стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Древние цивилизации
Ancient Gvilizations
Без Оостижений древних цивилизаций наш мир немыслим ни в одном своем звене
Древние
цивилизации
Ancient
Civilizations
Под общей редакцией
Г М БОНГАРД-ЛЕВИНА
Edited by
G. М. BONGARD-LEV1N


МЫСЛЬ-Москва 1989
www. news hot ru

ведение
Introduction

Еще три-четыре десятилетия назад пришлось бы доказывать право такой книги на широкий общественный интерес. Сейчас в этом едва ли есть острая необходимость.
Все большее число людей осозна­ет, что приобщение к историческо­му прошлому—это не только зна­комство с шедеврами мировой ци­вилизации, уникальными памятни­ками древнего искусства и словес­ности, не только школа нравствен­ного и художественного воспита­ния, но и неотъемлемая часть сов­ременной жизни, в определенной мере оценка настоящего и даже -открытие» будущего сквозь приз­му исторического опыта. Новые исследования во многом изменили прежние представления о ранних этапах истории человече­ства и его культуры. Археологиче­ские и лингвистические изыскания, современная методика научного по­иска значительно отдалили в глубь тысячелетий время перехода к земледелию и обработке металлов, возникновения письменности, сло­жения городских цивилизаций. Но вот парадокс: временные дистанции возрастают, хронологические рам­ки заметно раздвигаются, а сами древние цивилизации становятся
Е. Е. Пматроаскнн
Авторы счита­ют своим прият­ным долгом пос­вятить насто­ящее издание вы­дающемуся со­ветскому ученому академику Б. Б. Пиотров­скому, недавно отметившему свой 80-летний юбилей. Его фун­даментальные труды, много­гранная научно-педагогическая и общественная де­ятельность во многом определи­ли успехи отечес­твенной науки в изучении истории древних цивилиза­ций, их культур­ного наследия. Авторский кол­лектив, в кото­рый вошли млад­шие коллеги Б. Б. Пиотров­ского, ею ученики и ученики его уче­ников, выражает Борису Борисови­чу не только глу­бокое уважение, но и искреннюю признательность ic постоянную творческую по-тощь. ценные со-11 "j" н доброже­лательные на-n\mi теня.
нам все ближе. Ближе потому, что нужнее.
Без достижений древних цивили­заций наш мир не мыслим ни в одном своем звене. Это одновре­менно и связывает нас с древними цивилизациями прочной нитью пре­емственности, и отделяет от древ­ности, ибо она не располагала мно­гим из того, что добывала для своих потомков, лишь подготавли­вая дальнейший прогресс. Имении в силу своей плодотворности древ­ние цивилизации представляются нам хотя и закономерным, но уни­кальным, неповторимым этапом всемирно-исторического развития.
К древним цивилизациям восхо­дят многие исключительно важные открытия в материальной и духов­ной культуре. Человечество и се­годня с благодарностью черпает из этого богатейшего источника. Соз­давая новое, оно невольно и с необходимостью обращается к на­следию предшествующих цивилиза­ций. И это обращение—поиск сущ-но важного знания и опыта, стрем­ление понять мудрость наших дале­ких предков, причины их удач и прозрений, ошибок и заблуждений, мотивы благородных и безнрав­ственных поступков.
При всех несходствах и контра­стах древние цивилизации объеди­нены совокупностью важнейших признаков, которые придают им принципиальные отличия как от первобытных культур, так и от цивилизаций, пришедших на смену.
Во-первых, древние цивилиза­ции— это цивилизации, некое един­ство, противостоящее тому, что цивилизацией еще не является,— доклассовому и догосударстве ино­му, догородскому и догражданско-му, наконец, что очень важно, до-письменному состоянию общества и культуры. Еще сравнительно не­давно первобытное общество назы­вали доисторическим. Сейчас, ког­да наука добилась важных резуль­татов в исследовании того периода развития, который предшествовал цивилизации, от этого определения пришлось отказаться. И это спра­ведливо. Однако в таком подходе были свои основания, особенно ес­ли понимать историю в изначаль­ном, геродотовском смысле слова: как расспрашивание устного преда­ния.
Мы восхищаемся чудесами до-письменной культуры—от пещер-ньех и наскальных изображений до мегалитов Стонхенджа (в Великоб­ритании), изучаем их, постигая скрытые в них тайны, и вместе с тем сознаем, что люди, создавшие эти шедевры, никогда не -«загово­рят» с нами и не поведают, какими словами называли они события, оз­наменовавшие время их жизни, чтО они завещали современникам и бу­дущим поколениям. А между тем уже приход к власти Саргона Древ­него известен нам по письменным документам как драма с сюжетом, с «интригой», мы имеем представ­ление о личности Ашшурбанипала и Цинь Шихуанди, понимаем истин­ные мотивы деклараций Дария I, слелшим живые голоса Эхнатона и Ашоки, не говоря уже о героях и событиях истории греко-римского мира, об античных персонажах, чьи интонации угадываются почти безошибочно. И дело не просто в том. что историческое знание об обществах, оставивших письменно зафиксированную традицию, стано­вится более полным. Важно, что оно приобретает принципиально иное значение. Несопоставимо бо­гаче сам объект знания. По сравне­нию с первобытностью переход к гражданскому обществу знамено­вал качественно ноный этап в раз­витии культуры и других сторон человеческой деятельности. Мир классов и классовой борьбы, горо­дов и городских цивилизаций, мир письменных традиций создает та­кую содержательную наполнен­ность самого процесса историче­ского времени, какой до него не было.
И по этому признаку самая арха­ическая цивилизация ближе к Афи­нам Перикла и к Риму Августа, чем к, казалось бы, «вчерашней» и столь еще недалекой первобытно­сти. Такова нижняя граница един­ства. Но вместе с тем нельзя забы­вать: верхняя граница определена тем, что древние цивилизации— древние не столько по временибму признаку, сколько по самой своей сути. Они наследовали от перво­бытных культур характерные для
последних мифологические модели мышления, речи и действия гораз­до более непосредственно, чем бо­лее поздние цивилизации.
Не менее впечатляющи геогра­фические границы—«просторы» древних цивилизаций. Это не толь­ко классические цивилизации Вос­тока и античного Запада, но и культуры Африки, Центральной Азии, Дальнего Востока, цивилиза­ции Нового Света. Поразительно не схожи они друг с другом и вместе с тем удивительно органич­но спаяны. Более привычные сте­культурам Африки—Северной и Тропической. Необычайно разли­чен их облик, разнообразно не только время, но н темпы форми­рования и развития здесь цивилиза­ций — наряду с Нок и Мероэ, Аксу-мом и Ифе блестящая суахилий-ская цивилизация. С каждым годом все более отчетливо высвечивают­ся африканские истоки в культуре Древнего Египта. Черты сходства палеолитической и мезолитической культур Египта и Аравийской пу­стыни, культуры Верхнего Египта и Северной Нубии с эпохи Бадари,
6/7
Введение


реотипы античных обществ, хоро­шо известные события их полити­ческой истории, знакомые почти с детства мифы и предания как бы заслонили другие цивилизации, изученные пока не столь детально, но разгадка тайн которых безус­ловно принесет науке свои сюрпри­зы. Эти сюрпризы не уступят по значимости и сенсационности от­крытию Трои или Помпей. Обратимся, например, к ранним

древнейшие рисунки на скалах Са­хары (Карруба, Бу-Алем, Джебель-Себа, Зенага, Тассили и др.) и Аравийской пустыни {Вади-Хаммамат) с изображениями свя­щенных животных, культовых ло­док и сцен охоты, напоминающими росписи додинастической египет­ской керамики,— все это роднит древнеегипетскую культуру с севе­роафриканским миром. С ним Еги­пет был связан особенно тесными узами, и на него оказывал он в пору своего расцвета огромное воз­действие. С другой стороны, лег­кость и глубина восприятия эле­ментов египетской цивилизации со­седними африканскими народами — наглядное свидетельство изначаль-





























ФлеИпт с о-ва Керос. Мрамор, Около 2880—2200 п.
ДО н. 3.
Шелковый пропуск, выданный комендан­тш Чжанье. Эпоха Хам,


ной включенности Египта в единый мир древнейших культур Африки.
Совершенно иные события про­исходили в Новом Свете. Когда легионы Цезаря подчиняли власти римлян непокорных галлов, а из бескрайних азиатских степей двига­лись на запад, к Дунаю, орды кочевников-сарматов, на другой по­ловине земного шара возникли пер­вые индейские цивилизации. Они родились самостоятельно, на ме­стной почве, не испытав на себе существенных влияний со стороны древних народов Старого Света, и
Американские материалы предо­ставляют уникальную возможность сопоставить пути развития двух не­зависимых моделей эволюции древ­них цивилизаций—в Старом и Но­вом Свете. Для историка эти свиде­тельства, как, впрочем, и африкан­ские,—живая лаборатория, ибо и сегодня традиции далекого прош­лого продолжают существовать и постоянно напоминать о своих весьма отдаленных и оригинальных истоках.
Конечно, далеко не просто рас­крыть сущность различий, основ-
8/9
Введение


еще до прихода европейских заво­евателей в XVI в. успели пройти долгий и сложный путь эволюции.
«Встреча» двух миров и двух культур, столь непохожих друг на друга, безусловно, может быть от­несена к числу удивительных исто­рических парадоксов: если наибо­лее развитые цивилизации амери­канских аборигенов соответствова­ли по своему общему уровню са­мым архаичным формам государ­ственности древнего Востока, то Fitpona уже прошла Ренессанс и стояла на пороге антифеодальных революций.

ные причины, моменты сходства, сближения древних цивилизаций — над решением этой задачи работа­ют ученые разных гуманитарных и даже естественных дисциплин. Лю­бая попытка игнорировать законо­мерности развития человечества, общее и особенное в историческом процессе обнаруживает свою несо­стоятельность. Путь, пройденный древними цивилизациями, объеди­ненными узами преемственности и культурного обмена, необычайно долог и многообразен.
Это путь от архаичнейших мифо­логических представлений к логике Аристотеля и Дигнаги, к морали Конфуция и Зороастра, к метафи­зике Упанишад, к универсальным мировым религиозным системам буддизма и христианства, к чистей­шим абстракциям—«дао» и «ло­гос», «брахман» и «нус», «атман» и «псюхэ».

























Лрфнстсо-на Керос- Мрамор. Около 2880—2200 п. ДО и. 3.
Воинственный бог. Медь. Ливан. Начало II тыс до и. з.
Напершие штандарта* Апача-Хююк. 2МЮ г.



Стели с законами царя А'яим»раин (1792—1750 гг. до и. з.К Ъазальт

I снин-муфлон. Меч.. 3000 г. до и. э.
Табличка из слит­ной КОСТИ г прого-иероглифами. Конец IV lt.tr. ДО и. э.
'Тексты пирамид: Гробчмца Унаса. Удннмгня
Это путь от древнейших форм словесного и художественного творчества, еще неразделимо свя­занных с общим ритуалом, к разви­той поэзии, риторике, утонченному искусству, предполагающим и ин­дивидуальное авторство, и взыска­тельность знатока, к теории поэти­ки, к психологии изобразительного искусства.
Это путь от сомнений в истинно­сти традиционных идей к поиску самостоятельных концепций мироз­дания и «строения» Вселенной, к философским учениям Сократа и Платона, Нагарджуны и Ван Чуна, атомизму Демокрита и вайшещи-ков.
Такие же качественные измене­ния происходили и в других обла­стях человеческой деятельности. Постепенно основные компоненты культуры приобретали тот смысл, который уже привычен для нас.
На своей поздней ступени древ­ние цивилизации пришли еще к одному великому достижению: они выдвинули принцип научности, принцип рационализма. Наиболее ясные, привычные и опознаваемые для нашего взгляда черты носит античный рационализм—рациона­лизм софистов и Афинской школы (Сократ, Платон и особенно Ари­стотель), научность Евклида и Ар­химеда; с самой сутью раннего рационализма связано наличие гно­сеологической проблемы в основ­ных школах древнеиндийской мыс­ли и первых опытах древнекитай­ской.
Чтобы полнее оценить грандиоз­ный масштаб и неповторимую спе­цифику вклада древних цивилиза­ций в культурную сокровищницу человечества, важно отчетливее от­граничить родившийся тогда раци­онализм, с одной стороны, от дона­учного знания, а с другой—от новоевропейского рационализма, уже на новых основаниях возник­шего в эпоху Галилея и Декарта.
С эпохой древности связано не только рождение таких мировых религий, как буддизм и христиан­ство, но и появление платоновско-аристотелевской метафизики, на уровень которой европейская фи­лософия не выходила вплоть до Фрэнсиса Бэкона, и конфуциан-

скоро кодекса поведения, господ­ствовавшего в Китае до недавнего прошлого. Вышедший из лона древних цивилизаций мир, где лю­ди разделены не столько по этни­ческому, географическому и куль­турному, сколько по конфесси­ональному признаку—на правос­лавных и католиков, на шиитов и суннитов и т. п.; где имеет смысл сама новая категория конфесси­ональной принадлежности; где пла­тонические модели мысли широко входят через схоластику и мистику христианства и ислама в жизнь масс, не читавших Платона и даже не слыхавших о нем, а конфуциан­ская традиция застывает в сунском неоконфуцианстве; где дух метафи зических конструкций может мате­риализоваться в самой что ни на есть конкретной профессиональ­ной практике изобразительных ис­кусств, например в византийско-русской иконе илн китайской ландшафтной живописи эпохи Сун, стоящей под знаком чань-буддизма,— это уже мир иной, мир средневековья.
Таковы лишь некоторые, самые общие контуры рассматриваемых в книге проблем, сюжетов, явлений. Вряд ли можно сомневаться в по­стоянном росте интереса к этой теме—увлекательной, нужной, благодарной. Каждая эпоха по-своему воспринимала Древние куль­туры; по-иному, очевидно, подой­дут к их оценке идущие нам на смену поколения, но в памяти на­родов навсегда запечатлится то бо­гатство материальной и духовной культуры, которое унаследовано от древних цивилизаций.

Книга о древних цивилизациях— исследование комплексное, в ее создании участвовали представите­ли различных научных дисциплин: историки н филологи, востоковеды н африканисты, археологи, этног­рафы и антропологи.
Введение и заключение написаны С. С. Аверинцевым и Г. М. Бон-гард-Левиным; гл. I—В. П. Алек­сеевым; гл. II—В. М. Массоном; гл. Ill—М. А. Дандамаевым и О. И. Павловой (Культура); гл. IV—Э. Е. Кормышевой (Мероэ),
Л. Е. Куббелем (Древние культуры Тропической Африки), Г. М. Бау­эром (Цивилизации древней Южной Аравии); гл. V—М. А. Дандамае­вым и И. С. Клочковым (Культу­ра); гл. VI—В, Г, Ардзинба; гл. VII —М. А. Дандамаевым; гл. VIII—В. М. Массоном и Р. М. Му-нчаевым; гл. IX—Д. С. Раевским и А. М. Лесковым (раздел о древ­ностях Прикубанья); гл. X— Г. А. Кошеленко и В. М. Мас­соном; гл. XI—Г. А. Кошелен­ко и В. И. Сарианиди; гл. XII — Г. М. Бонгард-Левиным; гл. XIII — Д. В. Деопиком (Донгшонская цивилизация) и Г. Г. Бандиленко (Цивилизации I тыс. н. э.); гл. XIV—Т. В. Степугиной; гл. XV — А. Н. Мещеряковым; гл. XVI— Л. П. Маринович и Г. А. Коше­ленко; гл. XVII—А. И. Павлов­ской; гл. XVIII—Е. М. Штаерман; гл. XIX—В. И. Гуляевым.
Большую научно-организацион­ную работу по подготовке книги к печати и подбору иллюстратив­ного материала провели А. Н. Ба-дер. Е. В. Ляпустина, И. Л. Маяк. М. Г. Селезнев и С. А. Узянов. Руководство Государственного му­зея изобразительных искусств им. А. С, Пушкина и Государствен­ного Эрмитажа любезно оказало содействие в съемке экспонатов; ряд слайдов был представлен П. А. Грязневичем, О. Д. Лордки-панидзе и В. И. Сарианиди, проф. П. Бернаром (Франция) и докто­ром Л. П. Сихаре (Индия). Всем им авторский коллектив приносит искреннюю благодарность.
Рассчитанное на широкие чита­тельские круги издание не ставит целью дать последовательное изло­жение древней истории и культуры или подробно рассказать о фактах и событиях тех далеких времен. Главное, к чему стремился автор­ский коллектив,—передать дух, об­щую атмосферу эпохи и выполнить пожелание, высказанное Алексан­дром Блоком: «События всемирной истории должны быть представлен ны в свете того поэтического чув­ства, которое делает весь мир близким и знакомым и тем более таинственным и увлекательным». В какой мере это удалось осуще­ствить, судить читателю.
10/11
Нмчк'нис



Вопрос о прародине человечества до сих пор долек своего разрешение
Settlement
and quantitative
Patterns
of the earliestAaCCeneHHe
Mankind И ЛИСЛвННОСТЬ
древнейшего
человечества

Идущий из Африки поток информации о различных формах ископа­емого человека заставляет по-новому взглянуть на процесс выделе­ния древнейших предков человека из животного мира и на основные этапы становления человечества.
Прояснению многих проблем спо­собствует и интенсивно ведущаяся в ряде стран исследовательская ра­бота над морфологией уже изве­стных находок, их сопоставлением с геологической датировкой и исто­рико-культурной интерпретацией сопровождающего археологическо­го инвентаря. В итоге можно сфор­мулировать несколько тезисов, в которых отражаются модификация наших знаний в области антропоге­неза на протяжении последних де­сятилетий и наши современные представления.
I. Палеогеографическая интер­претация экологической ниши че­ловекообразных плиоценовых при­матов в Сиваликских холмах в юж­ных предгорьях Гималаев вместе с расширением знания их морфоло­гии дала возможность с достаточно надежными основаниями высказать мысль о выпрямленном положении тела и двуногой локомоции у этих приматов—как полагают многие
исследователи, непосредственных предков человека. При прямохож-дении передние конечности были свободны, что создавало локомо­торную и морфологическую пред­посылку к трудовой деятельности.
Датировка наиболее древних находок австралопитеков на терри­тории Африки вызывает острые дискуссии. Если следовать не за наиболее крайними точками зрения и опираться не на единичные даты, а на серии дат, то и в этом случае древность наиболее ранних австра­лопитеков должна быть определена в 4—5 млн лет. Геологические ис­следования в Индонезии указыва­ют на значительно большую, чем считалось раньше, древность пите­кантропов и доводят возраст наи­более архаичных из них до 2 млн лет. Примерно тот же, если не более почтенный, возраст имеют находки в Африке, которые услов­но могут быть отнесены к группе питекантропов.
Вопрос о начале истории чело­вечества тесно связан с решением проблемы о месте австралопитеков в таксономической системе. Если они входят в семейство гоминид, или людей, то приведенная дата их наиболее раннего геологического возраста действительно знаменует начало человеческой истории; если нет—это начало не может быть отодвинуто от современности боль­ше чем на 2—2,5 млн лет, т. е. на возраст наиболее древних находок питекантропов. Бум, поднятый в научной литературе вокруг так на­зываемого человека умелого (homo habilis), не получил поддержки с морфологической точки зрения: на­ходку оказалось возможным вклю­чить в группу австралопитеков. Но обнаруженные вместе с нею следы целенаправленной деятельности, находки орудий в слоях с костны­ми остатками австралопитеков, остеодонтокератическая, или ко­стяная, индустрия южной груп­пы африканских австралопитеков, морфология самих австралопите­ков—полностью освоенное двуно­гое передвижение и заметно более крупный, чем у человекообразных обезьян, мозг—позволяют пози­тивно решить вопрос о включении австралопитеков в состав гоминид, а потому датировать появление первых людей 4—5 млн лет назад.
Многолетняя дискуссия в био­логической таксономии между сплитерами (дробителями) и лампе-рами (объединителями) коснулась и разработки классификации ископа­емых гоминид, приведя к появле­нию схемы, в которой все семей­ство гоминид редуцировалось до одного рода с тремя видами— человеком австралопитековым, че­ловеком прямоходящим (ранние го-миниды — питекантропы и синан­тропы) и человеком современного физического типа (поздние гомини-ды—неандертальцы и верхнепале­олитические люди). Схема получи­ла распространение и стала исполь­зоваться во многих палеоантропо­логических работах. Но тщатель­ная и объективная оценка масшта­бов морфологических различий между отдельными группами иско­паемых гоминид заставляет отвер­гнуть ее и сохранить родовой ста­тус питекантропов, с одной сторо­ны, неандертальцев и современных людей—с другой, при выделении нескольких видов внутри рода пи­текантропов, а также выделении неандертальцев и современных лю­дей в качестве самостоятельных видов. В пользу такого подхода говорит и сравнение величин разли­чий между ископаемыми гоминида-ми и родовыми и видовыми форма­ми в мире животных: различия между отдельными формами иско­паемых гоминид ближе к родовым, чем к видовым.
Чем больше накапливается па-леоантропологических находок ис­копаемого человека (хотя их число все равно ничтожно), тем очевид­нее становится, что древнейшее че­ловечество с самого начала суще­ствовало во многих локальных формах, ряд которых, возможно, оказались тупиками эволюционного развития и не приняли участия в формировании более поздних и прогрессивных вариантов. Много-линейность эволюции ископаемых гоминид на всем протяжении их истории доказывается этим с до­статочной определенностью.
Проявление многолинейной эволюции не отменяет стадиально­го принципа, но накопление инфор-

мации о конкретных формах иско­паемых людей и все более совер­шенные способы оценки их хроно­логического возраста ограничива­ют слишком прямолинейное ис­пользование этого принципа. В от­личие от воззрений предшеству­ющих десятилетий, согласно кото­рым переход от более ранней к более поздней и прогрессивной стадии морфологического разви­тия осуществлялся панойкуменно, справедливой кажется концепция, в соответствии с которой имели ме­сто постоянные задержки и уско­рения эволюционного развития, обусловленные степенью террито­риальной изоляции, характером расселения, уровнем хозяйственно­го развития той или иной группы гоминид, ее численностью и други­ми причинами географического и социально-исторического порядка. Сосуществование на протяжении ряда тысячелетий форм, относя­щихся к разному уровню стадиаль­ного развития, может считаться сейчас доказанным в истории се­мейства гоминид.
7. Стадиальность и многолиней-ность эволюции нашли яркое отра­жение в процессе формирования современного человека. После от­крытия неандертальских скелетов в Восточной Азии весь Старый Свет вошел в ареал человека неандер­тальского вида, что лишний раз подтвердило существование неан­дертальской фазы в эволюции че­ловека. Продолжающаяся дискус­сия между сторонниками моноцен­трической и полицентрической ги­потез происхождения человечества в значительной мере потеряла свою остроту, так как аргументы в поль­зу той или иной точки зрения, опирающиеся на старые находки, вроде бы исчерпаны, а новые на­ходки остатков ископаемого чело­века появляются крайне редко. Идея преобладающего положения Средиземноморского бассейна, особенно восточной его части, и Передней Азии в формировании человека современного типа, пожа­луй, правомерна для европеоидов и африканских негроидов; в Восточ­ной же Азии обнаруживается комплекс морфологических коррес­понденции между аборигенным современным и ископаемым чело­веком, который нашел также под­тверждение в отношении Юго-Восточной Азии и Австралии. Классические формулировки поли­центрической и моноцентрической гипотез выглядят сейчас устарев­шими, а современная концепция многолинейной эволюции примени­тельно к процессу происхождения современного человека требует гибкого подхода в трактовке пере­численных фактов и должна быть освобождена от крайностей в поль­зу лишь моноцентризма.
Приведенные тезисы—попытка суммировать главные тенденции в развитии теории антропогенеза за последние два-три десятилетия. В дополнение к огромной археологи­ческой работе, имевшей на своем счету немало открьггий и показав­шей более раннее, чем предполага­лось до сих пор, оформление мно­гих общественных институтов и социальных явлений (например, искусства), палеонтропологиче-ские исследования демонстрируют сложность и извилистость путей общественного прогресса и остав­ляют нам все меньше права на противопоставление доистории, или протоистории, и собственно исто­рии. Практически история начина­ется и выступает в многообразных локальных формах с появления первых австралопитеков, и тому, что мы привыкли называть цивили­зацией в узком смысле слова,— земледельческому хозяйству со стойловым скотоводством, появле­нию городов с ремесленным произ­водством и концентрацией полити­ческой власти, зарождению пись­менности для обслуживания фун­кционально усложнившейся обще­ственной жизни—предшествовал путь длиною в несколько милли­онов лет.
К настоящему времени накоплен громадный, почти необозримый археологический материал, рису­ющий основные этапы обработки кремня, показывающий маги­стральные линии развития камен­ной технологии палеолита, позво­ляющий установить технологиче­скую преемственность между хро­нологически разновременными группами палеолитического населе-

Расселение и численность древнейшего человечества

ния, наконец, вообще демонстриру­ющий мощное поступательное дви­жение человечества, начиная с до­статочно примитивных орудий ол-дувайской культуры в Африке и кончая изощренной каменной и ко­стяной индустрией верхнепалеоли­тической эпохи. Однако, к сожале­нию, при анализе факторов прог­рессивного развития человеческого общества на пути к производящему хозяйству и цивилизации остаются за пределами рассмотрения два важных момента—расселение че­ловечества из областей предполага­фической, археологической, этно­логической и экономической на­уках уделялось огромное внимание проблеме человека как производи­тельной силы и демографические подходы занимали значительное место при рассмотрении и решении этой проблемы. Исторический ма­териализм ставит во главу угла изучение производительных сил; человек—часть производительных сил любого общества, и числен­ность людей входит в характери­стику производительных сил в ка­честве компонента, маркирующего,





















Лошадь из ЧсеИОЯ галереи. Ласко (Франция). Верхний палеолит
емой прародины, т. е. этапы и пос­ледовательность освоения ойкуме­ны с ее разнообразными экологи­ческими нишами, и рост его чис­ленности.
Первый из этих моментов отра­жает взаимодействие общества с природной средой, характер этого взаимодействия и его усовершен­ствование силами самого обще­ства—другими словами, некий уро­вень познания природы и географи­ческой среды и подчинение их пот­ребностям общества, обратное вли­яние на общество географической среды, особенно в ее экстремаль­ных формах. Второй момент явля­ется важнейшей демографической характеристикой, аккумулирующей фундаментальные биологические и социально-экономические парамет­ры. В 20—30-е гг. в наших геогра­если можно так выразиться, объем производительных сил, которыми располагало любое древнее обще­ство.
Как ни велики достижения в палеогеографической реконструк­ции событий четвертичной исто­рии, наши конкретные знания недо­статочны, чтобы, пользуясь этими реконструкциями, детально восста­новить характер расселения чело­веческих коллективов в эпоху пале­олита, особенно на его ранних ста­диях. Ограничимся поэтому лишь некоторыми общими соображени­ями.
Можно, по-видимому, с доста­точной определенностью утвер­ждать, что районы высокогорий не были заселены в нижнем палеоли­те: все находки костных остатков австралопитеков и питекантропов
сосредоточены в предгорьях на умеренной высоте над уровнем мо­ря. Только в среднем палеолите, в эпоху мустье, высокогорье было освоено человеческими популяци­ями, чему есть прямые доказатель­ства в виде стоянок, открытых на высоте свыше 2000 м над уровнем моря.
Надо полагать, что густые леса тропического пояса также не были доступны человеку как регулярное место обитания при слабой техни­ческой вооруженности в нижнепа­леолитическое время и были осво­ства, о месте, где произошло выде­ление человека из животного мира, до сих пор, несмотря на обилие посвященных ему работ, далек от своего решения. Огромное количе­ство палеолитических памятников, в том числе и архаического облика, обнаруженных на территории Мон­голии в последние годы, вновь за­ставило исследователей обратить свои взоры на Центральную Азию. Не меньшее число палеоантрополо-гических находок на Африканском континенте, иллюстрирующих ран­ние этапы антропогенеза, приковы-

Расселение и численность древнейшего человечества

(Фрикция). Нерхний палеолит
ены позже. В центральных районах обширных пустынь субтропическо­го пояса, например в пустыне Го­би, существуют многокилометро­вые участки, в пределах которых не было открыто никаких памятни­ков даже при самой тщательной разведке. Отсутствие воды полно­стью исключало такие участки не только из границ древнего расселе­ния, но и из возможного района охоты.
Все это заставляет полагать, что неравномерность расселения с са­мого начала человеческой истории была его существенной характери­стикой: ареал древнейшего челове­чества в палеолитическое время не являлся сплошным, он был, как принято говорить в биогеографии, кружевным.
Вопрос о прародине человече­вает внимание ученых архео­логов и палеоантропологов к Аф­рике, и именно ее многие из них считают прародиной человечества. Однако нельзя забывать, что Сива-ликские холмы помимо исключи­тельно богатой третичной и ранне-четвергичной фауны дали костные остатки более древних, чем австра­лопитеки, форм—тех форм еще человекообразных обезьян, кото­рые стоят у начала человеческой родословной и непосредственно (и морфологически, и хронологиче­ски) предшествовали австралопите­кам. Гипотеза южноазиатской пра­родины человечества благодаря этим находкам также обретает сто­ронников. Но при всей важности исследований и дискуссионных об­суждений проблемы прародины че­ловечества к рассматриваемой теме

