям, а инстинкт - стремление к действиям при наличности известного объекта в окружающей обстановке.  Но и эмоции имеют для себя соответствующие телесные проявления, которые заключаются иногда в сильном сокращении мышц (например, в момент испуга или гнева); и во многих случаях может оказаться несколько затруднительным провести резкую грань между описанием эмоционального процесса и инстинктивной реакции, которые могут быть вызваны тем же объектом... Как чисто внутренние душевные состояния, эмоции совершенно не поддаются описанию. Кроме того, такого рода описание было бы излишним, так как читателю эмоции, как чисто душевные состояния, и без того хорошо известны.  Мы можем только описать их отношение к объектам, вызывающим их, и реакции, сопровождающие их. Каждый объект, воздействующий на какой-нибудь инстинкт, способен вызвать в нас и эмоцию: Человек может даже приходить в большую ярость, думая о нанесенном ему оскорблении, чем непосредственно испытывая его на себе, и после смерти матери может питать к ней больше нежности, чем во время ее жизни: Гнев, страх любовь, ненависть, радость, печаль, стыд, гордость и различные оттенки этих эмоций могут быть названы наиболее грубыми формами эмоций, будучи тесно связаны с относительно сильным телесным возбуждением. Более утонченными эмоциями являются моральные, интеллектуальные и эстетические чувствования, с которыми обыкновенно бывают связаны значительно менее сильные телесные возбуждения>[242].
Джеймс выдвинул гипотезу, что наши эмоции рождаются не в глубинах нашего мозга, а на периферии организма. Согласно его гипотезе, воздействия внешней среды автоматически вызывают определенные сдвиги во внутреннем состоянии организма, а уже потом мозг присваивает <ярлык> соответствующей эмоции.  По Джеймсу, мы ощущаем радость потому, что смеемся, печальны потому, что плачем, и боимся потому, что дрожим. Такое утверждение может показаться странным, тем не менее гипотеза находит убедительное подтверждение в жизни.
Символический интеракционизм сформировался в 20-е г. XX в. в Чикаго, и его основоположником считается Джордж Герберт Мид. Джордж ГербертМид (1863-1931) - американский социолог и социальный психолог, подлинный основатель символического интеракционизма[243]. Мид учился в Германии и хорошо знал работы М.Вебера. Вместе с тем он продолжал и углублял традиции американского прагматизма Мид был известен при жизни как талантливый лектор, автор множества статей. Посмертное издание и переиздание его лекций и статей, а также фундаментальной работы "Разум, самость и общество" (1934 г.) принесли ему мировую славу. Исходной посылкой для него послужило убеждение в том, что люди реагируют на окружающую среду и других людей в зависимости от значений, символов, которыми они наделяют свое окружение.
Основной принцип интеракционизма тот, что индивид воспринимает (оценивает) себя в соответствии с оценками других, т.е. личность становится для себя тем, что она есть через то, что она представляет из себя для других в социальном мире. Понятие "роль", "принятие роли другого", "принятие роли обобщенного другого" позволило Миду, в отличие от Кули, анализировать не только непосредственные взаимодействия, но и поведение в сложной социальной среде.

George H Mead
Дж. Мид пошел дальше Ч.Кули в социологическом анализе процесса развития <Я>. Согласно Миду, завершенное человеческое "Я" состоит из двух частей - "Я-сам" (I) и "Я-меня" (me). "Я-сам" есть реакция, отклик человека как субъекта деятельности на других людей и общество в целом. "Я-меня" - это "Я"- концепция (самопонимание, осознание себя) человека как объекта самовосприятия, рефлексии. "Я-меня" - это "Я"-образ, складывающийся из того, как меня оценивают значимые для моей персоны люди, например родственники и друзья. "Я-сам" думает о "Я-меня" и реагирует на него так же, как и на других людей.
Проявление себя, обучение принятию роли другого - только часть процесса Я. Мид различал Я и Мы. Я - творческая спонтанная часть себя. Мы - интернализированные установки других. Диалог Я и Мы организует восприятие, игровое формирование, Я - концепцию. В беседах с самим собой диалог ведут две части Я - собственные желания и голос другого. Например, вы решаете, что выбрать: засесть за учебник и ли погулять с друзьями. Первое - голос другого (учителя), второе - эмоциональное Я - желание. Победить может либо тот, либо другой. Один - голос культуры, второй - голос природы.
Одно из центральных мест в теории Мида занимает понятие межиндивидуального взаимодействия. По мысли Мида, именно в совокупности взаимодействий формируется общество и формируется индивидуальное сознание. Анализ взаимодействия Мид начинает с понятия жеста. Жест - это индивидуальное действие, начало и отправной пункт взаимодействия. Он является стимулом, на который реагируют.другие участники взаимодействия. Жест предполагает наличие некоторого <референта>, т.е. <идеи>, на которую он указывает. Это означает, что жест выступает в качестве символа. В сознании человека, совершающего жест, и в сознании того, кто на этот жест реагирует, он вызывает один и тот же отклик, одну и ту же <идею>, которую можно определить как значение жеста. В понимании Мида, жест - не только и не столько физический жест, сколько <вербальный жест> - слово. Поэтому язык им рассматривается как главный конституирующий фактор сознания[244].
По его мнению, процесс формирования личности включает три различные стадии. Первая - имитация. На этой стадии дети копируют поведение взрослых, не понимая его. Затем следует игровая стадия, когда дети понимают поведение как исполнение определенных ролей: врача, пожарного, автогонщика и т.д.; в процессе игры они воспроизводят эти роли. Переход от одной роли к другой развивает у детей способность придавать своим мыслям и действиям такой смысл, какой придают им другие члены общества, - это следующий важный шаг в процессе создания своего "Я". Третий этап, по Миду, стадия коллективных игр, когда дети учатся осознавать ожидания не только одного человека, но и всей группы.
По мнению Джорджа Мида, сознательное <я> вырастает из социального процесса. Социализация и взросление человека понимается как <обретение роли>. Окружающие человека объекты становятся носителями смысла, они оказываются связанными с тем, что мы называем символами. Мид полагал, что самое существенное у человека - это его владение языком. Способность говорить делает его социальным существом. Он хотел укоренить психологию в социальной действительности, поэтому считается, что интеракционизм появился как часть социальной психологии.
С его точки зрения, поведение человека является социальным. Причем люди одновременно и создают социальную среду, и находятся под ее воздействием. Люди обретают свою человеческую природу благодаря тому, что они взаимодействуют с помощью символов, важнейшие из которых представлены в языке. Без символов не может быть ни человеческого общения, ни общества, так как символы обеспечивают средства, с помощью которых происходит общение.
Профессор Чикагского университета разработал теорию, в которой объясняется сущность процесса восприятия индивидов других личностей и развита концепция "обобщенного другого". В известной степени дополняющая и развивающая теорию зеркального Я. В соответствии с концепцией Дж. Мида "обобщенный другой" представляет собой всеобщие ценности и стандарты поведения некоторой группы, которые формируют у членов этой группы индивидуальный Я-образ. Индивид в процессе общения как бы встает на место других индивидов и видит себя другой личностью. Он оценивает свои действия и наружность в соответствии с представляемыми оценками его " обобщенного другого".
Таким образом, человеческое <Я> изначально является социальным и формируется в ходе социального взаимодействия. Решающее значение при этом принадлежит овладению системой символов и принятию на себя роли другого (что достигается ребенком в ходе игры), а в дальнейшем - "обобщенного другого". Обобщенный другой относится к экспектациям обществ в целом, т.е. отрицает социальные статусы приемлемого поведения в роди. Значимый другой - конкретные стандарты приемлемого поведения (от значимых других), обобщенный другой (понятие Мида) - универсальные нормы, приложимые к роли.
Обобщенный другой - по Дж.Г.Миду - возникающее в процессе социализации представление индивида об абстрактном другом. Это представление включает совокупность ожиданий, установок, ценностей группы, на которые индивид ориентирует свое поведение
Один из важных принципов интеракционизма - принцип обретения общности в разговоре, предполагает, что человек создается только в процессе социального взаимодействия, прежде всего речевого, но не до и не после него. Возникающая в ходе такого взаимодействия общность, или социальность, составляет суть человеческой природы, без и вне которой индивид ничто.
Дж. Мид считал, что "Я" ("самость") - явление социальное по своей природе и вырастающее из отношений с другими людьми. Вначале, в младенчестве и раннем детстве, мы не умеем интерпретировать смысл человеческого поведения. Но как только дети обучаются придавать тот или иной смысл своему поведению, они делают первый шаг в мир вокруг них, первый шаг к социализации. Другими словами, как только у детей появляется способность мыслить и о себе таким же образом, как и о других людях, они начинают приобретать чувство своего "Я", своей индивидуальности.
Многие идеи Мида совпадали с установками так называемой культурной школы, лидером которой признавался советский психолог Выготский, считавший, что если лишить ребенка многообразия исполняемых ролей, он лишается и своего интеллекта и возможности развивать самосознание.
Выражение символический интеракционизм ныне обозначает несколько направлений социологии и социальной психологии. Оно было пущено в обращение в 1937 г. одним из учеников и последователей Мида Гербертом Блумером, который позднее стал главой второго поколения символического интеракционизма. В его работах теоретические положения символического интеракционизма приобрели логическую стройность и завершенность. Их суть выражается в признании того, что: 1) человеческая деятельность осуществляется на основании значений, которые люди придают предметам и событиям, 2) эти значения есть продукт взаимодействия (интеракции) между индивидами, 3) такие значения являются результатом интерпретации символов, окружающих каждого индивида.

Герберт Блумер (Blumer Herbert) (1900-1987) - американский социолог и социальный психолог, представитель чикагской школы, один из талантливейших учеников Дж. Мида, фактический создатель теории и школы символического интеракционизма. В 1925-1952 гг. преподавал в Чикагском ун-те, с 1952 г.- воглавлял социологический факультет в Калифорнийском ун-те (Беркли), в 1940-50-е годы работал членом Арбитражного совета по трудовым спорам, консультантом ЮНЕСКО в Бразилии. с 1940 по 1950 гг. являлся главным редактором American Journal of Sociology, в 1955 был избран президентом American Sociological Association. Кроме того, являлся вице-президентом International Sociological Association. Получил научные награды от нескольких американских университетов; пользовался огромной популярностью и любовью среди студентов (они и коллеги нежно называли его Herb).
В молодости испытал сильное влияние прагматизма У.Джеймса и Д.Дью, позже - феноменологии, психоанализа, бихевиоризма, функционализма. именно он придумал термин <символический интеракционизм>, видимо, для того, чтобы придать законный социологический статус идеям Дж.Мида и Ч.Кули, которые до той поры обычно включались в состав социальной психологии. Он внес вклад во многие области социологии, в том числе в теорию познания, коллективное поведение, теорию социальных движений, индустриальную социологию и трудовые отношения.
В соответствии с установками прагматизма он исходит из того, что значение объекта определяется не присущими ему свойствами, а его ролью в поведении. Объект, по Б.,- это прежде всего то, что он значит в ожидаемом и реальном социальном взаимодействии, устойчивость моделей которого делает их привычными, т. е. превращает в социальные институты. Следуя Миду, Б. выделяет два уровня взаимодействия: символический (свойственный только человеку) и несимволический (свойственный всему живому).
Методология Блумера требует отказаться от жестких операциональных понятий, навязываемых социологии сциентизмом, в пользу содержательных или качественных методов, которые обеспечат доступ к пониманию субъективного смысла человеческого поведения. В своих воззрениях он исходит из того, что значение объекта возникает только в процессе социального взаимодействия, а не определяется присущими ему свойствами. Объект - это прежде всего то, что он значит в ожидаемом и реальном социальном взаимодействии, а чтобы понять жизнь группы нужно идентифицировать мир ее объектов в терминах значений этой группы.
Социальное взаимодействие в символическом интеракционизме мыслится как исполнение человеком разнообразных ролей. В зависимости от того, какую социальную маску надевает на себя человек, тем он и становится в данный момент. В известном на весь мир эксперименте П.Г.Цимбардо студентов всего на две недели превратили в узников и надзирателей, но они настолько вжились в свои роли, настолько стали преследовать, избивать и ненавидеть друг друга, что эксперимент, проводившийся в взаправдашней тюрьме, пришлось через неделю прекратить.
Таким образом, студенты приняли участие в своего рода ролевой игре, целью которой было выяснить, как сыгранная роль отразится на поведении и переживаниях людей. Игра была спланирована так, что участники ничего не подозревали. Их забирали ночью, они не знали, где находятся, эксперимент проходил непрерывно каждый день и ночь, испытуемые не имели контактов с внешним миром.
<Тотальный институт>, как назвал тюрьму в 1961 г. один из лидеров интеракционизма Ирвинг Гоффман, целиком поглотила испытуемых. Они забыли прежние привычки, стереотипы и нормы поведения. Они полностью перевоплотились. Иными словами, в своих переживаниях и действиях студенты превратились в заключенных и надзирателей.
Так в социальном процессе формируется то, что интеракционисты называют <своим Я> (англ. ), т.е. способность воспринимать себя как действующее лицо. Способность осознавать свое <я> развивается в социальной жизни, посредством того, что Мид называет <взятием на себя роли> или <принятием отношения других к себе самому>. Человек становится действующим лицом благодаря реакции других на себя. Он становится тем, кто он есть, потому что таким его делают другие. Если ребенку внушать, что он плохой мальчик, то он становится таковым. В эксперименте одни студенты превратились в настоящих надзирателей не потому, что так хотели они. Они перестали играть понарошку и сделались надзирателями по существу потому, что другая группа студентов смотрела и относилась к ним именно как к надзирателям.
Второе поколение символических интеракционистов во главе с Г.Блумером начиная с 30-х годов провело не только теоретическую, но большую исследовательскую работу, опираясь больше не на традиционные количественные методы, тесно связанные с математической статистикой, сколько с качественными, ориентирующимися преимущественно на интервью, наблюдение и эксперимент, которые не обязательно завершаются построением статистических таблиц.
В ходе такой работы выяснилось, что никакой объективной реальности, одинаковой для всех людей, никогда не существовало и не существует теперь. Одно и то же событие в передаче его разными людьми выглядит совершенно по-разному. У каждого человека есть собственная интерпретация социальной реальности, которую он сам постоянно создает и пересоздает, наполняет смыслом и значениями, в которой живет только он сам и которая оказывает решающее влияние на его роли и поступки.
Индивид является созидателем окружающего мира и придает ему смысл. Человек выступает одновременно субъектом и объектом для самого себя. Как субъект человек творит свое социальное окружение, а как объект он испытывает воздействие этого окружения на себя. Посредниками здесь выступают значимые другие, прежде всего самые близкие ему люди.
 
Значимые другие - по Дж.Г.Миду - родители, учителя, товарищи и другие люди, играющие решающую роль в процессе первичной социализации ребенка и интернализации им окружающего социального мира.
В отличие от них незнакомые, анонимные люди, не имеющие конкретного лица и превратившиеся в <людей> ил <народ> вообще, называются <обобщенными другими>. <Обобщенный другой> у Мида обозначает общество как абстрактное целое, как систему институтов, в которых приходится участвовать людям: семья, образование, религия, экономические и политические институты. Для успешной социализации необходимы оба компонента - <значимые другие> и <обобщенные другие>, по отношению к которым ребенок по-разному дистанцирован.
Интеракционисты считают, что общество не обладает тем, что можно было бы назвать объективной структурой. Общество следует понимать как постоянно происходящее взаимодействие между миллионами индивидов, каждый из которых несет свой смысл, свои намерения и дает миру свою интерпретацию событий. Ни человек, ни общество не являются статичными, оба следует понимать как процесс. И индивидуальное, и коллективное действие создаются посредством того, что действующие индивиды интерпретируют ситуацию, а не благодаря тому, что какие-то внешние движущие силы вызывают определенное поведение индивидов.
Феноменологическая социология
Самым последовательным выражением идей понимающей социологии стала феноменологическая социология, основателем которой стал австрийский философ и социолог, последователь Гуссерля, Альфред Шюц (1899-1959). Основное внимание он уделил созданию философского фундамента социальных наук, оригинальным образом соединив экзистенциализм Хайдеггера, феноменологию Гуссерля, понимающую социологию М.Вебера и Дж.Мида, философию жизни А.Бергсона.

Шюц, Альфред (1899-1959) - американский социолог австрийского происхождения, последователь Э.Гуссерля, один из основоположников социальной феноменологии и феноменологической социологии. Щютц с 1939 г. в эмиграции, с 1953 г. - профессор социологии Нью-Йоркской Новой школы социальных исследований. Первая и главная книга Щютца "Смысловое строение социального мира. Введение в понимающую социологию" (Вена, 1932 г.) явилась попыткой создания нового теоретико-методологического основания социальных наук.
Методологию понимания (в веберовском смысле как постижение субъективно подразумеваемого смысла социального действия) Шюц перенес из сферы гносеологии в область онтологии. Иными словами, понимание перестало служить исключительным методом социальных наук. Оно превратилось в универсальный прием конструирования любого социального действия, института, статуса, роли и т.д., который присущ любому человеку.
Шюц продолжил идею Дильтея о внутреннем мире человека как потоке переживаний, отображенных в социальных символах и значениях. Жизненный мир, ключевая категория феноменологической социологии, обозначает мир повседневного знания и деятельности. На его базе формируется сложнейший мир научных абстракций. Шюц проследил эту связь и доказал, что прототип научных понятий кроется в повседневном знании людей. Он открыл множественность миров, из которых состоит вселенная человеческого существования: жизненный мир повседневности, мир науки, мир художественной фантазии, мир религиозной веры, мир душевной болезни и т. д. Высшее место в иерархии миров занимает повседневность, на основе которой формируются все прочие миры. Каждый из этих миров представляет собой совокупность данных опыта, характеризующуюся определенным когнитивным стилем. Когнитивный стиль - неповторимый узор, включающий личное отношение к миру, способы решения проблем существования, формы восприятия и осмысления мира и т.п.2)
Идеи Шюца получили распространение в 60-70 гг., став исходным пунктом множества концепций феноменологической социологии (<структурная социология> Э. Тириакьяна, социология знания Бергера и Лукмана, этнометодология Гарфинкеля, когнитивная социология А. Сикурела, многочисленные версии социологии повседневности).
В феноменологической социологии, как и во всех прочих ответвлениях понимающей социологии, общество рассматривается не как жесткий каркас, структурирующий вокруг себя множество текущих событий, а как неустойчивое образование, созданное и постоянно воссоздаваемое в духовном взаимодействии индивидов. Общеродовая черта, объединяющая все эти направления, - сознательное противопоставление количественной методологии позитивизма новых приемов познания, свойственных только гуманитарному знанию, стремление осмыслить социальный мир в его человеческом измерении, в соотнесении с ценностными ориентациями, идеями, целями и мотивами реальных людей.
Общие для всей гуманистически ориентированной социологии идеи о том, что демиургом социальной реальности выступает сам человек, который наделяет смыслом окружающий мир и конструирует его в ходе ежедневного взаимодействия с себе подобными, нашли дальнейшее развитие в двух следующих ответвлениях понимающей социологии - драматургической социологии Эрвина Гоффмана и этнометодологии Гарольда Гарфинкеля.
Драматургическая социология
Эрвин Гоффман, ученик Мида, считается создателем драматургической социологии - одной из разновидностей символического интеракционизма и понимающей социологии. В основе социодраматургической перспективы лежит сравнение повседневного мира с театральным действием.
В драматургической концепции исходным пунктом служит метафора социальной сыгранности людей: общество - это огромный театр. При общении люди пытаются произвести впечатление друг на друга. Как правило, это происходит неосознанно. Вместе с тем роли, которые играют люди, позы, которые они принимают, могут быть рассмотрены как типичные социальные представления, т.е. символические обозначения договоренностей между людьми о способе поведения. Сыгранность членов общества проявляется как одна большая символическая совместная акция, а общество - как ряд ситуаций, в которых люди взаимодействуют, производят впечатление и объясняют свое поведение себе и другим.
Социальное взаимодействие он представлял как непрерывную череду небольших драм, которые случаются с каждым из нас и где мы, в качестве акторов, играем самих себя. В качестве драмы могут проявлять себя не только бытовые ссоры, перебранки или конфликты, где всплеск эмоций и страстей достигает, кажется, своего апогея. Любое повседневное событие по сути своей уже есть драматическое представление, поскольку мы, даже в кругу близких, постоянно надеваем и снимаем социальные маски, сами создаем сценарии каждой следующей ситуации и разыгрываем ее по неписаным социальным правилам, созданным традициями и обычаями либо нашим воображением и фантазией. Вступив в конфликт, муж, жена, ребенок или теща упорно держатся предписанных им социальных ролей, которые нередко противоречат их собственным интересам. Отвечая на обвинения жены в том, что муж почти перестал бывать дома и видеть своих детей, он защищается тем, что выставляет себя в качестве хорошего исполнителя роли отца или мужа, а нападая на жену, старается обнаружить у нее такие же ролевые недостатки: она плохая домохозяйка или незаботливая мать.
Erving Goffman (1922-1982)

Любой человек в течение одного дня бывает задействован сразу в нескольких <театрах жизни> - в семье, на улице, в транспорте, в магазине, на работе. Смена подмостков как и смена ролей вносит динамику в повседневное существование, оттачивая наш социальный профессионализм. Чем в большем количестве социальных групп и ситуаций мы участвуем, тем больше социальных ролей исполняем. Но в отличие от литературного театра, в <театре жизни> конец пьесы не известен и ее нельзя переиграть заново. В жизни многие драмы связаны с серьезным риском, иногда с риском для жизни, и большинство из них разворачиваются по неизвестному для акторов сценарию.
Театр жизни имеет собственную драматургию, которая лучше всего описывается философией экзистенциализма. Анализируя пограничные ситуации, где человеку приходится принимать вызов судьбы, решать такие проблемные ситуации, которые связаны с выбором жить или умереть, Э.Гоффман вторгается в традиционную область экзистенциальной социологии. Экзистенциалисты определяют акт социального действия как свободный выбор человека в пограничной ситуации, т.е. в фатальных обстоятельствах, где индивид либо отстаивает свое право на существование, либо этого не происходит.
Этнометодология
Этнометодология представляет собой такую разновидность понимающей социологии, которая сосредоточила свое внимание не на философских вопросах бытия и познания, как это делала феноменологическая социология, а на вполне конкретных данных этнографии и социальной антропологии, но также препарированных под своеобразным философским ракурсом. Этнометодология одновременно и теория, и практическое исследование процедур обыденного действия людей. Она ставит задачу не только вычленить понятия, используемые в речи, но и выявить интерпретативные процедуры, в результате которых мы понимаем, кто таков говорящий, в чем состоит ситуация, каково положение дел, каковы наши намерения и намерения наших собеседников. Этнометодологическое исследование - выяснение того, как собеседники строят смысл совместными усилиями: как они взаимодействуют и как реципиент реконструирует смысл, который автор речи стремился передать.
В 1960-х гг. группа социологов, называвшихся этнометодологами (возглавлял их Гарольд Гарфинкель), попыталась выработать методы для выяснения того, какие правила используют люди при осмыслении поведения других людей и для того, чтобы сделать свое собственное поведение понятным другим. Понятие <правило> здесь использовалось иначе, чем в генеративной теории того времени. Речь шла не о том, что регулирует социальные действия, а о правилах, используемых для установления того, каково значение действий в конкретной ситуации. Такое правило составляет социальное действие как таковое.
Гарольд Гарфинкель родился в 1917 г. в Нью-Джерси, академическую карьеру начал в 1935 г. Студентом-экономистом местного университета. Степень магистра получил в 1942 г. в университете Северной Каролины. В период с 1946 по 1952 он проходил аспирантуру в отделе социальных отношений Гарвардского университета под руководством Талкотта Парсонса. Отслужив в армии в период Второй мировой войны, Гарфинкель защитил диссертацию на степень Ph.D. в Гарварде. Затем преподавал во многих университетах, но основная карьера формировалась в Калифорнийском университете, где он оставался профессором до 1954 г. В период с 1957 по 1966 гг. трудился в Общественной службе здравоохранения США. Основные работы Гарфинкеля собраны в книге (1967)[245]. Созданная им этнометодология призвана изучать повседневную жизнь людей, смысл, цели, значения и действия которой составляют тот самый сценарий, который лежит в основе современного общества. Расколдовывая законы повседневной жизни людей, мы расшифруем объективные законы общества, считал Г.Гарфинкель. На его творчество больше всего повлияли два мыслителя А.Шюц и Т.Парсонс, занимавшие в науке прямо противоположные позиции. Как свидетельствуют его работы, Гарфинкель стал продолжателем дела Шюца.

Г.Гарфинкель, 2001
И хотя этнометодологи во главе со своим лидером Г.Гарфинкелем не задавались глубокомысленным вопросом о том, что есть реальность, они с не меньшим философским упорством пытались выяснить, при каких обстоятельствах и почему мы считаем вещи реальными, действительно существующими. Иными словами, во главу угла они поставили проблему расколдовования структуры повседневной реальности и способов, какими мы, простые люди, творим ее в своей ежедневной жизнедеятельности.
Как известно, методы этнографии и культурной антропологии были сформированы под специфику изучаемого объекта - быта и образа жизни примитивных племен, к которым ученые выезжали на полевые исследования. Так продолжалось более ста лет, пока в 1967 г. Г. Гарфинкель, написавший книгу <Исследования по этнометодологии>, не попытался перенести в современное цивилизованное общество процедуры, применявшиеся антропологами при изучении примитивных культур.
В результате проблематичным стало то, что ни у кого и никогда не вызывало никакого сомнения. Сотни лет ученые считали, что нужно изучать те процессы и структуры, которые существуют в социальной реальности и обусловлены ею. Действительно, манеры поведения, язык, форму одежды, образ жизни любого человека, скажем инженера или предпринимателя, определяются его социальным, в частности классовым, положением, т.е. социальной реальностью. Но Г.Гарфинкель подставил под сомнение самую социальную реальность[246]. С этой целью он перевернул традиционное социологическое анкетирование и интервью. Если обычно социолог стремится задавать простые и понятные респонденту вопросы, чтобы получить четкую и ясную информацию о том, где он, к примеру, проводит свой досуг или какие газеты читает, то необычный социолог Гарфинкель намеренно ставил опрашиваемых в тупик, задавая <дурацкие> вопросы. Так, например, Гарфинкель спрашивал юношей, почему они придерживают дверь, пропуская вперед девушку. Большинство студентов (а он, как и многие другие американские социологи, чаще всего именно их и опрашивал) отвечали: <Я считал, что такова формула учтивости и способ выказать девушке свое уважение>. Подобные ответы не устраивали исследователя, ибо интерпретировались им как стереотипы массового сознания, которые, не задумываясь над содержанием, отражают то, что считается само собой разумеющимся.
Но двери придерживают также перед пожилыми людьми, инвалидами и детьми. В этом случае этикет учтивости не действует. Этим категориям населения помогают потому, что они беспомощны. Возможно, здесь действует какая-то иная социальная причина, нежели в первом случае. Задача этнометодолога - проникнуть за уровень поверхностного впечатления и выяснить глубинные механизмы формирования социальной реальности. Может оказаться так, что юноша, придерживающий перед девушкой дверь, только прикрывается этикетом вежливости, отвечая на вопрос анкетера, а на самом деле, в глубине своего подсознания, автоматически зачисляет ее в разряд беспомощного населения. В таком случае в нем действуют мотивы превосходства сильного пола над слабым, заложившие фундамент патриархата. Правда, причиной поступка могут быть мотивы ухаживания юноши за девушкой, поскольку и во множестве других ситуаций, например подавая женщине пальто, мужчина делает для слабого пола то, что он не сделал бы для сильного.
В другом эксперименте Гарфинкель просил студентов, чтобы они, в очередной раз отобедав дома. не благодарили родителей, а расплатились с ними деньгами. Ученому важно было знать реакцию опешивших родителей, которые, попав в необычную ситуацию, обнаруживали те спрятанные вглубь подсознания мотивы, правила, установки, которые формировали их поведение.
Если в первом случае Гарфинкеля интересовали социальные нормы, формирующие отношение между полами, то во втором речь шла об отношениях между группами разновозрастных родственников.
Поставить партнера в экстремальную ситуацию и таким способом выяснить скрытые реакции - общая для этнометодологов процедура <всматривания> в социальную реальность. Тот же Гарфинкель неожиданно приближал свое лицо, почти утыкаясь в нос говорящему, и следил за его реакциями. Одни обвиняли его в сексуальных домогательствах, другие предлагали обратиться к психотерапевту. Но главное было достигнуто: разрушалась обыденная структура ситуации.
Разрушение привычных норм общения происходит и в том случае, когда культурные нормы одной нации вторгаются обычаи другой. Известно, что у немцев и голландцев вполне естественно, когда в ресторане мужчина и женщина поровну делят счет и расплачиваются каждый за себя. Но стоит, не предупреждая о том партнера, англичанину или русскому повести себя тем же манером, например мужчина предлагает женщине заплатить за себя самой, как возникает полное замешательство. Разрушаются привычные стереотипы восприятия и оценки социальной реальности. <Возникает вопрос: зачем вообще нужно нарушать привычные устоявшиеся структуры повседневных взаимодействий? Разве именно повседневность не является ясной и прозрачной сферой жизни, не требующей рефлексивного рассмотрения? Однако эта ясность кажущаяся. Повседневность кажется ясной не потому что отрефлексирована, а потому что ускользает от рефлексии. "Обычную жизнь" не анализируют до тех пор, пока ее не нарушит какое-нибудь из ряда вон выходящее событие. Столкнувшись с таким нарушением, "повседневные деятели" стремятся прежде всего "нормализовать" ситуацию, ввести ее в рамки повседневности и к лишь после этого приступают к исследованию нарушившего ход нормальной жизни фактора, который уже интерпретируется как нормальное, повседневное явление>1).
Этнометодологу важно не то, как смущался испытуемый, а то, как он выкручивался из неожиданной ситуации. Редко кто воспринимал ее с юмором. В большинстве случаев следовали стереотипные реакции, например, <ты что, сошел с ума?> или <вы явно шизофреник?>. Так реагирует подавляющая масса нормальных людей на ненормальные ситуации. Но именно эту <нормальность> и фиксирует социолог. Он получает ответ на исходный вопрос: как люди формируют нормальную (читай: стереотипную) социальную реальность.
Метод провоцирования и разрушения привычных структур повседневности, несомненно, расширил горизонт познания в гуманитарных науках. Он выходит за рамки привычных анкетных опросов, свойственных традиционной социальной науке (не только социологии, но также антропологии, психологии, экономики, социальной психологии).
Этнометодология учит нас не воспринимать повседневность как само собой разумеющуюся, предлагает заглянуть по ту сторону одномерной реальности и выяснить скрытые механизмы, какими мы конструируем свое бытие. Социологу, проводящему традиционное анкетирование, придется спросить себя: какую реальность он изучает? О чем свидетельствуют мнения опрашиваемых? Не попадает ли ученый в ту же ловушку, в какой уже находится респондент - принимает на веру существующую реальность? И, наконец, не строит ли социолог свои научные теории на почве обыденных представлений?
Глава 2. Теоретики социального действия
Создателем классической теории социального действия в мировой социологии является великий немецкий мыслитель Макс Вебер. С нее берут начало все другие концепции человеческого поведения и деятельности, которые можно квалифицировать как социологические. Во многом опираясь на нее много лет спустя другой выдающийся социолог - американец Толкотт Парсонс сформировал собственную концепцию социального действия. Признавая Вебера своим учителем. Он многое унаследовал от него. Вместе с тем позиция Парсонса оригинальна и поучительна.
 
 
Социология социального действия М.Вебера
М. Веберу принадлежит множество фундаментальных открытий, которые обогатили мировую социологию. Однако его имя в кругу специалистов по социальному знанию - психологов, экономистов, юристов, антропологов, политологов - прежде всего связывают с концепцией социального действия. Она отличалась двумя выгодными чертами - прекрасно подходила под каноны точных наук, прежде всего статистики, и великолепно гармонировала с принципами гуманитарного знания.
Вебер утверждал, что при анализе социального действия надо использовать два метода:
·                  Научное наблюдение внешних поведенческих акций по объективным признакам; например, когда человек раздражен, его лицо буквально перекашивается от гневной гримасы или сжимаются кулаки в агрессивном желании кого-то побить.
·                  Причинный анализ, при помощи которого социолог могут узнать более глубокий слой явлений, заглянуть в сущность социального действия, для чего ему необходимо узнать мотивы, цели и намерения субъекта действия. Здесь на помощь приходит мысленное усмотрение сущности вещей, или философское понимание.

Макс Вебер (1864-1920)
С первых же строк своего главного произведения <Экономика и общество> Вебер заявляет о тесной связи этих моментов, благодаря которой социология формулирует свой предмет: <Социология (в том претенциозном значении, в каком это слово здесь употребляется) - это наука, имеющая дело с интерпретативным пониманием социального действия, а через него - с причинно-следственным объяснением процесса и следствий этого действия. Мы будем говорить о "действии" в тех ситуациях, где индивид приписывает какое-либо значение своему поведению, будет ли оно скрытым или открытым, ясным или расплывчатым. "Социальным" такое действие является потому, что его субъективное значение принимает в расчет других и таким образом ориентирован его процесс>[247]. Социология, по его глубокому убеждению, "есть наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие"[248].
Вебер определяет действие (независимо от того, проявляется ли оно вовне, например, в форме агрессии, или сокрыто внутри субъективного мира личности, подобно терпению) в качестве такого поведения, с которым его субъект связывает субъективно полагаемый смысл. <"Социальным" действие становится только в том случае, если по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него>[249].
Социология, по Веберу, должна быть "понимающей", ибо поведения людей осмысленны. Но такое понимание не является психологическим. Сам смысл не принадлежит к сфере психического и потому не является предметом изучения психологии. Он - часть социального действия, т. е. такого поведения, которое соотносится с поведением других, ориентировано таким соотнесением, корректируется и регулируется им. Структура социального действия включает два компонента: 1) субъективную мотивацию индивида или группы, вне которой в принципе нельзя говорить ни о каком действии, и 2) ориентацию на других, которую Вебер называет "ожиданием" или "аттитюдом" и без которого действие не является социальным. Хотя Дюркгейм и говорил: общество - абстракция, а индивид - единственная реальность, но у него основным субъектом действия выступает все же общество или коллектив. Отсюда и понятие "коллективное сознание", которому Дюркгейм придавал самостоятельное существование, т. е. считал его таким же реальным существом, как отдельного индивида. Вебер в этом плане решительно расходится с Дюркгеймом, полагая, что реальным действующим лицом может быть не мифическое "коллективное сознание", "государство" или "класс", а конкретный индивид.
В конечном счете, и к философским универсалиям можно подойти с позиций естествознания. Например, выделив устойчивые, повторяющиеся явления в поведении членов малой группы, мы устанавливаем ее численность, состав, внутреннюю структуру, узнаем кто, кому и как подчиняется. На сходной методике основана не только социометрия, но любая естественнонаучная процедура измерения. Но Вебер полагает, что изучать поведение индивидов нельзя так же, как астроном изучает падение метеоритов или выпадение осадков. Чтобы узнать, почему, например, происходят забастовки и люди выступают против правительства (а с такой ситуацией Вебер столкнулся в одном из первых своих исследований в промышленности), надо спроецировать себя в ситуацию забастовки и изучить ценности, цели, ожидания людей, которые подвигли их к такому действию. Познать же процесс замерзания воды или падения метеоритов изнутри невозможно.
Итак, социология - это исследование действий, ориентированных на поведение других. Так, например, мы осознаем, что значит нацеленное на нас ружье и агрессивное выражение лица человека, держащего его, так как мы сами бывали в подобных ситуациях или хотя бы ставили себя в такие условия. Мы узнаем значение поступка как бы по аналогии с собой. Значение нацеленного ружья может значить намерение индивида что-либо совершить (застрелить нас), либо ничего не совершить. В первом случае мотив присутствует, во втором его нет. Но в любом случае мотив имеет субъективное значение. Наблюдая цепочку реальных действий людей, мы должны сконструировать правдоподобное объяснение их на основе внутренних мотивов. Мотивы мы приписываем благодаря знанию того, что в схожих ситуациях большинство людей поступает так же, ибо руководствуется аналогичными мотивами. Благодаря этому социолог только и может применять статистические методы.

Томаш Гудзовати. Из серии Mama selita village - samburu tribe
http://photographic.ru/gallery/sibir_2002/index.shtml?mode=view&item=6
Социология как наука о социальном действии имеет дело не с конкретно переживаемым значением, а с гипотетически типичным или средним значением. Если, например, социолог при многократном наблюдении выяснил статистически повторяющуюся связь двух поступков, то это само по себе еще мало что значит. Такая связь будет значимой с социологической точки зрения, если доказана вероятность их связи, т. е. если ученый обосновал, что действие А с высокой долей вероятности влечет за собой действие В и между ними существует нечто большее, чем только случайная (статистическая) связь. А это возможно сделать, лишь зная мотивы поведения людей, это знание и подскажет нам, что связь двух событий внутренне обусловлена, вытекает из логики мотивов и смысла, вкладываемого людьми в свои поступки.
Стало быть, социологическое объяснение является не только субъективно значимым, но и фактуально вероятностным. При таком сочетании и возникает причинное объяснение в социологии. Правда, индивид не всегда осознает смысл своих поступков. Это случается, когда он действует под влиянием традиций, коллективных норм и обычаев, либо его поведение аффективно, т. е. детерминировано эмоциями. Кроме того, индивид может не отдавать себе отчета в собственных целях, хотя они существуют, но не осознаются им. Подобные действия Вебер не считает рациональными (осмысленными и обладающими целью), а стало быть, социальными. Такие действия он выводит за сферу собственно социологии, их должны изучать психология, психоанализ, этнография или другие "науки о духе".
Исходный методологический пункт Вебера можно сформулировать так: человек знает, чего он хочет. Конечно, в действительности человек далеко не всегда знает, чего он хочет. Но все такие поступки не есть социальное действие. Социальное действие, признает Вебер, это довольно узкий сегмент реальности, как бы крайний случай человеческих поступков или, точнее сказать, "идеальный тип", идеальный случай. Но социолог должен исходить из такого редкого типа как некоего масштаба, с помощью которого он измеряет все многообразие реальных поступков и отбирает только те, которые подвластны методам социологии. Всего же Вебер выделяет шесть уровней поведения, похожего на рациональное - от вполне рационального (человек осознает свои цели) до совершенно непонятных, разгадать которые в состоянии лишь психоаналитик.
По способу детерминации Вебер выделяет четыре вида социального действия: <Социальное действие, как и любое действие, может быть детерминировано: 1) целерационально (zweckrational) - ожиданиями относительно поведения объектов внешней среды и других лиц, а при помощи этих ожиданий рациональной оценкой и учетом как "условий", так и средств для достижения рациональных целей; 2) ценностнорационально (wertrational), т.е. благодаря осознанному убеждению в абсолютной (самой по себе) ценности данной линии поведения, совершенно независимо от результатов и независимо от того, интерпретируется она как этическая, эстетическая, рациональная или какая-либо другая; 3) аффективно (Affectuell) - эмоционально, благодаря аффектам и состоянию эмоций (feeling); 4) традиционно - благодаря установившейся практике>[250].
Такая шкала построена по принципу сравнения всякого действия индивида с целерациональным, или правильно-рациональным, как эталоном. Уровни поведения, выражающие интенсивность проявления в конкретном акте рациональности, нельзя смешивать с типами поведения. Первые различаются количественно, вторые - качественно. Вебер выделяет четыре типа социального действия: 1) инструментально-рациональное поведение, когда индивид ориентируется прежде всего на поведение других людей, и эти ориентации или экспектации (предвосхищения) он использует как "средства" или "инструменты" в своей стратегии действий; 2) ценностно-рациональное, оно детерминируется нашей верой в религиозные, нравственные и другие ценности, идеалы независимо от того, ведет такое поведение к успеху или нет; 3) аффективное, т. е. эмоциональное; 4) традиционное[251]. Между ними нет непроходимой границы, у них есть общие элементы, что позволяет ввести и в эту классификацию псевдоколичественную меру, построенную на степени убывания признака рациональности.
Разъясняя свои методологические принципы, Вебер выделяет два вида "значений" социального действия. Термин "значение" относится к реально существующему значению в данном конкретном случае и принадлежит конкретному лицу, совершающему какое-то действие, либо он относится к среднему или приблизительному значению, приписываемому данному множеству действующих лиц. Во втором случае этот термин относится к теоретически постигаемому "чистому типу" субъективного значения, приписываемому гипотетическому лицу или совокупности лиц, совершающих данный род действий. Но, предупреждает Вебер, наш термин ни в коем случае не должен относиться к какому-либо объективно "правильному" значению или "истинному" в метафизическом смысле слова. Так, например, в юриспруденции употребляется категория "правильного поведения" с точки зрения соблюдения закона. Однако в социологии и истории как эмпирических науках не должно быть никаких оценок "правильности" поведения с точки зрения закона, морали либо партийности.

