<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Включение в индуистскую рели­гиозную систему различных куль­тов, их соотнесение с образом Вишну осуществлялись благодаря концепции аватар, а именно учения о том, что бог Вишну нисходит в мир и, перевоплощаясь, является в различных образах.
В ранних индуистских текстах говорится о десяти аватарах («нис­хождениях») Вишну: первая авата-ра связана с рассказом о потопе, когда Вишну, желая спасти людей, принял образ рыбы; вторая—о том. как Вишну, приняв образ че­репахи, помог достать напиток бес­смертия (амриту); третья изобра­жает Вишну в виде вепря, который победил демона и спас землю от гибели; четвертая — в виде челове­ка-льва, который благодаря титани-

< ист.; с изображе­нием Якш. Many pa. Эпоха Кутан.
II В. И. 3.

Древнеиндийская цивилизация

ческой мощи смог одолеть демона; пятая—в виде карлика—рисует хитрость Вишну, который, приняв этот образ, сумел обмануть царя демонов и отвоевать у него землю; шестая—в виде Парашурамы («Ра­ма с топором»), когда Вишну одо­лел кшатриев, захвативших власть на земле; седьмая—в виде Рамы, победившего злого демона-ракшасу Равана (рассказ о подвигах Рамы составил сюжет знаменитой эпиче­ской поэмы «Рамаяна»),
В восьмом «нисхождении» он предстает в облике Кришны— героя племени ядавов. Эта авата-ра—одна из самых популярных, а Кришна стал излюбленным персо­нажем многих сочинений. Культ Кришны приобрел такую популяр­ность, что его последователи выде­лились в самостоятельную ветвь вишнуизма—кришнаизм. Девятая аватара—в образе Будды — результат включения в индуизм буддийских представлении. Деся­тая—в виде Калки—отражает представление о том, что Вишну в конце века Кали явится в образе всадника и разрушит все несча­стья, восстановит порядок и спра­ведливость на земле. В позднем индуизме на первый план выдвига­ется аватара Кришны. По мнению ряда ученых, имя Кришна— местного, доарийского происхож­дения.
Большую популярность очень ра­но приобрел культ Шивы, который в триаде главных богов олицетво­ряет собой разрушение. Но в ми­фологии Шива ассоциируется с разными качествами—он и боже­ство плодородия, и аскет, и покро­витель скота, и танцор-шаман. Это свидетельствует о том, что культ Шивы вобрал в себя разные ме­стные верования.
Религиозные концепции индуиз­ма оказывали большое влияние на различные стороны жизни древне­индийского общества, в том числе и на социальную сферу. Система варн считалась священной, от веру­ющих требовалось строгое выпол­нение уже предопределенного дол­га и социальных обязанностей; счи­талось, что стать индуистом нель­зя, им можно только родиться. Особого развития индуизм достиг в средние века, став основной рели­гией населения.
Из огромного числа религиозных и религиозно-философских сочине­ний индуизма наибольшей популяр­ностью уже в древности пользова­лась и продолжает пользоваться сейчас «Бхагавадгита» («Песнь Бхагавата»). Это сочинение состав­ляет часть эпической поэмы «Ма-хабхарата», но оно может рассмат­риваться как вполне самостоятель­ное произведение. Основное содер­жание сводится к диалогу воина Арджуны с Кришной — земным

воплощением верховного бога. Но это не просто диалог, а наставле­ния о судьбе человека, о высокой морали, о чувстве долга, о мирском и божественном. В центре поэмы — описание путей, которые ведут ве­рующего к религиозному «осво­бождению». Главным признается любовь к богу (бхакти).
«Гита» стала своего рода симво­лом духовной жизни Индии. К ней не раз обращались многие выда­ющиеся общественные деятели, пи­сатели, художники, о ней с восхи­щением говорили М. Ганди, Дж. Неру, Р. Тагор.
Значительно позднее, чем ве­дизм, сложился в Индии буддизм, но через несколько столетий имен-

но он перешел границы Индии, утвердился во многих странах Азии, стал одной из трех мировых религий.
Как отмечалось выше, Сид-дхартха Шакьямуни («отшельник из рода Шакьев»)—создатель буд­дийского учения—родился в 563 г. до н. э. в местечке Лумбини (совр. Непал) в кшатрийской семье. Ког­да ему было 40 лет, он в Сарнатхе (около совр. г. Варанаси-Бенарес) «достиг просветления» и стал назы­ваться Буддой, т. е. «просветлен­ным». Достоверных исторических

данных, синхронных жизни Будды, не сохранилось, но можно говорить об историчности основателя буд­дийского учения независимо от то­го, насколько права традиция о событиях его биографии и самом его имени.
Как и всякая религия, буддизм содержал в основе доктрины идею о спасении—в буддизме постиже­ние этого «освобождения» именует­ся нирваной. Достигнуть нирваны, учили ранние буддисты, могут лишь монахи, хотя стремиться к ней должен каждый верующий. На этом долгом пути к «освобожде­нию» необходимо следовать основ­ным заповедям, прежде всего так называемым четырем благородным истинам. В них по традиции Будда изложил причины человеческих страданий и наметил «путь осво­бождения».
Традиция приписывает Будде и слова о том, что, подобно тому как вода в океане имеет привкус соли, так и его учение имеет «вкус осво­бождения». Жизнь—страдание, ко­торое возникает в связи с желани­ем, стремлением к земному суще­ствованию и его радостям. Поэто­му следует отказаться от желаний и следовать «восьмеричному пу­ти»—праведным взглядам, правед­ному поведению, праведным усили­ям, праведной речи, праведному образу мыслей, праведной памяти, праведному образу жизни, правед­ному самоуглублению.
Не случайно огромное значение в буддизме играла этическая сторо­на. Нравственный аспект в поведе­нии человека должен был занять особое место. Следуя «праведному пути», человек, согласно учению Будды, должен полагаться на са­мого себя, а не искать помощи, защиты и спасения извне.
Буддизм не признавал существо­вания бога-творца, бога-созида­теля, который, согласно индуизму, порождает все в мире, в том числе человека, и от которого зависит человеческая судьба.
Несмотря на выдвигаемые идеи о всеобщем равенстве людей по рож­дению, о демократическом харак­тере буддийской монашеской об­щины—сангхи. буддизм не являет­ся радикальным социальным дви­жением. Причина всех мирских тя­гот, земных страданий и социаль­ной несправедливости, согласно буддийским проповедям, заключа­ется в личном «ослеплении» чело­века; она объясняется его неспо­собностью отказаться от мирских желаний. Преодолеть земные стра­дания можно, согласно буддийско­му учению, лишь погашением вся­ких реакций на мир, уничтожением сознания собственного «я».
Однако буддизм выступал против резких кастовых перегородок, за равенство людей по рождению, и это. естественно, привлекало к не­му торговые слои, разбогатевших вайшьев, которым брахманизм от­водил весьма скромное место в

Древнеиндийская цивилизация































Вот Вишну.
I yutckhh ittpmij,.
IV—V ИВ.


Inn богатства Kyfiepa. Marxypa. Гутхкий период. V в, и. э.
Дворцовая спела. Эпоха Сатавахаиов. II в. до и. J.
общественной и социальной иерар­хии. Буддизм нашел поддержку и среди кшатриев.
К периоду Маурьев в буддизме оформились два основных направ­ления—стхавиравадины (последо­ватели «учения старейших») и ма-хасангхики (сторонники «большой общины»). Последнее направление явилось, очевидно, основой учения махаяны («большая колесница», «широкий путь»), последователи которого стали отличать себя от приверженцев хинаяны. Термином «хинаяна» («малая колесница», «уз­кий путь») махаянисты называли сторонников, с их точки зрения, более замкнутого и ортодоксально­го буддийского направления. Но открытого конфликта между пред­ставителями этих школ в Индии не было.
Древнейшие махаянские тексты появляются, очевидно, еще в I в. до н. э., но большая часть их дати­руется первыми веками нашей эры.
Одним из важнейших в доктрине махаяны являлось учение о бодхи-сатве. Понятие бодхисатвы было и в хинаяне, но в махаяне культ бодхисатв приобрел особое значе­ние, Считалось, что бодхисатва— существо, обладающее способно­стью стать Буддой, приближающе­еся к достижению нирваны, но из великого сострадания к другим су­ществам и всему миру отказыва­ющееся вступить в нирвану. Если, по учению хинаянистов, нирваны могли достичь только монахи, полностью порвавшие с мирской жизнью, то, согласно махаяне, высшее «освобождение» было до­ступно и мирянам.
Иной была в махаяне также трактовка образа основателя уче­ния Будды и самого понятия «буд­да». Если в хинаяне Будда считал­ся реальным историческим лицом, указывающим верующим пути и способы «освобождения», то в ма­хаяне он рассматривался как все­вышнее абсолютное существо. В махаяне будды и бодхисатвы ста­новятся объектом почитания. Осо­бое значение приобретают ритуал и обрядность.
Поскольку достижение нирваны, согласно махаяне, происходит с по­мощью бодхисатв, то верующие старались добиться их расположе­ния, делая богатые подношения. В первые века нашей эры буддийские монастыри превратились в крупных собственников, которым цари — последователи буддизма и другие богатые донаторы дарили земли, давали большие денежные суммы, различные ценности.
Перейдя границы Индии, буд­дизм нес в другие страны и многие традиции индийской образованно­сти, а также произведения как ре­лигиозного, так и светского харак­тера. С санскрита на тибетский н китайский языки переводились многие литературные н научные сочинения. В тибетском буддий­ском каноне бблылую часть соста­вляют санскритские в своей основе сочинения. Через буддийское пос­редничество с индийской культу­рой познакомился Китай. В первые века нашей эры на китайский язык было переведено несколько сот санскритских текстов.
В Древней Индии очень высокого развития достигла философия. Наиболее известной школой древ­неиндийских материалистов была локаята. Локаятики выступали про­тив основных положений религиоз­но-философских школ.в том числе против идеи религиозного «осво­бождения» и всесилия богов. Ос­новным источником познания они считали чувственное восприятие. Большим достижением древнеин­дийской философии было атоми­стическое учение школы вайшеши-ка, находящее определенные ана­логии с учением Демокрита. Патан-джали—основатель школы йоги— специальное внимание уделял раз­работке вопросов человеческой психологии. Одним из крупнейших махаинских философов был Нагар-джуна, выступивший с концепцией «всеобщей относительности», или «пустоты» (шунья-вада). Его идеи оказали большое влияние на судь­бы буддийской философии в Тибе­те и Китае, а разработка им логи­ческих категорий во многом пре­допределила развитие школы логи­ков в Индии. Школа санкхья (доел, «счет») отразила многие достиже­ния древнеиндийской науки. К кон­цу древности наибольшее влияние приобрела идеалистическая школа веданта, создателем которой был выдающийся философ и проповед­ник Шанкара, но немалую роль в развитии индийской философии сохраняли и рационалистические концепции.
Древнеиндийская литература по праву занимает одно из самых по­четных мест в истории всемирной литературы. Она очень многооб­разна н по своим жанрам, и по языково-культурным традициям, поражает глубиной, оригинально­стью содержания, исключительно поэтична. Древняя Индия подарила миру таких великих писателей, как Калид аса. Его творчество явилось одним из важнейших этапов в куль­турном развитии страны. Когда в конце XVIII — начале XIX в. по­явились первые переводы его сочи­нений на западноевропейские язы­ки, к Калидасе обратились круп­нейшие писатели н поэты Западной