о древнейшем расселении человече­ства она имеет лишь косвенное отношение. Существенно лишь то, что все предполагаемые области прародины располагаются в тропи­ческом поясе или в примыкающих к нему субтропических зонах. По-видимому, это единственный пояс, который был освоен человеком в нижнем палеолите, но освоен «че-респолосно», исключая районы вы­сокогорий, безводных пространств, тропических лесов и т. д.
В эпоху среднего палеолита про­должалось дальнейшее освоение человеком тропического пояса и субтропиков за счет, если можно так выразиться, внутренних мигра­ций. Увеличение плотности населе­ния и повышение уровня техниче­ской оснащенности позволили на­чать освоение горных районов вплоть до обживания высокогорья. Параллельно с этим шел процесс расширения ойкумены, все более интенсивного распространения среднепалеолитических коллекти­вов. География стоянок среднего палеолита дает бесспорные доказа­тельства расселения носителей ран­них вариантов среднепалеолитиче-ской культуры по всей Африке и Евразии, за исключением, может быть, лишь районов за полярным кругом.
Ряд косвенных наблюдений при­вел некоторых исследователей к выводу о том, что заселение Аме­рики было осуществлено в средне-палеолитическое время еще кол­лективами неандертальцев и, следо­вательно, азиатская и американ­ская Арктика были освоены чело­веком на несколько десятков тысяч лет раньше, чем предполагалось до сих пор. Но все теоретические раз­работки подобного рода еще требу­ют фактических доказательств.
Переход к верхнепалеолитиче­скому времени ознаменовался крупной вехой в истории первобыт­ного человечества — освоением но­вых материков: Америки и Австра­лии. Заселение их осуществлялось по мостам суши, очертания кото­рых сейчас с большей или меньшей степенью детализации восстановле­ны с помощью многоступенчатой палеогеографической реконструк­ции. Судя по радиоуглеродным да­там, полученным на территории Америки и Австралии, освоение их человеком уже к концу верхнепале­олитической эпохи стало историче­ским фактом. А отсюда следует, что верхнепалеолитические люди не только заходили за полярный круг, но и освоились в тяжелейших условиях заполярной тундры, су­мев культурно и биологически приспособиться к этим условиям. Обнаружение палеолитических сто­янок в заполярных районах под­тверждает сказанное.
Таким образом, к концу палеоли­тической эпохи вся суша на ее более или менее пригодных для жизни людей участках была осво ена, границы ойкумены совпали с границами суши. Разумеется, и в более поздние эпохи имели место значительные внутренние мигра­ции, заселение и культурное ис­пользование пустующих ранее тер­риторий; повышение технического потенциала общества позволяло эксплуатировать те биоценозы, ко­торые нельзя было использовать раньше. Но факт остается фактом: на рубеже перехода от верхнего палеолита к неолиту вся суша в своих границах была заселена людьми, и до выхода человека в космос историческая арена жизни человечества не расширилась сколько-нибудь существенно.
Каковы последствия расселения человечества по всей суше нашей планеты и обживания самых разно­образных экологических ниш, в том числе и экстремальных? Эти последствия выявляются как в сфере биологии человека, так и в сфере его культуры. Адаптация к географическим условиям различ­ных экологических ниш, так ска­зать к различным антропотопам, привела к резко выраженному рас­ширению диапазона изменчивости практически всего комплекса приз­наков у современного человека по сравнению даже с другими зооло­гическими видами-убиквистами (ви­дами с панойкуменным расселени­ем). Но дело не только в расшире­нии диапазона изменчивости, но и в локальных сочетаниях морфологи­ческих признаков, с самого начала своего формирования имевших адаптивное значение. Эти локаль-
ные морфофизиологические ком­плексы выявлены в современном населении и получили наименова­ние адаптивных типов. Каждый из этих типов соответствует како­му-либо ландшафтному или гео­морфологическому поясу—арк­тическому, умеренному, континен­тальной зоне и зоне высоко­горья—и обнаруживает сумму генетически детерминированных приспособлений к ландшафтно-географическим, биотическим и климатическим условиям этого по­яса, выражающимся в физиологи­ся сложение комплексов приспо­соблений к умеренному и континен­тальному климату и зоне высоко­горья. Наконец, комплекс арктиче­ских адаптации сложился, очевид­но, в эпоху верхнего палеолита.
Расселение человечества по зем­ной поверхности имело огромное значение не только для формирова­ния биологии современного челове­ка. В интересующем нас контексте предпосылок появления цивилиза­ции еще более впечатляюще выгля­дят его культурные последствия. Заселение новых районов сталкива-

Расселение и численность древнейшего человечества

«л
/ 1
1уГ>р. Ласко ГФритгид). Верхний
пяжолнт


ческих характеристиках, благопри­ятных в терморегулятивном отно­шении сочетаний размеров и т. д.
Сопоставление исторических эта­пов расселения человечества по земной поверхности и функци­онально-адаптивных комплексов признаков, получивших наименова­ние адаптивных типов, позволяет подойти к определению хронологи­ческой древности этих типов и пос­ледовательности их формирования. Со значительной долей определен­ности можно предполагать, что комплекс морфофизиологических приспособлений к тропическому поясу является изначальным, так как он сформировался еще в обла­стях первоначальной прародины. К эпохе среднего палеолита относит­ло древнейших людей с новой, неп­ривычной для них охотничьей до­бычей, стимулировало поиск иных, более совершенных способов охо­ты, расширяло ассортимент съе­добных растений, знакомило с но­выми породами пригодного для орудий каменного материала и за­ставляло изобретать более прогрес­сивные способы его обработки.
Вопрос о времени возникновения локальных различий в культуре до сих пор не решен наукой, вокруг него не затихают острые споры, но уже материальная культура средне­го палеолита предстает перед нами в большом разнообразии форм и дает примеры отдельных своеоб­разных памятников, не находящих сколько-нибудь близких аналогий.

Материальная культура в ходе рас­селения человека по земной повер­хности перестала развиваться еди­ным потоком. Внутри ее сформиро­вались отдельные самостоятельные варианты, занимавшие более или менее обширные ареалы, демон­стрировавшие культурную адапта­цию к тем или иным условиям географической среды, развивав­шиеся с большей или меньшей ско­ростью. Отсюда отставание куль­турного развития в изолированных районах, его ускорение в областях интенсивных культурных контак-

Мяптит. Пеш-Мерль тов и т. д. Культурное разнообра-(Фриицнй). Верхний Э[)е чеЛоВечестЕа в ходе заселения
палеолит „ _
ойкумены стало еще более значи­тельным, чем его биологическое разнообразие.
Все сказанное выше опирается на результаты сотен палеоантропо-логических и археологических ис­следований. Тому, о чем пойдет речь ниже, а именно определению численности древнейшего челове­чества, посвящены единичные ра­
боты, в основе которых лежит в высшей степени фрагментарный материал, не поддающийся одноз­начной интерпретации. Вообще па-леодемография в целом делает лишь первые шаги, исследователь­ские подходы не суммированы пол­ностью и базируются часто на зна­чительно различающихся исходных посылках. Состояние фактических данных таково, что наличие значи­тельных лакун в них заранее оче­видно, но заполнены они быть не могут: до сих пор и наиболее древ­ние стоянки первобытных коллек­тивов, и костные остатки древней­ших людей открываются в основ­ном случайно, методика планомер­ною поиска еще очень далека от совершенства.
Численность каждого из ныне живущих видов человекообразных обезьян не превышает нескольких тысяч особей. Из этой цифры и нужно исходить при определении числа индивидуумов в популяциях, выделившихся из животного мира. Палеодемографии австралопитеков посвящено крупное исследование американского палеоантрополога А. Манна, использовавшего весь костный материал, накопленный к 1973 г. Фрагментарные скелеты ав­стралопитеков найдены в сцементи­рованных отложениях пещер. Со­стояние костей таково, что заста­вило ряд исследователей предпола­гать искусственное происхождение их скоплений: это остатки индиви­дуумов, убитых леопардами и при­несенных ими в пещеры. Косвен­ным свидетельством такого предпо­ложения является преобладание неполовозрелых особей, на кото­рых предпочитают охотиться хищ­ники. Коль скоро находящиеся в нашем распоряжении конгломера­ты костей не представляют собой естественных выборок, относящи­еся к ним цифры числа особей имеют лишь ориентировочное зна­чение. Примерное число индивиду­умов, происходящих из пяти основ­ных местонахождений в Южной Африке, колеблется в соответствии с разными критериями подсчета от 121 до 157 особей. Если учесть, что нам известно до сих пор лишь ничтожное число местонахождений из общего их числа, то можно

предполагать, что порядок этих цифр более или менее соответству­ет численности современных чело­векообразных обезьян. Таким об­разом, численность человечества началась, надо полагать, с 10— 20 тыс. особей.
Американский демограф Э. Диви определил численность нижнепале­олитического человечества в 125 тыс. человек. Хронологически эта численность относится—в со-огветствии с датировками процесса антропогенеза, имевшими хожде­ние в ту пору,— к 1 млн лет от современности; речь идет лишь о территории Африки, которая толь­ко и была заселена первобытными людьми в соответствии со взгляда­ми автора, разделявшего гипотезу африканской прародины человече­ства; плотность населения бы­ла при этом t человек на 23— 24 кв. км. Этот расчет выглядит завышенным, но его можно принять для более поздней ста­дии нижнепалеолитической эпохи, представленной ашельскими памят­никами и следующей группой иско­паемых гоминид—питекантропами.
О них есть палеодемографиче-ская работа немецкого палеоантро­полога Ф. Вайденрайха, опирающа­яся на итоги изучения человече­ских скелетов из известного место­нахождения Чжоукоудянь, близ Пекина, но она содержит данные лишь об индивидуальном и группо­вом возрасте. Диви приводит для неандертальцев цифру численности в 1 млн человек и относит ее к 300 тыс. лет от современности; плотность населения в пределах Африки и Евразии была при этом, по его мнению, равна ] человеку на 8 кв. км. Эти оценки выглядят правдоподобными, хотя, строго го­воря, их нельзя ни доказать сколь­ко-нибудь определенным образом, ни таким же образом опровергнуть.
В связи с заселением Америки и Австралии человеком в верхнем па­леолите ойкумена значительно рас­ширилась. Э. Диви предполагает, что плотность населения составля­ла 1 человек на 2,5 кв. км (25— 10 тыс. лет от современности), а численность его постепенно увели­чивалась и была равна соответ­ственно примерно 3,3 и 5,3 млн человек. Если экстраполировать цифры, полученные для населения Сибири к приходу туда русских, то мы получим более скромную чис­ленность для исторического момен­та перехода к производящему хо­зяйству—2,5 млн человек. Эта цифра представляется предельной. Такой демографический потенциал, видимо, был уже достаточен, что­бы обеспечить формирование циви­лизации в узком смысле слова: концентрацию хозяйственной де­ятельности в определенных, ло­кально четко 01раниченных рай­онах, возникновение поселений го­родского типа, отделение ремесла от земледелия, накопление инфор­мации и т. д.
На последнем моменте стоит остановиться особо. Расселение древнейшего человечества по зем­ной поверхности столкнуло его, как уже отмечалось, с самыми различными экологическими усло­виями и разнообразным миром охотничьей добычи. Освоение но­вых ниш было невозможно без наблюдения за ходом природных процессов и природными явлени­ями, охота—без знания привычек животных, собирательство не мог­ло быть эффективным без запаса сведений о полезных растениях.
Духовной жизни палеолитическо­го человечества, палеолитическому искусству и попыткам реконструк­ции социальных отношений посвя­щены тысячи статей и сотни книг. И лишь в единичных работах за­трагивается вопрос о положитель­ных знаниях в коллективах людей эпохи потребляющего хозяйства. В настоящее время вопрос этот инте­ресно поставлен и рассмотрен в серии трудов В. Е. Ларичева. В ча­стности, им приведены заслужива­ющие внимания соображения о не­возможности представить себе раз­витие даже охотничьего и собира­тельского общества без какого-то календаря и использования в пов­седневной жизни астрономических ориентиров. Запас знаний, который накопило человечество в ходе рас­селения по земной поверхности на протяжении 4—5 млн лет, сыграл не последнюю роль в освоении навыков производящего хозяйства и переходе к цивилизации.

Расселение и численность древнейшего человечества





Глава II Chapter П
The Rise of ancient civilizations


Раннеземледельческие культуры были подлинной предтечей древних цивилизаций
ИСТОКОВ
древних „ цивилизации





Археологические открытия, сделанные после второй мировой войны сначала в Старом Свете, а затем и на Американском континенте, доказали, что истоки цивилизации уходят в глубокую древность, в период существования раннеземледельческих культур.
Формирование экономики, основан­ной на земледелии и скотоводстве и связанной, таким образом, с про­изводством продуктов питания, явилось кардинальным рубежом в истории человечества. На значи­мость этого рубежа указывали основоположники марксизма — именно по данному признаку Ф. Энгельс выделял две эпохи в истории первобытного общества— эпоху дикости и эпоху варварства. Археологические находки позволя­ют утверждать, что этот перелом приходится на период неолита. Еще в 30-е гг. нашего столетия прогрессивный английский архе­олог Гордон Чайлд предложил на­звать переход человеческого обще­ства к земледелию и скотоводству неолитической революцией. При этом он имел в виду качественные изменения в экономике, подобные промышленной революции XVIII— XIX вв.
Переход к земледелию, основан-

Окоте на быка.
Наспыиня живопись. Чатя-Хюкж. Окола 6000 г, за н. i.












5Е8


Ч ЧЧЧ
ному на культивировании высокоп­родуктивных сортов злаков (пше­ница, ячмень, кукуруза, рис), при­вел к устойчивости в обеспечении продуктами питания человеческих коллективов, способствовал росту населения. Циклический характер земледельческого труда ограничил время, необходимое для обеспече­ния общества продовольствием, по­ложил начало общественному благосостоянию. С оседлым обра­зом жизни и развитием специализи­рованных производств улучшились бытовые условия. Хижины и полу-
землянки сменяются прочными до­мами— глинобитными в аридной зоне и каркасными в умеренном поясе. Многочисленные украшения из раковин и полудрагоценных кам­ней теперь все чаще встречаются в древних погребениях. В них же появляются и первые зеркала, сде­ланные из блестящего обсидиана— вулканического стекла, и каменные палетки, служившие для приготов­ления различных косметических притираний, которые хранились в изящных морских раковинах. Пов­седневную жизнь все чаще украша­ет богато орнаментированная гли­няная посуда.
Не менее впечатляющими были достижения в интеллектуальной сфере. Стихийная селекция, изме­нявшая сорта растений и породы животных, постепенно закрепля­лись в традиционно повторяемых приемах, аграрный же цикл требо­вал систематизации астрономиче­ских наблюдений. В результате эм­пирически накапливались положи­тельные знания.
В сфере художественного твор­чества широкое распространение получают прикладные искусства, особенно изготовление разнообраз­но декорированной керамики. Мно­гие узоры отражают представления космогонического характера, ил­люстрируя разного рода мифы. В целом со вступлением в земледель­ческую эпоху духовный мир чело­века стал богаче и многообразнее.
Переход к новым формам хозяй­ства, за которым последовали кар­динальные изменения в культуре, образе жизни и духовной сфере, был подготовлен целым рядом при­чин. Первостепенное значение име­ли факторы, возникавшие в среде самого человеческого общества. К их числу относился, например, до­статочно высокий уровень техники, отличавший прежде всего орудия труда. В этом смысле особенно эффективными были орудия, у ко­торых рабочее лезвие образовыва­ли тонкие острые пластинки крем­ня или обсидиана, вставлявшиеся в деревянную или костяную рукоять. Они получили широкое распростра­нение в пору верхнего палеолита и особенно мезолита и могли быть приспособлены к различным видам работ.
Именно на основе вкладышевой техники на Ближнем Востоке бы­ло создано такое важное орудие земледельцев, как жатвенный нож или серп. Непременным условием дальнейшего прогресса стало нали­чие высокоразвитой хозяйственной системы, направленной на присво­ение продуктов питания путем охо­ты, рыболовства или собиратель­ства. Существенной являлась и вы­сокая плотность населения, при ко­торой дальнейший его рост на ос­нове традиционных форм получе­ния пищевой продукции или за­труднялся, или исключался полно­стью. Наконец, зачатки положи­тельных знаний были необходимой предпосылкой к столь решительно­му вторжению в окружающую сре­ду, каким стали земледелие и ско­товодство.
Разумеется, любое максимально удачное сочетание этих факторов могло явиться движущей силой прогресса лишь в условиях благо­приятной природной ситуации, и прежде всего при наличии исход­
Леопврды. Раскра­шенный настенный рельеф. Чатал-Хююк, Около 6000 г. до н. ».
них форм потенциально домести-цируемых животных и растений. Этот фактор был решающим на ранних этапах формирования эко­номики нового типа. В дальнейшем все большее значение начали иг­рать условия, способствующие бы­строму развитию высокопродук­тивных форм земледелия и ското­водства.
Общественные и природные фак­торы по-разному проявлялись в различных уголках земного шара, что, в частности, породило значи­тельное различие в характере об­ществ и в созданных ими культур­ных комплексах. Однако за пе­строй мозаикой археологических памятников ощутимо проступают главные тенденции и закономерно­сти. Как в Старом, так и в Новом Свете постепенно складываются высокоэффективные хозяйствен­ные системы, создавшие их обще­ства начинают свое стремительное восхождение по ступеням прогрес­са. Теперь в бескрайнем мире охот­ников, рыболовов и собирателей, освоивших почти все природно-климатические зоны Земли, на авансцену истории выдвигаются общества земледельцев и земле­дельцев-скотоводов. Именно в их среде создается значительный при­бавочный продукт и соответствен­ным образом накапливаются мате­риальные и духовные ценности. Раннеземледельческие общества, активно развивавшие производство продуктов питания, стали исход­ным пластом первых цивилизаций, хотя лишь отдельные из них само­стоятельно прошли этот путь.
При несомненных и убедитель­ных последних открытиях в обла­сти археологии в странах Нового Света, Восточной и Юго-Восточной
ии основной объем информации, позволяющей нам достаточно раз­носторонне исследовать формиро­вание раннеземледельческих куль­тур, по-прежнему доставляют Ближний Восток и некоторые при­легающие к нему области.
Для самой Передней Азии в настоящее время можно говорить о трех наиболее значительных центрах формирования и развития раннеземледельческих культур. Особую культурную зону образо­вывали на Ближнем Востоке иорда­но-палестинские комплексы, явля­ющие пример постепенной тран­сформации охотническо-рыболов-ческон культуры в общество ранних земледельцев и скотово­дов. Уже в X—IX тыс. до и. э, здесь жили племена так называ­емой натуфийской культуры, в предгорных районах они занима­лись преимущественно охотой и устраивали свои стойбища в пеще­рах и под скальными навесами. Для обитающих на берегах озер боль­шую роль играло рыболовство.
Среди кремневых орудий сравни­тельно высокий процент составля­ли вкладыши ножей, предназначав­шихся для жатвы злаковых куль­тур. Нет сомнения в том, что перед нами общество, стоящее «накануне земледелия».
Судя по всему, этн новшества получили в рассматриваемый пери­од самое широкое распростране­ние. Так, в Сирии в 80 км к югу от Алеппо раскопано поселение Мю-райбит, где обнаружены овальные в плане жилища со стенами, сло­женными из камня и обмазанными глиной. Жители Мюрайбита в кон­це IX—начале VIII тыс. до н. э. занимались сбором дикорастущей пшеницы и ячменя—при раскопках в большом количестве найдены зерна этих растений.
В Восточном Средиземноморье был совершен и качественный ска­чок, связанный с переходом к ис­кусственному выращиванию зла­ков. Это привело к резким измене­ниям в культуре и образе жизни. Яркое свидетельство таких пере­мен—так называемый докерамиче-

У истоков
древних
цивилизаций








































Женская гтвтузггел. ОСмжженнин 1.шн». Тспе-Сароб (Иранскнй Kip.m-стан). Около 6000 i. до и. з.
Горлышко расписно­го кувшина с узором п падс человечес­кого лица. Хассунв, Около 5200 г. до и. з,
ский неолит Иерихона. К северу от Мертвого моря, в долине реки Иордан, расположен холм Телль-эс-Султан, являющийся ру­инами упоминаемого в Библии го­рода Иерихона. Однако Телль-эс-Султан содержит не только остат­ки поселения II тыс. до и. э. Си­стематические раскопки открыли здесь целый ряд последовательных наслоений, объединяемых в два комплекса—докерамический нео­лит А (VIII тыс. до н. э.) и докера­мический неолит Б (VII тыс. до н. э.). Их «подстилают» руины

стойбища натуфийской общины. Собранные материалы подтвержда­ют тезис о генезисе местной куль­туры на основе натуфийских тради­ций. Поселение докерамическо-го неолита А занимало площадь около 4 га и было окружено обвод­ной стеной, сложенной из камня. Около стены находилась массивная круглая каменная башня диамет­ром 7 м и высотой 8 м. Первона­чально предполагали, что это баш­ня крепостной стены. Но очевидно, она являлась сооружением особого назначения, соединявшим в себе многие функции, в том числе и функцию сторожевого поста для контроля за окрестностями. За ка­менной стеной располагались дома, построенные из сырцового кир­пича.
Иерихон А с его прочной осед­лостью и развитым строительным делом уже типичный раннеземле­дельческий поселок. Это. конечно, еще не «первый город», как каза­лось некоторым исследователям при его открытии, ставшем сенса­цией археологии 50-х гг. нашего столетия. Ни размеры, ни слабо-дифференцированные производства не свидетельствуют в пользу тако­го заключения. Наличие укрепле­ний говорит не только о сложной ситуации противоборства различ­ных племен, но и о накоплении определенных материальных цен­ностей.
Дальнейший прогресс наблюдает­ся в период Иерихона Б. Особенно примечательны успехи в домостро­ительстве. Дома приобретают пря­моугольный план, более соответ­ствующий такому строительному материалу, как сырцовый кирпич. Основным типом жилья теперь яв­ляется крупная прямоугольная комната площадью около 40 кв. м. Пол жилых помещений был пок­рыт извеегковой штукатуркой, ча­сто окрашенной в красный или кремовый цвет. В одном месте на полу археологи нашли даже следы несложной росписи в виде ветви растения. В красный цвет окраши­вались и стены: до метровой высо­ты шла красная панель, а выше стена имела кремовую окраску. Та­ким образом, налицо одна из ха­рактерных черт новой эпохи— возросший уровень благососто­яния, забота о благоустройстве жилищ.
Из глины лепились небольшие фигурки людей и животных. Суще­ствовали и более крупные челове­ческие скульптуры, выполненные
почти в натуральную величину. Они лепились из глины, покрывав­шей каркас, образованный связка­ми тростника, и окрашивались в красный цвет.
Происходило развитие и в сфере питания. Все больше распространя­лась пшеница двузернянка, видимо полученная путем обмена из более северных областей. Заметную роль продолжала играть охота, на что указывает значительное число ко­стей газели, находимых при рас­копках. Обнаружены также кости овцы. козы, свиньи и осла (о козе можно говорить, что это животное было в ту пору одомашнено). Соба­ка, бывшая спутником палестин­ских племен еще в пору натуфий-ской культуры, сопровождала и жителей Иерихона. Третьим до­машним животным стала кошка. Ее появление следует прямым об­разом связывать с созданием запа­сов зерна, которые нуждались в охране от многочисленных грызу­нов.
В особый центр раннеземледель­ческой культуры Ближнего Восто­ка следует выделить Малую Азию, где прослеживаются некоторые черты, общие с иерихонской тради­цией. К концу УТП—началу VII тыс. до н. э. относятся нижние слои поселения Хаджилар на юго-западе Малой Азии. Здесь раскопа­ны глинобитные дома, полы и сте­ны которых тщательно заглажены и залощены.
Важным памятником, рисующим постепенное формирование земле-дельческо-скотоводческой эконо­мики, является в Малой Азии Чей-юню-Тепеси, датируемый 7250— 6750 гг. до н, э. и расположенный в Восточной Турции. Как и в иери­хонской культуре, его отличитель­ной чертой являются благоустроен­ные дома с отделанным интерь­ером. Полы домов покрыты ровной известковой обмазкой и окрашены в оранжево-розовый цвет. Имеют­ся глиняные фигурки животных, но глиняная посуда отсутствует.
Достаточно определенно просле­живается эволюция хозяйства. Для двух первых фаз характерна земле-дельческо-скотоводческая эконо­мика. Единственным домашним животным была собака, основной добычей охотников—зубр и олень. В поздних фазах Чейюню-Тепеси хозяйство приобретает более слож­ный характер. Охоту вытесняет, хотя и не заменяя ее полностью, разведение мелкого рогатого ско­та— коз и овец. Земледельцы Чей­юню-Тепеси возделывали исключи­тельно пшеницу—как двузернян­ку, так и однозернянку.
Архаическое по облику культу­ры, расположенное в глубине гор­ных массивов поселение Чейюню-Тепеси демонстрирует постепенные изменения в способах получения

продуктов питания, расцвет же раннеземледельческих культур лучше всего представлен поселени­ем Чатал-Хююк на плодородной Конийской равнине, в 11 км к севе­ру от г. Чумра, датирующимся вто­рой половиной VII—первой поло-

У истоков
древних
цивилизаций



































Рожяющая Сотня я двое охраняющих ее животных. Обожженная пита. Читал-Хинок. Оком» 5750 г.дои.».
Мять и ребенок. Обожженная глинн.
Эпоха Эль-ОбеИда. Около 4000— 3700 гг. до и. 1.

виной VI тыс. до н. э. На Коний-ской равнине в это время суще­ствовало более 20 небольших осед­лых поселений, но именно Чатал-Хююк, занимающий площадь 13 га. играл скорее всего роль столицы для конийской группы раннеземле­дельческих племен.
Основу его хозяйства составляли скотоводство и земледелие. Куль­тивировалось 14 видов растений, причем предпочтение отдавалось пшенице разного рода, а также голозерному ячменю и гороху. Ко­сточки фисташки и миндаля могут нЫми стенными росписями и глиня­ными рельефами являлись святили­щами. Погребальные обряды пре­дусматривали связь живых и усоп­ших сородичей. Останки умерших помещали под полами жилищ с предварительной очисткой костей от мягких тканей. Части скелета, обработанные таким образом, заво­рачивались в циновки или ткани. Предметы, помещаемые в могилу, были разнообразны. Они отражали высокий уровень благосостояния, что сказывается, в частности, в почти повсеместном распростране-

Горы Хасая-Даг в окрестностях Читал-Хююки
указывать на получение из них растительных масел. Обнаружено также много семян крапивного де­рева. Возможно, из него делалось вино, которое позднее было рас­пространено в Малой Азии. В со­став стада входил мелкий и круп­ный домашний скот. Но как своего рода наследие архаической эпохи сохранялась охота на быка и благо­родного оленя, часто изобража­ющаяся на стенных росписях. При­мечательные черты Чатал-Хююка—расцвет искусства и вы­сокий уровень благосостояния, от­раженный как в убранстве домов, так и в наборе предметов, не свя­занных непосредственно с произ­водственной деятельностью.
Поселение было тесно застроено небольшими домами, возведенными из прямоугольного сырцового кир­пича. Из глины устраивались невы­сокие платформы и сиденья типа скамьи. Ряд таких домов с сюжет­нии личных украшений. В женские захоронения клали ожерелья, раз­нообразные браслеты, каменные мотыги, костяные шпатели и лож­ки, в мужские—каменные навер-шия булав, кинжалы, сделанные из крупных обсидиановых пластин, наконечники дротиков и стрел, ко­стяные застежки от поясов.
Основные орудия Чатал-Хююка изготовлялись из камня. Главным сырьем для них служил обсидиан. Обитателям поселения была знако­ма и ковка металла—об этом гово­рят медные и свинцовые бусы, но это новшество еще никак не сказа­лось на основном орудийном ком­плексе. Встречаются орудия из ко­сти. Сравнительно немногочислен­на глиняная посуда, обычно лишен­ная орнаментации. Лишь в верхних слоях появляется керамика, распи­санная красными полосами. Пот­ребность в посуде в значительной мере удовлетворялась деревянными

изделиями, которые в большом ко­личестве были найдены в древних захоронениях. Их формы разнооб­разны: и плоские блюда с фигур­ными выступами-ручками, и кубки, и коробочки разного вида с плотно прилегающими крышками. Очерта­ния деревянных и плетеных изде­лий повлияли и на формы глиня­ных сосудов Чатал-Хююка.
Забота древних обитателей посе­ления о своем внешнем виде не исчерпывалась одними украшени­ями— именно на Чатал-Хююке мы встречаем бесспорные образцы
Хююка сочетаются древние куль­турные традиции охотников камен­ного века и новые веяния. Росписи, воссоздающие сцены охоты, где многочисленные фигуры загонщи­ков окружают быка, попавшего в западню, или настигают мчащегося оленя, отличаются живой экспрес­сией. Однако в большинстве своем стенные росписи в Чатал-Хююке условны и схематичны.
Есть в святилищах и крупные рельефы схематических женских фигур с раскинутыми в стороны руками и ногами. Они, несомненно.