Андрей Шапран. Из серии В доме престарелых
http://photographic.ru/gallery/sibir_2002/index.shtml?mode=view&item=24
Вебер приводит пример знаменитого наводнения в 1277 г. в Ирландии, которое приобрело историческое значение благодаря тому, что вызвало широкую миграцию населения. Кроме того, наводнение повлекло огромные человеческие жертвы, нарушение привычного образа жизни и многое другое, что должно привлечь внимание социологов. Однако предметом их изучения должно быть не само наводнение, а поведение людей, чьи социальные действия так или иначе ориентированы на это событие.
К той же категории фактов, лишенных значения, относятся у Вебера такие психические и психофизиологические явления, как усталость, привычки, память, эйфория, вызванная аскетическим умерщвлением плоти, индивидуальные реакции на время и точность и т. д. Эти и многие другие факты социология использует просто как данные, т. е. нечто, влияющее на социальное действие. Но если первые не имеют <значения>, то второе им наделено. Несомненно, социолог обязан учитывать влияние на поведение таких факторов, как расовая принадлежность, эффект старения организма, биологически унаследованная структура человека, потребность в питании. Однако их возможно использовать, убеждает нас Вебер, если мы статистически доказали их влияние на соответствующее поведение, т. е. действия людей, интерпретированные уже в социологических терминах[252].
Понимание того, какое значение вкладывает индивид в собственные действия, основано на нашей способности сопереживать, со-чувствовать. Каждый человек может поставить себя на место другого и понять логику его поведения потому, что такая или сходная логика присуща ему самому. Правда, говорит Вебер, чтобы понять Цезаря, не нужно быть самим Цезарем. "Повторение жизненного опыта" кого-либо - это важная предпосылка для достоверного и адекватного понимания чужих действий, но она не является абсолютно необходимой. Иначе говоря, наличие подобного условия - сопереживание другого - еще не гарантирует социолога от ошибки. Например, экстрасенсы, т. е. люди, способные к мистическому сопереживанию или "чтению" чужих мыслей, демонстрируют поразительные опыты угадывания другого. Но в результате их опытов практически невозможно исследовать смысл и значение действий этого другого.
В связи с этим Вебер подчеркивает, что базис для понимания значения действий других людей является рациональным, а не мистическим или метафизическим. Только в этом случае достигается необходимая верифицируемость и надежность результатов исследования. Понятие "рациональный базис" понимания можно употреблять в очень узком смысле, сводя его к логическому или математическому, т. е. интеллектуальному элементу. В узком смысле слова, т. е. в своей наивысшей форме, рациональное проявляется в любом математическом выражении, например 2х2=4, или в доказательстве теоремы Пифагора. Мы понимаем их, ибо недвусмысленно представляем себе, что подразумевает индивид, когда употребляет такого рода выражения. Точно так же очевидны смысл и значение речи того человека, который пользуется похожей на вашу собственную логику аргументацией. Но вы окажетесь в затруднительном положении, если оппонент употребит те же самые слова, что и вы, но придаст им иное значение либо воспользуется непохожей логикой рассуждения. Как бы вы не убеждали его, он окажется при своем мнении.
Говорить можно с каждым, а поговорить, почитай, и не с кем.
Феликс Хвалибуг
Достаточно несложно понять, что делает человек, когда пытается достичь определенной цели, выбирая соответствующие средства, ориентируясь в своем поведении исключительно на факты и конкретную ситуацию. Разбираться в таких действиях приучил нас собственный житейский опыт. Правильность нашей интерпретации целесообразно-рационального действия может быть проверена. Правда, не всякая структура и не все этапы этого действия проверяются, а лишь один, но зато главный - выбор индивидом средств достижения цели. Допустим, вы голодны. Из нескольких вариантов - потерпеть, занять у соседа, своровать и т. д. - выбрали самый приемлемый: зайти в лавку и купить необходимый продукт. Посещение магазина - это и есть выбор средства достижения цели. По характеру выбранного средства мы можем судить о цели действия.
В более сложных случаях мы можем мысленно представить конечные цели или ценности, на которые, как нам кажется, ориентируется в своем поведении индивид. И все же мы не способны до конца понять его действия, поскольку ценностный мир этого человека существенно отличается от нашего. Никакое сопереживание не поможет. Единственный выход, полагает Вебер, принять чужие ценности как факт. Так, например, нам трудно понять человека, который совершает те или иные поступки из религиозного рвения или идеологического фанатизма. Логика его действий строится иначе, чем логика нашего понимания этих действий.
"Действие в смысле субъективно понимаемой ориентации поведения существует только как поведение одного или более индивидов. Для других научных целей может быть полезно или даже необходимо рассматривать индивида, например, как совокупность клеток, как комплекс биохимических "реакций или изучить его психическую жизнь", - писал М.Вебер[253]. Несомненно, подобные исследования приведут к ценному знанию причинно-следственных связей. Однако субъективно понимаемое поведение - это нечто иное. Подобное утверждение, считает Вебер, справедливо и для психологии: чем точнее измеряющиеся психические элементы по правилам естествознания, тем меньше они доступны субъективному пониманию. Но для социологии и истории важно именно последнее. Даже психопатологи изучают поведение, лишенное субъективного значения.
Для практических целей или в юридической науке подчас необходимо рассматривать социальные коллективы (social collectivities), - государство, ассоциации, деловые корпорации, учреждения - так, как если бы они были отдельными индивидами. Они могут быть истолкованы, например, как субъекты права или обязанностей или исполнители легально значимых действий. Но в социологии, которая в центр внимания ставит субъективную интерпретацию действий, такие коллективы должны рассматриваться исключительно как результирующие (resultantants) или как способы организации конкретных действий отдельных людей, поскольку только они могут интерпретироваться как агенты или носители субъективно понимаемых действий. Тем не менее, социолог не должен полностью игнорировать, считает Вебер, понятия о коллективах, пришедшие в социологию из других наук.

http://photographic.ru/gallery/sukhinin_m/index.shtml?mode=view&item=17
Для целей субъективной интерпретации действий возможны три отношения социолога к коллективным понятиям. Имеют место ситуации, когда нужны лишь очень простые коллективные понятия, которые заменяют обыденные представления более "интеллигибельными" терминами. Скажем, и в лексике юристов, и в повседневной речи употребляется одно и то же слово "государство". Оно - из ряда коллективных понятий. Но для социологии не обязательно пользоваться им для объяснения социальных действий. В социологии, говорит Вебер, вообще не существует таких вещей, как коллективная личность, которая как-то "действует". Когда социологу приходится обращаться к таким коллективностям, как государство, нация, корпорация, семья или армия, то он должен отдавать себе отчет, что они обозначают только определенный вид развития реальных или возможных социальных действий индивидов. Можно назвать этот вид качеством, свойством, типом, формой или стадией развития социальных действий. Таким образом, юридические термины, обозначающие коллективности, в социологическом смысле неточны.
Второе значение, в котором употребляются коллективные понятия, - нормативный порядок. Человеческое поведение и взаимодействие людей ориентировано на определенные коллективные нормы и ценности или коллективные идеи, в которые верят как в предписанный порядок и согласуют с ними свои действия. Нормативные предписания, традиции, коллективные образцы поведения, совместные ритуалы, обычаи и обряды имеют огромную, иногда решающую силу и влияние на действие отдельных личностей. Вера в легальный закон, упорядочивающий взаимодействие людей, выступает важнейшим фактом существования современного общества наряду с субъективным значением индивидуального действия личности[254]. Если использовать чисто социологические термины, то коллективные понятия в этом их значении придется исключить, заменив их другими. Правда, в данном случае коллективные термины обозначают уже не юридические понятия, а реальный процесс действия.
Третья ситуация порождена деятельностью так называемой "органической" школы в социологии. Так, в работе Шаффли, на которого ссылается Вебер, дан образец описания социального взаимодействия на основе категории "целое". По отношению к такому целому каждая его часть выполняет ту или иную функцию. Для целей социологического анализа функциональные рамки вполне уместны, но лишь как практическая иллюстрация либо временная (служебная) ориентация. И то не как полезная, а скорее как необходимая, неизбежная процедура. Стоит только переоценить познавательное значение функционального подхода, как для социологии возникает опасность материализации незаконных понятий, превращения абстрактного "общего" в конкретное явление. Кроме того, функциональный метод не есть специфически социологический, каковым выступает метод понимания.
Функциональный подход выводит социальную организацию непосредственно из функционального разделения труда, что делать нельзя. Всякое сведение социологического подхода к функциональному основано, по мнению Вебера, на нашем невежестве, т. е. неполном знании о предмете. Его употребление должно рассматриваться в качестве временной меры. С точки зрения социологического подхода, базирующегося на усмотрении внутреннего смысла, между людьми и животными существует огромная дистанция. Но с точки зрения функционального подхода ее вроде бы и нет. Например, определенную степень функциональной дифференциации можно найти и в человеческих, и в животных сообществах, в частности пчелином улье или муравейнике.
У самородка все от Бога и ничего от среднего учебного заведения.
Дон-Аминадо
Сам по себе функциональный подход служит лишь подспорьем для социолога. Он уместен при решении строго определенного класса задач. Так, анализ уровня специализации функций поможет выявить фазу эволюции того или иного социального целого, сравнить ее низшие и высшие формы. Он является наилучшим для изучения тех способов, с помощью которых подвиды живых существ, в том числе и люди, обеспечивают свое выживание, добывают пищу, защищаются, воспроизводят себя, перестраивают свою структуру. Именно в качестве носителей различных функций социолог описывает людей как "королей", "солдат", "рабочих" и т. д. Но если ограничиваться лишь рамками функционального подхода, то нетрудно скатиться в пропасть домыслов и абстрактных спекуляций. Функциональный анализ не дает социологу главного понимания логики и смысла поступков людей.
Стоит ему задаться вопросом о том, почему группы, выполняющие одни и те же функции, скажем рабочие или солдаты, в типичных ситуациях ведут себя таким образом, что результатом их действий оказывается сохранение групповых ценностей, борьба за выживание, а не что-либо еще, как необходимость выхода за рамки функционального подхода станет очевидной.
Формулируя научную интерпретацию человеческих действий, социолог поступает так же, как и специалист в любой другой отрасли науки. Он сверяет свою гипотетическую модель о предполагаемом событии с реально наблюдаемой совокупностью действий. К сожалению, предупреждает Вебер, такой способ верификации дает не абсолютную, а относительную точность, да и случается он крайне редко - обычно лишь в психологических экспериментах. Подобный способ проверки истинности гипотез возможен также при изучении массовых явлений с помощью статистических методов. Но не все они дают надежную информацию, степень приближения к истинности в них чрезвычайно варьируется.
Во всех остальных случаях на долю исследователя остается только одна возможность: подобрать как можно больше исторических примеров или современных явлений и классифицировать их, сравнивая между собой таким образом, чтобы в одну и ту же группу попали действия, которые между собой во многом сходны, но различаются одним решающим моментом - своим отношением к конкретному мотиву или фактору, роль которого для этой группы действий ранее уже изучена. Это Вебер называет "фундаментальной задачей сравнительной психологии"[255].
К сожалению, такого рода построения, и в этом Вебер отдает себе отчет, случаются редко - только в крайне неопределенных процедурах, называемых "мысленным экспериментом". Их суть в исключении каких-то элементов из общей цепи мотивации и построение такой логики действия, которая была бы более правдоподобной, учитывая цели причинного объяснения. Такова в общих чертах веберовская теория логических условий доказательства причинно-следственных связей.
В качестве примера неудачного "мысленного эксперимента" Вебер рассматривает, в частности, попытку Э. Майера реконструировать влияние марафонской битвы на судьбы западной цивилизации и развитие Греции, Майер дает интерпретацию значения тех событий, которые должны были произойти по предсказаниям греческих оракулов в связи с нашествием персов. Однако сами предсказания можно непосредственно верифицировать, полагает Вебер, только изучив реальное поведение персов в тех случаях, когда они оказывались победителями (в Иерусалиме, Египте и Малой Азии). Но подобная верификация не может удовлетворить строгий вкус ученого. Майер не сделал главного - не выдвинул правдоподобной гипотезы, предлагающей рациональное объяснение событий, и не объяснил способа ее верификации. Часто историческая интерпретация только кажется правдоподобной. В каждом конкретном случае необходимо указывать исходную гипотезу и метод ее проверки.
Мотив у Вебера - это комплекс субъективных значений, которые представляются действующему лицу или наблюдателю адекватной основой поведения. Если мы интерпретируем ту или иную цепочку действий, сообразуясь лишь с нашим здравым смыслом, нашими стереотипами мышления, то подобную интерпретацию надо считать "субъективно приемлемой" (достаточной) либо "корректной". Но если интерпретация основывается на индуктивных обобщениях, т. е. носит интерсубъективный характер, то ее можно считать "казуально адекватной". Она показывает вероятность того, что данное событие реально произойдет при тех же самых условиях и тем же порядком. Здесь применимы статистические методы, измеряющие степень корреляции событий, или устойчивости связи повторяющихся явлений.
Оба способа интерпретации событий имеют свои пределы. Так, суждение о смысле социальных действий на основе общепринятых или обыденных норм влечет за собой включение в научный анализ типичных ошибок, свойственных здравому смыслу. Они отразят пристрастие или субъективные предпочтения одних норм другим. "Субъективная адекватность" действительна лишь в рамках "закрытого" поведения. "Открытое" поведение, когда смысл поступков проявляется во внешних результатах, видимых глазу реакциях, поддается скорее статистическому анализу, количественным методам.
Парадоксально, но факт
Принято считать, что основные потребители - взрослые. Однако данные последних опросов, доказывающие, что около 50% просьб своих детей удовлетворяются любвиобильными родителями, заставляют сомневаться в расхожей истине. Может быть, действительно дети - двигатель торговли?
Любое социальное действие ориентировано на ожидаемое поведение других людей. Так, оно может мотивироваться желанием отомстить кому-то за прошлые обиды, защититься от настоящих или даже будущих опасностей. "Другие" - это, возможно, отдельные индивиды, и они знакомы действующему лицу, либо это неопределенное множество людей, которые неизвестны ему конкретно. Например, деньги - средство обмена - используются индивидом при оплате, но лишь потому, что он ориентирует свои действия на то, что незнакомое ему большинство людей, как он ожидает, будет поступать точно так же.
Вовсе не каждое действие, даже "открытое" поведение, говорит Вебер, является "социальным" в том смысле, в котором это слово употребляется здесь. "Открытое" действие не является социальным, если оно ориентировано исключительно на "поведение" неодушевленных объектов. Субъективные установки конституируют социальное действие в той мере, в какой оно ориентировано на поведение других. Например, религиозное поведение нельзя считать социальным, если его предмет - только созерцание или уединенная молитва. Экономическая деятельность оценивается социологом как социальное действие лишь в том случае, пишет Вебер, если при таком действии берется в расчет поведение кого-то еще, например, тех, кто согласится признать право данного индивида некоторым образом контролировать движение товаров или других экономических ценностей. Если говорить более конкретно, то данный индивид совершает социальное действие, если он строит свой потребительский бюджет в зависимости от того, какими в ближайшем будущем могут стать потребности других людей, как они могут измениться. Точно так же и производство ориентируется на будущие потребности людей.
Далеко не всякие контакты людей носят у Вебера социальный характер. Они таковы, если сознательно ориентированы на других. Так, столкновение двух велосипедистов является естественным событием, но их попытка избежать аварии, возможных вслед за этим взаимных оскорблений и закончить дело мирным путем должны истолковываться как "социальное действие". Если люди раскрывают зонты, почувствовав приближающийся ливень, их действие, хотя и наступившее у всех одновременно, вовсе не ориентировано на поведение "других". Скорее это однотипная реакция на осадки. Хорошо известно, полагает Вебер, что действия людей сильно зависят от самого того факта, что они находятся в уличной толпе, которая пространственно ограничена прилегающими домами. Такого рода поведение стало специальным предметом "психологии толпы" Г. Лебона. По мнению Вебера, Лебон доказал, что поведение человека в толпе описывается особыми механизмами, в числе которых реакция на действия окружающих, подражание им.
Человек не может поступать иначе как часть "толпы" или "массы", находясь в подобных ситуациях. Он просто ограничен в выборе средств. У него появляются такие психологические реакции или поведенческие акты - раздражение, энтузиазм, страсти и т. д., - которые он, как правило, не испытывает в одиночестве. Но при этом человек не должен осознавать себя частью толпы, иначе он может и не подчиниться "воле масс". Индивид подчиняется логике массового поведения в толпе бессознательно, поэтому его действия не являются в строгом смысле индивидуальными. Разумеется, провести четкую разграничительную линию здесь крайне сложно. Так, например, поведение индивида под влиянием демагогии может носить одновременно массовый и сознательный характер, причем в разной степени. Здесь возможна любая интерпретация, все зависит от квалификации социолога.

Рассмотренные случаи скорее надо отнести к "имитации", которая, согласно Тарду, не является социальным действием. В этом, как и во многом другом, Вебер полностью согласен с ним. Это реактивное поведение, лишенное сознательной ориентации на источник имитации. Наблюдая за действием других, индивид реагирует на объективные факты как на естественные явления. Его действия причинно обусловлены поведением других, но не ориентированы на его смысл и значение. Совершенно очевидно, что на эмпирическом уровне "влияние" и "сознательная ориентация" трудно различимы, однако на концептуальном уровне между ними необходимо проводить разграничительную линию. Социология имеет дело прежде всего с социальными действиями, но не исключительно с ними. Они - ее центральный предмет, хотя все разнообразие действий индивидов должно учитываться социологом как важные факторы.
Социальная организация органично вырастает из социального действия. В учение о социальном действии у Вебера включается не только знаменитая четырехчленка (целе- и ценностнорациональное, традиционное и аффективное), но также другие категории, в частности, социальные отношения. В самом деле, действие, если оно социальное, подразумевает не только ориентацию на других и мотивацию, но и вытекающую из этой ориентации отношение. Социальное отношение - вот активный мостик от одного индивида к группе. Там, где есть отношение, там всегда наличествует связь, а там, где есть связь, там обязательно должны быть взаимодействие и кооперация, которые, в свою очередь, возникают лишь там, где имеют совместные интересы и ориентация на других. Такова логика веберовского подхода, а точнее - перехода от социального действия к социальной организации, в фундаменте которой лежит организованная группа. "Термин "социальные отношения" будет употребляться для обозначения поведения некоторого множества людей так же, как и для обозначения действий каждого из них, если оно ориентировано на других. Социальные отношения таким образом существует лишь в поле вероятности..." - пишет М. Вебер[256].
Взаимоотношения между людьми у Вебера могут заключать в себе целый спектр неожиданных форм: конфликт, враждебность, сексуальную притягательность, лояльность, дружба или экономический обмен. В социальном действии должен содержаться хотя бы минимум взаимной ориентации. Этот критерий присутствует в служебном исполнении, иноземном вторжении, насилии, соглашении, а также в экономической, эротической и некоторых других формах "конкуренции"[257].
Итак, социальные действия, повторяясь и осуществляясь на регулярной основе, кристаллизуются в социальную связь, т.е. некое устойчивое отношение одного индивида к другому. Р. Арон в данном случае говорит о том, что социальное поведение воплощается в социальную связь (soziale Beziehung), но как именно, не указывает. На роль связующего мостика он предлагает "поступок": "Социальная связь бывает тогда, когда каждый из нескольких субъектов совершает поступок, смысл которого соотносится с позицией другого такими образом, что поступки взаимно ориентированы друг на друга. Профессор и его студенты находятся в социальной связи. Их позиция ориентирована на профессора, а его позиция ориентирована на студентов"[258]. Однако термин "поступок" здесь вряд ли уместен, так как несет на себе известный морально-нравственный акцент. Совершить поступок в русском языке означает сделать нечто выдающееся. Английский термин "action" подходит больше, ибо он обозначает некое нейтральное в ценностном отношении движение. Единственная нагрузка у поступка - ориентация на других. Но она у Вебера не имеет никакого ценностного наполнения.
Типы устойчивых отношений между людьми М. Вебер систематическим образом никак не классифицирует, несмотря на принципиальное значение этого момента для социологии в целом. Правда, он разводит два термина, обозначающих различные оттенки или степень такой устойчивости. "Если ориентация на социальное действие происходит регулярным образом, это следует называть "обыкновением" (Brauch), постольку поскольку основой его существования в группе выступает только реальная практика. Обыкновение будем именовать "обычаем" (Sitte), если практика длится очень долгое время. С другой стороны, единообразие ориентации может быть "детерминировано заинтересованностью", поскольку и если поведение актора является инструментально ориентированным...Обыкновение кроме того включает в себя "манеры" ("fashion"). Обыкновение, поскольку оно отличается и противоположно обычаю, следует называть манерой в том случае, когда основой поведения выступает новизна"[259].
Воспитание, несомненно, есть не что иное, как привычка.
Ж.Ж. Руссо
Обычаи, привычки, нравы - традиционная тема социологии. Нет ни одного учебника, где бы ни излагались эти понятия. Веберовская трактовка имеет весьма важное для истории социологии значение, поскольку во всех без исключения учебниках дается не его, а самнеровская трактовка. Американский вариант преобладает в мировой социологии. А чем же отличается (и отличается ли вообще) веберовский вариант? Р. Арон, комментируя данное место из Вебера, пишет так: "Если ориентированные друг на друга социальные поступки индивидовсовершаются регулярно, то нужно, чтобы регулярность этих социальных связей была чем-то обусловлена. Когда говорят, что эти социальные связи регулярны, то речь идет об "обычаях" (Brauch); когда же единообразие этих повторяющихся связей объясняется длительной привычкой, ставшей второй натурой, то это уже "нравы" (Sitten). Вебер использует выражение "eingeleitet": обычай вошел в жизнь. Традиция стала спонтанным образом действия"[260].
Т. Парсон передает значение "Brauch" английским "usage", а "Sitte" (или "Sitten" у Арона) термином "castom". Правильнее первый переводить на русский как "обыкновение", или "привычка", а второй - "обычай". Почему и в чем разница между ними?
Наш образ жизни создается нашими привычками. Спать лежа, кушать первое ложкой, а второе SYMBOL 190 \f "Symbol" вилкой, закрывать за собой дверь, осторожно ставить бьющиеся предметы SYMBOL 190 \f "Symbol" все это и многое другое пропитывает нашу повседневную жизнь. Это коллективные, или групповые привычки, усвоенные нами в процессе социализации. Их огромное множество, они соблюдаются нами автоматически, без осознания. Кроме них, существует масса индивидуальных привычек: рано вставать, заниматься гимнастикой, одеваться потеплее, пить кофе по утрам, не курить натощак и т.д. Привычки возникают на основе навыков и закрепляются в результате многократного повторения. Привычки SYMBOL 190 \f "Symbol" это установившаяся схема (стереотип) поведения в определенных ситуациях. Большинство привычек не встречают со стороны окружающих ни одобрения, ни осуждения.
Обычаи же присущи широким массам людей. Это традиционно установившийся порядок поведения. Он также основан на привычке, но относится не к индивидуальным, а к коллективным действиям. Обычаи гостеприимства, празднования Рождества и Нового года, уважения к старшим и многие другие берегутся народом как коллективное достояние, ценности. К их соблюдению людей часто принуждают. Обычаи SYMBOL 190 \f "Symbol" одобренные обществом массовые образцы действий, которые рекомендуется выполнять. К нарушителям применяются неформальные санкции SYMBOL 190 \f "Symbol" неодобрение, изоляция, порицание.
Нравы SYMBOL 190 \f "Symbol" особо оберегаемые, высоко чтимые обществом массовые образцы действий. Нравы отражают моральные ценности общества, их нарушение наказывается более сурово, нежели нарушение традиций. От этого слова происходит "нравственность" SYMBOL 190 \f "Symbol" этические нормы, духовные принципы, которые определяют важнейшие стороны жизни общества. Латинское слово moralis означает "нравственный". Нравы SYMBOL 190 \f "Symbol" обычаи, имеющие моральное значение. Под эту категорию попадают те формы поведения людей, которые бытуют в данном обществе и могут быть подвергнуты нравственной оценке. В Древнем Риме это понятие означало "самые уважаемые и освященные обычаи". Во многих обществах считается безнравственным оскорблять старших, бить женщину, обижать слабого, издеваться над инвалидами.
Таким образом, стремление Р. Арона свести "нравы" к "длительной привычке, ставшей второй натурой", не совсем правомерно. Во всяком случае она расходится со сложившимся в социологии употреблении. Термин "обыкновение" можно вполне заменить термином "привычка". И тогда у Вебера получится вполне естественная иерархия, в которой на нижней ступеньке будут находиться самые слабые (с точки зрения наказания за нарушение) разновидности социальных связей, а именно привычки, а над ними будут возвышаться не нравы, а обычаи - коллективные социально одобряемые образцы действий. О нравах же Вебер (по крайней мере в данной главе) вообще ничего не говорит. Почему? Может быть он не придает им никакого значения? Напротив, он придает им исключительное значение. Только называет их не нравами, а ценностями. А они, как известно, служат одним из столпов веберовского учения и рассматриваются им во множестве произведений.
Точно так же неправильно, на наш взгляд, именовать традицию "спонтанным образом действия", как это делает Р. Арон. Традиция SYMBOL 190 \f "Symbol" все то, что унаследовано от предшественников. Если привычки и обычаи переходят от одного поколения к другому, они превращаются в традиции. Первоначально это слово обозначало "предание". В качестве традиции выступают также ценности, нормы, образцы поведения, идеи, общественные установления, вкусы, взгляды.
У Вебера обыкновение противоположно обычаю и включает в себя манеры, если в социальном действии присутствует элемент новизны. Манеры SYMBOL 190 \f "Symbol" внешние формы поведения человека, получающие положительную или отрицательную оценку окружающих. Они основаны на привычках. Манеры отличают воспитанных от невоспитанных, аристократов и светских людей от простолюдинов. Если привычки приобретаются стихийно, то хорошие манеры надо воспитывать. Присутствие элемента новизны указывает на то, что Вебер включал в понятие "манеры" признаки, характеризующие другие явления, а именно моду, вкус и увлечения. Вкус SYMBOL 190 \f "Symbol" склонность или пристрастие к чему-либо, чаще всего это чувство или понимание изящного. Вкус в одежде формирует индивидуальный стиль, манеру одеваться. Вкус индивидуален, поэтому он показывает то, насколько человек отклонился от общепринятых норм, усредненных стандартов. Увлечение SYMBOL 190 \f "Symbol" кратковременное эмоциональное пристрастие. У каждого поколения свои увлечения: узкими брюками, джазовой музыкой, широкими галстуками и т.п. Смена увлечений, овладевших большими группами, называется модой. Моду также понимают как быстро преходящую популярность чего-либо или кого-либо. Эти "чего-либо" обычно обозначают какие-то незначительные нормы SYMBOL 190 \f "Symbol" в одежде, питании, поведении и т.п. Если вкус может сохраняться у человека на протяжении всей жизни, то увлечения постоянно меняются. В отличие от увлечения, мода выражает социальные символы. Модные веяния присущи скорее городской среде, где статус и престиж человека зависит не столько от трудолюбия или характера, сколько от стиля жизни, уровня благосостояния, манеры одеваться.

В качестве иллюстрации использована картина Эдуарда Бара
<Корнуоллский пейзаж с фигурами и оловянными рудниками>
Говорить о привычках, обычаях, нравах приходится в связи с тем, что от них у Вебера тянется прямая ниточка к социальным организациям. Дело в том, что последние представляют собой самый крепкий из всех возможных видов социальный цемент общества. Или по крайней мере один из самых крепких. Конечно, общество укрепляют и привычки, и обычаи, и традиции, и нравы. Однако только в социальной организации они направляют во благо или ради выгоды. Иными словами, превращаются в инструмент рационального экономического действия. Ведь люди и объединяются в организации, если речь идет об экономических организациях, ради получения прибыли, изготовления товаров или оказания услуг.
Социальные организации - как наивысшая ступенька эволюции социальных отношений и связей - произрастают из элементов, составляющих содержание этих отношений, а именно привычек, обычаев, традиций. Такой подход, хотя современные социологи почему-то забывают, очень хорошо коррелирует с последними концепциями организационного поведения. Вспомним хотя бы теорию Дж. Хоманса. Для того, чтобы объяснить механизм возникновения неформальных групп внутри формальных организаций, Дж.Хоманс построил теоретическую модель, включающую три основных элемента: задания, взаимодействие и установки. От руководителя люди получают производственное задание, выполняя его постоянно и ежедневно, они организуют процесс взаимодействия (систему конкретных поведенческих актов), и, как следствие, между ними возникают определенные чувства, привычки, ожидания, симпатии и антипатии. Причем, чем чаще и интенсивнее взаимодействие, тем сильнее взаимные чувства, и наоборот. Возникает своего рода эффект наполнения, или спиральный процесс, и если он не прерывается, то члены малого коллектива со временем становятся все более и более похожими друг на друга. У них возникает то, чем все они дорожат, в частности, нормы совместного поведения. Такие нормы можно назвать нравственными принципами, традицией или обычаями. В любом случае они представляют собой неписанные законы, которые всегда возникают только на достаточно зрелом этапе развития человеческой общности. Они аккумулируют прошлый опыт, высоко ценятся людьми и выполняются нередко с большим прилежанием, чем формальные нормы, например, свод должностных обязанностей, различного рода инструкции и приказы. Чем больше сплочена общность, тем больше выполняются нормы и сильнее к ней тянутся индивиды. По отношению к тем, кто нарушает нормы, применяются, опять же, неформальные санкции.
Концепция социального действия Макса Вебера получила зарубежом всеобщее признание. Исходные положения, сформулированные немецким ученым, были развиты в трудах Дж. Мида, Ф. Знанецкого, Э. Шилза и многих других. Благодаря обобщению веберовской концепции американским социологом Толкоттом Парсонсом (1902-1979) теория социального действия стала фундаментом современной поведенческой науки. Парсонс пошел дальше Вебера в анализе элементарного социального действия, включив в него действующее лицо, ситуацию и условия.
Теория социального действия Парсонса
Историю социологии ХХ в. невозможно представить без вклада Т. Парсонса (1902-1979), уже при жизни считавшегося классиком социологии. Его теория представляет оригинальную модель современного общества, которая вызвала неоднозначную оценку и широкую дискуссию в мировом сообществе. Америка дала миру лишь одно чисто национальное течение - символический интеракционизм, и только одного великого социолога - Толкотта Парсонса (1902-1979).



 



 
 
Талкотта Парсонс (Talcott Parsons) (1902-1979) - выдающийся американский социолог, основатель структурно-функционалистской школы, пропагандист идей М. Вебера в США. С 1927 по 1973 г. работал на социологическом факультете Гарвардского университета. Основные сочинения: The Structure of Social Action (1937), The Social System (1951), Structure and Process in Modern Societies (1960), Social Structure and Personality (1964), Societies (1966), Sociological Theory and Modern Society (1967), and Politics and Social Structure (1969).






Родился Парсонс в г. Колорадо-Спрингс (штат Колорадо). В семье было пять детей, мать являлась суфражисткой[261], а отец, конгрегационалистский священник, преподавал религию, увлекался дарвинизмом и привил сыну интерес к науке[262]. Талкотт Парсонс своим происхождением лишь продолжил американскую традицию появления социологов из недр религии. Отличительной чертой ранней американской социологии является то обстоятельство, что очень многие из ее основателей были священниками либо сыновьями священников. Первые президенты Американского социологического общества Ф.Гиддингс, У.Томас, Дж.Винсент родились в семье священников, а У.Самнер, А.Смолл, Хейс, Ч.Уитерли, Лихтенбергер, Дж.Гиллин и Ч.Хендерсон начинали свою карьеру в качестве священников, а затем уже стали социологами. Е.Фарис даже служил миссионером. Анализ биографий, проведенный в 1927 г. Л.Бернгардом и П.Бэкером, показал, что более 70 социологов из 260 обследованных в прошлом являлись священниками либо закончили религиозную школу, но затем не решились делать карьеру в церкви[263].
Не удивительна поэтому фраза А.Смолла, высказанная им в минуты душевного подъема: "Со всей серьезностью и взвешивая каждое свое слово, заявляю, что социальная наука для меня - самое священное таинство, открывшееся мне". Евангелическая страсть и моралистическая риторика, в тона которых окрашивались произведения ранних американских социологов, объясняются их социальным происхождением и полученным образованием.
Вначале юный Талкотт заинтересовался биологией, затем экономикой, а от них перешел к социологии. Первоначально намеревался даже стать врачом. Окончив среднюю школу в Нью-Йорке, Парсонс поступил в колледж. С 1924 по 1927 гг. учился в знаменитой Лондонской экономической школе. В он готовил докторскую диссертацию на тему <Капитализм в современной немецкой литературе: В. Зомбарт и М. Вебер>, защитив которую, он женился на Хелен Уолкер. Вернувшись в Америку, он изучал экономику в Гарвардском университете, где и проработал всю жизнь. В 1931 г. он возглавил здесь факультет социологии. Жизнь Т. Парсонса была небогата внешними событиями, все свое время он посвящал академическим занятиям - лекциям и написанием книг. Избирался председателем Американской социологической ассоциации (1949), членом других социологических учреждений, а в 1960-х годах возглавлял Комитет по связям с советскими социологами, был уважаемым профессором, оставался очень простым в жизни и в поведении, интенсивно работающим ученым, выпускавшим книгу за книгой. Его научные интересы окончательно повернулись в сторону социологии в начале 1930-х годов, о чем свидетельствуют его статьи- "Экономика и социология: Маршалл и образ мышления его времени" (1932), "Социологические элементы в экономической теории" (1934), "Некоторые размышления о природе и значении экономики" (1934), "Место основополагающих ценностей в социологической теории" (1935), "Г.М. Робертсон о Максе Вебере и его школе" (1935), "Общая аналитическая концепция Парето" (1936). Наконец, в 1937 году выходит первый монументальный труд Парсонса "Структура социального действия" (1937). Он сразу выдвигает молодого ученого в ряды крупных социологов-теоретиков.
Центральная тема его творчества- проблема социального порядка, которая волновала еще О.Конта и Э.Дюркгейма, посвятивших ее изучению все свое время. Правда, Парсонс, вполне в духе своего времени, решал задачу с позиций системного подхода. Системный метод в анализе общества позволяет изучать общество в виде стабильной социальной структуры, в которой человек руководствуется жестко заданным образцом поведения, который установлен коллективом.
Системная теория возникла в 30-е годы ХХ в. под влиянием критики классической физики, которую активно использовали социологи, объясняя социальную реальность, с позиций биологии, считавшейся тогда, как и в начале 21 в., лидером естествознания и законодательницей научной моды. Построить социологию по аналогии с биологией пытались в первой половине 20 в., кажется, все американские социологи. Парсонс отдавал должное научным достижениям более продвинутой, чем социология, науке, но не считал нужным во всем подражать модным поветриям. Он стремился как-то отмежевать социологию от биологии, обосновать ее самостоятельность, доказать всем, а главным образом естественникам, всегда занимавшим командные высоты в академической науке, что социология достойна не меньшего уважения. Полемике с биологами и экономистами, которые не признавали за социологией равное по статусу положение в ряду социальных наук, Парсонс уделил более 60% места в своем труде <Структура социального действия> (1937), который иногда скучно читать из-за множества частных деталей, событий и персоналий.
Именно под этим углом зрения, как думается, надо оценивать особенности, в том числе тяжеловатость стиля изложения, академическую сухость, непонятность формулировок, созданной Парсонсом теории общества. Даже специалистов подобные качества американского социолога ставят в тупик. В частности, Х.Абель сетует, что при интерпретации учения Парсонса "порой приходится довольно далеко отступать от оригинальной терминологии и пользоваться общепринятыми социологическими понятиями, так как некоторые места в его сочинениях написаны столь сложным языком, что вызывают затруднения даже у весьма заинтересованных читателей"[264].



Гарвардский университет, США
Фетишизацией понятий и написанием крайне усложненных теоретических текстов, по мнению П. Сорокина, всегда грешили сочинения Т. Парсонса. Его первую работу <Структура социального действия> (1937) он назвал <817-ю засушенными страницами>. Критики указывали на то, что книга написана абстрактным языком и очень трудна для неподготовленного читателя, в ней немало повторов, неясных терминов и двусмысленностей. Соглашался с Сорокиным и другой выдающийся социолог - Р.Миллс. Приговор, вынесенный им второй книге Т. Парсонса <Социальная система> (1951), был не менее суров: она на 50% состоит из пустой болтовни, на 40% - из тривиальностей, известных по учебникам социологии, на 10% - из эмпирически неподтверждаемых идеологических утверждений[265]. В книге своей <Социологическое воображение> Миллс попробовал изложить несколько страниц запутанного парсоновского текста несколькими фразами типа: <Люди действуют друг с другом и друг против друга. Каждый учитывает при этом, что другой от него ожидает>. А вот как писал об этом Парсонс; <Роль есть часть общей ориентационной системы индивидуальных акторов, которая организована по поводу ожиданий в отношении к конкретному контексту интеракции, интегрированному с конкретным набором ценностей-стандартов, которые управляют интеракцией одного или более изменений в соответствии с дополнительными ролями>. Миллс приводит в своей книге и другие фрагменты из Парсонса, и везде тот предстает неисправимым схоластом и любителем эзотерических текстов[266].
Формально-логической и достаточно поверхностным выглядит анализ учения о социальном действии Вебера, предпринятый 35-летним Парсонсом в Глава XVII. Макс Вебер: систематическая теория его книги <Структура социального действия> (1937)[267]. Правильно указав на принципы веберовской методологии при исследовании социального действия - субъективная мотивация, ориентация на других, осмысленность действия, - Парсонс старается поймать своего учителя на логических противоречиях, полагая, что два первых типа в четырехчленке, а именно целее- и ценностнорациональное поведение являются а) логически неполными теоретическими конструкциями, б) представляют не два разных, а одно общее явление, поскольку строго не следуют провоглашенной якобы самим Вебером разграничению "этикой ответственности" (Verantwortungethik) и "этикой принципа" (Gesinnungethik). Не углубляясь в детали парсоновской критики типологии социального действия Парсонса, в чем-то несправедливой, в чем-то школярской, укажем лишь на то, что по своему логическому типу его подход очень сильно напоминает способ употребления теоремы формальной неполноты Геделя, которая используется в теории множеств. Она гласит, что никакую физическую (математическую, логическую) теорию нельзя доказать, используя формальный (математический или логический) аппарат, на котором построена эта теория. Иными словами, нельзя обосновать или доказать непротиворечивость теории изнутри или средствами самой этой теории. Парсонс, на наш взгляд, пытается сделать именно это: показать противоречивость учения Вебера, используя дефиниции, терминологический язык и концептуальные средства самого Вебера.
Есть люди настолько хорошо образованные, что могут заставить вас скучать на любую тему.
Неизв.
Полемика с биологами, экономистами или физиками, от которых в конечном итоге зависела судьба, статус и место социологического факультета в Гарварде, возглавляемого Парсонсом, оставалась беспочвенной до тех пор, пока он не сосздал общую теорию социальных систем. На его научные претензии коллеги возражали: а что дала миру социология? Где фундаментальная теория общества? Где научное объяснение - с позиций единой теории - происходящих вокруг событий? Физики, экономисты и биологи могли себе позволить такое, но социологи - нет. Фундаментальной теории общества, четко прописанной на языке самой социологии, ни О.Конт, ни Э.Дюркгейм, ни М.Вебер не создали. Вебер подобное занятие вообще считал великой глупостью, поскольку верил, что общесоциологические категории типа "коллектив", "класс" или "общество" - всего лишь научные фантомы, удобные специалистам, но в реальности ничего не отражающие. Поэтому все внимание он уделил индивиду.
Дюркгейм проследил эволюцию общества от механической солидарности до органической, соответствующей Новому времени, но нигде само это общество подетально не расписал. Его больше занимали проблемы научного метода и то, как надо изучать социальную реальность, но вовсе не то, что она из себя представляет. О Конте и говорить нечего. Он придумал имя новой науке, указал на характерные черты той методологии, которая должна лежать в ее основании, но большего от него требовать и нельзя. В начале 19 в., когда никакой науки об обществе и в помине не было, его достижения следует квалифицировать скорее как научный подвиг. Правда, то, что Конт выдавал под именем социологии, как он себе мыслил эту самую науку, впору назвать социальной философией, нежели конкретной науке о повседневной реальности людей. Созданная им концепция трех стадий развития человеческого общества, схоластичная и претенциозная, никакого отношения к социологии - в нынешнем ее понимании - отношения не имеет.
Таким образом, социологическое сообщество, как бы не сговариваясь, переложило задачу на Парсонса. Осталось неизвестным, чувствовал он или нет ту историческую миссию, которая была возложена на него. Но хорошо известно, что к ее решению он подошел со всей основательностью, присущей представителям университетской науки в США, и с подобающей скурпулезностью, которую он перенял у основательных и педантичных немцев. Соединение двух научных традиций, европейской и американской, произошедшее как нельзя кстати, предоставляло Парсонсу уникальный шанс наконец-то добиться желаемого и поставить социологию на твердый фундамент большой теории. Но насколько успешно справился с задачей Парсонс?
У системного подхода есть свои преимущества и недостатки. Плюсом надо считать стремление всесторонне охватить любое явление, соединив в одно целое данные и теории из разных наук. При механическом нагромождении заимствований единого целого никогда не возникло бы. "Системщики", как их еще именуют на научном сленге, претендуют на так называемый холистский подход, согласно которому целое всегда больше суммы частей. Но целое только тогда превосходит механическую совокупность частей, когда найдена его внутренняя структура и выявлено то, как эта самая структура увязывает свои части в качественно новую общность. И здесь на помощь приходит представление о функции. Функция в социологии - роль, которую выполняет определенный социальный институт или процесс по отношению к целому (напр., функция государства, семьи и т. д. в обществе).
Объединяя структуру и функцию, получаем структурно-функциональный подход, автором которого как раз и признан Парсонс. Он сформировался в период теоретического безвременья, которое образовалось после ухода с исторической сцены классической социологии и периодом рождения современной социологии. Приблизительно его можно обозначить тридцателетием между 1920 и 1950 г. Закончилось время Спенсера, Маркса, Дюркгейма, Тенниса, Зиммеля и Вебера, а новые звезды на теоретическом небесклоне социологии еще не появились. Символический интеракционизм Дж. Мида и Ч. Кули приемником социологической теории считать было. Во-первых, это был микроподход, обхясняющий индивида и социальное взаимодействие, но упускающий из вида социальные институты. Во-вторых, он не являлся чисто социологическим феноменом, поскольку с равным успехом его можно отнести и к социальной психологии. Речь идет не об эмпирических исследованиях, решении социальных проблем практического толка или о межличностных отношениях, а именно о социологической теории. Всем этим с успехом занималась Чикагская школа (1920-1950-е годы), которая и заполнила эмпирический пробел. Не хватало фундаментальной социологической теории, органично соединяющей глобальные и локальные, социетальные и межличностные процессы. Эту миссию и взял на себя Т. Парсонс. Таким образом, его структурный функционализм послужил теоретическим мостом между социологической классикой и социологической современностью. В первой же крупной работе The Structure of Social Action (1937) Парсонс посвятил немало внимания обстоятельному анализу взглядов Вебера[268], Спенсера, Дюркгейма, Тенниса и Зиммеля, тем самым протянув между двумя периодами развития мировой социологии еще и концептуальную связь.
Возникший в начале 1930-е годы, структурный функционализм доминировал на Американском континенте вплоть до конца 1950-х годов. За эти годы несколько поколений американских социологов сформировались как истинные последователи структурного функционализма. Согласно новой идейной моде социология занимается изучением функции, выполняемых социальными институтами, и социальным действием индивидов, которые занимают определенное место в социальной структуре общества (статусы) и исполняют предписанные общественными нормами и ценностями социальные роли. Статика и динамика, социальная система и социальная структура в функционализме тесно связаны между собой.
Структурный функционализм, рассматривая общество, делает акцент на том, что любая система стремится к равновесию, поскольку ей присуще согласие элементов; она всегда воздействует на отклонения так, чтобы скорректировать их и вернуться в равновесное состояние. Любые дисфункции преодолеваются системой, а каждый элемент вкладывает нечто в поддержание ее устойчивости.
Попытки создать нечто похожее предпринимались и раньше, но все они были половинчатыми. Так, Э.Дюркгейм явился автором функционального подхода. У него все, грубо говоря, взаимосвязано между собой, но вокруг чего социальные связи формируются, неясно. Образно выражаясь, осталось загадкой главное - на каком скелете нарастает социальное мясо. Нет главного - самой структуры.
Учится, учиться и еще раз учиться! Потому что работы вы всё равно не найдете.
Виктор Коняхин.
Скелетом общества, и Парсонс об этом догадался каким-то шестым чувством, должно быть нечто неподвижное, незыблемое. Тогда все встанет на свои места: подвижные функции вокруг неподвижной структуры. В этом есть известная логика. Особенно, если скелет и мясо общество выразить на языке социологических понятий, поскольку биологическое представление о них уже существовало.
Наилучшим кандидатом на роль неподвижного скелета выступает система социальных норм и статусов. Подобно кристаллической решетке, они образуют структурную основу общества. Парсонс так и поступил. Нормативный порядок - вот правильное социологическое наименование структуры общества. В этом понятии соединились два ключевых элемента: социальный порядок, загадку которого Парсонс взялся разрешить в самом начале карьеры, и социальные нормы, которые, как это всем известно еще из курса государства и права, выражают неизменные правила, которыми руководствуются большие массы людей в силу приданного им, нормам, легитимного статуса. Норма (от лат. norma - руководящее начало, правило, образец) это также 1) узаконенное установление, признанный обязательным порядок; 2) установленная мера, средняя величина чего-нибудь (напр., норма выработки).
У Парсонса структура стала движущимся единством неподвижных элементов, т. е. упорядоченностью взаимодействующих элементов. Хотя можно сказать и по-другому - неподвижным единством находящихся в постоянном движении элементов, если под этим понимать социальные действия. Как ни поворачивай, но речь идет о совмещении несовместимого. И в этом кроется удивительная эвристичность его подхода к обществу.
Если структура - единство несоединимого, то может быть, чтобы избежать логического противоречия, ее именовать иначе, скажем, системой? В методологии Парсонса оба понятия - структура и система - являются эквивалентными. Они с разных сторон отражают одно и то же, а именно человеческое общество, которое одновременно можно назвать жесткой структурой и гибкой системой. Однако у системы перед структурой есть несомненное преимущество. Только система коренным образом отличается от простого множества элементов. О структуре подобного не скажешь, хотя у нее есть свои достоинства.
По мнению Х.Абельса[269], под системой понимается целостность элементов, обладающая следующими признаками: структурированной связью элементов между собой, целенаправленностью системы, интегрированностью элементов в единое целое, длительностью существования, стабильностью и равновесием, отграниченностью от окружающей среды, с которой система может вступать в регулярные отношения. Он считает, что исходной посылкой системной теории Парсонса выступает философско-антропологическое положение о том, что образование систем является общечеловеческим способом решения любых проблем. Отсюда следует, что социальное действие также является системой. В связи с этим понятие социального действия (action) используется в ней в очень абстрактном смысле. Под социальным действием понимаются любые социальные отношения, любые события и процессы во всем обществе.
Действительно, система - это всего лишь упорядоченность относящихся к ней явлений и процессов. Неважно каких - природных или культурных, объектов, действий или процессов. В таком случае термин <система> приложим и к человеческому действию, и к совокупности больших социальных групп, входящих в социальную структуру общества. Если природные системы возникают естественным образом, то социальные, через которые осуществляется взаимодействие человека с природой и связь людей между собой, представляют собой системы особого рода - они являются специфически человеческой формой решения проблем.
Человек упорядочивает свой мир, приобретает знания и опыт, обобщает их с помощью символических средств. Иначе говоря, он систематизирует социальную реальность, создает социальные институты, которые облегчают его жизнь. В результате оказывается, что наш мир является упорядоченным, а порядок, в свою очередь, является результатом систематизации, которую человек осуществил с помощью своих действий. Цикл социального бытия замыкается: социальное действие начинает его, ибо человек начинает обустройство окружающего мира с этого действия, а упорядочив свое бытие, т. е. создав социальные институты, культуру, социальную структуру общества, человек создает этим самым порядком благоприятные условия для разворачивания социального действия во всех сферах общества. Каждый элемент общества или событие понимаются Пасрсонсом как часть общей системы социального действия (general action system). Социальное действие пронизало собой все что только можно.
Принимая решение, человек по существу наводит порядок в окружающем мире и разрозненные факты сводит в систему, т.е. систематизирует данные. Он систематизирует социальную реальность, создает социальные институты, которые облегчают его жизнь. В результате оказывается, что наш мир является упорядоченным, а порядок, в свою очередь, является результатом систематизации, которую человек осуществил с помощью своих действий. Таким образом, мышление человека по природе системно, равно как и окружающий мир. Кстати сказать, и само общество, по большому счету, есть продукт его мыслительной деятельности. Не удивительно, что Парсонс находит системы на каждом шагу. Для него социальное действие, личность, общество, принятие решений и многое другое суть социальные системы. И везде целое больше суммы своих частей.
Парсонса можно даже заподозрить в некоем пансистематизме, т.е. преувеличении роли системности в окружающем мире. Практическая жизнь является непрерывным процессом социальной систематизации. Повседневные действия, воспитание и социализация - тоже кирпичики всеобщей системы и внутри себя тоже суть маленькие системки.
Иногда создается впечатление, хотя оно может быть вполне ошибочным, будто Парсонс никогда не учился в Германии (в знаменитом на весь мир университете Гейдельберга), не штудировал трудов М. Вебера, не был его учеником и вообще, что историки зря называют главным хранителем и пропагандистом творчества великого немца. Почему? Да потому что теоретико-методологические принципы Вебера и Парсонса не то что разные, но практически противоположные. Вебера с полным правом причисляют к социологическому номинализму, а Парсонса с неменьшими основаниями можно включить в стан социологических реалистов. Согласно Веберу, исходным пунктом социологического анализа является индивид, для Парсонса главным при построении теории социальных систем выступало общество.
Знаете ли вы, что...
Для 82% покупателей витрина - это основной источник информации при решении купить ту или иную вещь. Немцы, к примеру, любят проводить свой досуг у витрин магазинов.
Веберовский методологию и его философские принципы познания принято квалифицировать еще и как неокантианство, к которому Папрсонс не имеет никакого касательства. В своих ранних методологических эссе Вебер отрицал, что: (1) социология способна открывать универсальные законы человеческого поведения, сравнимые с законами естественных наук; (2) социология, собрав эмпирические данные, может с их помощью подтвердить тот, казалось бы, неоспоримый для большинства социологов, особенно французских, факт, будто конкретные общества и человеческое общество в целом претерпевает эволюционный прогресс; (3) социология вправе выносить какие-либо оценки или моральное оправдание любому из существующих порядков или социальных устройств (обществ); (4) социология вправе оперировать коллективными понятиями типа "государство" или "рабочий класс", если их нельзя конституировать с позиций индивидуального действия.
Вебер был против того, чтобы социологи изучали такие "метафизические универсалии", как "общество", "народ" или "государство". Они суть лишь метафоры, в этих "тотальностях" теряется конкретный индивид, либо он рассматривается как пассивный элемент, винтик, клеточка. А ведь каждый индивид обладает сознанием и рациональным поведением. Стало быть, любой общественный институт (государство, производство, право, семья), как и общество в целом, надо рассматривать как бы с точки зрения интересов индивидов. Иными словами, в этих обобщающих абстракциях, отображающих совместные поведения людей, будь то государство или право, надо искать то, что имеет значение для индивида, осмысленно для него, значимо. Только то, что ценится им как влияющее на поведение индивида, то и реально с социологической точки зрения. Социолог призван понять смысл поступков человека, но мерить их не на свой аршин, не подгонять их под свои рубрики и классификации. Ученый должен выяснить, какой смысл придает своим поступкам сам человек, какую цель и значение вкладывает в них, какими мотивами и стимулами движим. Вебер приглашает социологов избавиться от метафизических сущностей и не исходить как из своих предпосылок из общества вообще, государства, классов. Это шаг навстречу естественнонаучному методу.
У Вебера вроде бы все понятно: индивид - единственная реальность, с которой только и могут иметь дело социологи, а общество - теоретическая конструкция, необходимая социологу для того, чтобы еще лучше и более глубоко понять социальные действия индивида. Иными словами, общество - та рамка, в которую обрамлено многообразие человеческого поведения.
Но у Парсонса картина совсем иная. В первую очередь его интересует социальная система. Если ее повернуть одной стороной, то получим общество с соответствующей атрибутикой, например, в виде социальной структуры, а если другой стороной, то получим отдельного индивида. Причем индивид почему-то у нас раздваивается. Один модус его существования в этом мире - физический организм с биологическими потребностями и материальными интересами, другой модус - символическое бытие, задаваемое социальными ролями, смыслами и значениями, культурными нормами, традициями и обычаями, наконец, социальными статусами.
В статье с весьма характерным названием <Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения>[270] речь идет и о социальном действии тоже. Заметим, статья посвящена обществу, а не индивиду. Индивид здесь присутствует в роли статиста, ибо входит в число его компонентов. Так вот в этом произведении автор с первых же строк заявляет о своей методологической позиции, которую мы охарактеризовали выше, а именно: <Общество является особым видом социальной системы>. Это значит, что основным интересом все жизни Парсонса служило изучение во всех ее подробностях социальной системы. Она - загадка всех загадок и разрешение всех проблем социологии. Вебер никогда бы так не сказал.
А дальше следует фраза, которую Парсонс не должен был бы произносить вовсе: <Мы рассматриваем социальную систему как одну из первичных подсистем системы человеческого действия наряду с такими подсистемами, как организм, личность индивида и культурная система>[271]. О чем здесь идет речь, если оставаться на позициях здравой логики? Во-первых, система человеческого действия выступает более общей категорией, чем а) социальная система и б) общество. Во-вторых, социальная система ставится в один ряд с такими вещами, как организм, личность индивида и культурная система. Оба вывода крайне противоречивы. Во-первых, социальная система не может служить подвидом системы человеческого поведения, так как последняя обладает более конкретным содержанием и класс эмпирических референтов, охватываемых данным понятием, более узок, нежели класс референтов, включаемых в категорию <социальная система>. Стало быть, социальная система не может выступать элементом логического класса <система человеческого действия>. Во-вторых, организм, личность индивида и культурная система слишком разнородные элементы для того, чтобы образовывать один логический ряд, т. к. общую содержательную группу. Организм принадлежит биологическому миру, а личность - социокультурному. Кроме того, личность и культурная система не равны по своему логическому объему, так как второе понятие является более общим, чем первое. Следовательно, они не образуют логического ряда, как на то намекает Парсонс, употребляя слово <наряду>, т. е. стоящие в одном ряду.
Любопытные факты
Судьба звезды - одиночество. В этом смысле легенда рок-н-ролла и кино Элвис Пресли был звездой дважды. Он одиночкой родился - брат-близнец погиб при родах. И умер тоже одиночкой в своей ванной комнате при обстоятельствах, возможно, сокрытых от нас навсегда.
В подзаголовке статьи <Общая концептуальная схема действия> автор пускается в пространные объяснения о том, что такое человеческое действие и как оно соотносится с другими социологическими категориями. <Действие образуется структурами и процессами, посредством которых люди формируют осмысленные намерения и более или менее успешно их реализуют в конкретных ситуациях. Слово "осмысленный" предполагает, что представления и референция осуществляются на символическом, культурном уровне. Намерения и их осуществления в своей совокупности предполагают способность системы действия - индивидуального или коллективного - модифицировать свое отношение к ситуации или окружению в желательном направлении>[272].
Внимательно вчитаемся в слова Парсонса. Оказывается, свои намерения, которые люди реализуют в конкретных ситуациях, они формируют не своими целями, замыслами, потребностями или мотивами, а мифическими структурами и процессами. Они служат средством, при помощи которого люди реализуют свои осмысленные намерения. Слово <осмысленный>, предлагаемое Парсонсом весьма туманно, означает лишь одно: это ключик, при помощи которого открывается дверь совсем в иной мир - в мир символических значений и невидимых сущностей. Забудьте о биологическом организме, думайте только о символическом, или культурном уровне, на котором только и разыгрывается социологическое действо. Вы взяли молоток и забили им гвоздь, затратив какие-либо физические усилия, переместив вещи из одной части пространства в другую, ушибли при этом свой палец, выругались, устали от тупого мероприятия и закурили. Ничего этого для социолога не существует. Все перемещения, с точки зрения истинной социологии, совершаются не в реальном, а в символическом пространстве - пространстве намерений, смыслов, структур и значений. В таком пространстве коллектив и индивид уравнены. Они - лишь разновидности системы действия.
Дальше следует вполне ожидаемое теоретическое разъяснение. Парсонс говорит: <Мы предпочитаем использовать термин "действие", а не "поведение", поскольку нас интересуют не физическая событийность поведения сама по себе, но его образец, смыслосодержащие продукты действия (физические, культурные и др.), от простых орудий до произведений искусства, а также механизмы и процессы, контролирующие этот образец>[273]. Ожидаемым разъяснение является лишь по форме, т. е. с точки зрения расшифровки исходных понятий, но не по содержанию, которое оказалось для совершенно неожиданным. Мы привыкли считать поведение человека как более крупным и интересным явлением, связанным с совокупностью действий, подчиненным какому-то общему смыслу, характеру или темпераменту человека, выражающих его образ жизни и стиль мышления. К примеру авторитарное поведение руководителя в первичном коллективе предполагает определенный стиль отдачи распоряжений, наплевательское отношение к личности и советам подчиненных, высокомерный взгляд и т. п. В таком поведении каждое отдельное действие - всего лишь элемент, который вне целого не имеет никакого смысла. Стоит нам выдернуть из общего авторитарного контекста такое действие, скажем, как пренебрежительное похлопывание по плечу, которое неожиданно подглядел в курилке Госдумы социолог, как его интерпретация становится проблематичной. Что оно означает, о чем свидетельствует? Оно может служить штрихом к портрету авторитарной личности, а может выступать знаком дружеского расположения к собеседнику. А может быть, это жест невоспитанного человека, который употребляет его ко всякому встречному-поперечному? Возможны и другие версии. И все это сказано об одном герое - выхваченном из контекста действии. Причем заметим, что оно целиком и полностью относится к разряду социального действия, хотя и осуществляется в физической форме: надо поднять руку, прицелиться, найти плечо собеседника, опустить руку на его плечо, причем не очень сильно, и т. п. Но смысл его социокультурный, физический субстрат здесь случаен. Социокультурный смысл важнее всего, он главный - выразить собеседнику свое покровительственное отношение. Тот же самый смысл можно было выразить и с помощью иных физических действий, например, посмотрев на собеседника сверху вниз, окинув его пренебрежительным взглядом, выразив словами возможность опеки над ним и др. Отсюда вывод: физический субстрат случаен, а социокультурный смысл - необходим. Смысл - главное, а субстрат - дополнительное.
Знаете ли вы, что
Число учащихся в частных школах в 10-15 раз меньше, чем в среднестатистических государственных школах.
Ученые установили, что если шимпанзе не усвоили навыки раскалывания орехов в возрасте до 6 лет, но не научатся этому уже никогда. Их мозг способен к обучению новому только до 5 лет.
Вот какова анатомия социального действия. А точнее сказать, социального поведения как цепочки отдельных действий (актов), связанных общим смыслом и подчиненных единой логики. Вне этого смысла и вне этой логики отдельные действия могут ничего не значить. Они вообще непонятны вне целого. Но нет только смысл и логика выступают цементом, связывающим разрозненные звенья в крепкую цеп поведения. Подобную функцию способны выполнять также цели: <1) действие есть всегда процесс, который рассматривается преимущественно в терминах его связи с целями и называется по-разному: <осуществление>, <реализация> и <достижение>; 2) наличие некоторой сферы выбора, доступной актору, в отношении как целей, так и средств, в сочетании с понятием нормативной ориентации, а также предполагает возможность <ошибки>, неудачи в достижении цели или <неправильного> выбора средств; 3) данная схема субъективна, а именно: она имеет дело с явлениями, с предметами и событиями, как они представляются тому актору, действие которого анализируется и подвергается рассмотрению>[274].
Таков смысл слов <поведение> и <действие> для русского человека. А, может быть, не только для русского. В английском языке аналогом русскому слову <действие> выступают два термина: action и operation., - а слову <поведение> два других, а именно conduct и behaviour. С термином behaviour у Парсонса давняя вражда, ибо от него происходит понятие <бихевиоризм>, олицетворяющее психологизацию социальных действий, а часто и еще хуже - его биологизацию. Бихевиоризм привнес в социальные науки крайне упрощенную модель человеческого поведения, называемую <стимул-реакция>. В ней присутствуют только рефлексы и реакции, физические действия, перемещения и нервные возбуждения. Никакому символическому смыслу здесь места нет потому, что он ненаблюдаем и никакими приборами нерегистрируем. Социологу, никогда с приборами не имевшему дела и проводов к голове испытуемого никогда не прикреплявшего, не понятен язык и стиль рассуждений бихевиориста. И Парсонсу здесь делать нечего. Долгие годы он активно боролся с биологами, пытавшимися свести социальное действие к наблюдаемым реакциям организма, вовсе не для того, чтобы в своей социологии вознести на пьедестал категорию поведения. Но такова американская традиция - утилитарного, позитивистского и крайне упрощенного подхода к пониманию поведения.
В России же, главным образом благодаря советскому культурному наследию, сложилась иная интерпретация поведения и деятельности. Она гораздо более философская и фундаментальная. В Большой советской энциклопедии деятельность трактуется как специфически человеческая форма активного отношения к окружающему миру, содержание которой составляет его целесообразное изменение и преобразование, а в современных российских словарях, попытавшихся снять метафизический налет марксистской философии - ненамного проще: процесс, выражающийся в целесообразном изменении и преобразовании человеком мира и сознания, включающий цель, средства и результат. Поведение в той же Энциклопедии расшифровывается как система взаимосвязанных действий, осуществляемых субъектом с целью реализации определённой функции и требующих его взаимодействия со средой. В современных словарях поведение понимается как совокупность действий и поступков индивида. В поведении проявляются личность человека, особенности его характера, темперамента, его потребности, вкусы; обнаруживаются его отношения к предметам. Сравним с бихевиоризмом. Здесь поведение - совокупность двигательных и сводимых к ним вербальных ответов (реакций) живых существ на воздействия (стимулы) внешней среды. Как говорится, почувствуйте разницу.
Итак, американцы и русские вкладывают в одни и те же слова разный смысл, употребление которых в разговоре - устном или письменном - может вызвать непонимание собеседника, искажением вкладываемого им в те же самые слова смысла. Разумеется, на русский язык social action правильнее было бы переводить не как социальное действие, а как социальное поведение. Но когда-то, возможно в 1960-е годы. Когда первое поколение советских социологов осваивало азы западной социологии, переводило не смысл английских слов с оглядкой на отечественную интеллектуальную традицию, а делало кальку. Так и пошло: social action - не социальное поведение, а социальное действие.
Ну, а что Парсонс? А он говорит то, что мы и ожидали услышать, а именно: <Человеческое действие является "культурным" постольку, поскольку смыслы и намерения действий выражаются в терминах символических систем (включая коды, посредством которых они реализуются в соответствующих образцах), связанных главным образом с языком как общей принадлежностью человеческих обществ>[275].
Иными словами, жест приветствия - это культурное и социальное одновременно действие, поскольку оно встроено в определенную символическую систему, а именно традицию приветствия двух человек, впервые увидевших друг друга и значимых друг для друга. Она существует у всех народов, но репрезентируется разными символическими действиями - от потирания носами до рукопожатия. Участники научной конференции - значимые друг для друга индивиды, ибо им вместе сидеть на секции, а прохожие на улице - незначимые. Да и то на большой конференции далеко не все здороваются друг с другом, ибо большая масса людей производит эффект посторонних людей, незнакомых друг с другом. Совокупность обычаев, связанных с приветствием, существующие при этом писаные и неписаные правила поведения, зафиксированные в общенаучной, отраслевой или художественной литературе, кинофильмы, демонстрирующие подобные действия, множество повседневных акций приветствия, демонстрируемые населением страны и передаваемые от взрослых к детям путем семейного и школьного обучения составляют ту самую символическую систему, в контексте которой только и прочитывается смысл конкретного действия - мужчина и женщина крепко сцепились руками и какое-то время не отпускают друг друга, при этом улыбаясь изо всех сил. Возможно, инопланетянину, незнакомому с нашей культурой, подобное действие показалось боле чем странным.
Кто умеет, делает; кто не умеет, учит других; а кто не умеет и этого, учит учителей.
Л. Питер
Итак, социальное действие - всего лишь штрих символической подсистемы общества. Только в ней он приобретает смысл и только в ней он существует как социокультурное мероприятие. Вынув действие из этой системы, мы убиваем его.
Определенным проявлением абстрактного методологизма у Парсонса служит его учение о типовых переменных действия (patterns variables of action) - специальном наборе парных, дихотомических понятий, используемых для анализа структуры действия. К ним относятся пять видов базовых ценностных ориентаций, помогающих социологу разобраться в том, как ведет себя реальный человек, попавший в ситуацию, требующую свободного выбора. Концептуальные пары понятий построены по дихотомическому принципу <или-или> и характеризуют возможность альтернативы между: 1) подчинением индивида общему правилу или отказу от них и следованию своему внутреннему голосу ("универсализм-партикуляризм"); 2) ориентацией на достигаемый статус других людей (профессия, партийность) или на предписанный (биологически заданный) статус, а именно пол, возраст ("достигнутое - предопределенное"); 3) стремлением к удовлетворению сиюминутных потребностей и отказом от них ради стратегических целей ("аффективность - нейтральность"); 4) специфическими и общими характеристиками ситуации в качестве объекта ориентации индивида ("специфичность - диффузность"); 5) эгоистическими и альтруистическими действиями ("ориентация на себя - ориентация на коллектив").
Пять альтернатив анализируются Парсонсом на четырех уровнях: для субъекта действия они предстают как различные варианты действия, на уровне личности - как потребности-установки, на уровне социальной системы раскрываются в форме ролевых ожиданий, а в культурной сфере - как нормативный образец (ценность).
Возможно, обвинять Парсонса в методологическом абстракционизме было бы не совсем верно, хотя для подобных обвинений он предоставил достаточно оснований. Наряду с расширительным пониманием социального действия у Парсонса имеется понятие действия в узком смысле, к которому относятся конкретные действия людей, в том числе и социальное взаимодействие. Когда в его сочинениях речь идет о том, что действия <эмпирически неразложимы>, а выступают в виде <конъюнктуры>, то под <конъюнктурами> понимается <система действия> в широком смысле слова, т. е. общая система социального действия с ее подсистемами[276].
Описав то общее, частью чего выступает социальное действие, Парсонс вскоре вспоминает и о том, кто выступает субъектом этого действия, а именно об индивиде: <В определенном смысле всякое действие является действием индивидов. В то же время и организм, и культурная система включают в себя существенные элементы, которые не могут быть исследованы на индивидуальном уровне>[277]. В том-то все и дело, что человек, совершивший какое-либо действие, является его обладателем лишь отчасти. В другой своей части оно принадлежит обществу. Ведь это оно научило его обращаться к другим людям через рукопожатие, а не с молотком в руках. Да и сам индивид не претендует на такого рода собственность. Только что произведенное действие часто ему особенно и ненужно. Поздоровался он с начальником вовсе не от души, а потому что так принято, да и не поздороваться было нельзя: запомнит - потом отомстит. Символическое приветствие действительно оказалось чисто символическим, т. е. формальным, холодным. Оно вовсе не принадлежит поздоровавшемуся. Он как бы участвует в обязательном общественном ритуале, в котором задействовано все население, а он, как его часть, должен поступать как все. Над его общеобязательным поведением, таким стандартным и универсальным, уравнивающим всех людей, потрудился процесс социализации.
Над унификацией индивида потрудилось не только общество и его образовательные институты, но и сама природа. Парсонс в связи с этим замечает, что анатомия отдельного организма представляет собой некий видовой тип, сочетающий в каждом человеке типичные черты, унаследованные генетически и отшлифованные окружающей средой и культурой. Исходную основу действия (американский социолог почему-то называет ее не исходной, а органической, хотя такой термин в этом контексте весьма двусмысленный) составляют <общие свойства больших человеческих групп>, но никак не индивидуальные различия. Причем и эти общие свойства отчуждены от конкретных носителей - людей. В самом деле, что усваивает человек в процессе социализации? <Главные культурные образцы> (сейчас вместо этого, уже устаревшего, термина говорят об артефактах), которые создаются многими поколениями людей, отражают характер и культуру нации и <никогда не являются принадлежностью одного или нескольких индивидов>. Правила поведения, речевой этикет или научные теории - плод коллективного труда, которыми лично никто не владеет и которые каждый человек может усвоить в процессе обучения. Разумеется, у всех или большинства культурных артефактов есть свои авторы. Но что может поделать с ними отдельный человечишка? Разве что внести <побочное творческое (созидательное или разрушительное) изменение>.
По данным Центра охраны здоровья детей и подростков РАМН, вследствие перегрузок здоровье школьников ухудшается, они страдают хроническими сосудистыми, желудочно-кишечными, нервными заболеваниями, и все это особенно стало заметно с появлением новых видов школ и программ.
Итак, индивид со всех сторон, подобно волку в загоне, окружен общими нормами, стандартами, образцами и системами. Она вроде и не принадлежит сам себе. У него, как у солдата в армии, все чужое. Можно сказать, что человек - лишь индивидуальная матрица общепринятых норм и правил. Умрет он, и никто о нем не вспомнит. Появятся другие винтики в общественном механизме, которые будут представлять собой точно такой же унифицированный социальный материал. Выдающиеся личности, поправшие общественные нормы, способные перекраивать историческую карту и низвергать в прах общественные системы? О них Т. Парсонс и не вспоминает. Они не нужны социологу, ибо мешают ему разглядеть общий порядок вещей.
Человек для Парсонса вовсе не человек в общепринятом смысле - со своими заботами, неприготовленным завтраком, незаплаченными налогами, пропахший потом и не умеющий выражаться литературным языком, - а некий голиаф, гигантский образ абстрактного воплощения общечеловеческих черт. А как еще его мыслить, если четырьмя подсистемами человеческого действия Парсонс называет организм, личность, социальную и культурную системы. Куда все это поместится у обычного, ростом 1,76 м, весом до 90 кг и хромающего на одну ногу, человека? Вот почему личность для Парсонса образует всего лишь <аналитически независимую систему>. Аналитической системе под силу вместить в себя то, что не помещается в нормального индивида.
Читая Парсонса, никогда нельзя расслабляться. Кажется, разобрались в соподчиненности систем: система человеческого действия - это целое, а организм, личность, социальная система и культурная система - четыре ее части. Но нет, <каждая из трех других систем действия (культура, личность, поведенческий организм) составляет часть окружающей среды или, можно сказать, окружающую среду социальной системы>[278]. Изобразим графически обе ситуации и сравним результат (см. рис. 1а и рис. 1б).
Система человеческого действия
Организм
Личность
Социальная система
Культурная система