Европы. Рано познакомились с творчеством Кал ид асы и в России.
Историю древнеиндийской лите­ратуры принято подразделять на несколько этапов—ведийский, эпи­ческий, период классической сан­скритской художественной литера туры (так называемая литература кавья), хотя наряду с сочинениями на санскрите существовала богатая литературная традиция на пракри-тах (среднеиндийских языках) и на дравидийских языках, прежде все­го тамильском. Для первых двух этапов характерно преобладание устной традиции передачи текста— черта, прослеживаемая и в после­дующие периоды развития художе­ственной литературы Древней Ин­дии.
Подлинными энциклопедиями ин­дийской жизни являются две вели­кие эпические поэмы Древней Ин­дии— «Махабхарата» и «Рамаяна», которые запечатлели все стороны жизни древних индийцев н оказали огромное воздействие на дальней­ший ход развития индийской куль­туры.
Образы и сюжеты эпоса во­шли составной частью в общена­циональную традицию страны, к ним обращались и обращаются вы­дающиеся деятели театра, музыки, изобразительного искусства. Эти ставшие священными эпопеи вы­шли за границы Индии и уже в раннее средневековье стали весьма популярными в Непале, Камбодже, Индонезии, Тибете, на Дальнем Востоке. По силе художественного воплощения, гигантскому объему и воздействию на культуру многих народов поэмы «Махабхарата» и «Рамаяна» справедливо сравнивают с «Илиадой» и «Одиссеей» («Ма­хабхарата» содержит 100 тыс. дву­стиший, «Рамаяна»—24 тыс.).
Окончательная редакция «Махаб-хараты» и «Рамаяны» относится к первым векам нашей эры, но путь сложения героического эпоса за­нял огромный по времени период: эпос вобрал в себя различный ма­териал, который, складываясь в устно-поэтической традиции, все более приобретал дидактический характер, пронизывался религиоз­но-философскими идеями и вклю­чал в себя сочинения собственно религиозного содержания.
Основная канва «Махабхара-ты»—повествование о соперниче­стве двух царских родов— Кауравов и Пандавов, о 18-дневной битве на поле Куру. Авторство поэмы традиция приписывает муд­рецу Вьясе.
В основе повествования «Рама яны» — рассказ о походе на о-в Ланка царя Рамы для спасения своей возлюбленной Ситы, похи­щенной царем демонов Раваной. Рама и Сита стали любимыми геро­ями миллионов индийцев; их пре­данность друг другу, победа добра над злом и сегодня остаются в Индии символом благородства и высоких нравственных идеалов.
Эпические поэмы были переведе­ны на многие восточные языки, особенно они были популярны в Юго-ВосточнойАзии, где на их ос­нове издавались оригинальные ме­стные сочинения.
Многие сюжеты эпоса составили канву художественных сочинений последующих эпох, они очень по­пулярны в современной Индии. Так, сказание о Шакунтале соста­вило сюжет одной из драм Калида-сы. Его перу принадлежит много пьес, эпических и лирических по­эм: драма «Шакунтала» («Узнанная по перстню Шакунтала»), «Маляви-ка и Агнимитра», «Викрамоурва-ши» («Мужеством добытая Урва-ши»), поэмы «Мегхадута» («Обла­ко-вестник»), «Кумарасамбхава» («Рождение Кумары»), «Рагхувам-ша» («Род Рагху»). Время жизни этого великого мастера точно не установлено, но большинство уче­ных относят его к IV—V вв. н. э.—эпохе могущества Гуптской империи.
Эпоха Гуптов была временем развития древнеиндийского театра, и это нашло свое отражение в появлении специальных трактатов по драматургии. В одном из них, «Натьяшастре», подробно излага­ются задачи театра, различные ви­ды представлений, рассказывается об игре актеров, о технике сцены и т. д. Уровень древнеиндийской дра­матургии был настолько высок, что многие индологи XIX — начала XX в. считали, что театральное ис­кусство расцвело в Индии под не­посредственным влиянием грече­ского театра, однако, хотя и суще­ствовали связи Индии с античным миром, театр возник в ней самосто­ятельно и, более того, индийская театральная традиция древнее гре­ческой.
Большую популярность среди санскритских сочинений приобрела «Панчатантра»—сборник расска­зов и притч, в значительной степе­ни основанных на фольклорном ма­териале. «Панчатантра» была пере­ведена на многие языки Азии, в том числе на пехлеви, сирийский, арабский. Сохранились ее монголь­ci не, тибетские, лаосские, малай­ские переводы и редакции. На Ближнем Востоке она была изве­стна под названием «Калила и Дим-на». Ее сирийский перевод «Стефа-нит и Ихнилат» лег в основу древ­нерусских переводов. В целом из­вестно более 200 переводов «Пан-чатантры».
Наряду с санскритскими сочине­ниями, связанными с брахманист-ско-индуистской традицией, в Древней Индии существовала бога­тая литература, относившаяся к иной—буддийской (санскритская и палийская)—традиции. Наиболее ярким дарованием выступает здесь писавший на санскрите поэт и дра­матург Ашвагхоша (I—И вв. н. э.). Его поэма «Буддхачарита» («Жизнеописание Будды») свиде­тельствует о появлении в Индии нового жанра — искусственного эпоса, где очень сильно чувствует­ся влияние народной поэзии. Дру­гая его драма, «Шарипутрапракара-на» («Пракарана об обращении Ша-рипутры»), оказала заметное вли­яние на последующее развитие ин­дийской драматургии.
Высокого уровня достигла в Древней Индии теория литератур­ного творчества, в том числе поэ­зии. Подробно разрабатывались правила стихосложения, составля­лись специальные тексты по мет­рике, трактаты по поэтике. Одно из ранних сочинений по поэтике, «Кавья-аланкара» («Поэтические украшения»), принадлежит перу Бхамахи (IV—V вв. н. э.). По­степенно оформляется несколько школ «поэтической науки», веду­щих между собой споры о сути поэзии, о художественных при­емах, жанрах, поэтическом языке.
Среди ранних литературных па­мятников на тамильском языке прежде всего следует указать на «Курал», авторство которого ме­стная тамильская традиция связы­вает с Тируваллуваром. Этот сбор­ник изречений отразил длительную историю самостоятельного разви­тия литературной традиции драви­дийского населения Индии и воб­рал в себя многие фольклорные элементы. «Курал» и по сей день исключительно популярен в Индии.
Первые по времени памятники архитектуры и изобразительного искусства Древней Индии относят­ся к эпохе Хараппской цивилиза­ции, но наиболее яркие образцы были созданы в Кушано-гуптскую эпоху. Высокими художественны­ми достоинствами отличались па­мятники как религиозного, так и светского характера.
В эпоху древности большинство сооружений возводилось из дерева, и потому до наших дней эти архи­тектурные памятники не сохрани­лись. Судя по запискам Мегасфе­на, огромный дворец маурийского царя Чандрагупты был построен из дерева, и раскопки, которые прово­дили индийские археологи в столи­це его империи Паталилутре, от­крыли лишь остатки каменных ко­лонн. В первые века нашей эры в строительстве начинает широко применяться камень. Религиозная архитектура этого времени пред­ставлена пещерными комплексами, храмами (индуистскими, буддий­скими и джайнскими) и ступами— каменными сооружениями, в кото­рых, согласно традиции, хранились реликвии Будды.
Из пещерных комплексов самы­ми впечатляющими являются комплекс в Карле (около Бомбея) и в Эллоре (недалеко от Аурангаба-да). Огромный пещерный храм в Карле имеет почти 14 м в высоту, 14 м в ширину и около 38 м в длину. В центральном зале— монолитные колонны, большое число скульптур и ступа для пок­лонения. В Гуптскую эпоху нача­лось строительство пещерного ком­плекса в Эллоре, которое продол­жалось в течение нескольких веков.
К V в. н. э. относится наземный индуистский храм в Санчи—один из лучших образцов архитектурно­го искусства Древней Индии. Ши­рокую известность получила и буд­дийская ступа в Санчи. окружен­ная воротами и оградой. Резные украшения ворот говорят об утон­ченном мастерстве их авторов, сю-жетно они связаны с буддийскими рассказами о жизни Будды.
В Древней Индии существовало несколько школ скульптуры, из которых наиболее крупными были гандхарская (Северо-Западная Ин-


Фигура сидящего Будды. Сирии IX. Гуптский период. IV— V вв.
Принцессы о саду. Адахвмта. V—VI
дия), матхурская (в долине Ганга) и школа Амаравати (в Андхре). Боль­шинство из дошедших до нас скульптур культового характера, но наряду с религиозной существо­вала и светская скульптурная тра­диция. В Древней Индии были соз­даны специальные руководства по скульптуре, которые содержали правила создания статуй, прежде всего для храмов и других культо­вых сооружений. Были разработа­ны и приемы иконографии, отли­чавшиеся в разных религиозных традициях,—существовали буддий­ская, джайнская и индуистская иконография.
В гандхарской школе заметно сочетание различных традиций: местной буддийской, греко-римс­кой и среднеазиатской. Многие гандхарскне скульптуры столь от­личаются от индийских образцов, что ученые выдвинули теорию о римском или эллинистическом про­исхождении этой школы. Однако определяющим все же оставалось местное индийское искусство. Ган-дхара дает нам образцы очень ран­них изображений Будды, что было, очевидно, связано с доктриной ма­хаяны, где сложилось представле­ние о Будде как о боге. Раньше Будда в образе человека и бога не изображался, а обозначался раз­личными символами: дерево Бодхи (по традиции принц Сцддхартха до­стиг под этим деревом «просветле­ния»), колесо (намек на буддийское учение о круговороте жизни). Ма-хаянская доктрина повлияла и на появление статуй бодхисатв.
В матхурской школе, расцвет ко­торой совпадает с Кушанской эпо­хой, особое значение получает светская струя наряду со скуль­птурными композициями чисто ре­лигиозного характера—целая гале­рея светских персонажей представ­лена статуями кушанских правите­лей и меценатов. Очень рано в матхурской скульптуре появляют­ся изображения Будды. Матхур­ская школа испытала на себе воз­действие более раннего по времени маурийского искусства, а некото­рые скульптурные образцы гово­рят о влиянии даже хараппских традиций (фигуры матери-богини в терракоте, местные божества и
Древнеиндийская цивилизация
(.'«еш. г из жяэни Еудды. Эпохи Гнга-вяханов. II в. до и. э.
т. д.). По сравнению с Гандхарой и Матхурой школа Амаравати вопло-тила наряду с буддийской тради­цией и некоторые элементы тради­ций юга страны; эти художествен­ные каноны были сохранены и в более поздних южноиндийских скульптурах. Амараватская скуль­птура оказала воздействие на ис­кусство Шри-Ланки и Юго-Восточной Азии,
Наиболее известным памятником древнеиндийской живописи явля­ются стенные росписи в пещерах Аджанты, так называемые фрески Аджанты, хотя фресками в соб­ственном смысле слова они не бы­ли, так как росписи наносили на сухую штукатурку. В этом буддий­ском комплексе, состоящем из 29 пещер, живопись покрывает сте­ны и потолки внутренних помеще­ний. Разнообразные сюжеты пере­дают сцены из жизни Будды, раз­личные мифологические темы, ил­люстрируют буддийские сказа­ния—аваданы. Здесь и сцены из повседневной жизни, и дворцовая тематика (царская охота, приемы послов и т. д.).
Поражает прекрасная сохран­ность живописи, несмотря на многовековой возраст росписей, влажный климат и локализацию— открытые пещеры. Древние индий­цы прекрасно владели искусством укрепления грунта, знали секреты стойких красок. Применяемый для росписей грунт делался из двух слоев, для связки употребляли пче­линый воск, патоку, камень, после высыхания внешнего грунта стену лощили, поливали известковым мо­локом. Приступая к нанесению ри­сунка, мастера вначале делали кон­тур, который раскрашивался. Цве­ту уделялось особое внимание, счи­талось, что именно цвет в наиболь­шей степени воздействует на зрите­ля. Выбор цвета строго зависел от того, какие фигуры предстояло из­образить. Боги и цари всегда рисо­вались белыми красками; этим цве­том нельзя было изображать пер­сонажи, олицетворявшие зло.
Традиции Аджанты оказали воз­действие на живопись других рай­онов Индии и на искусство Шри-Ланки (знаменитые фрески Сиги-рии). Уже в древности росписи
Аджанты производили огромное 236/237 впечатление на всех, кто их видел. О них с восхищением говорил, на­пример, китайский паломник VII в. н. э. Сюань Цзан.
Впечатляющими были успехи древних индийцев в математике, астрономии, медицине, лингвисти­ке. Их научные достижения оказа­ли немалое воздействие на культу­ру других народов, но особенно они повлияли на развитие арабской и ирано-персидской науки; сделан­ные индийцами открытия предвос­хитили многое из того, к чему

позднее пришла и европейская на­ука Нового времени.
Почетное место в истории миро­вой математики и астрономии зани­мает имя Арьябхаты (V—начало VI в. и. э.). Индийскому ученому было известно значение числа тг, он предложил оригинальное реше­ние линейного уравнения, которое близко к современным методам ма­тематики.
Выдающимся достижением древ­неиндийской науки было создание десятичной системы счисления (с применением нуля); это новшество сложилось не только в результате развития собственно математиче­ской традиции, но также под вли­янием мировоззренческого понятия «пустота», введенного в философ­скую мысль известным буддийским мыслителем Нагарджуной, Деся­тичная система была заимствована арабскими учеными («арабские цифры»), затем ее восприняли и другие народы. Сейчас ею пользу­ются во всем мире.
Древнеиндийская система обоз­начения чисел определила совре­менную систему нумерации и легла в основу современной арифметики. Благодаря разработке учения об абстрактном числе и выработке цифровой системы высокого уров­ня развития достигла алгебра. Именно в этой области в отличие от античной науки, где основное внимание уделялось геометрии, древние индийцы достигли исклю­чительных успехов. Алгебраиче­ские сочинения древнеиндийских математиков в средние века были широко использованы арабскими учеными, с трактатами которых начиная с XI—XII вв. стали знако­миться и в Западной Европе. Так, в 1145 г. с арабского на латынь был переведен алгебраический трактат аль-Хорезми, во многом восходя­щий к сочинениям индийских мате­матиков.
Некоторые математические тер­мины, которыми пользуются и сов­ременные ученые, имеют индий­ское происхождение, например «цифра», «синус», «корень». Искус­ство математиков в Древней Индии очень ценилось. Известный мате­матик Брахмагупта, живший в кон­це VI—начале VII в. н. э,, писал: «Как Солнце затмевает своим блеском звезды, так и ученый мо­жет затмить славу других, предла­гая, а тем более решая математиче­ские задачи».
Древнеиндийские трактаты по астрономии свидетельствуют о вы­соком уровне астрономических зна­ний, которые постоянно совершен­ствовались. Независимо от антич­ной науки Арьябхата высказал до­гадку о вращении Земли вокруг своей оси. Эта поистине революци­онная идея столь резко расходи­лась с традиционными взглядами и религиозными концепциями о стро­ении Вселенной, что труд Арьябха­ты был гневно осужден жрецами и учеными, стоявшими на ортодок­сальных позициях.
Введение десятичной системы способствовало точным астрономи­ческим расчетам, хотя телескопа и обсерваторий в Древней Индии еще не было. Сирийский астроном Се­вер Себохт в VII в. писал о том, что астрономические открытия ин­дийцев «более остроумны», чем у вавилонян и греков, а по словам арабского ученого IX в. аль-Джахиза, «наука астрономия про­исходит от них (индийцев), и про­чие люди ее заимствовали».
До сих пор в Индии большим почетом пользуется аюрведа (наука о долголетии), которая зародилась здесь в глубокой древности. Древ­неиндийские врачи изучали свой­ства трав, влияние климата на здо­ровье человека, значительное вни­мание уделялось личной гигиене и диете. На высоком уровне стояла хирургия: в древнеиндийских меди­цинских трактатах первых веков нашей эры упоминается о 300 раз­личных операциях и 120 хирургиче­ских инструментах. Популярная се­годня на Западе тибетская медици­на основана на традициях древне­индийской аюрведы.
Несмотря на независимое проис­хождение, наблюдается сходство между древнеиндийской медициной и физиологическими теориями античности (Гиппократ, Гален и др.). Древнеиндийские медики счи­тали, что в основе человеческого организма лежат три главных «жизненных сока» (или «первоэле­мента»): ветер, желчь и флегма— их отождествляли с принципами движения, огня и размягчения (по­добные понятия о «жизненных со­ках» существовали и в античной медицине). Индийская медицинская мысль, как и античная, специаль­ное внимание уделяла антропогеог-рафии, т. е. влиянию на человече­ский организм природных условий. Определенные параллели просле­живаются в индийских и античных учениях о наследственности и о врачебной этике.
В Древней Индии высокого уров­ня развития достигла наука о язы­ке, что было связано с исключи­тельной ролью в индийской культу-

ре устной традиции и очень рано сложившейся концепции боже­ственного характера речи. Счита­лось, что речь лежит в основе всех наук и искусств. В грамматике Панини «Аштадхьяи» («Восьмикни-жие») анализ языкового материала проведен столь глубоко и основа­тельно, что современные ученые находят сходства "между лингвисти­ческими теориями древних индий­цев и современной европейской лингвистикой.
Уже с глубокой древности Индия была тесно связана с другими стра­нами Востока и античного мира. Это способствовало обмену куль­турными достижениями, лучшему знакомству друг с другом. В пери­од Хараппской цивилизации уста­новились торговые и культурные контакты с Месопотамией, Ира­ном, Средней Азией, в эпоху Ма-урьев укрепились связи с античным миром, Египтом, Юго-Восточной Азией, Дальним Востоком. Особен­но тесными были связи с соседним Ираном: ахеменидское влияние сказалось в индийской архитекту­ре, письменности, а Древний Иран многое заимствовал из индийской науки.
Индийские посольства, судя по сообщениям античных авторов, до­стигали Рима при императорах Ав­густе, Траяне, Адриане, Аврели­ане. В первые века нашей эры об индийских философах и их учениях знали античные и раннехристиан­ские философы и писатели. Индий­цы интересовались античной астро­номией и астрологией. Об этом ярко свидетельствует перевод с греческого языка на санскрит астрологического трактата, изве­стного в Индии как «Явана-джатака» («Греческое сочинение»).
Древнеиндийская культура оказа­ла большое воздействие на культу­ру Шри-Ланки и Юго-Восточной Азии, письменности этих регионов сложились на основе индийской си­стемы брахми, в местные языки вошло много индийских слов. Большим влиянием пользовались в Шри-Ланке и в Китае буддизм и буддийская литература, а в странах Юго-Восточной Азии—индуизм и санскритская литература.
Когда Европа и Америка позна­комились с древнеиндийской лите­ратурой, индийская культура прив­лекла внимание многих выдающих­ся писателей и поэтов. К индий­ским сюжетам и мотивам обраща­лись И. Гердер, И. Гёте, Г. Гейне, Г. Гессе, С. Цвейг, Л. Толстой, Р. Роллан, Р. Киплинг и др. Гер­дер. Гёте, Ф. Шиллер восторгались «Шакунталой» Калидасы, считая эту драму одним из лучших произ­ведений мировой литературы. На сюжеты индийских легенд Гёте создал несколько баллад (особенно известна «Бог и баядера», написан­ная в 1794 г.).
Древнеиндийская философия повлияла на творчество таких изве­стных американских писателей, как У, Эмерсон, Г. Торо, У. Уитмен. Исследователи справедливо отме­чали воздействие идей «Гиты» на поэму У. Уитмена «Листья травы».
Особо следует сказать о знаком­стве России с древнеиндийской ли­тературой и философией. Уже в 1778 г. появился перевод «Бхага-вадгиты» на русский язык; в 1792 г. известный историк Н. М. Карамзин перевел несколько сцен из «Шакунталы», он сравни­вал Калидасу с Гомером. В 1844 г. поэт В. А. Жуковский перевел гла­вы из эпоса «Наль и Дамаянти». Перевод этот получил одобрение В. Г. Белинского. К творчеству Калидасы обращали свои взоры Ф. Тютчев и А. Фет. Многими ас­пектами древнеиндийской цивили­зации, особенно буддизмом, увле­кался Л. Н. Толстой. В начале XX в. «индийская тематика» прив­лекла внимание И. Бунина, В. Брюсова, К. Бальмонта и А. Блока. С литературой и филосо­фией Древней Индии был хорошо знаком М. Горький.
В современной Индии наследие ушедших эпох проявляется во всех сферах жизни и культуры. Для этой страны характерна исключи­тельная живучесть древних тради­ций, и неудивительно, что многие достижения древнеиндийской циви­лизации вошли составной частью в общекультурный фонд индийцев. Они стали неотъемлемым компо­нентом и мировой цивилизации.