У истоков
древних
цивилизаций

Чатил-Хкнок. Гшынпси
древней косметики. Таковы корзи­ночки с румянами, косметические шпатели, обсидиановые зеркала, закреплявшиеся в рукоятке с по­мощью известковой массы. Для ту­алета широко использовалась охра. В женских могилах, например, она помещена в изящных средиземно­морских раковинах в смеси с каки­ми-то жировыми веществами.
Чатал-хююкские святилища рас­крывают богатый мир раннеземле­дельческой культуры. Наряду с росписью стены украшали и рель­ефные фигуры, вылепленные из глины на каркасе из тростника, как в Иерихоне, или сделанные из де­рева. Порой в эти фигуры (если они изображали животных) монти­ровались черепа быка или барана. Ряды таких рогатых бычьих голов помещались на специальных возвы­шениях, придавая святилищу до­вольно устрашающий вид. В стили­стическом плане в росписях Чатал­указывают на то, что одно нз главенствующих мест в древней­шем пантеоне занимало божество плодородия в женском обличье. Иногда в рельефах подчеркива­лось, что эта фигура как бы дает жизнь голове быка или барана. Не исключено, что образ быка уже ассоциировался с мужским боже­ством. Позднее это прослежива­лось в целом ряде древневосточ­ных религий. Картину культа боги­ни плодородия дополняют камен­ные и терракотовые статуэтки. Среди них много таких, которые изображают обнаженных женщин. На одном каменном рельефе фигу­ра женщины воспроизведена сто­ящей за леопардом, считавшимся, возможно, священным животным. Имеется здесь и рельеф, запечат­левший двух леопардов, обращен­ных головами друг к другу. Найде­на также статуэтка, сделанная из мрамора. Это сидящий мужчина с

браслетами на предплечьях и в головном уборе из леопардовой шкуры. Особое значение этого хищника из семейства кошачьих в древних культовых представлениях несомненно.
Культура Чатал-Хюкжа вызвала значительные дискуссии о ее про­исхождении. Давались ей и различ­ные интерпретации. Многие запад­ноевропейские исследователи име­нуют сам Чатал-Хююк «неолитиче­ским городом» или «агрогородом». Однако, имея значительное число жителей (по разным системам ис­числения— от 2 до 6 тыс. человек), Чатал-Хююк между тем не являлся центром торговли или ремесленно­го производства. Различные виды промыслов, при всем совершенстве производимых ими изделий, были не чем иным, как первобытным ремеслом, не связанным с товар­ным производством. Нет оснований преувеличивать и торговую функцию этого первобытного посе­ления.
Вместе с тем срединное положе­ние в системе мелких поселений указывает на то, что Чатал-Хююк как центр сельскохозяйственной округи мог осуществлять и органи­зационные функции, даже играть роль идеологического лидера. По­селения такого типа стоят у исто­ков формирования древневосточ­ных городов—процесса, связанно­го с длительной культурной и соци­ально-экономической эволюцией. В Малой Азии после запустения Ча-тал-Хююка значительные центры появляются лишь в IV—III тыс. до н. э. Тем не менее чатал-хююкский феномен весьма показателен как пример тех поистине огромных воз­можностей, которые открывал пе­реход к земледелию.
Третьим важным центром ранне­земледельческих культур Передней Азии была Северная Месопотамия с примыкающими к ней горными областями Западного Ирана. Здесь в VII—VI тыс. до н. э. развивает­ся культура типа Джармо. К числу ее памятников принадлежит само поселение Джармо, открытие кото­рого в 1950 г. ознаменовало новый этап в изучении раннеземледель­ческой эпохи, а также Телль-Шамшира в иракской части гор
Загроса и Тепе-Сораб и Тепе-Гуран—в иранской.
Это были раннеземледельческие поселения с прочными глинобитны­ми домами, фундамент которых иногда выкладывался из камня. Лишь на поздних этапах появляет­ся глиняная посуда, украшенная несложными расписными орнамен­тами. Зато исключительно много­численны и разнообразны камен­ные сосуды, которые не исчезают и с появлением керамики. Из гли­ны изготовлялись конусы и другие фишки, скорее всего предназначав­шиеся для игр, а также разнооб­разные фигурки животных. Реали­стичны и статуэтки, изобража­ющие сидящих полных женщин с массивными бедрами.
Земледельческо -скотоводческий характер экономики обитателей горного поселения Джармо не вы­зывает сомнений. Здесь обнаруже­ны зерна двух видов культивиру­емой пшеницы и одного вида ячме­ня. Имеются также дикорастущие сорта ячменя, гороха и чечевицы. К числу домашних животных отно­сится коза, на поздних этапах—и свинья. Относительно постоянное получение продуктов питания обес­печивало общине Джармо устойчи­вую оседлость. В результате здесь образовались культурные слои се­миметровой толщины.
Сравнительно небольшие поселки горных земледельцев и скотоводов располагались в зоне, где природ­ная среда способствовала раннему переходу к новым формам хозяй­ства, но не обеспечивала их бы­стрый подъем. Так, наличие об­ширных зарослей дикорастущих злаков не стимулировало активных селекционных поисков новых пород.
Иной была ситуация на равнине, где находятся поселения с более выразительной культурой. Одним из таких поселений является Тель-Магзалия на севере Ирака, около Мосула (на Синджарской равнине), открытое советской экспедицией. Культурные слои этого памятника имеют толщину почти 8 м. Глино­битные дома возводились на камен­ном фундаменте. В условиях рав­нинного рельефа оборона приобре­тала особое значение. Поэтому по-

селение Тель-Магзалия окружено стеной, сложенной из массивных камней, оно имело башню и специ­ально оформленные ворота. Таким образом, с наступлением земле­дельческой эпохи складывается особое ответвление строительного дела—первобытная фортифика­ция.
Вместе с тем на Синджарской равнине скрещивались культурные традиции Востока и Запада. Это видно уже по материалам ранне­земледельческого комплекса типа Умм-Дабагия—Тель-Сотто, отно­как общую закономерность, но и как конкретно-исторический про­цесс. Так, в горных областях За­падного Ирана открыты памятни­ки, культура которых сильно отли­чается от Джармо. Таково, напри­мер, Ганджи-Депе, в 37 км от г. Керманшах, относящееся ко вто­рой половине VIII—началу VII тыс. до н. э. Его жители уже перешли к прочной оседлости, о чем свидетельствует толщина куль­турных наслоений—8 м. Из глины изготовлялись фигурки людей, жи­вотных и своеобразная глиняная

У истоков
древних
цивилизаций

Раскрашенный орна мент на западной стене помеще­нии Yii. 21. ЧвтаЛ'Хююк
сящегося к концу VII — началу VI тыс. до и. э. Глинобитные дома с алебастровыми полами отражают тенденцию к благоустройству, об­щую для всей эпохи в целом. Гли­няная посуда весьма своеобразна. Она украшена несложной росписью н налепами, нередко выполненны­ми в виде фигур людей и живот­ных. Эта необычная посуда замет­но отличается от керамики культур как загросского, так и малоазий-ского ареала.
Переход к новым формам хозяй­ства, давшим столь значительный эффект, совершался в среде пле­менных групп с различными куль­турными традициями. С открытием все новых и новых памятников археологи получают возможность рассматривать это важнейшее со­бытие в мировой истории не только посуда, совсем не напоминающая керамику Джармо. Это были круп­ные сосуды для хранения и неболь­шие чаши коричневого цвета с про­стым углубленным орнаментом.
Иное направление культурного развития в VII—VI тыс. до н. э. устанавливается для Юго-Запад­ного Ирана раскопками такого многослойного селения, как Али-Кош. Оно, как и Тель-Магзалия, расположено в подгорной полосе. Дома, начиная с самых нижних слоев, возводились из сырцового кирпича, и интерьер их нередко оживлялся окраской в красный цвет. Интересен процесс хозяй­ственной эволюции, рисующий по­степенное изменение земледельче-ско-скотоводческой экономики, вы­рабатывающей формы, оптималь­ные для данной природной среды.

Уже в нижних слоях наряду со сбором дикорастущих злаков прак­тикуется выращивание окультурен­ных пород—пшеницы и ячменя, а также разведение коз. Земледелие постепенно вытесняет собиратель­ство и становится поливным. На проведение каналов указывают из­менения в флоре и появление мас­сивных каменных мотыг.
Раннеземледельческие культуры Европы в свете новых открытий выглядят столь же древними, как и земледельческие центры Ближнего Востока. Правда, здесь пока не прослеживаются те этапы посте­пенного зарождения производства продуктов питания путем возделы­вания злаков и разведения домаш­него скота, которые мы наблюдаем в Восточном Средиземноморье. Бо­лее того, есть основания полагать, что мелкий рогатый скот и ряд сортов пшеницы и ячменя попали на Балканы через посредство ран­неземледельческих культур Малой Азии. Во всяком случае на юге Балкан уже в VI тыс. до и. э. представлены поселки оседлых земледельцев и скотоводов с глино­битными домами, как, например, Неа-Никомедия к западу от Фесса-лоник в Македонии и Караново в Южной Болгарии. Вещный мир раннеземледельческих балканских культур VI—IV тыс. до н. э. отли­чается особенным богатством орна ментированной керамики и вырази­тельной терракотовой скульптуры. Балканский центр, безусловно, сыграл стимулирующую роль в распространении земледелия на Ев­ропейском материке. Но сам он в силу целого ряда причин в IV тыс. до н. э. испытывал значительный внутренний кризис и, кроме Крита и Пелопоннеса, здесь не происхо­дило сложения цивилизации как закономерного результата эконо­мической и культурной эволюции раннеземледельческих общин.
На территории СССР выделяют­ся три центра ранних земледельче-ско-скотоводческих культур: юго-западный, охватывающий террито­рию Молдавии и юго-западной Ук­раины, кавказский и среднеазиат­ский. Наряду с местными традици­ями в них прослеживается тесная связь с древнейшими центрами Пе­редней А зии — северомесопотам-ским и частично, через балкан­ское посредство, с малоазийским.
Тогда i типичной оседло-земледельческой культурой Сред­ней Азии являлась джейтунекая, охватывающая южные районы Туркменистана и частично северо-восточного Ирана. Она относится к VI тыс. до н. э. и характеризует общество оседлых земледельцев и скотоводов. На полях, располагав­шихся в нижнем течении подгор­ных речек и ручьев, высевали яч­мень и два сорта пшеницы. Земле­делие было едва ли не основным занятием джейтунцев. Во всяком случае в каждом доме имелись серпы с кремневыми вкладышами, число которых в отдельных посел­ках составляло до 30—40% от об­щего числа найденных каменных и костяных орудий. К числу домаш­них животных относились козы, к которым затем добавились овцы и крупный рогатый скот.
Дома джейтунеких поселений имеют много общего с жилищами оседлых земледельцев Передней Азии. Квадратные в плане, они занимали от 14 до 40 кв. м. К каждому из них прилегали неболь­шой хозяйственный дворик и под­собные постройки. Полы домов, как правило, покрывались изве­стковой обмазкой и окрашивались в красный или черный цвет. В те же цвета порой красили и стены. Внутри дома находился крупный пристенный очаг.
В центре одного из джейтунских поселений — Песседжик-депе — раскопано строение, вдвое превы­шающее самые крупные дома. Его стены покрыты многоцветной рос­писью, изображающей копытных животных и животных из породы кошачьих, возможно барсов. Име­ются и геометрические фигуры. Скорее всего это общинное святи­лище. К нему примыкали обшир­ный двор и зернохранилище. Воз­можно, уже на этом этапе жрече­ство начало выполнять функцию хозяйственного руководства, и при святилище сосредоточивался ре­зервный семенной фонд общины. Уступая по богатству Чат ал Хююку, джейтунские поселения вместе с тем несут в себе те же

черты культурного развития, гово­рящие о росте благосостояния. Здесь встречаются многочислен­ные бусы и подвески в виде фигу­рок зверей, небольшие глиняные статуэтки животных и пышноте-лых матрон. Правда, этап камен­ной и деревянной посуды остался позади—в быту широко распро­странена глиняная посуда, укра­шенная росписью, главным обра­зом геометрическими мотивами. Традиции джейтунской культуры легли в основу дальнейшего разви­тия раннеземледельческого обще­ства юга Средней Азии. Порой джейтунские памятники обнаружи­вают связи и с культурой Джармо.
Ряд раннеземледельческих ком­плексов открыт советскими архе­ологами на Кавказе. Раскопки пе­щеры Чох в Дагестане показыва­ют, что здесь уже в VII—VI тыс. до н. э. делались первые шаги по культивации местных злаков, уро­жай которых убирали жатвенными ножами с кремневыми вкладыша­ми, В VI—V тыс. до н. э. Цен­тральное Закавказье по долине Ку­ры было освоено оседлыми земле­дельцами и скотоводами, культура которых получила наименование Шому-тепе-Шулавери. Небольшие поселки состояли из глинобитных строений, как правило круглых. Эта архаическая традиция, закреп­ленная в сырцовой архитектуре, сохранялась в Закавказье на протя­жении нескольких тысячелетий. Глиняная посуда отличается изве­стным своеобразием: для орнамен­тации использовались небольшие налепи, реже—процарапанные ли­нии. Иногда из южных областей поступали нарядные расписные со­суды. Из глины и камня изготовля­лись фигурки животных и антропо­морфные статуэтки. Постепенно стали изготовляться и медные из­делия. Во всяком случае сейчас нет сомнений в том, что на Кавказе сложился самостоятельный очаг раннеземледельческих культур, хо­тя и отличающийся определенным архаизмом.
Открытия 70-х и начала 80-х гг. XX в, показали, что названные кардинальные перемены пусть в разной степени, но в сравнительно ранний период происходили также в Южной, Восточной и Юго-Восточной Азии.
Так, на северо-западной окраине И ндо -11а киста некого субконтинен­та, в горных областях Белуджиста­на, было открыто поселение Мехргарх (VI тыс. до н. э.). На первых этапах здесь существовала экономика земледельцев и охотни­ков, частично дополняемая собира­тельством дикорастущих злаков. Примечательно, что именно охота доставляла основную массу белко­вого продукта. В числе добыва­емых животных были газель, ба-
шШ












ран, козел, водный буйвол, онагр и даже слон. Возможно, первым при­рученным животным, как почти и повсеместно, была коза. В слоях середины VI тыс. до и. э. уже представлены основные домашние животные—коза, овца и бык зебу-видной породы. Жители Мехргарха обитали в прочных глинобитных домах. Открыты и крупные храни­лища, возможно сосредоточивав­шие зерно. Широко распростране­ны бусы, изготовлявшиеся здесь же, в поселении, из полудрагоцен­ных камней, например бирюзы, и из раковин. Среди последних име­ются раковины, выловленные в Индийском океане и доставленные в Мехргарх. Глиняная посуда появ­ляется сравнительно поздно, но, как и в Передней Азии, ее украша­ют красочные узоры.
По-новому приходится теперь рассматривать и историю племен, обитавших в VI—V тыс. до н. э. в долине Ганга. В это время здесь

У истоков
древних
цивилизаций





















Расписной антропо­морфный сосуд, инкрустированный обсидианом. Хаджи-лар. Около 5ЛЮ т. дон. 3.

существовали небольшие поселки охотников и собирателей, пользо­вавшихся кремневыми орудиями и изготовлявшими грубую глиняную посуду, украшенную рельефной ор­наментацией. Но в глиняных череп­ках обнаружены отпечатки зерен культивируемого риса (встречают­ся наряду с дикорастущими сорта­ми). В условиях специализирован­ного собирательства, когда состо­ящие из хижин поселки располага­лись поблизости от затопляемых низменных участков с зарослями дикого риса, были сделаны первые шаги ло разведению этой культуры на полях, созданных самой приро­дой. Однако при низком уровне развития орудий труда и обще­ственной организации сложное по­ливное земледелие, которое могло бы обеспечить высокие урожаи ри­са, не получило здесь развития. Хозяйственный комплекс племен долины Ганга VI—V тыс. до н. э. можно рассматривать как охоттш-ческо-собирательскнй с земледель­ческим укладом.
Видимо, в роли подобного хозяй­ственного уклада в рамках тради­ционной архаической экономики могло функционировать и древней­шее земледелие в Юго-Восточной Азии. Оно основывалось не на зла­ковых сортах, а на разведении ра­стений так называемой полной ве­гетации. При раскопках «Пещеры Духов» в Таиланде в слоях X—VII тыс. до и. э. вместе с гру­быми каменными орудиями обнару­жены остатки растений, часть из которых имеет явные признаки ис­кусственного возделывания. Это бобы, горох, слива, бетель, а поз­днее—фасоль, перец, огурцы и бу­тылочная тыква. Дикорастущие сорта преобладают, но налицо и начало доместикации.
Глубоким своеобразием отлича­ется очаг раннего земледелия в среднем течении Хуанхэ, где в IV—III тыс. до н. э. процветали культуры ранних земледельцев, из­вестные с 20-х гг. нашего столетня под общим наименованием «культу­ра яншао». Благоустроенные кар­касные дома, нарядная расписная керамика, разнообразные украше­ния свидетельствуют о новом обра­зе жизни. Богатое многообразие состава возделываемых культур, где главную роль играли просо и чумиза, свидетельствуют о само­стоятельном развитии этого центра древнего земледелия. Сейчас от­крыты древнейшие этапы развития раннеземледельческих культур Ки­тая, уходящие в VI—V тыс. до и. э. Истоки раннеземледельческой культуры были открыты и в Новом Свете. В доколумбовой Америке, как известно, две группы обществ достигли ступени цивилизации—в Мезоамерике и древнем Перу, где империя инков была лишь наследи­ем более ранних традиций. В обоих этих центрах теперь обнаружены последовательные этапы зарожде­ния и развития раннеземледельче­ских обществ.
Уже в конце III — начале II тыс, до н. э. в Центральной Америке формируется ряд локальных групп раннеземледельческих общин, в рамках которых идет интенсивное развитие. Глиняная посуда стано­вится совершеннее и разнообраз­нее, ее все чаще украшает орна-ментаци я—прикладное ис ку сство прочно входит в жизнь и быт ран­них земледельцев Мезоамерики. Появляются глиняные статуэтки, преимущественно воспроизводящие обнаженных женщин, чьи образы, как и в других раннеземледельче­ских центрах, были связаны с культом плодородия. Попадаются также фигурки, изображающие птиц и зверей. Художественная культура становится одним из важ­ных достижений новой эпохи мезо-американских цивилизаций.
Археологические исследования, проводившиеся в горных районах Перу начиная с конца 60-х гг. XX в., ясно показали, что и здесь сравнительно рано происходит по­степенное становление земледель­ческой экономики и раннеземле­дельческого комплекса. Культур­ные наслоения в пещерах в районе Аякуча позволили проследить вне­дрение в быт возделываемых ра­стений в VII—III тыс. до и. э.
Первоначально это были сорта, не имевшие существенного значе­ния для пищевого рациона,— перец, i орлянки вое дерево, плоды которо­го использовались в качестве сосу­дов, и кустарник, содержащий


красный пигмент, широко применя­емый в быту. Речь может идти о своего рода технологическом «от­крытии земледелия», еще не играв­шего существенной роли в пище­вом балансе древнего населения. Но во второй половине VIтыс. до н. э. уже появляются растения, имеющие пищевое значение, в ча­стности лебеда и съедобная тыква. Наконец, с конца V тыс. до н. э. начинает возделываться маис, ко­торый становится одной из основ­ных культур земледелия Перу.
Исследования специалистов по­казали, что маис—это особый сорт кукурузы, распространенный именно в Перу и заметно отлича­ющийся от растений, возделывав-шихся мезоамернканскимн земле­дельцами. Данный факт—важное свидетельство самостоятельного происхождения двух основных центров древнего земледелия в Но­вом Свете. Помимо кукурузы вы­ращивались фасоль и хлопок. Ви­димо, горные племена разводили и там, что служило важным под­спорьем в экономике, но в отличие от Старого Света скотоводство не сыграло особенно существенной роли в хозяйственной и культурной эволюции местных обществ доко-лумбовой эпохи.
Даже из краткого обзора видно, сколь многообразным было движе­ние человеческого общества по пу­ти прогресса. Складывались раз­личные хозяйственные системы, но это не заслоняет общих закономер­ностей развития. Переход к произ­водству продуктов питания, и в первую очередь к земледелию, явился важным рубежом в истории человечества. Именно в зоне ран­неземледельческих культур форми­руются и очаги первых цивилиза­ций, а многие успехи раннеземле­дельческих общин стали предве­стниками достижений последу­ющих эпох. В среде раннеземле­дельческих обществ создаются эф­фективные хозяйственные систе­мы, обеспечивающие получение значительного прибавочного про­дукта. Такой системой было преж­де всего поливное земледелие.
В областях, где развивалось ис­кусственное орошение полей, на­блюдался заметный культурный и социальный прогресс. Земледель­ческий труд вообще и поливное земледелие в частности способ­ствовали упрочению, развитию и укреплению такой формы социаль­ной организации общества, как об­щина. Вместе с тем усложнение социальной структуры, специализа­ция деятельности, накопление бо­гатств были предпосылками соци­альной и имущественной диффе­ренциации. Для истории мировой культуры особенно важное значе­ние имело интеллектуальное разви­тие, интенсивность которого с на­ступлением земледельческой эпохи резко возросла.
Однако отнюдь не повсеместно в зоне раннеземледельческих куль­тур наблюдается прямой переход к следующему важнейшему рубежу мировой истории—цивилизации, тесно связанному с развитием раннеклассового общества и госу­дарства. Лишь в тех центрах, где продуктивность земледелия была особенно значительна, а темпы со­циального развития высоки, мы на­блюдаем этот процесс. В аридной зоне высокоэффективной системой производства продуктов питания стало поливное земледелие, и мы видим, как с развитием ирригации происходит рождение цивилизации в долинах великих рек, прежде всего в Египте и Месопотамии. Сложные хозяйственные системы, крупные населенные центры, прев­ращающиеся в города, требуют все большего развития управленческих функций. Появление социального неравенства, в первую очередь формирующегося института на­следствен ных вождей—правителей и жрецов, необходимо вело к ут­верждению общественного нера­венства, закрепленного и идеологи­ческими и насильственными сред­ствами. Примитивное равенство раннеземледельческих общин, соз­давших выдающиеся произведения прикладного искусства и фактиче­ски начавших восхождение по сту­пеням цивилизации, сменяется не­равноправием, утверждаемым в повседневной жизни и в погребаль­ных обрядах. Сложный и противо­речивый путь исторического прог­ресса подходит к новому каче­ственному рубежу.

У истоков
древних
цивилизации






Глава III Chapter Ш
Ancient Civilization of Egypt
Ларам Нила" называли Египет в древности

|ревняя цивилизация
Египта









ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
Одна из древнейших мировых цивилизаций зародилась в Северо-Восточной Африке, в долине Нила. Принято считать, что слово «Египет» происходит от древнегреческого «Айпоптос».
Оно возникло, вероятно, от Хет-ка-Птах—города, который греки впоследствии именовали Мемфи­сом. Сами же египтяне называли свою страну «Та Кемет»—Черная Земля—по цвету местной почвы.
По словам Геродота, Египет— «дар Нила», ибо Нил был источни­ком неиссякаемого плодородия, ос­новой всей хозяйственной деятель­ности населения. В Египте и сосед­них с ним областях имелось почти все ему необходимое. Горы, замы­кавшие Нильскую долину, были богаты различными породами кам­ня: гранитом, диоритом, базальтом, алебастром, известняком, песчани­ком. В самом Египте металлов не было, но они добывались в приле­гающих областях: на Синайском п-ове—медь, в пустыне между Ни­лом и Красным морем—золото, на побережье Красного моря—цинк и свинец. Серебро и железо достав­ляли главным образом из Малой Азии.
Египет занимал выгодное геогра­фическое положение. Средиземное




























Стела царя Хора Уедят in Абидоса. I династия
Пирамида Дисосера в Саккара. Зодчий Имхотеп. Ill династия
море соединяло его с переднеазиат-ским побережьем. Кипром, остро­вами Эгейского моря и материко­вой Грецией. Нил являлся важней­шей судоходной артерией, связы­вавшей Верхний и Нижний Египет и всю страну с Нубией, которую античные авторы именовали Эфи­опией.
В эпоху, предшествовавшую об­разованию государства, Египет со­стоял из отдельных областей, в результате их объединения возник­ли два царства—Нижний и Верх­ний Египет. После долгой войны победу одержало Верхнеегипетское царство, произошло слияние обеих частей. Точная дата этого события неизвестна, но можно полагать, что около 3000 г. до н. э. в долнне Нила уже существовало единое го­сударство.
С именем царя Мина (греч. Ме-неса)—основателя I династии, тождественного, вероятно. Хору Аха,— связано начало летописной египетской традиции. Согласно преданию, сохранившемуся у Геро­дота, Мин основал столицу объеди­ненного царства на стыке Верхнего и Нижнего Египта, воздвигнув пло­тину, чтобы защитить город от наводнения. Отсюда удобно было управлять и югом и севером стра­ны. Этот город греки и назвали впоследствии Мемфисом.
В эпоху Раннего царства (XXX— XXVFII вв. до н. э.) Египет управ­лялся двумя династиями, которые происходили из верхнеегипетского г. Тина (у Абидоса). Уже при ца­рях I династии египтяне стали продвигаться за пределы своей страны: на юг—в Нубию, на за­пад— в Ливию, на восток—на Си­найский п-ов. Фараон II династии Хасехем окончательно объединил страну в централизованное госу­дарство, подавив волнения на севе­ре Египта.
Одной из важных функций царс­кой власти была организация оро­сительной системы в Нильской до­лине и поддержание ее в порядке. Уже для Египта Раннего царства была характерна высокая продук­тивность сельского хозяйства. Многочисленные винные сосуды, найденные в Нижнем Египте, сви­детельствуют о процветании искус­ства возделывания винограда. Еги­пет был страной высокоразвитого скотоводства. Значительного прог­ресса достигло ткацкое ремесло. Началось изготовление папируса, предназначенного для письма. Его изобретение имело исключительное значение. Способствуя широкому распространению письменности, оно надолго пережило древнееги­петскую цивилизацию, оказав вли­яние на культуру более поздних эпох и став известным в греко-римском мире и в средневековой Европе.

В период Древнего царства (XXVIII—XXIII вв. до н. э.) Еги­пет являлся крупным централизо­ванным государством, распростра­нявшим свое влияние на области Синайского п-ова, южную Пале­стину и Нубию.
Цари вели постоянные войны. Известно, например, что во время похода в Нубию основателя IV ди­настии Снофру (XXVIII в. до н. э.) было уведено 7 тыс. пленных и 200 тыс. голов скота, а во время похода на ливийцев—1100 человек. В период правления IV династии Египет стал полновластным обла­дателем района медных рудников на Синайском п-ове. В Нубию сна­ряжались торговые экспедиции за строительным камнем, слоновой костью, акацией и эбеновым дере­вом (оно доставлялось в Нубию из глубинных районов Африки), за драгоценными каменьями, ладаном,

шкурами пантер и экзотическими животными. Из Пунта везли благо­вонные смолы н «светлое золото». Из финикийского Библа в Египет шел строевой лес—кедровое дерево.
В руках царя была сосредоточе­на огромная власть, основой кото­рой являлись обширный земельный фонд, большие ресурсы рабочей силы и продуктов питания. Госу­дарство приобретало черты центра­лизованной деспотии, опиравшейся на разветвленный бюрократиче­ский аппарат. Первым лицом на рирученных животных пустынь: 38/39
антилоп, козерогов и газелей.
Главным богатством Верхнего Древняя
г я цивилизация
Египта было зерно, прежде всего ?гипта
ячмень и пшеница двузернянка (эм­мер). Часть его по Нилу доставля­лась на север. Таким образом. Юж­ный и Северный Египет дополняли друг друга.
Периоду Древнего царства свой­ствен стремительный рост каменно­го строительства, кульминацион­ным моментом которого явилось возведение царских усыпальниц— огромных пирамид с поминальными



иерархической лестнице после фа раона был верховный сановник, он же—главный судья, совмещавший целый ряд государственных долж­ностей и управлявший многими от­раслями хозяйства. При наличии царского, храмового и частного хо­зяйств определяющую роль в эко­номике страны, особенно при V— VI династиях, играло вельможе­ское хозяйство, где была занята, видимо, подавляющая часть трудо­вого населения.
В эпоху Древнего царства даль­нейшее развитие, особенно в Ниж нем Египте, получили садоводство, огородничество, виноградарство. Египтянам принадлежит честь от­крытия пчеловодства. Пастбища Дельты давали широкие возмож­ности для развития животновод­ства. Его характерная черта—со­держание в стаде вместе с домаш­ним скотом полностью или полуп­храмами и «городами» вельможе­ских гробниц. Со строительством пирамиды царя Джосера (III дина­стия), осуществлявшимся в основ­ном с помощью медных орудий, Египет окончательно вступил в медный век. Но каменными оруди­ями продолжали пользоваться и впоследствии.
В конце V династии власть фара­онов стала ослабевать. В то же время укреплялись позиции номо-вой знати. Истощенный строитель­ством пирамид, раздираемый соци­альными противоречиями, к концу правления VI династии Египет стал распадаться на полузависимые но­мы. 70 мемфисских царей следу­ющей, VII династии, по преданию, сохранившемуся у Манефона, пра­вили всего 70 дней. С середины XXIII в. до н. э. начался период упадка Египта, его внутренней раз­дробленности.
