Рис. 1а. Четыре части общей системы человеческого действия.
 
 
Личность
 
 
Организм
 
Культурная система
 
Социальная система

Рис. 1б. Одна из частей берет на себя функции целого.
Сравнивая оба рисунка, неожиданно для себя обнаруживаем, как четыре равноправные части, ранее входившие в единое целое - систему человеческого действия, теперь распадаются и организуют новую структуру. Суверенные части выстраиваются в некую иерархию, где одна часть выполняет заглавную, а три другие - подчиненную роли. Куда-то исчезла система человеческого действия. Ее место заняла социальная система. Теперь она главная, но три другие части уже не части, а элементы окружения, или окружающие среды. Исчезнувшая система человеческого действия вскоре обнаруживается. Оказывается, она образует некую мета-среду, поскольку располагается и сверху и снизу.
Комментаторы не пришли к единой интерпретации системы человеческого действия, так как Парсонс, как справедливо отмечает Х. Абельс, не всегда соблюдает понятийную строгость. Одни считают, что в нее входят четыре подсистемы, не связанные иерархическим соподчинением, другие полагают, что между ними возможна иерархия. Несмотря на разногласия исследователи сходятся в одном: Парсонс выделяет следующие четыре подсистемы общей системы социального действия:
- Биологический организм: индивидуальная психофизическая конституция человека, включая инстинкты и биологические потребности, влияющие на человеческое поведение.
- Система личности: мотивационная структура индивида; организм и система личности вместе образуют <базисную структуру> (basic frame of reference) и представляют собой совокупность индивидуальных потребностей и диспозиций (need-disposition system of the individual actor).
- Социальная система. Под ней понимается совокупность образцов поведения, социальное взаимодействие (интеракция) и социальные роли.
- Система культуры, куда относятся культурные ценности и социальные нормы, необходимые для стабильного функционирования общества.
Подсистемы системы социального действия образуют иерархию, в которой системе культуры принадлежит доминирующее положение, поскольку считается, что ценности и социальные нормы общества управляют действиями его членов и тем самым обеспечивают возможность совместной социальной жизни. Подсистема культуры выполняет нормативную функцию.
Подсистема личности не сводится ни к организму, ни к культуре. Во-первых, то, чему научаются, не является структурой организма, а во-вторых, физическое, социокультурное окружение организма всегда уникальны, и, следовательно, собственная поведенческая система индивида будет уникальным вариантом культуры. Таким образом, личность образует аналитически независимую систему.
В рамках общей системы действия культурные подсистемы специализируются на функции поддержания образца; социальные подсистемы - на интеграции действующих единиц (личностей, исполняющих роли); подсистемы личности - на достижении цели; а поведенческий организм - на адаптации.
Четыре подсистемы вместе образуют общую систему действия (general action system). При этом стоит учитывать, что, во-первых, общество состоит не из самих конкретных действий, а из нормативных ориентаций социальных действий; во-вторых, социальное действие как система развертывается через взаимодействие всех четырех подсистем. Социальное действие является не просто реакцией на стимулы в определенной ситуации, а управляется системой ожиданий действующего субъекта. Конкретное социальное действие развертывается между потребностями (need dispositions), c одной стороны, и ценностями культуры, - с другой. Следовательно, система культуры является независимой переменной по отношению к действиям отдельных людей[279].
Исследования показали
Американские исследователи установили: любители проводить перед телевизором целые сутки напролет в 3.5 раза больше рискуют получить в старости болезнь Альцгеймера.
Дети, которые проводят много времени перед телевизором, рискуют разучиться общаться и вообще понятно выражать свои мысли.
Социальная система образуется интеракциями человеческих индивидов. Поэтому каждый ее участник является одновременно и актером, обладающим определенными целями, идеями и установками, и объектом ориентации, как для других актеров, так и для себя самого. В то же время эти <индивиды> являются и организмами, личностями и участниками культурных систем. При такой интерпретации каждая из трех других подсистем общей системы действия (культура, личность, поведенческий организм) составляет окружающую среду социальной системы.
Важнейшей чертой парсоновской теории социального действия выступает попытка объединить человека и его окружение, как природное, так и социальное, которое он, индивид, наделяет своими смыслами и значениями. Основополагающим элементом такого окружения выступают сами люди, социальное взаимодействие - интеракция - с которыми определяет цели, мотивы и стиль поведения индивида. Ценности и нормы, регулирующие социальное взаимодействие делают поведение людей упорядоченным и предсказуемым. Миллионы и миллиарды актов социального взаимодействия, совершающиеся в мире ежеминутно со всеми людьми, порождают сеть социальных отношений, организованную (гомеостазис) и интегрированную (равновесие) благодаря наличию общей системы ценностей таким образом, что она оказывается способной стандартизировать отдельные виды деятельности (роли) внутри себя самой и сохранять себя, как таковую, по отношению к условиям внешней среды (адаптация).
Социальная система, следовательно, представляет собой систему социального действия, но лишь в самом абстрактном смысле слова. Т.Парсонс писал по этому поводу: "Поскольку социальная система создана взаимодействием человеческих индивидов, каждый из них одновременно и деятель (actor), имеющий цели, идеи, установки и т.д., и объект ориентации для других деятелей и для самого себя. Система взаимодействия, следовательно, есть абстрактный аналитический аспект, вычленяемый из целостной деятельности участвующих в ней индивидов. В то же время, эти "индивиды" - также организмы, личности и участники систем культуры>[280]. Парсонс справедливо отмечает, что его представление об обществе коренным образом отличается от общепринятого восприятия его как совокупности конкретных человеческих индивидов.
Когда Парсонс уходит от довольно абстрактных рассуждений о системе действия, которая расширяется у него настолько, что включает все общество, и пытается рассмотреть единичные акты действия, то на свет появляется вполне понятная на уровне здравого смысла логика поведения человека. Логическая схема единичного акта действия включает: актора (субъекта действия), цели (представление о будущем состоянии события), средства (находящиеся и не находящиеся в собственности актора, материальные и не материальные, доступные или недоступные), условия действия, характеризующие его зависимость от объективных обстоятельств, и, наконец, ценности и нормы, задаваемые обществом.
Нормы, ценности, идеи
Актор
Средства
Цели
Условия ситуации

Рис. 2. Схема социального действия по Т. Парсонсу.
Если мы посмотрим на рис. 2, то заметим такую особенность: верхняя часть схемы - нормы, ценности и идеи - определяет принудительную часть действия, а нижняя - условия ситуации задает вероятностную составляющую действия. В самом деле, социальные нормы, формируемые обществом, обязывают нас совершать те, а не другие действия, таким, а не иным способом. Через систему культурных ценностей и социальных норм общество дирижирует нашим поведением. Напротив, условия ситуации, или условия действия - это случайные стечения обстоятельств: подошел автобус вовремя и мы не опоздали на работу; испортилась погода и ваше путешествие по Швейцарии окончательно омрачилось. Форс-мажорные обстоятельства, от которых не страхует вас ни одна фирма и которые специально оговаривает турбюро как факторы, не поддающиеся ее контролю, наглядно демонстрируют характер условий ситуации[281].
Такова весьма эвристичная и глубоко социологическая концепция логики единичного акта Парсонса, где выделяются два совершенно различных типа факторов, влияющих на совершение социального действия, а именно необходимые (ценности и нормы) и случайные (условия ситуации).
Структура социальной системы выступает как совокупность взаимодействий, или ролей, которыми субъекты связаны для осуществления некоторой цели. <Для большинства аналитических целей наиболее существенная единица социальных структур - не лицо, а роль. Роль есть тот организованный сектор ориентации субъекта действия, который предназначает и определяет его участие в процессе взаимодействия>[282]. В <Социальной системе> Парсонс говорит о связке <статус - роль>, где статус выражает <позиционный аспект>, т. е. обозначает позицию, место рассматриваемой действующей единицы в социальной системе по отношению к другим. Роль же выражает <процессуальный аспект>, то, что <действователь исполняет в отношениях с другими и в контексте функционального значения этого для социальной системы>[283]. При этом роль по рождению рассматривается как <статус>.
Таким образом, структура социальной системы оказывается, в основном, структурой ролей. Роли или ролевые образцы (<паттерны> - patterns) - это относительно постоянные каналы ориентации между действователем и социальным объектом. С точки зрения первого их называют <ролями>, с точки зрения второго - <ролевыми ожиданиями>[284].
В рамках социальной системы для тех или иных ситуаций существуют институционализированные модели поведения, благодаря чему удовлетворяются определенные потребности. Поскольку социальные группы состоят из того или иного числа субъектов, то внутри них происходит взаимодействие, в котором находят свое выражение ориентации отдельных субъектов по отношению друг к другу и к некоторой коллективной цели. Постоянные взаимодействия предполагают наличие общих правил, так что каждый субъект знает, чего он может ожидать от других в данных ситуациях. Правила предписывают поведение субъекта в определенной ситуации вследствие чего именно такого поведения от него и можно ожидать.
Образ жизни учителя - часть его профессионального вооружения.
Томпкинс
Поведение человека и социальной организации обусловливается у Парсонса нормативными предписаниями и ценностями, а общество рассматривается как социокультурная система, в которой человеческое поведение, а через него и общественные явления задаются (определяются) прежде всего культурными факторами, т.е. правилами поведения, ценностями, ожиданиями, ролями. Социализация означает процесс интеракции (усвоения) норм и ценностей по мере социального взросления человека. В теории Парсонса личность и социальная система рассматриваются как взаимно дополнительные миры, хотя при этом он подчеркивал, что система предопределяет личность.
Парсонс называл свою теорию действия <волюнтаристской>[285]. Это означает, что в выборе стратегии поведения важную роль играет фактор <свободной воли>. С ним связывается у него проблема мотивации - проблема выбора в качестве одного из столпов теории действия либо идеально свободной внутренней, либо внешней (безразлично - идеалистической или материалистической) мотивации. Мотивация у Парсонса - это культурный аналог понятию природной энергии. В каком-то смысле мотивация ориентирует на <улучшение баланса> между удовлетворенностью и неудовлетворенностью субъекта действия. Познавательная (когнитивная) мотивация нацеливает на удовлетворение потребности в знаниях, а катектическая (эмоциональная) проявляется в положительной либо отрицательной установке по отношению к другому человеку или объекту[286]. Механизмы мотивации направлены на то, чтобы приспосабливать действия отдельных людей к существующему социальному порядку. Они опосредуют отношения человека и общества.
В более широком смысле проблема выбора формулируется у него как <проблема рациональности> поведения человека[287]. Как и у Вебера, в рациональном действии индивид ставит перед собой конкретную цель, свободно выбирает средства достижения цели, проявляет силу воли, мобилизуя себя на выполнение действия. Социальное действие рационально в инструментальном, прагматическом значении, т. е. руководствуется исключительно <техническими> соображениями чистой эффективности, которым подчинены внутренние, моральные компоненты действия.
Действие образуется структурами и процессами, посредством которых люди формируют осмысленные намерения и реализуют их в конкретных ситуациях. Человеческое действие является <культурным> в том плане, что смыслы и намерения действий выражаются в терминах символических систем, связанных, прежде всего с языком.
***
Парсонс принадлежит к той выдающейся плеяде мыслителей, которые пытались превратить социальные науки в учение о человеческом поведении. Подобно немецкому социологу Максу Веберу[288], работы которого Парсонс переводил на английский язык, он построил систему логических типов социальных отношений, применимые к социальным группам любого масштаба - малым и большим. Его основное достижение - построение общесоциологической теории социального действия, которая опирается на эмпирические данные разных наук и совместима с существующими в этих дисциплинах теоретическими системами.
Он сыграл в развитии американской социологии особую роль. По словам А. Гоулднера, Т. Парсонс осуществил грандиозный синтез немецкого романтизма с французским функционализмом, которые, как казалось прежде, были несовместимы. Он американизировал немецкое социологическое наследие. Однако неправильно считать, утверждает Гоулднер, что Парсонс, как всякий эмигрант, просто перенес европейскую традицию на почву американской культуры. Вначале он с немецкой дотошностью разобрал социологическое наследие европейцев на составные элементы, а затем с чисто американской деловитостью, прежде переинтерпретировав каждый элемент, заново соединил их в новую конструкцию. Возможно, синтез получился несколько формалистическим (а потому язык парсоновской теории до конца так и не понят - он чрезвычайно сложен и схематичен), но он был крайне необходим, ведь большинство американцев считают, что Америке не хватает глубокой теории, хотя у нее в избытке надежная и эффективная практика. Новая теория, по оценке Гоулднера, получилась излишне метафизической. По причине гипертрофирования роли стабилизирующих факторов развития общества и недооценки роли конфликта. Это даже не теория, а нечто другое, что больше походит на социологическую парадигму или перспективу, не имеющую строгой логики, но поражающую своей энциклопедичностью и творческим потенциалом.
Парсонс пытался сделать в социологии то же, что в физике стремился совершить великий Альберт Эйнштейн - создать всеохватывающую социологическую теорию, которая объясняла бы все уровни общества и все формы движения социальной материи. Ему удалось сотворить гигантскую дедуктивную систему абстрактных понятий, охватывающую человеческую реальность во всем ее многообразии.
Т. Парсонс, как и А. Эйнштейн (который, кстати, творил свою общую физическую теорию почти в те же годы, что и Парсонс создавал свою общую социологическую теорию), потерпел неудачу. Общей теории, охватывающей все другие в качестве своих частных случаев, нет ни в физике, ни в социологии. А многие специалисты считают, что таковые вовсе не нужны.
Глава 3. Социология города
Социология города (Urban Sociology) представляет собой отрасль социологии, где ученые, опираясь на теоретические разработки и эмпирические исследования, изучают социальную структуру и стратификацию городского населения, формы и пути его миграции, проблемы занятости и безработицы в городе, бедности и неравенства, образ и стиль жизни горожан, типы городов и формирование территориальных общностей, "революция пригородов", городские субкультуры, роль общественного транспорта в социальной жизни города, проблема мигрантов из сельской местности, городские бунты и их причины, отклоняющееся поведение в городе, поведение людей в доме и микрорайоне, соседство и домашнее хозяйство, урбанизацию как глобальный исторический процесс и урбанизм как совокупность ценностных ориентаций и менталитет горожан, влияние городской среды на поведение и взаимоотношения людей, патологические процессы, вызываемые урбанизацией (отчуждение, переуплотненность, аномию и анонимность, бездомность, геттоизацию), городскую экологию, роль мегаполисов и метрополий в современном обществе, планирование городской среды и работу городских служб, качество жизни горожан и др.
Эмпирические исследования в Европе Х1Х века
Социологический интерес к изучению европейских городов в первой половине Х1Х века был стимулирован быстрым ростом их числа, неоднородностью городского населения в период индустриализации, поляризацию (расслоение на очень бедных и очень богатых) и пауперизацию (материальное и духовное падение людей) населения, увеличение преступности и всплеск классовой борьбы. Общественное мнение все более тревожил <бедняк> как постоянная потенциальная угроза устоям общества. В наиболее развитых странах Европы - в Англии и Франции - возник социальный заказ на эмпирическое изучение условий жизни, благосостояния и особенностей поведения различных категорий городского населения, в основном трудящихся и неимущих.
Одним из первых за новую область взялся английский статистик Джеймс Кей-Шаттлуорт, стоявший у истоков санитарной гигиены (моральной статистики) городов. Он создал централизованную сеть советов по районам города и через штатных инспекторов снабженных опросником, получал нужные данные. Вопросы касались состояния жилищ, количества проживающих, обстановки, состояния одежды, рода занятий, состояния здоровья и пр. Его фундаментальное исследование <Моральные и физические условия жизни текстильных рабочих Манчестера> (1832) содержит информацию, которая и сегодня не потеряла своей актуальности.
В 19 в. в Европе сформировалось самостоятельное направление, получившее название социографии (школа Ле Пле)-монографическое описание территориальных и профессиональных общностей с опорой на статистику и наблюдение, результаты которых обычно используются для анализа динамического (исторического) состояния объекта в различное время. К социографии нередко относят, например, исследования, проведенные Б. и С. Вебб, а также Ф. Энгельсом (<Положение рабочего класса в Англии>). Заметный след оставили так называемые монографические исследования рабочих семей Фредерика Ле Пле (1806-1882). В его шеститомном труде <Европейские рабочие> (1877-1879) дана исчерпывающая типология рабочих семей по образу жизни, профессиям и бюджету, информация о технико-экономическом развитии отраслей, профессиональном продвижении молодые рабочих, условиях жизни. Его техника поиска индикаторов для измерения и диагностики социальных отношений получила свое дальнейшее развитие в современной социологии. В ряду классиков социологии города в американских учебниках неизменно называют работу Ф.Энгельса <Положение рабочего класса в Англии> (1845).
Во Франции к числу родоначальников эмпирической ветви социологии города можно отнести Луи Вилларме (1782-1863). Объехав множество городов и промышленных центров, он написал ряд работ, содержащих большое количество разнообразных фактов и наблюдений из жизни простых людей. Эти данные затем легли в основу его работ, посвященных пауперизации и положению рабочих классов в городе.
Немалую роль в изучении социальных проблем города сыграли работы французского врача Александра Паран-Дюшатле (1790-1836). Европейскую известность ему принес двухтомник "Проституция в Париже" (1834), для подготовки которого он использовал данные статистики, документы полиции, интервью и личные наблюдения. Его интересовали не только демографические характеристики проституток, их число в городе и его изменения во времени, но и черты, раскрывающие быт и психологию этого замкнутого мирка - социальное происхождение и место рождения проституток, их социальные характеристики, отношение к семье, браку, религии, а также причины, которые привели их к проституции.
Значительный вклад в развитие социологии города внес Чарлз Бут (1840-1916). Вышедшее в 1889-1903 гг. 17-томное произведение <Жизнь и труд людей в Лондоне>[289] отличалось тщательной проработкой методики и техники сбора и анализа данных. Ч. Бут известен тем, что он стоял у истоков течения, изучавшего экологию города, и социального картирования городских районов. Статистическое описание охватывало сравнительный анализ условий жизни различных слоев населения, связи бедности с занятостью, условиями труда и регулярностью доходов. Три года Бут жил в кварталах лондонской бедноты и провел тысячи интервью с работодателями, профсоюзными лидерами, рабочими. Исследование охватило весь Лондон и потребовало неимоверных усилий. Например, отчет Бута о состоянии религиозности в Лондоне основан на 1800 интервью. Город был поделен на 50 районов, которые были упорядочены по пяти разным критериям: проценту бедности, проценту скученности населения, уровню рождаемости, уровню смертности, проценту ранних браков. Была сделана попытка сопоставить эти критерии. Деление населения на <высший>, <средний> и <низший> классы также было соотнесено с 50 районами города. Для сравнения районов был разработан сводный индекс, полученный при подсчете среднего ранга по четырем указанным критериям[290].
Ч.Бут создал новую классификацию населения на три класса (низший, средний и высший), сравнил условия жизни и труда работников различных отраслей промышленности. Исследование показало, что на некоторых улицах центральной части Восточного Лондона живет до 58% лиц, отнесенных в первые четыре группы <бедных>, а среднее число бедных во всем городе -30,7%. Среди методических находок Бута представляет интерес идея создания цветных социальных карт различных районов Лондона для того, чтобы наглядно видеть распределение всех групп населения в городе. Сегодня социальное картирование городом стало обязательным атрибутом урбанистики. Бут, по существу, был одним из предшественников <экологии города>, ставшей позднее основной темой чикагской социологической школы в США.
Европейские теоретики
В 1905 появилась работа Макса Вебер <Город>[291], которая служит фрагментом более крупного труда, посвященного анализу экономических систем. Он одним из первых показал, что необходимым последствием городского образа жизни выступает снижение вероятности личностных контактов одновременно с ростом частоты контактов вообще. Этот исторический процесс связан с ростом населения городов в капиталистическую эпоху.
Важнейшим экономическим признаком города у него выступает регулярный обмен между местным и пришлым населением, получение прибыли и удовлетворение потребностей жителей, т.е., наличие товарно-денежных отношений и рынка. По отношению к нему другие признаки выполняют второстепенную роль: крепостные стены, размещение в городе княжеской власти, собственного суда, объединений бюргеров и ремесленных гильдий.
Сравнивая между собой восточный и западный город, М.Вебер утверждает, что первый тяготеет скорее к организации поземельной общины, а второй - профессиональной корпорации. По той причине на востоке не могло зародиться гражданского общества. Его родиной служили античные города-полисы и средневековые города-коммуны.
Город в хозяйственном смысле он предлагает отличать от города в административно-политическом смысле. В первом правят бал рынок и деньги, во втором - крепость, гарнизон и наемная армия (она приходит на смену добровольной народной дружине). Предшественниками городских крепостей были сеньориальные бурги (herrschaftiche Burgen), которые почти везде, где имело место городское развитие, были тесно связаны с ним (в древнем Китае, Индии, в Египте и Месопотамии, в гомеровской Греции, у этрусков, кельтов и германцев). Город как особое политическое образование (politisches Sondergebilde) примыкал обычно к такому бургу, принадлежавшему королю. Бург, ойкос, полис, рынок, крепость - пожалуй, основные исторические категории, при помощи которых разворачивается социологический анализ города М.Вебера.
В экономическом отношении Вебер делит город на две основные группы: город потребителей (Konsumentenstadt) и город производителей (Produzentenstadt). Материальное процветание города во многом зависит от того, какие социальные слои являются крупными потребителями. В разных культурах и в разные исторические эпохи градообразующими группами-спонсорами выступали различные социальные группы, в частности, сеньоры со свитой из вассалов (средневековая Европа), чиновники (Китай), крупные землевладельцы-рантье, прожигающие в городах доходы со своих владений (Россия до 1861 г.), наконец, городские рантье, т.е. представители городской аристократии (раннекапиталистическая Европа).
Производительной основой города, также в разное время и в разных местах, выступали сельчане, привозившие свою продукцию в город, античные и средневековые ремесленники, изготовлявшие прямо в городе свои изделия и здесь их продававшие, наемные рабочие и служащие. Античные эргастерии, ремесленные цехи, мануфактуры, заводы и фабрики - все они представляют исторические типы Produzentenstadt.
Поскольку города часто возникали на пересечении морских или караванных путей, то торговая прослойка наряду с другими группами населения внесла значительный вклад в эволюцию города и явилась исключительно активным ферментом городской культуры. Для социолога, считает М.Вебер, не менее важно выяснить то, отчего зависит покупательная способность городского населения: определяется ли она присутствием вотчинников и рантье, тратящих в городе деньги, заработанные на селе, создающих рынок занятости для ремесленников и сервисных служб, или же она объясняется наличием развитого ремесла, реализующего свою продукцию и на местном рынке и в окрестностях. В конечном итоге, минимум существования для занятого населения города зависит от тех средств, которые перепадают ему от представителей знати в виде платы за товары или в виде заработка (в случае работы ремесленников на заказ). В такой ситуации ремесленник ближе к типу наемного рабочего, чем к типу предпринимателя. Специализация и профессиональное разделение труда в городе поднимается на более высокий, чем прежде, уровень: ремесленники одних цехов становятся покупателями товаров, произведенных другими. Капитализм поднимает Produzentenstadt города на максимальную высоту, поскольку мануфактура, фабрика и массовое производство превращают город в мощный промышленный узел.
Макс Вебер указал несколько принципиальных функций, которые отличали город от других населенных мест, - защита, управление, обмен (торговля), ремесленное производство, промышленность (в противовес сельскохозяйственному производству) и разделение труда, приводящее к повышению эффективности общественного производства.
Особенностью древневосточных городов (Древний Египет, Ближний Восток, Индия и Китай) М. Вебер считал необходимость проведения крупных общественных работ (ирригация, регулировании стока рек), которая определила возникновение особого слоя царской бюрократии. Вначале чиновники лишь руководили строительными работами, выступали своего рода прорабами <стройки века>. Но позже временная функция превратилась в постоянную, социальная практика переросла в социальный институт, а социальный слой стал мощным социальным классом. Поскольку чиновники не только определяли рабочий график стройки, но ведали распределением рабочей силы, а также снабжением больших масс людей и финансовым обеспечением работ, им были поручены и налоговые функции.
Так постепенно сложился превосходный государственный аппарат управления, взявший в свои руки военно-хозяйственное снабжение армии. Государственная (т.е. снабжаемая и снаряжаемая за счет государства) армия сделалась основой бюрократической машины. Из статуса добровольной народной дружины, собираемой по случаю боевых действий и обороны страны, египетская (впрочем, не только египетская) армия стала профессиональной, костяк которой составляли наемные солдаты, причем не обязательно выходцы из местных племен, но и иностранные наемники. Чиновники, на ранней стадии представлявшие чисто гражданское ведомство, через несколько столетий превратились в силовой блок, который не только распоряжался сырьевыми и человеческими ресурсами страны, но и диктовал свою волю - явно или неявно - правителю. Силовое ведомство опиралось на хорошо обученную вооруженную массу, а народ оказался совершенно безоружным. Ему оставалось лишь подчиняться.
Перед лицом мощной и планомерно организованной силы не могло возникнуть (в качестве противовеса власти государя) никакой самостоятельной гражданской общины. Такова эволюция восточного города. На Западе, в противоположность тому, в городах действовал принцип самоснабжения, самоснаряжения, что обеспечивало военную самостоятельность каждого ополченца[292].
П.Уитли, рассматривая эволюцию форм городской культуры, обнаружил такие примеры, которые не подпадали под классификацию М.Вебера. расширив типологию городов, он выделил следующие исходные формы: ритуальный город, т.е. предназначенный для консервации социальных традиций; административный город - место нахождения центральной государственной власти и характерного для столиц империй; торговый город, т.е. такой, в котором формировался класс богатых купцов, оказывавших влияние на городские власти в стремлении заставить их своей политикой создать благоприятные условия для производства богатства и капитала; по мере перерастания торгового капитала в промышленный возникали промышленные центры, т.е. города превращались в центры капиталистического производства[293].
Немецкий социолог, Фердинанд Теннис для характеристики сельской поселенческой общности людей предложил концепцию гемайншафта - общины. Городская поселенческая общность - это не община, а скорее ассоциация людей - гезельшафт. Здесь в отличие от сельских поселений гораздо ниже степень социального контроля за поведением людей и выше - уровень разводов и подростковой преступности. В городах больше людей, страдающих психическими расстройствами, выше степень отчужденности друг от друга, ниже средняя продолжительность жизни. Согласно теории аномии, Эмиля Дюркгейма и Луиса Арта, города по своей природе враждебны человеческим отношениям. Город заставляет человека отдаляться от других, обезличенное общение постепенно входит в привычку. Первые исследования, приведшие к таким результатам, были проведены в Чикаго еще в 1930 г. Корреляционные связи показали, что уровень психических расстройств выше в тех районах, где не сбалансирован половой состав населения, в семьях, где не было радио.
Немалый вклад в развитие социологической теории города внесли идеи Георга Зиммеля, изложенные им в работах <Метрополии и психическое здоровье> (1903)[294], где он исследовал воздействие рационализации и монетаризации городской жизни на увеличение нервных стрессов, взаимосвязь денежной экономики и калькуляции с изменением ценностных ориентаций и стереотипов поведения людей, возникновением анонимной свободы, отчуждения и разрушения социальных связей.
Чикагская школа
Значительной вехой в формировании социологии города стала деятельность знаменитой Чикагской школы (Э. Берджес, Р. Парк, Л. Вирт) в 1920-30-е годы. Идейный вдохновитель и лидер Чикагской школы, президент Американской социологической ассоциации (1925), РобертПарк (1864-1944)[295] исследовал социальную мобильность и сформулировать понятие маргинальной личности. Созданная им социальная экология послужила теоретическим основанием исследовательской программы по изучению локальных сообществ в Чикаго; ее прикладной вариант для социологии города был разработан Э. Берджесом[296] и сохраняет свое значение до сих пор. Социально-экологическая теория Парка изложена в его работах <Социальная экология>, <Человеческая природа и коллективное поведение>, <Социология и современное общество>[297] и др., а также в учебнике <Введение в науку социологии> (совместно с Э. Берджесом)[298]. Большой популярностью пользовалась его работа "Город" (1925), где автором были проанализировано влияние социального окружения на человеческую жизнь, рассмотрены биологические и экономические факторы городской жизни.
Американский ученый, профессор Чикагского университета и сотрудник Роберта Парка и президент Американской социологической ассоциации (1947) Луис Вирт (1897-1952) первым ввел в научный оборот урбанизм как социологическую категорию. В своей урбанистической концепции Вирт доказывает, что городской образ жизни характерен ослаблением первичных связей, становящихся фрагментарными и поверхностными. В нем усиливается анонимность общения, уменьшается социальная роль семьи и соседской общины, преобладают вторичные, формально-ролевые, отношения, уменьшается роль традиций и ослабляется социальная солидарность.
В своей книге <Урбанизм как образ жизни>[299] он характеризовал урбанизацию, исходя из размеров территории, плотности и гетерогенности городского населения. Основное значение он придавал двум факторам, а именно а) воздействию города на психологическое состояние жителей и б) влиянию города на социальную структуру населения. Согласно Вирту, экономические процессы способствуют фрагментации городской жизни на обособленные сферы, соответствующие различным видам деятельности. Этот процесс, названный дифференциацией, ослабляет социальные связи, в результате чего индивид чувствует себя все более одиноким в равнодушном мире.
В конце 30-х годов, проводя исследования в рамках гуманистической экологии - общей для всей Чикагской школы теоретико-методологической платформы, - Л.Вирт разрабатывает понятие городского образа жизни. Для этого он связал воедино характеристики пространственной и социальной организации крупного города (большая численность, высокая концентрация, социальная неоднородность населения) с характеристиками особого городского типа личности, который формируется в замкнутых городских пространствах. Городской образ жизни он противопоставлял традиционному укладу жизни сельской общины[300], что делал еще Ф.Теннис, прорабатывая знаменитую концепцию Gemeinschaft и Gesellschaft. Как и он, Л.Вирт считал, что общение горожан носит поверхностный, формальный, анонимный характер. Личные связи (семейные, соседские, дружеские) в городской среде распадаются, социальная сплоченность и социальный контроль ослабляются. Отсюда неустранимое следствие - рост социальной дезорганизации, с одной стороны, и сегментация личности - с другой.
С тех пор концепция городского образа жизни, выдвинутая Виртом, продолжает оставаться одной из наиболее авторитетных в западной социологии, хотя эмпирические исследования, проведенные в более позднее время, и не подтвердили его утверждение о распаде личных связей в крупном городе.
Врезка
Мукерджи Ч., Шадсон М. Чикагские <городовые>
В начале ХХ столетия, когда американская социология развивалась на основе собственных духовных корней, связанных с протестантским движением социального реформизма, и была весьма озабочена <социальными проблемами>, поп-культура вся без изъятий включалась в область социологических исследований. Первые американские социологи и близкие к ним писатели не стеснялись открыто выражать свой интерес к ней. Бывший журналист и ученик Георга Зиммеля Роберт Парк изучал газеты; Джон Деви, оказавший влияние на социологию, социальную психологию и образование, также писал о прессе. Торстейн Веблен, экономист и социальный критик, создавший трактат о <праздном классе>, интересовался всем, что касается жизни состоятельных людей - начиная с увлечения спортом и кончая ливреями их слуг.
Когда был введен учебный курс социологии в Чикагском университете, студентам рекомендовалось изучать повседневную жизнь обычных и <не совсем обычных> людей. В работе Уильяма Томаса и Флориана Знанецки <Польские крестьяне в Европе и Америке>, ставшей визитной карточкой Чикагской школы, использовались источники, раскрывавшие социальную жизнь во всем ее многообразии: автобиографии, дневники, письма польских иммигрантов. Авторы изучали семью, школу, иммигрантскую прессу, проституцию, дансинги, ностальгические воспоминания иммигрантов об оставленной родине. Принадлежавшие к другой традиции - к христианскому социальному реформизму, Роберт и Хелен Линд опубликовали в 1929 г. <Миддлтаун>, тем самым положив начало традиции американской социологии, помещающей в центр своего внимания жизнь городских <коммьюнити>. Супруги Линд подходили к <среднему> американскому городу как антропологи, изучающие жизнь экзотического племени.
Источник: Мукерджи Ч., Шадсон М. Новый взгляд на поп-культуру // http://sociologist.nm.ru/articles/mukerji_schudson_01.htm
Другой представитель Чикагской школы и соратник Р.Парка Эрнст Берджес (1886-1966) разрабатывал прикладной вариант социальной экологии[301]. Главными областями его научных интересов были проблемы урбанизации, социальных патологий в городской среде, социализации личности, семьи и общины. Он много занимался разработкой исследовательской процедуры - широко известна, в частности, его методика "концентрических зон", с помощью которой он выявил социальную неоднородность пространства большого города
Вместе с Парком они составляли блестящий исследовательский коллектив, усилиями которого сформировалось новое направление в социологии, Чикагская школа получила всемирное признание, были решены многочисленные практические задачи и воспитано целое поколение талантливых учеников. В 1923-24 гг. Э.Берджес с коллегами закончили грандиозный проект <Карта Чикаго, составленная на основе социальных исследований> (). В ней обобщалась исчерпывающая на тот момент информация о физических характеристиках, политических границах, зонировании, резидентном и коммерческом развитии, а также вакантных зонах американского мегаполиса.
Достижением чикагских социологов можно считать умение находить тесные связи с городским правлением. Социологи убедили власти Чикаго в том, что компетентное решение острейших городских проблем возможно только на основе глубокой профессиональной социологической проработки этих проблем, выдвижением альтернатив и анализом долгосрочных и среднесрочных последствий перспектив.
В середине ХХ века Соединенные Штаты добились исключительного материального благополучия, опередив все прочие страны по темпам экономического роста и социальному развитию городов. Массовое производство привело к формированию нового феномена - массового потребления, а, стало быть, и развитию среднего класса. Ушли в прошлое преступность, бедность и проституция в крупных городах. Вскоре, а именно в 1960-70-х годах, на горизонте встанет новая проблема - расовое неравенство в больших городах и знаменитый Чикаго потрясут кровавые бойни.
В последние 20 лет, по утверждению Джеффри Моренофа и Роберта Сампсона[302], социальный ландшафт американских городов, в том числе Чикаго, претерпел серьезные изменения. Первая проблема - рост поляризации или, как называют ее зарубежные социологии, сегрегации городских соседств (segregate neighborhoods). В городах увеличивается концентрация бедности. Они испытывают мощный стресс депопуляции.
Средний американский город
Продолжением исследований Чикагской школы надо, видимо, считать двух американских социологов, обладавших умением гармонично сочетать достоинства качественного и количественного анализа, склонностью к прекрасной популяризации научных идей. В 1930-е годы книга Роберта Линда (1892-1970)[303] и его жена Хелен Мэррелл Линд (1894-1982)[304] <Средний город: очерк современной американской культуры (Middletown: A Study in Contemporary American Culture, 1929) стала первой научной работой, которая получила не менее широкую аудитории, чем детективные триллеры и художественные бестселлеры. Ни одна другая работа, опубликованная между двумя мировыми войнами, по оценке Ирвинга Горовица, не очерчивала так точно и так опустошительно, какою стала нация. Книга "Средний город" высветила сущность американского образа жизни. Не менее удачной стала и вторая совместная книга <Средний город в перспективе> (Middletown in Transition, 1937). Первоначально проект, финансируемый Фондом Рокфеллера, был посвящен исключительно изучению религиозной жизни в среднем американском городе, но позже круг его задач расширился.
История такова. В 1919 г. США пережила настоящий бум рабочих забастовок: их произошло более 2 тыс. И участвовало в движении более 4 млн. рабочих. Общественность недоумевала: каковы причины? Миллиардер Джон Рокфеллер, сын основателя нефтяного гиганта Standard Oil, вполне в духе своего времени был уверен, что виной всему падение религиозных нравов. Для более глубокого изучения вопроса он основал научный фонд. Первым делом он выбрал молодого человека, даже не специалиста в области социальных наук, а активиста социалистического движения, сочувствующего рабочим. Им был Роберт Линд. Пока он набирался необходимых для научного исследования знаний, ему пришлось пожить в тяжелых жилищных и рабочих условиях на одном из нефтепредприятий Рокфеллера. Быть ближе к рабочим - это установка другого выдающегося американца, Фредерика Тейлора, который за 30 лет до Р.Линда прошел путь от рабочего до директора и основателя научного менеджмент, при помощи которого он перевернул все производство США.
Книга <Средний город> состоит из шести разделов. Первый посвящен экономическим аспектам, второй и третий анализируют семейную жизнь и связанные с нею проблемы жилья, воспитания детей, пищи, одежды и школьного образования; четвертый раздел - проведению свободного времени, включая анализ влияния средств массовой информации, пятый - практике религиозной жителей и связи религии с местной общиной. Заключительный, шестой раздел, посвященный концепции общины, показывает взаимоотношения общины с механизмами управления[305].
Для написания книги потребовалось несколько лет. Полтора года супруги Линд жили в Среднем городе, еще полгода там жили их ассистенты. Применение метода включенного наблюдения позволило американским супругам собрать уникальный материал, который невозможно получить никакими иными приемами. Книга обильно снабжена таблицами с личными статистическими и социологическими данными. Пытаясь стать неразрывной частью городского сообщества, супруги Линд очень много общались с местными жителями, гуляя по улицам, останавливаясь у их домов. Несмотря на очень вольную манеру беседы, научная программа исследования и вопросник были четко структурированы, а его содержание оказалось настолько удачным, что почти в неизменном виде воспроизводилось во всех четырех исследованиях (1924, 1935, 1977, 1999).
Роберт и Хелен Линд широко использовали данные национальных переписей США, местную официальную статистику, а также несколько сот интервью, записи которых до сих пор хранятся в городском архиве.
Среди наиболее интересных находок знаменитых супругов стоит отметить классовую диспозицию среднего города. Еще в исследовании 1924 г. было обнаружено, что городское сообщество подразделяется на два противоположных класса: бизнес-класс, работающий с идеями и людьми (30% населения города), и рабочий класс, имеющий дело с производством вещей (70%). Оба класса жили как будто два враждебных племени: разный стиль жизни, разные интересы и надежды, разные вкусы. Однако модернизация разрушила классовые барьеры. Массовое производство позволило социальным низам владеть тем, что прежде было доступно только верхам. Таков итог промышленной революции и формирования в США общества социального процветания. Вернувшись в Манси в 1934 г. после опустошительной Депрессии 1930-х социологии вновь не заметили никакого негатива: люди материально почти не пострадали, они были полны оптимизма и являлись неустрашимыми патриотами[306]. Это тем более удивительно, что Депрессия затронула все города, к примеру в Детройте уровень безработицы поднимался до 50%.
Реальным городом, послужившим исследовательским полигоном, явился г.Манси (Muncie) в штате Индиана США. Сегодня здесь проживает 67 тыс. человек. а в 1923 г. это был скромный городок с 38 тыс. расположенном в 40 милях от Индианаполиса.
Когда-то на его месте обитало легендарное племя делаваров. В 1886 г. на земле индейцев открыли залежи природного газа, и сюда со всей Америки хлынули промышленники. Манси превратился в центр стекольной и сталелитейной промышленности штата Индиана. В 1910 г. здесь появляются станкоинструментальные и автомобильные предприятия. Однако известность городу принесли не они, а социологи Роберти Хелен Линд, прославившие Манси на весь мир. Отныне Манси так и называют - the typical American city[307].
Подобно нашему Таганрогу он сослужил пользу ни одному поколению американских социологов.
В 1924 г. его обстоятельно изучали супруги Линд, сравнивая изменения в жизни типичных американцев, произошедшие с момента индустриальной революции (1890-е годы) до 1924 г. (патриотизм, уровень коммунальных услуг, мебелировка квартиры и др.). В 1935 г. супруги вернулись в Манси для повторного исследования с целью выяснить, что произошло за истекшее десятилетие, пока в стране свирепствовала Великая депрессия 1929-1932 гг. Оба исследования получили соответствующие номера: Middletown I и Middletown II.
В 1977 г. повторное исследование провели сотрудники университета Вирджиния Теодор Кэплоу, Говард Бар и Брюс Чадвик и назвали его Middletown III. Наконец, в 1999 г. они же вернулись в Манси для повторения легендарного проекта супругов Линд. Новый проект, показанный по американскому телевидению в 2000 г., назывался Middletown IV[308]. В 1970-е годы команда Т.Кэплоу прожила в городе четыре года, изучая изменение в традициях, обычаях, образе жизни и ценностных ориентациях нового поколения жителей Манси. Результаты исследования освещены в книгах[309].
Обнаружилось, что классовая структура города, о которой писали супруги Линд, модифицировалась, но полностью не исчезла. Теперь господствующие высоты в ней занимали не бизнес-класс и пролетариат, как прежде, а сервисный класс, связанный с медицинским обслуживанием и университетами. Классовой поляризации не наблюдалось, ее место заняла классовая диффузия. Религия по-прежнему занимала важное место в жизни местного населения. Но это был уже не тотальный институт, как прежде, а скорее избирательная практика части населения. Количество разводов увеличилось, что свидетельствовало об ослаблении института семьи[310].
Архивные материалы (рукописные материалы, статьи и отзывы прессы, анкеты, бланки интервью, табуляграммы, компьютерные файлы, фотографии, диссертации и студенческие работы, библиографию) знаменитых исследований хранятся в местном университете - Ball State University[311].
Если сравнивать методологию исследований в Таганроге и Манси, то можно заключить следующее. В обоих исследованиях много общего, в частности, сочетание статистики и официальных данных, полученных федеральными и местными органами власти, с данными анкетных опросов и наблюдений. Обе команды ученых, российская и американская, сменившие ни одно поколение, пришли к интереснейшим выводам. К примеру, Х.Линд установила, что: а) 70% мансийцев посещали кинотеатр один раз в неделю, 50% жителей делали это два и более раз; б) 80% школьников и 70% школьниц ходили в кино скорее без родителей, чем вместе с ними. И все это в начале 1920-х годов, когда в России большинство граждан не знали, что такое кинематограф. Хелен Линд делает отсюда вывод не столько о том, что массовое производство и массовое потребление успело захлестнуть Америку (об этом можно догадаться по другим данным), сколько и главным образом о том, что происходит размывание структуры образа жизни средних американцев. На смену коллективному досугу (семейное чтение, загородные прогулки, совместный труд) приходит индивидуализированный досуг. А это, как нетрудно догадаться, мог заключить только социолог (хотя книги супругов Линд числят по своему ведомству также и антропологи[312]).
Применение статистики в сравнительно-историческом анализе позволило Р. и Х.Линд установить те тенденции, которые были характерны для все американской нации, хотя и выявлены на примере одного города, а именно:
В 1924 г. только 1% городских домов имел центральное отопление, а в 1935 г. эта цифра выросла до 40%;
В тех же пропорциях за десятилетие возросло число радиофицированных домохозяйств;
Количество домашних телефонов увеличилось с 5% в 1900 г. до 41% в 1935 г.;
В 1924 г. в повседневном быту американцев появились такие вещи, о которых они не слышали в 1890 г., а именно: печка, горячая и холодная вода в кране, тостеры, стиральные машины, телефоны, холодильники, сигареты, свежие фрукты круглый год и многообразие видов одежды.
Теория концентрических зон
Сейчас уже трудно сказать, кому именно - Р.Парку, Э.Берджесу, а, может быть, Р.Маккензи, - принадлежат те или иные идеи, в своей совокупности составившие ставшую уже классической теорию концентрических зон (concentric zone theory). Во всяком случае книга, где впервые была она изложена, получилась коллективной[313]. Философские предпосылки не только этой концепции, но и гуманистической экологии (таково буквальное наименование нового направления human ecology, которое на русский язык чаще всего переводят как социальная или городская экология) в целом коренятся в дарвиновской теории выживания.
Люди, подобно социальным насекомым, возводят для себя экологически безопасные и комфортные жилища - каждый народ и каждая социальная группа на свой манер. Муравейники и пчелиные соты - удивительное творение природы, максимально точно соответствующее всем требованиям экологии. Они теплы, влагонепроницаемы, защищены от нападения врагов, их внутреннее устройство удивительно рационально.
И человеческие города должны отвечать одновременно требованиям экологии, поскольку Homo sapiens наполовину биологическое и энергетическое существо, нуждающееся в защите от холода, вибрации, шума и вредных испарений, и требованиям рационального конструктивизма, так как города - это еще и удобные магистрали, пересечения кварталов, парков, магазинов, библиотек и т.п. Теперь понятно, что термин <гуманистическая экология> как нельзя лучше отражал новую идеологию градостроительства.
Однако гуманистическим городское бытие можно назвать разве что как метафору. В отличие от муравьев, которые внутри своего жилища никак не враждуют, доставляя в муравейник пищу, люди борются и конкурируют за каждый клочок земли, за ресурсы, власть, транспорт, доходы. Дарвиновская борьба за существование превращает город в поле жестокой битвы между богатыми и бедными, буржуазией и рабочими, домовладельцами и арендаторами, коренным населением и мигрантами, белыми и неграми. Одни вытесняют других в дешевые и малопрестижные городские районы, возводя себе особняки в центре города, огораживаясь дорогими магазинами и шикарными офисами.
Между пенсионерами, коренными жителями крупного города, например Санкт-Петербурга и Москвы, и новоявленными бизнесменами, часто приехавшими сюда недавно и уже сколотившими немалые состояния, происходит самая настоящая борьба за землю - самый дефицитный городской ресурс. Городские власти, заинтересованные в пополнении городской казны, взвинчивают арендную плату в центральных районах города. Пенсионеры уже не в состоянии платить за жилье, зато бизнесмены с удовольствием разбирают престижные участки под свои офисы.
Однако и в пригороде малоимущим слоям бороться за землю приходится все труднее. Сельских жителей теснят богатые особняки, владельцы которых силой или за деньги отбирают принадлежавшие им или колхозам участки, превращая их в комфортное (если оно расположено в лесной зоне с чистым воздухом) жилье либо в место застройки промышленных комплексов.
По Берджесу, в социальной организации городской среды решающее значение имеет экологический порядок, а в социальной дезинтеграции - девиантное поведение. Каждый район города - это экологическая и социальная ниша, как и в природе, ее занимают социально однородные элементы. Но в целом городское пространство, включающее кварталы богачей и бедняков, районы рабочих и торговцев, проституток и преступников, представляет весьма разношерстную картину. Крупный город имеет социально неоднородную структуру.
Пространственная дифференциация города делит его на различные по стоимости жилья и условиям проживания зоны, представляющих собой концентрические кольца, которые, подобно кругам на воде, расходятся от исторического центра на периферию. На примере Чикаго Парк и Берджес выявили следующие концентрические зоны:
1. Центральный деловой район. В этой зоне расположены основные коммерческие предприятия, магазины и увеселительные заведения. Те, кто здесь служит, и потребители проживают в других районах.
2. Смешанная зона. В ней имеются жилые дома и коммерческие предприятия. Именно здесь обычно формируются этнические общности: "маленькая Италия", "китайский квартал" и т.п.
3. Рабочий район. В нем находятся жилые дома рабочих. Они более добротные, чем дома в смешанной зоне. Жилые кварталы рабочих отличаются стабильностью, в них постоянно проживают многие семьи.
4. Жилая зона представителей среднего класса. Здесь сосредоточены главным образом односемейные особняки. В них 1кивут чиновники и люди интеллигентного труда. Эти дома отличаются высоким качеством и изысканностью. Среди них имеется небольшое число многоквартирных домов и отелей.
5. Привилегированная зона. В этом районе проживают главным образом представители высшего - среднего и высшего класса, а также высокопоставленные администраторы и творческая элита. В сущности, это скорее пригород, а не город.