Древиеинди и с кая цивилизация








Глава ХШ Chapter ХШ
Юго-Восточная Азия-регион неповторимого культурного воеобразия

Ancient Civilizations of South-Eastern Asia
|ревние цивилизации Юго-Восточной Азии
донгшонская цивилизация

Донгшонская цивилизация как таковая сравнительно недавно вошла в разряд основных цивилизаций древнего Востока.
В настоящее время данная оценка культуры древнейших государств аустрических народов, населявших Юго-Восточную Азию и прилега­ющие области, общепризнана, но ее развернутая характеристика именно как цивилизации еще не предлагалась. Это объясняется поздним ее открытием, всего 60 лет назад, относительно малой пока изученностью, а главное— почти полным отсутствием памят­ников письменности и их непереве-денностью, как, впрочем, и малым числом вскрытых городских центров и их недостаточной раско-панностью.
Сыграло свою роль и распро­страненное до 60-х гг. XX в. пред­ставление о том, что у рисоводче­ских аустрических народов, и прежде всего у основных из них — аустроазиатов и аустронезийцев, цивилизации формировались уже с учетом социального и культурного опыта отдаленных соседей. То об­стоятельство, что у этих народов был свой раннеклассовый культур­ный центр, своя цивилизация, чей опыт и был прежде всего воспри­нят периферийной частью этих на­родов, оказав на них глубокое вли­яние, выяснилось довольно поздно. Между тем Донгшонская цивилиза­ция сложилась еще в начале I тыс. до н. э. в низовьях Красной реки, в северо-восточной части Индокитай­ского п-ова, у лаквьетов (предков вьетнамцев), чей язык относился к аустроазиатской семье языков.
Возникшая там социальная и культурная структура раннеклассо­вого общества обладала всеми чер­тами древней цивилизации, а вы­росшее на ее основе искусство было одним из немногих полно­стью самостоятельно развившихся больших искусств мира.
В духовной культуре донгшонцев преобладало почитание духов пред­ков, постепенно формировавшее особую религию классового обще­ства, впоследствии долгое время уживавшуюся рядом с мировыми религиями и конфуцианством. В то же время не получили развития культ богов сил природы, противо­поставление богов земных и небес­ных. Не случайно, что в донгшон-ском искусстве мы не видим изоб­ражений богов и чудовищ, в то время как изображений людей (как считают многие исследователи, часть из них — именно предки)— огромное количество. Ряд исследо­вателей предполагают существова­ние у донгшонцев солярного куль­та. Есть немало данных о почита­нии неба, птиц и т. д. С определен­ностью можно говорить о наличии у лаквьетов сферической, или кон­центрической, модели Вселенной, в которой определенным «кольцам» соответствовали люди, животные, птицы; в центре сферы (круга) на­ходилась «звезда» с канонизиро­ванным числом лучей. Имеются свидетельства существования у лаквьетов-рисоводов, как и у дру­гих земледельческих народов, культа плодородия, о нем говорят парные изображения мужчины и женщины в момент полового акта.
Черты духовной жизни древних донгшонцев-лаквьетов присущи представителям других аустриче­ских народов. Последние, не уча­ствуя в создании донгшонской ре­лигии, восприняли многие ее эле­менты, развили их и дополнили. А это было бы невозможно без фун­даментальной близости в духовной сфере в прошлом и без регулярных широких контактов в момент вос­приятия. Самое же главное — возникновение в раннеклассовых обществах аустрических народов потребности в сложных культах и сложном религиозном искусстве для их отправления, а также спо­собность донгшонской цивилизации удовлетворять этот спрос в течение веков. Но такой процесс культур­ного обмена, шедший на фоне бы­строго экономического (наступле­ние железного века) и социального (возникновение государств во всех крупных речных долинах Юго-Восточной Азии) подъема, оказал­ся недостаточным, и началось ак­тивное осмысление социального и культурного опыта более отдален­ных и более развитых очагов: ин-до-дравидийского на Западе и хань-ского на Севере. Донгшонская ци­вилизация в центре своего распро­странения прошла путь от возник­новения, через расцвет до упадка, наступившего в силу каких-то пока неясных для нас причин.
С упадком было связано измене­ние религиозных представлений ее носителей, выразившееся в исчез­новении из практики культа почти всех ведущих образцов при сохра­нении самих основных предметов культа. Начавшиеся контакты лаквьетов с ханьцами не привели к распространению присущих пос­ледним элементов духовной жизни, но, возможно, косвенно способ­ствовали возрастанию роли текста по сравнению с изобразительными способами хранения религиозной информации. Существенно, что поздний этап не сопровождался распространением китайских эле­ментов ни в художественной мане­ре, ни в наборе образов и сюжетов.
Донгшонская цивилизация изве­стна своим своеобразным реалисти­ческим искусством, служившим культовым целям. Они требовали именно реалистической передачи подробностей обряда, сам же об­ряд касался многих сторон повсед­невной жизни людей, что и отрази­лось в искусстве. Люди изобража­лись чаще всего в рамках канони­зированных композиций, причем

композиции эти бинарны на основ­ном ритуальном предмете— бронзовом полом усеченном кону­се, открытом снизу, а сверху име­ющем плоский диск; поздней тра­дицией он воспринимался как бара­бан. «Донгшонскими барабанами» их называют и в современной лите­ратуре.
Бинарность состоит в том. что на плоском верхнем диске имеются две сложные группы сцен, каждая из которых подобна другой, но занимает противоположную поло­вину «кольца». Возможно, так представлен мир живых и мир мертвых. Насколько можно су­дить, важная функция донгшонско-го искусства с его подробным вос­произведением с небольшими моди­фикациями одних и тех же сцен ритуала и связанных с ним дей­ствий—-фиксация обряда. В этом отношении они функционально со­ответствуют тексту описания обря­да в других религиях.
На конусе встречаются изобра­жения воинов на боевом корабле и леших. Слабая стилизация образов на ранних, собственно лаквьетских изделиях позволяет многое узнать о культе. При всем реализме, точ­ности деталей, соразмерности это только «знак» корабля, поскольку между кораблями стоят птицы и животные. Сцена не рассматрива­ется мастером как изображение ко­рабля на плаву. Но в самом ко­рабле все реалистично, кроме при­сутствующего порой аиста— священной птицы донгшонцев и всех народов, воспринявших веро­вания лаквьетов. В остальном это корабль в бою, со стреляющими лучниками, воинами с кольями и поднятыми боевыми топорами, с сигнальным барабаном, запасами воды и, наконец, с командиром, закалывающим копьем пленного. Ниже взору предстает «полоса во­инов», отдельные фигуры в карту-шах изображают пеших воинов в огромных шлемах с перьями, иду­щих в бой.
На всех этих изделиях сцены или незначительно разнятся в пределах дозволенного для конкретного ху­дожника, или различаются замет­но, но всегда образуют группу схо­жих сюжетов, родственных наибо­лее детальным композициям на са­мых крупных «барабанах». Тут речь идет, видимо, о версиях обря­да. Так, люди в лодках могут быть невооруженными, сцена приготов­ления к пиру может отсутствовать и т. п. Главные же компоненты— летящая цапля и процессия воинов в пернатых шлемах—существуют и на «бедных», небольших «бараба­нах». Кстати, они дольше всего сохраняются в конце существова­ния данной культуры, когда обряд либо уже сменился другим, либо передавался во все большей степе­ни текстом. Необходимо подчер­кнуть, что изображаются не про­сто различные реальные люди, а стандартный набор сцен с явно фиксированной семантикой. Это мифологический рассказ и обрядо­вая сцена одновременно.
Донгшонское искусство говорит о существовании у лаквьетов опре­деленной магической, жертвенной (убийство пленного), культовой (культ священной птицы) практики, о развитой военной обрядности. Основу идеологической практики Донгшонской цивилизации состав­ляли, по-видимому, достаточно сложные магические действа, мож­но говорить и о симпатической магии, тем более что на следу­ющем этапе развития идеологии донгшонцев на «барабанах» появля­ются изображения лягушек, «вы­зывающих дождь». Согласно прос­леженной этнографами поздней практике, ритуальное употребление «барабанов» призвано было регули­ровать отношения людей с поту­сторонними силами в рамках проце­дур, выполняемых людьми без уча­стия изображений богов и без ве­дущей роли жрецов. Эти фунда­ментальные особенности присущи именно культу предков в той его форме, что прослеживается по бо­лее поздним документам и этногра­фическим данным для аустриче­ских народов, особенно их аустрс-азиатской части (хмонги).
Система культовых сюжетов на священных «барабанах» — наиболее яркая характеристика Донгшон­ской цивилизации именно как ран­неклассовой и основанной на куль­те предков. Прежде всего главной фигурой является не бог или свя-

Древние цивилизации Юго-Восточной Азии


шеннослужитель, а человек. Но человек—в момент совершения ре­лигиозного обряда или приготовле­ний к нему, а не «просто человек» (что, впрочем, и невозможно как массовое явление на этом этапе общественного развития). Более того, по степени сложности, по степени знаковое™, которая уже достаточно стандартизована, ис­кусство этой цивилизации можно отнести к следующей ступени пос­ле искусства первобытного обще­ства—к первой ступени искусства классовых обществ. В пользу та­кой точки зрения свидетельствует реалистичность самих изображений и, что гораздо существеннее, ре­алистичность композиций, переда­ющих отношения между людьми в коллективе: рушение риса, отправ­ление культа, совместное участие в бою на корабле.
О культовости этих изображений говорит в числе прочего то, что донгшокские сюжеты строго кано­низированы. Очевидно, что за ними стояли совершенно определенные религиозные тексты, набор дей­ствующих лиц которых и некото­рые отношения между этими лица­ми можно восстановить. В то же время народам, воспринявшим дон-гшонские культы, многое в них было чуждо не только по содержа­нию (что влекло за собой отказ от воспроизведения некоторых сюже­тов или их быструю стилизацию до неузнаваемости), но и по манере выражения. Это проявлялось как в отказе от строгой реалистической графики донгшонского искусства в пользу более гибкой (в государстве Диен, к северо-западу от Аулака) или более декоратавной (в Индоне­зии) манеры, так и в отказе от нормативности композиции и набо­ра действующих лиц, когда объек­том изображения становятся про­сто все типические фигуры людей и сцены хозяйственной, военной и религиозной жизни, как в Диене. Следует сказать о явлении «вто­ричного реализма», при котором наряду с донгшонскими по стилю, смыслу и функции образами в ис­кусстве народов-реципиентов появ­ляются свои изображения, слабо или поч™ h<?l i илизованные: в Ди­ене и в Индонезии знакоор­ннментальные новшества намвь-етов, живших к северо-востоку от Аулака, стоят особняком.
Они гораздо ближе к «натуре», чем изображения донгшонского стиля у этих же народов, а стили­зация, явно находящаяся еще на раннем этапе, у каждого народа своя. Очевидно, что у донгшонцев был ими воспринят сам принцип реалистической сюжетной компо­зиции, который скоро стал переда­ваться «местными средствами». Столь же очевидно, что он не мог быть воспринят без соответству­ющего текста и обряда, т. е. рели­гии. У донгшонцев не сложилось в те века, как и у их ближайших соседей, чисто иератического ис­кусства, вообще нетапичного для культа предков и возникших на его основе философий (под иератаче-ским искусством имеется в виду подчеркивание величия бога, его господства над всем). Это отличает донгшонскую религию от религии ранних цивилизаций Нила и Меж­дуречья предписьменного и ранне-письменного периодов. Отсутствие изображений бога и даже чаще других повторяющегося образа чем-то отличающегося человека как-то связано, по-видимому, с преобладанием культа предков.
В период своего расцвета, в VI— IV вв. до и. э., а в некоторых обла­стях и позднее, донгшонское ис­кусство породило ряд локальных вариантов. Быстрому его воспри­ятию другими (но не всеми) аустри-ческими народами наиболее эконо­мически развитых областей «прото-Юго-Восточной Азии» способство­вали два уже упомянутых фактора: то, что переходящее к классовому обществу население основных ри­соводческих долин нуждалось в развитой идеологии, и то, что осно­ва религиозных представлений всех этих народов—культ предков.
Напомним, что культ предков в значительной степени сохранился до сих пор и многое определяет в духовной жизни народов Юго-Восточной Азии. Лаквьеты первы­ми создали на этой основе более сложную религиозную систему; они и позднее шире остальных практиковали этот культ.
На ранних этапах донгшонская