Знучоконный храм Хатшспсуг а Дейр-•лль-Ьахрн. Зодчим Сенмут. КУШ днаа-стая
К исходу III тыс. до н. э. хозяй­ственное положение Египта требо­вало объединения страны: во время смут оросительная сеть пришла в запустение, население часто стра­дало от жестокого голода. В это время на египетский престол пре­тендовали два объединительных центра. Одним из них был Геракле-ополь, расположенный на севере страны, в плодородной низменно­сти недалеко от Фаюмского оазиса, на западном берегу Нила. Номарх Гераклеополя Хети I (Ахтой) под­чинил своей власти правителей
близлежащих областей, ведя од­новременно борьбу с азиатскими кочевниками. Правителями всего Египта стремились также стать но­мархи Фив. Победителями вышли фиванские правители, и при Мснту-хотеле I страна была объединена. На одном из дошедших до наших дней рельефов этот правитель изображен покорителем египтян, нубийцев, азиатов и ливийцев. Но достигнутое единство еще не было прочным.
Расцвет Среднего царства (XXII—XVIII вв. до н. э.) относит­ся к правлению XII династии. В это время египтяне вели войны с соседними ливийскими и передне-азиатскими племенами, покорили
Северную Нубию. При Аменемхе-те I, родоначальнике династии, возводится крепость на западной границе Египта. В царствование Сенусерта III был сооружен ряд крепостей в Верхней и Нижней Нубии. Сенусерт III почитался в Нубии в качестве бога-покрови­теля. Овеянная легендой и соеди­ненная с образами великих фара­онов-воителей Нового царства па­мять об этом царе жила на протя­жении многих столетий и легла в основу сказаний о «Сесострисе».
В эпоху Среднего царства по-прежнему сильны были позиции номовой знати. Но все большее значение приобретают люди нез­натного происхождения. Важней­шую опору царской власти состав­ляло приближенное воинство. Главными создателями материаль­ного богатства страны, лишенными прав собственности на орудия и средства производства, являлись «хемуу нисут»—царские хемуу, труд которых использовался в царском, храмовом и частном хо­зяйстве. Рабы — «баку», известные еще в эпоху Древнего царства.— в отличие от «хемуу нисут» состав­ляли часть личного имущества соб­ственника и могли быть куплены и проданы.
В период Среднего царства про­должают совершенствоваться ору­дия труда; наряду с каменными и медными теперь все чаще исполь­зуются орудия из бронзы. Интен­сивно разрабатывались залежи ме­ди на Синае, золотые и медные рудники Северной Нубии. Возник-ло производство стекла. Значи­тельное развитие получило земле­делие, чему способствовало созда­ние большого водохранилища, со­единенного каналом с Нилом, и разветвленной сети оросительной системы в Фаюмском оазисе. С появлением множества мелких и средних хозяйств были созданы условия для более широкого об­мена.
На рубеже XVIII—XVII вв. до н. э. Египет, вновь впавший в со­стояние раздробленности, оказался легкой добычей гиксосов, втор­гшихся из Азии через восточную Дельту. Их владычество длилось 100—150 лет, и предание о нем как

Аменхотеп IV (Эхня-тоы). Голова статуя нj храма Атона я Карнахе. XYI1I династия
о страшном времени жило иа про­тяжении всей древней истории Египта. Гнксосы не были сплочены и не смогли образовать единую державу. Правители Фив, остава­ясь относительно независимыми, возглавили борьбу против завоева­телей.
Яхмос I, ставший родоначальни­ком XVIII династии, овладел кре­постью гиксосов Аварнсом на севе­ро-востоке Дельты и довел борьбу с завоевателями до победного кон­ца. Так началась эпоха Нового царства {1580—1085 гг. до и. э.), время правления XVIII— XX династий, при которых Египет занял ведущее положение в Вос­точном Средиземноморье.
При фараоне Тутмосе I (вторая половина XVI в. до н. э.) Египет превратился в мощную державу, южная граница которой продвину­лась за третий порог Нила. Тут-мос I совершил поход к Евфрату и разгромил в Северной Месопота­мии государство Мигании.
После правления его наследника Тутмоса II престол захватила Хат-шепсут, сохранившая первоначаль­но номинальным правителем мало­летнего царя, своего пасынка, Тут­моса III, но впоследствии открыто объявившая себя фараоном. Придя к власти, Тутмос III стремился вы­травить всякое напоминание о Хат-шепсут, уничтожая ее изображе­ния и даже имя. Он совершил много походов в Сирию и Палести­ну, и его империя стала прости­раться от четвертого порога Нила до северной окраины Сирин,
На первую половину XIV в. до н. э. приходится царствование Аменхотепа IV (Эхнатона), с име­нем которого связана важнейшая религиозная реформа. При двух преемниках Аменхотепа IV начался отход от его политики. Семнех-ке-ре восстановил культ Амона, при следующем фараоие—Тутанхамо-не—утвержденный царем-рефор­матором культ Атона лишился го­сударственной поддержки.
Прн Рамсесе I (XIX династия) начались длительные войны с хет­тами за господство в Сирии. В царствование Рамсеса II произошла знаменитая битва с хеттами под стенами сирийского города Каде­ша, в которой с каждой стороны участвовало до 20 тыс. человек. В своем описании этой битвы Рамсес утверждает, что именно он одер­жал победу. Но известно, что егип­тяне не сумели взять Кадеш н хетты под предводительством царя Муваталлиса преследовали их прн отступлении. Длительная война за­вершилась ни 21-м году правления Рамсеса И мирным договором с хеттским царем Хаттусилисом III. Оригинал договора был записан на серебряных табличках, но сохрани­лись лишь его копии на египетском
и хеттском языках. Несмотря на силу египетского оружия, Рамсе­су II не удалось восстановить гра­ницы империи фараонов XVIII ди­настии.
Прн наследнике Рамсеса П, его тринадцатом сыне Мернептахе, и при Рамсесе III, сыне основателя XX династии Сетнахта, на Египет обрушились волны завоевателей— «народов моря» и ливийских пле­мен. С трудом отразив натиск вра­га, страна оказалась на пороге

Древняя
цивилизация
Египта

серьезных потрясений, которые во внутриполитической жизни прояви­лись в частой смене правителей, мятежах и заговорах, в усилении позиций номовой знати (особенно в Фнваиде, на юге Египта), тесно связанной со жреческими кругами, а в сфере внешней политики—в постепенном падении военного пре­стижа Египта и в утрате им своих иноземных владений.
Эпоха Нового царства была для Египта временем не только терри­ториальной экспансии, но и бурно­го экономического развития, сти-





мулированного притоком в страну огромного количества сырья, ско­та, золота, всевозможной дани и рабочей силы в виде пленных.
С XVIII династии начинают ши­роко применяться орудия из брон­зы. Но из-за дороговизны меди еще продолжают пользоваться и каменными орудиями. От этой эпо­хи сохранилось некоторое количе­ство железных изделий. Железо было известно в Египте и раньше. Но даже в конце XVIII династии оно продолжало считаться едва ли не драгоценностью. И только в VII—-VI вв. до н. э. орудия труда в Египте начали повсеместно изго­товлять из железа, что имело ис­ключительно важное значение для экономического прогресса.
В эпоху Нового царства стали широко употребляться усовершен­ствованная соха, ножные мехи в металлургии, вертикальный ткац­кий станок. Развивается не изве­стное египтянам прежде коневод­ство, обслуживающее египетское войско с его боевыми колесницами. От царствования Аменхотепа IV до нас дошло первое изображение водоподъемного сооружения— шадуфз. Его изобретение имело огромное значение для развития садоводства и огородничества на высоких полях. Делаются попытки выращивания новых сортов деревь­ев, вывезенных из Азии (гранато­вое, оливковое, персиковое дерево, яблоня, миндаль, вишня и др.) или из Пунта (мирровое дерево). Ин­тенсивно развивается производство стекла. Непревзойденного совер шенства достигает искусство муми­фикации. Все большее значение получает внутренняя торговля. Международная же торговля, для развития которой в Египте эпохи завоеваний не было стимула, ибо все необходимое для себя он полу­чал в виде добычи и дани, приобре­тает определенное значение только во второй половине Нового царства.
В период Нового царства отмече­но широкое применение труда ра­бов, прежде всего в царском и храмовом хозяйствах (хотя рабы обслуживали и частные владения). Так, в течение своего 30-летнего правления Рамсес III подарил хра­мам свыше 100 тыс. пленных из Сирии, Палестины и более I млн сечат (греч. «арур»; 1 арура= 0,2 га) пахотной земли. Но основ­ным производителем материаль­ных благ по-прежнему оставалось трудовое население Египта, опу­танное всевозможными видами по­винностей.
К началу XI в. до н. э. в Египте образовались два царства: Нижне-
Колоссы Рамсеса Л. Скальный лрз." а Ао˜?'-Симбезе. XIX mmiiitiu


Древняя
цивилизация
Египта

египетское с центром в Танисе. на северо-востоке Дельты, н Верхне­египетское со столицей в Фивах. К этому времени Сирия, Финикия и Палестина уже вышли из-под еги­петского влияния, северная полови­на Египта была наводнена ливий­скими военными поселенцами во главе с вождями, находившимися в союзе с местной египетской вла­стью. Один из ливийских воена­чальников, Шешонк I (950—920 гг. до н. э.), основал XXII династию. Но его власть, как и власть его преемников, не была прочной, и при ливийских фараонах (IX— VIII вв. до н. э.) Нижний Египет распался на ряд отдельных обла­стей.
В конце VIIT в, до н. э. нубий­ский царь Пианхи захватил значи­тельную часть Верхнего Египта, в том числе и Фивы. Местное вли­ятельное жречество оказало под­держку завоевателям, надеясь с их помощью вернуть себе господству­ющее положение. Но правитель Саиса в Нижнем Египте Тефнахт, опиравшийся на ливийцев, сумел возглавить борьбу с нашествием. Против нубийцев выступил и Мемфис.
Однако они в трех битвах разгро­мили войско Тефнахта и, продвига­ясь на север, дошли до Мемфиса, взяв город приступом. Тефнахт вы­нужден был сдаться на милость победителей. Следующий нубий­ский царь, властвовавший над Египтом, был Шабака. По преда­нию, сохранившемуся у Манефона, он захватил в плен нижнеегипет­ского фараона Бокхориса и заживо сжег его. В 671 г, до н. э. ассирий­ский царь Асархаддон разгромил

войско нубийского фараона Тахар-ки н захватил Мемфис.
Освобождение Египта и его объ­единение осуществил основатель XXVI (саисской) династии Псамме-тих I. Следующий фараон, Нехо II, стремился установить свое господ­ство в Сирин. В 608 г. до и. э. иудейский царь Иосия преградил египетскому войску дорогу у Ме-гиддо (город на севере Палестины), но был смертельно ранен. После этого Иудея стала платить боль­шую дань золотом и серебром еги­петскому царю. Власть египтян над Сирией и Палестиной длилась три года, и в 605 г. до н. э. египетское войско было оттеснено к своей границе вавилонянами. При Лприи (589—570 гг. до н. э.), одном из преемников Псамметиха Г, Египет поддерживал Иудею в борьбе с Вавилонией. Априй одержал побе­ду иад флотом Сидона—одного из крупнейших финикийских городов. В 586 г. до н. э. египетское войско появилось под стенами Иерусали­ма, но вскоре потерпело поражение от вавилонян.
К тому времени к западу от Египта, на ливийском берегу Сре­диземного моря, эллины создали свое государство—Кирену. Априй решил подчинить его себе и послал против него значительные военные силы, но они были разгромлены греками. В египетском войске вспыхнул мятеж против Априя, и на престол был возведен Амасис (570—526 гт. до и. э).
В 525 г. до н. э. в битве у Пелу-зия персидское войско во главе с царем Камбизом нанесло пораже­ние египтянам. Затем Камбиз был провозглашен царем Египта (XXVII династия). Чтобы придать захвату Египта законный характер, создавались легенды о матримони­альных связях персидских царей с египетскими царевнами и о рожде­нии Камбиза от брака его отца Кира с Нитетис, дочерью фараона Априя.
Египет несколько раз добивался независимости от персидских вла­дык (XXVIII—XXX династии), по­ка не был завоеван в 332 г. до н. э. Александром Македонским, в кото­ром египтяне первоначально видели освободителя от гнета персов. Вре­мя Египта фараонов истекло. Нача­лась эпоха эллинизма.
КУЛЬТУРА ДРЕВНЕГО ЕГИПТА

Если можно очертить временные границы существования древнееги­петской цивилизации, то неизмери­мо труднее определить рамки древ­неегипетской культуры. Специфи­ческие черты ее формировались и до образования египетского госу­дарства, возникшего ранее воцаре­ния I династии, и продолжали су­ществовать после утраты Египтом независимости, во времена влады­чества Лагидов, в римско-византийский период. 394 годом н. э. датируется последняя иерог­лифическая надпись. В восприятии последующих поколений египет­ская иероглифика становится лишь языком мистических символов. В V в. н. Э. исчезает демотическое письмо. В 535 г. и. э., при Юстини­ане, прекратил свое существование храм Исиды на о-ве Филэ— последний оплот древнеегипетского язычества. Египет древний превра­тился в миф. В конце XIX в. стал мертвым языком коптский—на­следник древнеегипетского языка, удержавшийся ныне только в бо­гослужении коптов (бохайрекий ди­алект). Закат цивилизации Древне­го Египта не означал бесследного исчезновения культуры его народа. Трансформируясь и переплавляясь в иные формы, многие ее элементы смогли сохраниться до наших дней, став одним из важнейших компо­нентов не только культуры совре­менного Египта, но и культуры мировой.

Истоки египетской культуры теря­ются в глубокой древности. Обна­руженная в 1894—1895 гг. англий­скими учеными Фл. Питри и Дж. Квибеллом в Верхнем Египте (На-гада) доисторическая культура Египта была на первый взгляд на­столько не схожа с культурой фа­раоновских времен, что ее поспе­шили объявить неегипетской. Так было положено начало последу-
Статуя жреца. Фивы.
X*XV династия

еощим многочисленным теориям иноземного происхождения цнвнли-зацин Египта, объяснявшим любые изменения в египетской культуре миграциями иди влияниями извне. Дальнейшее исследование перво­бытных культур Египта поставило вопрос об автохтонных, африкан­ских корнях египетской цивилиза­ции. При этом большое значение придавалось связям этих культур с сахарско-суданским культурным ареалом.
Африканская по происхождению древнеегипетская культура не сра­зу обрела свое лицо. Только по мере приближения к династическо­му Египту этническое и культурное своеобразие жителей долины Нила проявляется все более заметно.
С постепенным переходом к ир­ригационному земледелию и ското­водству и с отступлением охоты на второй план поселения в долине Нила становятся более постоянны­ми и долговременными, этнический состав—более стабильным. Хозяй­ственная и этническая стабиль­ность—одно из важнейших усло­вий вызревания прочной культур­ной традиции, которая в соответ­ствующих условиях дала тот не­ожиданный «взрыв», благодаря ко­торому Египет переступил грань доистории. Только многовековое накопление элементов египетской цивилизации—в сфере материаль­ной (постепенный переход к изго­товлению медных орудий, совер­шенствование системы ирригацион­ного земледелия, развитие ското­водства, ремесла, обмена), в сфере социальной (возникновение имуще­ственной дифференциации и соци­альной иерархии, появление город­ского населения), в сфере духовной (развитие заупокойных представле­ний, культа обожествленного пра­вителя, солярного культа, сложе­ние специфически египетских черт искусства)—и, наконец, появление иероглифического письма, восходя­щего к пиктографии, позволили египетской культуре проявить свой характер, уже не столько африкан­ский, сколько именно египетский, и эта кристаллизация приходится на сравнительно небольшой отрезок истории—конец доди насти ческого («протодинастического») периода
(3300— 3000 гг. до н. э.) и Раннее царство—время возникновения и сложения единого египетского го­сударства.
Именно в этот период, унаследо­вавший многое от более ранних эпох: каменные орудия, культур­ную обособленность составляющих Египет областей с их пестрым сон­мом богов, магию, почитание жи­вотных, растений, сакральных предметов и т. д.— выявляется це­лый ряд особенностей египетской культуры, которые сохраняются до конца эпохи фараонов. И одной
из наиболее ярких ее черт стало причудливое сочетание «первобыт­ности» со сложным и зрелым миро­восприятием, отличающим высоко­развитую цивилизацию.
Тогда же возникают все виды знаков египетского письма, скла­дывается система счета, появляет­ся первый свиток папируса и. воз­можно, делаются первые попытки мумификации, оформляется стро­гий канон египетского искусства, столь ему свойственный впослед­ствии, начинают возводиться мону­ментальные сооружения—гробни-цы-мастабы—и создаются первые характерно статичные статуи офи­циальных лиц.
В «протодинастический» период уже закладывается восходящий к более отдаленному времени свой­ственный Египту дуализм государ­ственности, в основе которого, сог­ласно наиболее распространенной точке зрения,—сосуществование двух царств—Юга и Севера—до

Древняя
цивилизация
Египта


?rite
их объединения Югом, а также своеобразие экономическое, гео­графическое и, возможно, культур­ное и этническое. В эпоху Раннего царства формируются характерные черты сакральной египетской мо­нархии, где царь, божественный «владыка Обеих Земель», носитель двойной короны Египта, предстает как воплощение бога Хора. Тогда же впервые складывается царская титулатура из четырех имен: «имя Хора», связанное с представлени­ями о Ка—божественном образе царя; «имя Обеих Владычиц» — богини Юга Hex бет и Севера— Уаджит, олицетворенных в двой­ной красно-белой египетской коро­не; «золотое имя», символизировав­шее божественную плоть царя; ти­тул Царя Верхнего и Нижнего Египта, предшествующий его лич­ному имени. Возводятся первые дворцы и храмы, появляются ан­тропоморфные боги, и Хор стано­вится великим богом—покровите­лем единого египетского царства.

За несколько столетий, отделя­ющих эпоху Древнего царства от времени возникновения в долине Нила двуединого государства, еги­петская культура не только успела приобрести свой неповторимый об­лик, но и неизмеримо возвысилась среди родственных ей культур со­седних африканских народов.
От первых незамысловатых по­лунадписей-полурисунков, запечат­ленных на булаве царя Скорпиона или на знаменитой Палетке «На-рмера»—своеобразных царских манифестах, где само изображение царя, повергающего жалкого врага, красноречивее всяких слов, и от первых лаконичных надписей с царскими титулами—до простран­ных и обстоятельных декретов ца­рей; от первых упоминаний имени усопшего и предназначенных для него жертвенных даров—до раз­вернутых биографических надпи­сей вельмож и сложных религиоз­ных текстов, в которых запечатле­на работа мысли ряда жреческих школ («Тексты пирамид», «Мем-фисский богословский трактат»); от первых кирпичных мастаб—к величественным каменным соору­жениям: пирамиде Джосера, огром­ному надгробию в Медуме. Красной и Надломленной пирами­дам Снофру в Дашуре и от них—к классическим пирамидам в Гизе царей IV династии Хуфу, Хафра и Менкаура; от скромных архаиче­ских святилищ богов—к храмовым комплексам V династии, посвящен­ным Солнцу, с открытыми дворами и молельнями, со стройными ка­менными обелисками—символами восходящего светила; от первых схематических изображений на па­летках, стелах и ремесленных из­делиях—до многосюжетных высо­кохудожественных композиций на стенах гробниц Ти, Мерерука в Саккара (V, VI династии); от несо­вершенных и условных первых культовых статуй умершего—до полного неповторимого, сугубо египетского своеобразия статуй-портретов царевича Рахотепа и его жены Нофрет, Луврского писца, вельмож Хемиуна и Каапера («Сельский староста») и символиче­ских царских портретов (Менкаура с богинями, Хафра, осененный Хо­ром, огромный каменный Сфинкс)—таковы лишь некоторые вехи эволюции египетской культу­ры в течение нескольких долгих веков.
Этой эволюции сопутствовали значительные внутренние измене­ния, выдвинувшие Египет в ряд великих древневосточных цивили­заций. Эпоха Древнего царства вос­принималась самими египтянами как время могущественных царей и несравненных великих мудрецов— полубога Им хоте па и Джедефхора. Кагемни и Птаххотепа, как золо­той век египетской культуры.
Свою цивилизацию египтяне из­начально считали созданной бога­ми. Согласно хронологии Манефо-на, основанной на священных тек­стах, до земных царей Египтом правили боги, затем—полубоги. В «Мемфисском богословском трак­тате», творении жрецов Птаха, вос­ходящем к эпохе Древнего царства, сказано: «Умиротворился Птах, создав все вещи и божественные слова. Он породил богов, создал города, основал номы, поместил богов в их святилища, учредил их жертвоприношения, основал их

Охота «я гиппопо­тамов. Гробница вельможи Ты в Сак-кара. V династия
храмы, сотворил их тела ради уми­ротворения их сердец».
Существование государства не мыслилось египтянами без Маат— божественного Порядка и Истины. Боги-творцы уничтожают изна­чальный хаос, и в созданном ими человеческом обществе выступают в роли восстановителей всеобщей гармонии Маат. Подобно богам, царь также должен стремиться «ут­вердить Маат на месте беспорядка» («Тексты пирамид»).
Порядок часто понимался как правопорядок, справедливость; бо­ги и цари—как владыки и учреди­тели законов. Не случайно египет­ские визири начиная с эпохи Древ­него царства выступают в роли жрецов истины, что соответствова­ло их судейским обязанностям. По­нятие «Маат» становится централь­ным в египетской этике. Одно из древнейших известных нам поуче­ний— «Премудрость Птаххотепа» (V династия)—провозглашает Ма­ат принципом, на котором строятся правильные человеческие взаимо­отношения; «Велика справедли­вость, и превосходство (ее) непоко­лебимо. Неизменна (она) со времен Осириса, и карают преступающего законы».
Боги для древних египтян—не только творцы городов, номов, правителей, собственного культа, порядка и закона, но и создатели ремесел и искусств, письма и сче­та, науки и магии. Иероглифиче­ское, т. е. священное, письмо пони­малось как «слово бога», и важней­шая роль здесь принадлежала богу мудрости Тоту—Владыке слова бога, создателю письменности, покровителю литературы и писцов. Его называли т акже Владыкой сче­та и Исчислителем лет, он был покровителем лекарей и магов. Ему приписывали силу даровать жизнь богам и людям с помощью магиче­ских заклинаний. Согласно преда­нию, некоторые важнейшие риту­ально-магические тексты были най­дены у подножия статуи этого бога в Гермополе (древнеегипетском Шмуну) еще в эпоху Древнего цар­ства. С Тотом часто ассоциирова­лись богини Маат и Сешат, ведав­шая счетом, письмом, составлени­ем летописей и строительством.
Патрон древнейшего центра египет­ского художественного творчества Птах считался творцом искусств и ремесел.
Роль храмов в духовной жизни эпохи Древнего царства несомнен­но была велика. Уже тогда, веро­ятно, в тесной связи с ними возни­кали особые скриптории—«дома жизни», где составлялись рели­гиозно-магические, литературные, медицинские и другие тексты. Здесь находились библиотеки, ар­хивы, велись записи по годам прав­ления царей, на основе которых составляли летописи. Игравшие важнейшую роль в сохранении и передаче письменной культуры «дома жизни», согласно египетской

Древняя
цивилизация
Египта

традиции, были созданы богами или пользовались их особым пок­ровительством.
Максимальное единство сакраль­ной культуры Древнего царства, по-видимому, приходится на время правления царей III—IV династий, период наивысшей централизации государства, внешним выражением которой явилось строительство пирамид.
Сооружение этих гигантских усыпальниц—яркое свидетельство того, сколь велика была в Египте вера в особую божественную силу царя, распространявшуюся на под­данных и после его смерти. Бог Благой (или Добрый) при жизни, бог Великий посмертно, царь яв­лялся средоточием религиозной жизни, и от его земного благополу­чия и загробного блаженства, по представлениям египтян, зависела судьба страны.
На закате египетской цивилиза­ции великие пирамиды вызывали у греков и римлян не только восхи­щение как создания человеческих рук, одно из семи чудес света, но и чувство негодования {усвоенное ев­ропейской традицией вплоть до французских просветителей), ибо воспринимались они и как символы жестокости и деспотизма царей, обрекших народ на неисчислимые страдания. Вполне вероятно, что в результате этого непомерного строительства могла быть пробита брешь в абсолютной вере египтян в авторитет обожествленных прави­телей. Царям пришлось изыскивать иные средства и для обеспечения своего посмертного существования, и для укрепления несколько поко­лебавшегося земного основания их власти. Размеры пирамид со време­нем уменьшаются. В конце V дина­стии в пирамиде царя Унаса впер­вые высекаются формулы царско­го заупокойного ритуала и свя­занных с ним представлений— «Тексты пирамид», пронизанные идеей бессмертия и могущества ца­ря, полагающегося теперь на веч­ность слова, запечатленного в камне.
Центральное место в «Текстах пирамид» занимает гелиопольская теология, которая ко времени воца­рения V династии стала общегосу­дарственной и тесно срослась с сакрали зеванным культом царя. О значимости почитания Солнца (Ра) в связи с обожествленной царской особой ранее этого периода можно судить по тому, какое место отво­дилось имени Ра н связанным с ним представлениям в титулатуре и именах царей. Уже в «золотом име­ни» Джосера понятия «золото» и «Солнце» слились в нерасторжи­мом единстве («Солнце в золоте»). Сын Хуфу—Джедефра величает себя «сыном Ра».
Таким образом, «солнечное имя» вторгается в царскую титулатуру. окончательно придав ей вид пяти-членного имени. Если раньше «Ра» лишь изредка встречалось в соста­ве царских имен, то со времени преемников Хуфу это постоянное явление. О первых трех царях V династии сохранилось предание как о «детях Ра, владыки Сахебу», рожденных женой жреца Ра (папи­рус Весткар).
С периода VI династии все более заметной в религиозной жизни страны становится роль Абидоса, на многие века прослывшего важ­нейшим культовым центром Егип­та, где почитался Осирис. Отныне здесь стремятся построить себе гробницу или поставить поминаль­ную плиту, приобщившись таким образом благодати бога. Во владе­ниях Осириса в Абидосе соорудил себе усыпальницу и знаменитый своими многочисленными путеше­ствиями в далекие страны сановник Уна, дабы быть «чтимым Осири­сом». С этим богом, умершим н затем возрожденным к новой жиз­ни, соединялись надежды на бес­смертие. «Если жив он (Осирис), будет жить и (царь) У нас; если не умер он (Осирис), не умрет н Унас»,— говорится в «Текстах пи­рамид».
Из более поздних заупокойных текстов Осирис известен как царь загробного мира, вершитель пос­мертной судьбы каждого египтяни­на на суде богов. С образом Осири­са связывались понятия о справед­ливости еще в период V династии. Тогда же заметным становится рост этического элемента в общем контексте религиозной культуры Египта. Поступки и заслуги в зем-



ной жизни, как свидетельствуют «идеальные» биографии вельмож периода V—VI династий, уже мо­гут оцениваться как угодные царю и богам и в этом мире, и в загроб­ной жизни. В гробничных надписях появляются уверения в том, что умерший был «любим своим отцом и хвалим своей матерью», что он подавал хлеб и одежды нуждающе­муся. «Я—тот, кто говорит благое и сообщает желаемое. Никогда не говорил я дурного властелину про­тив каких-либо людей, ибо хотел я, чтобы было мне хорошо пред Бо­гом Великим»,—повествуют о себе вельможи Хуфхор и Пепинахт.
В период создания единого госу­дарства упорядочиваются культы многочисленных богов Египта и связанные с ними религиозно-мифологические представления. Идея единовластия привела к воз­вышению культов богов крупней­ших религиозных и политических центров, вокруг которых формиро­вались основные теологические концепции: гелиопольская, мем-фисская, гермопольская.
Взаимодействие различных жре­ческих школ на ранних этапах еги­петского государства было, види­мо, интенсивным. Тексты из пира­миды царя Унаса запечатлели не только слияние осирического мифа и гермопольских жреческих по­строений с гелиопольской теоло­гией, но и соединение в одной системе богов гермопольского уче­ния и богов фиванских, еще не игравших тогда заметной роли в религиозной жизни страны.
Истоки солярного монотеизма, столь характерного для египетской религии, также, вероятно, следует искать в довольно раннем периоде. По крайней мере в эпоху V дина­стии Ра в «Текстах пирамид» уже фигурирует как единый бог в раз­ных ипостасях—Ра-Атум, Атум-Хепра-Ра, Ра-Хорахте и т. д. На фоне преобладающего на всем про­тяжении египетской истории поли­теизма— наследия ранних эпох— возникают такие сложные теологи­ческие концепции, как, например, мемфисская, свидетельствующая об особой глубине ума, сумевшего подняться над путаницей политеи­стических представлений, воспри­няв всех богов как эманации едино­го Птаха, создавшего мир силой своего слова, замысленного «сердцем».