Рис. 1. Теория концентрических кругов Р.Парка и Э.Берджеса.
В центре расходящихся концентрических кругов находится деловой район (сити), где находятся фиpмы, магазины и т.п. и где никто не живет. Вокpуг сити pасположен район смешанной зоны (слам) - зона проживания бедноты, национальных и расовых меньшинств, которые живут в домах, напоминающих советские дома гостиничного типа и общежития (в просторечии - общаги). Здесь царствуют преступность и уличные банды. К ним примыкает рабочий район, более стабильный и застроенный добротными многоэтажными домами. Затем - ближний пригород, жилая зона среднего класса, односемейные особняки и, наконец, дальний пригород - привилегированная зона.
В соответствии с гипотезой концентрических зон модель развития города представляет собой расширяющийся ряд колец, или зон, сосредоточенных вокруг делового района или исторического ядра. Методом определения этих зон является социальное картографирование. На основании разработанной им <Карты социальных исследований города Чикаго> (1923-1924) было выделено 75 <естественных зон> и более 3 тыс. локальных сообществ, которые затем исследовались методами включенного наблюдения, интервью, анализа документов.
Р.Парк и Э.Берджес вместе со своими учениками эффективно использовали как теорию концентрических зон, так и метод картографирования к исследованию кримминогенных районов Чикаго. Они буквально просканнировали все городское пространство, прочесывая один район за другим, составляя на каждый подробную статистическую справку о числе совершенных преступных акций, уровне неблагонадежности и социальной опасности. После того как на карте города были расставлены все цифры, а затем районы проранжированы по степени криминногенности и окрашены каждый в свой цвет, получилась наглядная картина девиантного пространства Чикаго. Пригодилось практически все: методы личного наблюдения, пешего обхода районов, местная статистика, общая перепись населения.

Уровень порайонной делинквентности в Чикаго, 1928-1933[314].
Таков общий стиль работы чикагских социологов. Как пишет Л.Ньюман, на первой стадии, с 1910-х по 1930-е гг., школа использовала разнообразие методов, основанных на <кейс-стади> или историях жизни, включая непосредственные наблюдения, неформальные интервью, чтение документов, официальных отчетов. В 1916 г. Р.Е. Парк составил программу социального исследования города в Чикаго. Под влиянием собственного опыта работы в качестве репортера он утверждал, что обществоведы должны оставить библиотеки и <запачкать руки>, ведя непосредственные наблюдения и беседы на улицах, в барах, в холлах шикарных гостиниц. Несколько первых исследований стали основой ранней Чикагской школы социологии как описательного исследования уличной жизни, сопровождаемого небольшим анализом[315].
Теория концентрических зон применялась многими исследователями на протяжении всего ХХ столетия. Недавно ее использовал Майк Дэвис для картографирования Лос Анжелеса[316].
Глава 4. Модернизация и глобализация
Проблемам современного общества посвящена огромная как отечественная, так и зарубежная литература, касающаяся социологических вопросов глобализации, постиндустриального общества, постмодернити и модернизации, в том числе работы Д.Белла, И.Валлерстайна, Э.Гидденса, Дж.Лотара, М.Арчера, П.Драка, М.Фазерстоуна, Дж.Майера, Р.Робертсона, Т.Фридмана, У.Грейдера, Д.Харвея, С.Хантингтона, Б.Гранотье, Ф.Фукуямы, Ж.Атали, М.Фридмана, Н.Смелзера, Э.Тирикьяна и др.
Методологические разъяснения
В ходе анализа этой литературы удалось выяснить, что теория глобализации, вошедшая в научный оборот в 1990-е годы, является историческим приемником теории конвергенции, созданной в 1940-50-е годы,возникшей чуть позже теории модернизации (1950-60-е годы), а также теории постиндустриального общества, разработанной в 1970-е годы. С нашим утверждением согласен и Т.Шанин, полагающий, что теория конвергенции является частными случаями теории модернизации[317].
В теоретико-методологическом плане подобная преемственность означает содержательное вхождение концептуальных моделей более ранней социологической теории в более позднюю, но только частичное. Каждая последующая теория прирастает новыми принципами и положениями, которых не было на предшествующих этапах, в то же время у каждой следующей теории расширяется класс эмпирических референтов, которые подлежат объяснению.
Так, теория модернизации описывала стратегический путь развития западноевропейского и американского капитализма, лишь отчасти распространяя рекомендательные модели на незападное общество. Теория постиндустриального общества охватывала исторический путь развития человечества, но опять же не всего, а только западного полушария. Автоpы теоpии конвеpгенции (Дж.Гэлбpейт, У.Ростоу, А.Сахаpов, П.Соpокин, Ж.Фуpастье и дp.) утвеpждали, что истоpическая эволюция совpеменного индустpиального, а впоследствии и постиндустpиального общества создает условия для сближения и взаимной инфильтpации двух пpотивоположных систем ? западного капитализма и восточного коммунизма. Наконец, теория глобализации включает в себя как исторические модели, так и текущие, которые описывают последствия глобализации для всех уголков Земли, включая примитивные племена, сохранившиеся в ойкуменных регионах.
Рис. 1. Исторические предшественники и составные части современной теории глобализации
Теория конвергенции
1940-50-е годы
Теория модернизации
1950-60-е годы
Теория постиндустриального общества
1970-е годы
Теория глобализации

рис.1.
Неясен вопрос о соотношении теории глобализации с еще одной социологической теорией - концепцией постмодернити. Во-первых, не решен вопрос о ее статусе. Возможно, она представляет не единичную теорию или замкнутую парадигму, а некое аморфное направление либо течение на интеллектуальном фронте. Во-вторых, не прояснено время ее появления - считать ли теорию постмодернити одновременным с теорией глобализации феноменом либо предшествующей ей.
Благодаря указанным теориям существенно обогатился язык современной социологии, в научный аппарат которой вошли такие, в частности, понятия, как мультикультурализм, геополитика, мировая система, информационные технологии, ядро и периферия, интеллектуальный капитал, когнитариат, глобальная деревня, макдонализация, вестернизация, маргинализация, транзитивность, глобалюция (globalution), космократия, инфраполитика, контрагегемония, антиглобалисты, детерриториализация, глобальное соседство.
Теоретическое представление модернизации
Понятием<модернизация> в мировой социологии описывают переход от доиндустриального к индустриальному, а затем и к постиндустриальному обществу.Термин<модернизация> относится не ко всему периоду социального прогресса, а только к одному его этапу -современному. То, что в отечественной историографии называют Новым временем, в большинстве европейских стран звучит как модернити, т.е. современность. Она датируется от середины 17 в. до середины 20 в. В переводе с английского <модернизация> означает <осовременивание>.
Современность - не только Новое время, историческая эпоха, охватывающая нынешний этап развития западной цивилизации. Это также нечто передовое, лучшее. Английское "modernity" указывает не просто на только что произошедшее, существующее сегодня, но характеризует еще и высокие стандарты, наивысшее качество процесса или состояния. Выражение "современная техника" означает не только созданную сегодня технику, но и самую передовую. Подобно этому понятие "современное общество", с точки зрения европейских представлений, означает наилучшее и самое передовое общество.
Наиболее полное определение модернизации дал в 1960-е годы Ш.Эйзенштадт: "Модернизация - это процесс поступательного развития общества в направлении той социально-экономической и политической системы, которая сформировалась в Западной Европе и Северной Америке в период с XVII по XIX век, затем распространилась на другие европейские страны, охватив в XIX и XX веках южноамериканский, азиатский и африканский континенты"[318]. М.Леви трактовал модернизацию как социальную революцию, заходящую столь далеко, насколько это возможно без разрушения самого общества[319].
Модернизация предполагает создание рыночного общества западного, т.е. капиталистического типа. Начало тому было положено еще в эпоху Реформации и достигло пика в эпоху Просвещения. В те времена происходит рождение капитализма, индустриального общества и новой, основанной на рационализме и протестантских ценностях, культуры.
В Западной Европе и США модернизация закончилась в 1970-80-е годы, когда развитые страны перешли на более высокую, постиндустриальную фазу развития, основным содержанием которой выступают информационное общество и культура постмодернизма. Однако во всех других уголках планеты, а это большинство стран мира, приобщение к современному миру продолжается. Стало быть, продолжается и процесс модернизации.
Таким образом, это более широкий социальный и более длительный исторический процесс, чем индустриализация или переход к капитализму. Для развитых западных стран, составляющих так называемый первый эшелон модернизации, этот процесс начался 400 лет назад и завершился 30 лет назад, а для большинства остальных стран модернизация началась позже и продолжается по сей день. Как только они завершат процесс обновления и для них наступит эпоха постмодерна. Слово "модернизация" обозначает технические, социальные и культурные усовершенствования, которые делают общество соответствующим современным требованиям, отказ от старых форм и поиск новых.
Теория модернизации опирается на понятие социального прогресса, ибо предполагает, что все общества, в какую бы эпоху они ни существовали и в каком регионе ни располагались, вовлечены в единый, всепоглощающий, универсальный процесс восхождения человеческого общества от дикости к цивилизации. Некоторые специалисты полагают, что ее методологической основой выступает однолинейная теория Т.Парсонса, которая сводит эволюцию человеческого общества к поступательному движению от примитивного и архаичного состояния к современному[320].
Культурный аспект модернизации связывался в 1960-е годы с рационализацией сознания людей на основе научных знаний и отказом от традиционных моделей поведения. Большинством сторонников новой социологической парадигмы формирование нового менталитета считалось чуть ли не единственным стержнем, на котором держится весь процесс модернизации. К примеру, Ф.Гарбисон полагал, что центральная задача модернизирующихся стран состоит в формировании человеческого капитала[321].
Культура "модернити", вот уже четыре века определяющая развитие европейской цивилизации, основывается на идее прогресса и общечеловеческих ценностях, которые ныне дороги сердцу каждого европейца: демократическую политическую систему, экономическую свободу, профессиональное мастерство, автономию личности, институты гражданского общества и правовое государство.
Поскольку современный период человеческой истории датируют с момента зарождения, а затем и расцвета капитализма, суть модернизации связывают с повсеместным распространением ценностей и достижений капиталистического общества. Но раз уж капитализм создали западные страны, то модернизация окрашивается в соответствующие тона, причем для всего мира и для всех стран, вступивших на этот путь. Сквозь них яркими красками проступает собственная палитра, но такое общество, по одежке современное, а по существу традиционное, представляет собой нелепое зрелище, напоминающее лоскутное одеяло. Если раньше осовременивание отставших стран называли европеизацией и вестернизацией, то сегодня по имени мирового лидера США такой процесс называют американизацией, а иногда макдонализацией. Подобные названия - обидные ярлыки модернизации, обозначающие перекосы в ее распространении, уродливые или неправильные формы. Хотя сторонники западной модели модернизации считают иначе, полагая, что приобщение отсталых стран к достижениям цивилизации (civilizing) и вестернизацию (westernizing) - одно и тоже[322].
Содержательное ядро модернити составляют рационализм, расчетливость, урбанизация и индустриализация. Неотъемлемым элементом новой жизни является также изменение политических отношений на основе уважения прав человека, установления принципа разделения властей, обеспечения свободы слова и всемерного вовлечения граждан в политический процесс.[323] Лидеры модернизации - США и Западная Европа - целиком и полностью приобщились к ним и добились потрясающих экономических результатов. Казалось бы, ничего не мешает отставшим в своем развитии странам Азии, Африки и Латинской Америки догнать, используя западные технологии, капиталовложения и опыт, как это сделала Япония. Так рассуждают авторы теории модернизации.
Они советовали правительствам слаборазвитых стран прилагать максимум усилий для того, чтобы форсировать у себя процесс индустриализации, до известной степени копируя эволюцию западных обществ. Ускоренная индустриализация предполагает использование новых технологий, эффективных источников энергии, углубление разделения труда, развитие товарного и финансового рынков. В ее орбиту должны были включиться все без исключения отрасли экономики, а не отдельные экспортоориентированные производства. В качестве превентивной меры требовалось отказаться от практики подбора госслужащих по признакам их статуса, происхождения и личных связей.
Большинство экспертов полагали, что, во-первых, развивающиеся страны не могут обойтись без притока капиталов извне, во-вторых, на пути к рыночной экономике им придется пройти свойственную раннему капитализму фазу резкой социальной дифференциации. Вот почему суть экономических рекомендаций сводились, с одной стороны, к необходимости активного привлечения иностранных инвестиций, с другой - к поощрению ценностей максимального сбережений, целесообразности сдерживания потребления, отказа от принципов имущественного равенства ради формирования социально неоднородного общества, позволяющего создать национальную буржуазию[324]. Некоторые специалисты, в частности Г.Мюрдаль, призывали Запад значительно увеличить, пока еще не поздно, помощь развивающимся странам и даже установить международную систему дополнительного налогообложения, которая могла бы стать источником необходимых для этого средств[325].
Однако насаждение, иногда принудительное, западных ценностей на восточно-европейскую, мусульманскую или африканскую почву приводит к множеству конфликтов, порождает такие общественные движения, которые противоборствуют модернизаторским устремлениям, пытаются вернуть общество вспять. Они получили название фундаментализма. Это общественное движение, принявшее в исламском мире экстремистские формы, выступает против всего, что несет местной культуре западная цивилизация. При полном отвержении и подавлении традиционных укладов процесс модернизации может замедлиться и даже пойти вспять, как это случилось в 1978 г. в Иране
Поток иностранных инвестиций в слаборазвитые страны напоминает тонкий ручеек, поскольку для частных вкладчиков они не всегда выгодны. Если нет инвестиций, а деньги экономике нужны, их приходится брать в долг. Долговая кабала перед международным сообществом, невозможность вовремя проплачивать ссуду неибежно ведет к еще большему обеднению населения. А там, где бедность, там создается благодатная почва для экстремистских движений. Таков порочный круг бедности, долгов и терроризма.
В странах, совершивших резкий вираж в сторону капитализма, по мнению видного социолога М.Кастельса, основательно проработавшего все факты, <после того как краткосрочные выгоды от либерализации (например, массированный приток нового капитала в поисках новых возможностей на появившихся рынках) растворятся в реальной экономике, обычно за потребительской эйфорией следует шоковая терапия, как это было в Испании после 1992 г., а также в Мексике и Аргентине в 1994-1995 гг.>[326] Установка сложной техники в отсталых обществах часто оборачивается скрытым неоколониализмом. Как считают специалисты, развитие техники здесь надо начинать с деревни, где проживает большинство населения, т.е., а не с города. Производство должно базироваться на местном сырье и быть нацелено на местное потребление. Технический уровень производства не должен сильно превосходить технический уровень развития местных кустарных промыслов и требовать больших капиталовложений. Тогда не будет безработицы и необходимости в серьезной переквалификации рабочей силы. Чрезмерно высокий уровень импортированной техники приведет к разрыву в уровне квалификации рабочих, в структуре местных потребностей, к перенаселению городов, оскудению деревни, миграции и безработице. Ориентация должна быть на "среднюю технику", которая пригодна для производства строительных материалов, одежды, домашней утвари, сельхозпродуктов[327].
Слепая вера в научно-технический прогресс и западную демократию, в их способность решить любые проблемы общества, в конечном итоге оборачивается дорогой в никуда и забвением культурного своеобразия своей страны[328]. Если она пытается найти собственный путь в общем потоке обновления, в так называемом мэйнстриме, то поиски оборачиваются приостановкой, задержкой в пути, а потом и отставанием. В частности, Россия, пытающаяся двигаться "особым путем", вот уже три века интенсивно догоняет Запад - и отстает от него все больше. Сегодня специалисты вынуждены говорить о том, что Россия двигается во втором эшелоне модернизации.
Таким образом, модернизация - всемирно-исторический процесс, узаконивающий институты и ценности современности: демократию, рынок, образование, разумное администрирование, самодисциплину, трудовую этику и т.д.[329]. Это единственный поезд, на который стремятся попасть все страны, неважно делают они это с запозданием или как-то по-своему. Если в самом начале движения на поезде модернизации было всего несколько пассажиров (Англия, Голландия и некоторые другие), то сегодня осталось лишь несколько пассажиров из многих сотен, кто отказывается брать билеты или кому не зарезервированы места (Куба, Северная Корея и некоторые другие).
Делая социологическое обобщение сказанному выше, выразимся так: модернизация - это в первую очередь культурное, во вторую - социально-экономическое и в третью - политическое становления современного европейского (а затем уже всех других) общества в течение последних 400 лет. Таково общественное содержание данного исторического периода с социологической точки зрения. Поскольку на этот период приходится начало, расцвет и увядание[330] капитализма классического образца, поскольку все три фазы совершались в границах так называемого западного мира (Западная Европа плюс Северная Америка), то модернизацию, когда она выходит за пределы этого самого мира и распространяется на остальную ойкумену, именуют еще (хотя это и неофициальные ее звания) европеизацией и американизацией. Термин модернити или современность употребляется социологами, историками и культурологами в весьма широком смысле, поскольку подразумевается, с одной стороны, наименование целой исторической эпохи длиной в четыре столетия, с другой - особый тип мировой культуры, которого до того времени на планете не существовало.
Итак, давайте запомним:
Модернити - название исторической эпохи и мировой культуры,
Модернизация - процесс становления, а затем распространения западного (рыночного и демократического) типа общества на незападные общества.
С социологической точки зрения важно отметить три фундаментальные характеристики современного общества. Во-первых, рыночный характер экономических отношений, принявший конкретно-историческую форму - капитализма. Во-вторых, демократический характер политических отношений, возникший в античные времена, затем исчезнувший на 2000 лет и вновь вернувшийся в странах западного мира. В-третьих, классовый характер социальных отношений, пришедший на смену рабству, кастам и сословиям как наивысшее проявление открытого общества (разумеется, по сравнению с предшествующими историческими типами социальной стратификации).
Очень важно выделить именно эти, назовем их сущностными, черты модернизированного общества. Когда речь заходит о том, что отставшие в своем развитии страны ныне втягиваются в орбиту модернизации, социолог точно должен знать, каковы обязательные признаки нового общества и что такому обществу придется делать, для того чтобы его признали модернизированным. Ему придется в обязательном порядке стать а) рыночным, б) демократическим, в) классовым обществом. Технические критерии играют второстепенную роль.
Таким образом, сделаем еще один чрезвычайно важный вывод о том, что необходимо различать два явления:
Модернизацию в содержательном смысле - появление в обществе главных признаков, а именно рынка, демократии и классов;
Модернизацию в формальном смысле - появление в обществе второстепенных признаков, а именно индустриализации и урбанизации, при отсутствии или невыраженности главных критериев.
Отсюда следует, что индустриализация - это не базовый, а надстроечный признак модернизации. Выражение звучит довольно странно, поскольку речь идет об изменении технико-экономической базы материального производства, всегда составлявшего основу любого общества. Однако в данном случае речь идет о социологической классификации признаков модернизации. С этих позиций индустриализация, если в стране отсутствуют рынок (а вслед за ним и капитализм), демократия и классы, выполняет совсем иную, вовсе не первоначальную, предназначенную ей историей функцию, а именно способа догнать передовые страны. При этом воплощение индустриализации принимает самые разные, нередко уродливые и нелегитимные формы, например, посредством промышленного шпионажа у промышленно развитых стран воруются передовые технологии, которые на местных фабриках тиражируются под другим именем, в другой упаковке или под иной формой. разумеется, у технических клонов резко падают качество, прочность, функциональные характеристики. Компьютеры так называемой "желтой сборки" представляют тому наглядный пример: сама компьютерная технология разрабатывается в знаменитой Селиконовой долине, американские же фирмы выпускают высококачественные оригинальные компьютеры, которые позже тиражируются, т.е. полулегально клонируются в азиатских и восточноевропейских странах.
Разработка учения модернизации
С методологической точки зрения мы будем различать два явления - концепцию (учение) модернизации как широкое научное движение, начавшееся в 19 в., и теорию модернизации как узкое явление, характеризующее научные модели, созданные в середине 20 в., - а также три этапа в становлении идеологии и концепции модернизации: классический (19 в - первая четверть 20 в.), современный (середина 20 в.) и постклассический (конец 20 в. - начало 21 в.). На первом этапе были заложены предпосылки социологической модели модернизации, на втором - сформулирована сама теория, на третьем наблюдались ее критика и попытка ревизии.
Учение или концепция модернизации описывает переход от традиционного к индустриальному обществу, теория модернизации призвана объяснить то, каким образом запоздавшие в своем развитии страны могут достичь индустриально-капиталистической стадии и решить внутренние проблемы, не нарушая очередности этапов. Постклассические воззрения описывают модернизацию как многополярное и поликультурное явление мирового масштаба, указывают разные способы вхождения в мировое сообщество, под которым понимается мировая экономическая система уже посткапиталистического образца.
Корни теории модернизации специалисты видят в классической социологии. В свое время этот процесс анализировался Марксом через противопоставление "первичной" (архаической) и "вторичной" общественных формаций, традиционных естественных, непосредственно личных отношений - и отношений отчужденных, материально-вещных, опосредованных разделением труда и товарным обменом. Конт анализировал этот процесс через противопоставление военного и промышленного общества, Дюркгейм - через дихотомию "механическая" - "органическая" солидарность, Вебер - через понятие "рационализация", Теннис - "общность" и "общество".
Возникновение "современности" подробно проанализировано М.Вебером1). Логически завершенное определение современного общества через его сравнение с традиционным дано в работах Т.Парсонса1). Описывая черты современного общества (рыночная экономика, верховенство закона, достижительная ориентация индивида и т.д.), К.Поппер обобщил все это под названием "открытое" общество1).
Сегодня нам понятно, что в рамках классической социологии были проанализированы что называется генеральные тренды модернизации, общая направленность изменений, которая характеризуется переходом от жестких социальных структур, аскриптивных статусов, сословной иерархии, натурального хозяйства, авторитарных политических режимов, локальной замкнутости к демократии и рыночному обществу, социальной анонмности и открытому обществу, индустриальному прогрессу и классовой системе.
Тем не менее рождение собственной теории модернизации произошло в середине 20 в. Выдающийся вклад в развитие теории модернизации внесла статья У.Ростоу "Этапы экономического роста: Некоммунистический манифест", опубликованная в 1960 г. Согласно его воззрениям, переход от традиционного к современному индустриальному обществу возможен только на пути экономических преобразований, роста массового потребления и развития институтов западной демократии. Одной из центральных фигур в современной теории модернизации является Сирил Э.Блэк. В своем учебнике "Динамика модернизации: Изучение в сравнительной истории"[331] он рассматривал модернизацию как приспосабление традиционных институтов к новым функциям, вытекающим из беспрецедентного возрастания роли знаний, как широкомасштабный процесс интеллектуальной трансформации. Политическая перестройка общества создает такую прослойку лидеров, которые способны мобилизовать человеческие ресурсы для экономического подъема и заинтересовывать нацию в необходимости проводить непопулярные реформы. Бережливость и капиталовложение являются энергетическим ресурсом для экономической трансформации. Социальная трансформация общества сопровождается не только изменением ее социальной структуры и общественных институтов, но также повышением контроля за окружающей средой, быстрой урбанизацией, углублением общественного разделения труда и специализации. Наконец, психологическая трансформация поддерживает этику индивидуализма, стремление к саморазвитию личности, философию успеха.
Если сравнивать классический и современный периоды развития теории модернизации, то можно видеть причины того, почему во времена Маркса и Вебера не могло появиться термина "модернизация". Классики социологии застали эпоху первоначального накопления, сегодня называемую "первичной модернизацией", исторически совпавшую с процессом генезиса западно-европейского капитализма. Тогда еще первый этап модернизации не был завершен, он был ограничен частью Западной Европы и к нему не присоединились остальные страны. Сегодня картина прояснилась. Оказалось, что модернизация - это не региональное, а глобальное событие, стало быть социологам надо сравнивать разные общества, отмечать не только позитивные, но и негативные явления.
Современная теория модернизации знакома с новой ситуацией, получившей название "вторичной", или "догоняющей" модернизации. Часто такая модернизация понимается как вестернизация, т.е. процесс прямого заимствования (или насаждения) западно-европейской либеральной культуры без учета специфики страны-реципиента. По сути такая модернизация представляет собой всемирный процесс вытеснения локальных, местных типов культуры и социальной организации "универсальными" (западными) формами современности.
Распространение во второй половине 20 в. модернизации на незападные страны и первые успехи ее на азиатском континенте заставили социологов осмыслить это явление во всем его многообразии, построить целостную теорию модернизации. Этот, назовем его вторым, этап в развитии концепции модернизации разворачивался в атмосфере некоторой приподнятости и эйфории. Однако в 1970-80-е годы в разных регионах мира стали проявляться сбои и нарушения в налаженном механизме модернизации. Росло недовольство теми способами, какими западная культура прививалась, насаждалась или внедрялась в незападном мире.
В течение 40 лет после второй мировой войны ни одна из развивающихся стран, несмотря на гигантские усилия и оптимистические заверения США, не стала похожей и не приблизилась к развитой западной державе. На роль очередного кандидата в золотой миллиард, который, как казалось, уже догнал или даже обогнал Запад, выдвигались Бразилия, Мексика, Иран, Индия, Нигерия и др. Обычно все это кончалось национальными банкротствами, военными переворотами и бунтами бедноты. Правда, небольшая кучка людей успевала сказочно разбогатеть на нефти, экспорте природных ресурсов либо разворовывании иностранных займов.
В 1970-е годы школа модернизации начинает переживать кризис, а в 1980-е годы формируется альтернативное ей направление, представленное колониальной школой и школой анализа мировых систем. Начинается третий этап в развитии концепции модернизации.
Первая школа опиралась на опыт бывших колоний, а вторая - на опыт развития незападных страны. Та и другая критически оценивали прежние достижения теории модернизации как на научном, так и на практическом фронте. Некоторые авторы полагали, что политика США, лидера нынешней модернизации, ничего хорошего странам Третьего мира, вставших на этот путь, не принесла. Напротив, вместо желаемого процветания Латинская Америка стоит у порога экономического краха, в ней углубляются нищета и социальное неравенство, возрождаются отсталые формы эксплуатации. В своих книгах "Мировое накопление: 1492-1789 гг." и "Колониальное накопление и развивающиеся станы" А.Франк доказывал, что за четыре последних столетия развитые страны Запада использовали механизмы модернизации для того, чтобы еще больше усилить свое господство в мире и колонизировать Третий мир. Насаждая капиталистическую модель экономики, США и Европа не учитывают национальные особенности стран-реципиентов. Работы Франка послужили отправной точкой для кросс-культурных исследований мировой истории Иммануила Валлерстайна, многотомный труд которого "Современная мировая система" отразил влияние колониальной школы.
Теория конвергенции
В общественных науках Запада длительное время сталкивались две противоположные оценки происходящих изменений. Первая - "теория конвергенции" - оценивает данные явления как процесс сближения капитализма и социализма в результате близости их индустриальных основ. Вторая - "теория дивергенции" - базируется на противоположных оценках и доказывает нарастающую противоположность этих систем.
Теория конвергенции (лат. сonvergentio - сближение разного, вплоть до возможного слияния в единое) - учение, обосновывавшее мирное сосуществование двух систем, капитализма и социализма, возможность и необходимость сглаживания экономических, политических и идеологических различий между капитализмом и социализмом, их последующему синтезу в некое "смешанное общество". Разрабатывалась в середине 1950-х годов ряда западных социологов, политологов, экономистов и философов: Дж. Гэлбрейт, У. Ростоу, Б.Рассел, П.Сорокин, Я. Тинберген и др. Эта концепция появилась в годы идеологического и военного противостояния двух общественно-политических систем, социализма и коммунизма, представители которых боролись между собой за передел мира, пытаясь насадить, нередко военным путем, свой порядок во всех уголках планеты. Противостояние, помимо отвратительных форм, которое оно принимало на политической арене (подкуп лидеров африканских стран, военное вмешательство, экономическая помощь и т.д.), несло человечеству угрозу термоядерной войны и глобального уничтожения всего живого. Передовые мыслители Запада все больше приходили к мысли, что безумному соревнования и военной гонке надо противопоставить нечто такое, что примирит две враждующие социальные системы. Так родилась концепция, согласно которой, заимствуя друг у друга все лучшие черты и тем самым сближаясь друг с другом, капитализм и социализм смогут ужиться на одной планете и гарантировать ее мирное будущее. В результате синтеза должно появиться нечто среднее между капитализмом и социализмом. Его назвали "третий путь" развития.
Объективные условия конвергенции капитализма и социализма раскрыл известный американский экономист и социолог Джону Гэлбрейту:
"Конвергенция связана прежде всего с крупными масштабами современного производства, с большими вложениями капитала, совершенной техникой и со сложной организацией как важнейшим следствием названных факторов. Все это требует контроля над ценами и, насколько возможно, контроля над тем, что покупается по этим ценам. Другими словами, рынок должен быть заменен планированием. В экономических системах советского типа контроль над ценами является функцией государства. В США это управление потребительским спросом осуществляется менее формальным образом корпорациями, их рекламными отделами, агентами по сбыту, оптовыми и розничными торговцами. Но разница, очевидно, заключается скорее в применяемых методах, чем в преследуемых целях...
Индустриальной системе внутренне не присуща способность... обеспечить покупательную силу, достаточную для поглощения всего, что она производит. Поэтому она полагается в этой области на государство... В экономических системах советского типа также ведутся тщательные подсчеты соотношения между объемом получаемых доходов и стоимостью товарной массы, предоставляемой покупателям...
И, наконец индустриальной системе приходится полагаться на государство в деле обеспечения обученными и образованными кадрами, которые стали в наше время решающим фактором производства. То же имеет место и в социалистических индустриальных странах"[332].
Говоря об условиях возникновения теории конвергенции, ее сторонники указывали на наличие по обе стороны "железного занавеса" и ряда других общих черт, свойственных современной эпохе. К ним относили единое направление научно-технического прогресса, сходство в формах организации труда и производства (например, автоматизацию), общие для развитых стран демографические процессы, многочисленные параллели по линии урбанизации, бюрократизации, "массовой культуры" и пр. Отмечались и прямые взаимовлияния, например, усвоение западными правительствами и крупными фирмами определенных элементов советского опыта планирования[333].
Политической причиной возникновения теории конвергенции явились геополитические результаты второй мировой войны, когда на карте мира оказалось полтора десятка социалистических стран, тесно связанных между собою, с населением свыше трети всех живущих на Земле. Формирование мировой социалистической системы привело к новому переделу мира - взаимному сближению ранее разобщенных капиталистических стран, разделению человечества на два полярных лагеря.
Доказывая необходимость их сближения, некоторые ученые показывали на Швецию, добившуюся впечатляющих успехов как в области свободного предпринимательства, так и в сфере социальной защиты населения, доказывая реальную осуществимость конвергенции. Полное сохранение частной собственности при ведущей роли государства в деле перераспределения общественного богатства казались многим социологам Запада воплощением подлинного социализма. При помощи взаимного проникновения двух систем интеллигенты намеревались придать социализму большую эффективность, а капитализму - гуманистичность.
Идея конвергенции оказалась в центре внимания после появления в 1961 г. известной статьи Я. Тинбергена.
Ян Тинберген (Jan Tinbergen) (1903-1994) - выдающийся голландский математик и экономист, лауреат первой Нобелевской премии по экономике (1969), старший брат Николаса Тинбергена, лауреата Нобелевской премии по физиологии и медицине (1973). Внес фундаментальный вклад в науку открытием так называемой "паутинообразной теоремы" ("cobweb theorem"), а также разработкой проблем теории динамики и методики статистической проверки теорий экономического цикла. В 1930-е годы построил полную макроэкономическую модель для США в виде 48 различных уравнений. Он обосновывал необходимость преодоления разрыва между "богатым Севером" и "бедным Югом", считая, что, разрабатывая проблемы развивающихся стран, поможет исправлению пагубных последствий колониального угнетения и внесет свой посильный вклад в оплату их долгов бывшим колониальным странам со стороны прежних метрополий, включая его собственную страну. В 1960-е годы Я. Тинберген являлся консультантом Всемирного банка, ООН и ряда стран Третьего мира. В 1966 г. стал председателем Комитета планирования развития ООН, оказав значительное влияние на формирование международной стратегии развития в 70-е гг. На протяжении всей своей жизни он придерживался гуманистических идеалов социальной справедливости, а в юности входил в молодежную социалистическую организацию[334].
Идею синтеза двух противоположных социальных систем - демократии западного образца и российского (советского) коммунизма, была выдвинута П.Сорокиным в 1960 г. в статье "Взаимное сближение США и СССР к смешанному социокультурному типу". Дружба капитализма с социализмом наступит не от хорошей жизни. Оба они находятся в глубоком кризисе. Упадок капитализма связан с разрушением его основ - свободного предпринимательства к частной инициативы, кризис коммунизма вызван его неспособностью удовлетворять элементарные жизненные потребности людей. При этом саму концепцию советского общеcтвa П.Сорокин считает глубоко ошибочной. Она держится на тоталитаризме. Коммунистическому режиму в России все равно придет конец, поскольку, говоря образно, коммунизм может выиграть войну, но не может выиграть мир. Спасение СССР и США - двух лидеров враждебных лагерей - во взаимном сближении. Оно тем более возможно, что русский и американский народы, по мнению П.Сорокина, очень похожи друг на друга, как похожи две страны, системы ценностей, права, науки, образования и культуры.
Страстным поклонником теории конвергенции проявил себя создатель атомной бомбы в СССР акад. А.Д. Сахаров, посвятивший ей книгу "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе" (1968). Одним из первых осознав ядерную угрозу, выдающийся физик еще в 1955 г. начал одинокую и самоотверженную борьбу за запрещение испытаний ядерного оружия, увенчавшуюся известным Московским договором 1963 г. Сахаров неоднократно подчеркивал, что является не автором, а лишь последователем теории конвергенции: "Эти идеи возникли как ответ на проблемы нашей эпохи и получили распространение среди западной интеллигенции, в особенности после второй мировой войны. Они нашли своих защитников среди таких людей, как Эйнштейн, Бор, Рассел, Сцилард. Эти идеи оказали на меня глубокое влияние, я увидел в них надежду на преодоление трагического кризиса современности"[335].
Другой ее сторонник Б. Рассел, тоже ученый с мировым именем, учреждает поныне существующую международную правозащитную организацию "Эмнести интернейшенел", которая берет под свою правовую защиту узников совести из самых разных стран. В 1970-е годы З.Бжезинский придал теории конвергенции геополитический масштаб.
Теория конвергенции послужила теоретико-методологической основой для возникших позже, а именно в 1980-е годы, концепции социализма с человеческим лицом и социал-демократической идеологии. Как научная теория она умерла, но как руководство к практике она оказывает влияние на европейцев и в 21 в. Либеральный капитализм в его первозданном виде европейцев уже не устраивает. Именно поэтому они за последние годы заменили консервативные правительства в ведущих странах "старого континента" - Франции, Великобритании, Германии и Италии. Там к власти пришли социалисты и социал-демократы. Конечно, от капитализма они отказываться не собираются, но придать ему "человеческое лицо" он намерены. В 1999 г. тогда еще президент США Билл Клинтон выступил с инициативой создать Общественного политического центра, который, объединив лучшие умы Америки, станет связующим звеном между правительствами и умеренными движениями Запада и Азии. Задача нового объединения - создание "всемирной экономики с человеческим лицом". Это предполагает внедрение в рыночную экономику принципов социальной справедливости. "Третий путь" по-американски призван утвердить руководящую роль США в мире в 21 столетии.
Противоположная ей "теория дивергенции" утверждает, что между капитализмом и социализмом гораздо больше различий, чем сходства. И оно со временем усиливается, обе системы, как разбегающиеся галактики, с нарастающей скоростью движутся в противоположных направлениях. Никакого перетекания или смешения между ними не может быть.
Наконец, третья теория или, лучше сказать, свод теорий, избрала компромиссный путь, утверждая, что две общественно-политические системы могут соединиться, но прежде они должны сильно видоизмениться, причем несимметричным способом: социализм должен отказаться от своих ценностей и приблизиться к идеалам рыночной экономики. Иначе эти теории называются концепцией модернизации.
Уже на исходе перестроечных лет большой общественный резонанс приобрела парадоксальная концепция Френсиса Фукуямы, американского ученого японского происхождения. Основываясь на теории конвергенции и исторических изменениях, происходивших в СССР, он сделал вывод о том, что с крахом коммунизма как исторически значимой общественной системы, из мировой истории удаляется последнее глобальное противоречие, противоречие между двумя системами. Мир становится монополярным, поскольку ценности либеральной демократии торжествуют там, где они ранее отрицались.
Теория глобализации
Сегодня трудно найти более модную и дискуссионную тему, чем глобализация. Ей посвящены десятки конференций и симпозиумов, сотни книг, тысячи статей. О ней говорят и спорят ученые, политики, бизнесмены, религиозные деятели, люди искусства, журналисты. Предметом оживленных дебатов служит буквально все - что такое глобализация, когда она началась, как она соотносится с другими процессами в общественной жизни, каковы ее ближайшие и отдаленные последствия. Однако обилие мнений, подходов и оценок не означает, что раскрыты все аспекты и стороны этого фундаментального вопроса, что дальше его изучать не следует. Скорее напротив, он ждет основательной проработки.
Сегодня это уже не только, а может быть и не столько модная тема, сколько предмет для глубоких и обстоятельных размышлений. Пора неумеренного восхищения авангардными технологиями и интернет-культурой, кажется, прошла. Наступило время серьезно разобраться в положительных и отрицательных сторонах информационной эпохи, определиться с той системой социальных и политических координат, которые задают тон и ритм повседневной жизни людей, направляют ход истории, а самое главное - будущее России, вектор происходящих в ней процессов, ее место в мировом сообществе, роль в интеграционных процессах, которые охватили буквально все страны мира.
Среди ученых, как зарубежных, так и отечественных, не сложилось окончательного мнения насчет того, можно ли считать глобализацию продолжением в иных условиях предшествующих этапов развития цивилизации или налицо полный разрыв с прошлым, что это принципиально новая точка отсчета в истории человечества, не имеющая прецедента в прошлом.
Если глобализация - относительно недавнее образование, то в таком случае о ней надо говорить как о всемирном процессе. Если считать ее древним явлением, то глобализация - всемирно-исторический процесс. Определение "исторический" указывает на хронологическую, или диахронную составляющую процесса глобализации. Определение всемирное показывает как бы горизонтальный срез проблемы, синхронное распространение какого-либо качества на все или большинство элементов данного класса.
Зарождение глобалистского видения мира, или как его еще называют, миро-исторического видения, более точно может указать нам на дату появления глобализма как особого взгляда на мир, способы мышления, как некоего алгоритма, при помощи которого люди раньше и сейчас пытались решать для себя какие-то жизненно важные проблемы. В связи с этим целесообразно различать два среза, два понимания глобализма: 1) глобализм как онтологическое явление, 2) глобализм как гносеологическое явление. Расцвет глобалистского мировоззрения оказался подготовленным не только внутренней логикой развития самой науки, но и объективными внешними событиями. Гносеологический спектр глобализма, постепенно и на протяжении многих столетий формировавшийся в недрах теоретической мысли, соединился с онтологическим, означавшим, что для глобализма созданы необходимые институциональные условия, что мировое общество на практике становится или уже стало глобальным.
Глобализация - сравнительно новый термин, получивший в последнее десятилетие распространение в научной и политической литературе. По поводу его определения до сих пор идут горячие дискуссии. Глобализации посвящены десятки конференций и симпозиумов, сотни книг, тысячи статей. О ней говорят и спорят ученые, политики, бизнесмены, религиозные деятели, люди искусства, журналисты. Предметом оживленных дебатов служит буквально все - что такое глобализация, когда она началась, как она соотносится с другими процессами в общественной жизни, каковы ее ближайшие и отдаленные последствия.
В США глобализация описывает процесс интенсификации экономических, социальных, политических и культурных отношений, разворачивающихся поверх государственных границ[336]. Его итогом становится гомогенное мировое пространство, которое охватывает все или большинство стран. Это пространство, воспринимаемое как глобальная сцена, включает такие сегменты, как 1) геоэкономика, 2) геополитика и 3) геокультура. Для социальных отношений пока еще не придумано специального термина. Причиной, видимо, служит их неоднородность. Однако чаще всего по отношению к ним используется термин <глобальное социальное неравенство>. Он указывает на то, что глобализация влечет за собой совершенно разные последствия, делая одни страны еще богаче, другие - еще беднее.
Глобальное общество - это новый расклад социальных связей, культурных норм, психологических установок, духовных ценностей, индивидуальных моделей поведения, политических режимов, экономических институтов. Оставаясь клеточками национальных организмов, люди становятся гражданами мира. В процессе повседневной деятельности они все чаще вступают в контакты с иноземцами и иноверцами. Они учатся жить и работать в мире без границ.
Глобализация - историческая тенденция современной эпохи. Стираются традиционные границы и общества превращаются в одну политическую систему. Этого не было даже в недавнем прошлом.
Вместе с тем глобализация - это еще и такие гигантские проблемы, с которыми не могут справиться отдельные страны и которые касаются всего человечества. К ним, в частности, относится угроза термоядерной катастрофы тесно взаимосвязана с угрозой ядерной войны, а также техногенными катастрофами. В свою очередь эти проблемы взаимосвязаны с угрозой третьей мировой войны. Всё это связано с истощением традиционных источников сырья и поиском альтернативных видов энергии. Нерешённость этой проблемы ведёт к экологической катастрофе (истощению природных ресурсов, загрязнению окружающей среды, продовольственной проблеме, нехватке питьевой воды и т.д.). Остро стоит проблема изменения климата на планете, которая может привести к катастрофическим последствиям. Экологический кризис в свою очередь связан с демографической проблемой. Демографическая проблема характеризуется глубоким противоречием: в развивающихся странах идёт интенсивный рост населения, а в развитых странах происходит демографический спад, что порождает огромные трудности для экономического и социального развития.
Одновременно обостряется проблема "Север-Юг", т.е. растут противоречия между развитыми странами и развивающимися странами "третьего мира". Всё большее значение приобретают также проблемы охраны здоровья и предотвращения распространения СПИДа, наркомании. Важное значение имеет проблема возрождения культурных и нравственных ценностей.
Сегодня специалисты ООН определили три первоочередных глобальных проблемы для всего человечества:
·климатические изменения, вызванные деятельностью человека;
·исчезновение биологических видов;
·продолжающийся рост народонаселения и уровня потребления.
Поскольку именно нищета является той движущей силой, которая провоцирует действия, нарушающие окружающую среду, то ее можно причислить четвертой глобальной проблемой. Именно в бедных странах быстрее всего растет население и крайне ограниченными являются запасы продовольствия, именно здесь меньше всего денег на защиту окружающей среды, в то время именно отставшие в техническом развитии страны продолжают интенсивно вырубить леса и загрязнять природу.
Прошлое общество представляло собой чрезвычайно пеструю, разнородную мозаику, составленную из изолированных социальных единиц, начиная с орд, племен, царств, империй и кончая появившемся недавно национальным государством. Каждая из этих единиц имела независимую и самодостаточную экономику, собственную культуру.
Нынешнее общество - совсем иное. В политическом плане существуют наднациональные единицы различного масштаба: политические и военные блоки (НАТО), имперские сферы влияния (бывший социалистический лагерь), коалиции правящих групп ("Большая семерка"), континентальные объединения (Европейское сообщество), всемирные международные организации (ООН). Очевидны уже контуры всемирного правительства в лице Европейского парламента и ИНТЕРПОЛа. Усиливается роль региональных и мировых экономических соглашений. Наблюдается глобальное разделение труда, растет роль многонациональных и транснациональных корпораций, которые нередко обладают доходом, превышающим доход среднего национального государства. Такие компании как Тойота, Макдональд, Пепси-Кола или Дженерал Моторс утратили национальные корни и действуют по всему миру. Финансовые рынки реагируют на события с молниеносностью.
Доминирующей в культуре становится тенденция к единообразию. Средства массовой информации (СМИ) превращают нашу планету в "большую деревню". Миллионы людей становятся свидетелями событий, произошедших в разных местах, миллионы приобщаются к одному и тому же культурному опыту (олимпиады, рок-концерты), что унифицирует их вкусы. Повсюду в ходу одни и те же потребительские товары. Миграция, временная работа за границей, туризм знакомят людей с образом жизни и нравами других стран. Формируется единый или по крайней мере общепринятый разговорный язык - английский. Компьютерные технологии разносят одни и те же программы по всему свету. Западная массовая культура становится универсальной, а местные традиции размываются.
Начиная с середины ХХ века и особенно в последние десятилетия тенденция к глобализации качественно повлияла на общество. Национальные и региональные истории больше не имеют смысла. В глобализованном мире история протекает иначе, у нее новые движущие силы, механизмы и направления. Глобализация подрывает основы "островного сознания". При всем желании в современном мире нельзя надолго изолироваться от всеобщих проблем. Если мир становится взаимозависимым, то, значит, он и взаимоуязвим.
В современном мире продукция производится и обменивается в мировых масштабах, что стало возможным благодаря поистине глобальному разделению труда. При этом большинство продукции, потребляемой на Западе, не просто производится в других частях мира и наоборот. Между производственными процессами в различных точках земного шара могут существовать сложные взаимосвязи. Так, отдельные телевизионные детали могут производиться в одной стране, другие детали - в другой, сам телевизор собираться в третьей, а продаваться в совершенно другом месте.
В соответствии с собственными представлениями о глобализации каждый трактует происходящие в современном обществе сдвиги по-разному. Одни - как безграничные возможности и перспективы, открываемые информационными технологиями перед человечеством, другие - как историческую победу принципов свободного рынка, третьи - как виртуализацию реальности, четвертые - как угрозу возрождения колониальных порядков на базе новейших технологий.
Однако глобализация не сводится к сумме всего сказанного. Ключ к пониманию ее природы надо искать на социетальном уровне, в трансформации старого общественного устройства и превращении его в объединение, которое многие социологи предлагают называть мегаобществом. Фактически речь идет о создании глобального сообщества, в рамках которого существующие национально-государственные образования выступают в качестве более или менее самостоятельных структурных единиц[337].
Исследование мегаобщества требует соответствующих аналитических инструментов: понятий, категорий, языка. Возможно, обществознанию предстоит пережить такую же революцию, как в свое время точным и естественным наукам в связи с созданием неэвклидовой геометрии или теории относительности.
Мотором глобализации экономической системы наряду с мировыми финансовыми рынками сегодня выступают 1) мультинациональные предприятия (МНП) и мультинациональное предпринимательство, 2) неправительственные организации (НПО), которые выступают межгосударственными объединениями людей по интересам. Их спектр весьма широк - от медицинских союзов, опекающих пленных и заключенных в кризисных регионах мира, до научного исследования антропогенных изменений климата. Особенно активна их деятельность в странах третьего мира. Уже в 1992 г. насчитывалось более 23000 международных неправительственных организаций[338].
Особая заслуга в интеграции мирового общества принадлежит коммуникативным техникам. Изобретение книгопечатания в Европе происходит одновременно с началом экспансии европейско-атлантической цивилизации на другие регионы. На протяжении 400 лет книгопечатание оставалось единственной из самых распространенных коммуникативных техник.
Изобретение телеграфа в XIX в. и быстрый рост новых телекоммуникативных техник XX в., начиная с телефона и заканчивая компьютерной коммуникацией, считаются началом радикальных перемен. Их смысл заключается в отторжении телекоммуникации от транспортных техник. Распространение коммуникации больше не зависит от использования средств транспорта, как это происходило с печатной продукцией.
Происходит моментальное преодоление пространственных и временных барьеров: за событиями следят в одно и то же время миллиарды людей в разных уголках Земли. Такого не было ни в одну предшествующую историческую эпоху. Речь должна идти также о возросшей частоте межконтинентальных телефонных разговоров и о дальних путешествиях.
В мировом сообществе моментально распространяются не только потоки информации, но и любые социальные нововведения, интеллектуальные открытия. Государства заимствуют у других государств программы социальной защиты, структуры школьной системы и т.д. Взаимообмен неизбежно ведет к гомогенизации мирового общества, повышению степени его однородности: молодые россияне одеваются так же, как их сверстники в Лондоне или Нью-Йорке, одинаково проводят досуг и разделяют общие музыкальные предпочтения.