цивилизация распространялась в сторону Малаккского п-ова Индо­незии, а также вверх по Красной реке: на поздних—на северо-восток, в земли родственных лаквьетам намвьетов, где уже сло­жилось свое государство, создате­ли которого не практиковали, види­мо, донгшонского культа в момент образования государства. Это еще раз подтверждает тот факт, что при наличии родства разной степе­ни близости в кругу развитых народов «прото-Юго-Восточной Азии» Донгшонская цивилизация формировалась в довольно ограни­ченном центре, а распространялась за счет восприятия по мере возник­новения «спроса» на идеологию классового общества и соответ­ствующие формы искусства. Рас­пространение донгшонской религии явно шло не за счет переселений донгшонцев в сколько-нибудь за­метных количествах в другие ме­ста, хотя морские и сухопутные контакты их были значительными.
О том, что донгшонская культу­ра не навязывалась, а доброволь­но воспринималась, говорит и то, что у соседей мы видим лишь часть донгшонских религиозно-художественных образцов, а имен­но: с одной стороны, наиболее близкие тому или иному народу (эта часть донгшонского комплекса специфична для каждого из них), с другой—занимавшие ключевое по­ложение в донгшонской религии (эта часть одинакова у всех: летя­щий аист, профессия воинов, звез­да в центре «сферы мироздания»). Был и еще один образ, который связан с наличием глубокой исход­ной близости аустрических наро­дов. Это орнамент в виде двойной спирали (латинская буква S); ее разновидности у аустрических на­родов многообразны, но у многих из них они были унифицированы под влиянием донгшонского вари­анта двойной спирали.
Наиболее интересными школами, возникшими под влиянием донг­шонского искусства, можно счи­тать школы в малайско-явакском мире, в тайско-аустроазиатской среде государства Диен у о-ва Дали (в совр. Юньнани), а также у нам­вьетов (государство Намвьет— территория Гуанси и Гуандуна).
В Диене, при сохранении в нес­колько видоизмененном виде донг­шонских норм для некоторых изде­лий, преобладали «барабаны», вы­полненные в местной манере, с использованием местных образов, с добавлением обильной ритуаль­ной мелкой пластики на верхней плоскости. В искусстве Диена из­менился стиль орнамента, исчез сюжет религиозного праздника на верхней плоскости инструмента, зато появились культовые изобра­жения почитаемых здесь тигра и змеи, кстати почти не встреченные у лаквьетов. Второй по массовости вид сакрального искусства донг­шонцев—мелкая бронзовая пла­стика—достиг в Диене исключи­тельного развития, обогатившись чертами «вторичного реализма».
У аустронезийцев сохранилось прежде всего основное в религиоз­ном сюжете—полет аиста и про­цессия воинов в шлемах с перьями. Одновременно появились собствен­ные сакральные образы (фигуры и лики), стилизовался лаквьетскии и расцвел свой декор. В южной шко­ле преобладало «вплетение» новых образов в ткань старой компози­ции, сама же она, в отличие от искусства Диена, быстро теряла реалистические черты, стилизова­лась до полной утраты исходного варианта.
В намвьетской школе свои обра­зы людей уже не создавались, но­вые элементы были орнаменталь­ными знаками, в чем косвенно от­разилось распространение здесь ханьской культуры. И тут дольше всего сохранялись изображения ле­тящего аиста и процессия воинов, причем применительно к первому шло постеленное замещение обра­зом другой птицы, а применитель­но ко второму—быстрая стилиза­ция и превращение в орнаменталь­ный мотив. Важно, что результаты стилизации на северо-востоке донг­шонского ареала и на его юге были совершенно различны. Одинакова была основа—культ и искусство Донгшонской цивилизации эпохи ее расцвета, пути же дальнейшего развития были у других народов самобытными.
В позднедонгшонский период

Древние цивилизации Юго-Восточной Азии


(II—I вв. до н, э.) следы исследу­емого искусства исчезают, а с на­чала нашей эры в долине Красной реки и в долинах непосредственно к югу от нее и производство соот­ветствующих культовых предме­тов. Но сам культ предков сохра­няется здесь до сих пор. Тем са­мым речь идет о каком-то измене­нии культовой практики или исчез­новении какого-то вида культа предков. Вряд ли случайно совпа­дение начала сокращения произ­водства «барабанов» с распростра­нением из Индии буддизма и с началом попыток культурной асси­миляции лаквьетов ханьцами. В I—II вв. и. э. культ, связанный с «барабанами», преследовался хань-ской администрацией, их конфи­сковывали, переплавляли. Но все это было уже после постепенного исчезновения с них сложных ком­позиций н появления литых изобра­жений лягушек, «вызывающих дождь». Культ этих последних ско­рее всего был присущ намвьетам, так как на их территории есть только поздние изделия с лягушка­ми, а у лаквьетов они появляются приблизительно в то время, когда лаквьетское государство Аулак бы­ло в конце 111 в. до н. э. захвачено намвьетами.
Возможно, главную роль в по­степенном исчезновении донгшон­ской культовой практики сыграло распространение с I в. н. э. у лаквьетов буддизма, постепенно становившегося их основной рели-

ЦИВИЛИЗАЦИИ 1 тыс. н. э.
С развитием на бывшей перифе­рии Донгшонской цивилизации и на ее «дальних подступах» самосто­ятельных очагов классового обще­ства стало распадаться единство аустрического культурного ком­плекса. Этими процессами был от­мечен переход от раннего периода древней истории Юго-Восточной Азии (I тыс, до н, э.) к поздней древности (I/II—IV/VII вв. н. э.). У предков мон-кхмеров и аустроне-зийцев в Центральном и Юго-Восточном Индокитае, на севере Малаккского п-ова и на о-вах За­падной Нусантары, у протобирман-ских групп и монов Западного Ик­
гаей, а не политический контроль ханьцев. Примечательно, что доль­ше всего эта практика сохранялась в горных районах, прилегающих к центру и основным периферийным очагам Донгшонской цивилизации (горы северо-востока Индокитай­ского п-ова и бассейна р. Сицзян) и на части островов Индонезии. В то же время в культуре вьетов долгое время сохранялся культ древнего бронзового барабана как символа сверхъестественных сил. защища­ющих государство вьетов, как ду­хов-хранителей наряду с предками вьетских императоров; два этих культа были связаны в сознании средневековых вьетов.
Несколько ранее, по-видимому к VIII в., оказались вытесненными традиции донгшонского искусства. Это еще раз говорит о том, что закат донгшонского искусства— это не закат породившей его иде­ологической системы. Вначале ис­чез мир изображений на культовом предмете, много позже—сам пред­мет, и до сих пор существует об­служиваемый другими предметами н другими изображениями сам культ предков.
Начавшееся в основном с рубежа нашей эры широкое восприятие со­циального и культурного опыта древних индийцев и отчасти древ­них китайцев, будучи не первым для аустрических народов воспри­ятием норм классового общества, пошло гораздо быстрее, чем обыч­но в таких ситуациях.


докитая, а также у некоторых тай-ско-аустроазиатских групп совре­менной Юньнани становление куль­туры и идеологии раннеклассовых государств происходило при уси­лившихся контактах с древнево­сточными цивилизациями.
Включение брахманских культов в идеологическую систему и рас­пространение из Индии и Шри-Ланки буддизма в первой половине [ тыс. н. э. закономерно вело к на­саждению определенных общека-нокических принципов культовой архитектуры и иконографии, И на первых лорах знакомство с ними происходило, видимо, через ло-

Фроптон храма Шивы. Камбуджаяе-иш. X в. и. э.
кальные южноиндийские и ланкий-ские образцы построек (чайтьи, шикхары, ступы) и культовой пла­стики прежде всего южных школ (Амаравати, ранних Паллавов), а также Гун га.
Однако раскопки показали, что в наиболее развитых центрах юга Индокитайского п-ова, таких, как города Бапнома, ко времени появ­ления памятников индоцентриче-ского круга уже бытовала авто­хтонная традиция строительства с применением кирпича и камня и возводились соответствующие хра­мы, обслуживавшие ракнекхмер-ские анимистические культы.
Существовала религиозная и светская изобразительная пласти­ка, орнаментально-декоративное искусство с системой глубоко са­мобытных образов и мотивов. Во II—V вв. и. э. Бапном и форпосты морских коммуникаций в Южных морях на его имперских территори­ях (особенно полуостровные, монс-ко-ауетронезийские) были зонами широкого соприкосновения ме­стной культуры с индуизмом и буддизмом и наиболее ранних форм приспособления последних к традициям культа предков и бо­жеств-духов природы, к богато­му арсеналу религиозно-мифоло­гических образов аустрических народов. В архитектуре это наш­ло выражение прежде всего в строительстве святилищ, связан­ных с индуизированным культом Царя Горы в облике высших ипо­стасей Шивы.
Преемственность царской власти освящалась монархическим куль­том линги как фаллического симво­ла сакральной мощи монарха. Поз-днебалномские курунги (цари) Лун­ной династии V-—качала VI в. строили в районе Ангкор-Борся храмы Шивы в образе Гириши и Махешвары, который считался бо­жественным аналогом Царя, обита­ющего на священной Горе. Эта традиция была наследована в Чен-ле (предшественнице Камбуджаде-ши) с ее главным святилищем— храмом Линги Ват Пху.
Другим значительным центром храмового строительства, связан­ного с этим кругом идеологических представлений, была древняя Тям­па (от середины Центрального до северной части Южного Вьетна­ма), где еще с IV в. н. э, быто­вал династийный культ 'Шивы-Бхадрешвары, известного у кхме­ров под именем Эйсора как Царь Горы, и строились в храмовом го­роде Мисоне храмы шивалинги. Хотя археологический материал для этого раннего периода доволь­но беден, есть все основания счи­тать, что отмеченные факторы пос­лужили важной основой сложения еще До VI в. н. э. ранних форм того регионального типа монумен-
тальнои храмовой постройки, кото­рый дал начало классической архи­тектуре средневековья, а именно типа «храма-горы».
Башнеобразная или пирамидаль­но-террасная (с башенным верхом) конструкция «храма-горы» стала устойчивой моделью временных и локальных (аустроазиатских и аустронезийских) направлений ар­хитектуры благодаря контаминации общеканонического индуистского и буддийского образа космической горы Меру с местными ураниче-скими представлениями и самобыт-

Древние цивилизации Юго-Восточной Азии

ной мегалитической строительной традицией. Последняя связана, ви­димо, с древними монами и предка­ми малайских народов. В бапном-скую эпоху сформировались важ­ные конструктивные и художе­ственно-технические приемы, впос­ледствии развитые кхмерскими зодчими,—применение кирпича и латерита, ложного свода, штуково-го декора и т. д.
В общерегиональном масштабе раннеклассовое искусство офор­млялось как шиваизмом и вишнуиз­мом, с которыми связана значи­тельная часть скульптуры, так и буддизмом. К распространению буддизма относится второй важ­нейший архитектурный образ, ко­торый наряду с образом «храма-горы» составил структурную осно­ву культового зодчества древних и раннесредневековых государств Юго-Восточной Азии. Это ступа колоколообразной или шлемооб-разной формы. Ранние формы это­го буддийского мемориально-культового сооружения развива­лись под влиянием образцов Ама-равати и Шри-Ланки. Наиболее ши­рокое распространение ступа полу­чила вначале у монов Нижней Бир­мы и Таиланда и в раннебирман-ских царствах пью на Средней Ира­вади. В этих областях Центрально­го и Западного Индокитая развитие монументального искусства было тесно связано с буддизмом хинаяны.
Древнейшие из известных в Ин­докитае и на о-вах Нусантары про­изведений «индианизированной» культовой иконографии—это изоб­ражения Будды в стиле школы Амаравати и ее ланкнйских вариан­тов II—III вв. н. э. В иконографии Будды, ориентированной на индий­ские образцы гуптской эпохи (IV— V вв. и. э.), заметны некоторые местные черты передачи декора и композиции. Это статуи из Донг-Зыонга (Вьетнам), Понг-Тука (Та­иланд), Сунгей-Буджанга (Малакк-ский п-ов). Хотя иконография буд­дизма хинаяны по сравнению с индуистской и более поздней вад-жраянистской была в целом более консервативной и единообразной, позднебапномскую буддийскую иконографию V—VI вв., среди ко­торой выделяется массивная дере­вянная скульптура, можно отнести к первому подъему монументаль­ной древнекхмерской пластики, предшествовавшему появлению раннеклассического стиля.
Местное искусство обработки камня и дерева и бронзолитейное дело имели глубокие корни, и про­изводство антропоморфной камен­ной и металлической буддийской скульптуры привилось быстро. В цивилизации Бапнома оно, несом­ненно, вдохновлялось также не только взаимообогащением внутри­региональных традиций, но и зна­комством с великой изобразитель­ной традицией античности. Все это проявилось в чертах раннекласси­ческого доангкорского стиля Пном Да (первая половина VI в.), в кото­ром изображения Будды и особен­но Вишну и других индуистских богов уже гармонично соединяют элементы влияния нескольких ин­дийских школ с принятыми кхмсрн-ми признаками условно-анатомиче­ской моделировки тела и этничес­кого облика.
На рубеже древности и средневе­ковья важно отметить определен­ные политико-идеологические фак­торы, во многом обусловившие ха­рактер классического искусства на­родов исторического региона Юго-Восточной Азии. Это—наличие крупных государственных объеди­нений— Ченлы (Камбуджи), монс-кого Двараватн в бассейне Тяо-Прайи, раннебирманского царства Тареккитара (Шрикшетра) в долине Иравади, Дали (Наньчжао) в совре­менном Юго-Западном Китае, аустронезийских государств Тям-пы, Шривиджаи (с центром на о-ве Суматра) и Ма га рама на о-ве Ява; дальнейшее развитие официального культа монарха-бога в оболочке индуизма и буддизма, различных традиционных форм культа пред­ков; распространение буддизма «широкого пути» (махаяны) и осо­бенно мистической идеологии буд­дизма ваджраяны. В связи с этими факторами находятся важнейшие достижения художественной куль­туры, составившие прямую основу раннесредневековых классических норм.
1. Архитектурный образ «храма-

Ьодхиситвз. Цент­ральная Ява. VIII в. и. э.
горы» дал начало внутрирегиональ­ным моделям—это кхмерский пра-сат, тямский калан, яванский чан-ди, малайский биаро. Все это баш­необразные, а затем (преимуще­ственно у кхмеров) террасно-башенные святилища, т. е. башен­ные храмы, возводимые наверху ступенчатой пирамиды — «горы».
Каждое из наиболее значитель­ных местных направлений зодче­ства к V[[I в. к. э. привнесло в региональную традицию свое эсте­тическое своеобразие: яванское— через классически ясную, «ордер­ную» тектонику и гармонию кон­структивного и декоративного на­чал, кхмерское—через пластиче­ское богатство, торжественную на­рядность архитектурных форм и развитие пространственного и ан­самблевого принципов, тямское— через строгую монументальную выразительность и орнаменталь­ную нагрузку отдельно стоящих кирпичных храмов.
Ведущие направления скуль­птуры связаны в первую очередь с вышеупомянутой архитектурой, т. е, с храмовыми комплексами ин­дуистского характера, преимуще­ственно с шиваите Ким оформлени­ем идеи сакральиости власти мо­нарха и его посмертного культа. Это выдающиеся образцы пласти­чески точного и этнически узнава­емого, но вместе с тем обобщенно-идеализированного человеческого типа в статуях кхмерских индуизи-рованиых богов из Самбор Прей Кук и Прасат Андет. особенно— популярного образа Харихары (Шивы-Вишну). Это чувственная экспрессия и декоративное начало в раннетямской скульптуре Мисона и отвлеченная духовная сосредото­ченность облика индо-яванских культовых персонажей из чанди группы Дьенг. Все это памятники VII—VIII вв.
Выработка собственных норм монументального искусства на ру­беже древности и средневековья наблюдается и в рамках буддий­ских канонов. В архитектуре госу­дарств Центрального и Западного Индокитая, у предшественников таи и бирманцев—монов это про­исходило преимущественно в на­правлении развития комплекса сту­пы-дагобы и иктерьерного святили­ща под ступообразным верхом, а также традиционного использова­ния таких строительных конструк­ций и приемов, как стрельчатая арка и сводчатый вестибюль, кир­пичная кладка и штук. В иконогра­фии важным фактором стало вли­яние монского стиля Дваравати.
Распространение в VII в. н. э. ваджраяны с изощренной фанта­зией ее мифологии, идеалом спаси-i с л я-бодхисатвы и сложной космо­логией послужило обогащению классического зодчества и пласти­ки в предангкорской Камбодже, в государствах яванцев и малайцев. Свидетельство этого—центрально-яванский культовый комплекс Боробудур (конец VIII—начало IX в. н. э.), воспроизводящий те­леологическую модель буддийско­го универсума, уникальная пост­ройка, соединившая в себе об­раз священной Горы, ступы и пи­рамиды и несущая сложную систе­му повествовательных рельефов и статуарных изображений будд и бодхисатв.
4. Во вьет с ком культурном аре­але в период «северной зависимо­сти» (I в. до н. э.— IX в. н. э.) эк­спансия институтов китайской ци­вилизации натолкнулась на жизне­стойкость традиций раннеклассово­го общества носителей Донгшон­ской цивилизации—лаквьетов, осо­бенно их народной культуры и тра­диций культа предков. Восприятие и адаптация буддизма дхьяны соп­ровождались, насколько можно су­дить по скудным свидетельствам того времени, появлением отдель­ных значительных памятников зод­чества, пластики и орнаментально­го искусства, отмеченных самобыт­ными чертами (культовые буддий­ские и гражданские сооружения в Дайла и Люилау, модели ступ из Тьензу, различный погребальный инвентарь).
Художественное наследие об­ществ древности Юго-Восточной Азии сыграло существенную роль в передаче эстафеты культурных ценностей, составивших неотъем­лемую часть традиционной культу­ры современных крупнейших этно­сов региона.