«Что станется с этой страной, ког­да скроется солнце и не будет больше сиять, дабы могли видеть люди? Не будут жить, сокрытые тучами, и все оцепенеет, лишив­шись его... Обмелеет река Египта, и смогут пересечь воды вброд... Южный ветер одолеет северный, и не будет в небесах ни единого дуновения... Придут враги с Восто­ка, спустятся азиаты в Египет... И будет страна в смятении, не зная, что станется с ней... Я покажу тебе сына врагом, и брата недру­гом, и человека, убивающего сво­его отца. Все уста будут молить о сострадании, но исчезнет все благое, и погибнет страна...»
Этот образ бедствия, восприни­маемого как конец мира,— реминисценция небывалого мяте­жа, завершившего эпоху Древнего царства. Его описание вкладывает­ся в уста великого мудреца древно­сти Неферти как пророчество царю Снофру, во время которого еще ничто не предвещало грядущих ис­пытаний. Подобная картина, но уже не как обобщенное, схематизи­рованное пророчество, а как потря­сающий своей исторической досто­верностью документ, сохранилась в знаменитых «Речениях Ипувера», несомненно очевидца междоусоби­цы, который тяжко переживает упадок страны и торжество просто­людинов над знатью и царем.
«Маат изгнана, в Зале Совета — ложь. Нарушены предначертания богов, и пренебрегают их заповедя­ми. Страна пребывает в бедствии. Повсюду стенания. Города и обла­сти в скорби. Всякое лицо подобно (другому) во зле, и нет (более) почтительности. Нарушен покой (даже) владык молчания»,—как бы вторит словам Ипувера гелиополь-ский жрец Хахаперрасенеб (Анху), также, очевидно, современник смут, писания которого на многие столетия пережили его самого.
Братоубийственная вражда, рас­пад государства, голод и лишения, рост значения местных центров и

Древняя
цивилизация
Египта

их правителей, все более узурпиру­ющих царские привилегии, усиле­ние позиций средних слоев населе­ния—все это не могло не сказать­ся на общем состоянии египетской культуры. «Подобно гончарному кругу», в этот период «поверну­лась» не только страна, но и само мировосприятие египтян, постав­ленных перед целым рядом соци­ально-политических, религиозных и нравственных проблем. Но даже во времена упадка не были утраче­ны культурные ценности, создан­ные в эпоху Древнего царства.
От времени смут не сохранилось выдающихся памятников искус­ства, переживавшего тогда застой. Но в этот же период или непосред­ственно после него, в эпоху Сред­него царства, появились такие глу­бокие сочинения, как «Поучение гераклеопольского царя своему сы­ну Мерикара» и «Спор Человека и Ба».
«Поучение гераклеопольского ца­ря»—первое известное нам дидак­тическое сочинение, составленное от имени царя. В «Поучении» осо­бый акцент делается на нравствен­ные основы власти. Призывая Ме­рикара с беспощадностью отно­ситься к мятежникам и остерегать­ся черни, гераклеопольский царь в то же время советует приближать к себе человека за его заслуги, не наказывать несправедливо и тво­рить Маат, заботиться не только о своих вельможах, но и обо всех подданных, ибо все люди—«стадо бога», они—«подобия, вышедшие из его плоти». Увещевая сына сле­довать мудрым писаниям предков, он говорит об особой ответственно спи, которую налагает на царя его сан. и указывает ему, что именно благие поступки правителя— лучшая память о нем среди людей и залог оправдания на суде богов в загробном царстве, где доброде­тель ценится выше, чем пожертво­ванный «бык злодея». Так впервые идея загробного воздаяния, кото­рая, по всей видимости, уже суще­ствовала во второй половине Древ­него царства, приобретает для нас отчетливые очертания, свидетель­ствуя об углублении нравственных исканий.
Многочисленные намеки на эту идею содержатся в новых заупо­койных текстах («Тексты саркофа­гов»), призванных обеспечить их обладателям бессмертие. Линия преемственности этой идеи тянется далее, в новоегипетскую заупокой­ную литературу, где она предстает уже окончательно сложившейся,— в знаменитую 125-ю главу «Книги мертвых». Но здесь, как и в «Тек­стах саркофагов», этический мо­мент кажется растворенным в ма­гических формулах, без помощи которых, видимо, не до конца мож­но надеяться на загробное спасе­ние. Магия сильнее любого оружия в мире земном н создана богом-творцом изначально ради отвраще­ния всяческого зла, как подчерки­вается в «Поучении гераклеополь­ского царя».
Официальная идеология эпохи смут стремится возродить полити­ческое и духовное единство стра­ны, порядок и гармонию, утрачен­ные «из-за греховной сущности лю­дей», призывает к восстановлению культов богов, и прежде всего по­читания Ра, тесно сросшегося с идеей единодержавия, увещевает неукоснительно соблюдать все ри­туалы и совершать жертвоприно­шения. Одновременно с этим в недрах египетской культуры зреет иная система мировосприятия, свя­занная с представлениями о загроб­ном мире, всегда занимавшими цен­тральное место в египетской религии.
«Не выйдешь ты (больше) нару­жу, дабы видеть Солнце» — эти строки из «Спора Человека и Ба» находятся в полном противоречии с заупокойными текстами, одно из магических назначений которых— дать возможность умершему каж­додневно созерцать Солнце, без чего немыслима жизнь в мире ином.
Представления о загробном мире как стране вечного сна, тягостного мрака, где нет воды и воздуха, радостей любви, были достаточно широко распространены в Египте, встречаясь даже в гробничных над­писях жрецов. И хотя подобные! взгляды встречали отпор, хотя вновь и вновь напоминалось, что время жизни на земле—это сон н что взамен воды, воздуха и любов-

ной услады дано будет «просветле­ние», а вместо хлеба и пнва— «умиротворение сердца», мало чту­щие некрополь не переводились.
«Песнь арфиста» из гробницы царя Антефа призывает «праздно­вать прекрасный день», не думая о смертном часе, ибо никто из умер­ших не вернулся, дабы поведать о своей участи и успокоить живу­щих, никто из них не взял в мир иной своего достояния, и места посмертного успокоения даже ве­ликого Имхотепа и Джедефхора исчезли с лица земли.
ральная культура уже не предстает как единое целое, сосуществуя с идеями неортодоксальными, само по себе весьма знаменательно. Не исключено, что неортодоксальные идеи возникли гораздо раньше, а годы великого социального и ду­ховного потрясения лишь обнажи­ли эти противоречивые тенденции египетской культуры.

Подъем культуры в эпоху Средне­го царства кажется особенно впе­чатляющим на фоне предшество-

Древняя
цивилизация
Египта

Нубннские воины. Деревянная скульп­тура Нз гробницы номарха в I'm те. Начало Среднего царства
Что означают подобные настро­ения? «Скептицизм», как их обыч­но принято называть, или откро­венное неверие, отсутствие или недостаток благочестия, упование на то, что вечно только всепобеж­дающее слово, а не каменные гроб­ницы, подверженные разрушению, отрицание ли здесь существования самой загробной жизни или связан­ного с переходом к ней громоздко­го ритуала? На эти вопросы нелег­ко дать ответ—слишком отрывоч­ны и скупы наши данные.
Но они говорят о том, сколь сложны были представления егип­тян о проблеме жизни и смерти. И то, что в эпоху смут, впервые ощутимо для нас, египетская сак­вавших времен. Фиванские владыки во многом стремились возродить и продолжить традиции царей Древ­него царства. Но изменения, затро­нувшие уклад жизни, язык, искус­ство, религию, литературу в пери­од распада страны, наложили неиз­гладимый отпечаток на культуру эпохи, и без них невозможно по­нять ни стремительного расцвета светской художественной средне-египетской литературы и научных знаний, ни усиления поисков инди­видуальных черт в царской и ча­стной скульптуре и возобладания их порой над внутренним, духов­ным, идеальным обликом, ни пере­осмысления роли царя в египет­ском обществе, который теперь все


более представляется не только недосягаемым божеством, но и конкретным человеком.
Отделенный неизмеримой дис­танцией от своих подданных, царь тем не менее мог испытывать те же чувства страха, незащищенности перед превратностями судьбы, ко­торые были свойственны простому смертному. И в этом смысле в «Поучении Аменемхета I» чувству­ется связь с дидактикой смутных времен, с «Поучением геракле­опольского царя». Царские статуи, прежде скрытые в заупокойных
сооружениях, отныне все чаще вы­носятся за их пределы. Они были обращены не столько к миру ино­му, сколько к подданным, перед которыми, запечатленная в камне, воспевалась мощь новых владык, покорителей Нубии, усмирителей бедуинов пустынь и азиатов, вою­ющих «со времен Хора».
Среднее царство по праву счита­ется классическим периодом еги­петской культуры. В это время окончательно складывается средне-египетский язык, который как гос­подствующий письменный язык просуществовал до XIV в. до н. э., до конца египетской истории сох­ранив преимущественно религиоз­но-культовое назначение. Развива­ется скоропись (иератическое пись­мо), свидетельствующая о подъеме хозяйственной жизни.
В эпоху Древнего царства уже были созданы основные архитек­турные формы, воплотившиеся в монументальных сооружениях (пи­рамида и заупокойный храм, сол­нечный храм с обелиском) и их компонентах (типы колонн, декор зданий и т. д.), в сочетании архи­тектуры, скульптуры и рельефа. Но в начале Среднего царства, ознаменованном интенсивным хра­мовым строительством, архитек­турный стиль Древнего царства был не просто возрожден, но и переосмыслен, исходя из местных политических, религиозных и худо­жественных потребностей. Соеди­нение традиций Древнего царства с элементами локальных культур да­ло такие образцы искусства, как росписи из гробниц номархов Анти-лопьего нома (Бени-Хасан) или за­упокойный храм в Дейр-эль-Бахри Ментухотепа I. В этом ансамбле, гармонично сочетавшем в себе пи­рамиду и тип скальной гробницы, проявилась свойственная религиоз­ной политике фиванских царей тен­денция к возрождению солярного культа, тесно связанного с культом царя и с местной традицией почита­ния Амона. Та же тенденция про­явилась и при Сенусерте I. кото­рый соорудил храм Атуму в Гели-ополе и молельню (Белый храм) в Карнаке, посвященную Амону-Ра. даровавшему своему «сыну» Сену-серту «царство Обеих Земель».
Пирамиды царей XII династии, воздвигнутые ими от Дашура до Фаюма, выглядели намного скром­нее пирамид Древнего царства и по споим размерам, и по материалу, и по технике исполнения. Зато гран­диозными были царские замыслы по улучшению ирригационной си­стемы в Фаюмском оазисе.
Здесь, в священных угодьях бо­га-крокодила Собека, близ новой столицы-крепости, носившей назва­ние Ит-тауи (Завладевший Обеими Землями), сооружается заупокой­ный храм Аменемхета III, назван­ный греками Лабиринтом (от пре­стольного имени царя—Ни-маат-Ра, произносившегося греками как Ламарес). Этот уникальный ан­самбль, занимавший огромную тер­риторию—72 тыс. кв. м, до наших дней не сохранился. По свидетель­ству античных авторов, он пред­ставлял собой пантеон бесчислен­ного множества богов страны, вы­зывавший восхищение чужестран­цев. «Я видел его,— писал о Лаби­ринте Геродот,— и нашел, что он

выше всякого описания. Действи тельно, если бы собрать вместе все эллинские укрепления и другие со­оружения, то оказалось бы, что они стоили меньше труда и денег, нежели Лабиринт... Лабиринт пре­восходит сами пирамиды».
Лабиринт—апогей ар хитектурно-го строительства времени Среднего царства и, подобно пирамидам Древнего царства, явился символи­ческим выражением расцвета и единства страны. При Аменемхе-те III будто снова возродилась сла­ва мемфисских царей Древнего цар­ства и в подражание им царь пред стает в облике всесильного бога. Он солнце лучезарное, «озаряющее Обе Земли больше солнечного дис­ка, зеленящий больше Великого Хапи»,—воспевал Аменемхета III вельможа Схотепибра.
Процветание государства в эпоху Среднего царства способствовало подъему египетской культуры, раз­витию конкретного научного зна­ния, если и не противопоставленно­го пока знанию магическому, то по крайней мере имеющего в перспек­тиве освобождение и отделение от последнего. Само приобретение знания—на уровне школьной на­уки египетского писца— рассматривалось сугубо утилитар­но. Хотя и дарованное богами, это знание было необходимо только для достижения высокого социаль­ного и имущественного положения. «Место писца—в столице, и не будет он знать там нужды»; «Если постигнешь писания—благо будет тебе, ибо нет должностей (иных достойных), представленных мною пред тобой»; «Нет должности, не подвластной начальнику, кроме (должности) писца, он (сам себе) начальник»,—подчеркивалось в «Поучении Ахтоя, сына Дуауфа, своему сыну Пепи».
От эпохи Среднего царства и времени гиксосов дошли первые математические и медицинские тек­сты, содержащие практические и конкретные задачи: Московский математический папирус и матема­тический папирус Ринд Британско­го музея, Кахунский папирус, ма­ги ко-медицинские папирусы IV и V из Рамессеума и др. Большой ме­дицинский папирус Эберса и хирур­гический папирус Эдвина Смита являются текстами Нового цар­ства, хотя, несомненно, восходят к значительно более древним тракта­там. В папирусе Эберса, где впер­вые в истории медицины изложено учение о кровеносных сосудах, пульсе и сердце, в общем контек­сте магического знания уже виден проблеск научных обобщений. В папирусе Эдвина Смита, содержа­щем древнейшее учение о мозге, магическая терминология почти полностью уступает место терми­нологии практической.
От эпохи Среднего царства сох­ранились и древнейшая запись об­мера страны, и списки созвездий на саркофагах, и первый в мире словник, напоминающий энцикло­педию, который был найден в биб­лиотеке, открытой в одной из гроб­ниц Рамессеума. Наряду с религи­озной, научной и традиционной дидактической литературой в той же библиотеке были обнаружены и шедевры египетской художест­венной литературы Среднего царства—«История Сннухета» — «настоящий роман», по словам Б. А. Тураева, «совершенно ли­шенный фантастического элемен­та», и «Красноречивый поселянин», сугубо книжное сочинение, содер­жащее обвинительные речи неспра­ведливо обиженного крестьянина, которые он произносит по всем правилам египетской риторики. Эти сочинения, а также «Сказка о по­терпевшем кораблекрушение», от­разившая в духе фольклора египет-

Древняя
цивилизация
Египта


Богиня НеЯт, охра­няющая ковчег с канонами Тутанха-мона. XVFII дниастня
ские представления о волшебной экзотике дальних стран Красho­mo рья, были у египтян излюблен­ным чтением, особенно «История Сннухета», судя по количеству сохранившихся фрагментов копий на папирусах. Для позднейших эпох существования египетского государства литература Среднего царства была образцом, достойным подражания.

Эпоха гиксосского владычества за­тормозила естественную эволюцию египетской культуры, но не прерва­ла линии ее преемственности.
Новое царство явилось дальней­шим значительным этапом не толь­ко внутреннего развития египет­ской культуры, но и небывалого прежде интенсивного распростра­нения ее за пределы Египта, вза­имодействия с культурами сосед­них народов. Положение Египта как мировой державы создает осо­бо величественный стиль, ярко проявившийся в монументальных храмовых постройках в Фивах — «Граде Амона», в торжественных надписях фараонов-завоевателей, их анналах и одах, в гимнах богам, и прежде всего Амону Победонос­ному, именем которого освящались все военные походы. Главенству­ющее положение Египта нашло от­ражение в храмовых и гробничных сценах с изображениями посоль­ства от четырех стран света или в гимнах, где египетские боги воспе­вались как творцы не только Егип­та, но и других стран. Культура иных народов, какими бы «жалки­ми» и «презренными» они ни пред­ставлялись самим египтянам, ока­залась для них вовсе не чуждой и принималась тем легче, чем ближе к закату была слава великой дер­жавы фараонов, вынужденной все более считаться со своими новыми политическими соперниками— хеттами, ассирийцами, вавилоняна­ми.
Степень проникновения египет­ской культуры в иную этнокуль­турную среду была различна. Она нашла особенно благоприятную почву среди народов Ливии и Ну­бии, с культурой которых египет­ская цивилизация имела много об­щих корней и где экономическое и политическое господство египтян покоилось на прочном фундаменте. Так, в Нубии были восприняты многие элементы египетской госу­дарственности, искусства, религии и иероглифическое письмо. Лишь по мере ослабления власти египтян местная, специфическая африкан­ская культура все настойчивее про­рывается здесь сквозь налет куль­туры привнесенной. Через Нубию н Ливию египетская культура все более распространялась в глубь Африканского континента, и до не-
давнего времени в Судане, Эфи­опии и в Западной Африке еще были живы обычаи, весьма напо­минавшие древнеегипетские.
В Азии основным средоточием египетской культуры оставался Библ. с которым Египет издревле имел тесные торговые связи. Цари Библа часто составляли надписи на египетском языке, молились ме­стной богине Баалат Гебал в обли­ке Хатхор, в честь которой здесь

Древняя
цивилизация
Египта
Коленолрек/иякиш.!!! с наосом. XVIII дина­стия


был сооружен один из самых древ­них на территории Азии египетских храмов. Культурное влияние Егип­та в Сирии и Финикии часто было данью признания египетского сю­зеренитета над местными правите­лями и ограничивалось внешними формами: элементами декора а Да­нии, бытовых предметов, гробнич­ных стел, чертами иконографии бо­жеств. Здесь, несомненно, сказа­лась устойчивая местная древняя традиция, противостоящая глубо­кому внедрению в нее культуры чужеродной.
Египет, напротив, заимствовал из Азии гораздо больше, хотя н «пе­реплавлял» азиатские элементы культуры в лоне культуры соб­ственной. Почитание воинственных азиатских богов и богинь Баала, Решефа, Иштар, Анат и др., часто сопоставляемых с египетскими, «семитизмы» в египетской литера­туре, особенно распространивши­еся после походов фараонов в Азию, не изменяя специфического облика египетской культуры, сооб­щили ей по сравнению с прошлыми временами более «восточную» ори­ентацию, особенно в северных рай­онах, в области Дельты, испокон веков больше тяготевшей к Восто­ку, чем самобытный египетский Юг.
Расширение географического го­ризонта, взаимодействие с культу­рой иных народов, приток в Египет

огромных богатств явились стиму­лом небывалого расцвета египет­ской культуры. Эпоха Нового цар­ства особенно примечательна гран­диозным строительством храмов в Египте (Фивы, Абидос) и в Нубии (Абу-Симбел, Бухен, Солеб, Бейт-эль-Вали, Акта); дальнейшим со­вершенствованием искусства рель­ефа, росписи, пластики, ювелирно­го дела; развитием многожанровой литературы («Сказка о двух брать­ях», «Правда и Кривда», «Сказка об обреченном царевиче», «Миф об истреблении людей», «Сказание об
В новоегипетских текстах воз­рождаются и многократно умножа­ются утраченные в годы владыче­ства гиксосов мотивы упоения рат­ной славой. Стены храмов н гроб­ниц запечатлели бесконечные сце­ны пиршеств, изображения воен­ных трофеев, торжественных цере­моний принятия дани от чужезем­ных послов, экспедиций в далекий, сказочно богатый Пунт (рельефы заупокойного храма Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри), сцены приноше­ния жертв, разнообразных даров, скота, пленных египетским богам.

Древняя
цивилизация
Египта

l i= 1jЈ -i












Суд Осириса. -Ниша мертвых-. Папирус. XXI династия
Апопи и Секененра», «Взятие Яф­фы», «Путешествие Уну-Амона в Библ», басня «Тяжба живота с головой», религиозная поэзия, многочисленные автобиографиче­ские надписи, наставления писцам, любовная лирика).
делившим военную славу с фара­онами-завоевателями. Новые ве­яния вторгаются даже в такую консервативную область древнееги­петской литературы, как заупокой­ные тексты: гимны богам, вклю­ченные в «Книгу мертвых», как бы



оттесняющие ритуал на второй план, совпадают с торжественным настроем официальной литературы того периода.
В столицах Нового царства— Фивах, Ахетатоне, Мемфисе, Пер-Рамсесе—работали наиболее та­лантливые художники. Надписи XVIII—XIX династий донесли до нас имена выдающихся деятелей культуры: летописца Чанини, сви­детеля боевых подвигов фараона Тутмоса III, зодчих Инени, Сенму-та, Джхути, Аменхотепа, сына Ха-пу («предстателя» перед богами.
фараон-реформатор на двенадца­том году своего царствования окон­чательно порывает с традиционным египетским многобожием и учреж­дает культ солнечного диска— Атона. По приказу царя в египет­ских надписях делаются попытки уничтожить не только имена богов, но и само понятие «бог». Слово это стремятся заменить словом «вла­ститель», а знак бога—знаком, обозначавшим фараона. Само солнце на завершающем этапе ре­формы мыслится не как бог, а как царь. Отныне в мире правят только













поставленного царем), культ кото­рого существовал до конца египет­ской истории, скульптора Тутмоса, которому приписывается создание знаменитых портретов Неферти­ти, архитектора Майа, построивше­го в Карнаке, главном культовом центре страны эпохи Нового цар­ства, резиденции Амона-Ра, самый крупный по тем временам колон­ный зал площадью 5 тыс. кв. м, изобретателя усовершенствован­ных водяных часов Аменемхета.
Мир и внешняя стабильность, ка­залось надолго установившиеся в Египте с воцарением Аменхоте­па III после долгих войн, внезапно были разрушены в правление его сына и преемника Аменхотепа IV. Изменив Eiepe своих предков, этот два царя: Солнце-Атон и его сын Эхнатон—«Угодный Атону».
Религиозная реформа Эхнато-на—исключительное явление в ис­тории не только египетской, но и, возможно, всей древневосточной культуры. До сих пор мотивы и своеобразный характер ее, как и сама личность царя,— предмет острых споров. С одной стороны, в «солнцепоклонничестве» Эхнатона нельзя не видеть традиционную в египетской религии струю солярно­го монотеизма, связанного с гели-опольской жреческой доктриной, но освобожденного в реформиро­ванной религии от мифологическо­го «балласта». Эхнатон словно до­вел до логического конца восходя­щую еще к эпохе великих пирамид

концепцию о царе как «сыне Солнца» и не менее древнее пред­ставление о Солнце как о царе. С другой стороны, полное игнориро­вание Эхнатоном оенрических представлений, ставших централь­ным моментом веры египтян в за­гробное преображение, уничтоже­ние в надписях на заключительных этапах реформы самого слова «бог» и знаков, обозначающих бо­га, придают учению Эхнатона отте­нок намеренного богоборчества. Эхнатон же, «враг из Ахетатона», как его заклеймили более поздние ствует, что единственным создате­лем «учения жизни» был сам царь, вряд ли бы последнему удалось осуществить свой смелый «экспе­римент», не будь создана благопри­ятная обстановка в ближайшем царском окружении, целиком обя­занном Эхнатону своим возвыше­нием и ради мирских благ готовом принять или отвергнуть Атона или Амина. Следует иметь в виду и то, что непосредственно перед восше­ствием на престол Аменхотепа IV культ Солнца приобрел особое зна­чение в царской семье. Отец царя-

Древняя
цивилизация
Египта









тексты, «первый индивидуалист и религиозный гений в истории», по словам Б. А. Тураева. один из са­мых жестоких египетских владык, творящий «силу против не знающе­го учения его» и «обрекающий мра­ку» своих противников, в конце своего правления весьма напомина­ет не просто отступника, еретика, но и ниспровергателя веры в бога, заслоняющего собственной лично­стью своего «отца» Атона, несмот­ря на строгое соблюдение религи­озной обрядности в служении Атону.
О социальных причинах рефор­мы Эхнатона писали многократно; гораздо труднее постичь мировоз­зренческие причины ее. И хотя из текстов амарнского периода яв­реформатора в отличие от своих предшественников с особой после­довательностью называл себя «об­разом Ра», доведя до крайности культ своих собственных статуй (проявлений его божественной сущности). Он величался «Солн­цем— владыкой Маат», именем, весьма напоминающим свойствен­ное титулатуре Эхнатона имя Жи­вущий Маат.
Амарнский период был кратким, но чрезвычайно ярким этапом древнеегипетской истории и, нес­мотря на верхушечный характер реформы, имел важные послед­ствия для всех сфер египетской культуры.
Впитав в себя наиболее яркие реалистические сюжеты, компози-






















Свркофяг Маху, земледельца Дома Амина XVIIIднна
СТИЯ
г Щ1щ rsg isf па j i
Kpi.jjjjA-.ч кииопы ця-ревнча Ilcf/H.
II TtK. ДО и. Э.



ции и стилистические приемы еги­петского искусства, Амарна разви­ла и упрочила их и, пройдя стадию гротеска, создала галерею скуль­птурных шедевров—портретов Эх­натона н членов его семьи, изящ­ных рельефов, многоцветных рос­писей, среди которых особенно вы­деляются пейзажные композиции. Именно под влиянием Амариы в египетском искусстве впервые по­являются светские образы царя и царицы, изображенных в бытовой, непринужденной обстановке. Амарна явилась переломным мо-
ментом в истории новоегипетского языка, и со времени правления Эхнатона он становится языком письменным. Новоегипетский язык в гораздо большей степени отли­чался от среднеегипетского, чем среднеегипетский от староегипет­ского. Несомненно, Амарна была стимулом и для появления множе­ства рукописей светской литерату­ры на новоегипетском языке, и среди них — любовная лирика, «песни услаждения сердца». Не­культовая лирика Египта— уникальное явление на древнем Востоке, где любовная поэзия це­ликом подчинена сакральным це­лям и, как правило, включена в ритм жизни храма. Египетская лю­бовная лирика, а также реалисти-
Древняя
цивилизация
Египта

ческий скульптурный портрет зна­чительно отличаются от традици­онного искусства древнего Восто­ка, напоминая, по нашему пред­ставлению, скорее светское искус­ство Западной Европы.
Значительно усилив реалистиче­ское, светское направление в ис­кусстве и литературе, реформа Эх­натона в то же время вызвала негативную реакцию со стороны традиционной сакральной культу­ры, одним из наиболее стойких приверженцев которой являлось фиванское жречество. В религии Амона Фиванского, ставшей целым этапом в истории развития культу­ры страны, ярко сказалась могучая сила египетской традиции, ибо фи ванская теология впитала в себя идеи жреческих школ, возникших еще на заре египетской цивилиза­ции.
Под влиянием идей имперского единовластия в религии Амона осо­бенно проявились черты солярного монотеизма. В некоторых текстах, носящих явный отпечаток Амарны, Амон, подобно Атону, величается даже «единственно-единым со мно­жеством рук» (Атон представлялся в виде солнечного диска с лучами-руками). Органично впитав в себя наследие древних жреческих школ и Амарны, фнванская теология тем не менее явилась новым шагом в развитии египетской религиозно-философской мысли. В гимнах пос-леамарнского периода Амон все бо­лее воспевается как бог единый, предвечный, сущность которого не­ведома и непостижима и проявле­ние которого—все боги. В то же время Амон все чаще предстает в гимна* как бог, милосердный к убогому и угнетенному. И в этом нельзя не видеть воздействие изме­нившейся социально-политической ситуации, когда на смену внешней несокрушимости империи пришли годы испытаний. Постепенная ут­рата завоеванных территорий, ра­стущие внутренние противоречия, усиление коррупции заставляли об­щество вновь обращаться к всемо­гущим богам, и прежде всего к Амону, недавнему воинственному владыке мира, теперь же всеблаго­му судье, «приходящему на зов того, кто пребывает в утеснении».
Усиление этического элемента в египетской религии в эпоху Нового царства на фоне все усложняюще­гося магического знания, углубле­ние теологической мысли и религи­озного чувства, с одной стороны, рост вольнодумных настроений—с другой.—таковы основные тенден­ции в духовной жизни этого проти­воречивого периода. Именно тогда появляется 125-я глава «Книги мертвых» с ее идеей нравственного загробного суда и создаются риту­


ально-магические композиции, до­ступные первоначально узкому кругу посвященных («Книга Амду-ат», «Книга врат», «Книга дня», «Книга ночи» и др.). В текстах гробниц фиванских жрецов и свет­ских лиц, в молениях служителей фиванского некрополя—«послуш­ных призыву в Месте Правды»— все чаще звучат религиозные моти­вы покаяния и по мере упадка государственной религии растет благочестие отдельной личности.
' f <
И в то же время переписывается «Песнь арфиста» из гробницы царя рисе утрачивает свой священный пафос.
После Амарнского периода уси­ливается начавшаяся еще при Аменхотепе Ш своего рода гиган­томания в храмовом строительстве, которая проявилась также в соору­жении царских статуй-колоссов. Достаточно вспомнить огромные луксорские колонные дворы и пи­лоны с монументальными статуями Рамсеса II, гигантский масштаб со­оружений в Карнаке первых фара­онов XIX династии, завершивших предпринятое здесь еще Хоремхе-

Слепом арфист. Рельеф гробницы Иа-Атен-емхеба в Саккара. XVIII династии
Госпожа н служанка. Роспись из гробни­цы Джесернара-сеиеб в Фивах. XVIII династия
Антефа, разгорается полемика официальной теологии с противоре­чащими ей идеями, и эта полемика проникает даже в заупокойную ли­тературу (175-я глава «Книги мертвых», папирус Ани, XVIII ди­настия). Вновь звучит мысль о вечности нерукотворных памятни­ков—творений писцов-мудрецов древности, не подверженных раз­рушению, в отличие от храмов и гробниц («Прославление писцов», XIX —XX династии). Именно в эпо­ху Нового царства столь популяр­ными становятся «песни услажде­ния сердца», героем в них мог быть теперь даже фараон «Мехи» (Хо-ремхеб?), попасть в гарем которого мечтает тоскующая о нем красави­ца. В ту же эпоху возникает явно пародийное произведение «Спор Хора с Сетом», где боги представ­лены порой в неприглядном об­личье и благородный миф об Оси бом строительство гипостильного зала, знаменитый Рамессеум на за­падном берегу Фив, пещерный храм Рамсеса 11 в Абу-Симбеле с величе­ственными статуями царя. Стро­ительство заупокойного ансамбля Рамсеса III в Мединет-Абу (XX ди­настия), напоминающего крепость, завершает эту блестящую эпоху храмового строительства.
Запечатленные н храмовых рель­ефах изображения грандиозных битв с азиатами, ливийцами и «на­родами моря», взятия вражеских крепостей и кораблей, посольств побежденных стран и верениц пленников, гробничные росписи со сценами пиров и папирусные рисун­ки с изображениями гаремных раз­влечений, скандальные процессы по делам ограбления гробниц, сох­ранившиеся в записях папирусов эпохи Рамессидов,—все это как бы сливается в одно огромное'полот-

но, на котором величие и упадок империи уже сосуществуют в нера­сторжимом единстве.
Воспевание воинских доблестей вырождается в пародию на них («Взятие кошачьей крепости»). Участь воина подвергается порица­нию в поучениях писцов, чутко реагирующих на изменение обста­новки. Гигантомания, как и войны царей XIX династии, оказывается призрачным отблеском былого ве­личия; увлечение пышной фразе­ологией в надписях царей и их сподвижников, изяществом слога ше всех. Искусство вышло из нее, 62/63
чтобы достигнуть места, где я на-
хожусь, и знание вышло оттуда, ДРевняя
J цивилизация
чтобы достигнуть места, где я на- ЈgUnma
хожусь». * * *
По мере угасания цивилизации Египта неожиданно с новой силой проявились древнейшие ее черты, что было вызвано стремлением египтян отстоять свою самобыт­ность перед угрозой военного и культурного завоевания Покорение египтянами новых зе-