 


 
Галактике Маклюэна
 
Галактики Гутенберга
 

В 1960-е годы канадский социолог Маршалл Маклюэн выдвинул концепцию перехода современного общества от "галактики Гутенберга" к "галактике Маклюэна". Если культурным сомволом традиционного общества выступало книгопечатание и печатное слово, превратившие европейское насаление в погловно грамотное, то сегодня главным каналом информационного обмена выступают телевидение, радио, кино, Интернет. Изобретение фото, кино, видеоизображения делает визуальный образ ключевой единицей новой культурной эпохи. Апофеозом "галактики Маклюэна" можно считать повсеместное распространение телевидения, изменившего не только среду массовых коммуникаций, но привычки и стиль жизни значительной части человечества. По мнению другого известного социолога М. Кастельса, сегодня рождается новая культура - <культура реальной виртуальности>[339]. Реальная виртуальность - это система, в которой сама физическая реальность погружена в виртуальные образы, в выдуманный мир, где внешние отображения не просто находятся на экране, но сами становятся жизненным опытом.
Современность обладает не только положительными, но и отрицательными чертами. Одна из них отчуждение. И не только в области труда, но и в политике, культуре образовании, религии, искусстве отдыхе, семье и т.п. Огюст Конт одним из первых указал на ряд негативных черт нового социального порядка. Эта концентрация рабочей силы в городах, установка на получение прибыли, использование в производстве достижений науки и техники, возникновение антагонизма между хозяевами и наемными работниками, усиление социального неравенства, формирование экономической системы, основанной на свободном предпринимательстве и конкуренции.
Другая негативная черта - аномия. Это состояние безнормативности, когда царят анархия и социальный хаос, люди отрываются от корней, бегут в извращения и самоубийство. Угроза ядерной войны и возможность тотального самоуничтожения человечества - последний аргумент против современности .
У глобального общества есть свой темный двойник - обширный набор теневых, асоциальных и просто преступных видов деятельности, быстро приобретающих глобальный характер. Разнообразные виды незаконного промысла позволяют мафиозным группировкам, действующим поверх границ, собирать астрономическую дань - 1,5 трлн. долл. в год. С такими деньгами они могут прибирать к рукам политиков, чиновников, бизнесменов, журналистов, создавая преступные империи - глобальное зазеркалье.
Данные, приводимые М. Кастельсом, подтверждают, что производство в развитых экономиках опирается на образованных людей в возрасте 25-40 лет. Практически оказываются ненужными до трети и более человеческих ресурсов[340].
Противостояние властей и организованной преступности насчитывает не одну сотню лет. Однако, по мнению экспертов, опрошенных журналом Foreign Policy, теперь у криминального мира появилась возможность выиграть эту войну. Процесс глобализации, серьезно изменивший мир, более всего сыграл на руку именно криминалитету. Прозрачность границ, упрощение обмена информацией, беспрецедентный рост объемов международной торговли и инвестиций вырвал из рук правительств стран мира ряд рычагов, которые ранее позволяли успешно противостоять криминалу.
Быстрый экономический рост в XX веке, приведший к появлению глобальной экономики, не привел ее ни к стабильному социальному развитию, ни к решению основных проблем в социальной сфере. Так, число голодающих в мире только за последние 5 лет увеличилось с 1,1 до 1,3 млрд. человек, увеличился разрыв между богатыми и бедными странами и людьми, причем среднемесячный заработок 3 млрд. чел. - порядка 2 долл. США в день. В странах <золотого миллиарда> среднемесячный заработок исчисляется в тысячах долл. США, но и там бедные составляют 20-30%[341]. Даже страны <золотого миллиарда> не в состоянии ликвидировать бедность и высокую безработицу. В мире все чаще возникают военные конфликты, в основе которых лежит борьба за передел рынка ресурсов, идет <экологическая агрессия> развитых стран. Увеличивается число беженцев, в том числе покидающих родные места по экологическим причинам. В развивающихся странах пока идет демографический взрыв, увеличивающий число бедных и обездоленных.
Неизвестно, справедлива теории обнищания пролетариата К.Маркса (и во всех ли странах) на внутригосударственном уровне, но то, что в международном масштабе разрыв между бедными и богатыми странами за последние полвека не уменьшился, а увеличился, и быстро продолжает расти, является объективным факт[342]. В беднейших странах, с валовым национальным доходом менее 500 долл. на человека в год (а в них проживает большинство человечества), на 1000 человек приходится от 40 до 50 рождений в год. В странах с валовым доходом более 1500 долл. на человека в год (к которым относится и СССР) на 1000 человек приходится от 13 до 20 рождений в год, и тот же уровень наблюдается в США, с доходом в 4000 долл. в год[343]. В конце 20 в. 2/3 населения Земли проживало в бедности. Беднейшая часть землян сосредоточена в Азии, Африке и Южной Америке.
Раздел 4. Эмпирические находки
Глава 1. История эмпирической и прикладной социологии
Древний период
Сбором и обработкой эмпирических данных люди стали заниматься очень давно. Первые попытки количественного анализа социальных явлений предпринимались у большинства народов, о которых до нас дошли исторические известия и которые вступили на стадию образования государственности, а именно греков, римлян, египтян, китайцев, японцев, индусов, персов и евреев[344]. Особенно регулярными переписи населения - через каждые два года - были в Древнем Египте и Риме.
Древневосточные государства объединяли сотни тысяч, а иногда и миллионы людей. Организация труда и отдыха столь значительных масс людей поставило правительство перед необходимостью сбора самых разных данных о социально-экономическом составе населения, его демографическом и производственном потенциале, миграции и передвижениях, распределении по профессиям, слоям и национальностям. Социальная статистика понадобилась царям и фараонам для эффективного управления страной.
Известны письменные свидетельства о проведении учета населения - его социального и демографического состава, отношения к военной службе и возможности участия в государственном управлении, уровня экономического благосостояния и т.п. - уже в III тысячелетии до н. э. Прежде всего они были связаны с установлением численности населения, способного носить оружие и платить налоги. Из одного только Египта эпохи Нового царства (длившегося около 500 лет) дошло примерно 1,5 тыс. текстов государственной документации и частной деловой переписки. Во времена египетского фараона Амазиса (570 - 526 до н. э.) каждый житель обязан был явиться к специальному чиновнику и сообщить о своих занятиях, средствах и доходах. Во 2 в. до н.э. в Египте каждые два года самостоятельные домохозяйства со всеми их домочадцами вносились в списки, а главы домохозяйств давали присягу в том, что данные ими сведения правильны. В течение долгого времени периоды правления царей исчислялись по этим переписям, которыми ведали высшие чиновники страны[345].
Таким образом, государственное регулирование экономических отношений в централизованных обществах Древнего Востока основывалось на систематическом учете и опросах занятости населения.
В Древней Греции во времена правления Солона(635 - ок. 559 до н.э.) существовала сложная система статистического учета доходов граждан. Она сформировалась как составная часть проводимых им широкомасштабных государственных преобразования, призванных ликвидировать пережитки родового строя, уравнять права и обязанности граждан, учитывая не их племенное происхождение, а материальные доходы. Все население подразделялось на четыре сословия в соответствии с имущественным цензом (лат. cesus, от censeo - делаю опись, перепись), представители которых стали пользоваться различными социальными правами. Для более точного сословного зачисления граждан нужны были подробные сведения обо всем населении, собиравшиеся региональными властями. В Афинах с древнейших времен велся регулярный учет естественного движения населения, проводилась регистрация рожденных и умерших. После рождения все свободнорожденные сразу вносились в официальные списки, затем юноши, достигшие 18 лет, заносились в списки способных воевать, а по достижению 20 лет - в списки полноправных граждан полиса-государства[346].
Богатейший материал о практике проведения социальных обследований дает нам историяДревнего Рима. Ради получения сведений о военных и финансовых силах своего государства, легендарный основатель вечного города Ромул (8 в. до н.э.) провел две переписи населения, первую - в начале своего царствования, вторую - в конце. Начиная со времен Сервия Туллия (7 в. до н.э.) в Древнем Риме проводилась перепись населения каждые 5 лет. При этом они сопровождались массовыми <очистительными> жертвоприношениями[347].Как и греческий Солон, Туллий провел грандиозную реформу, способствующую упрочению государственности. Он разделил город на округа: 4 городских и 17 сельских, произвел перепись населения Рима, все мужское население делилось на 6 разрядов уже не по родовому, признаку, а в зависимости от имущественного положения. Самые богатые составляли первый разряд, а шестой, нижний разряд (он назывался пролес: отсюда термин "пролетариат"), составляли самые необеспеченные, у которых ничего, кроме детей, не было. Римская армия тоже стала строиться в зависимости от нового деления на разряды. Каждый разряд выставлял воинские подразделения, центурии. Кроме того, плебеи отныне были включены в состав граждан. Это отразилось на общественной жизни Рима. Прежние собрания по гуриям потеряли свое значение, они были заменены народными собраниями по центуриям, которые имели свои голоса на народных собраниях[348].
Тем самым было положено начало проведению периодических переписей населения по имущественному признаку (требовалось указать свое социальное, политическое, военное и податное положение). Падение империи повело за собой сокращение, а затем и полное прекращение практики организации социальных обследований. Огромный опыт государственного сбора данных о населении, земле и имуществе римского государства был утрачен[349]. Известны лишь обработки уже проведенных фискальных переписей. Дошли до нас дошли данные о попытках установить продолжительность жизни для разных возрастных групп с целью определения для каждого возраста пожизненной ренты, предпринятые знаменитым римским юристом и государственным деятелем Ульпианом (3 в. н.э.)[350].
Древневосточные империи и даже небольшие по размерам государства находились в неспокойном окружении: они постоянно враждовали друг с другом, совершали набеги, что-то захватывали, грабили, сжигали, разоряли, уводили пленных и хоронили погибших солдат. Правительству надо было знать численность тех, кто способен к военным походам, готов трудиться и обслуживать других, строить ирригационные системы, выращивать урожай или в случае необходимости, защитить границы державы, находясь в так называемом резервном возрасте. Продолжительность жизни была невелика, рождаемость и смертность - высоки. В демографическом плане это были очень подвижные и неспокойные общественные формирования. Статистика народонаселения, пусть не такая совершенная как сегодня, древним правителям была очень нужна.
Несомненно, данные переписей обеспечивали решение не только финансово-экономических и военных задач (налогообложение, учет воинов), но и политических, поскольку определенный уровень обеспеченности давал право на участие в органах управления. Однако в древности, как и в новое время главными целями развития народосчисления являлись две - податная и военная.
Процесс создания и усиления централизованной власти в ранних государствах и в связи с этим формирование политической организации общества, системы постоянной воинской службы, укрепление социальной структуры, появление товарно-денежных отношений и торговли, необходимость содержания государственного аппарата, собирания налогов и дани потребовали разнообразной и достаточно полной информации о населении, его составе и занятиях. Древневосточные документы дают богатейшую информацию о социальной стратификации общества, профессионально-квалификационной структуре населения, формах социальной организации труда, нормах выработки, распределении рабочей силы, механизмах стимулирования труда и его оплате, структуре и продолжительности рабочего дня. Анализ первоисточников разрушает миф о примитивной организации древневосточного общества и убеждает в исключительном многообразии форм социально-экономических отношений.
Таким образом, древние века и античный мир дают обширный материал о первых попытках осуществления эмпирических социальных исследований, проведения наблюдений, опросов и подсчета населения, существенного элемента общества и государственной жизни, а также их имущественного состояния[351].
Новое время
Средние века дали незначительный материал о проведении социальных исследований. Самым значительным памятником Средневековья остается "Книга страшного суда"[352] - свод материалов всеобщей поземельной переписи в Англии, предпринятой по инициативе Вильгельма Завоевателя в 1086 г. с целью выявления материальных ресурсов королевских владений, а также прав собственности. Ее составили французские писцы, прибывшие из Нормандии и Мэна. Ее значение в истории Англии трудно переоценить: одним росчерком пера, благодаря земельной переписи тысячи свободных крестьян превратились в крепостных; возник институт прямой вассальной зависимости феодалов от короля. Фиксируя юридический статус крестьянского населения, перепись включила много ранее свободных крестьян в состав вилланов. В названии <Страшный суд> (Domesday - то же, что и Doomsday) отразилось отношение к переписи народа, от которого требовалось не утаивать ничего, как на "Страшном суде". Это была самая ранняя в истории средневековой Европы государственная перепись, воспринятая современниками как Судный день. В книге описаны все социальные группы английского населения. Окончательный текст переписного листа включал оценку имущества манора, размер пашни (в т.н. <плугах>), речных лугов, лесов, пастбищ, наличие рыбных садков и прочих источников доходов. Перечислялись также арендаторы и крестьяне, с оценкой их имущества. Сведения о городах содержали размер военной подати, перечисление монетных дворов, рынков и т.д. Данные собирались по территориальному (сохранилось полное описание 34 графств) и ленному (владельческому) принципам с указанием имени соответствующего барона, церковного владельца или женщины-владелицы. Перепись помогла королю определить поземельный налог (вносимый по фиксированной оценке), некоторые пошлины и объем доходов от королевских земель. Сразу после завершения Книгу признали непогрешимым документом, в судебных разбирательствах ее цитируют и поныне. Она служит источником первостепенной важности для топографов и специалистов по генеалогии.
С 13 в. католическая церковь начинает вести списки родившихся и умерших. С 16 в. основным источником социально-демографических данных о населении становятся приходские книги, куда заносили данные о крещении, погребении и бракосочетании. В Англии они впервые были введены в 1538 г. при Кромвеле. Приходский священник и церковные старосты обязаны были просматривать и заверять каждую страницу. С середины 17 в. благодаря тому, что во всех феодальных государствах церковными приходами осуществлялась регистрация основных актов гражданского состояния, возникают предпосылки для научного эмпирического изучения социальных явлений. В то время приходские книги выступали единственным источником количественных данных. Последнее исследование, в котором приход выступал в качестве единицы наблюдения, явился многотомный труд Дж.Синклера, начатый в 1791 и законченный в 1825 г. Промышленная революция 19 в. привела к разрушению приходов как административных единиц, поэтому при проведении последующих переписей основным объектом анализа, наряду с количеством трудоспособного населения, становится отдельное домохозяйство.
Начиная с 15 в. в Италии, а затем в Бельгии и Голландии, в связи с активным развитием международной торговли, формируется потребность в научных знаниях быта и устройства других государств. В эпоху Возрождения, в связи с развитием и активизацией торговых и международных товарно-денежных отношений, во многих торговых городах Италии и Голландии начинают развиваться различные виды учета и регистрации расходов-доходов, а также имеющихся в наличии материальных ценностей и трудовых ресурсов. С увеличением риска морских перевозок возникает потребность в их страховании. Изучение и анализ полученных в результате всего этого массовых данных позволяли принимать те или иные необходимые практические решения.
Только в 17-18 в. в Западной Европе начинают проводиться первые эмпирические исследования, ориентированные на сбор социальных данных и решение общественных проблем.
Становление социологии как самостоятельной науки и дисциплины подготавливалось не только в области теоретического мышления, в рамках социальной философии, философии истории, политической экономии, юриспруденции и др., но и многовековыми традициями проведения эмпирических социальных исследований. Социология, в отличие от других наук, дисциплина одновременно теоретическая и эмпирическая. Долгое время эмпирическая и теоретическая социологии вели автономное существование. Это было обусловлено рядом причин.
Разработкой методологии и методики социальных эмпирических исследований, начиная с 17 в. занимались в основном естествоиспытатели, математики (Дж. Граунт, Э.Галлей, Я.Бернулли, ПЛаплас, Ж.Фурье и др.) и государственные чиновники (Г.Кинг, Ч.Р.Давенант, Ж.Б.Кольбер. С.Вобан, В.Керсебум и др.), а созданием и развитием теоретической социологии в 19 в. занимались преимущественно философы (О.Конт, Э.Дюркгейм, Г.Зиммель, Ф.Тённис и др.). Если эмпирические исследования были направлены на изучение самых злободневных и актуальных проблем современного общества - бедности, преступности, миграции, урбанизации, то теоретическая социология ориентировалась только на прошлое, ее формирование шло в русле исторической социологии. Используемые социологами-теоретиками эволюционные схемы и сравнительно-исторический метод не требовали строго эмпирического подтверждения. Им вполне хватало исторического и этнографического материала, не всегда отбиравшегося критически и обычно служившего для целей иллюстраций.
Эмпирические исследования в Европе
Эмпирическая социология в форме социальных исследований зародилась в трех европейских странах - Англии, Франции и Германии - еще в 17 в., но наибольших успехов она добилась в США в 20 в.
Разработкой методологии и методики социальных исследований, начиная с XVII в. занимались в основном естествоиспытатели, математики (Дж. Граунт, Э.Галлей, Я.Бернулли, ПЛаплас, Ж.Фурье и др.) и государственные чиновники (Г.Кинг, Ч.Р.Давенант, Ж.Б.Кольбер. С.Вобан, В.Керсебум и др.). В конце 17 в. известный швейцарский ученый-математик Яков Бернулли (1654-1704) предложил использовать теорию вероятности при исследовании общественных явлений[353]. Приложение теории вероятности к исследованию заложило традиции количественной социологии.
Томас Мальтус (1766-1834) вошел в историю обществознания как автор "Опыта о законе народонаселения, или Изложения прошедшего и настоящего действия этого закона на благоденствие человеческого рода". В этом труде сформулировано положение о существовании вечного закона человечества, согласно которому рост народонаселения происходит в геометрической прогрессии, а рост жизненных средств - в арифметической, что ведет к превышению численности населения над объемом жизненных благ. Т.Мальтус повлиял на развитие социологии не только своими теоретическими идеями, но также использованием математического аппарата при характеристике социальных явлений. Его попытка вывести строгую математическую формулу социально-демографических процессов отразила развившуюся в 18 в. тенденцию применения естественнонаучных методов к изучению общества.
Пьер Симон Лаплас (1749-1827), французский математик, физик и астроном, член Парижской Петербургской академий наук, явился пионером в деле математизации обществознания, в частности, использования при анализе социальных процессов некоторых положений теории вероятности. Обществоведческие проблемы занимали внимание других известных естествоиспытателей XVIII - начала XIX в. (Бюффона, Лавуазье и других), показавших возможность и целесообразность естественнонаучных методов анализа общественных явлений.
Эмпирические исследования поначалу не имели строгой научной методологии, современной программы, методики и техники. Чаще всего они проводились энтузиастами, не имеющими специального высшего образования для организации эмпирических исследований в гуманитарной области. Первое поколение социальных эмпириков, ученых-естествоиспытателей, врачей и общественных деятелей, беспокоили острейшие проблемы, возникшие в обществе. Коротко говоря, эмпирические исследования того времени были неумелыми, но очень актуальными, своевременными.
Возможно, практики и обратились бы за помощью к теоретикам, но в 18-19 веках они ориентировались на решение абстрактных задач, создание разного рода эволюционных схем и сравнительно-исторических моделей. Они не требовали эмпирического подтверждения, а потому и специальной методологии сбора и анализа данных разрабатывать было ненужно. Достаточно было обратиться к историческим фактам и проиллюстрировать свои мысли.
Характерные черты
Эмпирическую социологию в Европе выделяют следующие характерные особенности.
Первая черта - эмпирические социальные исследования появились раньше и имеют более давнюю историю, чем академическая социология. В Англии и во Франции они проводились еще в XVII в., т. е. со времен <политической арифметики> и <социальной физики> (задолго до возникновения самого слова <социология>). Английские <политические арифметики> XVII в. (Уильям Петти, Джон Граунт, Грегори Кинг и Эдмунд Галлей) выработали методы количественного исследования социальных процессов; в частности, Дж. Граунт применил их в 1662 г. к анализу уровней смертности. Методология и методика эмпирических исследований разрабатывались главным образом естествоиспытателями. Многие выдающиеся естествоиспытатели (Э. Галлей, П. Лаплас, Ж. Бюффон, А. Лавуазье) вошли в число ее родоначальников.
Вторая особенность - методология и методика эмпирических исследований разрабатывались главным образом естествоиспытателями, а теоретическая социология - философами (ими были О. Конт, Э. Дюркгейм, Г. Зиммель, Ф. Теннис). Об этот уже говорилось в предыдущем томе.
В конце 17 в. известный швейцарский ученый-математик Яков Бернулли (1654-1704) предложил использовать теорию вероятности при исследовании общественных явлений. Исследование природы у естествоиспытателей было тесно связано с изучением социальных процессов. Так, работа Пьера Лапласа <Философские очерки о вероятностях> (1795) построена на количественном описании народонаселения. П.Лаплас продолжил начатое Я.Бернулли дело. Благодаря ему теория вероятностей приобрела законченный вид. Лаплас - автор фундаментальных работ по математике и математической физике, прежде всего - трактата "Аналитическая теория вероятностей" (1812), в котором можно обнаружить многие позднейшие открытия теории вероятностей, сделанные другими математиками. Он был убежден в том, что в мире все подчинено строгим законам и пытался убедить общественность в возможности приложения законов теории вероятности к общественным наукам.
Третья особенность - на ранних этапах теоретическая и эмпирическая социология развивались параллельно и в отрыве друг от друга. В академической социологии преобладали глобальные эволюционные схемы и сравнительно-исторический метод, которые не требовали строгого эмпирического подтверждения, довольствовались некритическим сбором фактов для иллюстрации априорных схем. Так было до конца XIX в., когда Дюркгейм и Вебер вплотную не занялись методологией. Учение Конта и Спенсера воспринималось многими как синоним умозрительной философии. Разрыв теории и эмпирии, под знаком которой проходило становление классической социологии XIX в., усугублялся тем, что, с одной стороны, макросоциологические теории принципиально не допускали проверки на микроуровне, с другой - они были ориентированы только на прошлое (социология в целом формировалась именно как историческая социология), а эмпирические исследования были посвящены злободневным проблемам современного общества. Только в 20-е гг. XX в. начинается соединение теоретической и эмпирической социологии и - как способ такого соединения - разрабатывается количественная (в отличие от качественной у Дюркгейма, Зиммеля, Тенниса и Вебера) методология, яркими представителями которой явились П. Лазарсфельд, Р. Мертон, Дж. Ландберг и др.
Четвертая черта - эмпирическая социология зародилась вне сферы университетов (как центров научной мысли), а в практической сфере - в среде государственных служащих, предпринимателей, врачей, ученых-естественников, учителей. Ее возникновение стимулировалось практическими нуждами капиталистического общества, развитие которого в XIX в. вело к быстрому росту городов (интенсивная урбанизация), поляризации бедности и богатства (как следствия интенсивной индустриализации), пауперизации населения и увеличению преступности (неизбежных на стадии первоначального накопления). В это же самое время ускоренно формируются <средние слои> и буржуазная прослойка, всегда выступавшие за порядок и стабильность, укрепляются институт общественного мнения и пресса. В тот период наблюдается рост различного рода общественных движений, выступающих за социальные реформы и либерализацию нравов, придерживающихся просветительских и благотворительных целей, стремящихся привлечь внимание властей и общественности к социальным порокам и бедам, которые претерпевает общество, выступавших за социальные реформы и просвещение населения. В Англии и США активно проявляло себя <движение за социальные обследования>.
Таким образом, для проведения эмпирических исследований, выявления социальных болезней общества объективно созрели те силы, которые могли бы выступить в. роли, с одной стороны, субъектов социального заказа, а с другой - субъектов его исполнения, т. е. непосредственных исследователей.
Если инициаторами первых социальных исследований в основном были ученые энтузиасты-одиночки, то в начале XIX в. появляется и растет всеобщий интерес к общественным проблемам. Усложнение и обострение социальных проблем с неизбежностью заставили общественность обратить внимание на проблему увеличения количества бедных, как пишет П.Монсон[354], "неимущих тружеников", т.к. они стали представлять собой потенциальную угрозу устоям общества. В свою очередь, и правительство перестала удовлетворять существующая система получения социальной информации через церковные приходы и государственные финансовые инспекции.
Возникновение социального заказа на проведение эмпирического изучения условий жизни и особенностей поведения различных групп населения, в первую очередь рабочих и бедных, приводит к тому, что наблюдается своеобразный бум всевозможных переписей, обследований, статистических описаний, которые начали проводить официальные учреждения, благотворительные общества, разные государственные комиссии с участием представителей общественности и частные лица (врачи, учителя, ученые-естественники, предприниматели). Частные обследования проводились также и разного рода филантропическими организациями и оппозиционными партиями. Целью данных социальных обследований были информирование и мобилизация общественности с тем, чтобы обратить внимание официальных кругов на существующие "темные" стороны социальной действительности. Сбор информации был необходим для обоснования проведения социальных реформ, которые могли сгладить обострившиеся социальные проблемы. Многие передовые люди того времени считали, что данные обследования позволят не только достоверно установить масштабы существующих в обществе негативных явлений, разобраться в их причинах, но и выработать необходимые рекомендации по "лечению социальных болезней"[355].
Эмпирические обследования, проводившиеся любителями, оторванными от университетских центров и профессиональной науки, часто грешили дилетантизмом и поверхностностью. По традиции университетские социологи занимались в основном философско-историческими темами, реальная жизнь общества, ее статистическое изучение в начале и середине 19 в. их мало интересовало. Но со временем они все чаще стали обращать свои взоры на социальную действительность и участвовать в эмпирических исследованиях. По мере профессионализации деятельности по сбору и анализу данных доля любителей уменьшалась, соответственно росло число профессоров. Показателен пример Англии, где их удельный вес увеличивался с 2% в 1834-1854 гг. до 14% в 1855-1874 и 24% в 1875-1900 гг.[356]
Основные направления и представители
В начале 19 в. правительство западноевропейских стран перестала удовлетворять существующая долгое время система сбора социальной информации через церковные приходы и государственные финансовые инспекции. С 1801 г. после долгого перерыва в Англии и Франции возобновляется проведение регулярных переписей населения, начинает формироваться система статистических служб и возникает достаточно устойчивый заказ на эмпирические исследования. Возникновение госзаказа порождает волну увлечения всевозможными переписями, социальными обследованиями, статистическими описаниями, которые начали проводить официальные учреждения, благотворительные общества, разные государственные комиссии с участием представителей общественности и частные лица (врачи, учителя, ученые-естественники, предприниматели), формируется система статистических служб и обществ, объединившая энтузиастов эмпирических исследований (Манчестерское и Лондонское статистические общества, Центр всеобщей статистики Франции и т. д.). Социальная информация, в том числе с промышленных предприятий, собирается через церковные приходы и государственные финансовые инспекции, парламентские комиссии, благотворительные организации, правительство и частных лиц. Частные обследования проводились также и разного рода филантропическими организациями и оппозиционными партиями. Целью обследований было привлечение внимания общественности и официальных кругов к вопиющим социальным болезням общества, прежде всего преступности, безработице, проституции, бедности.
В Англии эмпирические исследования зародились очень рано. Еще в 1598 г. вышла книга Джона Стоу "Обследование Лондона", где достаточно подробно описывались здания, церкви, школы, обычаи елизаветинской Англии. В 1777 г. Джон Ховард предпринял уникальное обследование, в результате которого дал количественный анализ тюрем во всех графствах Англии и Уэлса, а заодно тщательнейшим образом охарактеризовал питание, одежду, труд заключенных, санитарные условия, в которых они содержались. Посетив все тюрьмы Франции, Германии, Швейцарии и Голландии, он провел своего рода сравнительный межстрановый анализ.
Большое влияние на становление эмпирических социальных исследований оказали монументальные исследования сельского труда Джона Синклера. Он разработал и использовал метод анкетирования при изучении социальных проблем сельского населения Шотландии, опубликовал 21 том отчетов по своим исследованиям, получивший название <Статистическое описание Шотландии>. В специально составленном вопроснике затрагивались проблемы половозрастной и профессионально-квалификационной структуры населения, состояния сельского труда и ремесел. Опросный инструмент содержал 116 пунктов, из которых 60 касались населения приходов: пол, возраст, профессия, религиозная принадлежность, рождения, смерти, самоубийства, количество хронических алкоголиков, безработных и т.д., а 40 были посвящены истории, географии и минеральным ресурсам приходов. Всего им были проанализированы полученные от шотландского духовенства данные из 881 прихода, а результаты исследования продолжали печататься в течение 1791-1825 гг.[357] Это было последнее исследование, в котором приход выступал в качестве единицы наблюдения.
Однако еще до него Джезеф Мессье (умер в 1784) в своем труде (1756) стремился выяснить значение косвенных налогов для бюджетов дворян, земледельцев, купцов, сельских и городских рабочих, привлекая эмпирический материал. Известный путешественник Артур Янг, создавший многочисленные труды, включал в повествование справки бюджетного характера. Так, в своей книге , опубликованной в 1765 г., он, изучая уровень благосостояния сельских рабочих и причины их нищеты, опирался на составленный им примерный бюджет для семьи, состоящей из супружеской пары и трех детей. При этом для составления примерного бюджета использованы данные четырех бюджетов реально существующих рабочих семей.
Исследование Джеймса Кей-Шаттлуорта <Моральные и физические условия жизни текстильных рабочих Манчестера> (1832) касалось санитарных условий быта трудящихся. Значительный след в английской эмпирической науке оставили исследования ливерпульского предпринимателя-судовладельца Чарлза Бута (1840-1916). Его ориентация на эмпирическое изучение проблем бедности, занятий и условий жизни в промышленном городе явилось следствием не академического, а практического интереса. Вышедшее в 1889-1903 гг. 17-томное произведение <Жизнь и труд людей в Лондоне>[358] отличалось тщательной проработкой методики и техники сбора и анализа данных. Ч. Бут известен тем, что он стоял у истоков течения, изучавшего экологию города, и социального картирования городских районов. Статистическое описание охватывало сравнительный анализ условий жизни различных слоев населения, связи бедности с занятостью, условиями труда и регулярностью доходов. Три года Бут жил в кварталах лондонской бедноты и провел тысячи интервью с работодателями, профсоюзными лидерами, рабочими. Например, отчет Бута о состоянии религиозности в Лондоне основан на 1800 интервью. Он создал новую классификацию населения на три класса (низший, средний и высший), сравнил условия жизни и труда работников различных отраслей промышленности. В проведении исследования Бута (от начальной до заключительной фазы принимали участие основательница Фабианского (социалистического) общества Беатриса Вебб (1858-1943), которая позже со своим супругом Сиднеем Веббом (1859-1947) напишет знаменитый труд по истории рабочего движения <История тред-юнионизма> (1894)[359], в котором на богатом документальном материале прослеживается эволюция различных социальных институтов.
Значительным шагом вперед явилось статистическое обследование семейных бюджетов, проведенное С.Раунтри в 1910 г. в небольшом городке Йорке. Его исследование социальных факторов бедности считается классическим. В 1890-е годы Ч. Бут и С. Раунтри первыми эмпирически определили порог бедности. Тогда он равнялся 1 фунту стерлингов в неделю.
Во Франции к числу родоначальников эмпирической социологии относят Луи Вилларме (1782-1863). Бывший врач наполеоновской армии опубликовал множество работ по социальной гигиене. В 1823 г. он стал членом Академии нравственных и политических наук по поручению которой и начал заниматься исследованием положения бедных классов. Объехав множество городов и промышленных центров, он написал ряд работ, содержащих большое количество разнообразных фактов и наблюдений из жизни простых людей. Эти данные затем легли в основу его работ, посвященных пауперизации, положению рабочих классов и т.д.
Особую известность получил его двухтомный труд <Сводка физического и морального состояния рабочих на бумажных, шерстяных и шелковых мануфактурах> (1840). В нем анализируются условия труда и быта рабочих (численность и демографический состав, уровень брачности и разводимости, средняя заработная плата, продолжительность рабочего дня, санитарные условия помещений и др.). Не только эмпирические данные, но и яркий публицистический язык Луи-Ренэ Виллерме оказали огромное влияние на общественное мнение всей Европы. Так, красочно поданные факты эксплуатации детского труда во Франции вызвали бурные дебаты в английском парламенте, что, несомненно, побудило к принятию в 1841 г. закона о регулировании детского труда.
Немалую роль в изучении проблем социальной гигиены сыграли работы французского врача Александра Паран-Дюшатле (1790-1836). Он был президентом совета оздоровления Парижа. Европейскую известность ему принесли его книги "Общественная гигиена" (1836), а также двухтомник "Проституция в Париже" (1834). Для написания второй работы он использовал данные статистики, документы полиции, интервью и личные наблюдения. Сбор объективной информации он рассматривал как средство морального влияния на общество и борьбы с социальным злом. Он разработал комплекс практических рекомендаций, в числе которых значилось организация благотворительной материальной и моральной помощи раскаявшимся проституткам.
В развитие "моральной статистики", а именно уголовной статистики, большой вклад внес французский юрист Андрэ Мишель Герри (1802-1867) своими работами "Сравнительная статистика образования и числа преступлений в различных округах" (1829), "Очерки моральной статистики Франции" (1832) и "Моральная статистика Франции и Англии" (1860). В "Очерках моральной статистики Франции" А.Герри выявляет определенное постоянство в статистике преступлений (количество преступлений в одних и тех же районах страны, а для разного рода преступлений - время года совершения и неизменность распределения преступников по полу и возрасту). Он первым приступил к статистическому изучению мотивов преступлений. Своими данными А.Герри опроверг широко распространенное мнение, будто основной причиной преступлений является лишь низкий уровень образования. Он выявил связь между уровнем промышленного развития департаментов (обследованию были подвергнуты 85 департаментов Франции) и количеством преступлений.
Заметный след оставили так называемые монографические исследования рабочих семей Фредерика Ле Пле (1806-1882). В его шеститомном труде <Европейские рабочие> (1877-1879) дана исчерпывающая типология рабочих семей по образу жизни, профессиям и бюджету, информация о технико-экономическом развитии отраслей, профессиональном продвижении молодые рабочих, условиях жизни. Его техника поиска индикаторов для измерения и диагностики социальных отношений получила свое дальнейшее развитие в современной социологии. Он создал во Франции целую школу (названную его именем), представители которой - Анри де Турвиль, Эдмон Демолен и др. - развивали доктрину географического детерминизма. Согласно данной концепции природные условия определяют вид и характер трудовой деятельности.
В английской и французской эмпирической социологии можно выделить условно следующие основные направления: 1) политическая арифметика (У. Петти и Дж. Граунт) - простейшее количественное исследование общественных явлений; 2) социальная физика (А. Кетле) - эмпирические количественные исследования физических характеристик человека и установление статистических закономерностей общественных явлений с применением сложных математических процедур (понималась как теоретическая дисциплина). В 19 в. "социальной физикой" стали называть совокупность эмпирических социальных исследований, основанных на точных методах естественных наук и развивавшихся автономно от социально-философских моделей осмысления общества; 3) социальная гигиена (Э. Чадвик, Л. Вилларме, А. Паран-Дюшатле) - эмпирическое описание санитарных условий труда и быта городских промышленных рабочих, классификация социальных показателей здоровья населения на основе опросов, интервью и наблюдения с целью выработки практических рекомендаций для последующего проведения благотворительных социальных реформ; 4) моральная статистика (А. Герри, Дж. Кей-Шаттлуорт) - сбор и анализ количественных данных о нравственных и интеллектуальных характеристиках различных слоев населения с целью разработки решений в области социальной политики и социального управления (один из источников социальной инженерии); 5) социография (школа Ле Пле)-монографическое описание определенных территориальных или профессиональных общностей необязательно с применением количественных методов обработки данных, но с опорой на статистику и наблюдение, результаты которых обычно используются для анализа динамического (исторического) состояния объекта в различное время. К социографии нередко относят, например, исследования, проведенные Б. и С. Вебб, а также Ф. Энгельсом (<Положение рабочего класса в Англии>). Обоснование статуса социографии как описательного типа исследования, тождественного эмпирической социологии в целом, дал Ф. Теннис.
В Германии указанные направления получили развитие как вторичное явление. В начале 19 в. немецкая статистика представляет собой конгломерат сведений по географии, истории, демографии, экономике, медицине, а зарождение собственно эмпирической социологии происходит во второй половине 19 в. через заимствование сложившихся ранее идей французской и английской эмпирических школ. Под влиянием идей Герри, Кетле и Ле Пле организуются конкретные исследования Эрнста Энгеля (автор известного <бюджетного закона>), Адольфа Вагнера и Вильгельма Лексиса (автора математической модели массового поведения).
Особенно популярными в 1860-70-е годы были исследования по "моральной статистики", демографии и положению бедных. Эрнста Энгеля (1821-1896). Первоначально горный инженер, позднее экономист и профессиональный статистик, он провел сравнительный анализ бюджетов семей, полученный в результате разных исследований, обосновал ряд закономерностей, ставших широко известными как "закон Энгеля", или "бюджетный закон" Энгеля. Им было выявлено, что независимо от типа семьи и размера получаемого ею дохода расходы на жизненно важные потребности (питание, одежда и т.д.) делаются в определенном порядке. Он выявил зависимость уровня дохода семьи и доли расходов на питание: чем беднее семья и ниже уровень ее дохода, тем выше доля расходов на питание.
Один из родоначальников немецкой социологииФердинанд Теннис (1855-1936) был широко известен как социолог-эмпирик, организатор крупных статистических и социографических обследований. Он, в частности, провел обширные эмпирические исследования условий жизни низов г. Гамбурга, состояния преступности, тенденций в области самоубийств. Наряду с теоретической и прикладной социологией выделялэмпирическую социологиюкак описательную дисциплину, основанную на индуктивном методе и анализе фактического материала.
Политическая арифметика
Политическая арифметика (греч. arithmus - число и politike - искусство управлять государством) первоначально обозначала всякое теоретическое исследование социальных явлений в количественном отношении. Затем этим словом начали обозначать сбор количественных данных, полученных методом массовых наблюдений за социальными явлениями. Первыми <политическими арифметиками> в этом смысле были Джон Граунт[360], автор сочинения <Естественные и политические наблюдения над записями умерших, главным образом по их отношению к управлению, религии, торговле, росту, воздуху, болезням и т.д. гор. Лондона>, появившегося в 1662 г., и Уильям Петти, автор труда с не менее длинным названием <Политическая арифметика, рассуждениео величине и ценности земель, населения, строений, земледелия, мануфактур, торговли, рыболовства, ремесленников, матросов, солдат, государственных доходов, процентов, налогов, ростовщичества, кораблей, банков, об оценке людей, увеличении числа матросов, о милиции, гаванях, позициях, мореплавании, морском могуществе и т. д., насколько все это относится ко всем странам вообще и в особенности к территориям его величества короля Великобритании и его соседей-Голландии, Зеландии и Франции>, увидевшего свет в 1691 г. 3аглавие последнего сочинения и дало начало термину "политическая арифметика".
Петти Уильям(1623-1687) - английский ученый-естествоиспытатель, родоначальник классической политэкономии, изобретатель "политической арифметики" или статистики. Автор первой в мире работы, основанной на экономико-статистическом методе анализа ("Political Arithmetic"); автортрудовой теории стоимости. Родился в семье суконщика. Получил образование в Лейдене, Париже и 3 года обучался в Оксфордском университете. В 27 лет получил степень доктора. Спустя 10 лет стал крупным землевладельцем. В 1658 г. избран в парламент, где выдвинул идеи реформирования налоговой системы, организации статистической службы, проекты улучшения торговли. Будучи профессиональным врачом, он внес в "политическую арифметику" элементы медицины (кроме этого, он был математиком, судостроителем, изобретателем, землемером, музыкантом). Петти считал, что бедность, безработица и преступность это издержки неверной политики государства. Петти доказывал необходимость создания государственной статистической службы и исчисления национального богатства и национального дохода, произвел подсчет этих показателей для Англии и, таким образом, заложил основу современной системы национальных счетов. Рассматривая проблему безработицы и пауперизма, главные надежды в ее решении он возлагал на государство. В последние годы жизни Петти занимался преимущественно вопросами народонаселения, его роста, размещения, занятости и наряду с Джоном Граунтом может быть причислен к основателям демографическрой статистики. Среди его произведений: <Трактат о налогах и сборах> (1662), <Политическая анатомия Ирландии> (1672), <Политическая арифметика> (1576), <Несколько слов по поводу денег> (1682).
В предисловии к своей знаменитой книге о политической арифметике У.Петти признавался, что <решился говорить языком числа, весаи меры, пользоваться лишь доказательствами, которые постигаются внешними чувствами, и принимает в соображение лишь такие причины, очевидность которых лежит в самой природе вещей, предоставляя другим пользоваться теми доказательствами, которые зависят от изменчивых мнений, убеждений, склонностей и страстей отдельных лиц>[361]. У. Петти, который положил начало сравнительному анализу различных стран на основе экономических показателей.
Дж.Граунт был первым, кто обратил внимание на существование закономерности в таких явлениях, как отношение между числом рождающихся мальчиков и девочек, числом сумасшедших и самоубийц и т. д. Его называют в числе родоначальников стaтистического изучения болезней для прaктических целей. Рaботaя нaд сводкaми смертности в Лондоне, Джон Грaунт предпринял попытку определить долю живорожденных детей, умерших в возрaсте до 6 лет, не рaсполaгaя сведениями о возрaсте детей в момент смерти. Он взял все случaи смерти, определенные кaк смерть от молочницы, судорог, рaхитa, болезней зубов и глистных инвaзий, от недоношенности, смерть в первый месяц жизни, смерть грудных детей, смерть от увеличения печени, от удушья во сне, и прибaвил к ним половину случaев смерти, причиной которых были оспa, "свинaя оспa", корь и глистные инвaзии, не сопровождaющиеся судорогaми. Несмотря нa несовершенство тaкой клaссификaции, Грaунт получил, кaк было устaновлено позднее, удовлетворительный результaт; по его подсчетaм, доля детей в возрaсте до 6 лет состaвлялa 36%[362]. Граунт зафиксировал постоянность пропорции рождающихся мальчиков и девочек (в начале 17 в. на 14 первых приходилось 13 вторых), то, что мужчины умирают раньше женщин и многое другое. Он построил первую таблицу смертности, которой пользовались в социальном страховании и демографических подсчетах до конца 19 в.
Изначально в термин "политическая арифметика" вкладывался высокой научный термин. Поскольку социологии как устоявшейся и признанной обществом системы знаний в первой половине 19 в. не было, а потребность в изучении этого самого общества и составляющих его основу больших масс людей тем не менее существовала, придумали компромиссный термин. Таковым он получился потому, что находился на пересечении разных наук и ни к одной из них не принадлежал. Политическими в ту пору называли любые общественные явления, отсюда берет начало термин "политическая экономия", который следует переводить как общественная экономика. Сегодня ее проблематика созвучна тематическому полю экономической социологии.
Так, один из соратников знаменитого У.Петти, а именно Грегори Кинг (1648-1712), посвятил часть своего обширного труда вопросам выяснения средних приходов и расходов семей, принадлежащих к различным социальным классам. Его относят к школе политической арифметики, о которой у нас речь впереди. При этом Г.Кинг, исчисляя свои посемейные и подушные нормы расходов и прихода, по мнению А.Чаянова[363], оставался верным традициям <политической арифметики> и не столько задавался выяснить условия и формы сложения частнохозяйственного бюджета в его целом, сколько искал в своих цифрах ответа на занимавшие его частные вопросы политического характера.
"Политическая арифметика", в отличие от "государствоведения", которое более ста лет существовало в качестве академической дисциплины, представляла собой лишь умение исследователя, в качестве которого чаще всего выступали государственные чиновники, оперировать числами при изучении конкретных явлений в обществе, таких как преступность, миграция, эпидемии и др. в эпоху, когда не было ни академических институтов, занимающихся эмпирическими исследованиями, ни профессиональных социологов и опросных фирм, государственные служащие, а среди них нередко попадались очень образованные, сведущие и неравнодушные к общественному благу люди, прекрасно справлялись с теми задачами, которые сегодня выполняют высококвалифицированные специалисты-гуманитарии. "Политическая арифметика", равно как и "государствоведение", явилась прародительницей современной статистики. Англичане и немцы первыми начали применять точные статистические методы к изучению поведения больших групп людей и крупномасштабных социальных явлений. Появление и развитие "политической арифметики" положило начало перехода от простого описания общественных явлений к наблюдению их порядка и последовательности, а также к сбору преимущественно количественной информации. Ее представители использовали составленные числовые и табличные выражения общественных явлений для предвидения еще неизвестных общественных фактов (как для восполнения отсутствующей информации, так и прогнозирования будущего)
Постепенная эволюция "политической арифметики" в конечном итоге привела ее от комплексного обследования состояния страны в целом к чисто демографическому обследованию, связанному со страхованием жизни населения. Впоследствии термин "политическая арифметика" стали применять лишь к специальным работам, имевшим своим предметом изучение статистики населения, главным образом смертности, при помощи теории вероятности (построение таблиц смертности), преимущественно для практических целей-для организации страхования жизни и устройства вдовьих и пенсионных касс. К <политическим арифметикам> относят в Англии Эдмунда Галлея (1656-1742), Грегори Кинга (1648-1712), Чарльза Райта Давенанта (1656-1714), в Голландии - В.Керсебума (1691- 1771), во Франции - Ж.Б.Кольбера (1619-1683), С.Вобана (1633-1707) и др. Английский геофизик и математик, друг Исаака Ньютона Э.Галлей, выдвинул гипотезу о стационарности населения, предполагающую неизменным порядок вымирания поколений и число ежегодных рождений, составил первую таблицу смертности, которая позволяла устанавливать для каждой возрастной группы вероятную продолжительность жизни и среднюю предстоящую продолжительность жизни.
Используя различные шкалы, таблицы и математические формулы, политические арифметики устанавливали зависимости между различными социальными явлениями. Они положили начало статистике, социальной гигиене и эмпирической социологии.
Политической арифметикой, зародившейся в Европе, вскоре начали увлекаться и русские ученые-экономисты, прежде всего профессура самого передового в 19 в. университета страны, а именно Санкт-Петербургского. Статистика была объектом преподавания в СПбГУ в течение 180 лет. За это время северная столица дала стране плеяду выдающихся ученых, которых можно отнести не только к экономике и статистике, но и к обществознанию в широком значении: А.А.Кауфман, М.И.Туган-Барановский, Н.Д.Кондратьев - это имена мирового масштаба. Научные традиции, заложенные в дореволюционное время, бережно хранились и в советский период. Не случайно два представителя отечественной науки, чья деятельность была связана с статистикой, нашим учетом и нашим университетом, были удостоены Нобелевских премий - В.В.Леонтьев за построение межотраслевого баланса (1973 г.) и Л.В.Канторович за разработку методов линейного программирования (1975 г.). Оба достижения представляют одно из современных направлений статистической науки. Их особенность состоит в том, что они в конце 20 в. как бы возродили на совершенно новой исторической основе приемы политических арифметиков 17 в., той школы, которая и создала изначально статистику как науку[364].
В свое время, вспоминал А.А.Кауфман, распространение статистики и идеи политической арифметики долгое время не могли прижиться: "Препятствием для распространения идей и методов политической арифметики в России являлась государственная тайна относительно количественных данных, которые ревностно охранялись в канцеляриях... Только в начале царствования Александра I произошел настоящий прорыв в этом отношении, когда находящиеся в архивах государственных учреждений материалы были опубликованы, и могли быть использованы как числовые данные в различных работах"[365].
Сегодня термин "политическая арифметика" потерял свое прежнее значение особого рода науки об обществе и употребляется скорее в негативном смысле. Под политической арифметикой ныне чаще всего понимают закулисные игры политиков, договаривающихся о слиянии и разделении фракций в Госдуме, переманивании голосов избирателей, торговле местами в палате и др.
Научный вклад А.Кетле
Пожалуй, самой заметной фигурой среди эмпириков был франко-бельгийский ученый-математик, один из крупнейших статистиков XIX в. Адольф Кетле[366]. С его именем в истории науки связан переход социальной статистики от сбора и описания фактов к установлению устойчивых корреляций между показателями, или статистических закономерностей.
Кетле Ламбер Адольф Жак (Quetelet) (1796-1874) - бельгийский астроном, математик и статистик, социолог-позитивист; один из создателей научной статистики, иностранный член-корреспондент Петербургской АН (1847). Установил, что некоторые массовые общественные явления (рождаемость, смертность, преступность и др.) подчиняются определенным закономерностям, применил математические методы к их изучению. Обобщал всевозможные цифры, касающиеся народонаселения, климата, торговли, бедности, образования, преступности и др. Кетле пытался подсчитать количество уголовных преступлений за последние десятилетия и высчитать процент уголовных элементов в человеческом обществе. При его участии были организованы национальные статистические общества в Англии и Франции. Кетле стал инициатором создания Международной статистической ассоциации для кооперации усилий по сбору социальной информации и созыва в 1853 г. 1 Международного статистического конгресса в Брюсселе. Его библиография по статистике насчитывает 65 работ.
Работа Кетле <О человеке и развитии его способностей, или Опыт социальной жизни> (1835) поможет социологам перейти от умозрительного выведения ничем непроверяемых <законов истории> к индуктивно выводимым и статистически рассчитываемым социальным закономерностям. По существу, с этого момента можно начинать отсчет социологии (в терминологии Кетле <социальной физики>) как строгой, эмпирически обоснованной науки.
Можно выделить несколько ярких достижений Кетле: 1) открытие статистических закономерностей; 2) концепция средних величин и <среднего человека>, согласно которой арифметически средняя величина, полученная в распределениях ответов на вопросы, как бы онтологизируется, обретает самостоятельную жизнь в средне-типичном представителе данной группы, общества; 3) установление социального закона как устойчивой тенденции изменения средних величин либо как устойчивой корреляции между несколькими характеристиками; 4) методические правила формулировка анкетных вопросов. Четыре методических правила Кетле сформулировал в своей работе "Письма о теории вероятности". Здесь автор рекомендовал ставить только такие вопросы, которые: а) необходимы и на которые можно получить ответ; б) не вызывают у людей подозрения; в) одинаково понимаются всей совокупностью опрашиваемых; г) обеспечивают взаимный контроль.
Импульс социальным обследованиям дали открытие Кетле того, что "траектории" движения населения могут быть вычислены с достаточной точностью (хотя и уступающей точности астрономических наблюдений), а также убедительные статистические выкладки Мальтуса относительно опережающего роста коэффициента рождаемости по сравнению с ростом урожайности.
Исследования К.Маркса
Всемирно известный немецкий мыслитель, экономист и социолог К.Маркс (1818-83) прославился прежде всего как крупнейший теоретик, создавший одну из самых плодотворных теорий общества и моделей социального конфликта. Однако он не ограничивался оторванной от жизни абстрактной философией. К сбору и анализу первичной информации Маркс прибегал неоднократно.
Свое первое социологическое исследование он провел еще в 1843 г. Изучив многочисленные документы, а также опросив крестьян и чиновников, Маркс пришел к выводу о противоречии между "действительной картиной мира", отражающей бедственное положение мозельских виноделов, и той его картиной, которая складывалась в бюрократических канцеляриях[367]. Здесь же Маркс поднимает и ряд важных методологических вопросов, касающихся, в частности, социальной позиции исследователя и влияния ее на сбор первичной информации.
По просьбе Б.Малона, издателя журнала "Социалистическое обозрение", Маркс в 1880 г. разработал "Анкету для рабочих". Они включала около сотни вопросов, затрагивающих условия труда и характеристики рабочего места, продолжительность рабочего дня и ритм производства, заработную плату и уровень жизни. При подготовке своей главной работы - "Капитала" Маркс проанализировал огромное количество экономических данных, в частности, отчеты английских фабричных инспекторов, публикации в прессе и т.д. Когда ему недоставало официальной статистики, Маркс организовывал собственные исследования. Программа одного из них была принята Базельским конгрессом 1 Интернационала и касалась форм занятости и социально-экономического положения рабочего класса [368].