Древние цивилизации Юго-Восточной Азии






Глава XIV Chapter XIV
Civilization of Ancient China
Чжаньго-Цинь-Хаиъская эпоха для Китая была тем, чем стая греко-римский мир для Европы


|ревне-китайская цивилизация







ГОСУДАРСТВА КИТАЯ В ЭПОХИ ШАН И ЧЖОУ
История Китая насчитывает по крайней мере семь тысячелетий начиная с периода неолита. Почти треть ее занимает эпоха древнеки­тайской цивилизации, одной из древнейших цивилизаций мира.
Она восходит к рубежу III— II тыс. до и. э., когда в бассейне Хуанхэ возникли первые протого­родские культуры. Концом ее счи­тают крушение империи Хань (220 г. н. э.).
Специфика природных условий в значительной мере определила ряд важных особенностей древнекитай­ской цивилизации. Условия для возникновения цивилизации оказа­лись здесь менее благоприятными, чем в странах северных субтропи­ков, таких, как Египет и Шумер, и государство сложилось позже, на полос высоком уровне развития производительных сил. Сыграло свою роль и то, что до второй половины I тыс. до н. э. Древний Китай развивался по сути в отрыве от других цивилизаций.
Неирригационный тип первичных очагов древнекитайской цивилиза­ции существенно отличает ее от так называемых гидравлических обществ: древнеегипетского, ниж-немесопотамского, древнеиндий­ского, с самого начала основанных
Голова богини. Крашеная глина, инкрустирования» нефритом. Неолити­ческая культура. Хуншань. Ляоннн. III тыс. до и. з.
на искусственном орошении. По­ливное освоение долин двух вели­ких рек Китая началось лишь с середины 1 тыс. до н. э., когда древнекитайская цивилизация про­шла уже тысячелетний путь раз­вития.
Возникновению государства в Древнем Китае предшествовала очень длительная эпоха родового строя. В V тыс. до н. э. в бассейне Хуанхэ на базе местного палеолита и мезолита сложилась неолитиче­ская культура расписной керамики яншао, сменившаяся в середине
III тыс. до н. э. поздненеолитиче­ской культурой черной керамики луншань. Яншао традиционно счи­талась древнейшей прямой предше­ственницей китайской цивилизации. Однако недавно раскопки открыли на северо-востоке Китая, в Ляони-не, возникшую еще задолго до яншао культуру хуншань, которую археологи КНР считают наряду с яншао колыбелью китайской циви­лизации.
С древнеземледельческим аре­алом Северного Китая связано одо­машнивание чумизы. Южный Ки­тай входит в первичный очаг возде­лывания риса. Сложен и далек от разрешения вопрос о происхожде­нии и генезисе металлургии бронзы в Древнем Китае. Во всяком слу­чае на рубеже III тыс. до н. э. в бассейнах Хуанхэ и Янцзы суще­ствовали независимые центры бронзовой индустрии.
Древнейшие раннеклассовые об­разования, относящиеся к типу го­родов-государств, появляются на территории Китая во II тыс. до н. э. Ранние городские культуры, основанные на паводковом и ат­мосферном орошении, обнаруже­ны в Хэнани, Шаньси, Шэньси, Шаньдуне, Хэбэе, Хубэе, северной части Хунани и Цзянси. Среди них исключительное место зани­мает раскопанный в Хэнани, в рай­оне г. Аньяна, «Великий город Шан», как его именуют древнейшие протокитайские «гадательные над­писи» XIV—XI вв. до н. э., най­денные там же. Шанский город-государство стоял во главе доволь­но крупного объединения. Его культовый центр, известны В под названием «нньский оракул», где найдены тысячи надписей на ко­стях животных и черепаховых пан­цирях, служил для ритуала гадания шанского и других союзных кол­лективов.
Шанский правитель назывался ваном. Он обладал военными пол­номочиями и функциями верховно­го жреца, выступал в особых слу­чаях и организатором производ­ства. Власть ванов была, по-видимому, ограничена советом зна­ти и народным собранием. Шанцы вели постоянные войны, военно­пленных массами приносили в жертву обожествленным предкам и духам природы. О зарождении в шанском обществе частной соб­ственности на рабов свидетельству­ют раскопки могил среднего разме­ра, где вместе с хозяином заживо сопогребено несколько рабов.
О политической истории государ­ства Шан мы знаем очень мало. Известно, что на рубеже II— Т тыс. до н. э. оно было завоевано чжоусцами, пришедшими с запада, из бассейна р. Вэй. В результате завоевания чжоусцы создали срав­нительно большое, но непрочное государственное образование, ко­торое традиция называет Западным Чжоу. Во главе его стояли наслед­ственные правители из чжоуского

Предмет рнтуальяв-iv назначения. Нефрит. Эпоха Ш Вторая пн.тояни» U тыс. до Н. 3.
царского рода, которые восприня-ли от шанцев титул «ван». При этнической пестроте западночжоу-ского государства и отсутствии прочных экономических и обще­ственно-политических святей пра­вовое обоснование законности вла­сти чжоуского вана имело исклю­чительное значение.
Разработанное в этот период ре­лигиозное учение о божественном происхождении «царственности» и священном праве на власть чжоу-ских ванов исходило из мифиче­ских представлений и вытекало из чжоуского культа Неба как высше­го божества. Чжоуский ван был провозглашен Сыном Неба (Тянь-цзы) и «Единственным» земным воплощением его, наделенным ма­гической силой дэ, делающей его

сверхъестественным существом— посредником между Небом и людь­ми, мироустроителем и владыкой Тянься—Поднебесной. Считалось, что ван получал власть от самого Неба в силу ниспослания ему Не­бесного Повеления на царствование (Тянь мин).
Западночжоуский двуединый культ верховного божества Неба и Сына Неба был надплеменным, межэтническим, совместимым с об­щинными культами, создававшим идеологическую основу для куль­турно-политической консолидации разных этнических общностей. Од­нако само западночжоуское госу­дарство не приобрело деспотиче­ской формы правления. Власть ва­на была ограничена состоящим при нем сановным советом. В экстрен­ных случаях в решении дел госу­дарственной важности (таких, как вопрос престолонаследования) при­нимали участие представители выс­шей титулованной чжоуской ари­стократии —чжухоу.
С середины IX в. до н. э. запад-ночжоуская держава вступает в по­лосу внутриполитического кризиса. С ростом сепаратизма чжухоу ос­лаблялась военная мощь ванов. В условиях усилившегося в начале VIII в. до н. э. натиска северо­западных кочевых племен Запад­ное Чжоу оказалось не в состоянии противостоять внешней угрозе. Ис­конные земли чжоусцев в бассейне
р. Вэй были захвачены племенем цюаньжунов, и в 770 г. до н. з. чжоуская столица была перенесена на восток (в район совр. Лояна). Территория чжоуского государ­ства, именуемого отныне в источ­никах Восточным Чжоу, резко сок­ратилась. Наряду с ним в Китае к этому времени образовалось мно­жество самостоятельных царств. Среди них выделялись известным единством культурной традиции царства среднего течения Хуанхэ и Великой Китайской равнины. Одни

Древнекитайская цивилизация
Сосуд из краевой глины. Неолитиче­ская культура Даяэнькоу. Шазшлжуш. Середина IV—ка-нец Ш 7ЛЛ-. ,ю ш. з


Тш р. пожирающий человека. Сосуд для зке[ггнсннп10 вина. Бронза. Эпоха Шин. Вторая поло­вина И тыс. до н. э.

из них относили себя к потомкам чжоусцев, другие — иньцев, но все они признавали над собой верхов­ную сакральную власть чжоуского вана как Сына Неба.
На территории этих царств шел процесс формирования культурно-генетической общности хуася, в ходе которого к середине I тыс. до н. э. образуется устойчи­вый этнокультурно-политический комплекс срединных царств (чжун-го) и возникает представление об их превосходстве над остальной периферией «варваров четырех стран света». Идея культурного приоритета чжунгожэнь (людей срединных царств) становится важ­ным компонентом самосознания древних китайцев.
На территории Китая находились государства, возникшие на местной этнической основе, отличные от срединных по языку и культуре, не уступавшие им ни по размерам, ни по уровню развития, но которых ортодоксальная чжоуская традиция третировала как «варваров». О вы­сокой древней культуре этих царств свидетельствуют раскопки последних десятилетий. Среди «пя­ти гегемонов»—могущественных политических лидеров, диктовав­ших свою волю всей Поднебесной в период Чуньцю (Вёсен и осеней), VIII—V вв. до н. э., — четверо бы­ли из «варварских» царств: северо­западного жунского царства Цинь, маньских царств Чу (в среднем течении Янцзы) и У (в дельте Янцзы) и самого южного из всех, этнически пестрого Юэ, где жило население, родственное предкам вьетнамцев.
Из них только Цинь признавало номинальную власть восточночжо-уского вана. В период Чжаньго (Борющихся царств). V—III вв. до н. э., из «семи сильнейших» царств Древнего Китая три относили к нехуасяским: северо-восточное Янь и два уже упомянутых—Чу и Цинь. Последнему из них выпала столь выдающаяся роль в истории Китая, что этноним «циньцы» стал служить наименованием древних китайцев. Этимологически к нему восходят и латинское Синэ, и не­мецкое Хина, и французское Шин, и английское Чайна.
Срединные царства находились в постоянных контактах с соседними народами, в ходе которых шел сложный процесс ассимиляции и взаимовлияний. Так, на формирова­ние общности хуася существенное воздействие оказало оседание на Великой Китайской равнине в VII—VI вв. племен ди, принадле­жавших к «скифскому миру». Рас­копки последнего десятилетия до­казали высокий культурный уро­вень хэбэйского царства Чжун-шань. образованного в это время белыми ди. Чжуншаньские изделия заняли достойное место среди луч­ших художественных образцов бронзолитейного искусства середи­ны I тыс. до н. э. Кроме Чжун-шань белыми ди в Северном Китае
Древнекитайская цивилизация
Сосуд для возлия­ний в ниде совы. Раскопки могилы верховной жрицы, lipoma. Эпоха Шин. Нторня половила II тыс. до и. 3.
были созданы и другие государ­ства.
Как и западночжоуские ванЫ,
правители восточночжоуских
царств практиковали выделение зе­мель в управление знатным родам и раздачу земель за службу. Эти пожалования не были в собствен­ном смысле земельной собственно­стью. При мелкотоварном характе­ре экономики и отсутствии центра-лизовднного управления это была вполне оправдывавшая себя форма содержания правительственного ап­парата. Хотя формально государь мог в любой момент отобрать
Начиная с VI в. до н. э. повсеме- 254/255 стно отмечается, с одной стороны, борьба знатных родов за захват власти в своих царствах, а с дру­гой— наступление правителей на потомственные привилегии иерар­хической аристократии.
Желая подорвать влияние этой клановой знати, правители царств старались опереться на лично им преданных людей из незнатных се­мей, вводя совершенно новую си­стему их должностного вознаграж­дения — «жалованье», уплачива­емое зерном, служившим важней­шим эквивалентом стоимости. В ряде царств на стороне правителя против кланов знати выступали «люди страны» — гожэнь. Их ак­тивное вмешательство, правда спо­радическое, в важнейшие дела не только внутренней, но и внешней политики может говорить о сохра-

А
i 4

Ритуальиьш сосуд. Бронза. Западная •щнпсгня Чжоу. XI—IX вв. дон. з.








должностные пожалования, пере­дача их по наследству постепенно становилась правилом.
Господствующее положение в царствах периода Чуньцю принад­лежало наследственной аристокра­тии, связанной чаще всего род­ством с царскими домами. Она по­томственно занимала высшие по­сты в государственном управлении, владела боевыми бронзовыми ко­лесницами, составлявшими основу войска. В противовес ей правители стремились формировать свои ар­мии из пехотных подразделений.






нении пережитков народных собра­ний и совета старейшин. Однако общественно-политическое значе­ние гожэнь со второй половины I тыс. до н. э. даже в маленьких городах-государствах сходит на нет.
В крупных царствах постепенно вводилась централизованная поли­тико-административная система. Основными производителями в сельском хозяйстве являлись сво­бодные земледельцы-общинники. К концу первой половины I тыс. до н. э. во многих царствах прекраща­ются общинные переделы, земля переходит во владение отдельных больших семей. Усиливается про­цесс имущественной дифференци­ации общинников В конце Чуньцю распространяется практика залога и отчуждения частных усадеб, са­дов и огородов, хотя сколько-нибудь заметного развития сделки с землей не получают. Появляется долговое рабство, сначала под ви­дом «усыновления» и «залога де­тей». И что показательно, при мно­жестве обозначений форм патриар­хальной зависимости рабского типа в середине I тыс. до н. э. утвер­ждается обобщающий термин для обозначения рабов—нубэй. став­ший затем стандартным на века.
При всем множестве и разноэт-ничности государственных образо­ваний эпохи Чуньцю, их культур­но-исторической специфике и не­равномерности развития все они по характеру классовых отношений в целом принадлежали к одному и тому же раннему этапу развития древнего общества,
К середине I тыс. до н. э. поли­тическая карта Древнего Китая по сравнению с началом Чуньцю су­щественным образом меняется: от почти двухсот государственных об­разований остается менее трех де­сятков. Среди них выделяются «семь сильнейших»—уже упомяну­тые Цинь, Янь и Чу, относящиеся к числу периферийных, и крупней­шие из срединных царств—Вэй, Чжао, Хань и Ци. Борьба между ними за господство в Поднебесной становится определяющим факто­ром политической истории в по­следующий двухвековой период Чжаньго.
С середины 1 тыс. до н. э. насту­пает эпоха глубоких изменений древнекитайского общества. Кар­динальные сдвиги в развитии про­изводительных сил были связаны с освоением плавки железа, что соз­давало условия для быстрого подъ­ема ремесла и земледелия. Распро­странение железных орудий позво­лило выйти за пределы речных пойм, расширить площадь обраба­тываемых земель. На начало вто­рой половины I тыс. до н. э. пада­ет активная деятельность по созда­нию гидротехнических сооружений

в бассейнах Хуанхэ, Хуайхэ и вер­ховьях Янцзы.
С ирригацией был связан пере­ход к интенсивной системе земле­делия. После осуществления цар­ством Цинь в конце (V—середине III в. до н. э. крупных воднохозяй-ственных мероприятий орошаемое
Древнекитайская цивилизация
Ноевая секира. Ьронза. Из раско­пок столицы царст­ва Чжуншань. IVв. док. з.
Бротоаый шлем. Из раскопок в Ляо-инце. Середина 1 тыс. дон. 3.