Батальная сцена. Роспись на деревян­ном ларце из ipo&-ннцЫ Тутаияямонн. Фаны. Х\Ш .пннастия

в поучениях-письмах и внешней декоративностью в искусстве — прикрытием все более утрачива­емого содержания. Особое покло­нение азиатским богам войны—не только дань эпохе войн, но и уступка культуре народов, кото­рых теперь признают равноправны­ми партнерами.
Пройдет немногим более столе­тия, и в Азии власть фараона прев­ратится в фикцию, и лишь послан­ца Амона, жреца Уну-Амона («Путе­шествие Уну-Амона в Библ», XI в. до и. э.), здесь еще будут терпеть и в конце концов исполнят его просьбу, признавая величие имперского бога и древней культуры подвластной ему страны.
«Амон создал все земли. Он создал их, но землю Египетс­кую, из которой ты пришел,— говорит, обращаясь к Уну-Амону правитель Библа,—он создал рань­мель в эпоху Нового царства, тор­говые поселения выходцев из иных стран, участившиеся случаи сме­шанных браков, воспитание вель­мож-чужестранцев и принятие по­литических беженцев при дворе фараона, проникновение иноземцев в государственный аппарат и еги­петское войско, усиливающееся межъязыковое общение, переводы азиатских мифологических текстов на египетский язык и т. д.— все это способствовало ускорению про цесса взаимодействия и ассимиля­ции культур. На этой волне усили­вающихся международных контак­тов и возникает новая тенденция в египетской культуре—намеренная архаизация.
Стремление к архаизации замет­но уже в Египте с эпохи XXV династии. Один из лучших истори­ко-литературных памятников этого периода—стела Пианхи из Гебель

Баркала, красочное повествование о покорении Египта царем Напа-ты—в своих строках неоднократно обнаруживает связь со ставшими к тому времени классическими лите­ратурными и религиозными текста­ми. В эту же эпоху по приказу царя Шабаки переписывается с древнего оригинала знаменитый Мемфнсский богословский трак­тат»,
В период правления XXVI дина­стии, при которой Египет вновь испытал кратковременный подъем экономики и культуры, архаизация
становится основой официальной политики («саисский ренессанс»). Ушла в прошлое слава Фив, здесь больше не возводятся грандиозные постройки в честь Амона. Культур­ным средоточием страны становит­ся город Саис в Дельте—куль­товый центр богини-воительницы Нейт, древнейшие черты почитания которой как великой матери богов вновь приобретают особое значе­ние.
Архаизация культуры, борьба за ее «чистоту», самобытность в саис­ский период проявились в восста­новлении древних государственных титулов и должностей, в обраще­нии к образцам Древнего царства в искусстве (возрождение идеального портрета), в литературе (подража­ние классическим текстам или их воспроизведение), в противодей­ствии азиатскому влиянию в языке (изгнание семитизмов), в религии (стремление устранить из египет­ского пантеона азиатских богов), в особом интересе к древним жрече­ским учениям и культам древних царей и, наконец, в резком усиле­нии и доведении до крайности культа животных, всегда игравше­го важную роль в египетской рели­гии и придававшего ей в глазах греков особую таинственность.
Надписи саисского периода пора­жают нагромождением титулов, изображения—смешением стилей, внешней стилизацией в ущерб ин­дивидуализации, особым изяще­ством и совершенством исполне­ния, свидетельствующим о много­вековой шлифовке. В саисскую эпоху обостряется чувство связи с прошлым, проявившееся, в частно­сти, в пробуждении интереса к генеалогиям людей и богов, усили­вается синкретическая тенденция в египетской религии, выразившаяся в причудливом слиянии образов са­мых разных богов, в почитании в одном храме наряду с главным божеством множества иных богов пантеона, которые рассматривают­ся как проявления его сущности
«Национализм» саисского пери­ода был искусственным явлением и не мог противостоять проиикноне нию в страну других культур. В это время в Египте впервые осно­вываются торговые поселения гре ков, среди которых особую роль в процессе сложения греко-египет­ского культурного синкретизма и в распространении элементов древнеегипетской культуры за пре­делы Египта суждено было сыг­рать Навкратису.
После завоевания персами Еги­пет, являясь одной из наиболее развитых сатрапий Ахеменидской державы, непосредственно вклю­чился в жизнь целого ряда наро­дов, объединенных в Царстве стран, с которыми прежде имел в основном косвенные контакты. Те­перь Египет населяло еще большее число выходцев из Азии: евреев, арамеев, финикийцев, вавилонян, моавитян, персов, индийцев, хорез-мийцев, обитателей далекой Индии, которые приносили с собой свои обычаи, верования. Египтяне же. по той или иной причине покидав­шие родину, все сильнее приобща­лись к культуре тех стран, где они оседали, меняли имена, начинали жить новой жизнью, но сохраняли свое этническое самоназвание.
С саисского периода официаль­ным письменным языком в Египте

Древняя
цивилизация
Египта
становится наследник новоегипет­ского языка—демотический. Воз­никнув в переломный момент исто­рии страны под влиянием бурного развития торговых контактов, этот язык в период персидского господ­ства активно включает в свою лек­сику слова из арамейского языка, распространенного тогда в запад­ной части Персидской державы.
Персы не преследовали цель из­менить язык Египта и специфику его культуры и ради упрочения здесь своего господства вынужде­ны были считаться с местными

традициями. Дарий I в угоду этим традициям изображался порой в египетском военном облачении. Камбиз был посвящен в мистерии Нейт и, как саисские цари, носил титул «сын Ра, подобие Нейт», поддерживая таким образом, не без влияния египетского жрече­ства, идею непрерывности фара­оновского владычества. Персид­ские цари на первых порах возво­дили храмы древним богам Египта. При Дарий I на стенах храма Амо-

на в Великом оазисе (Эль-Харге) был записан один из гимнов этому богу, где он воспевается кик бо­жество, тождественное природе («Ты—небо, ты — земля, ты — преисподняя, ты—вода, ты—воз­дух, пребывающий меж ними»)-
В период персидского владыче­ства получает дальнейшее развитие демотическая литература. При Да­рий I была записана «Повесть Пе-теисе III». Это произведение-хроника— как бы невольное свиде­тельство духовной деградации еги­петского жречества в позднееги-петский период, ибо в центре вни­мания его—преступные интриги священнослужителей, борющихся за обладание жреческим саном, су­лящим немалый доход.
Расцвет демотической литерату­ры приходится на VII—II вв. до н. э., но она продолжает свою жизнь вплоть до римского завоева­ния, отражая основные черты культуры этой эпохи: углубление нравственных исканий и в то же время усиление тяги к магическо-



































Статуя царицы. TV в. до я. з.
Молящийся перед жеруяезшнком. ЛАТ/ династия
Бог Птах- Птолеме-евское время, IV—I вв. до п. з.

му знанию («Сказания о Сатни-Хсмуасе», «Царская книга»— папирус Инсингер), все более обо­стряющийся интерес к древности, идеализированному прошлому и воздействию культур иных народов («Сказания о Петубаете», «Демоти­ческая хроника», «Рассказ о Бок-хорисе н агнце» и др.). Эти произ­ведения, выходящие за временные рамки самостоятельного существо­вания египетской цивилизации,— завершающий этап дневнеегипет-ской литературы, питаемой истори­ческими реалиями уходящего в прошлое Египта фараонов.
Поздний Египет живет лихора­дочной жизнью: постоянные смены династий, от упадка и развала—к новым взлетам, кажущемуся воз­рождению. Нестабильность, ожи­дание прихода завоевателей, смут между владельцами распадающего­ся на отдельные области государ­ства вызвали волну небывалого ув­лечения чудесами, оракулами бо­гов, привели к усилению апокалип­тических настроений. В это время уже не ведется грандиозное храмо­вое строительство. В литературе развиваются в основном сложив­шиеся жанры, в искусстве за обра­зец берутся устоявшиеся художе­ственные приемы.
Было бы, однако, неверно оцени­вать позднеегипетскую эпоху толь­ко как время эпигонства, эклектиз­ма и постепенно усиливающейся архаизации культуры. Пропилеи храма на о-ве Филэ и карнакский пилон Нектанеба (XXX династия), скульптурные портреты из темно-зеленого камня саисского периода, гимны богам, по силе поэзии вре­менами напоминающие библейские псалмы, появление таких литера­турных текстов, как «Наставление Ани своему сыну Хонсухогепу» (XXI династия) или «Поучение Аменемопе» (XXII—XXVI дина­стии), отразивших несравненно бо­лее высокий уровень этических представлений египтян, чем древ­ние произведения подобного жан­ра, усиление в сфере религии кос­мического дуализма и дуализма этического под влиянием «великого ужаса» иноземного гнета, возраста­ние роли культа Осириса и богов его круга—все это свидетельству­ет о далеко не исчерпанных воз­можностях египетской культуры. Даже в пору своего угасания она продолжала быть живительным ис­точником для культур других наро­дов, в глазах которых Египет по-прежнему оставался страной тай­ной премудрости, глубокого мисти­ческого опыта и бесценных знаний.
Не случайно так много соответ­ствий находят между «Поучением Аменемопе» и «Книгой Притчей Соломоновых». И сколь многознач­ны слова, донесшие в «Деяниях апостолов» эхо ветхозаветной тра­диции: «И научен был Моисей всей мудрости Египетской, и был силен в словах и делах». Египетская ди­дактика и мистика, религиозная по­эзия, сложившиеся словесные фор­мы могли служить ветхозаветной литературе образцом для соотнесе­ния с собственными этическими и религиозными представлениями н способами их литературной фикса­ции.
Особое значение для соседних с Египтом народов имела египетская медицина. Ее достижения, прежде всего в области хирургии, ценились прн дворах иноземных владык, н слава египетских лекарей, подоб­ных «великому Ефачевателю» Уд-жахоррссенту, жрецу богини Нейт. доверенному лицу персидских ца­рей, надолго пережила их самих. В средневековых арабских и европей­ских медицинских текстах содер­жится немало рецептов, заимство­ванных из египетских медицинских папирусов и магических текстов.
Еще задолго до того, как взошла заря античной цивилизации, Египте были накоплены важней­шие практические знания в области математики и астрономии (опреде­ление площади круга, объема усе­ченной пирамиды, площади повер­хности полушария, солнечный ка­лендарь, деление суток на 24 часа, знаки зодиака и др.). Культурное наследие Египта продолжало жить в юлианском календаре и, быть может, в «Геометрии» Герона, в исследованиях дробей у греческих математиков и в задаче на решение арифметической прогрессии у ар­мянского математика VII в. н. э! Анания IIIиракского.
Египетские нормы права и госу-1
дарственного управления в той или иной мере были усвоены напатско-мсроитскими царями, державой Ахеменидов и эллинистическими монархиями, Аршакидами и Саса-нидами, римлянами и Византией, народами христианского Востока, Русью.
Сокровища египетской мысли — научной, практической и мистиче­ской—оказались притягательным источником для видных греческих ученых, философов, государствен­ных деятелей, которые посещали Египет, чтобы приобщиться к этим знаниям и сделать их достоянием своей культуры. Согласно антич­ной традиции, в Египте побывали Солон, Фал ее, Пифагор, Гека i ей Милетский. Плутарх сообщает, что «Эвдокс учился у Ксенофона из Мемфиса, Солон—у Сонхита из Саиса, Пифагор—у гелиополита Ойнуфея. Особенно, кажется, этот последний, восхитительный и вос­хищавшийся жрецами, подражал их таинственной символике, обле­кая учение в иносказание».
Египетское искусство с его ха­рактерной монументальной архи-

Древняя
цивилизация
Египта

Умерший. Осирис и Анубис. Погре-ба,н.на» пелена. Середина II в. и. з.

















Km чин Нут в обрим-ленни такой тцн-яка. 'щисофм Снгс-ра из Хчь-Кугрт. И в. и. з.
тектурои и статичной скульптурой явилось образцом для подражания еще в глубокой древности и было переосмыслено в крито микенской культуре (III—II тыс. до н. э.). но­сившей также следы египетского влияния в области ювелирного ма­стерства, в сюжетах фресковой и вазовой живописи, в религии и письме. Отдельные черты египет­ской культуры прослеживаются в искусстве Ближнего Востока во ]] тыс. до н. э. у народов Сирии. Финикии, у хеттов, ассирийцев и др. Традиция египетской погре­бальной маски в сочетании с тради­циями эллинистического искусства вызвала к жизни такое удивитель­ное явление, как фаюмский порт­рет. Египетский скульптурный пор­трет, пейзаж, пирамидальная гроб­ница, обелиск и другие элементы архитектуры, львы и сфинксы были восприняты античным ис­кусством, а через него—европей­ским, особенно в пору увлечения экзотикой и мистикой Востока.
Древнейшая родина дидактики и мессианских сочинений, любимых египтянами, колыбель басни и ис­торической повести, сказки и лю­бовной лирики. Египет не мог не питать литературу соседних наро­дов. По словам французского уче­ного Ж.-Ф. Шампольона, «Европа, получившая от Древнего Египта начатки науки и искусства, обязана ему еще одним благодеянием— алфавитным письмом». Египет не только оказал влияние на финикий­ское письмо и через него—на ев­ропейскую письменную систему, письмо синайское и на становление древнейшего алфавита в Африке (мероитскос письмо), но н внес определенную лепту в словарный запас соседних народов. Некото­рые слова из египетского через греческий, коптский и арабский языки проникли в словари европей­ские.

Развитию культуры Египта не был положен предел при греко-македонском владычестве. Сопри-коснувшись с иной цивилизацией, она пережила новый своеобразный расцвет, будучи уже частью обшей эллинистической культуры. Заво­еватели восприняли египетскую идею сакрального царства, покло­нялись священным быкам н овнам, строили храмы египетским богам, соперничавшие по своей монумен­тальности с постройками эпохи пи­рамид и Нового царства.
Но дни египетской языческой культуры были уже сочтены, нес­мотря на все ее стремление отсто­ять свои позиции. Угасающая Древ­ность словно торопится завершить свои «мемуары»: стены храмов Птолемеевского Египта становятся настоящими неисчерпаемыми архи-

вами накопленных знаний, множат­ся справочники, подобные энцикло­педиям. И, как завещание гряду­щим культурам, спешно переводят­ся на греческий язык египетские литературные и религиозно-мифо­логические тексты.
Египетская история в греческом словесном обличье продолжает жить в сочинениях Манефона, дух независимости и вера в приход царя-мессии—избавителя от бед
иноземного ига (традиционный об­раз египетских пророчеств)—с но­вой силой возрождаются в «Аполо­гии горшечника перед царем Амс-нофисом о будущей судьбе Егип­та». Египетская религия с ее идеей бессмертия покоряет греко-римский мир, изверившийся в соб­ственных земных и небесных вла­дыках.
«Град у моря»—Александрия, скорая гибель которого предрека­ется в «Апологии», еще шлет своих посланцев, несущих культ Исиды и богов ее круга за пределы Египта, и на улицах Рима устраиваются в честь «владычицы мира» пышные празднества. Но пройдет немного времени, и средоточие греко-египетской языческой культуры, позднеантичной философии, лите­ратуры и науки, великий город, где впервые соединились судьбы Вос­тока и Запада, станет свидетелем торжества христианства и превра­тится в важнейший центр христиан­ского богословия и миссионерской деятельности. На смену Деметрию Фалерскому, основателю Алексан­дрийского мусейона, греко-иудей­ским богословам Филону Алек­сандрийскому и Аристобулу, гно­стикам Валентину и Василиду при­дут страстные проповедники но­вой веры: Павел Фивейский, пер­вый отшельник Верхней Фиваиды, и Антоний—основатель пустынно-жительного монашества, великий аскет Макарий и Пахомий— родоначальник «киновитского» (об­щежительного) монашества, Афа­насий Александрийский, Шенуте, архиепископ Кирилл, Климент Александрийский. Египетский ми­стицизм, многовековая отточен­ность культуры религиозного тек­ста получат вторую жизнь, преоб­разившись в александрийской сим­волической школе богословия, в монофизитстве коптов. И не ухо­дят ли идеи христианского монаше­ства и пустынножительства, впер­вые рожденные в Египте, своими сокровенными корнями в древнюю веру египтян в посмертное преоб­ражение, «просветление» в пусты­нях Запада и в то, что земная жизнь—это только сон? И «ниг­де,—согласно Евсевию Кесарий-скому,—слова евангельского уче­ния, ни над кем не явили столько силы, как в Египте», ибо там за тысячи лет до первых христиан напряженно переживали великую тайну преодоления смерти.
Египет Древний с его богатой сказочной литературой, изобилу­ющей чудесами, вновь оживет в памятниках коптской агиографии. Египетская магия, так и не поко­рившаяся этическому началу и все­гда оттеснявшая его на второй план в культуре языческой, про­никнет в гностические сочинения, в коптскую и эфиопскую алокрифи-








ческую литературу. Египет Древ­ний будет жить в крови коптов, в их языке и быте, в литургических песнопениях, иконографии. Египет древнехристианский неожиданно возродится в наше время в копт­ской практике пустынножительства и аскезы, в воссоздании древних монастырей Нитрийской долины и Западной пустыни... Культура Египта Древнего едва уловимой нитью вплетется в последующую культуру Египта исламского, и ее наследие доживет до сего дня в отдельных чертах быта и верова­ний феллаха-мусульманина. Куль­тура фараоновского Египта, связь с которой поначалу отвергалась и христианами и мусульманами, ныне рассматривается всеми египтянами как неотъемлемая часть их истори­ческой и духовной традиции.

Древняя
цивилизация
Египта










Коптские кресты. Нажробный камень. 1\ а. н. э.






Глава IV Chapter IV
Традиции глубокой древности прочно сохранялись в течение многих веков

Ancient Civilizations of Africa. Southern Arabia
|ревние цивилизации Африки.
Южная Аравия
ЦИВИЛИЗАЦИЯ МЕРОЭ
«Словно водяным ураганом был захвачен Мемфис, множество людей там убито, и приведены пленные к тому месту, где находился его величество... Нет больше нома, закрытого для его величества среди номов Юга и Севера, Запада и Востока».
Так повествует о воцарении куши-тов в Египте в 729 г. до н. э. неизвестный автор стелы Пианхи.
Почти столетие именовали себя фараонами Египта пришельцы из Напаты, возникшие, словно из не­бытия, на исторической сцене пос­ле полуторавекового молчания эпиграфических и археологических источников южнее первого ниль­ского порога. Впрочем, и предше­ствующий длительный период гос­подства египтян внешне, казалось бы, нивелировал многие стороны местных культурных традиций. По­иск происхождения новоявленных «владык Обеих Земель» уводит нас в глубокую древность.
Судьба двух народов, египтян и кушитов. тесно переплеталась на протяжении веков. По мнению ака­демика Б. Б. Пиотровского, архе­ологические материалы IV тыс. до н. э. отчетливо показывают, что одинаковая культура охватывала в то время Верхний Египет и Север­ную Нубию. Позднее в силу осо­бенностей географического факто­ра развитие культур шло двумя различными путями.
Куш контролировал территории главным образом между третьим и пятым нильскими порогами, однако иногда кушитским царям удавалось распространять свою власть на се­вере до Асуана и на юге до Харту­ма—столицы современного Суда­на. Неодинаковым было название страны, а также ее отдельных ча­стей. Населяли Куш земледельче-ско-скотоводческие объединения.
Уже в 1(1 тыс. до н. э. террито­рии к югу от первого порога Нила становятся объектом военных на­бегов, а затем и прямого завоева­ния со стороны египетских фара­онов. Развитие ранней археологи­ческой культуры, известной под названием «группа А», было прер­вано в самом расцвете набегами с севера. Сменившее и частично пог­лотившее ее остатки население культуры «группы С» имело уже значительную примесь негроидных элементов. Последние археологиче­ские раскопки показали, что носи­тели культур «группы С» Керма тесно связаны по происхождению с районами Южного н Восточного Судана, а также Сахары, что они появляются в долине Нила в сере­дине последней четверти IN тыс. до н. э. Судя по археологическим материалам, носители культуры «группы С» в основном занимали территорию собственно Северной Нубии, носители «культуры Кер­ма»—территорию Куша.
Раскопки городища и некрополя Кермы рисуют картину развитого общества: мощный градостроитель­ный комплекс, многоплановые ар­хитектурные сооружения религиоз­ного центра, жилые кварталы, воз­веденные из обожженного кирпи­ча, имевшие большие зернохрани­лища, ограда, которая проходила вокруг центра города. Городище Кермы с полным основанием мож­но считать уникальным для всей Нубии.
Общество Кермы имело уже зна­чительную классовую дифференци­ацию. Правители владели больши­ми стадами быков и коз. Среди различных типов керамики наряду с египетской выделяются вещи, от­деланные перламутром с Красного моря, и предметы из слоновой ко­сти, доставленной из Централь­ного Судана, что свидетельствует о широких связях и значительном уровне развития общества. Декор керамики свидетельствует о силь­ном влиянии Черной Африки. На­селение Кермы поддерживало тес­ные контакты с Египтом, населени­ем Восточной Сахары, областями Хартума и пограничными районами Эфиопии. Некоторые гробницы метрополии и территории, на кото­рую распространялась власть Кер­мы, достигали 100 м в диаметре, что дает еще одно доказательство мощи ее владык.
В эпоху своего расцвета, совпа­дающего с периодом Среднего цар­ства и II Переходного периода. Керма контролировала территорию от второго до четвертого нильского порога. Даже в период египетской колонизации, как это показывают самые последние раскопки фран­цузского археолога Ш. Бонне, Кер­ма, очевидно, сохраняла свой ста­тус региональной метрополии. Наи­более устойчивым оставался ме­стный обряд захоронения. В более поздний период конструкции новых центров кушитской цивилизации Кавы, Напаты и Мероэ показыва­ют сходство с сооружениями Кер­мы, что доказывает местные (кер-мийские) корки этой цивилизации.
Большое количество природных ресурсов, среди которых важней­шее место занимали месторожде­ния золота, располагавшиеся, в ча­стности, в Вади Аллакн (здесь в 1961 —1962 гг. вела раскопки совет­ская археологическая экспедиция во главе с академиком Б. Б. Пиот­ровским), а также возможность разведения скота, ценных пород деревьев, утопа пленных определи­ли политику Египта в отношении этой страны. Эпоха господства египтян в Куше существенным об­разом сказалась на его развитии и надолго определила его судьбу. Уже к концу II Переходного пери­ода егнптизация кушитского обще­ства доходит до такой степени, что практически трудно отделить ме­стные черты от египетских. И с уходом египтян тень великой дер-

Храм к Семне. Эпоха Тутмоса II). X \ III династия
жавы навсегда сохраняется здесь даже в тех районах, где они никог­да не воцарялись.
Процесс культурною взаимодей­ствия в самом широком смысле слова при доминирующей роли Египта на первом этапе (от началь­ного периода завоевания до XXV династии) проходил не только путем насильственного внедрения отдельных элементов культуры (типы храмов, египетские культы, атрибутика, стиль изображения, язык, социальная терминология и отчасти институты государствен­ной власти, жречество), но и изби­рательно—сохранялись и вжива­лись лишь те черты, которые соот­ветствовали местным традициям и взглядам.
Однако египетская основа, тран­сформируясь на местной почве, об­ретала иной колорит, а порой и вовсе не свойственные ей в Египте черты. В период XXV династии результат длительного воздействия египтян на развитие кушитского общества бумерангом возвратился в Египет, завоеванный правителями Куша, обладавшими теми же титу­лами фараона (сын Ра. «властелин Обеих Земель», находящийся под покровительством Хора и богинь коршуна и змеи), проповедовавши­ми те же формулы религиозной борьбы по повелению Амона, кото­рые в свое время оправдывали еги­петские завоевательные походы.
Пребывание на египетском пре­столе, казалось бы. усилило вли­яние Египта, но это был лишь внешний момент — стремление к подражанию и копированию вели­чия бывшего властелина. Так, над могилой Пианхн была сооружена пирамида, хотя в самом Египте их не строили уже примерно за тыся­чу лет до этого. Не исключено, что тело Пианхи мумифицировали, ибо в гробнице были обнаружены кано-пы. Однако тело покоилось не в саркофаге, а на ложе, как это ха­рактерно для могильников Кермы.
Преемник Пианхи Шабака оста­вил добрую память о своем влады­честве в Египте. По его приказу был переписан древнейший богос­ловский трактат Мемфиса. Стара­ния оказались ненапрасными Еще долго после смерти Шабаки, вплоть до птолемеевского времени, одна из улиц Мемфиса носила его имя. Апогея своего величия династия достигла при Тахарке. Его корона­ционная стела была установлена не только в достроенном и отделан­ном им великолепном храме Гем-патон (у третьего порога), но и в северной части Дельты, в Та­йнее. Последнему представителю XXV династии, Танутамону, нес­мотря на предсказание воцариться в Египте, полученное во сне. недолго пришлось наслаждаться славой. Мощь и натиск асенрий-
ских войск развеяли в прах амби­ции фараонов из Куша.
Видимо, в связи с угрозой втор­жения иноземцев с севера или по каким-то иным причинам главные центры кушитской цивилизации отодвинулись значительно южнее, в Напату и Мероэ. к четвертому и пятому нильским порогам. Рези­денция иарской семьи с VI — V вв. до н. э. находилась в Мероэ, но Налата оставалась главным религи­озным центром. Здесь происходил основной обряд коронации власте­лина, после чего он совершал поез­дки по другим крупным святили­щам Куша.
Наиболее выдающимся памят­ником местной архитектуры и искусства является религиозный комплекс в Мусавварат-эс-Суфра, где почитался местный львиноголо-вый бог Апедемак. Рельефы этого

Древние цивилизации Африки. Южная Аравия

храма по стилю исполнения внешне еще очень напоминают египетские, хотя при внимательном изучении уже здесь наблюдается отход от принципов египетского канона. Гимн Апедемаку, начертанный, правда, египетскими иероглифами, по своему содержанию является чисто мероитским. В многочислен­ных изображениях льва на рель­ефах религиозного комплекса Му-савварат-эс-Суфра отразилась ти­пично африканская символика ца­ря-льва, связанная с представлени­ями о мощи и физической силе правителя, носителя плодородия, обеспечивающего благополучие своих подданных.
На рубеже нашей эры в честь бога Апедемака был построен дру­гой храм, в Нага. Архитектура его была выдержана в местном стиле. На рельефах Апедемак представ­лен в виде трехглавого и четырех-рукого львиноголового бога, а так­же в облике львиноголовой змеи с телом человека и головой льва. Эти образы целиком явились продук­том творчества местных мастеров и отражали функции львиноголового бога войны и вместе с тем бога плодородия.
Греческая традиция сохранила воспоминание о меронтском царе Эргамене (Аркамани), жившем во времена Птолемея II, который по­лучил греческое воспитание и фи­лософское образование. Он осме­лился уничтожить старые обычаи, согласно которым стареющий вла­стелин по повелению жрецов до­лжен был умереть. «Возымев об­раз мыслей, достойный царя,— писал Диодор,— он... перебил всех жрецов и, уничтожив этот обычай, переделал все по своему усмотре­нию». В современной науке с име­нем этого правителя иногда связы­вают и происхождение мероитской письменности.
Первые надписи, составленные мероитским письмом, дошли до нас от II в. до н. э., хотя язык, безус­ловно, существовал много ранее. Это древнейшее на Африканском континенте алфавитное письмо воз­никло под непосредственным воз­действием египетского, как иерог­лифического, так и демотического его варианта.
Вся история развития мероит­ской культуры проходила во вза­имодействии с крупнейшими дер­жавами древности. В Куше были восприняты многие из их традиций и достижений. Синкретизм в куль­туре Куша является, таким обра­зом, исторически обусловленным. Среди внешних факторов ведущая роль в становлении культурной традиции, безусловно, принадле­жит Египту, целый ряд черт кото­рого укоренился в Куше без изме­нений. Это относится к отдельным образам египетских богов, к стилю изображения рельефных и статуар­ных композиций, к атрибутике ца­рей и богов—форме короны, ски­петрам, приставному бычьему хво­сту, к жертвенным формулам и ряду других элементов заупокойно­го культа, к некоторым храмовым ритуалам, к титулатуре царей.
Определенную роль в поддержа­нии традиции играла постоянная прослойка египетского населения в Куше—непосредственного носите­ля культуры. Особенностью про­цесса была адаптация черт египет­ской культуры до такой степени, что они уже механически воспри­нимались населением и осознава­лись уже не как пришлый, а как местный элемент.
В греко-римский период процесс культурного влияния проходил опосредованно — через эллинисти­ческий и римский Египет, а также непосредственно—через греческое и римское население, находивше­еся в Мероэ. Наиболее яркими проявлениями этого влияния счита­ются так называемый римский ки­оск в Нага, остатки римских бань в Мероэ, фигуры богов анфас, по стилю сходные с греческими изоб­ражениями. Сюда же следует отне­сти поэтические произведения в честь местного бога Мандулиса. составленные по различным фор­мам греческого литературного ка­нона.
Уже со времен Александра Ма­кедонского Куш занимал вполне определенное место в эллинистиче­ской, а позднее и в римской лите­ратуре. Куш связывался с путеше­ствиями, мнимыми или реальными географическими открытиями, счи­тался местом убежища для тесни-

мых и гонимых из Египта правите­лей. Перед читателем предстает сказочно богатая золотом страна, место средоточия богов, почита­емых в греко-римском мире. Так в синтезе различных элементов, но при устойчивом сохранении ме­стной основы на протяжении веков складывалась и развивалась каче­ственно новая культура — циви­лизация Куша, оказывавшая вли­яние на те страны, с которыми непосредственно соприкасалась.
Традиции глубокой древности сохранялись веками в народной па­мяти. Даже в современном фоль­клоре Судана имеется предание о царе Напа из Нафты, этимологиче­ски явно восходящее к мероитско-му топониму, о древних обычаях умерщвления царей и отмене их царем Лкафом, о змеях — хранительницах храма и многие другие. В сказаниях присутствуют воспоминания о сокровищах Кер­мы. а местное население до сих пор окружает легендами и почита­ет руины—остатки древнего горо­дища Кермы. Самобытная и ориги­нальная культура Куша внесла свой вклад в общее культурное наследие стран древнего Востока, явилась истоком современной куль­туры народов Судана.