Как и Маркс, его соратник Ф. Энгельс (1820-95) критически относился к существующей статистики, стараясь получить свои собственные, более точные данные, особенно о положении низших слоев общества. Так, например, во время пребывания в Манчестере Ф. Энгельс получил статистические сведения о положении рабочих путем опроса, а для сбора сведений, касающихся германских рабочих, Ф. Энгельс составил специальную программу, по которой статистические данные должны были присылаться в журнал <Зеркало общества>, основанный в Германии в 1845 г. В программе особое внимание уделялось вопросам, связанным с отраслями труда, вредными для здоровья, и вытеснению мужского труда женским и детским трудом, а также фактам наиболее жестокой эксплуатации: произвольного удлинения рабочего дня, выплаты заработной платы товарами и т. д. Сведения о положении рабочего класса в Англии Ф. Энгельс собирал сам и использовал в своем известном труде <Положение рабочего класса в Англии>. Специалисты считают эту работу "первым в истории социологии научным социологическим исследованием, где использовалась марксистская методология эмпирического социального исследования"[369].
Общество социальной политики
Почти все немецкие ученые, проводившие эмпирические социальные исследований в конце 19 в., так или иначе были связаны с Обществом социальной политики[370], основанным в 1872 г. профессорами, представителями прессы, издателями, чиновниками и предпринимателями. Среди его членов были виднейшие социологи, историки, экономисты Германии: Г. Шмоллер, М. Вебер, А. Вебер, Ф. Теннис и др. Общество являлось не только главным, но фактически единственным исследовательским центром страны, сыграв выдающуюся роль в европейской интеллектуальной жизни.
Наивысшая активность Общества приходится на 1881- 1902 гг., когда были проведены исследования условий сельскохозяйственного труда и ростовщичества в сельских местностях, положения рабочих, занятых в торговле, на транспорте, в торговом флоте, а также положения ремесленников. Для его деятельности характерны предварительное коллективное обсуждение программы предстоящего исследования, определение ключевых проблем, по которым намечалось собрать первичную информацию, непосредственный перевод их в формулировку вопросов анкеты, которые рассылались затем <экспертам> (землевладельцам, предпринимателям, чиновникам, учителям и священникам). Собранные материалы публиковались без глубокой обработки, так как социальные политики мало интересовались методологией.
Тем не менее, до прихода сюда Вебера Общество заметными успехами не отличалось: кустарные методики, примитивная техника перевода социальных проблем - минуя разработку понятий и переменных - прямо в формулировку вопросов, нечеткий подбор респондентов и экспертов. Главная причина таилась в отсутствии у социальных политиков глубокого интереса к методологии. Заимствование методики и технических процедур к успеху не вело и привести не могло, ибо составителям анкет неясным оставалось наиважнейшее: как работает построенная ими методика, что содержательно она измеряет, соответствует ли то, что они получили "на выходе", тому, что задумывалось "на входе".
Впервые серьезное внимание на методологию исследования, правильную формулировку вопросов обратил М. Вебер. Благодаря его усилиям эмпирическая деятельность Общества поднялась на качественно новый уровень.
Ядро Общества составляла группа университетских профессоров, никогда по-настоящему не работавших "в поле", но озабоченных политической обстановкой в стране. Как убежденные либералы, они считали, что прогресс страны достижим только на пути постепенных социальных реформ, например, облегчения участи промышленных рабочих и наемных аграриев. Судьба социальных реформ на предприятии зависела прежде всего от предпринимателей. Для их проведения необходимы были убедительные аргументы. Наиболее убедительными являлись, как и сейчас, факты и эмпирика, которые собирались через систему регулярных опросов. Разослав анкеты, социальные политики затем сортировали присланные ответы по географическим регионам, попросив добровольцев из числа членов Общества проанализировать их. Поначалу, видимо, Вебер был одним из них и поступал как прочие. Обычно в публикуемых материалах один за другим следовали разделы и обширные таблицы, касающиеся доходов, бюджета и т. п. Значительная часть веберовского отчета была посвящена описательным таблицам[371]. Он выделялся немногим: Вебер в Обществе был только аналитиком и сравнивал свой материал с результатами более ранних исследований, дабы обеспечить сравнительно-историческую перспективу.
Ядро Общества составляла группа университетских профессоров, никогда по-настоящему не работавших "в поле", но озабоченных политической обстановкой в стране. Как убежденные либералы, они считали, что прогресс страны достижим только на пути постепенных социальных реформ, например, облегчения участи промышленных рабочих и наемных аграриев. Судьба социальных реформ на предприятии зависела прежде всего от предпринимателей. Для их проведения необходимы были убедительные аргументы. Наиболее убедительными являлись, как и сейчас, факты и эмпирика, которые собирались через систему регулярных опросов. Разослав анкеты, социальные политики затем сортировали присланные ответы по географическим регионам, попросив добровольцев из числа членов Общества проанализировать их. Поначалу, видимо, Вебер был одним из них и поступал как прочие. Обычно в публикуемых материалах один за другим следовали разделы и обширные таблицы, касающиеся доходов, бюджета и т. п. Значительная часть веберовского отчета была посвящена описательным таблицам[372]. Он выделялся немногим: Вебер в Обществе был только аналитиком и сравнивал свой материал с результатами более ранних исследований, дабы обеспечить сравнительно-историческую перспективу.
Исследования М.Вебера
Впервые серьезное внимание на методологию исследования, правильную формулировку вопросов обратил М. Вебер. Благодаря его усилиям эмпирическая деятельность Общества социальной политики поднялась на качественно новый уровень.
На протяжении своей жизни М. Вебер участвовал прямо или косвенно в шести исследованиях[373]. В 1890-1891 гг. Общество организовало эмпирическое исследование аграрных отношений в Германии. Вебер составил для него программу и анкету, выпустил в свет работу <Положение сельскохозяйственных рабочих в Германии восточнее Эльбы> (1892). Интерес к сельской проблематике 27-летнего социолога был не случаен, он явился логическим продолжением его увлечения аграрными отношениями Древнего Рима, которым посвящена докторская диссертация. Такие отношения послужили удобным поводом для обстоятельного анализа социальной структуры тех обществ, где преобладало крестьянское население. Отсталая Германия относилась к их числу. Обобщение эмпирических данных и сравнительно-исторический анализ древнеримского и прусского аграрного капитализма натолкнули Вебера на вывод о сходстве политической судьбы двух обществ, об упадке римской земельной аристократии и прусского юнкерства. Так, эмпирические исследования стали органической частью исторического анализа. Вебер прекрасно владел методологией количественного (теория вероятностей) и сравнительно-исторического анализа данных. Известны некоторые детали проведения его первого исследования. Так, из 3 тыс. разосланных в 1890 г. анкет возврат составил 70%, а из 10 тыс. экспертных бланков 1891 г. вернулась лишь одна тысяча. Вебер любил подробно описывать результаты исследования: его первый научный отчет содержал 890 страниц, на 120 из которых приводились таблицы доходов и бюджетов рабочих семей.
В 1908 г. по предложению своего младшего брата Альфреда М. Вебер начинает цикл обследований промышленных рабочих. Программные цели формулировались так: 1) влияние крупной промышленности на профессиональную судьбу и образ жизни рабочих, 2) воздействие социальных и этнокультурных характеристик рабочей силы (включая условия жизни) на развитие промышленности. Эмпирической базой служили материалы заводской статистики, наблюдений и интервью с рабочими. Одно только методологическое обоснование программы содержало шестьдесят страниц. Кроме того, Вебер подготовил и несколько пространных методологических документов. Один из них - <Рабочий план> - включал двадцать семь тем. В инструкции интервьюеру Вебер, в частности, рекомендовал начинать с описания технологических характеристик предприятия, а затем уже переходить к историческим и географическим особенностям формирования рабочей силы, к квалификации и проблемам обучения. Другая группа вопросов в интервью касалась реализации профессиональных навыков и интересов работников, внедрения различных систем оплаты на фабрике, демографических данных, текучести кадров. Наконец, последний, собственно социологический, блок включал данные о социальных различиях между рабочими, уровне групповой сплоченности, ценностях и интересах людей, их семейных условиях и проведении досуга. Формализованный вопросник для индивидуального интервью включал двадцать семь вопросов, половина которых обрабатывалась статистически, а половина давала только качественную информацию.
Результатом его исследования явилась работа <Методологическое введение к проекту Общества социальной политики об отборе и адаптации рабочего класса крупной промышленности> (1908). Впервые опубликованная в 1924 г. женой Вебера Марианной, она является главнейшим трудом Вебера по методологическим проблемам индустриальной социологии.
Кроме этих обследований М. Вебер в 1910 г. участвовал в восьмитысячном опросе шахтеров, литейщиков и текстильщиков, а несколько раньше детальнейшим образом изучил производительность труда на текстильной фабрике, принадлежащей семье его жены.
М. Вебер обладал способностью в течение многих недель дотошно наблюдать за поведением рабочих, вглядываясь в такие детали трудового процесса, на которые прежде никто не обращал внимания: длительность рабочего цикла, взаимосвязь монотонности труда и отношение рабочих к сдельной оплате. Он раскрывал невидимые глазу подробности поведения людей, например, искусное сдерживание выработки, умение рабочего не перенапрягаться, находя оптимальный баланс между затрачиваемыми усилиями и получаемым вознаграждением. И вместе с тем Вебер прославился как мастер широкомасштабных исторических обобщений, культурно-сравнительных исследований. Однако обе линии его творчества - макро- и микросоциологическая - не противоречили, а гармонически уживались в нем. Вебер сознательно провозгласил курс на социологию прежде всего как эмпирическую дисциплину, считая, что она никак не должна напоминать дискуссионный клуб для академической элиты.
Становление прикладной социологии в Европе
Первым, кто дал научное обоснование понятию <прикладная социология> и указал ее место в системе социологического знания, был Фердинанд Теннис (1855-1939). Автор всемирно известного социологического учения об общине и обществе, Теннис разработал оригинальную концепцию структуры знания. Его формальная, или <геометризованная>, социология начиналась не с фактов, а с идеализированных абстракций - идеальных типов, абстрактных сущностей (<община>, <родовые отношения>, <дружба> и т. д.), которые, будучи своеобразными понятийными мерками, должны прикладываться к реальности. Отсюда и <прикладная социология>, которая отличается от чистой (теоретической) социологии лишь тем, что описывает формы социальных отношений не в покое, а в динамике. Ее методом является понятийная аналогия, а сферой применения - человеческая история. Таким образом, прикладная социология идентична скорее исторической социологии. Кроме нее Теннис выделял еще эмпирическую социологию (социографию), которая изучает современное состояние общества.
Теннисовская трактовка прикладной социологии не прижилась в науке. Сейчас ее понимают совершенно иначе, и в нынешнем значении прикладная социология возникла приблизительно в середине ХХ в. Что касается классического периода, то о прикладной социологии надо говорить в отличном от этих двух, в третьем значении. Оно достаточно условно подразумевает скорее экспериментальную индустриальную социологию.
Первыми экспериментаторами в области социальных резервов и человеческого фактора на производстве надо считать так называемых <ранних научных менеджеров> в Англии. Они жили и работали в одно время с великими английскими политэкономами А. Смитом и Д. Рикардо. Такое совпадение - начало научной теории политэкономии и начало научной практики экспериментального управления - было не случайно.
Деятельность <ранних научных менеджеров> (XVIII-XIX вв.) приходится на период интенсивного технического перевооружения производства, возможности для которого открылись благодаря промышленному перевороту. Буржуазия как исторически восходящий класс олицетворяла собой идею прогресса и являлась выразительницей антифеодальных устремлений. Интенсивный рост промышленности и крупных городов привел к ухудшению условий труда. Развитие эмпирических исследований (социальная статистика), просветительские теории прогресса, разработка методологических проблем политической экономики способствовали возникновению научного подхода к организации труда и управлению предприятием.
Предприниматели-инженеры и ученые - Ричард Аркрайт (1732-1792), Джеймс Уатт (1736-1819), Мэтью Болтон (1728-1809) - занялись решением не только инженерно-технических проблем (координация деятельности и контроль за операциями, хронометраж, управление финансами и техникой, планирование и эффективность производства), но и с неменьшими успехами - социально-психологических. Это была действительно плеяда <великих англичан>. Ч. Баббедж- математик, механик и экономист, М. Болтон - инженер и промышленник, Д. Уатт - изобретатель паровой машины. Английского промышленника Р. Аркрайта историки называют <пионером эффективного менеджмента>. У. Джевонс - английский экономист, статистик, логик - пытался применить математический аппарат к анализу экономических явлений.
Особый этап составила деятельность великого английского социалиста-утописта Роберта Оуэна (1771-1858). Самым значительным вкладом были не теоретические взгляды на общество, а практические эксперименты. Этот факт отмечают все крупнейшие историки менеджмента, в том числе П. Друкер и Р. Ходжеттс. В то время, когда М. Болтон и Д. Уатт проводят свои знаменитые эксперименты, 30-летний Р. Оуэн становится управляющим на текстильной фабрике в Нью-Ланарке (1800).
До его прихода фабрика ничем особым не выделялась. Более того, она славилась плохими условиями труда и низкой производительностью. Оуэн провел несколько реформ: навел чистоту в заводских помещениях, улучшил условия жизни рабочим, открыл для них магазин с дешевыми товарами, детям в возрасте до 10 лет запретил работать и направил их в школу. Благодаря его нововведениям фабрика стала одной из самых рентабельных в стране.
Свою предпринимательскую карьеру Р. Оуэн начал в 20-летнем возрасте, добившись впечатляющих успехов, а на склоне лет стал социальным мыслителем и просветителем. Казалось бы, деловой успех должен вселить в Оуэна веру в священность частной собственности, в идеалы товарной экономики и коммерческого расчета. Но случилось обратное: он разуверился в исходных принципах капитализма, считая более гуманным строем социализм. В 1817 г. Оуэн выдвигает программу радикальной перестройки общества путем создания самоуправляющихся <поселков общности и сотрудничества>, где нет эксплуатации и противоречий между умственным и физическим трудом. Основанные им опытные коммунистические колонии в США (<Новая Гармония>) и в Великобритании потерпели неудачу.
Тем не менее в истории менеджмента Оуэн остался этапной фигурой. Именно с него, считает П. Друкер, менеджер появился на исторической сцене как реальная фигура, а не как теоретическое понятие. Ведь А. Смит только рассуждал о роли менеджеров, М. Болтон, Д. Уатт и Р. Оуэн практически показали, что он может, если заботится об эффективности производства и Человеческих ресурсах. Оуэн был первым, кто задумался и научно проанализировал вопросы мотивации и производительности в тесной взаимосвязи. Не умаляя роли экономических факторов, он опирался на социальные отношения как основу для внедренческой деятельности. <Ранние научные менеджеры> дали толчок совершенно новому подходу к управлению предприятием, основывающемуся на изучении психологических факторов. В 1893 г. В. Мазер, директор машиностроительного завода в Манчестере, внедрил укороченную рабочую неделю: вместо 54 часов сделал 48. После двухлетнего эксперимента он доказал, что результатом является устойчивое увеличение производительности труда и сокращение потерь рабочего времени. Его внедренческую программу пытались применить другие английские предприятия, однако широкой известности она не получила. Вплоть до 1914 г. серьезные поиски в этой области в Англии больше не предпринимаются. Но и после первой мировой войны, когда в стране открылся Национальный институт промышленной психологии, где изучались производственный травматизм и утомление, Англия сколько-нибудь заметного вклада в менеджмент и социологию труда не внесла.
Эмпирические и прикладные исследования в США
Уже в конце XIX в. центр прикладной социологии, т. е. практического менеджмента, перемещается из Англии в Америку. Деятельность <ранних научных менеджеров> отражала эпоху классического капитализма - господство средних и мелких предприятий, свободу рыночной конкуренции, университетские идеалы науки. На смену ему приходит неклассический, или монополистический, капитализм, для которого характерны господство крупных корпораций, монополия на рынке, превращение науки в непосредственную производительную силу.
Основные этапы и направления
Развитие социологической науки подразделяется многими историками на три главных периода[374]. В первый период - с конца XIX в. до 20-х гг. XX в. - доминировал интерес к социальным реформам. Эмпирических знаний о реальных процессах в обществе явно недоставало. Поэтому те, кто задумывался о каких-то инновациях, социальных проектах, преобразовании практических отношений людей, вынуждены были ориентироваться скорее на теоретические построения и здравый смысл. Да и теория тогда понималась либо как совокупность социально-философских суждений, либо как философская дискуссия о различиях между должным и реальным. Напомним, что это был период увлечения так называемыми социальными исследованиями, цель которых заключалась в социальном диагнозе злободневных проблем общества, привлечении к ним внимания со стороны прессы и разработке практических рекомендаций.
Что же понималось под прикладной социологией в ранний период? Под ее практическим приложением понималась не специальная система мероприятий с собственной процедурой и налаженным механизмом внедрения, как это принято сейчас, а подвижнический акт выдающейся личности. <Научный менеджмент> конца XIX - начала XX в. являл собой именно такой подвижнический акт выдающихся социальных инженеров - Ф. Тейлора, Г. Эмерсона, Г. Тауна, С. Томпсона. Не пренебрегали практической деятельностью и академические социологи: А. Смолл служил в Гражданской федерации Чикаго, У. Томас - в Вице-комиссии Чикаго, Р. Парк - в городской Лиге Чикаго. Чикаго появился на социологической карте Америки не случайно. Именно с Чикагской школой связывают расцвет эмпирической, а во многом и прикладной социологии (исследования урбанизации, экологии, трудовых отношений) в ранний период.
Впервые вопрос о прикладной социологии в США возник в 1895 г. Обществоведы активно обсуждали предназначение социологии и роль в ней научной теории. Что является конечной целью социологии - создавать новое знание или помогать решать конкретные социальные проблемы? Окончательного решения так и не было найдено, ибо с того времени берут начало две основные ориентации социологии: базисная социология, ориентированная на профессионалов и получение нового знания, 2) прикладная социология, ориентированная на клиента (заказчика) и решение практических задач.
Яркими выразителями прикладного направления явились представители американского движения <научный менеджмент>. Несомненным лидером был Фридерик Уинслоу Тейлор (1856-1915). Его называли автором самой эффективной в мире системы НОТ. Свои основные эксперименты он провел в 90-х гг. XIX. Система Тейлора имеет комплексный характер: она перестраивает не только структуру управления предприятием, но и самые элементарные, повседневные трудовые приемы человека. Ни до, ни после никто уже не претендовал на подобный универсализм.
Тейлору приписывают открытие модели <экономического человека>, который якобы не видит в работе иного смысла, как только получить больше денег. Тем не менее, как показывает более детальный анализ его высказываний, Тейлор не считал деньги ни главным, ни единственным мотиватором. Он полагал, что прибавка к зарплате <съедается> плохой организацией труда и произволом администрации. Стоит рабочему сегодня выработать больше, как завтра ему снизят расценки и принудят трудиться больше за те же деньги. Рабочие, прекрасно осведомленные об этом, придумали контроружие - сознательное ограничение нормы выработки. В его основе - механизм группового давления и блокирования формальных норм при помощи неформальных. Сегодня феномен <работы с прохладцей> называется рестрикционизмом (restriction- ограничение) и является одним из центральных вопросов социологии труда. Долгое время честь его открытия, как и группового фактора, приписывали теоретикам <человеческих отношений> (30-е гг. XX в.). Однако первооткрывателем был все-таки Тейлор.
Он подробно изучил социально-экономическую организацию предприятия и пришел к выводу, что технико-организационные нововведения не должны быть самоцелью. Тейлор разработал и внедрил сложную систему организационных мер - хронометраж, инструкционные карточки, методы переобучения рабочих, плановое бюро, сбор социальной информации, новую структуру функционального администрирования, которые не по отдельности, а вместе способны гарантировать рабочему, что повышение им производительности труда не будет произвольно уничтожено администрацией через понижение расценок. Сначала администрация должна научиться управлять по-новому, а затем уже может требовать добросовестного труда. Немалое значение он придавал стилю руководства, правильной системе дисциплинарных санкций и стимулированию труда. Его дифференциальная система оплаты - успевающий дополнительно вознаграждается, а лодырь депремируется - предполагала, что в научно организованном производстве человек не может получить незаработанные деньги.
В теории организации труда ведущее место занимали человеческое поведение и мотивация, а вовсе не технические факторы. Иначе говоря, предмет исследования имел иерархический вид и подчинялся определенной логике. Изучение технического устройства станка несравненно легче, нежели исследование работы за этим станком, т. е. трудовое поведение человека. Еще более сложным является изучение мотивов, ибо психологические закономерности допускают гораздо больше отклонений, чем законы материального мира. Различные области прикладного исследования, таким образом, выстраиваются по степени сложности их предмета от движения машин (уровень технического занятия) через действие человека (уровень физико-физиологического знания) к поведению и мотивам (уровень социально-психологического знания).
Ф. Тейлор является лидером <научного менеджмента>, в который кроме него входили Г. Эмерсон, Ф. Джилбретт, Г. Таун, С. Томпсон и др. В свою очередь <научный менеджмент> составлял лишь одно из направлений-американское- в так называемой <классической> школе менеджмента. К. ней причисляют немца М. Вебера, француза А. Файоля, англичан Л. Урвика и Л. Гьюлика (они разработали <синтетическую> теорию управления, которая формализует и обобщает подходы Тейлора, Вебера, Файоля).
Самой ранней формой эмпирических исследований надо считать социальные обследования, возникшие вначале в Англии, а затем получившие массовое распространение (начало 20 в.) в США. Об этом мы поговорим в главе о социальных исследованиях. Одно из первых в Америке социальных обследований было проведено В.Дюбуа в 1899 г. Оно называлось "филадельфийский негр" и было посвящено проблемам нищеты среди негритянского населения Америки. В течение 15 месяцев Дюбуа, негр по происхождению, опросил 9 тыс. человек и собрал уникальные сведения о жилищных условиях, работе, доходах и образовании негритянского меньшинства Филадельфии. В дальнейшем расовая проблема получила широкое развитие в работах чикагских социологов. Так, в 1919-1922 гг. Чарльз Джонсон провел обследование "Чикагский негр", посвященное расовым стереотипам и предрассудкам. Оно строилось на анализе личных документов, материалов интервью (автор провел 274 двухчасовые интервью) и анкетирования (опрошены 865 служащих-негров), газетных публикаций. Еще большую известность получила работа Пауля Келлога "Питтсбургской обследование. 1909-1914 гг." Изучались занятость населения и доходы, состояние здоровья, санитарные условия труда и быта, жилище, уровень образования, налоги, преступность и правопорядок, рекреация. К 1928 г. в США было проведено 154 <общих> обследования и 2621 специализированное[375].
В первой четверти 20 в. США становятся уже мировым лидером в развитии эмпирической социологии. Уже к 1910 г. в стране было проведено около 3 тыс. эмпирических исследований с использованием новейшей статистической техники. Уже в первой методологической программе - физикализме - Дж. Ландбергом (30-е гг.) заявлены центральные принципы количественной методологии: операционализм, квантификация и бихевиоризм. Благодаря усилиям П. Лазарсфельда, Г. Блейлока, П. Бриджмена, У. Огборна, Р. Мертона, Г. Зеттерберга закладывается математико-статистический и методико-методологический фундамент эмпирической социологии. Проникновение математики в социологию обогатило ее кластерным, факторным, корреляционным, лонгитюдным и другими методами анализа данных, а взаимодействие с психологией привело к развитию точных методов измерения явлений: тестов, шкал, социометрии, прожективных, психодиагностических процедур и т. д. Статистические методы в инструментарии социологических исследований окончательно возобладали в 1940-е гг., В 1941 г. вышел первый учебник статистики для социологов[376], большое значение стало придаваться и оценке репрезентативности данных.
По мнению А.Гоулднера, даже Э.Дюркгейма следует квалифицировать как прикладного социолога. В доказательство он ссылается на главу <Практические следствий> в его книге <Самоубийство>, а также на рекомендации Дюркгейма в работе <О разделении общественного труда>. В книге <Правила социологического метода Дюркгейм указывает на то, что социальная наука обязана давать правила действий на будущее[377]
После первой мировой войны требования к профессорам социологии в колледжах росли быстрее, чем число хорошо подготовленных преподавателей. В результате в социологию пришло много неквалифицированных людей, бесчисленное множество студентов, не закончив всего обучения, зачислялось в профессорско-преподавательский состав. Как следствие стали сильно различаться исследовательская и преподавательская деятельность. Великая депрессия закончилась бумом высшего образования и ухудшением рынка труда для социологов. Он продолжался 20 лет после первой мировой войны. Тот же 20-летний бум наблюдался после второй мировой войны, когда расширился прием абитуриентов и пополнялись преподавательские кадры[378].
Второй этап (1920-1959 гг.) характеризуется небывалым развитием количественной методологии, проникновением математики в социологию, появлением новых методов и техник исследования: тестов, шкал, социометрии, прожективных, психодиагностических процедур и т. д. Из экономики приходят моделирование, эксперимент и эконометрические методы. Уже к 40-50-м гг. была завершена разработка всех наиболее известных тестов, применяемых ныне в прикладной социологии, в частности, шестнадцатифакторного опросника личности Кэттела, теста тематической апперцепции, шкалы измерения интеллекта Векслера.
В 1920-30-е годы в становление эмпирической социологии в США огромный вклад внесла Чикагская школа. Среди лидеров Чикагской школы обычно называют А.Смолла, Дж. Винсента, Ч. Хендерсона, У. Томаса. Свой вклад внесли в ее становление также Л. Уорд, У. Самнер, Ф. Гиддингс, Э. Росс, Ч. Кули. В рамках школы сформировалось несколько поколений исследователей: первое - А. Смолл, У. Томас, Ф. Знанецкий, Э. Гиддингс, Ч. Кули; второе - Р. Парк, Э. Берджесс; третье - У. Огборн, С. Стауффер, Э. Шилз; четвертое - Г. Блумер, М. Яновиц и др.[379]
Отличительные черты творчества ее представителей - органичное соединение эмпирических исследований с теоретическими обобщениями, соединение различных подходов и методов (в том числе сочетание и взаимодополнение <мягких> этнографических методов и <жестких> количественных), выдвижение гипотез в рамках единой организованной и направленной на конкретные практические цели программы[380].
В период с 1940-х по 1960-е годы чикагцы придумали особую технику эмпирического исследования - включенное наблюдение, и успешно ею пользовались. Хотя правильнее было бы говорить о том, что чикагские социологи позаимствовали свойственные антропологии приемы наблюдения и удачно перенесли их на свою почву. В основе чикагского варианта включенного наблюдения лежали три принципа: 1) изучать людей в естественном окружении или конкретной жизненной ситуации; 2) обследовать их методом прямого взаимодействия с ними; 3) достичь аутентичного с ними уровня понимания социального мира, делая теоретические заключения в терминах мировоззрения членов изучаемой группы. По существу чикагцы выступили прародителями качественной социологии, если понимать ее не как совокупность теоретических деклараций, а как работающую методологию.
Однако после Второй мировой войны и вплоть до 1970-х годов качественную социологию серьезно потеснила традиционная количественная методология с ее неизменными атрибутами - формализованным интервью, математической статистикой, жесткой исследовательской программой. В 1980-е в деятельности Чикагской школы отмечается очередной виток, связанный с ренессансом качественных методов и увлечением социологов "непрофильными" для себя дисциплинами: из когнитивной психологии, культурной антропологии, фольклора и лингвистики[381].
Характерны объекты исследовательского интереса чикагских социологов. Это жизнеописание польского эмигранта (У. Томас и Ф. Знанецкий), ставшее классическим образцом <истории жизни>; положение негров в Чикаго (Ч. Джонсон); бродяги-сезонные рабочие, мигрирующие на Запад (Н. Андерсен); дезорганизация семьи (Э. Маурер); молодежные группировки и банды (Ф. Трешер); самоубийства (Р. Кейвен); еврейское гетто (Л. Вирт); социально-территориальная стратификация города - <Золотой берег и трущобы> (X. Зорбау); платные танцзалы (П. Кресси); внутренняя жизнь гостиниц (Н. Хайнер), организованная преступность в Чикаго (Дж. Ландеско), история жизни преступника - <Джек-роллер> (К. Шау); забастовка (Э. Хиллер), община русских молокан (П. Юнг)[382].
Одной из центральных тем Чикагской школы являлась социология города, разрабатывавшаяся Р.Парком и Э.Берджесом в рамках социально-экологической теории (<инвайронментальной социологии>). Городские исследования, проводившиеся в духе социального реформизма, были нацелены на установление <социального контроля> и <консенсуса>. Оба лидера Чикагской школы трактовали город как гигантскую лабораторию, в которой осуществляется естественное экспериментирование над человеческим поведением. В 1916 г. Р.Парк составил программу социального исследования города в Чикаго. Он, а затем и его последователи, широко применяли качественные методы: включенное наблюдение, неструктурированное интервью, личные документы и т. п.
Среди методических новшеств, числящихся за Чикагской школой, историки называют особый жанр - детальное изучение реальных жизненных ситуаций, получивший название case study- исследование случая. Чикагцы первыми использовали его при описании городского сообщества. Case study напоминало сенсационное журналистское расследование.
Для чикагцев социолог-эмпирик чем-то похож на дотошного репортера, который черпает свои сведения из первых рук - личных наблюдений, непринужденных бесед на улице, в баре либо в холле дорогой гостиницы. Бывший редактор провинциальной газеты, Р.Парк был убежден в том, что социолог - это очень аккуратный, ответственный и научно подготовленный репортер. Именно поэтому на ранних этапах у чикагских социологов тесно переплетались две, казалось бы, несовместимые парадигмы - журналистская и антропологическая модели исследования.
Первая половина и середина 20 в. в США проходят под знаком расцвета академической социологии, престиж которой в тот период был неизмеримо выше, чем прикладной. Социология изо всех сил стремилась заявить о себе как точная и рафинированная дисциплина. Удержаться в ней удавалось не каждому. Неудачники становились прикладниками в частном бизнесе и правительственных органах. Несмотря на доминирование эмпирической социологии, ее младшая сестра - прикладная социология также активно развивалась. Некоторые крупные исследовательские проекты, например, всемирно известное исследование С. Стауффера <Американский солдат> (1949), первоначально задумывались именно как прикладные. Но результаты исследования С. Стауффера оказались столь значительными, что оно получило известность прежде всего как базисное исследование. Прикладными были также знаменитые Хоторнские исследования, проведенные в конце 20-х - начале 30-х гг. группой гарвардских ученых под руководством Э. Мэйо на промышленном предприятии. Но и они внесли значительный вклад в фундаментальную науку и превратились в базисное исследование.
В 1927-1932 гг. группа гарвардских ученых под руководством Э. Мэйо (1880- 1948) проводит знаменитые Хоторнские эксперименты, с которых принято начинать развитие собственной индустриальной социологии. Эксперимент в <Вестерн электрик компани> близ Чикаго проводился в 4 этапа. На первом изучалась роль освещения. Результаты показали, что в обеих группах - экспериментальной и контрольной - производительность увеличилась почти одинаково. Стало быть, на снижение выработки, полагали социологи, освещение не влияет. Не оправдались предположения ученых и на втором этапе. Они ввели ряд инноваций - паузы для отдыха, второй завтрак за счет компании, а затем укороченный рабочий день в неделю. Когда же они были отменены, производительность не упала. Ученые были обескуражены, так как весь известный тогда арсенал средств повышения выработки они исчерпали. Осталось предположить, что виноваты какие-то <скрытые> факторы типа улучшения стиля руководства и межличностных отношений.
Для подтверждения своей гипотезы на третьем этапе была разработана широкая научная программа, потребовавшая проведения 20 тыс. интервью. Что самое удивительное, Э.Мэйо, один из ярких представителей Гарвардской школы социологии, пригласивший в свою команду бывшего антрополога У.Уайта, использовал не традиционную количественную методологию, а открытую Чикагской школой так называемую софт-методологию и главный ее инструмент - неструктурированное интервью. Правда, мягкие техники применялись на первой стадии интервьюирования, а затем широко использовалась анкета, занимавшая у респондента около двух часов рабочего времени.
Собрав обширный эмпирический материал об отношении людей к труду, ученые выяснили, что норма выработки рабочего определяется не его добросовестностью или физическими способностями, а давлением группы, которая диктует собственные требования и правила проведения.
С целью более глубокого изучения данной закономерности и была проведена последняя, четвертая, стадия эксперимента. Здесь Мэйо вновь вернулся от массового опроса к опытам с небольшой (14 рабочих-сборщиков) группой. Кропотливый анализ показал, что любая группа рабочих внутри себя разделяется на подгруппы (клики), но не по профессиональным, а по личным признакам. Выделялись аутсайдеры, лидеры и <независимые>. Каждая подгруппа придерживалась особых правил поведения. Неформальные нормы распространялись и на трудовую деятельность. Мэйо (до него это сделал Тейлор) обнаружил явление, называемое теперь рестрикционизмом - сознательное ограничение нормы выработки, которое <было своеобразным протестом против произвольного занижения администрацией расценок и одновременно - формой защиты своих интересов. Поскольку нормы были чрезвычайно высоки и с ними справлялись только единицы, то большинству рабочих, если бы они не выполняли задание, грозило явнее увольнение. Опасность вполне реальная, если учесть, что безработица на момент проведения экспериментов в США была особенно высока, ведь разразился <великий экономический кризис> начала 30-х гг. (Отметим, что спустя 30 лет этот факт позволил критикам усомниться в открытии Мэйо. Они полагали, что <человеческий фактор> оказал гораздо меньше влияния на производительность, нежели страх перед безработицей и голодом.)
По своему научному уровню и методической культуре Хоторнские эксперименты являются этапными. За пять лет неустанной работы накоплен огромный массив данных. Так, Р. Франке и Дж. Каул, предпринявшие в конце 70-х гг. статистическую перепроверку результатов, обнаружили 17 ящиков записей хода эксперимента и микрофильмы, хранящиеся в архиве библиотеки Гарвардского университета, а также несколько томов вахтенных журналов компании. Один только пилотаж программы интервьюирования длился 6 месяцев и проводился семью высококвалифицированными специалистами. На время беседы (ее продолжительность от 30 мин до 1 ч 30 мин) компания освобождала рабочих с сохранением зарплаты.
В основе социологии Гарвардской школы лежали следующие принципы: 1) человек представляет собой <социальное животное>, ориентированное и включенное в контекст группового поведения; 2) жесткая иерархия подчиненности и бюрократическая организация несовместимы с природой человека и его свободой; 3) руководители промышленности должны ориентироваться в большей степени на людей, чем на продукцию. Это способствует <социальной стабильности> общества и удовлетворенности индивида своей работой. Рационализация управления, учитывающая социальные и психологические аспекты трудовой деятельности людей, - магистральный путь инновационной деятельности на предприятии. Социальная практика доктрины <человеческих отношений> основывалась на провозглашенном Мэйо принципе замены индивидуального вознаграждения групповым (коллективным), экономического - социально-психологическим (благоприятный моральный климат, удовлетворенность трудом, демократический стиль руководства). Отсюда берет начало разработка новых средств повышения производительности труда: <партисипативное управление>, <гуманизация труда>, <групповые решения>, <просвещение служащих> и т. д.
Третий этап - с начала 50-х гг. и по настоящее время - характеризуется доминированием теории. Произошло это благодаря тому, что окончательно оформился и стал господствовать в академической социологии структурно-функциональный подход Т. Парсонса, определивший методологический характер общей теории, и в огромном числе стали разрабатываться среднеранговые, или специальные социологические теории, особенно теория обмена, теория ролей, теория конфликта. Многие из них напоминали некое архитектурно совершенное творение: строгая формализация, четкость логических выводов, обоснованность, безупречность прогноза. К частным теориям следует отнести классические концепции мотивации, возникшие в 50-60-е гг.: это иерархическая теория потребностей А. Маслоу (впервые опубликованная в 1943 г., но получившая признание в 50-60-е гг.), двухфакторная теория мотивации Ф. Херцберга и теория и <У> стилей руководства Д. Макгрегора. Постепенно на их основе создаются чисто прикладные проекты <гуманизации труда>: <обогащение труда>, расширение функций, ротация, социотехнические проекты, автономные группы, партисипативный менеджмент.
В 50-60-е гг. - период относительно устойчивого экономического подъема США, когда темпы роста производительности труда были высокими, а темпы инфляции низкими. - в американской социологии преобладали оптимистические прогнозы. Теоретической платформой для них выступила доктрина <человеческих отношений>. В ту пору своеобразным научным авангардом послужили разработанные Э. Мэйо, А. Маслоу, Ф. Херцбергом и Д. Макгрегором концепции трудовой мотивации. Их отличительная черта - призыв к гуманистическому пониманию человеческой природы и перестройке производства на принципах <обогащения труда>. Поворот к социоинженерной деятельности и прикладным методам был не только объективно закономерен, но и психологически приемлем для большинства деловых людей Америки.
Новый скачок в развитии прикладных исследований отмечался в 70-е и особенно в 80-е гг., хотя темпы экономического роста к этому моменту снизились, а по уровню жизни США передвинулись с первого места в мире на пятое. Темпы инфляции в конце 70-х гг. впервые в истории Америки были выше, чем в других промышленно развитых странах. Еще сложнее объяснить рост публикаций по прикладной проблематике сейчас, когда специалисты с тревогой говорят о сокращении ассигнований на социальные программы и развитие наук обществоведческого профиля. Тем не менее прикладные исследования и конструкторские разработки (наряду с долгосрочными фундаментальными исследованиями) все еще остаются приоритетным направлением, обеспечивая корпорациям лучшую, чем у конкурентов, инновационную стратегию. Финансирование идет главным образом через частный, а не государственный сектор. Если в государственном секторе ассигнования временно могут снижаться, то в частном они устойчиво растут. В результате развитие прикладных разработок в шесть раз опережает рост фундаментальных.
Общие и отличительные черты
По всей видимости, циклы экономического роста и периоды взлета научной мысли не всегда совпадают. (Вспомнить хотя бы известные Хоторнские эксперименты, проведенные в момент великой экономической депрессии 1929-1932 гг. и положившие начало прикладным социальным исследованиям в промышленности.) Вместе с тем между ними существует несомненная и более глубокая, чем это может показаться на первый взгляд, связь. И, конечно же, при анализе не стоит сбрасывать со счетов социокультурные факторы.
К 1960-м гг. закладываются общетеоретические основы американской социологии. Внутри академической социологии выделяются рафинированные теоретики и не способные к фундаментальным обобщениям эмпирики. Прикладная область оказалась на периферии научных дискуссий. Появившиеся во множестве теории среднего ранга не смогли заполнить брешь, образовавшуюся между наукой и практикой. Постепенно, примерно с середины или конца 1960-х гг. прикладная социология выходит из прорыва и занимает подобающее место в системе научного знания, хотя социальное и профессиональное положение прикладников до сих пор не соответствует новой роли этой науки. Впрочем, и в нашей стране прикладная социология, занимающаяся управлением, котируется ниже академической.
У фундаментальной и прикладной социологии, представленной в первую очередь коммерческими опросами, отмечается разная динамика: подъемы и спады у той и другой приходились на разные исторические периоды.
По сравнению с <золотым веком> западной теоретической социологии 1940-60-х годов, к 1980-м годам резко упала ее общественная популярность, сократилось число социологических кафедр и численность изучающих социологию студентов, сильно возрос средний возраст преподавателей, сократились ассигнования, сузилась аудитория читателей фундаментальных теоретических трудов. Университетская революция 1960-х годов в социологии привела к классической форме отраслевой депрессии. Только в последние годы эта депрессия, возможно, начинает преодолеваться, причем в первую очередь за счет роста удельного веса преподавания предметов, ориентированных на прикладные и коммерческие цели. Что же касается сферы коммерческих опросов, то за весь послевоенный период она переживала устойчивый рост, опережая по темпам роста экономику в целом и не испытывая никаких признаков депрессии[383].
И в СССР прикладная отрасль социология труда (ее еще называют заводской, или индустриальной) начала интенсивно формироваться с середины 60-х гг. Правда, еще в 20-е гг. в стране появлялись интересные прикладные разработки в области психотехники и социальной инженерии. Однако разница между двумя странами огромная. У нас до конца 80-х гг. не было главного - академической социологии и профессиональных социологов. В США более 250 департаментов в университетах и колледжах, где преподается социология и готовятся социологические кадры, не считая сотен школ бизнеса, где также читаются курсы по социологии. Кроме того, здесь издается несколько десятков специальных социологических и смежных с социологией журналов.
Особенная историческая заслуга в институционализации эмпирической и прикладной социологии принадлежит Паулю Лазарсфельду (1901-1976), который существенно перестроил социологию на фундаменте математики и психологии[384]. Еще в Германии он основал небольшое частное предприятие под названием "Экономико-психологический исследовательский институт". Вместе со своими коллегами - студентами бюхлеровского семинара - молодой Лазарсфельд проводил коммерческие исследования, обеспечивая неформальному кружку друзей-ученых средства существования. Принципы организации и стиль деятельности подробного научного предприятия неуниверситетского типа (в консультативный совет которого, кстати сказать, входили также именитые университетские профессора) П.Лазарсфельд перенес затем на американскую почву. Эмигрировав в 1934 г. в США, он основал при Ньюарском университете подобный же институт, а дружба его с Мертоном явилась прологом к настоящему буму: в послевоенный период исследовательские институты быстро появляются при американских и европейских университетах. П.Лазарсфельд который внес выдающийся вклад в комплексное использование количественных и качественных методов исследований, в разработку математических методов анализа эмпирических данных (латентный анализ, вторичный анализ, контент-анализ и др.).
В промышленной социологии первые эмпирические исследования проводились еще в 1910-е гг., особенно по профориентации и профотбору. В 50-80-е гг. наблюдается усиление прикладных функций социологии. В конце 70-х гг. под эгидой государственных учреждений и научных центров осуществлялось около 30 крупных исследовательских программ и проводилось огромное количество финансируемых правительством прикладных исследований. Наиболее распространенными темами в индустриальной социологии и психологии можно считать мотивацию и удовлетворенность трудом, условия, организацию и содержание труда, формальные и неформальные отношения в рабочих группах, организационный климат, стиль руководства, текучесть кадров, адаптация молодежи и т. п.
По одной проблеме - удовлетворенность трудом - с 1935 по 1973 г. в США проведено более 8 тыс. исследований, а по изучению стиля лидерства - около 5 тыс. Только из федерального бюджета на них ежегодно выделялось от 1 до 2 млрд дол. Кроме того, проводятся многочисленные опросы, финансируемые монополиями. Каждый год сюда вкладывается 4 млрд дол.1) По некоторым оценкам, расходуемая в конце 70-х гг. сумма в 10 раз превышает ту, которая выделялась 15 лет назад. Напомним, что во второй половине 50-х гг. от 3 до 4 тыс. крупных американских предприятий самостоятельно проводили исследования в области социологии и психологии труда.
Для организации широкомасштабной исследовательской деятельности нужны квалифицированные кадры. В 1980 г. в США насчитывалось 120 факультетов социологии, готовивших магистров и докторов наук, в 70-е гг. в социологии трудилось около 30 тыс. дипломированных специалистов, кроме того, около 2 тыс. человек ежегодно получали степень магистра, а 600 - добивались звания доктора философии. В 1914 г. было зарегистрировано всего 500 членов АСА, в 1963 г. - более 7 тыс., а в 1985 г. - около 12 тыс. В Голландии, по данным на 1984 г., из 7000 получивших социологическую подготовку студентов 3/4 ушли трудиться в прикладную сферу[385].
В своей речи <Претензии и возможности прикладных исследований>, произнесенной на ежегодной конференции АСА в 1980 г., ее президент П. Росси отметил, что из 30 последних президентов АСА 18 преимущественно занимались прикладными исследованиями, хотя не все из них известны за вклад в эту область. Причина кроется в том, что их прикладные исследования являлись столь значительными, что со временем вошли в состав фундаментальной науки. Среди 12 оставшихся некоторые занимались прикладной работой время от времени, например П.Сорокин[386]. Многие выдающиеся социологи США и Европы значительную часть времени посвятили прикладным исследованиям. Даже их неполный список впечатляет. Он включает Дюркгейма, Гиддингса, Огбурна, Стауфера, Парка, Лазарсфельда, К.Дэвиса, Ф.Хаузера, Севела, Кулемана и др. Их отличительная черта - ярко выраженное тяготение к количественной методологии, в результате чего техническое развитие исследовательских процедур стало отличительной чертой их научного вклада.
Прикладными исследованиями наряду с социологами активно занимаются психологи, экономисты, представители политических наук. Кроме того, большинство фондов, предназначенных для прикладных исследований, попадает в неакадемические организации, что резко снижает научный уровень первых.
Ныне в США насчитываются сотни, если не тысячи организаций (крупных и мелких, государственных и частных), занимающихся исследованиями, результаты которых оформляются в социоинженерные проекты, системы управленческих решений и практические рекомендации. Некоторые крупные учреждения подобного типа содержат в своем штате больше ученых с докторской степенью, чем многие признанные университеты. В 1980 г. около 14,5 тыс. социологов (69,5%) работали в университетах и колледжах США, а 6,8 тыс. - в прикладной социологии (частный бизнес, неприбыльные организации, правительство и т. д.). В 90-е годы соотношение академических и прикладных социологов изменилось, доля первых сократилась с 70 до 60%, а доля вторых выросла с 30 до 40%. В ближайшее время, как ожидается, социолог-прикладник будет пользоваться еще большим спросом1).
Таблица 1
Распределение социологов-прикладников по сферам занятости, в %.
Сферы занятости прикладных социологов
1990 г.
(прогноз)
Все прикладники
100
Правительство:
41,26
федеральное
4,29
штаты
28,01
местное
8,96
Сфера обслуживания и промышленность:
58,74
образование
19,36
другие профессиональные службы
11,69
здравоохранение
14,03
некоммерческие организации
7,67
бизнес и менеджмент
5,06
другие службы
0,92
другие отрасли промышленности
0,01
Источник: Applied sociology: roles and activities of sociologists in diverse settings / Ed. by H.E.Freeman, Dynes R.R., Rossi P.H. and Whyte W.F. - San Francisco etc.: Jossey-Bass Publischers, 1983.р.58.
По другим данным, число американских социологов, занятых в правительстве, масс-медиа, коммерческих и некоммерческих фирмах постепенно возрастало с 1960-х годов. Сегодня в неакадемической сфере трудится 30% всех социологов-выпускников и 50% докторов наук[387]. В противоположность Европе, где большинство социологов трудится в общественном и государственном секторах, американских социологов не пускают в коридоры власти и к общественному поприщу.
Поскольку социология, в отличие, скажем, от психологии и экономики, имеет гораздо более узкий сегмент практического приложения, ассоциируется в общественном сознании с университетами и академической наукой, рынок труда для прикладных социологов очень размытый и неопределенный. Весьма сложно установить, сколько именно их трудится в медицине или бизнесе. Часто социологов нанимают только для сбора и анализа эмпирических данных (статистических и демографических)[388].
Тем не менее, в американских вузах становятся все более популярными курсы по прикладной социологии. Если в 1970 г. из 241 социологического отделения в университетах и колледжах только 11% имели такие курсы, то в 1979 г. - 44 %[389] , а в начале третьего тысячелетия их будет более 50%. Студенты практикуются не только в полевых исследованиях, но и на будущем месте работы (например, в госпитале, юридической фирме). Среди методов обучения применяются аудиторные и самостоятельные занятия, учебные фильмы, ролевые игры и социодрама, аудиотайпы, компьютер, модули, программированное обучение и т. п. Исследования показывают, что при подготовке прикладников используются следующие методы обучения: полевые исследования (38%), независимые исследования (25,5%), книги (25%), фильмы (23,5%), ролевые игры и социодрама (21,3%), компьютер (20,4%), игровые методы (19%), аудиотайпы (18,5%), самообучение (17,3%), устные выступления (16,1%), телевизионные демонстрации курсов (15,1%), модули (12,9%), программирование (12,5%), учебники (9,8%), экзамены (9,1%)1).
Методологическое своеобразие
Обычно зарубежная компания либо нанимает постоянный штат квалифицированных специалистов, либо пользуется услугами частных консультативных фирм. И в том, и в другом случае исследование проводится на высоком профессиональном уровне, и его программа обычно включает следующие процедуры: 1) неструктурированное (свободное, жестко не расписанное на вопросы) предварительное интервью с менеджерами, рабочими и профсоюзными деятелями; 2) вопросник, заполняемый на рабочем месте примерно за час; 3) длительное стандартизированное интервью с начальниками цехом и мастерами для получения информации о содержании, характере, организации и условиях труда, а также других проблемах, не вошедших в анкету; 4) анализ заводской документации о прогулах и невыходах на работу, текучести кадров, производительности труда и качество продукции по цехам и участкам.
Отметим, что в нашей стране применяется сходная система исследований на предприятии, хотя имеются свои особенности. Начальники цехов и мастера обычно выступают в роли экспертов, оценивающих трудовой процесс и личность рабочих как бы со стороны. Вместо стандартизированного интервью чаще применяются анкеты.
Вопросник <по качеству трудовой жизни> может, например, содержать до 250 переменных вопросов и отражать характеристики производственной сферы (<физический дискомфорт>, <справедливость оплаты>, <напряженность труда>) и субъективные оценки (<удовлетворенность>, <мотивация>, <предпочтения>). Каждый вопрос дополняется статистическими данными, собранным у менеджеров и профсоюзных деятелей, что позволяет сравнивать либо различные цехи, либо разные категории работающих. Научные отчеты передаются администрации и профсоюзам.
Как правило, американские социологи применяют уже известный и апробированный инструментарий, например Миннесотский вопросник удовлетворенности. Иными словами, заимствуют уже готовую методику, частично (на 20-40%) ее меняют и дополняют, приспосабливая к новым условиям. Обычно инструментарий патентуется, и его можно купить. <Товар> должен соответствовать весьма строгим требованиям, его неоднократно проверяют и перепроверяют. В сопроводительной инструкции оговариваются условия, при которых он работает надежно, например, при опросе супервайзеров (мастеров) машиностроительных предприятий в возрасте от 30 до 45 лет. Если вопросник, при условии, что в нем заложена тестовая батарея (очень тонкий диагностический инструмент), применяется на иной выборке (например, учащихся колледжа), то качество информации может резко ухудшиться.
Как показывает сравнительный анализ советских и американских социологических исследований, проведенных в 70-е гг., основным методом сбора первичной информации выступал опрос. Причем в первых он использовался в 67,6% случаев, а во вторых - в 81,2%. Американские работы проводились, как правило, на меньших выборках, чем советские (обычно от 130 до 500 опрашиваемых). Во многих случаях большие выборки менее эффективны, так как требуют достаточно квалифицированного расчета объема и типа выборки, увеличивают время на проведение исследования и обработку информации. Если речь идет об отдельном предприятии, то малые выборки, не претендующие на установление устойчивых закономерностей, которые проявляются, скорее, в масштабе нескольких предприятий или отрасли в целом, часто оправдывают себя.
В американской социологии сильны давние традиции почитания научного канона, нормы. В учебниках подробно описывается вся процедура эмпирического исследования, начиная с формулировки гипотез и кончая математическими методами обработки данных. Однако на практике, как считает Ф. Бечхофер, нормативы соблюдаются редко, так как жизненные ситуации непредсказуемы, они требуют новых решений и перестройки по ходу исследования. Это оправданные, разумные нарушения. Прикладники же, работающие на предприятиях, иногда просто <халтурят>, пользуясь методикой, состряпанной на скорую руку. Их статьи в профессиональных журналах отклоняются гораздо чаще, чем академических социологов. Нехватка времени, конкуренция вынуждают прикладников хитрить: главное-суметь убедить руководство компании и редакторов журналов в том, что социолог точно следовал <правильному> методу. Ведь все равно отчет может оказаться в архиве или станет пылиться на полке.
Применение методологических рекомендаций, изложенных в учебниках по социологии, на практике сталкивается с большими трудностями, считает Дерек Филлипс. Методологические стандарты задают только диапазон, за границы которых выходить не рекомендуется, не нарушая методической грамотности исследования. Внутри же создается та свобода выбора, которая основывается на <подсказках> жизненного опыта, стереотипах обыденного мышления. Признание научной значимости проведенного исследования зависит часто не от истинности полученных знаний, а от умения убеждать других членов сообщества (особенно редакторов журналов) в том, что он точно следовал <правильному> социологическому методу. По мнению Ф. Бечхофера, реальный исследовательский процесс далеко не соответствует идеализированной модели и представляет собой беспорядочное взаимодействие теоретического и эмпирического знания.
Одним из существенных недостатков эмпирических исследований в индустриальной социологии и психологии является узость исследовательской базы - непредставительность используемых выборок и искусственность лабораторных ситуаций. Таким способом изучаются малые рабочие группы в промышленности. Полученные в лаборатории результаты, раскрывающие закономерности группового поведения, отработанные часто на студенческом коллективе, подвергаются затем дополнительному испытанию в полевых условиях и распространяются на реальные производственные ситуации.
В выступлении президента Американской социологической ассоциации (1976) Альфреда Маккланга Ли отмечено общее состояние американской социологии. Чтобы получить деньги на исследование, социолог должен заключить контракт. Но это увеличивает контроль заказчика над исследователем. Социологу в таком случае приходится заранее предусмотреть такие результаты, которые потом удовлетворили бы ожидания заказчика, иначе проект может оказаться неоплаченным. Неудивительно поэтому, что социологическая мысль оказывается наиболее продуктивной в разработке все более усложняющейся методики и техники исследований. Чтобы не остаться без работы, социологу всячески приходится демонстрировать свою лояльность по отношению к официальной социологии, которая на поверхности выступает защитником подлинной научности, а на самом деле является инструментом социального контроля, служащего интересам властвующей элиты.
Сноски