земледелие стало залогом его процветания. Ирригационные рабо­ты производились и в других «сильнейших» царствах, расширяв­ших свои территории до пределов целых речных долин. С этого вре­мени развитие культуры поливного земледелия превращается в важ­нейший фактор прогресса китай­ской цивилизации.
В период Чжаньго появляются торгово-ремесленные города с по­лумиллионным населением. Рас­пространяется монетная форма де­нег. Создаются крупные частные хозяйства как сельскохозяйствен­ного профиля, так и ремесленно-промысловые, рассчитанные на ры­нок. Мощный стимул получает ча­стное рабовладение. Патриархаль­но-рабовладельческая эксплуата­ция проникает в общину, разъедает ее изнутри. В ряде царств была официально разрешена купля-продажа земли.
В середине IV в. до н. э. министр Шан Ян в царстве Цинь провел реформы, которые имели целью политическую централизацию, ад­министративно-территориальное пе­реустройство, подрыв могущества аристократических родов, измене­ние системы налогообложения с учетом трансформации общины. Шан Ян ввел единое законодатель­ство и судопроизводство, узаконил залог и скупку земли, отменил ограничение размера наделов, вме­шивался в землевладение больше-семейных объединений, требуя раздела патриархальных хозяйств. Стоял за порабощение бедняков. Отменялись все прежние наслед­ственные титулы. Новые ранги знатности жаловались за личные, в первую очередь военные, заслуги, и только они давали право на заня­тие административных постов. Их обладатели получали, в соответ­ствии со статусом, льготные регла­ментированные права на владение землей, рабами и другим имуще­ством.
Вскоре ранги стали продаваться, что открыло доступ к власти иму­щественной знати. В войске Шан Ян заменил колесницы—основу военной мощи аристократии— маневренной конницей, бронзовое оружие—железным. Правом изго­товления вооружения располагало 256/257 только государство. Циньская ар­мия стала одной из самых боеспо­собных. После проведения реформ Шан Яна царство Цинь преврати­лось по типу государственного строя в военно-бюрократическую деспотию. В его политике и иде­ологии уже намечаются контуры будущей империи.
Эпоха Чжаньго вошла в тради­цию как классический период в истории духовной культуры Китая. И действительно, она была в изве-

стном смысле неповторимой эпо­хой широкой и открытой борьбы идей, фактически не стесняемой никакой официальной идеологиче­ской догмой. Ни до, ни после на протяжении древности и средневе­ковья общество Китая не знало такой напряженности интеллекту­альной жизни, такой распростра­ненности гуманитарных учений. На городских площадях, на улицах и в переулках, во дворцах правителей и домах знати происходили идей­ные диспуты. В знаменитой на весь чжаньгоский Китай «академии» Цзнся («У ворот Цзи») в циской столице Линьцзы одновременно сходилось до тысячи «мужей, ис­кусных в споре», состязавшихся в красноречии.
В згу эпоху «соперничества ста школ», как ее называют источни­ки, складывались основные направ ществе сформировался новый соци­ально-психологический тип лично­сти, вырвавшейся из оков традици­онного мировосприятия. Вместе с ней возникает критическая филосо­фия и теоретическая научная мысль.
Однако на глубинном уровне мас­сового сознания продолжало гос­подствовать нерасчлененное народ­но-мифологическое мышление. Культы общинных богов продол­жали играть огромную роль. Кро­ме повсеместно распространенного культа предков семенной общины


Крылатый дракон, йронза, инкрусти­рованная серебром, IV п. до н. э. Из раскопок сто­лицы царства Чжун-шанъ в Хэбсс
ления философской мысли Древне­го Китая: конфуцианство, даосизм и др., создавались авторские худо­жественные произведения. Именно тогда как результат длительного процесса преодоления архаических форм общественного сознания и трансформации мифологического мышления в древнекитайском об­широко практиковались общинно-территориальные культы, связан­ные с магией плодородия, в частно­сти весенней обрядностью. Еще с иньской эпохи существовали куль­ты сил природы. Одним из наибо­лее стойких оставался сопровожда­емый человеческими жертвами культ священных гор. Ритуал жер­
Древнекитв искал цивилизация
Ритуальная бронза Hri царскою tiO-требення с че.гонс-чп*и.*и жцниннрн-ношеннямн. Хубзй. V в. до и, >.
твопрнношении пяти горным пикам возглавлял чжоуский ван. Когда стали возникать крупные политиче­ские образования, общинные веро­вания должны были уступить ме­сто общегосударственным. Там, где местные культы упорно проти­востояли официальным, государ­ство вело с ними борьбу. Так, в 227 г. до н. э. на захваченной цар­ством Цинь чуской территории бы­ло предписано «искоренить ме­стные обычаи», а после образова­ния империи—вырубить священ­ные рощи, где располагались капи­ща местных божеств.
В процессе приспособления ми-фопоэтической традиции к идеоло­гии господствующего класса из ми­фов изымался мотив бунтарства героев. Но искоренить из народной памяти титанический образ бор­ца с наводнениями—самой грозной природной стихией Китая— мифического героя Гуня, посетив­шего против Небесного Владыки и во имя блага людей укравшего у него живую саморастущую землю, не удалось. Согласно легенде, за эту дерзость боги казнили Гуня, но тело героя оказалось нетленным, его рвали совы и черепахи и не могли растерзать. Через три года пыток Небесный Владыка повелел рассечь Гуня волшебным мечом. И тогда из его чрева вышел сын Юй, победивший вселенский потоп.
С ростом научных знаний проби­вала себе дорогу критика мифоло­гического мировоззрения, что на­шло отражение в идеологии эпохи Чжаньго, В конфуцианской школе она велась с позиций историзации и рационализации, в даосской, близ­кой к народному творчеству, ис­пользование мифологических сю­жетов превращалось в литератур­ный прием. Наивно-реалнстическая критика мифологических представ­лений звучит в «Вопросах Небу» — памятнике середины I тыс. до н. э., где она уже приобретает чер­ты религиозного скептицизма.
Еще в эпоху Шан предки древних китайцев знали счет до 30 тысяч. Раннее развитие получила астроно­мия, вероятно, в связи с существо­ванием лунного года, который не­обходимо было согласовывать с природными сезонами, связанными с годом солнечным, продолжитель- 258/259 ность которого была вычислена весьма точно. В 613 г. до н. э. древнекитайские астрономы впер­вые зарегистрировали появление кометы Галлея. В V в. до н. э. Гань Дэ и Ги Шэном был составлен звездный каталог. Астрономы уме­ли вычислить лунные затмения и заранее предвидеть возможность солнечных. Установленная древне­китайскими астрономами периодич­ность движения светил сыграла важную роль в возникновении од­ного из основных мировоззренче-
ских понятии древнекитайской фи­лософии—дао (пути).
Развитию письменности содей­ствовали переход от письма на уз­ких бамбуковых дощечках к пись­му на шелке и от царапающей палочки к писцовой кисточке. Раз­мер писчего материала переставал лимитировать объем текста, что создавало возможность для соб­ственно письменного творчества. Развивались математика, физика и особенно механика, вызванная пот­ребностями ирригации, фортифика­ционного и крепостного строитель­ства.
Развитие естественнонаучных знаний способствовало утвержде­нию стихийно-диалектических и наивно-материалистических взгля­дов. Ранние диалектические идеи получили отражение в натурфило­софском сочинении—«Книга пере­мен» («Ицзин»). Исходя из ее по­стулата об изменчивости всего су­щего, авторы философского трак­тата середины I тыс. до н. э. «Си-цычжуань» развивали мысль о дви­жении как неотъемлемом свойстве объективного мира и представляли кардинальное ицзиновское понятие «тайцзи» (великий предел) как пер-воматерию — некую изначально двойственную сущность, порожда­ющую противоположные субстан­ции ян и инь.
В эпоху Чжаньго происходило культурное сближение царств, че­му способствовало распростране­ние древнекитайской иероглифиче­ской письменности. Благодаря от­сутствию в ней прямой связи меж­ду чтением и графическим начерта­нием она могла использоваться но­сителями любого языка. Грамот­ность охватывала достаточно ши­рокие слои населения и считалась признаком образованности. Пока­зательно, что царские указы не просто оглашались, но записыва­лись на скрижалях и выставлялись у городских ворот для публичного ознакомления. Перемещения люд­ских масс в ходе непрерывных войн и переселений, вызванных ко­лонизаторской политикой «силь­нейших» царств, вели к постепен­ному смешению и нивелировке ди­алектов, в связи с чем начинал складываться единый устный древ­некитайский язык.
Эпоха Чжаньго считается «золо­тым веком» китайской философии. В это время возникают философ­ские учения в собственном смысле слова. Важнейшие из них— конфуцианство, даосизм, моизм и легизм (фацзя)—оказали огромное влияние на все последующее разви­тие китайской философской и об­щественно-политической мысли. Конфуцианство возникло на рубе­же VI—V вв. до и. э. Его осново­положником считается Учитель Кун (Кунцзы, в латинской тран­скрипции — Конфуций, 551 — 479 гг.) — странствующий пропо­ведник из царства Лу, который был впоследствии обожествлен. Госу­дарственный культ Конфуция с официальным ритуалом жертвопри­ношений, учрежденный в стране в 59 г. н. э., просуществовал в Китае вплоть до 1928 г. Учитель Кун из­лагал свое учение изустно в форме диалогического собеседования. Из­речения Конфуция были затем за­писаны его учениками и сведены в трактат «Луньюй» («Беседы и суж­дения»).
На протяжении многих веков «Луньюй» являлся своего рода ка­техизисом конфуцианства и вплоть до XX в. составлял основу началь­ного обучения в китайских школах, где от учащихся требовалось его зазубривание наизусть. Официаль­ная традиция связывала с именем Конфуция исключительный пиетет в Китае к грамотности, «книжной учености». Конфуций впервые в истории Китая открыл частную школу. В школе Конфуция преоб­ладала практическая философия, связанная с проблемами нравствен­ности и управления. Конфуций уделял главное внимание не вопро­сам бытия, а человеку и человече­скому обществу. Впоследствии конфуцианцы создали свою кано­ническую литературу, в которую включили будто бы отредактиро­ванные Конфуцием «Книгу пере­мен», «Книгу песен», «Книгу пре­даний» и лускую летопись «Чунь­цю», якобы им написанную.
На протяжении дальнейшей исто­рии Древнего Китая конфуциан­ство претерпело существенные из­менения. Из религиозно окрашен­ного, но преимущественно полити­ко-социально-этического учения оно в условиях древнекитайской империи Хань превратилось в фи-лософско-теологическую систему и даже заявило свои притязания на роль мировой религии, хотя им и не суждено было сбыться.
В целом древнее конфуцианство поражает своей архаичностью, ог­ромной ролью в нем культа пред­ков, сильными пережитками мифо­логического, социоантропоморфи-ческого сознания, неотделенно-стью физического от морального. Оно восприняло традиционные древние верования в сверхъесте­ственную силу Неба как верховно­го божества, развивало учение о сознательной Воле Неба и о свя­щенном характере власти земного

правителя как Сына Неба.
По конфуцианскому учению, об­щественная структура, как и устройство мира, вечна и неизмен­на, каждый в ней по Воле Неба занимает строго определенное ме­сто. Небом предопределено деле­ние людей на «управляющих» — «благородных мужей», «способных к нравственному самоусовершен­ствованию» (Конфуций относил к ним лишь аристократов по рожде­нию)—и «управляемых» — «низ­кий, презренный люд», аморальный по природе, которому предначерта­но свыше заниматься физическим трудом, «кормить и обслуживать» правящую элиту. Кредо Конфу­ция: «Правитель должен быть пра­вителем, отец—отцом, сын— сыном». Конфуций был противни­ком введения писаного права, при­зывая к возрождению древних обычаев и методов управления. Идеалом его была эпоха Западного Чжоу.
Религиозно-философские пробле­мы конфуцианства разрабатывал Мэнцзы (372—289 гг. до н. э.), те­оретически обосновывая постулат о Воле Неба, осуществляемой че­рез «гуманное правление» высоко­нравственного государя. Основу «гуманного правления» составляло беспрекословное следование тради­ции, не допускающее отступления от заветов божественных пред­ков—правителей «золотого века» древности во главе с Яо и Шунем. Мэнцзы выдвинул концепцию Ка­ры Небес—Гэмин (Изменения Во­ли Неба), пытаясь представить на­сильственную смену власти как возмездие, ниспосланное свыше, но отнюдь не как бунт снизу.
Конфуцианство освящало обще­ственное неравенство, стояло на страже монархии, представляя ее единственно угодной Небесам фор­мой правления. «Как на небе не может быть двух солнц, так и у народа не может быть двух прави­телей»,— провозглашал Мэнцзы. Учение Конфуция и Мэнцзы о «гу­манном правлении» было призвано обосновать право потомственных знатных родов на политическое господство, возведенное к Воле Неба.
Аристократическая мораль ран­него конфуцианства ярко прояви­лась в учении Сюньцзы (313— 238 гг. до н. э.) о ритуале. Заклю­чающий в себе этические, полити­ческие и правовые нормы, ритуал выступает у него высшей формой различий между «теми, кто навер­ху» и «теми, кто внизу». Господ­ство одних над другими Сюньцзы объявлял извечным состоянием об­щества. Он утверждал (в отличие от Мэнцзы), что натура людей из­начально зла, что социальное и имущественное неравенство коре­нится в природе человека, требовал соблюдения сословных различий между знатью и народом.
Знаменитая фраза Конфуция: «Я передаю, а не создаю»—стала ос­новополагающей для теории и практики ортодоксального конфу­цианства, противящегося новому, осуждающего всякий намек на сво­бодомыслие. Идеи конфуцианства о независимости знания от практи­ческой деятельности стали препят­ствием развитию естественных и прикладных наук. Несмотря на не­которые элементы наивно-мате­риалистического мышления в ран­нем конфуцианстве, в дальнейшем оно развивалось в русле идеалисти­ческой философии.
Возникновение даосизма тради­ция связывает с именем полулеген­дарного мудреца из царства Чу, будто бы старшего современника Конфуция, Лаоцзы, который счи­тался автором натурфилософского трактата «Даодэцзин» («Книга о дао и дэ»; записана, по-видимому, в IV—[II вв. до н. э.). В отличие от метафизического в целом конфуци­анства даосское мировоззрение проникнуто яркими чертами сти­хийно-диалектического мышления. Основная категория учения дао трактовалась как «путь природы», «мать всех вещей». Социальным идеалом древнего даосизма был возврат к «естественному», перво­бытному состоянию и внутриоб-щинному равенству—« золотом у веку» даосской утопии. Даосы рез­ко порицали социальный гнет. Они осуждали войны, выступали против богатства и роскоши знати, побо­ров властен, доводящих народ до нищеты, бичевали жестокость пра­вителей и самочинство сановной

Меч. Брони.
Из ртжопок в Ху-
бзе. V в. до н. а.