Древние цивилизации Африки. Южная Аравия
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ ТРОПИЧЕСКОЙ АФРИКИ
Нынешний уровень наших знаний позволяет с полной определенно­стью утверждать, что нигде в Аф­рике к югу от Сахары до рубежа VII—VIII вв. н. э. не сложились общества с антагонистическими классами и что лишь после появле­ния в Северной и Восточной Афри­ке арабов народы субсахарской Африки познакомились с письмен­ностью.
Бесспорно, однако, что в разных регионах существовали определен­ные общности, отличавшиеся теми или иными специфическими черта­ми материальной и духовной куль­туры, которые правильнее было бы определять как предцивилизации или протоцивилизации.
Эти, условно говоря, древнейшие цивилизации, сложение которых в общем совпало по времени с пере­ходом к железному веку на всей территории субсахарской Африки, формировались в нескольких глав­ных районах, которые разделяли огромные расстояния, где, по-видимому, сохранялось население, жившее еще на ранних стадиях первобытнообщинного строя. Таки­ми очагами цивилизаций были За­падный Судан и сопредельные с ним части сахельской зоны на севе­ре, а также прилегавшие к ним области Сахары; центральная и юго-западная части современной Нигерии; бассейн верхнего течения р. Луалаба (нынешняя провинция Шаба в Заире); центральные и вос­точные области сегодняшней Рес­публики Зимбабве, которая своим названием обязана как раз блестя­щей цивилизации, сложившейся здесь в первые века II тыс. н. э.. и. наконец, африканское побережье Индийского океана. Археологиче­ские исследования последних двух десятилетий убедительно показы­вают прямую преемственность между этими древнейшими цивили­зациями и цивилизациями африкан­ского средневековья — великими державами Западного Судана (Га­ной, Мали, Сонгай), Ифе. Бенином, Конго, Зимбабве, суахилийской ци­вилизацией.
Наибольшего развития достигли древнейшие цивилизации, сложив­шиеся в Западном Судане и в Нигерии. I (ентральноафриканские очаги отставали по времени появле­ния металлургии железа и меди и крупных поселений городского ти­па. Восточноафриканский очаг от­личала определенная специфика, связанная с ролью морской торгов­ли в его формировании.
Разделенность очагов цивилиза­ций Тропической Африки значи­тельными расстояниями вовсе не означала, что между ними отсут­ствовали связи. Они прослежива­ются между запад носуда иск им и нигерийским очагами, между пос­ледним и бассейном Конго. Архе­ологические данные обнаруживают контакты, существовавшие между территорией нынешних Замбии и Зимбабве и районом Верхней Лу-алабы, а также восточноафрикан-
ским побережьем, хотя в большин­стве своем данные эти относятся к началу 11 тыс. н. э.
По-иному обстояло дело с кон­тактами вне-африканскими. Если Западный Судан к VIII в. н. э. уже насчитывал многие столетия кон­такта с Северной Африкой, а Вос­точная Африка имела давние связи с бассейном Красного моря, а за­тем и районом Персидского залива и Южной Азией, то нигерийский и центральноафриканский очаги с не­африканскими обществами непос­редственно не взаимодействовали.
излучины Нигера в районе нынеш­него города Гао. Речь идет о так называемых дорогах колесниц: на­скальные изображения запряжен­ных лошадьми колесниц говорят о достаточно оживленных контактах, однако же с определенными огра­ничениями по времени и по харак­теру. С одной стороны, появление лошади в Сахаре относится лишь к I тыс. до н. э., а с другой—сами по себе колесницы сахарских изоб­ражений, по мнению специалистов, едва ли могли использоваться в каких-либо иных целях, кроме пре-


Но это не исключало контактов опосредованных, например предше­ственников цивилизации Зимбабве с Ближним Востоком и Южной Азией. Они осуществлялись через гавани восточноафриканского побе­режья. Известны, например, наход­ки римских изделий в достаточно удаленных от караванных и морских путей внутренних обла­стях Африканского континента.
Высокий уровень цивилизации западносуданского очага был ре­зультатом развития местных об­ществ, хотя давние и стабильные связи с классовыми обществами Средиземноморья в определенной мере ускорили такое развитие. Связи засвидетельствованы много­численными наскальными изобра­жениями вдоль двух главных древ­них путей через Сахару: из Южно­го Марокко в район внутренней дельты р. Нигер и из Феццана к восточной оконечности большой стижных, из-за хрупкости кон­струкции, не позволяющей их при менять ни как грузовую, ни, воз­можно, как боевую повозку.
Подлинный «технический перево­рот» произошел с появлением в Сахаре верблюда примерно на ру­беже II—I вв. до н. э. и имел серьезные социальные послед­ствия, определив формы взаимоот­ношений жителей пустыни и их оседлых соседей на юге и позволив торговле через пустыню стать ста­бильным и отрегулированным ин­ститутом. Правда, последнее, види­мо, произошло окончательно позд­нее и было связано уже с появле­нием арабов.
Транссахарские контакты сыгра­ли, вероятно, определенную роль в сложении западноафриканского очага индустрии бронзового века, предшествовавшего металлургии железа.—очага, единственного во всей Тропической Африке. Раскоп-

ки французской исследовательни­цы Николь Ламбер в Мавритании в 60-х гг. доказали существование здесь крупного центра медной и бронзовой индустрии. В районе Ак-жужта были обнаружены медные рудники и места выплавки меди (Лемдена). Были найдены не толь­ко большие скопления шлака, но и остатки плавильной печи с дуть­евыми трубками. Находки датиру­ются VI—V вв. до н. э. Мавритан­ский центр бронзовой индустрии лежал как раз у южной оконечно­сти западной «дороги колесниц», которая непосредственно соединя­ла его с аналогичным, но относя­щимся к более раннему времени центром металлургии на кме Марокко.
В научной литературе выдвига­лось предположение о связи между мавританским центром металлургии и многочисленными погребениями и мегалитическими сооружениями вдоль среднего течения Нигера в районе Гундам — Ниафунке. Отри­цать принципиальную возможность такой связи не приходится. Однако в гораздо более близких к Акжуж-ту районах вдоль уступа Дар-Тишит в Мавритании, лежащих на прямой линии между Акжужтом и долиной Нигера, влияние инду­стрии бронзы никак не проявилось. Археологические открытия конца 70-х — начала 80-х гг. заставляют связывать памятники района Гун-дам— Ниафунке скорее с другим центром цивилизации, уникальным для всей территории Тропической Африки, поскольку его отличает достаточно развитая традиция го­родской жизни, сложившаяся еще до начала нашей эры.
Речь идет о расколках американ­ских археологов Сьюзен и Родрика Мак-Интош в Дженне (Мали), нача­тых в 1977 г. На холме Дьоборо, в 3 км от города, были вскрыты остатки поселения городского ти­па: обнаружены руины городской стены и поквартальной застройки с многочисленными следами жилых строений. Дженне-Джено (Старый Дженне) сохранил свидетельства существования в округе развитой металлургии железа и керамиче­ского производства. Город служил центром активной торговли между районом верховий Нигера и сахель-ской зоной, равно как и в средней дельте Нигера. Радиоуглеродные датировки позволяют отнести его основание еще к III в. до н. э., тогда как по традиции считалось, что город возник не ранее VIII в. Особенно важно, что результаты работ Мак-Интошей дают возмож­ность пересмотреть и привычные взгляды на характер обменов в районе внутренней дельты, а также на причины сложения в данном регионе первого из известных нам раннегосударственных образований

Тропической Африки—древней Га­ны. И в этом отношении западно-суданский очаг цивилизаций оказы­вается уникальным.
Дело в том, что образование древней Ганы обычно связывали с потребностями транссахарской тор­говли. Ныне же становится очевид­ным, что задолго до появления Ганы и становления крупной тор­говли через пустыню в среднем течении Нигера вырос довольно сложный и организованный эконо­мический комплекс с развитой си­стемой обменов, в которую были вовлечены продукты земледелия, железо, медь и изделия из них и продукция скотоводческого хозяй­ства; при этом железо в таких обменах предшествовало меди. Эти данные позволяют понять истинное соотношение внутренних и внешних факторов в историческом развитии региона.
Результаты археологических ис-

Древние цивилизации Африки. Южная Аравия



























Изображение лучин­ка. Тасснли-н-\джер.
Упжер. IV тыс. дон. з.



































Терракотовая голо­ва. Ифе, (Нигерия). XII—XV вв.
следований свидетельствуют о неп­рерывном ухудшении «политиче­ской» обстановки в районе Дар-Тишита на протяжении I тыс. до н. э. Уменьшение размеров поселе­ний, обнесен не их оборонительны­ми стенами и постепенный перенос на вершины холмов говорят об усилении нажима со стороны ко­чевников, которых, очевидно, тол­кала к югу нараставшая аридиза-ция Сахары. Высказывалось пред­положение о зарождении зачаточ­ной эксплуатации земледельцев-негроидов этими кочевниками. Но

тот же нажим в большей мере стимулировал становление у земле­дельцев крупных организационных раннеполитических структур, спо­собных противостоять агрессии Такая тенденция проявилась во всяком случае во второй четверти I тыс. до н. э., а возможно, и раньше, к началу этого тысячеле­тия. Древняя Гана на рубеже III— IV вв. н. э. стала логическим за­вершением данной тенденции. Это вполне объяснимо, если учесть, что появление в Сахаре верблюда резко увеличило военно-техничес­кий потенциал кочевых обществ.
Нигерийский очаг древнейших цивилизаций непосредственно свя­зан с возникновением в Западной
Африке индустрии железа. Боль­шинство ранних цивилизаций упо­мянутого очага отличает та или иная степень преемственности по отношению к так называемой куль­туре Нок—самой ранней в регионе культуре железного века, восходя­щей к V в, до н. э. К ней принадле­жат древнейшие дошедшие до нас памятники художественного твор­чества народов Тропической Афри­ки—богатая коллекция реалисти­ческих скульптур, найденных при раскопках наряду с металлически­ми и каменными орудиями, укра­шениями из металла и жемчуга. Помимо чисто художественных до­стоинств она интересна тем, что в ней представлены черты стиля, сохранявшиеся в традиционной аф­риканской скульптуре (включая и деревянную) вплоть до нашего вре­мени. Кроме того, завершенность художественной формы предпола­гает этап достаточно долгого раз­вития данной художественной тра­диции.
Преемственную связь с произве­дениями Нок обнаруживает циви­лизация Ифе, создававшаяся пред­ками современного народа йоруба. Реалистическая скульптурная тра­диция нашла в искусстве Ифе даль­нейшее развитие и продолжение. Воздействие художественного сти­ля керамики Нок сказалось и в знаменитых бронзах Ифе.
Возможность судить по археоло­гическим материалам об уровне со­циальной организации создателей древних культур этого региона да­ют результаты раскопок, проведен­ных в Игбо-Укву, на нижнем Ниге­ре. Британский ученый Терстен Шоу обнаружил здесь развитую раннюю цивилизацию с высокой художественной культурой, с весь­ма совершенной для своего време­ни технологией обработки железа и бронзы. Литейщики из Игбо-Укву владели техникой литья по выплав­ляемым моделям («потерянный воск»), которая несколькими столе­тиями позднее составила славу бе-нинской бронзы. Раскопки Шоу по­казали, что общество, создавшее эту цивилизацию, отличала разви­тая и уже довольно стратифициро­ванная социальная организация.
Особо интересен вопрос о куль-

ПмМряжсяие Оки (правителя). Бронза. Ифе. XII— XV вв.
Терракотовая голо­ва. Caa. IX—XI вв.
радиусе примерно 100 км вокруг совр. Нджамены). Раскопки обна­ружили здесь множество террако­товых скульптур, представляющих совершенно самостоятельную ху­дожественную традицию, бронзо­вое оружие, утварь. Изучавший на­чальный этап культуры Сао фран­цузский исследователь Жан-Поль Лебёф относит самый ранний ее этап к VIII—X вв.
Вполне оригинальный очаг ран­них цивилизаций сложился в вер­ховьях р. Луалаба, о чем можно судить по материалам раскопок


Древние цивилизации Африки. Южная Аравия

турных связях Игбо-Укву и Ифе. На основании стилистического сходства скульптуры обоих цент­ров было высказано предположе­ние, что Ифе—цивилизация более древняя, чем принято было счи­тать; аналогии же между отдель­ными видами украшений, известны­ми по современным этнографиче­ским исследованиям, и находками в Ифе и Игбо-Укву позволили пред­положить, что Ифе как культур­ный центр по меньшей мере син­хронен Игбо-Укву, т. е, может быть датирован временем не позднее IX в, н. э.
По-видимому, не была связана с культурой Нок культура Сао на территории современного Чада (в двух крупных могильников—в Санге и Катото. Причем Катото датируется уже XII в., но его ин­вентарь обнаруживает явную пре­емственность по отношению к бо­лее ранней Санге. Последняя дати­руется, во всяком случае для части погребений, периодом между VII и IX вв. Богатейший погребальный инвентарь свидетельствует о высо­ком уровне развития местного ре­месла. В частности, металлурги Санги не только владели литейным и кузнечным мастерством, но и умели волочить проволоку, желез­ную и медную.
Обилие изделий из обоих метал­лов представляется вполне есте­ственным, если вспомнить, что

провинция Шаба, где находится Санга. и в наши дни остается едва ли не главным горнопромышлен­ным районом Тропической Афри­ки. Характерно, что в Санге, как и вообще в Тропической Африке, ме­таллургия железа предшествовала металлургии меди. О блестящем искусстве местных ремесленников свидетельствуют и украшения из слоновой кости. Очень самобытна керамика Санги, хотя она и обнару­живает несомненное родство с ке­рамическими изделиями более об­ширного региона в Юго-Восточном Заире, обозначаемыми обычно как керамика кисале.
Ремесленная и художественная традиция, представленная Сан юн и более поздней Катото, проявила удивительную жизнеспособность. Так, железные мотыги из погре­бального инвентаря Катото полно­стью воспроизводят форму совре­менных мотыг, кустарно изготов­ляемых в этом районе. На основе материала раскопок в Санге можно говорить о крупной концентрации населения, а также о том, что район этот был заселен в течение долгого времени. Характер же ин­вентаря позволяет уверенно пред­полагать уже достаточно далеко зашедшее социальное расслоение. Поэтому справедливо считать, что район верховий Луалабы наряду с суданской зоной принадлежал к ключевым районам государствооб-разования на субконтиненте. При этом Санга хронологически пред­шествовала сложению системы об­менов между верховьями Луалабы и бассейном Замбези, а значит, какая-то форма верховной власти возникла здесь спонтанно.
Упомянутая система дальних об­менов в бассейне Луалабы, как и в суданской зоне, существовала па­раллельно с сетью возникших рань­ше ее локальных обменов. Но именно внешняя торговля сыграла, видимо, особенно важную роль в распространении влияния здешней цивилизации на юго-восток, в бас­сейн Замбези. И если, говоря сло­вами известного бельгийского уче­ного Франсиса Ван Нотена. Санга и может рассматриваться как «бле­стящее, но изолированное» явление в бассейне Конго, то между Шабой и территорией нынешних Замбии и Зимбабве влияние ее было доста­точно ощутимым, что не говорит, однако, о несамостоятельности возникшей здесь цивилизации Зим­бабве.
Расцвет этой цивилизации отно­сится преимущественно к XII— XIII вв. Между тем необходимо упомянуть о ней. так как предпо­сылки ее образования возникли на­много раньше. Медные изделия, найденные Роджером Саммерсом на плато Иньянга, где расположе­ны многие важнейшие ее памятни­ки, датируются тем же временем, что и Санга.— VIII—IX вв.—и ока­зываются намного более ранними, чем комплекс сооружений соб­ственно Зимбабве. Но и в Зимбабве самые ранние следы заселения (так называемого Акрополя на Боль­шом Зимбабве) датируются IV в. н. э. (правда, на основании един­ственного образца), а ранние посе­ления холма Гокомере—V" VII вв.
Блестящим примером африкан­ских цивилизаций средневековья стала суахнлнйская цивилизация, сложившаяся на восточноафрнкан-ском побережье Индийского оке­ана. Как и в случае с Зимбабве, ее расцвет приходится уже на XII— ХШ вв. Но так же как и там, создание предпосылок ее возникно­вения охватывало гораздо более длительный период—приблизи­тельно с I по VIII в. К рубежу нашей эры Восточная Африка уже была связана со странами бассейна Красного моря и Персидского за­лива, а также с Южной и Юго-Восточной Азией достаточно дав­ними и оживленными торговыми и культурными контактами.
Знакомство и контакты предста­вителей средиземноморской циви­лизации с Восточной Африкой за­свидетельствованы в таких пись­менных памятниках древности, как «Перигы Эритрейского моря» и «География» Клавдия Птолемея. В I—II вв. районы побережья при­мерно до 8е южной широты (устье р. Руфиджи) регулярно посещали южноаравнйские мореходы. Вос­точная Африка поставляла на тог­дашний мировой рынок слоновую кость, бивни носорога, панцири че-

репах и кокосовое масло, вывозя железные и стеклянные изделия.
Археологические работы в раз­ных пунктах побережья Восточной Африки дают результаты, относя­щиеся уже ко времени расцвета собственно суахилийской цивилиза­ции, т. е. к мусульманскому пери­оду истории региона, начало кото­рого относится, если верить устной и литературной суахилийской тра­диции, к рубежу VII—VIII вв. Од­нако исследования последних двух десятилетий, в особенности труды советского африканиста В. М. Ми-сюгина, свидетельствуют о том, что на побережье задолго до этого времени складывалась своеобраз­ная предцивилизация, основывав­шаяся главным образом на океан­ском судоходстве и океанском про­мысле.
Именно с этой предцнвилизацией следует, видимо, связывать и появ­ление сравнительно крупных посе­лений—торговых и промысло­вых,— превращавшихся затем в та­кие известные города-государства, типичные для суахилийской циви­лизации, как Килва, Момбаса и др. По всей вероятности, города сло­жились именно на протяжении I—VIII вв.: едва ли случайно ано­нимный автор «Пернпла», написан­ного, очевидно, в последней чет­верги I в., избегает употреблять слова «город» или «гавань», пред­почитая говорить о «рынках» вос-точноафриканского побережья. Именно на базе таких торговых пунктов и формировались те горо­да, основание которых традиция, а за нею и ранние европейские иссле­дователи связывали с появлением здесь пришельцев из Аравии или Ирана. Но не может быть сомне­ния в том. что эти мигранты VII — VIII вв. оседали в пунктах, знако­мых ближневосточным мореходам и купцам уже на протяжении сто­летий по их контактам с жителями побережья.
Таким образом, к VIII в. н. э. на территории Тропической Африки уже сложилось несколько очагов ранних цивилизаций, которые ста­ли основой последующего развития африканских культур.

Древние цивилизации Африки. Южная Аравия
ЦИВИЛИЗАЦИИ ДРЕВНЕЙ ЮЖНОЙ АРАВИИ
Судьба Аравийского п-ова поисти­не драматична. Находки раннепале-олитических орудий олдувайского типа на территории Южной Аравии от прибрежной полосы у пролива до западных районов Хадрамаута, а также обнаружение многочислен­ных раннепалеолитических стоянок по северной границе Руб-эль-Хали свидетельствуют о том. что Южная Аравия входила в одну из зон, откуда человечество начало свое «шествие по планете», стартовав из Восточной Африки. Один из путей расселения шел через Аравию, в то далекое время обильно орошаемую водами речных потоков, цвету­щую, богатую несчетными стада­ми травоядных.
По-видимому, не позднее чем к XX тыс. до н. э. обнаружились первые грозные признаки резкого изменения природных условий оби­тания человека в Аравии, которое в XVIII—XVII тыс. привело к аб­солютной засушливости климата практически на всей территории полуострова. Люди покинули Ара­вию, хотя не исключено, что на ее крайнем юге и востоке сохранились отдельные, мало связанные между собой «экологические убежища», где продолжали тлеть угольки жизни.
С VIII тыс. в условиях нового, на этот раз благоприятного для людей изменения климата начина­ется вторичное, и окончательное, ее заселение—вначале восточной прибрежной части (Катар), а затем, с VII—VI тыс., и Центральной и Южной Аравии (юго-западная часть Руб-эль-Хали, Северный Йемен, Хадрамаут и т. д.). Видимо, не позднее V тыс. вдоль восточно­го побережья Аравии расселяются носители убейдской культуры, а затем и культуры Джемдет-Наср. В III тыс. Восточная Аравия, и особенно Оман (древний Маган), включаются в морскую торговлю Южного Двуречья и «страны Диль-мун» (Бахрейн) с Северо-Западной Индией.
Возможно, что в конце III— начале II тыс. до и. э. на террито-

рию Южной Аравии впервые про­никают семитские племена. Нам не известны конкретные причины, по­будившие их проделать полный ли­шений путь на юг п-ова, однако ясно, что уже на своей прародине они достигли довольно высокого уровня развития: им было знакомо земледелие, они приобрели навыки в ирригации и строительном деле. Общение с более культурными оседлыми народами познакомило их с письменностью, они уже обла­дали и стройной системой религи­озных представлений.
II тыс. и до VI в. до н. э. цивили­зации: Сабейская, Катабанская, Хадрамаутская и Маинсская, сосу­ществовавшие на протяжении I тыс. до н. э. Вероятно, в течение всего этого времени южноаравий­ские цивилизации в своих культур­ных контактах с Ближним Восто­ком сохраняли ориентацию на те области, откуда некогда пришли их основатели. В культуре древнего Хадрамаута встречаются н опреде­ленные черты заимствования из областей крайнего востока Аравий­ского п-ова, длительное время на-

Ущелъе Аль-Гуаа. Раннспалсолитиче-ская стоянка
Особенности природных условий Южной Аравии—большая изрезан-ность рельефа, контрасты климати­ческих зон, сравнительно узкие до-лины-вадн, пригодные для земледе­лия, способствовали тому, что при­шельцы, селясь отдельными пле­менными или родовыми группами, создавали изолированные очаги культуры. Одним из следствий та­кой изоляции явилось сосущество­вание на небольшой территории в течение долгого времени ие менее четырех особых языков.
Явственные черты самобытности имели и возникавшие здесь с конца ходившихся под воздействием Юж­ного Двуречья.
В первой половине I тыс. до и. э. это уже были высокоразвитые об­щества, основывавшиеся на ороша­емом земледелии, с многочислен­ными городами, развитой архитек­турой и искусством. Важнейшую роль начинают играть технические культуры, и прежде всего деревья и кустарники, дающие ладан, мир­ру и другие благовонные смолы, которые пользовались высоким спросом в странах Ближнего Вос­тока и Средиземноморья. Разведе­ние благовонных деревьев стало

источником процветания госу­дарств Древнего Йемена— «Сча­стливой Аравии». Вывоз благово­ний способствовал увеличению об­мена и торговли, расширению куль­турных контактов. В X в. до н. э. Саба завязывает торговые и дипло­матические отношения с Восточ­ным Средиземноморьем. К VIII в. до н. э. Сабейское государство впервые вступает в контакт с Асси­рийской державой и. видимо, не позднее VII в. до н. э. колонизует территорию современной Северо-Восточной Эфиопии.
Место, занимаемое Южной Ара­вией на морском пути из Индии в Африку и Египет и далее, в Среди­земноморье, уже в первой полови­не I тыс, до н. э., также определи­ло и ее роль как важнейшего пос­редника в обмене товарами между древними цивилизациями Южной Азии и Ближнего Востока, бассей­ном Индийского океана и Среди­земного моря. Гавани Хадрамаута и Катабана служили перевалочны­ми пунктами для этих товаров, которые отсюда караванными пу­тями шли на север—в Египет, Си-

Древние цивилизации Африки. Южная Аравия

Древние иероглифы. Известняк. Западным Хадрамаут
Производство ладана, мирры и др. было сосредоточено главным образом в прилегающих к Индий­скому океану районах Хадрамаута (и частично Катабана), а внешняя караванная торговля с VI в. до и. э. оказалась в руках Майна. Отсюда начиналась главная часть караванного «Пути благовоний». В дальнейшем маинцы создают кара­ванные станции и торговые коло­нии в Северо-Западной Аравии и начинают совершать регулярные торговые путешествия в Египет, Сирию и Двуречье, а затем и на о-в Делос.
рию, Двуречье. Дело облегчалось особым режимом ветров, дующих в северной части Индийского океана, который позволял зимой от гава­ней западного побережья Индии плыть прямо к Юго-Западной Ара­вии н Восточной Африке, тогда как в летние месяцы ветры обеспечива­ли плавание из Южной Аравии и Африки в Индию.
С VII в. до н. э. на всю террито­рию Юго-Западной Аравии распро­страняется политическая гегемония Сабы, однако уже с VI—IV вв. до н. э. в результате длительных войн Майн, Катабан и Хадрамаут осво-
бождаются от сабейской зависимо­сти, и это находит отражение в многочисленных фактах «нацио­нального» культурного возрожде­ния. Войны продолжаются на про­тяжении всей второй половины I тыс. до н. э. В результате их Майн поглощается Сабой, но и сама она, ослабленная этими война­ми, надолго становится ареной междоусобных битв и смен различ­ных периферийных династий. От­носительная стабильность здесь устанавливается лишь с III в. н. э. К этому времени с исторической
Сомали и Адена, где товары, при­везенные из Индии йеменскими и индийскими моряками, перегружа­ются на их суда, В конце II в. до н. э. по монополии Южной Аравии в транзитной торговле между Ин­дией и Египтом был нанесен тяж­кий удар. Открытие греко-еги­петскими мореплавателями режима муссонов позволило им совершать прямое плавание в Индию и обрат­но. Уже через каких-нибудь сто лет в Индию ежегодно отправля­лось из Египта свыше 100 кораб­лей. С захватом Сирии и Египта

J, 11
fe- - fr
*****


Городище Ратуй. Общий вид. VIII в. до Я, 9.—I в. и. 3,
арены исчезает Катабан. в самой же Сабе воцаряется династия из Химияра—области, располагав­шейся на крайнем юго-западе Юж­ной Аравии.
К началу нашей эры происходит резкое изменение ситуации на пу­тях вывоза благовоний, что повли­яло на последующее развитие ме­стных цивилизаций. Уже в середи­не II в. до н. э. Красное море и западная часть Аденского залива оказываются освоенными греко-египетскими мореплавателями и купцами. На своих кораблях они достигают северного побережья
Римом в I в. до н. э. положение еще более осложнилось. Внутри-аравийская торговля хиреет, борь­ба в Южной Аравии с I в. н. э. ведется уже не за господство на торговых путях, а непосредственно за земли, где растут деревья, да­ющие благовония, и за приморские районы, где располагались гавани для вывоза этих благовоний.
Основатели древ нейеменских ци­вилизаций принесли с собой в Юж­ную Аравию прочные знания, пред­ставления и навыки во многих об­ластях хозяйственной и культурной жизни—об этом свидетельствуют

великолепные постройки из камня, огромные города, сооруженные на искусственных холмах в долинах-вади, непревзойденное мастерство строителей гигантских ороситель­ных систем. Об этом же говорит и богатство духовной жизни, отра­зившееся в сложных представлени­ях о мире богов, в создании соб­ственной «интеллигенции духа»— жречества, в чрезвычайно широ­ком распространении письма.
Древние южноаравийцы. гово­рившие на языках отдельной под­группы «южно-периферийных» се­щики верблюдов и ремесленники, мужчины и женщины. В обнару­женных надписях встречаются опи­сания исторических событий, статьи законов. Найдены также посвятительные и строительные тексты, надписи на гробницах, де­ловая переписка, копии закладных документов и т. д. и т. п. Именно надписи вкупе с отдельными упо­минаниями в Библии, у античных и ранневизантийских авторов явля­ются важнейшим источником зна­ний по истории и культуре Древней Южной Аравии.