[1] Couldner A. Указ. Сог. P. 24.
[2] Coser L. American trends //A history of sociological analysis. L., 1979. Р. 287
[3] Manuel F.E. The Prophets of Paris. Harvard, 1962.
[4] Friedrichs R.E. A Sociology of Sociology. N.Y., 1970. Р. 70.
[5] Там же. P. 71.
[6] Буровой М. Развитие американской социологии: дилеммы институционализации и профессионализации // Рубеж: Альманах социальных исследований. 1991. № 1. С. 75.
[7] Кауппи Н. Социолог как моралист: <практика теории> у Пьера Бурдье и французская интеллектуальная традиция // http://scripts.online.ru/magazine/nlo/n45/kauppi.htm
[8] Кауппи Н. Социолог как моралист: <практика теории> у Пьера Бурдье и французская интеллектуальная традиция // http://scripts.online.ru/magazine/nlo/n45/kauppi.htm
[9] Whitley R. Cognitive and social institutionalisation of scientific specialties and research areas // Social process of scientific development. L., 1975; Whitley R. Umbrella and polytheistic scientific disciplines and their elites // Social Studies of Science. L., 1976. Vol. 6, N 4. P. 471-497; Whitley R. Sociology of scientific developments // Perspectives in the sociology of science. Shiwester, 1977. P. 21-50.
[10] Уитли Р. Когнитивная и социальная институциализация научных специальностей и областей исследования // Научная деятельность: структура и институты. М., 1980. С. 218-257.
[11] Bordieu P. The specifity of the scientific field and the social conditions of the progress of reason // Social Science Information. 1975. Vol. 14. P. 19-47.
[12] Hondrich К.O. Viele Ans?tze - Eine Sociologische Theorie // Theoriesvergleich
in der Sozialwissenschaften. Darmstadt. 1978. S. 317.
[13] Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки: Ее генезис и обоснование. М.: Наука, 1988. С. 244.
[14] Тахтарев. К.М. Социология, ее краткая история, научное значение, основные задачи, система и метод. Пг.: Кооперация, 1918.
7 Martindale. D. The Nature and types of Sociological Theory. Boston, I960.
[15] См.: Социол. исслед. 1982. № 3. С. 32.
[16] Ольшанский В.Б. Личность и социальные ценности // Социология в СССР. М., 1965. Т. 1. С. 505.
[17] Об истории Чикагской школы см.: Blumer И. The Chicago School of Sociology. Chicago: University of Chicago, 1984. Faris R.E.L. Chicago Sociology, 1920-1932. San. Francisco: Chandler, 1967.
[18] Современная западная социология: Словарь. М.: Политиздат, 1990. С. 395-396.
[19] Клюшкина О.Б. Построение теории на основе качественных данных: из истории развития методологического направления // Социол исслед. 2000. № 10. С. 92-101
[20] Smith D. The Chicago school. N.Y., 1988.
[21] Современная западная социология: Словарь. М.: Политиздат, 1990. С. 374; Давыдов Ю.Н. Критика социально-философских воззрений Франкфуртской школы. М., 1977; Социальная философия Франкфуртской школы. М., 1978.
[22] Рихард Зорге - марксистский исследователь // http://www.japantoday.ru/books/biblioteka/zorge/02.shtml
[23] Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1975. С. 11.
[24] Гроф С. За пределами мозга // http://log.philos.msu.ru/library/txts/grof.txt
[25] См.: Панасюк В.Ю. Демаркация и природа знания. М. 2001.
[26] International Handbook of Contemporary Developments in Sociology / Ed. by R. Mohan, A.Wilke. Westport: Greenwood Press, 1994.
[27] Ritzer G. Paradigm Analysis in Sociology: Clarifying the Issues // Amer. Sociol. Rev., 1981. Vol.46. No.2. Pp 245-248.
[28] Кабыща. А.В., Тульчинский. М.Р. Тенденции изменения социологической парадигмы после 1985 года (наукометрический анализ) // Социология в России. М., 1996. С. 586.
[29] Григорьев С.И., Растов Ю.Е. Начала современной социологии // http://arw.dcn-asu.ru/˜sokol/server/academ/courses/grig/02_04.html.
[30] Skidmore W. Theoretical thinking in sociology. Cambridge etc.: Cambr. Univ. Press, 1975. Р.66, 256.
[31] Cuff E.C., Sharrock W.W., Francis D.W. Perspectives in sociology. L.: Routledge, 1995. Р.10.
[32] Там же. Р.11.
[33] Икона - это образ. Прямая и обратная перспектива // http://www.orthodoxworld.ru/russian/icona/2/index.htm
[34] Эджертон С. Линейная перспектива и западное сознание // Культуры - диалог народов мира. 1983. №4. С.104-141.
[35] Браунинг Р. Две молодости. Духовная математика: к философии перспективы // http://www.ug.ru/97.30/t15_1.htm
[36] Кураев А. Традиция, Догмат, Обряд // http://www.kuraev.ru/tdo14.html
[37] Флоренский Павел, священник. О надгробном слове о. Алексия Мечева. // Отец Алексий Мечев. Воспоминания. Проповеди. Письма. Париж, 1970. С. 364.
[38] Успенский Л.А. Богословие иконы Православной Церкви. Париж, 1989. С. 135.
[39] Кураев А. Указ. соч.
[40] Семенова В.В.Качественные методы: введение в гуманистическую социологию. М., 1998. С. 19.
[41] Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986. С. 175.
[42] Бергер П. Приглашение в социологию. Гуманистическая перспектива. - М.: Аспект-пресс, 1996.
[43] Там же. С. 113.
[44] Бергер П. Там же.
[45] Семенова В.В.Качественные методы: введение в гуманистическую социологию. М., 1998. С. 20-22.
[46] Толстова Ю.Н. О системности социологических объектов (размышления над некоторыми публикациями) // Социол исслед. 2001. № 7. С. 119-131.
[47] См.: Сорокин П. Квантофрения // Рубеж. 1999. Т. 13-14.
[48] История буржуазной социологии первой половины ХХ века. М.,1979.с.266; Современная западная социология: Словарь. М., 1990. С. 268-269; Weber М. Wirtschalt und Gesellschaft. Tub., 1922; Dilthey W. Gesammelte Schriften. Lpz.- B., 1925.
[49] Современная западная социология: Словарь. М, 1990. С. 405.; Шюц А. Структура повседневного мышления // Социол. исслед. 1988. № 2.
[50] 4. Бергер П., Лукман Т. Основы знания в повседневной жизни // РЖ ИНИОН серия <Социология>. № 1. 1992. С. 149.
[51] Подробнее см.: Кравченко А.И. <Социологическое воображение> Р. Миллса // Социол. исслед. 1994. № 1. С. 114-122.
[52] Mills C.W. The sociological imagination. N.Y., 1959.
[53] Там же. Р.51.
[54] Mills C.W. Указ. соч. Р.56.
[55] Mills C.W. Указ. соч. Р. 63.
[56] Там же. Р. 69.
[57] Mills C.W. The sociological imagination. N.Y., 1959. Р. 105.
[58] Там же. Р. 117.
[59] Mills C.W. Указ. соч. Р. 20.
[60] Там же. Р. 120.
[61] Mills C.W. Указ. соч. Р. 121.
[62] Там же. Р. 124.
[63] Указ. соч. Р. 126.
[64] Мир философии: Книга для чтения. Ч.2. М.,1991. С.414-415.
[65] Аристотель. Политика 1, 1258а, 1-14; Никомахова этика 1Х, 1170а, 20.
[66] Pleonexia (pleonasmos - чрезмерность, излишество) - привилегии и преимуществ, даваемые близостью к власти.
[67] Подробнее см.: Гутоpов В.А. Античная социальная утопия: вопpосы истоpии и теоpии. Л., 1989.
[68] Аристотель. Соч.: В 4-х т. Т. 4. М., 1984. С. 378-379.
[69] Макиавелли. Государь: Соч. М., 1998. C. 181-184.
[70] Материалисты древней Греции. М., 1955. с. 217.
[71] Гоббс Т. Избранные произведения: В 2-х т. М., 1964. Т. 2. С. 127.
[72] Интересно, на какой стадии тогда находилась Россия в 1990-е годы, когда конкурс в юридические вузы превышал все мыслимые и немыслимые пороги?
[73]Manuel F.E. The Prophets of Paris. Harvard, 1962.
[74]Friedrichs R.E. A Sociology of Sociology. N.Y., 1970.р.70.
[75]Friedrichs R.E. A Sociology of Sociology. N.Y., 1970.р.71.
[76] Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 7.
[77] Ленин В.И. Соч., т. 1, с. 124-25.
[78] Вебер М. Избр. произведения. М., 1990. С. 404.
[79] См.: Гофман А. Б.Социологические концепции Карла Маркса // История теоретической социологии. В 5 томах. Т. 2. М., 1997. с.185-201.
[80] Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т.8. с.120.
[81] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 120.
[82] Маркс К. Наброски ответа на письмо В.И.Засулич // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т.19, с. 402.
[83]См.: Иноземцев В.Л. Теория общественного развития основоположников марксизма и проблемы политической экономии в широком смысле // Эффективность общественного производства и проблемы социально-экономического развития СССР. М.: Изд-во МГУ, 1989. с. 4-20.
[84] См.: Попов В.Г. Идея общественной формации (становление концепции общественной формации). Киев, 1992. Кн. 1.
[85]Плетников Ю.К. Формационная и цивилизационная триады К.Маркса // http://www.philosophy.ru/iphras/library/marx/marx7.html
[86] Этот термин наиболее популярен в отечественной литературе, хотя наряду с ним мы будем использовать и другой - общественная формация, который считаем полным эквивалентом первому понятию.
[87] Но не целиком и полностью, как иногда считают сторонники экономического детерминизма. Некоторый люфт существует. Если бы между уровнем экономики страны и степенью развития культуры существовала строго однозначное соответствие и жесткая связь, то самой разнообразной культурой обладали бы самые богатые страны. Но так происходит далеко не всегда. Есть счастливые исключения. Одно их ярких - российское общество. Вот почему, на наш взгляд, можно говорить лишь о 70-процентой детерминации надстройки со стороны базиса.
[88] Термин "подсистема" Марксом не используется. Но его приходится применять, чтобы хоть как-то прояснить суть дело, ибо у Маркса экономика, политика, идеология, религия, искусство, семья, будучи элементами надстройки, вообще никак не обозначены в терминах социологической типологии.
[89] Гофман А. Б.Социологические концепции Карла Маркса // История теоретической социологии. В 5 томах. Т. 2. М., 1997. с.188.
[90] Буравой М.Марксизм после коммунизма // http://socnet.narod.ru/Rubez/13-14/Buravoy.htm
[91]Плетников Ю.К. Формационная и цивилизационная триады К.Маркса // http://www.philosophy.ru/iphras/library/marx/marx7.html
[92]Маркс К. К критике политической экономии. - Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т.13.с.8.
[93] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22, с. 191.
[94] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13, с. 7.
[95] См.: Анурин В.Ф. Основы социологических знаний: Курс лекций по общей социологии. - Н. Новгород: НКИ, 1998.
[96] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения 2-е изд. т. 1, с. 251- 253.
[97] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения 2-е изд. т. 4, с. 336, 447. т. 20, с. 294-295.
[98] Вазюлин В. А. Вопросы теории общественно-экономических формаций в трудах К. Маркса (исторический аспект) // http://ilhs.narod.ru/stat11.htm
[99] Баталов Э. Социалистическая перспектива и утопическое сознание // Коммунист. 1988. № 3. С.85.
[100] Давыдов Ю.Н. Критика социально-философских воззрений Франкфуртской школы. М., 1977.с.26.
[101] Капустин Б.Г. Неомарксистская социология: поворот или кризис? // Со-пиол. исслед. 1986. № 3.с.72.
[102] Беккер Г., Восков А. Современная социологическая теория. М., 1961.с.18.
[103] Alexander J.C. Theoretical logic in sociology. Vol. II: The antinomies of classical thought: Marx and Durkheim. L" 1984.р.14.
[104] Appeibaum R. Marx's theory of the falling rate of profit: towards a dialectical analysis of structural social change // Amer. Sociol. Rev. 1978. Vol. 43, № 1.р.67.
[105] Appelbaum R. Marx's theory of the falling rate of profit: towards a dialectical analysis of structural social change // Amer. Sociol. Rev. 1978. Vol. 43, № 1.р.67.
[106] Буржуазная социология на исходе XX в. М., 1986. с. III.
[107] Kasvio A. Work society in crisis? Tampere, 1984. (Ser. B: Work. Pap.; № 9).р.4.
[108] Appelbaum R. Marx's theory of the falling rate of profit: towards a dialectical analysis of structural social change // Amer. Sociol. Rev. 1978. Vol. 43, № 1.р.79.
[109] Ritzer G. Toward an integrated sociological paradigm. Boston, 1981.р.31.
[110] Теннис Ф. Общность и общество // Социологический журнал. 1998. № 3-4. С. 207
[111] Малинкин А.Н. О жизни и творчестве Фердинанда Тенниса // Социологический журнал, 1998, № 3/4.
[112] Теннис Ф. Общность и общество. Пер. с нем. А.Н.Малинкина // Социологический журнал. 1998. № 3-4. С. 207-227.
[113] Теннис Ф. Общность и общество: Основные понятия чистой социологии / Пер. с нем. Д.В.Скляднева. - СПб., 2002. Краткое изложение основных положений учения Тенниса дается в статье А.Ф.Филиппова "Между социологией и социализмом: введение в концепцию Фердинанда Тенниса" (с. 386-446).
[114] В последние годы вышли в свет следующие тома: Toennies F. Gesamtausgabe. Band 22: 1932-1936 / Herausgegeben von Lars Clausen. Berlin: Walter de Gruyter, 1998; Toennies F. Gesamtausgabe. Band 9: 1911-1915 / Herausgegeben von Lars Clausen. Berlin: Walter de Gruyter, 1999; Toennies F. Gesamtausgabe. Band 15: 1923-1925 / Herausgegeben von Lars Clausen. Berlin: Walter de Gruyter, 2000; Toennies F. Gesamtausgabe. Band 14: 1922 / Herausgegeben von Lars Clausen. Berlin: Walter de Gruyter, 2002
[115] См.: Дюверже М. Политические партии / Пер. с франц.
- М.: Академический Проект, 2000.
[116] Малинкин А.Н. О жизни и творчестве Фердинанда Тенниса // Социологический журнал, 1998, № 3/4.с.228.
[117] Филиппов А.Ф. Ф. Тённис как основоположник немецкой социологии // История теоретической социологии.В 5томах. Т. 2. Социология XIX века
Профессионализация социально-научного знания. М., 1997.с.315
[118] Социологический словарь // Н.Абекромби, С.Хилл, Б.Тернер, Казань 1997 стр 197
[119] История теоретической социологии. В 4-х т. / Ответ. ред. и составитель Ю. Н. Давыдов. М.: Канон+, 1997. Т. 1. с. 349.
[120]Tonnies F. Community and society. East Lansing, Mich.: -Michigan State University Press, 1970.
[121] Flora C. Rural Communities: Legacy and Change. Boulder, CO: Westview, 1992.
[122] Etzioni A. The Spirit of Community: The Reinvention of American Society. N.Y.: Touchstone Books, 1994.
[123] Truzzi M. Sociology: The Classic Statements. N.Y.: Oxford University Press, 1971, pp. 145-154.
[124] Цит. по: Филиппов А.Ф. Ф. Тённис как основоположник немецкой социологии // История теоретической социологии.В 5томах. Т. 2. М., 1997.с.321
[125] Филиппов А.Ф. Ф. Тённис как основоположник немецкой социологии // История теоретической социологии.В 5томах. Т. 2. М., 1997.с.318
[126] См.: Дюверже М. Политические партии / Пер. с франц.
- М.: Академический Проект, 2000.
[127] Цит. по: Филиппов А.Ф. Ф. Тённис как основоположник немецкой социологии // История теоретической социологии.В 5томах. Т. 2. М., 1997.с.320
[128] См.: Кон И. С. Дружба. Этико-психологический очерк. М.: Политиздат, 1980.
[129] Дюверже М. Политические партии / Пер. с франц.
- М.: Академический Проект, 2000. с.176.
1) Мид М. Одиночество, самостоятельность и взаимозависимость в контексте культуры // Лабиринты одиночества: Пер. с англ./Сост., общ. ред. и предисл. Н. Е. Покровского.- М.: Прогресс, 1989.с.107.
[130] См.: Кон И. С. Дружба. Этико-психологический очерк. М.: Политиздат, 1980.
[131] Филиппов А.Ф. Ф. Тённис как основоположник немецкой социологии // История теоретической социологии.В 5томах. Т. 2. Социология XIX века
Профессионализация социально-научного знания. М., 1997.с.316
[132] Филиппов А.Ф. Ф. Тённис как основоположник немецкой социологии // История теоретической социологии.В 5томах. Т. 2. Социология XIX века
Профессионализация социально-научного знания. М., 1997.с.316
[133] Halperin R. Practicing Community: Class Culture and Power in an Urban Neighborhood. Austin, TX: University of Texas Press, 1998.
[134] Термин "социальная организация" самим Теннисом не употребляется, во всяком случае в современном его понимании. Но это вовсе не означает, что мы не в праве прибегнуть к нему, когда возникает необходимость прояснить весьма запутанный язык автора "Общности и общества", растолковав современным студентам смысл столь далеких и уже загадочных писаний.
[135] Теннис Ф. Общность и общество // Социологический журнал. 1998. № 3-4. С. 226.
[136] Теннис Ф. Общность и общество // Социологический журнал. 1998. № 3-4. С. 226.
[137] Теннис Ф. Общность и общество // Социологический журнал. 1998. № 3-4. С. 226.
[138] См.: Кон И. С. Дружба. Этико-психологический очерк. М.: Политиздат, 1980.
[139] Toennies F. Werkverzeichnis / Herausgegeben von Fechner Rolf. Berlin: Walter de Gruyter, 1992.
[140] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 63
[141] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 63
[142] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 98.
[143] Подробнее см.: Кравченко А.И. Трудовые организации: структура, функции, поведение. М.: Наука, 1991.
[144] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900; Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991; Дюркгейм Э. О разделении общественного труда // Западно-европейская социология ХIX - начала ХХ веков. М., 1996. - С. 256-309.
[145] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 103.
[146] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 104.
[147] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 108.
[148] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 108.
[149] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 121.
[150] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 127.
[151] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 133.
[152] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 138.
[153] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 142.
[154] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 143.
[155] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 144.
[156] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 146.
[157] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 148-149.
[158] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 150.
[159] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 154-155.
[160] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 155.
[161] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 223.
[162] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 220.
[163] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 224.
[164] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 3. С. 21-24, 59-60.
[165] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 225.
[166] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 227.
[167] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 228.
[168] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 235-237.
[169] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 244.
[170] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 245.
[171] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 246.
[172] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 254.
[173] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 254.
[174] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 254-255.
[175] Подробнее см.: Кравченко А. И. <Революция менеджеров>: Отделилась ли собственность от контроля над производством? // Социол. исслед. 1982. № 1. С. 71-83.
[176]Кравченко А. И. <Революция менеджеров>: Отделилась ли собственность от контроля над производством? // Социол. исслед. 1982. № 1. С. 76.
[177] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 266-267.
[178] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 271.
[179] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 271.
[180] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 275.
[181] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 279-280.
[182] См.: Социол. исслед. 1982. № 3.С.32.
[183] Ольшанский В.Б. Личность и социальные ценности // Социология в СССР. М., 1965. Т. 1. с.505.
[184] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.218.
[185] Блауберг И. И. Анри Луи Бергсон // http://mega.km.ru
[186] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.236.
[187] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.216.
[188]Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1. С. 7.
[189] Кутырев В.А. Устойчивое общество, его друзья и враги // http://www.philosophy.ru/library/kutyrev/12.html
[190] Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса // Античная Греция. Т. I. М., 1983. С. 215
[191] Поппер К. Р. Открытое общество и его враги. Т. I. М., 1992. С. 141, 223
[192] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.215.
[193] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.219.
[194] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.219.
[195] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.220.
[196] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.221.
[197] Цветков А. Карл Поппер и его враги // http://www.svoboda.org/programs/ad/2002/ad.072302.asp
[198] Социальная инженерия - это пошаговое, поэтапное осуществление социальных преобразований. Ей противостоит социальное прожектирование, т.е. историцизм, основанный не на фактах и нучных теориях, а на гадании и пророчествах.
[199] Философия науки. Вып.1: Проблемы рациональности. М., 1995. С.14.
[200] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М., 1992.с.164-167.
[201] Философия науки. Вып.1: Проблемы рациональности. М., 1995. С.24.
[202] Субстанция (лат. substantia - сущность; то, что лежит в основе) - объективная реальность; материя в единстве всех форм ее движения; нечто относительно устойчивое; то, что существует само по себе, не зависит ни от чего другого.
[203] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 33
[204] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 33
[205] Бурдье П. Социальное пространство и генезис <классов> / Пер. Н.А. Шматко // Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1993.с.55.
[206] На самом деле место может занимать только физический предмет или человеческое тело и только в физическом, но отнюдь не в социальном, пространстве. Но Бурдье не проводит разграничений.
[207] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 35.
[208] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 33-52.
[209] Постоянная тонкой структуры ? определяется как отношение скорости электрона на низшей боровской орбите к скорости света и составляет ? =7,297352533(27) 10-3.
[210] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 33-52.
[211] Подробнее см.: Капра Ф. Дао физики // http://lib.ru/KAPRA/daofiz.txt
[212] Топологическая и векторная психология // Психологический словарь / Под ред. В.П.Зинченко, Б.Г.Мещерякова. М., 1996. С.383.
[213] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко/Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 55-57.
[214] Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко/Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 54-60.
[215] См.: Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Н.А. Шматко/Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. - С. 53-97.
[216] Именно так называется одна из глав его книги "Социология политики".
[217] См.: Bourdieu P. La Distinction. Paris: Minuit, 1979.
[218] Древнеиндийская философия. М.,1972. С.250.
[219] Конфуцианство в Китае: проблемы теории и практики. М., 1982
[220] История китайской философии. М., 1989
[221] См.: Васильев Л.С.   История Религий Востока. М.: Высшая школа, 1983
[222] Фэн Юлань. Краткая история китайской философии. СПб, 1998
[223] Термин <цзюнъ-цзы> был заимствован Конфуцием из <Книги песен> (<Ши-цзин>), которую Конфуций не только хорошо знал, но и, если верить традиции, редактировал. В <Книге песен> слово <цзюнь-цзы>- означало <государев сын> (буквальное значение иероглифа <цзюнь> - <государь>, иероглифа <цзы>- - <сын>) или <аристократ>. Конфуций изменил смысл этого слова так, что оно стало обозначать уже не происхождение, а качества человека.
[224] Лосев А.Ф. История античной эстетики: Ранний эллинизм. М.,1979.
[225] См.: Овсянников С.А. История и эпистемология пограничной психиатрии [http://psychiatry.ru].
[226] См.: Овсянников С.А. История и эпистемология пограничной психиатрии [http://psychiatry.ru].
[227] См.: Шендрик А.И. Теория культуры: Учеб. пособие для вузов. - М.: ЮНИТИ-ДАНА, Единство, 2002.
[228] Руссо Ж.-Ж., Трактаты., М:Наука, 1969,с.43.
[229] Локк Дж. Избранные философские произведения, т. 1, М., 1960, с. 338
[230] Кант И., Соч., т. 4, ч. 2, М., 1965, с. 132.
[231] Подробнее см.: Кон. И. С. Личность // Философская энциклопедия. Т. 3. М., 1964. с.196-201.
[232] Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 2, с. 102
[233] Маркс К., см. Маркс К. и Энгельс Ф., Из ранних произведений, 1956, с. 590
[234] Бердяев Н., Судьба человека в современном мире, Париж, 1934, с. 25.
[235] Scheler M. Die Stellung des Menschen im Kosmos, Gesammelte Werke, B. IX, Bern 1976.
[236] Carl Friedrich Gethmann: Vom Bewu?tsein zum Handeln. Pragmatische Tendenzen in der Deutschen Philosophie der ersten Jahrzehnte des 20. Jahrhunderts // Stachowiak H. (Hrsg.): Pragmatik. Handbuch pragmatischen Denkens. Bd. II. Der Aufstieg pragmatischen Denkens im 19. und 20. Jahrhundert. Hamburg: Felix Meiner 1987, p. 202-232.
[237] Малинкин А.Н. Персоналистич. социология Макса Шелера // Социол. исследования, 1989, № 2.
[238] Макс Шелер. Избранные произведения. М., 1994
[239] Подробнее см.: Henckmann W. Max Scheler. Munich: Verlag C.H.Beck, 1998; Kelly E. Structure and Diversity. Studies in the Phenomenological Philosophy of Max Scheler. Dordrecht, Boston, London: Kluwer Academic Publishers, 1997; Frings M. Max Scheler. A Concise Introduction into the World of a Great Thinker. 2nd  ed. Milwaukee: Marquette University Press, 1996; Barber M.D. Guardian of Dialogue. Max Scheler's Phenomenology, Sociology of Knowledge, and Philosophy of Love. Lewisburg: Bucknell University Press. USA. Associated University Press: London and Toronto, 1993. 
[240] Бубер М. Диалог. // Два образа веры. М., 1995
[241] Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. - М., 1996, с. 22-60, 268-285.
1)История буржуазной социологии первой половины ХХ века. М.,1979.с.266; Современная западная социология: Словарь. М, 1990.с.268-269; Weber М. Wirtschalt und Gesellschaft. Tub., 1922; Dilthey W. Gesammelte Schriften. Lpz.- B., 1925.
[242] Джемс В. Психология. Часть II. СПб: Изд-во К.Л. Риккера, 1911. С.323-324
[243] Термин <символический интеракционизм> Дж.Мид ни разу не употребил. Возможно, он даже удивился, узнав, что принадлежит к подобному направлении. Свое учение он называл <социальным бихевиоризмом> (social behaviourism).
[244] См.: Ионин Л.Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие: Учеб. пособие для студентов вузов. - 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Логос, 2000
2) Современная западная социология: Словарь. М, 1990.с.405.; Шюц А. Структура повседневного мышления // Социол. исслед. 1988. № 2.
[245] Garfinkel H. Studies in ethnomethodology. Englewood Cliffs (N. J.): Prentice Hall, 1967
[246] Garfinkel H. Studies in ethnomethodology. Englewood Cliffs (N. J.): Prentice Hall, 1967.
1) Ионин Л.Г. Социология культуры. М., 1996.с.78
[247] Weber M. Economy and Society. Vol. 1. Berkeley. 1978. р. 4
[248] Вебер М. Основные социологические понятия / Пер. с нем. М. И. Левиной // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990.с. 602.
[249] Вебер М. Основные социологические понятия / Пер. с нем. М. И. Левиной // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. с. 602-603
[250] Weber M. Grundriss der Sozialokonomik. III Abteilung: Wirtschaft und Gesellschaft. Tubingen, 1912. S.12
[251] Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. р. 24-25
[252] Weber M. Economy and Society. Vol. 1. Р.8.
[253] Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. р. 13.
[254] Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. р. 14.
[255] Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. р. 10.
[256] Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. р. 26-27.
[257] Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. р. 27.
[258] Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993. с. 547
[259] Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. р. 29.
[260] Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993. с. 547-548
[261] Суфражистки (от англ. Suffrage - избирательное право), участницы женского движения за предоставление женщинам избирательных прав. Движение получило распространение во 2-й половине 19 - начале 20 вв.
[262] Биографические данные см.: Miller-Shaivitz P. "Major Theorists." Palm Beach Community College. 9 Sept. 1998; Rossi I. Structural Sociology. New York: Columbia University Press, 1982; "Talcott Parsons." Encyclopedia Americana. 1996; "Talcott Parsons."The New Encyclopedia Britannica. 1996; "Talcott Parsons." International Encyclopedia of Social Science. 1979
[263] Coser L. American trends //A history of sociological analysis. L., 1979. р. 287
[264] Абельс Х. Проблема социального порядка в социологии Т. Парсонса // http://www.soc.pu.ru:8101/publications/pts/abels.html
[265] Mills C.W. The sociological imagination. N.Y., 1959.р.49.
[266] Mills C.W. The sociological imagination. N.Y., 1959.р.30-31.
[267] Парсонс Т. О структуре социального действия: Пер. с англ. - М.: Акад. проект, 2000. с. 199-204
[268] Кстати сказать, именно благодаря опубликованию книги ПарсонсаThe Structure of Social Action американцы познакомились с социологией Макса Вебера, которого прежде они практически не знали.
[269] Абельс Х. Проблема социального порядка в социологии Т. Парсонса[www.soc.pu.ru:8101/publications/pts/abels.html]
[270] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. М. 1996.- С.494-526.
[271] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. М. 1996.- С.494
[272] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. М. 1996.- С.494
[273] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. М. 1996.- С.494
[274] Парсонс Т. Структура социального действия/Парсонс Т. О структуре социального действия. - М.: Академический проект, 2000, с.99
[275] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. М. 1996.- С.494
[276] Абельс Х. Проблема социального порядка в социологии Т. Парсонса[www.soc.pu.ru:8101/publications/pts/abels.html]
[277] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. М. 1996.- С.494
[278] Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Американская социологическая мысль. М. 1996.- С.497
[279] Абельс Х. Проблема социального порядка в социологии Т. Парсонса[www.soc.pu.ru:8101/publications/pts/abels.html]
[280] Parsons Т. Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives. Prentice-Hall, Englewood Cliffs, New Jersey, 1966. Р. 8.
[281] Parsons T. The structure of social action. Glencoe, III., 1949. р. 741-752
[282] Parsons Т., Shils E. A. (eds). Towards a general theory of action. N. Y., 1962. р. 23
[283] Parsons T. The social system. N. Y., 1964. р. 25
[284] Ковалев А.Д. Формирование теории действия Толкотта Парсонса // История теоретической социологии. В 4-х т. т. 3 / Ответ. ред. и составитель Ю.Н.Давыдов.- М.: Канон,1997. с.198-199
[285] Волюнтаризм (от лат. voluntas - воля; термин введён Ф. Тённисом в 1883) - совершение действий на основе волевого выбора; направление в философии, рассматривающее волю в качестве высшего принципа бытия.
[286] Parsons T. The social system. N. Y., 1964
[287] См.: Ковалев А.Д. Формирование теории действия Толкотта Парсонса // История теоретической социологии. В 4-х т. т. 3 / Ответ. ред. и составитель Ю.Н.Давыдов.- М.: Канон,1997. с.150-199
[288] Т. Парсонс признается в том, что <Вебер предпринял попытку сконструировать систематическую классификацию идеальных типов, исходя из концепции действия, очень похожей на ту, которая излагается в этом исследовании> (Парсонс Т. О структуре социального действия: Пер. с англ. - М.: Акад. проект, 2000. с. 204).
[289] Booth Ch. The Life and Labour of the People in London. London, 1902- 1903-Vol. 1-17.
[290] Ковалева М.С. Эмпирические социальные исследования в XIX в. // История буржуазной социологии XIX - начала XX веков / АН СССР. Ин-т социол. ис-ний. М., 1979. С.119-142.
[291] Вебер М. История хозяйства. Город / Пер. с нем.; Под ред. И.Гревса; Коммент. Н.Саркитова, Г.Кучкова. - М., 2001
[292] Вебер М. Город. Пг.: Наука и школа, 1923.с.49.
[293] Wheatly P. The Pivot of the Four Quarters. Chicago: Aldine Publishing, 1971.
[294] Simmel G. The Metropolis and Mental Life // The Sociology of Georg Simmel. Glencoe, Illinois: The Free Press, 1950. Pp. 409-424.
[295] Получил образование в университетах Мичигана, Гарварда, Берлина, Страсбурга и Гейдельберга. Долгое время он был журналистом- газетчиком. затем специалистом по рекламе, аналитиком в различных крупных промышленных корпорациях. В Чикагский университет он пришел в 1913 г., когда ему уже было 49 лет. Помимо учебника широко известна его работа "Иммигрантская пресса и ее контроль" (1922).
[296] При переводе фамилии Burgess на русский язык можно встретить несколько вариантов: Берджес, Берджесс, Бергесс и Бургесс (данное написание встречается в кн.: Смелзер Н. Социология. М., 1994). В распространенности каждого из них можно легко убедиться, включив варианты в поисковую интернет-систему. Невозможно заранее сказать, какой из них правильной, но в социологии в отношении имени чикагского социолога утвердились два варианта: Берджес и Берджесс. Следуя нормам русского языка, возникшим в самое последнее время, мы сохраняем написание фамилии как Бержес (см. пример: Леви-Строс).
[297] Park Robert E. Human Communities: The City and Human Ecology. The Collected Papers of Robert Ezra Park, Volume II. Glencoe, Illinois: The Free Press, 1952.
[298] Park Robert E., Burgess Ernest W. Introduction to the Science of Sociology. Chicago, Illinois: The University of Chicago Press, 1924.
[299] Wirth L. Urbanism as a Way of Life // The American Journal of Sociology, 1938. Vol. 44. № 1.
[300] Луис Вирт, родившийся в маленькой деревушке в Германии, сельскую жизнь, ее особенности и влияние на социальные взаимоотношения людей, знал, конечно же, не по наслышке.
[301] Burgess Ernest W. The growth of the city: on introduction to a research project. Chic., 1925.
[302] Morenoff Jeffrey D., Sampson Robert J. Violent crime and the spatial dynamics of neighborhood transition: Chicago, 1970-1990 // Social Forces, 09/01/1997.
[303] Получил образование в Принстонском университете, Объединенной теологической семинарии и Колумбийском университете. В 1923 был назначен руководителем программы изучения малых городов Института социальных и религиозных исследований, в 1927 - секретарем Совета по социальным исследованиям. С 1931 - профессор социологии. Колумбийского университета, с 1960 - почетный профессор в отставке. В 1938 г., как утверждает его сын, Р.Линд посетил Советский Союз, положением дел в котором он постоянно интересовался (http://www.pbs.org/fmc/timeline/pcaplbahrchadcall.htm).