Древнекитайская цивилизация

элиты. Лаоцзы выдвинул теорию недеяния, которая в плане социоло­гическом, с одной стороны, была направлена на ограничение произ­вола власть имущих, а с другой — проповедовала пассивность как принцип жизни, обрекая массы на следование дао — естественному ходу вещей.
Древние даосы признавали объ­ективность мира, выступали против обожествления неба. Они учили, что небо, как и земля,— всего лишь части природы. Мир в их представлении состоял из мельчай­ших неделимых материальных ча­стиц ци и находился в постоянном изменении, где все бесконечно пе­реходило в свою противополож­ность: «Неполное становится пол­ным, кривое — прямым, пустое — наполненным, ветхое—новым». Даосы отрицали культ предков, от­вергали жертвоприношения небу, земле, рекам, горам и другим обо­жествленным явлениям природы.
Идеи древнего даосизма получи­ли развитие у философа Лецзы (V—IV вв. до н. э.). Лецзы по прозвищу Защита Разбойников, ро­дом из царства Чжэн, вышел из среды ремесленников. Трактат, на­званный его именем, дошел в поз­дней записи, однако, по мнению ученых, в нем достоверно изложе­ны взгляды мыслителя. Лецзы был выдающимся материалистом и ди­алектиком древности, трактуя ка­тегорию дао как «вечное самодви­жение материи». Он заявлял: «Ве­щи сами рождаются, сами развива­ются, сами формируются, сами ок­рашиваются, сами познают, сами усиливаются, сами истощаются, сами исчезают. Неверно говорить, будто кто-то намеренно порождает, развивает, формирует, окрашивает, дает познание, силу, вызывает ис­тощение и исчезновение».
Теория материи Лецзы близка к представлению об атомистическом строении вещества. В качестве ма­териальной субстанции в его уче­нии выступают два первоэлемента: ци (эфир, воздух) и цзи (семена). «Вся тьма вещей выходит из семян и в них возвращается»,— говорил он. Философ рассматривал небо как «скопление воздуха», а зем­лю— как «скопление твердого ве­щества». Он развивал материали­стическую концепцию о вечности и бесконечности Вселенной, о мно­жественности миров, одним из ко­торых является земной мир. Лецзы принадлежит научно-материали­стическое, атеистическое по своей направленности учение об эволю­ции жизни на Земле от простейших организмов до человека. Лецзы от­вергал идею о предопределенном свыше предназначении человека, о загробной жизни и бессмертии ду­ши. Мыслитель утверждал, что ду­ша человека состоит из тех же частиц, что и его тело, но только более легких и теплых.
Крупнейшим представителем классического даосизма являлся блистательный художник слова, за­нимающий уникальное место в ки­тайской культуре, Чжуанцзы (око­ло 369—286 гг. до н. э.). Сведения о его жизни крайне скудны. Изве­стно, что родился он в царстве Сун. Философия Чжуанцзы проти­воречива, наряду с иеалистически-ми положениями она содержит глу­бокие материалистические идеи и гениальные догадки о мироздании. Основой учения мыслителя являет­ся концепция дао. Дао (истинный властелин, великий учитель) высту­пает в его доктрине как сущность бытия, субстанциальная основа ми­ра, абсолютное единое начало, от которого происходят все вещи, по­стоянно изменяющиеся в вечном круговороте мироздания. Жизнь— непрерывный поток движения. Все­общность изменений и переход яв­лений в свою противоположность делают все качества относительны­ми.
Чжуанцзы утверждал природное равенство людей, отстаивал право на индивидуальную мораль, отри­цал деление на «благородных» и «ничтожных», сочувствовал раб­ской доле, страстно обличал стя­жательство и лицемерие власть имущих. Среди его героев много тружеников, искусных умельцев. Чжуанцзы заявлял, что этические принципы конфуцианства «гуман­ность», «справедливость», «долг» чужды истинной природе человека и так же не нужны ему, как «ше­стой палец на руке». Его особенно занимала проблема жизни и смер­
Древнекитайская цивилизация
Бронзовый сосуд с драконами. Из раскопок в Хз-oee. IV в. до и. э.

та. Решая ее материалистически, философ утверждал: «Со смертью тела исчезает душа человека». Чжуанцзы развенчивал постулат о целенаправленной «Воле Неба». Мировую стихию мыслитель упо­добил «огромному плавильному котлу», в котором непрестанно и вечно переплавляется вся «тьма вещей».
Общая идейная направленность древнего даосизма, осуждение им социальной несправедливости отве­чали настроениям общинных масс, в чем и крылась причина его попу­лярности. В нем получил отраже­ние пассивный протест обществен­ных низов против эксплуатации. Вместе с тем натурфилософские воззрения и широта этических принципов привлекали к даосизму представителей господствующего класса, однако в их интерпретации доктрина недеяния приобретала не­редко ярко выраженный индивиду­алистический характер.
В идеологическую борьбу актив­но включилась школа моистов, вы­ступавшая против конфуцианства. Название этой школы идет от име­ни ее основателя Мо Ди, или Учи­теля Мо (около 468—376 гг. до и. э.). Место его рождения не уста­новлено, возможно, он жил в Чу, где его учение получило широкое распространение. Учение Мо Ди было направлено против засилья наследственной аристократии, ее привилегированного общественного и политического положения. Мо Ди обличал паразитизм родовитой знати, ее моральное вырождение, роскошь ее дворов, противопостав­лял ей тяжелую трудовую жизнь простолюдинов и требовал облегче­ния положения народных низов.
Мо Ди выдвинул утопическую программу переустройства обще­ства на основе принципа «всеобщей любви и взаимной пользы». Он предлагал отменить систему насле­дования должностей и рангов знат­ности, лишить власти «ничтожную родню» правителей и придворной знати, «подобную глухим, которых поставили музыкантами». Мысли­тель предлагал формировать аппа­рат управления сверху донизу, вы­двигая мудрых людей из народа, независимо от происхождения и характера занятий. «Если земледе- 262/263 лец, ремесленник или торговец про­явит недюжинные способности, то следует поручить ему дела управ­ления соразмерно способно­стям»,—заявлял он.
Учение моистов отличалось про­тиворечивостью. Во многом оно было близко интересам основной массы свободных производителей. Заметный контингент в его школе составляли городские низы, из этой среды вышел и Мо Ди. Вме­сте с тем доктрина, выдвинутая им, не была направлена против эксплу-

ататоров как таковых. Будучи на­целена на борьбу с правящей по­томственной аристократией и ее идеологами-конфуцианцами, она не только не ущемляла новую, имущественную рабовладельче­скую знать, вышедшую из недр общины и рвущуюся к политиче­ской власти, но и объективно была в значительной мере выражением ее идеологии. Показательно, что богатство выступает в учении мои­стов как добродетель, а нищета осуждается как явление амораль­ное. «Богатство происходит от тру­долюбия, а бедность—от неради­вости»,—утверждал Мо Ди.
В моизме, видимо, нашли отра­жение интересы городской самоуп­равляющейся общины. Монеты бы­ли защитниками городов, подвер­гшихся агрессии, и значительная


Украшение дышла колесницы. Позо.ю-чеинаи брата с серебром. Из рас­копок а Хзнянн.
V III вв. до И. 3.


часть трактата Мо Ди посвящена искусству их обороны. Мо Ди вы­двинул внешнеполитическую до­ктрину равенства государств как основу мирных межгосударствен­ных отношений. Он требовал прек­ращения междоусобных войн, ко­торые считал бедствием для народа и нарушением Воли Неба. «Когда войска вторгаются на чужую тер­риторию, они вытаптывают посе­вы, разрушают города, засыпают каналы, сжигают храмы предков, забивают скот, непокорных убива­ют, а захваченных в плен связыва­ют и уводят с собой... мужчин превращают в рабов, женщин—в рабынь»,— писал он. Мыслитель разделял войны на захватнические, которые осуждал, и оборонитель­ные, которые оправдывал.
Мо Ди выдвинул идею о социаль­ной роли труда. В способности к целенаправленной деятельности философ видел основное отличие людей от животных. Защищая те­зис о великом значении активного начала, Мо Ди выступал против как учения Конфуция с его презре­нием к физическому труду, так и теории недеяния Лаоцзы.
Монеты внесли вклад в развитие стихийно-научного мировоззрения. Последователи Мо Ди («поздние монеты») отбросили его теистичес­кие положения, подошли к выявле­нию законов формальной логики, в частности противоречия. Первыми в истории китайской философии они стали изучать процесс позна­ния, объявляли предметом позна­ния внешний мир как объективную реальность; считали трудовой кол­лективный опыт людей источником и критерием достоверности знания. У моистов получили развитие мате­матика, физика, инженерное дело. Их учение отличалось практиче­ской целеустремленностью. В цар­ствах Чу и Цинь они выступали за реформы, направленные против на­следственной аристократии.
Политико-философское течение легизм (фацзя) зародилось однов­ременно с конфуцианством и да­осизмом— в VII—VI вв. до н. э. Первому оно противостояло, со вторым имело во многом общие мировоззренческие черты. Важней­шими его представителями были Шан Ян (казнен в царстве Цинь в 338 г. до и. э.) и Хань Фэйцзы (отравлен в царстве Цинь в 223 г. до н. э.), Легисты материалистиче­ски толковали дао как естествен­ный путь развития природы. Хань Фэйцзы выступал против жертвоп­риношений, поклонения богам и духам, разоблачал культ предков. Философские проблемы в легизме были подчинены конкретным зада­чам государственного устройства.
Легисты требовали введения еди­ных, обязательных для всех зако­нов, направленных на охрану ча­стной собственности и утвержде­ние единоличной власти правителя. Провозглашая гласность закона, легисты настаивали на наказаниях за малейшее его нарушение по принципу; «В строгой семье не бывает строптивых рабов». Идеал политического строя легистов, на­шедший яркое выражение у Хань Фэйцзы, предвосхитил будущую имперскую государственность. С наибольшей последовательностью легистские реформы были проведе­ны Шан Яном в царстве Цинь. Легисты были идеологами имуще­ственной знати, связанной с разви­тием рабовладения, и новой чинов­ничьей бюрократии.
В русле материалистических идей сложилось учение Ян Чжу (430—360 гг. до н. э.). Он был ро­дом из царства В эй, происходил из общинной среды, владел неболь­шим полем, имел несколько рабов. Произведения Ян Чжу не сохрани­лись, хотя, по свидетельству Мэнцзы, в его время «слова Ян Чжу заполнили Поднебесную». Его учение вызывало яростные напад­ки и конфуцианцев, и даосов, и легистов. Идейные противники сде­лали все, чтобы «заткнуть рот Ян Чжу». О его взглядах известно
Пг.ткин Китайская
косвенно, из сочинений других фи лософов.
В центре философии Ян Чжу стоит наивно-материалистическое учение о человеке. Ян Чжу считал, что природа и человек как ее со­ставная часть подчинены необходи­мости, заложенной в самих вещах. В объективно существующем мире все «совершается само собой». Че­ловек должен постичь дао (закон природы) и не действовать вопреки ему. Человек состоит из тех же «пяти первоэлементов», что и вся природа, отличаясь от других жи­вых существ лишь разумом. Рас­пространенное в древнекитайской философии представление о мире как единстве неба, земли и челове­ка имеет у Ян Чжу материалисти­ческий характер. Утверждая, что небо, земля и человек как части природы не подчинены надмиро-вой, разумной силе, философ дает по сути атеистическую трактовку понятия неба, отрицающую боже­ственную сущность последнего.
Решение проблемы жизни и смерти ставит Ян Чжу в один ряд с величайшими атеистами древнего мира. Ян Чжу рассматривал смерть как закономерное природное явле­ние. «По закону природы не суще­ствует бессмертия. По закону при­роды нет вечной жизни»,—сказал мыслитель. Ян Чжу считал этиче­ским идеалом наслаждение жизнью и счастье индивидуума. «Следует наслаждаться при жизни, а не тре­вожиться о том, что будет после смерти»,—учил он. Однако, заяв­ляя, что «нужно осуществлять то, что желают наши органы чувств, нужно действовать так, как хочет наша душа», Ян Чжу имел в виду разумное удовлетворение потреб^ ностей и утверждал, что чрезмер­ные желания вредят природе че­ловека.
С исключительной резкостью он опровергал возможность загробной жизни, отвергал культ предков, по­хоронную обрядность, жертвопри­ношения. Гуманизм этических взглядов Ян Чжу раскрывается в осуждении им насилия и социаль­ного лицемерия, в сочувствии обез­доленным, в готовности «дать от­дохнуть усталому, накормить го­лодного, обогреть замерзшего».
Философ выступал и против бедно­сти, и против чрезмерного богат­ства. Философия Ян Чжу носит жизнеутверждающий характер: смысл жизни—в стремлении чело­века к счастью, в развитии его физической и духовной сущности.
В эпоху Борющихся царств появ­ляются первые произведения инди­видуального творчества в поэзии. Источником древнекитайской сло­весности была устная народная традиция, и прежде всего мифы.
В царстве Чу творил великий поэт древнего Китая Цюй Юань
(340—278 гг. до и. э.)—лирик и трагик. Стихи его отличаются изы­сканностью формы и глубиной со­держания, насыщены мифологи­ческими образами. В изгнании он создал оду «Скорбь изгнанника» — свою поэтическую исповедь. Она заложила основу песенного жанра фу—лирических и лиро-эпических од с прозаическим вступлением, которые получили развитие в сле­дующую эпоху.
В развитие поэзии внес свой вклад чуский поэт Сун Юй (290— 223 гг. до н. э.). В отличие от скорбно-пессимистических стихов Цюй Юаня лирика Сун Юя прони­зана ощущением радости жизни. Он считается первым в Китае пев­цом любви и женской красоты. Поэзия любовного томления нашла отражение в одах «Распутный Дэн-ту», «Горы высокие Тан», в «Оде о Бессмертной».

Древнекитайская цивилизация


ИМПЕРИИ ЦИНЬ И ХАНЬ (конец III в. до н. э.— начало III в. н. э.)
Цнт.скнй знак военной власти. Бронза с золотой инкрустацией. V—III вв. до и. э.
