Древние цивилизации Африки. Южная Аравия

РеЙЛуы. Раскопки
митских языков, пользовались осо­бым письмом, унаследованным ими от алфавитной письменности Вос-точ ного Среди земноморья,— мно­гие знаки были изменены в соот­ветствии с основной идеей— придания всей системе знаков чет­ких геометрических форм. Писали на самых различных материалах: резали по камню, на деревянных дощечках, по глине, затем отлива­ли надписи в бронзе, процарапыва­ли на скалах (граффити), наносили также мягкие писчие материалы. Писали все: цари и знать, рабы и купцы, строители и жрецы, погон-
Правда, о духовной культуре из­вестно немного—утрачены круп­ные произведения мифологическо­го, ритуального и иного содержа­ния. Важнейшими источниками по сей день остаются надписи, содер­жащие среди прочего имена и эпи­теты богов, их символы, а также скульптурные и рельефные изобра­жения божеств, их священных жи­вотных, мифологических сюжетов. На них основаны представления о характере пантеонов (единого сон­ма богов в Южной Аравии не сло­жилось) и некоторых функциях бо­гов. Известно, что здесь на ранних

этапах огромную роль играли астральные божества, стоявшие во главе пантеонов, в первую очередь древнесемитский бог Астар (ср. Иштар, Астарта и т. п.). Его обра­зом была Венера. После Астара следовали различные ипостаси сол­нечного божества и, наконец, «национальные» боги—божества племенных союзов, олицетворени­ем которых была Луна (Альмаках в Сабе, Вадд в Манне. Амм в Кара-бане и Син в Хадрамауте). Разуме­ется, были и другие боги— покровители отдельных родов, пле­ве и ком случае со времени незадол­го до начала нашей эры, выдвиже­ние на первый план «националь­ных» богов и постепенное оттесне­ние главного астрального божества Астара. Впоследствии, к IV в. н. э., Альмаках в Сабе почти пол­ностью вытесняет прочих богов, что существенно облегчало пере­ход к монотеистическим религи­ям—иудейству и христианству.
Следствием особых природных условий существования древних южноаравийских цивилизаций и особенностью их развития были





























УеиСпч. Раскопки храма
мен, городов, «функциональные» божества (орошения и т. п.).
В целом в пантеонах объедини­лись древнейшие общесемитские (Астар, возможно. Илу) боги или родовые божества, заимствованные в Двуречье (Син) и у соседей, из Центральной и Северной Аравии и т. п. Если говорить о динамике представлений в «языческую» эпо­ху, то четко прослеживается, во близкое соседство и взаимодей­ствие с кочевыми племенами внут­ренней Аравии. Часть этих племен постоянно стремилась выйти из пу­стынной страны в земледельческие районы и осесть там. Скотоводче­ские племена находились на значи­тельно более низком уровне хозяй­ственного и культурного развития. Оседая в течение веков (в особен­ности начиная со II в. н. э.) на
Древние цивилизации Африки. Южная Аравия

землях Йемена, они вступали в непосредственный контакт с ме­стными цивилизациями. Это в не­малой степени вело к общему упад­ку хозяйственной жизни и культу­ры, к тому, что местное население все более растворялось в массе пришлых племен и родов, утрачи­вало свою самобытность и язык, «арабизировалось». Неодолимое и все нарастающее воздействие отри­цательных факторов предопредели­ло постепенный упадок южноара­вийских цивилизаций уже с первых веков нашей эры и их гибель в VI в.
Однако закат древних цивилиза­ций Южной Аравии сопровождался и необычайным взлетом духовной жизни, в которой в причудливой форме отразилась вся совокуп­ность условий и особенностей их развития. В умирающих обществах она в сильнейшей степени окраси­лась в эсхатологические тона.
То обстоятельство, что Южная Аравия, в особенности ее внутрен­ние, наиболее развитые центры ци­вилизаций, все менее могла пользо­ваться выгодами особого положе­ния на пересечении торговых пу­тей, вовсе не означало, будто само это положение потеряло всякое значение в глазах великих империй древности. Можно даже утвер­ждать, что с конца I в. до н. э. оно неизменно возрастало, а Аравия в целом и Южная Аравия в частно­сти приобретали характер важней­шего элемента международных от­ношений.
На рубеже нашей эры естествен­ными центрами распространения в Южной Аравии позднеэллинистиче-ских влияний (а впоследствии— христианства) стали как раз торго­вые поселения греко-египетских купцов в приморских торговых го­родах (Адене. Кане, на о-ве Сокот­ра). К этому времени относятся засвидетельствованные в иконогра­фии попытки создания аллегориче­ских образов южноаравийских бо­гов и их «эллинизации». В первые века нашей эры в греко-римской среде Адена и на Сокотре начинает распространяться и христианство,
С IV в. н. э. Восточная Римская империя прилагает усилия к насаж­дению в Южной Аравии упомяну­той религии, используя для этого как миссионерскую деятельность Александрийской церкви, так и христианизированную верхушку Аксума—государства, возникшего к началу нашей эры на территории Эфиопии и захватившего уже в начале II в. некоторые прибреж­ные районы в Юго-Западной Ара­вии. Вскоре Аравию наполнят еще ариане, монофиситы, несториане и др. К этой картине надо добавить местную древнюю языческую ре­лигию и примитивные культы беду­инов, оказывающих все большее
влияние на политические события Посаяттъльная
На Юге АраВИЙСКОГО П-OBa. надпись. Западный
В ожесточенную борьбу идей, адрашут сопровождавшуюся столкновени­ями, вторжениями аксумитов, вов­лекались широкие круги южноара­вийского общества... Со всей оче­видностью предстал главный поли­тический вывод этой борьбы: и христианство любых толков, и иудаизм ведут к потере независи­мости, к порабощению страны ино­земцами. Однако идеологический взрыв предотвратить было невоз­можно. Борьба идей распространя­лась за пределы юга Аравии, вов­лекая в свою орбиту торговые пункты на караванных путях. По­степенно в этой борьбе пробивала себе дорогу другая главная полити­ческая идея — идея единства и про­тивостояния. Рождалось нечто свое, аравийское, неповторимое. Рождался ислам.







Глава V Chapter V
Ancient Civilizations of Mesopotamia

Месопотамская цивилизация — одна из древнейших в мире
|ревние цивилизации
Месо­потамии








НАСЕЛЕНИЕ
Месопотамией (Междуречьем) древнегреческие географы называли равнинную область между Тигром и Евфратом, расположенную в их нижнем и среднем течении.
С севера и востока Месопотамия окаймлялась окраинными горами Армянского и Иранского нагорий, на западе граничила с Сирийской степью и полупустынями Аравии, с юга ее омывал Персидский залив.
Центр развития древнейшей ци­вилизации находился в южной ча­сти этой территории—в древней Вавилонии. Северная Вавилония носила название Аккад, южная — Шумер. В северной Месопотамии, которая представляет собой холми­стую степь, переходящую в горные районы, была расположена Асси­рия.
Не позднее IV тыс, до н. э. на крайнем юге Месопотамии возник­ли первые шумерские поселения. Некоторые ученые полагают, что шумеры не были первыми обитате­лями южной Месопотамии, так как многие топонимические названия, бытовавшие там после заселения низовий Тигра и Евфрата этим на­родом, не могли происходить из шумерского языка. Возможно, что шумеры застали в южной Месопо­тамин племена, говорившие ни язы­ке, отличном от итумерского и ак­кадского, и заимствовали у них древнейшие топонимы. Постепенно шумеры заняли всю территорию Месопотамии (на севере—от рай­она, где находится современный Багдад, на юге—до Персидского залива). Но откуда шумеры приш­ли в Месопотамию, выяснить пока не удается. Согласно традиции, бы­товавшей среди самих шумеров, они прибыли с островов Персид­ского залива. Шумеры говорили на языке, род­скотоводческими племенами древ­ней Передней Азии и Сирийской степи. Язык семитских племен, по­селившихся в Месопотамии, назы­вался аккадским. В южной Месо­потамии семиты говорили на вави­лонском, а к северу, в средней части долины Тигра,— на ассирий­ском диалекте аккадского языка.
В течение нескольких веков се­миты жили рядом с шумерами, но затем стали продвигаться на юг и к концу Iff тыс. до н. э. заняли всю южную Месопотамию. В результа­те этого аккадский язык постепен-
































КрутлЫе печати. Эпоха Джемдет-Наср
Цилиндрическая печать. Эпоха Джемдет-Наср
ственные связи которого с другими языками еще не установлены. По­пытки доказать родство шумерско­го с тюркскими, кавказскими, эт­русским или другими языками не дали сколько-нибудь положитель­ных результатов.
В северной части Месопотамии начиная с первой половины FII тыс. до н. э. жили семиты. Они были но вытеснил шумерский. Однако последний оставался официальным языком государственной канцеля­рии еще в XXI в. до н. э., хотя в быту он все больше заменялся аккадским. К началу II тыс. до н. э. шумерский был уже мертвым языком. Лишь в глухих болотах нижнего течения Тигра и Евфрата он смог сохраниться до середины
Сосуд. Стиль ?<Сузы-А". IV тыс. дои. э.
II тыс. до н. э., но затем и там его место занял аккадский. Однако как язык религиозного культа и науки шумерский продолжал существо­вать и изучаться в школах до I в. н. э., после чего клинопись вместе с шумерским и аккадским языками была окончательно забыта. Вытес­нение шумерского языка вовсе не означало физического уничтоже­ния его носителей. Шумеры сли­лись с вавилонянами, сохранив свою религию и культуру, которые у них с небольшими изменениями заимствовали вавилоняне.
В конце III тыс. до н. э. в Месо­потамию из Сирийской степи нача­ли проникать западносемитские скотоводческие племена. Вавилоня­не называли эти племена амореями. По-аккадски Амурру означало «за­пад», главным образом примени­тельно к Сирии, и среди кочевни­ков этого региона было много пле­мен, говоривших на различных, но близких друг другу диалектах. Часть этих племен называлась су-тии, что в переводе с аккадского означало «кочевники».
С III тыс. до н. э. в северной Месопотамии, от верховьев реки Диялы до оз. Урмии, на террито­рии современного Иранского Азер­байджана и Курдистана, обитали племена кутии, или гутии. С древ­нейших времен на севере Месопо-

тамии жили хурритские племена. По-видимому, они были автохтон­ными жителями Северной Месопо­тамии, Северной Сирии и Армян­ского нагорья. В Северной Месопо­тамии хурриты создали государ­ство Митанни, которое в середине II тыс. до н. э. было одной из крупнейших держав Ближнего Вос­тока. Хотя хурриты были основ­ным населением Митанни, там про­живали и индоарийские по языку племена. В Сирии хурриты, по-видимому, составляли меньшинство населения. По языку и происхож-
дению хурриты были близкими родственниками урартских племен, живших на Армянском нагорье. В III — II тыс. до н. э. хуррито-ураргский этнический массив зани­мал всю территорию от равнин Северной Месопотамии до Цен­трального Закавказья. Шумеры и вавилоняне называли страну и пле­мена хурритов Субарту. В отдель-

Древние
цивилизации
Месопотамии
Статуя молящеюся правителя. Деталь. Известняк. Урук

ных районах Армянского нагорья хурриты сохранялись еще в VI— V вв. до н. э. Во II тыс. до н. э. хурриты заимствовали аккадскую клинопись, которой они писали по-хурритски и по-аккадски.
Во второй половине II тыс. до н. э. из Северной Аравии в Сирий­скую степь, в Северную Сирию и Северную Месопотамию хлынула мощная волна арамейских племен. В конце XIII в. до н. э. арамеи создали в Западной Сирии и юго-западной Месопотамии множество мелких княжеств. К началу I тыс. до н. э. арамеи почти полностью ассимилировали хурритское и амо­рейское население Сирии и север­ной Месопотамии,
В VIII в. до н. э. арамейские государства были захвачены Асси­рией. Однако после этого влияние арамейского языка только усили­лось. К VII в. до н. э. вся Сирия говорила по-арамейски. Этот язык начал распространяться и в Месо­потамии. Его успехам способство­вали и многочисленность арамей ского населения, и то обстоятель­ство, что арамеи писали удобным и легким для усвоения письмом.
В VIII—VII вв. ассирийская ад­министрация проводила политику насильственного переселения поко­ренных народов из одного района
Ассирийской державы в другой. Цель таких «перетасовок» — затруднить взаимопонимание меж­ду различными племенами, предот­вратить их мятежи против ассирий­ского ига. Кроме того, ассирийские цари стремились заселить опусто­шенные во время бесконечных войн территории. В результате не­избежного в таких случаях смеше­ния языков и народов победителем выходил арамейский язык, кото­рый стал господствующим разго­ворным языком от Сирии до запад­ных районов Ирана, даже в самой Ассирии. После крушения Асси­рийской державы в конце VII в. до н. э. ассирийцы полностью утрати­ли свой язык и перешли на арамей­ский.
Начиная с IX в. до н. э. в юж­ную Месопотамию начали втор­гаться родственные арамеям хал­дейские племена, которые посте­пенно заняли всю Вавилонию. Пос­ле завоевания Месопотамии перса­ми в 539 г. до н. э. арамейский стал официальным языком государ­ственной канцелярии в этой стране, а аккадский сохранялся лишь в крупных городах, но и там посте­пенно вытеснялся арамейским. Са­ми вавилоняне к I в. н. э. полно­стью слились с халдеями и араме­ями.

На рубеже IV и III тыс, до н. э., примерно одновременно с возник­новением государства в Египте, в южной части междуречья Тигра и Евфрата появляются первые госу­дарственные образования. В начале III тыс. до н. э. на территории юж­ной Месопотамии сложилось нес­колько небольших городов-го­сударств. Они были расположены на естественных холмах и окруже­ны стенами. В каждом из них жило приблизительно 40—50 тыс. чело­век. На крайнем юго-западе Месо­потамии находился город Эриду, близ него—город Ур, имевший ог­ромное значение в политической истории Шумера. На берегу Евфра­та, к северу от Ура, находился город Ларса, а к востоку от него, на берегу Тигра,—Лагаш. Боль­шую роль в объединении страны сыграл город Урук, возникший на Евфрате. В центре Месопотамии на Евфрате находился Ниппур, являв­шийся главным святилищем всего Шумера.
В первой половине III тыс. до н. э. в Шумере создалось несколь­ко политических центров, правите­ли которых носили титул лугаль или энси. Лугаль в переводе озна­чает «большой человек». Так обыч­но называли царей. Энси называли самостоятельного владыку, правив­шего каким-либо городом с бли­жайшей округой. Титул этот жре­ческого происхождения и свиде­тельствует о том, что первоначаль но представитель государственной власти был также главой жрече­ства.
Во второй половине III тыс. до н. э. на преобладающее положение
Печать Лутальанды. ирмштеля Лагаша

Принц Дн-Уту, ннук Лугалькнсаль-ен, царя Урука. Деталь. Известняк. Около 2400 г. до и. з.
Рельеф с изобра­жением Ур-Наише, царя Лагаша. Изве­стняк. Около 2500 г. до я. э.
в Шумере стал претендовать Ла-гаш. В середине XXV в. Лагаш в жестокой битве разгромил своего постоянного врага—город Умму, расположенный к северу от него. Позднее правитель Лагаша Энмете-на (около 2360—2340 гг, до н. э.) победоносно окончил войну с Уммой.
Внутреннее положение Лагаша не было прочным. Народные мас­сы города были ущемлены в своих экономических и политических правах. Чтобы восстановить их, они объединились вокруг Уруиним­

kit


Древние
цивилизации
Месопотамии
Голове царя
(Саргои Аккадский). ?ровза. Напевая. Около 2250 I. до и. э.
j ины, одного из влиятельных граж­дан города. Тот сместил энси по имени Лугальанда и сам занял его место. За период шестилетнего правления (2318—2312 гг. до н. э.) он провел важные социальные ре-
формы, которые являются древ­нейшими известными нам правовы­ми актами в области социально-экономических отношений. Он пер­вым провозгласил ставший впос­ледствии популярным в Месопота­мии лозунг: «Пусть сильный не обижает вдов и сирот?» Были отме­нены поборы с жреческого персо­нала, увеличено натуральное до­вольствие подневольных храмовых работников, восстановлена незави­симость храмового хозяйства от царской администрации. Опреде­ленные уступки были сделаны и рядовым слоям населения: умень­шена плата за совершение религи­озных обрядов, отменены некото­рые налоги с ремесленников, уменьшена повинность на ороси­тельных сооружениях. Кроме того, Уруиннмгина восстановил судеб­ную организацию в сельских общи­нах и гарантировал права граждан Лагаша. защитив их от ростовщи­ческой кабалы. Наконец, была лик­видирована полиандрия (многому­жество). Все эти реформы Уру­иннмгина выдал за договор с глав­ным богом Лагаша Нингирсу, а себя объявил исполнителем его воли.
Однако, пока Уруиннмгина был занят своими реформами, началась война между Лагашем и Уммой Правитель Уммы Лугальзагеси за­ручился поддержкой города У рука, захватил Лагаш и отменил введен­ные там реформы. Затем Лугальза­геси узурпировал власть в Уруке и Эриду и распространил свое гос­подство почти на весь Шумер. Сто­лицей этого государства стал У рук.
Основной отраслью экономики Шумера было земледелие, основан­ное на развитой оросительной си­стеме. К началу III тыс. до и. э. относится шумерский литератур­ный памятник, носящий название «Земледельческий альманах». Об­лечен он в форму поучения, дава­емого опытным земледельцем сво­ему сыну, и содержит указания, как сохранять плодородие почвы и приостановить процесс ее засоле­ния. В тексте также дается подроб­ное описание полевых работ в их временнбй последовательности. Большое значение в хозяйстве страны имело и скотоводство.
Развивалось ремесло. Среди го­родских ремесленников было много строителей домов. Раскопки в Уре памятников, относящихся к середи­не III тыс. до н. э., показывают высокий уровень мастерства шу­мерской металлургии. Среди погре­бального инвентаря найдены изго­товленные из золота, серебра и
меди шлемы, топоры, кинжалы и копья, встречаются чеканка, грави­ровка и зернь. Южная Месопота­мия не располагала многими мате­риалами, их находки в Уре свиде­тельствуют об оживленной между­народной торговле. Золото достав­ляли из западных областей Индии, период кирпич подвергался обжигу в печах. Для облицовки зданий пользовались глазурованными кир­пичами. С середины III тыс. до н, э. для производства посуды стал употребляться гончарный круг. Наиболее ценные сосуды покрыва­лись эмалью и глазурью.

Древние цивилизации Месопотвми и




ляпис-лазурь—с территории совре­менного Бадахшана в Афганистане, камень для сосудов—-нз Ирана, серебро—из Малой Азии. В обмен на эти товары шумеры продавали шерсть, зерно и финики.
Из местного сырья ремесленники имели в своем распоряжении лишь глину, тростник, шерсть, кожу и лен. Бог мудрости Эа считался покровителем гончаров, строите­лей, ткачей, кузнецов и других мастеровых. Уже в этот ранний
Козлик, опирающий­ся на куст. Из цар­ских могил ь Уре. Ракушки, ляпис-ла­зурь, золото. Около 2500 г. до в. :».
Статуэтка молящей­ся, пожертвованная в храм богини Аппарат, Алебастр. Мари. Около 2400 г.
Стягу я царя Ику-Шамагана. Храм Нняня-Заза. Гипс. Мари. Оком 2400 г.

Уже в начале III тыс. до н. э. стали изготовлять бронзовые ору­дия, которые до конца следующего тысячелетия, когда в Месопотамии начался железный век, оставались основными металлическими оруди­ями.
Для получения бронзы к рас­плавленной меди добавляли неболь­шое количество олова.
МЕСОПОТАМИЯ В ЭПОХУ ГОСПОДСТВА АККАДА И УРА



Й
Ас?
ы
? 11*4
Начиная с XXVII в. до н. э. север­ная часть Месопотамии была засе­лена аккадцами. Самым древним городом, основанным семитами в Месопотамии, был Аккад, позднее столица государства с тем же на­званием. Он был расположен на левом берегу Евфрата, там, где эта река и Тигр наиболее близко под­ходят друг к другу.
Около 2334 г. до н. э. царем Ак­када стал Саргон Древний. Он был основателем династии: начиная с него самого, пять царей, сын сме­няя отца, правили страной в тече­ние 150 лет. Вероятно, имя Саргон было принято им лишь после вос­шествия на престол, так как оно значит «истинный царь» (по-аккадски Шаррукен). Личность это­го правителя еще при жизни была окутана множеством легенд. Он говорил о себе: «Мать моя была бедна, отца я не знал... Зачала меня мать, родила тайно, положила в тростниковую корзину и пустила по реке».
Лугальзагеси, который установил свою власть почти во всех шумер­ских городах, вступил в долгую борьбу с Саргоном. После несколь­ких неудач последнему удалось одержать решительную победу над своим противником. После этого Саргон совершал успешные похо­ды в Сирию, в районы гор Тавра и победил царя соседней страны Эла­ма. Им было создано первое в истории постоянное войско, состо­явшее из 5400 человек, которые, по его словам, ежедневно обедали у него за столом. Это было хорошо обученное профессиональное вой­ско, все благополучие которого за­висело от царя.
При Саргоне сооружались новые каналы, в общегосударственном масштабе была налажена ороси­тельная система, введена единая система мер и весов. Аккад вел морскую торговлю с Индией и Вос­точной Аравией.
В конце правления Саргона голод вызвал восстание в стране, которое было подавлено уже после его смерти, около 2270 г. до н. э., его младшим сыном Римушем, Но впоследствии он стал жертвой дворцового переворота, давшего престол его брату Маништушу. После пятнадцати лет правления Маннштушу также был убит во время нового дворцового заговора, и на трон взошел Нарам-Суэн (2236—2200 гг.), сын Маништушу и внук Саргона.
При Нарам-Суэне Аккад достиг своего наивысшего могущества. В начале царствования Нарам-Суэна города юга Месопотамии, недо­вольные возвышением Аккада, подняли мятеж. Его удалось пода­вить лишь после многих лет борь­бы. Укрепив свою власть в Месо­потамии, Нарам-Суэн стал вели­чать себя «могущественным богом Аккада» и повелел изображать се­бя на рельефах в головном уборе, украшенном рогами, которые счи­тались божественными символами. Население должно было покло­няться Нарам-Суэну как богу, хотя до него никто из царей Месопота­мии не претендовал на такую честь.
Нарам-Суэн считал себя власте­лином всего известного тогда мира и носил титул «царь четырех стран света». Он вел много успешных завоевательных войн, одержав ряд побед над царем Элама, над луллу-бейскими племенами, жившими на территории современного Северо-Западного Ирана, а также подчи­нил город-государство Мари, рас­положенное в среднем течении Ев­фрата, и распространил свою власть на Сирию.
При преемнике Нарам-Суэна Шаркал ишарри (2200— 2176 гг. до и. э.), имя которого в переводе значит «царь всех царей», начался распад державы Аккада. Новому царю пришлось вступить в дли те ль­

ную борьбу с наседавшими с запа­да амореями и одновременно про­тивостоять нашествию кутиев с се­веро-востока. В самой Месопота­мии начались народные волнения, причиной которых были острые социальные конфликты. Невероят­но увеличились размеры царского хозяйства, которое подчинило себе храмовое хозяйство и эксплуатиро­вало труд безземельных и малозе­мельных аккадцев. Около 2170 г. до н. э. Месопотамия была заво­евана и разграблена племенами ку­тиев, жившими в горах Загроса.
К 2109 г. до н. э. ополчение го­рода Урука во главе со своим царем Утухенгалем нанесло пора­жение кутиям и изгнало их из страны. Победив кутиев, Утухен-галь претендовал на царствование над всем Шумером, однако вскоре владычество над южной Месопота­мией перешло к городу Уру. где у власти находилась III династия Ура (2112—2003 г. до н. э.). Основопо­ложником ее был Урнамму, кото­рый, как и его преемники, носил пышный титул «царь Шумера и Аккада».
При Урнамму царская власть приобрела деспотический характер. Царь был верховным судьей, гла­вой всего государственного аппара­та, он же решал вопросы войны и мира. Было создано сильное цен­тральное управление. В царских и храмовых хозяйствах многочислен­ный штат писцов и чиновников регистрировал вплоть до мелочей все аспекты хозяйственной жизни. В стране действовал налаженный транспорт, гонцы рассылались с документами во все концы государ­ства.
Сын Урнамму Шульги (2093—
2046 гг. до н. э.) добился своего обожествления. В храмах стави­лись его изваяния, которым надо было приносить жертвы. Шульги издал законы, свидетельствующие о существовании разработанной су­дебной системы. В них, в частно­сти, устанавливалось вознагражде­ние за привод беглого раба его хозяину. Предусматривалось также наказание за различные виды чле­новредительства. При этом, в отли­чие от более поздних Законов Хам-мурапи, Шульги не руководство­вался принципом «око за око, зуб за зуб», а установил принцип де­нежного возмещения пострадавше­му. Законы Шульги являются древ­нейшими из пока известных нам правовых актов.
При преемниках Шульги боль­шую опасность для государства стали представлять аморейские племена, которые нападали на Ме­сопотамию из Сирии. Чтобы прио­становить продвижение амореев, цари III династии Ура соорудили линию укреплений большой протя­женности. Однако и внутреннее по­ложение государства было непроч­ным. Храмовое хозяйство требова­ло огромного количества работни­ков, которые постепенно лишались прав свободных членов общества. Например, один лишь храм богини Баба в Лагаше владел земельной площадью более 4500 га. Армия Ура начала терпеть поражения в войнах с аморейскими племенами и эламитами. В 2003 г. власть III ди­настии Ура была свергнута, пос­ледний представитель ее Ибби-Суэн уведен в плен в Элам, Храмы Ура подверглись разграблению, а в самом городе оставлен эламский гарнизон.

Давние
цивилизации
Месопотамии

ВАВИЛОНИЯ ВО II ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н. Э.
Время от конца правления III дина­стии Ура до 1595 г. до н. э., когда в Вавилонии установилось господ­ство касситских царей, называют старовавилонским периодом. После падения III династии Ура в стране возникло много местных династий аморейского происхождения.
Около 1894 г. до н. э. амореи создали самостоятельное государ­ство со столицей в Вавилоне. Начи­ная с этого времени роль Вавилона, самого молодого из городов Месо­потамии, в течение многих столе­тий неуклонно росла. Кроме Вави­лонского в это время существовали и другие государства. В Аккаде амореи образовали царство со сто­лицей в Иссине, который был рас­положен в средней части Вавило­нии, а на юге страны было госу­дарство со столицей в Ларсе, на












Голова Гудел, правителя Лагаша, Гире у. Около 2150 I. до и. э.
Статуя правителя Лагаша. Алебастр. Гирсу. Около 2130 г. до п. з.
северо-востоке Месопотамии, в до­лине р. Диялы,—х центром в Эшнунне.
Вначале Вавилонское царство не играло особой роли. Первым ца­рем, который начал активно расши­рять пределы этого государства, был Хаммурапи (1792—1750 гг. до и. э.). В 1785 г., воспользовавшись помощью Рнмсина, представителя эламской династии в Ларсе, Хамму­рапи завоевал Урук и Иссин. Затем он содействовал изгнанию из Мари правившего там сына ассирийского царя Шамшн-Адада I и воцарению Зимрилима, представителя старой местной династии. В 1763 г. Хам­мурапи захватил Эшнунну и уже в следующем году нанес поражение могущественному царю и своему бывшему союзнику Римснну и за­хватил его столицу Ларсу. После этого Хаммурапи решил подчинить себе и Мари, которое раньше было дружественным ему царством. В 1760 г. он добился этой цели, а через два года разрушил дворец Зимрилима, стремившегося восста­новить свою независимость. Затем Хаммурапи покорил область вдоль среднего течения Тигра, включая Ашшур.
После смерти Хаммурапи вави­лонским царем стал его сын Самсу-илуна (1749—1712 гг. до н. э.). Ему пришлось отражать натиск кассит-ских племен, которые жили в гор­ных областях к востоку от Вавило­нии. Около 1742 г. до н. э. касситы во главе со своим царем Гандашем совершили поход на Вавилонию, но смогли утвердиться только в пред­горьях к северо-востоку от нее.
В конце XVII в. до и. э. Вавило­ния, переживавшая внутренний

женщины. Эпоха Гудеа. Стеатит. Гирсу. Около 2150 г. дои. а.

кризис, уже не играла значитель­ной роли в политической истории Передней Азии и не могла сопро­тивляться чужеземным нашестви­ям. В 1594 г. до н. э. пришел конец господству вавилонской династии. Вавилон был захвачен хеттским царем Мурен ли I. Когда хетты вер­нулись с богатой добычей в свою страну, цари Приморья, береговой полосы у Персидского залива, за­хватили Вавилон. После этого око­ло 1518 г. до н. э. страна была покорена касситами, господство которых длилось 362 года. Весь означенный период принято назы­вать касситским или средневави-донским. Однако вскоре кассит-ские цари были ассимилированы местным населением.
Во II тыс. до и. э. в экономике Вавилонии происходили радикаль­ные перемены. Для этого времени была характерна активная правовая деятельность. Законы государства Эшнунны, составленные в начале XX в. до н. э. на аккадском языке, содержат тарифы цен и оплаты труда, статьи семейного, брачного и уголовного права. За супруже­скую измену со стороны жены, изнасилование замужней женщи­ны и похищение ребенка свобод­ного человека предусматривалась смертная казнь. Судя по законам, рабы носили специальные клейма и не могли выйти за пределы города без разрешения хозяина.
Ко второй половине XX в. до н, э. относятся законы царя Липит-Игитара, в которых, в частности, регулируется статус рабов. Были установлены наказания за побег раба от хозяина и за укрыватель­ство беглого раба. Оговаривалось, что, если рабыня вступала в брак со свободным, она и ее дети от такого брака становились свобод­ными.
Самым выдающимся памятником древневосточной правовой- мысли являются Законы Хаммурапи, уве­ковеченные на черном базальтовом столбе. Кроме того, сохранилось большое количество копий отдель­ных частей этого судебника на глиняных табличках. Судебник на­чинается с пространного введения, где говорится о том, что боги передали Хаммурапи царскую власть, чтобы он защищал слабых, сирот и вдов от обид и притеснения со стороны сильных. Далее следу­ют 282 статьи законов, охватыва­ющие чуть ли не все аспекты жиз­ни вавилонского общества того времени (гражданское, уголовное и административное право). Кодекс завершается подробным заключе­нием.
Законы Хаммурапи как по содер­жанию, так и по уровню развития юридической мысли представляли собой большой шаг вперед по срав­нению с предшествовавшими им

стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>