[304] Окончила колледж Уеллесли. Выйдя замуж за Роберта Линда в 1921 г., много лет преподавала в колледже Сары Лоуренс, оставшись в Нью-Йорке и после выхода на пенсию в 1965 г. Она была не только соавтором знаменитых работ о Среднем городе, но и опубликовала научные труды по истории, психологии и философии, анализировала произведения Шелли, Шоу, Достоевского. В 1945 г. публикует завоевавшую известность книгу "Англия в 1880-х годах". В 1929 г. у них родился сын Стейтон Линд, выпускник Гарварда, блестящий историк, автор нескольких монографий, посвященных социальным классам, рабству и рабочему движению (первоначальному научному призванию его матери).
[305] Подробнее см.: Култыгин В.П. Классическая социология. М.: Наука, 2000.с.378-380.
[306] Так, на вопрос <Согласны ли Вы с тем, что Соединенные Штаты - без сомнения самая лучшая страна в мире?> положительно ответили более 90% респондентов.
[307] Muncie-Delaware County Chamber of Commerce // http://www.muncie.com/community_information.htm
[308] FMC Program Segments 1900-1930 // http://www.pbs.org/fmc/timeline/pcaplbahrchadcall.htm
[309] Caplow Theodore, et al.. All Faithful People: Change and Continuity in Middletown's Religion. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1983; Caplow Theodore, et al. Middletown Families: Fifty Years of Change and Continuity. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1982.
[310] Дополнительную информацию см.: Condran, John G., et al. Working in Middletown: Getting a Living in Muncie, Indiana. Indiana Committee for the Humanities, 1976; Geelhoed, E. Bruce. Muncie: The Middletown of America. Chicago, IL: Arcadia Publishing, 2000; Hoover, Dwight W. Middletown Revisited. Ball State Monograph Number Thirty-four. Muncie, Indiana: Ball State University, 1990. General Social Survey-National Opinion Research Center: www.norc.uchicago.edu/gss/homepage.htm; http://www.virginia.edu/sociology/publications/theodorecaplow12.htm; www.icpsr.umich.edu/GSS99/index.html
[311] Веб-сайт Архива и Коллекции данных: http://www.bsu.edu/libraries/collections/archives/middletown_introduction.html
[312] И действительно, прибыв в Манси в январе 1924 г. и увидев, до чего консервативным и старомодным являлось городское сообщество, они смотрели на него так же, как смотрит антрополог на примитивное племя.
[313] Park Robert, Burgess Ernest W., McKenzie Roderick D. The City. Chicago: University of Chicago Press, 1925.
[314] Источник: Miller V. The Areal Distribution of Tax Delinquency in Chicago and Its Relationship to Certain Housing and Social Characteristics // Ernest Burgess and Donald J. Bogue, eds. Contributions to Urban Sociology. Chicago: University of Chicago Press, 1964. Pp. 100-111.
[315] Ньюман Л. Полевое исследование // Социол исслед., 1999, № 4. С. 111
[316] Davis M. Ecology of Fear: Los Angeles and the Imagination of Disaster. New York: Henry Holt, 1998.
[317] Шанин Т.Россия как "развивающееся общество". Революция 1905 года: момент истины (Главы из книг) // http://www.russ.ru/antolog/inoe/shanin.htm
[318] Eisenstadt S.N. Modernization: Protest and Change. Englewood Cliffs (N.J.), 1966. P.I.
[319] Levy M., Ir. Modernization and the Structure of Societies: A Setting for International Affairs. Vol. 1-2. Princeton (N.J.), 1966. P. 735.
[320] См.: Parsons T. The Evolution of Societies. Englewood Cliffs (N.J.), 1977. P. 25.
[321] Harbison F.H. Human Resources Development Planning in Modernising Economies // Meier G. (Ed.) Leading Issues in Development Economics: Selected Materials and Commentary. N.Y., 1964. P. 273.
[322] Laue Th., van. The World Revolution of Westernization. The Twentieth Century in Historical Perspective. N.Y. - Oxford, 1987. P. 323.
[323] См.: Eisenstadt S.N. Tradition, Change, and Modernity. N.Y., 1973.
[324] Bettelheim Ch. Planification et croissance acceleree. P., 1964. P. 30
[325] См.: Myrdal G. The Challenge of World Poverty: A World Anti-Poverty Program in Outline. N.Y., 1970.
[326] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ, 2000.с.102.
[327] Пушкарев Б.С. Россия и опыт Запада. Избранные статьи 1955-1995. М.: Посев, 1995. с.36.
[328] См.: Hoselitz В. Sociological Aspects of Economic Growth. Glencoe (111.), 1960.
[329] Штомпка П. Социология социальных изменений М., 1996. С. 184.
[330] Именно увядание, а не исчезновение, так как классический капитализм ныне переходит в иную форму, которую одни называют высшей, другие постклассической и даже постэкономической.
1) Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избранные произведения. М., 1990. С. 66-2.
1) Parsons Т. The Social System. Glencoe: Free Press, 1964.
1) Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1. С. 8-9, 210-218.
[331] Black C. The Dynamics of Modernization: A Study in Comparative History. N.Y., 1966.
[332] Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество, М., 1969, с. 453-454.
[333] См.: Буртин Ю.Россия и конвергенция // Октябрь, 1998, №1.
[334] Hansen В. Jan Tinbergen. An Appraisal of His Contributions to Economics // Swedish Journal of Economics. 1969. Vol. 71. N 4, pp. 325-336
[335] Сахаров А. Воспоминания, т. 1, М., 1996, с. 388.
[336] Akindele S.T., Gidado T.O., Olaopo O.R. Globalisation, Its Implications and Consequences for Africa (2002) // http://www.scholars.nus.edu.sg/landow/post/africa/akindele1b.html
[337] Кувалдин В.Б. Глобализация - светлое будущее человечества? // http://scenario.ng.ru/interview/2000-10-11/5_future.html
[338] Штихве P. К генезису мирового общества - инновации и механизмы // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Том II. № 3.с.67-77.
[339] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ, 2000.
[340] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ, 2000.
[341]ВащекинН.П.,МунтянМ.А.,Урсул А.Д. Постиндустриальное общество и устойчивое развитие. Монография. М.,Изд-воМГУК. 2000. с.50-52.
[342] Пушкарев Б.С. Россия и опыт Запада. Избранные статьи 1955-1995. М.: Посев, 1995. с.24.
[343] Пушкарев Б.С. Россия и опыт Запада. Избранные статьи 1955-1995. М.: Посев, 1995. с.19.
[344] См.: Пландовский В.В. Народная перепись. - СПб., 1898. С.5-7; Федорович Л.В. История и теория статистики. Одесса, 1894. С.7-10; Янсон Ю.Э. Теория статистики: Лекции. СПб., 1891. С.4-5, 65.
[345] Ноэль Э. Массовые опросы. Введение в методику демоскопии / Пер. с нем. Общая ред. и вступ. статья Н. С. Мансурова. - М.: Прогресс, 1978.с.28.
[346] Федорович Л.В. История и теория статистики. Одесса, 1894. С. 12-13; Советский энциклопедический словарь. М., 1988. С.1243.
[347] Ноэль Э. Массовые опросы. Введение в методику демоскопии / Пер. с нем. Общая ред. и вступ. статья Н. С. Мансурова. - М.: Прогресс, 1978.с.28.
[348] Цивилизация древнего Рима // http://fzi.dax.ru/studies/lectures/imc/index.shtml?sem1_2
[349] Пландовский В.В. Народная перепись. СПб., 1898.С.11-12.
[350] Памятники римского права: Юлий Павел. Пять книг сентенций к сыну. Фрагменты Домиция Ульпиана. М., 1998
[351] Пландовский В.В. Народная перепись. СПб., 1898.С.11-12.
[352] Оригинальные манускрипты, переплетенные в два огромныех тома, хранятся в Государственном архиве в Лондоне. В 1986 г. была создана цифровая версия одного из важнейших письменных памятников английской истории (она известна также как "Книга Судного дня"). На проект, включающий 12 видеодисков, было затрачено 2,5 млн фунтов. Однако сегодня электронная версия недоступна для пользователей. Старый электронный формат, в котором была записана книга, не читается на компьютерах нового поколения, а сами магнитодиски физически разрушаются.
[353] Бернулли Я. Четвертая часть "Ars conjectandi" / Пер. Я.В. Успенского. СПб., 1913; Он же. О законе больших чисел / Пер. с лат. Под ред. и с предисл. А.И. Колмогорова. Под общ. Ред. Ю.В. Прохорова. М., 1986.
[354] Монсон П. Лодка на аллеях парка: Введение в социологию: Пер. со швед. - М.: Весь Мир, 1994. С.32
[355] Ковалева М.С. Предыстория эмпирической социологии // История теоретической социологии: В 5 т. Т.1 - М.: Наука, 1995. - С.173-189.
[356] Ковалева М.С. Эмпирические социальные исследования в XIX в. // История буржуазной социологии XIX - начала XX веков / АН СССР. Ин-т социол. ис-ний. М., 1979. С.118
[357] Ковалева М.С. Эмпирические социальные исследования в XIX в. // История буржуазной социологии XIX - начала XX веков / АН СССР. Ин-т социол. ис-ний. М., 1979. С.119.
[358] Booth Ch. The Life and Labour of the People in London. London, 1902- 1903-Vol. 1-17.
[359] Webb В., Webb S. The History of Trade Unionism. London, 1894.
[360] Джон Граунт (John Graunt) (1620-1674) - английский статистик, основатель научной демографии и количественных методов в обществознании.
[361] Энциклопедический словарь. Т.47. / Под ред. К.К.Арсеньева и проф. Ф.Ф.Петрушевского. - СПб, 1890.с.304.
[362] Международная классификация болезней-10 (Он-лайн версия) // http://medicine.onego.ru/prakt/mkb/mkb76_a.html
[363] См.: Чаянов А. Бюджетные исследования. История и методы.М.,1929.
[364] В гостях у журнала - экономический факультет // http://www.spbumag.nw.ru/2000/23/14.html
[365] Кауфман А.А. Статистическая наука в России. Теория и методология. 1806-1917. Историко-критический очерк. М.,1922, с. 276-277.
[366] Кетле А. Социальная система и законы, ею управляющие. СПб., 1866; Кетле А. Социальная физика или опыт исследования о развитии человеческих способностей. Киев, 1911-1913.-Т. 1, 2.
[367] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения 2-е изд. т. 1. с. 200.
[368] Протоколы конгрессов и конференций 1 Интернационала: Лондон конф. 17-23 сентября 1871 года. М., 1936. с. 179-181.
[369] Осипов Г.В. Теория и практика социологических исследований в СССР. М., 1979. с. 18.
[370] Oberschall A. Empirical Social Research in Germany (1848-1914). Paris; Hague, 1965.р.21-27.
[371] Schriften des Vereins fur Sozialpolitic. Berlin: Duncker und Humbolt. 1892. Vol. 55.
[372] Schriften des Vereins fur Sozialpolitic. Berlin: Duncker und Humbolt. 1892. Vol. 55.
[373] Подробнее см.: Ковалева М.С. Эмпирические социальные исследования в XIX в. // История буржуазной социологии XIX - начала XX веков / АН СССР. Ин-т социол. ис-ний. М., 1979. С.119-142; Lazarsfeld P., Oberschall A. Max Weber and Empirical Social Research.- Amer. Sociol. Rev., 1965, vol. 30, N 2, p. 185-199; Lazarsfeld P. F. Notes on the History of Quantification in Sociology - Trends, Sources and Problems-lsis, 1961, vol. 52, N 168, p. 277-333; Oberschall A. Empirical Social Research in Germany (1848-1914). Paris; Hague, 1965.
[374] Applied sociology: roles and activities of sociologists in diverse settings / Ed. by H.E.Freeman, Dynes R.R., Rossi P.H. and Whyte W.F. - San Francisco etc.: Jossey-Bass Publischers, 1983.р.34-36.
[375]Bulmer М. The Chicago Sociology: Institutionalisation, diversity and the rise 15 Aronovici K. The social survey. Philadelphia. The Harper Press, 1916. P. I.
[376]Hagood М. Statistics for sociologists. New York: Henry Helt, 1941.
[377] Applied sociology: roles and activities of sociologists in diverse settings / Ed. by H.E.Freeman, Dynes R.R., Rossi P.H. and Whyte W.F. - San Francisco etc.: Jossey-Bass Publischers, 1983.р.70.
[378] Applied sociology: roles and activities of sociologists in diverse settings / Ed. by H.E.Freeman, Dynes R.R., Rossi P.H. and Whyte W.F. - San Francisco etc.: Jossey-Bass Publischers, 1983.р. 430-431.
[379] Smith D. The Chicago school. N.Y., 1988; Лапин Н.И. Предмет и методология социологии // Социол исслед., 2002, № 8с.106-119.
[380] Современная западная социология: Словарь. - М.: Политиздат, 1990.с.395-396.
[381] См.: Ньюман Л. Полевое исследование // Социол исслед., 1999, № 4.
[382] Батыгин Г.С. Лекции по методологии социологических исследований: Учеб. для высш. учеб. заведений. М.: Аспект Пресс, 1995.с.18.
[383] См.: Белановский С.А. Метод фокус-групп. - М.: Издательство Магистр, 1996.
[384] Neurath P. In memoriam Paul F.Lazarsfeld and the institutionalization of empirical social research // Realizing social science knowledge /Ed. by Horzner B. e.a., Wien: Wurzburg, 1983, p.13-26; Qualitative and Quantitative Social Research. Papers in honor of Paul F.Lazarsfeld /Ed. by R.K.Merton e.a., N.Y.: Free Press, 1979.
1) Rossi P.H. The Presidential Adress: Challenge and Opportunities of Applied Social Research // Amer. Sociol. Rev., 1980. Vol.45. No.6. pp.901.
[385] Schaefer R. Sociology. N.Y.: McGraw-Hill Book Co., 1986. Р.21-22.
[386] Rossi P.H. The Presidential Adress: Challenge and Opportunities of Applied Social Research // Amer. Sociol. Rev., 1980. Vol.45. No.6. pp.894.
1) Applied sociology: roles and activities of sociologists in diverse settings / Ed. by H.E.Freeman, Dynes R.R., Rossi P.H. and Whyte W.F. - San Francisco etc.: Jossey-Bass Publischers, 1983.р.54-58.
[387] Perlstadt H. Accreditation of Sociology Programs: A Bridge to a Broader Audience // Canadian Journal of Sociology, 1998. 23:1/1. Р.195-207.
[388] Halliday T. Sociology's fragile professionalism // Sociology and Its Publics: The Forms and Fates of Disciplinary Organization / Ed. by T.C. Halliday and M. Janowitz. Chicago: University of Chicago Press, 1992. Pp. 3-42
[389] DeMartini J.R. Constraints to the development of curricula in applaid sociology // The American Sociologist, 1980. Vol.15 (august), pp.138.
1) DeMartini J.R. Constraints to the development of curricula in applaid sociology // The American Sociologist, 1980. Vol.15 (august), pp.139.
Литература
34th World Congress of the International Institute of Sociology. Miltiple Modernities in an Era of Globalization. Program and Book of Abstracts. Tel Aviv. Israel, July 11-15, 1999. Tel-Aviv: The US. 1999.
Abbott A. Department and Discipline: Chicago Sociology at One Hundred. Chicago: The University of Chicago Press, 1999
Abrams Ph. The Origins of British Sociology (1834-1914). Chicago; London, 1968.
Adams B.N., Sydie R.A. Contemporary Sociological Theory. Thousand Oaks, Calif.: Pine Forge Press, 2002.
                                                                                                                                                                                                                                                                                                Alexander J.C. Theoretical Logic in Sociology. Vol. 3.: The Classical Attempt at Theoretical Synthesis: Max Weber. Berkeley, 1983.
Alpert H. Emile Durkheim and his sociology. Aldershot: Gregg Revivals, 1993.
An Introduction to the History of Sociology. Ed. by H.W. Barnes. Chicago, 1948
Antoni C. From history to sociology: the transition in German historical thinking. L.:Merlin Press, 1959.
Aron R. German Sociology. L., 1957.
Ashley D. Sociological theory: classical statements / D.A. Ashley, D.M. Orenstein. 5th ed. London: Allyn and Bacon, 2001.
Ashley D., Orenstein D.M. Sociological Theory: Classical Statements. 5th ed. Boston: Allyn and Bacon, 2001.
Bendix R. Max Weber, An Intellectual Portrait. N.Y., 1960.
Bernard L.L., Bernard J. Origins of American sociology. New York, 1943.
Blackwell Dictionary of Twentieth-Century Social Thought. Edited by William Outhwaite & Tom Bottomore. Oxford: Blackwell, 1993
Blumer И. The Chicago School of Sociology. Chicago: University of Chicago, 1984.
Booth Ch. The Life and Labour of the People in London. London, 1902- 1903-Vol. 1-17.
Bottomore T. The Franfurt School. Chichester: Ellis Horwood, 1984.
Breuer S. Soviet communism and Weberian sociology // Journal of Historical Sociology. 1992. Vol. 5. № 3. P.267-290.
Brinkmann C. Gustav Schmoller und dei Volkswirtshaftslehre. Stuttgart, 1937.
Brocke B. von. (hrsq.). Sombarts "Moderner Kapitalismus". Muenchen, 1987.
Bronowski J., J.Mazlish. The Western Intellectual Tradition. N.Y., 1960.
Bulmer M. The Chicago School of Sociology: Institutionalization, Diversity, and the Rise of Sociological Research. Chicago: The University of Chicago Press, 1984
Cahnman W. Weber and Toennies: Comparative Sociology in Historical Perspective. New York: Transaction Publishers, 1994.
Carter G.L. Economic sociology: empirical approaches to sociology: a collection of classic and contemporary readings. Boston: Allyn & Bacon, 1997.
Carver T. Marx's social theory. Oxford: Oxford University Press, 1982.
Charon J.M. Symbolic interactionism: an introduction, an interpretation, an integration / J.M. Chaton; with chapter of E. Goffman by S. Cahill. 7th ed. London: London: Prentice-Hall International, 2001.
Classical sociological theory A reader / Ed. by I. McIntosh. Washington Square: New York University Press, 1997.
Cohen J., Hazelrigg L.E., Whitney P. De-Parsonizing Weber: A Critique of Parsons' interpretation of Weber's Sociology // American Sociological Review. 1975. No. 40. Pp.229-241.
Collins R. Max Weber: A Skeleton Key. Beverly Hills, 1986.
Collins R. Weberian sociological theory. Cambridge:Cambridge University Press, 1986.
Conrad E. Der Verein f?r Sozialpolitik und seine Wirksamkeit auf dem Gebiet der gewerblichen. Jena, 1906.
Contemporary Sociological Theory: Continuing The Classical Tradition. (4th Ed.) by Ruth A. Wallace and Alison Wolf. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1995.
Contemporary Sociological Theory: Continuing The Classical Tradition. (4th Ed.) by Ruth A. Wallace and Alison Wolf. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1995.
Coser L.A. Max Weber // Coser L.A. Masters of Sociological Thought. Ideas in Historical and Social Context. 2nd edn. N.Y., 1977.
Craib I. Classical social theory. New York: Oxford University Press, 1997.
Durkheimian sociology: cultural studies / Ed. Alexander J. C. Cambridge, UK: Cambridge University Press; 1988
Economy and Society: Overviews in Economic Sociology // Current Sociology. 1990. Vol. 38. № 2/3.
Essays on the history of British sociological research / Ed. by Bulmer M. Cambridge:Cambridge University Press, 1985.
Faris R.E.L. Chicago Sociology, 1920-1932. San. Francisco: Chandler, 1967.
Faught J. Neglected Affinities: Max Weber and Georg Simmel // Max Weber: critical assessments. / Ed. by Hamilton P. Vol. 1. L.: Routledge, 1991. Pp.286-305
Ferdinand Toennies: a new evalution, essays and documents / Ed. by Cahnman, W.J. Leiden:E.J.Brill Publishers, 1973.
Formal sociology: the sociology of Georg Simmel / Ed. by Ray L. J. Aldershot: Edward Elgar, 1991.
Freund J. The Sociology of Max Weber. L., 1968.
Garfinkel H. Studies in Ethnomethodology. Cambridge, England: Polity Press, 1992.
Georg Simmel and contemporary sociology. L.: Kluwer Academic Publishers,1990.
Giddens A. Durkheim. L.: Fontana Press, 1978
Gillin J.L. The Development of Sociology in the United States // Publications, American Sociological Society. Vol. XXI (1926)
Halsey A. H. A History of Sociology in Britain - Science, Literature, and Society. Oxford: Oxford University Press, 2004
Handbook of Economic Sociology / Ed. by N.Smelser et. al.. Princeton: Princeton University Press, 1994.
Handbook of sociological theory / Ed. by J.H. Turner. New York: Kluwer Academic/Plenum Pub., 2001.
Harriet Martineau: Theoretical and methodological perspectives / Ed. by M.R. Hill, S. Hoecker-Drysdale; with an introduction by H. Znaniecka Lopata. New York: Routledge, 2001.
Heritage J.C. Garfinkel and Ethnomethodology. Cambridge: Polity Press, 1984.
Hilbert R. A.The classical roots of ethnomethodology : Durkheim, Weber, and Garfinkel. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1992.
Honigsheim P. Max Weber as Rural Sociologist // Rural Sociology. 1946. Vol. 11. Pp.207-218.
Honigsheim P. On Max Weber. N.Y., 1968
Horowitz I.L. Max Weber and the Spirit of American Socology // Max Weber: critical assessments. / Ed. by Hamilton P. Vol. 1. L.: Routledge, 1991. Pp.72-80.
Illuminating social life: Classical and contemporary theory revisited / Ed. by P. Kivisto. 2nd ed. Thousand Oaks, Calif.: Pine Forge Press, 2001.
Jones S. Durkheim reconsidered. Cambridge, UK: Polity, 2001.
K?sler D. Max Weber. An Introduction to his Life and Work. Cambridge: Polity Press, 1988.
Klirninster R. The sociological revolution: From the enlightenment to the global age. - L.; N.Y.: Routledge, 1998.
Kronman A. Max Weber. L., 1983.
Lazarsfeld P. Qualitative analysis: historical and critical essays. Boston: Allyn and Bacon, 1972.
Lazarsfeld P., A. Oberschall. Max Weber and empirical social research // Amer. Sociol. Rev. 1965. Vol. 30. № 2. Pp. 185-199.
Lazarsfeld, Paul F. On Social Research and Its Language. Edited and with an Introduction by Raymond Boudon. Chicago: The University of Chicago Press, 1993
Le Play F. La reforme sociale en France. Paris, 1864.
Lecuier В., Oberschall A. Sociology: the Early History of Social Research // International Encyclopedia of the Social Sciences. N. Y., 1968, vol. 15, p. 36-52.
Lopreato J., Crippen T. Crisis in sociology: The need for Darwin New Brunswick (N.J.) ; L.: Transaction publ., 1999.
Luk?cs G. Max Weber and Cerman Sociology // Max Weber: critical assessments. / Ed. by Hamilton P. Vol. 1. L.: Routledge, 1991. Pp.103-115.
Lukes S. L. Emile Durkheim: his life & work: a historical & critical study. Penguin Books, 1985.
Madge J. The Origins of Scientific Sociology. N.Y., 1968.
Madge J. The Origins of Scientific Sociology. N.Y., 1968.
Marianne Weber. Max Weber: A Biography. Tr. H.Zohn. N.Y.: Wiley, 1975.
Marxist sociology revisited: Crit. assessments / Ed. by Show M. Basingstoke; L.: Macmillan, 1985.
Masters of Sociological Thought: Ideas in Historical and Social Context (2nd Ed.) by Lewis A. Coser. Fort Worth, Texas: Harcourt Brace Jovanovich, 1977.
Max Weber and Modern Sociology / Ed. by Sahay A. L., 1971.
Max Weber and Sociology Today / Ed. by O.Stammer. Oxford, 1971.
McDonald L. Early origins of the social sciences. London: McGill-Queen's University Press, 1994.
Mestrovic S.G. Anthony Giddens: the last modernist. London: Routledge, 1998.
Mestrowich S. Emile Durkheim & the Reformation of sociology. L., 1993.
Morgan G. Toward an American sociology: questioning the European construct. Westport, Conn.: Praeger, 1997.
New directions in Soviet social thought: an anthology / Ed. by Yanowitch M. Armonk, N.Y.:M. E. Sharpe, 1989.
New horizons in sociological theory and research: The frontiers of sociology at the beginning of the twenty-first century / [Ed. by] L. Tomasi. Burlington, VT: Ashgate Pub., 2001.
Oakes G. On Max Weber's Agrarian Sociology of Ancient Civilizations // Max Weber: critical assessments. / Ed. by Hamilton P. Vol. 111. L.: Routledge, 1991. Pp.94-96.
Oberschall A. Empirical Social Research in Germany (1848-1914). Paris; Hague, 1965.
Obershall A. The Institutionalization of American Sociology // The Establishment of Empirical Sociology. N.Y., 1972.
Parkin F.Max Weber. L., 1982.
Parsons T. Max Weber 1864-1964 // Amer. Sociol. Rev. 1965. Vol. 30. № 2. P. 175.
Parsons T., Smelser N.J. Economy and Society. A Study in the Integration of Economic and Social Theory. L.: Routledge and Paul Kegan, 1984.
Plotnik M.J. Werner Sombart and His Type of Economics. N.Y., 1937.
Poggi G. Calvinism and the Capitalistic Spirit. Max Weber's "Protestant Ethic". Amherst, 1983.
Positivist sociology and its critics / Ed. by P.Halfpenny and P.McMylor. Aldershot: E. Elgar Publication, 1994.
Razzell P. The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism: a natural scientific critique // Max Weber: critical assessments. / Ed. by Hamilton P. Vol. 11. L.: Routledge, 1991. Pp.121-140.
Ritzer G. Postmodern social theory. New York McGraw-Hill, 1997.
Rowntree В. S. Poverty: A Study of Town Life. London, 1901.
Ryan, J.S. Rural Sociology: Philosophy and Application. Armidale: The School of Rural Science, 1996.
Sayer D. Capitalism and modernity: an excursus on Marx and Weber. L.:Routledge, 1991.
Scaff L.A. Weber before Weberian sociology // British Journal of Sociology. 1984. Vol. 35. P.190-215/
Schmidt G. Max Weber and Modern Industrial Sociology: A Comment on some Recent Anglo-Saxon Interpretations // Sociological Analysis and Theory. 1976. Vol. 6. Pp.47-73.
Schuerkens U. The Congresses of the International Institute of Sociology from 1894 to 1930 and the Internationalization of Sociology // Revue Internationale de Sociologie. 1996. V. I.
Schutz A. Concept and Theory Formation in Social Sciences // Schutz A. Collected Papers. Vol. 1. Netherlands: Martinus Nijhoff, 1971.
Schutz A. The Problem of Rationality in the Social World // Schutz A. Collected Papers. Vol. 2. Netherlands: Martinus Nijhoff, 1976.
Simey Т. S., Simey M. B. Charles Booth: Social Scientist. Oxford, 1960.
Simmel G. The sociology of Georg Simmel / Ed. by Wolff K. L.:Collier Macmillan Publishers, 1964.
Smith F. The Life and Work of Sir James Kay-Shuttlewoorth. London, 1923.
Smith Ph. Cultural Theory: an introduction: twenty-first century sociology. London: Blackwell Pub, 2001.
Sociological Economics. L.: Sage Publications, 1979.
Sorokin P. Contemporary Sociological Theories. New York: London, 1928
TEXTBOOKS: 1. Sociological Theory: Classical Statements. by David Ashley and David Michael Orenstein. Boston: Allyn and Bacon, 1995.
The Blackwell dictionary of twentieth-century social thought / Ed. by W.Outhwaite, Bottomore T. Oxford: Blackwell, 1993.
The classical tradition in sociology: The Amer. tradition / Ed. by Alexander J. et al. - L. etc.: Sage , 1997. Vol. 1-4.
The Establishment of Empirical Sociology: Studies in Continuity Discontinuity and Instifutionalization / Ed. A. Oberschall. N. Y., 1972.
The Nature and Types of Sociological Theory (2nd Ed.) by Don Martindale. Prospect Heights, Illinois, 1981.
The new social theory reader: Contemporary debates / Ed. and intr. by S. Seidman, J.C. Alexander. New York: Routledge, 2001.
The Sociology of Economic Life /Ed. By M.Granovetter, R.Swedberg. Oxford: Westview Press, Inc., 1992.
The Theory of Social Action / Ed. by R. Grathoff. Bloomington: Indiana University Press, 1978.
Timasheff N. G. Sociological theory. N.Y., 1967.
Turner B. S. Max Weber : from history to modernity L.: Routledge, 1992.
Turner B.S. For Weber: Essays on the Sociology of Fate. L., 1981.
Turner, J.H. et al. The emergence of sociological theory. Belmont, CA: Wadsworth Publishing, 1995.
Waters M.Modern sociological theory. L.:SAGE Publications, 1994.
Webb В., Webb S. The History of Trade Unionism. London, 1894.
Weber M. Basic Concepts in Sociology / Tr. H.Secher. L., 1962.
Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1.
Weinstein D. Postmodern(ized) Simmel. L.: Routledge, 1993.
Американская социологическая мысль: тексты / Р.Мертон, Дж.Мид, Т.Парсонс, А.Шюц; Пер. М., 1994.
Американская социология. Перспективы, проблемы, методы / Под. ред. Т. Парсонса. М.,1972.
Андреева Г.М. Современная буржуазная эмпирическая социология: Критич. очерк. М., 1965.
Арон Р. Этапы развития социологической мысли / Общ. ред. и предисл. П.С.Гуревича. - М., 1992.
Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993.
Баразгова Е.С. Американская социология: Традиция и современность. Курс лекций. Екатеринбург, 1997.
Бачинин В.А., Сандулов Ю.А. История западной социологии. М., 2002
Беккер Г., Восков А. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении /Пер. с англ. М., 1961.
Буржуазная социология на исходе XX века. М., 1986.
Буровой М. Развитие американской социологии: дилеммы институционализации и профессионализации // Рубеж. 1991. № 1.
Бутенко И.А. Социальное познание и мир повседневности. Горизонты и тупики феноменологической социологии / Отв. ред. Л.Г.Ионин. - М.: Наука, 1987.
Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.
Вебер М. История хозяйства. Пг., 1923.
Голосенко И.А. История социологии как научная проблема // Социол. исслед. 1976. № 1.
Голосенко И.А. Процесс институализации буржуазной социологии в России конца XIX - начала XX вв. // Социол. исслед. 1978. № 2.
Гофман А.Б. Семь лекций по истории социологии. М.: Мартис, 1995.
Громов И.А., Мацкевич А.Ю., Семенов В.А. Западная теоретическая социология. СПб., 1996.
Гуревич Е.Б. Влияние протестантизма на раннюю американскую социологию // Социологический журнал. 1998. № 1-2. с.168-195.
Давыдов Ю. Н. Эволюция теоретической социологии XX века // Социол. исслед., 1995. №8. С. 53-59.
Давыдов Ю.Н. Социология в ФРГ // Социология и современность. Ч.2,  М., 1977.
Жеманов А.И. Современная индустриальная социология Запада. М., 1979.
Западная теоретическая социология 80-х годов. Реф. сбор. - М.: ИНИОН РАН, 1989.
Звоницкая А.С. Опыт теоретической социологии. Социальная связь. Киев, 1914.
Из истории буржуазной социологии XIX - XX веков / Отв. ред. Андреева Г.М. М., 1966. 
Иконникова Г.И. Теоретики постиндустриального  общества. М., 1975
История буржуазной социологии XIX - начала XX в. / Под. ред. И. С. Кона. М., 1979.
История буржуазной социологии XIX - начала XX века. М., 1979.
История буржуазной социологии первой половины XX в. / Под. ред. И. С. Кона. М., 1979.
История социологии (ХIХ- первая половина ХХ века): Под ред. В.И. Добренькова. - М., 2003
История социологии в Западной Европе и США. Учебник для вузов / Отв.ред. Г. В. Осипов. - М., 2001.
История социологии. Минск, 1993.
История социологии: Учеб. пособ. / Под общ. ред.: А.Н.Елсукова и др. - 2-е изд., перераб. и доп. - Минск, 1997.
История теоретической социологии: В 4 т. / Отв. ред. и сост. Ю.Н.Давыдов. - М., 2002
История теоретической социологии: В 5 томах. Т.1: От Платона до Канта: Предыстория социологии и первые программы науки об обществе/ Отв. ред. и сост. Ю.Н.Давыдов. М.: Наука, 1995.
Капитонов Э.А. История и теория социологии. Социология XIX века: Учеб. пособие. - М., 2000.
Капитонов Э.А. Социология XX века: История и технология: Учебное пособие для студентов вузов. - Ростов н/ Дону: Издательство "Феникс", 1996.
Кетле А. Социальная система и законы, ею управляющие. СПб., 1866.
Кетле А. Социальная физика или опыт исследования о развитии человеческих способностей. Киев, 1911-1913.-Т. 1, 2.
Ковалева М.С. Эмпирические социальные исследования в XIX в. // История буржуазной социологии XIX - начала XX веков. М., 1979.
Ковалевский М. Социология на Западе и в России // Новые идеи в социологии. 1913. № 1.
Кон И.С. Кризис эволюционизма и антипозитивистские течения в социологии конца XIX - начала XX вв. // История социологии в Западной Европе и США: Учебник для вузов. М., 1999. С. 79-102.
Кон И.С. Позитивизм в социологии. Л., 1964.
Конт О. Дух позитивной философии. СПб., 1910.
Конт О. Курс позитивной философии // Родоначальники позитивизма. СПб., 1912. Вып. 4.
Кравченко А.И. Социология труда в XX веке. Историко-критический очерк. М., 1987.
Краткий очерк истории социологии: (Концептуальная схема) / Руковод. проекта Ю.НДавыдов. - М., 1990.
Култыгин В.П. Классическая социология. М.: Наука, 2000.
Култыгин В.П. Мировое социологическое сообщество на рубеже тысячелетий // Социол. исслед. 1998. №12. С.15-27.
Култыгин В.П. Ранняя немецкая классическая социология: Лекции по истории социологии. М., 1991. Вып. 2.
Култыгин В.П. Становление и развитие социологии США: Лекции по истории социологии. М., 1994. Вып.5.
Култыгин В.П. Французская классическая социология XIX - начала XX веков: Лекции по истории социологии. М., 1991. Вып. 1.
Култыгин В.П., Осипов Г.В. Чикагская социологическая школа // История социологии в Западной Европе и США: Учебник для вузов. М, 1999. С.254-264.
Монсон П. Современная западная социология: теории, традиции, перспективы /Пер. со шв. - СПб., 1992.
Немировский В.Г., Невирко Д.Д. Теоретическая социология: нетрадиционные подходы: Учеб. пособие. Красноярск, 1997.
Новое и старое в теоретической социологии. Кн. 1 /Под ред. Ю.Н.Давыдова. М., 1999.
Новые направления в социологической теории / Под ред Г.В.Осипова. Пер. с англ. Л.Г. Ионина. М., 1978.
Очерки по истории социологии: Учебное пособие/ [С.Н.Яременко и др.]. Ростов н/Д., 1994
Очерки по истории теоретической социологии XIX- начала XX вв.: Пособие для студентов гуманитарных вузов. М., 1994.
Родоначальники позитивизма: В 5 вып. - СПб.: Брокгауз-Ефрон, 1910-1913. - Вып.2, 4-5.
Современная американская социология. М.,1994.
Современная буржуазная философия. М., 1972.
Современная западная историческая социология. М., 1989.
Современная западная социология: классические традиции и поиски новой парадигмы. М., 1990.
Современная западная теоретическая социология. Вып. 1. Юрген Хабермас. Реф. сбор. /Отв. ред. Н.Л.Полякова и др.-М., 1992.
Современная западная теоретическая социология: реф. сб. Толкот Парсонс (1902-1972). М., 1994.
Современная зарубежная социология (70-80-е годы). Реф. сбор. М., 1993.
Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. Учеб. пособие. Новосибирск:, 1995.
Современная социологическая теория: В ее преемственности и изменении / Пер. с англ. - М., 1961.
Современные буржуазные теории общественного развития / Отв.ред. Я.Бергер М., 1984.
Современные западные исследования социологической классики. Реф. сб. М., 1992.
Современные зарубежные теории социального изменения и развития. Реф. сб. М., 1992.
Современные социологические теории общества / Сост. и науч. ред. Н.Л.Поляковой. - М., 1996.
Современные социологические теории социального времени: Научно-аналит. обзор /Автор обзора П.Н.Фомичев, отв. ред. Ю.А.Кимилев. - М., 1993.
Социологические теории модерна, радикализированного модерна и постмодерна: научно-аналитический М., 1996.
Социология на пороге XXI века: Новые направления исследований /Под ред. С.И.Григорьева. - М., 1998.
Социология сегодня: Проблемы и перспективы (Американская буржуазная социология середины XX века). /Сост. и общ. ред. В.В.Винокурова, А.Ф.Филиппова. - М., 1965.
Теоретическая социология: учебное пособие. Саратов, 1994.
Ядов В.А. Теоретические подходы к изучению личности // Социальная психология: История. Теория. Эмпирические исследования / Под ред. Е.С.Кузьмина, В.Е.Семенова. - Л., 1979. С.80-90.
Яковенко В.И. Огюст Конт: Его жизнь и философская деятельность: Биографический очерк. - СПб., 1894

<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