Циника» лаковая ладья. Из pacKomiK в Хубзе. Ill в.
до и. 3.
Как уже говорилось, после прове­дения реформ Шан Яна царство Цинь превратилось в мощную дер­жаву. с этого времени циньские правители становятся на путь аг­рессии. Используя внутренние про­тиворечия древнекитайских царств и их междоусобицы, циньские ваны захватывали одну территорию за другой и после ожесточенной борь­бы подчинили себе все государства Древнего Китая. В 221 г. до н. э.


Цинь завоевало последнее самосто­ятельное царство Ци на Шаньдун-ском п-ове. Циньский ван принял новый титул «хуанди»— импера­тор— и вошел в историю как Цинь Шихуанди — «Первый император Цинь». Столица царства Цинь Сяньян была объявлена столицей империи.
Цинь Шихуанди не ограничился
завоеванием древнекитайских
царств, он продолжил экспансию на север, где складывался племен­ной союз еюнну. 300-тысячная циньская армия нанесла поражение еюнну и оттеснила их за излучину

Хуанхэ. Чтобы обезопасить север­ную границу империи, Цинь Шиху­анди приказал возвести гигантское фортифи кацион ное сооружение— Великую Китайскую стену. Он предпринял завоевания в Южном Китае и Северном Вьетнаме. Ценой огромных потерь его армиям уда­лось добиться номинального подчи­нения древневьетнамских госу­дарств Намвьет и Аулак.
Цинь Шихуанди распространил на всю страну установления Шан Яна, создав военно-бюрократичес­кую империю во главе с единовла­стным деспотом. Циньцы занимали в ней привилегированное положе­ние, им принадлежали все руково­дящие чиновничьи должности. Бы­ла унифицирована и упрощена иероглифическая письменность. Законом устанавливалось единое для всех полноправных свободных гражданское наименование «черно­головые». Мероприятия Цинь Ши­хуанди проводились крутыми мера­ми.
В стране царил террор. Всех, кто высказывал недовольство, каз­нили, по закону круговой поруки соучастников обращали в рабство. За счет порабощения масс военноп­ленных и осужденных судами чис­ло государственных рабов оказа­лось огромным-
«Цинь учредило рынки рабов и рабынь в загонах вместе со скотом; управляя подданными, всецело рас­поряжалось их жизнью»,— сообщают древнекитайские авто­ры, усматривая в этом чуть ли не главную причину быстрого падения династии Цинь. Колоссальных за­трат и человеческих жертв требо­вали далекие походы, сооружение Великой стены, ирригационных ка­налов, проведение дорог, широкое градостроительство, возведение дворцов и храмов, создание гробни­цы для Цинь Шихуанди — недавние раскопки вскрыли огромные мас­штабы этого подземного мавзолея. Тяжелейшие трудовые повинности легли на плечи основной массы рабочего населения. В 210 г. до н. э., в возрасте 48 лет, Цинь Ши­хуанди скоропостижно скончался.
Древнешт айская цивилизация
Лучник император* сноп гнарднн. Терракота. Конеч
III В. ДО И. Э. Ит pat копок могилы Цинь Шихуанди под Сканью.
Наконечник копья. Шнчжайшинь. Эпоха Хань
Сразу же после его смерти в импе­рии вспыхнуло мощное восстание. Наиболее удачливый из повстанче­ских вождей, выходец из среды рядовых общинников Лю Бан спло­тил силы народного движения и привлек на свою сторону опытных в военном деле врагов Цинь из потомственной аристократии. В 202 г. до и. э. Лю Бан был провоз­глашен императором и стал основа­телем новой династии Хань.
Первая древняя империя Ки­тая—Цинь просуществовала всего полтора десятка лет, но она зало­жила прочную социально-экономическую основу империи Хань. Новая империя стала одной из сильнейших держав древнего мира. Ее более чем четырехвеко-вое существование было важным этапом в развитии всей Восточной Азии, который в рамках всемирно-исторического процесса охватывал эпоху подъема и крушения рабов­ладельческого способа производ­ства. Для национальной истории Китая это был важный этап консо­лидации древнекитайской народно­сти. По сию пору китайцы называ­ют себя ханьцами—этническим са­моназванием, берущим начало от империи Хань.
История Ханьской империи под­разделяется на два периода: Стар­шей (или Ранней) Хань (202 г. до н. э.—8 г. н. э.) и Младшей (или Поздней) Хань (25—220 гг. н. э).
Придя к власти на гребне анти-циньского движения, Лю Бан отме­нил законы Цинь, облегчил бремя налогов и повинностей. Однако циньское административное деле­ние и бюрократическая система уп­равления, а также большинство экономических установлений импе­рии Цинь остались в силе. Правда, политическая ситуация заставила Лю Бана нарушить принцип безус­ловной централизации и раздать часть земель во владение своим соратникам—семь сильнейших из них получили титул «ван», ставший отныне высшим аристократическим рангом. Борьба с их сепаратизмом явилась первоочередной внутрипо­литической задачей преемников Лю Бана. Окончательно сила ванов бы­ла сломлена при императоре Уди (140— 87 гг. до и. э.).
В сельскохозяйственном произ- 266/267 водстве империи основную массу производителей составляли свобод­ные земледельцы-общинники. Они были обложены поземельным (от V15 до Vjo урожая), подушным и подворным денежными налогами. Мужчины несли рабочую (по меся­цу в году в течение 3 лет) и воин­скую (2-годнчную армейскую и ежегодно 3-дневную гарнизонную) повинности. Земледельцы состав­ляли известную часть населения и в городах. Столица империи г. Чанъань (около Сиани) и круп-

нейшие города, такие, как Линь-цзы, насчитывали до полумилли­она, многие другие—свыше 50 тыс. жителей. В городах фун­кционировали органы самоуправле­ния, являвшие собой характерную черту древнекитайской «городской культуры».
Рабство было основой производ­ства в промышленности, как ча­стной, так и государственной. Труд рабов хотя и в меньшей мере, но повсеместно использовался в сель­ском хозяйстве. Работорговля в это время получает бурное разви­тие. Рабов можно было купить

почта в каждом городе, на рынках их считали, как рабочий скот, по «пальцам рук». Партии закованных рабов переправлялись за сотни ки­лометров.
Ко времени правления Уди Хань-ская держава превратилась в силь­ное централизованное государство. Развернувшаяся при этом импера­торе экспансия была направлена на захват чужеземных территорий, покорение соседних народов, гос­подство на международных торго­вых путях и расширение внешних рынков. Над империей с самого
После этого морские и сухопутные ханьские войска напали на древне-корейское государство Чосон и вы­нудили его в 108 г. до и. э. приз­нать власть Хаией.
Отправленное при Уди на запад посольство Чжан Цяня (умер в 114 г. до н. э.) открыло Китаю огромный мир чужеземной культу­ры. Чжан Цяиь побывал в Дася (Бактрии), Кангюе, Давань (Ферга­не), разузнал об Аньси (Парфии), Шэньду (Индии) и других странах. В эти страны были направлены послы от Сына Неба. Ханьская


начала нависла угроза вторжений кочевников еюнну. Их набеги на Китай сопровождались угоном ты­сяч пленных и достигали даже сто­лицы. Уди взял курс на решитель­ную борьбу с еюнну. Ханьским армиям удалось оттеснить их от Великой стены, а затем расширить территорию империи на северо-западе и утвердить влияние импе­рии Хань в Западном крае (так китайские источники называли бас­сейн р. Тарима), по территории ко­торого проходил Великий шелко­вый путь. Одновременно Уди вел захватнические войны против вьетских государств на юге и в 111г. до н. э. заставил их поко­риться, присоединив к империи земли Гуандуна и север Вьетнама.
империя установила связи со мно­гими государствами на Великом шелковом пути — международной трансконтинентальной трассе, про­тянувшейся на расстояние 7 тыс. км от Чанъани до стран Средизем­номорья. По этому пути караваны тянулись непрерывной чередой, по образному выражению историка Сыма Цяня (145—86 гг. до н. э.), «один не выпускал из виду друго­го».
Из империи Хань на Запад везли железо, считавшееся лучшим в ми­ре, никель, драгоценные маталлы, лаковые, бронзовые и другие худо­жественные и ремесленные изде­лия. Но основным предметом эк­спорта был шелк, производимый тогда только в Китае. Междуна-

родные, торговые и дипломатиче­ские связи по Великому шелковому пути способствовали обмену куль­турными достижениями. Особую важность для Ханьского Китая представляли заимствованные из Средней Азии сельскохозяйствен­ные культуры: виноград, фасоль, люцерна, гранатовые и ореховые деревья. Однако прибытие инозем­ных послов воспринималось Сыном Неба как выражение покорности империи Хань, а привозившиеся в Чанъань товары — как «дань» чу­жеземных «варваров».
себя императором Новой династии.
Указами Ван Мана была запре­щена купля-продажа земли и ра­бов, предполагалось наделять землей неимущих за счет изъятия ее излишков у богачей общины. Однако уже через три года Ван Ман вынужден был отменить эти установления из-за сопротивления собственников. Потерпели неудачу и законы Ван Мана о выплавке монеты и нормировании рыночных цен, представляющие попытку вме­шательства государства в экономи­ку страны. Упомянутые реформы

Древнекитайская цивилизация

Отряд Осхотннцен и всадников. Краше. нии глина. Шэпъсн. Черпан mummmu И а. дон. j.
Захватническая внешняя полити­ка Уди требовала огромных средств. Налоги и повинности очень возросли. Сыма Цянь отме­чает: «Страна устала от непрерыв­ных войн, люди объяты печалью, запасы истощились». Уже в конце правления Уди в империи вспыхну­ли народные волнения. В послед­ней четверти I в. до н. э. по стране прокатилась волна восстаний ра­бов. Наиболее дальновидные пред­ставители господствующего класса сознавали необходимость проведе­ния реформ с целью ослабления классовых противоречий. Показа­тельна в этом отношении политика Ван Мана (9—23 гг. н. э.), который совершил дворцовый переворот, сверг династию Хань и объявил не только не смягчили социальных противоречий, но и привели к еще большему их обострению. По всей стране прокатились стихийные вос­стания. Особый размах имело дви­жение «Красных бровей», начавше­еся в 18 г. и. э. в Шаньдуне, где бедствия населения были умноже­ны катастрофическим разливом Хуанхэ. Чанъань перешла в руки повстанцев. Ван Ман был обезглав­лен.
Стихийность протеста масс, от­сутствие у них военного и полити­ческого опыта привели к тому, что движение пошло на поводу у пред­ставителей господствующего клас­са, заинтересованных в свержении Ван Мана и возведении на трон своего ставленника. Им стал

отпрыск ханьского дома, изве­стный под именем Гуан Уди (25— 57 гг. н. э.), основавший Младшую династию Хань. Гуан Уди начал правление карательным походом против «Красных бровей». К 29 г. ему удалось разбить их, а затем подавить остальные очаги движе­ния. Размах восстаний показал не­обходимость уступок низам. Если раньше любые попытки сверху ог­раничить частное рабство и втор­гнуться в права земельных соб­ственников вызывали сопротивле­ние богачей, то теперь перед реаль­ность, ставя задачей добиться пря­мых контактов с Дацинь (Великой Цинь, как ханьцы называли Римскую империю). Однако от­правленное им посольство дошло лишь до римской Сирии, будучи задержано парфянскими купцами.
Со второй половины I в. н. э. получает развитие посредническая ханьско-римская торговля. Древние китайцы впервые воочию увидели римлян в 120 г., когда в Лоян прибыла и выступала при дворе Сына Неба труппа бродячих фо­кусников из Рима. Одновременно


Погребальна* обла­чение жены брата императора Уди нз 2156 нефритовых пластин, скреп­ленных золотыми нитями, Хэнвнь.
П В. ДОП. 3.
ной угрозой массовых восстаний они не протестовали против зако­нов Гуан Уди, запрещавших клей­мение рабов, ограничивавших пра­во хозяина на убийство рабов, и ряда мероприятий, направленных на сокращение рабства и некоторое облегчение положения народа.
В 40 г. н. э. вспыхнуло народно-освободительное восстание против ханьских властей в Северном Вьет­наме под руководством сестер Чынг, которое Гуан Уди удалось с огромным трудом подавить только к 44 г. Во второй половине 1 в., умело использовав (а в известной мере спровоцировав) раскол еюнну на северных и южных, империя приступила к восстановлению хань­ского владычества в Западном Крае, который при Ван Мане под­пал под власть еюнну. Империи Хань удалось к концу I в. устано­вить влияние в Западном Крае и утвердить гегемонию на этом от­резке Шелкового пути. Ханьский наместник Западного Края Бань Чао развернул в это время актив­ную дипломатическую деятель-
Ханьская империя установила свя­зи с Индостаном через Верхнюю Бирму и Ассам и наладила морское сообщение из порта Бакбо в Север­ном Вьетнаме до восточного побе­режья Индии, а через Корею—в Японию. По южному морскому пу­ти в 166 г. в Лоян прибыло первое «посольство» из Рима, как имено­вала себя частная римская торго­вая фирма. С середины II в., с утратой гегемонии империи на Шелковом пути, получает развитие внешняя торговля ханьцев со стра­нами Южных морей. Ланкой и Хан-чипурой (Южная Индия). Империя Хань отчаянно и по всем направле­ниям рвется к внешним рынкам. Казалось, никогда еще Ханьская держава не достигала такого могу­щества. В ней проживало около 60 млн человек, что составляло бо­лее Vs населения земного шара в тот период.
Однако видимое процветание позднеханьской империи таило в себе глубокие противоречия. К этому времени наметились серьез­ные изменения в ее социальном и

политическом строе. Рабовладель­ческие хозяйства продолжали су­ществовать, но все большее рас­пространение получали имения так называемых сильных домов, где зачастую наряду с рабами широко использовался труд «тех. кто своей земли не имеет, а берет у богатых и возделывает ее». Эта категория работников оказывалась в личной зависимости от земельных соб­ственников. Под покровительством сильных домов находилось по нес­кольку тысяч таких семей. Реги­стрируемая государством площадь пахотных земель неуклонно сокра­щалась, число податного населения катастрофически падало: от 49,5 млн человек в середине II в. до 7,5 млн по переписи середины III в. Имения сильных домов ста­новились экономически замкнуты­ми хозяйствами.
Начался стремительный упадок товарно-денежных отношений. Ко­личество городов по сравнению с рубежом нашей эры сократилось более чем вдвое. В самом начале III в. был издан указ о замене в империи денежных платежей нату­рой, а затем монета была офици­ально отменена и в оборот введены шелк и зерно как товаро-деньги. Со второй четверти II в. хроники чуть ли не ежегодно отмечают локальные восстания — за полвека их зафиксировано более сотни. В условиях политического и глубоко­го социально-экономического кри­зиса в империи разразилось самое мощное в истории Древнего Китая восстание, известное под названи­ем «Желтых повязок». Его возгла­вил маг-врачеватель Чжан Цзяо — основатель тайной продаосской секты, готовившей восстание в те­чение 10 лет. Чжан Цзяо создал 300-тысячную военизированную ор­ганизацию. По донесениям вла­стей, «вся империя приняла веру Чжан Цзяо».
Движение вспыхнуло в 184 г. сразу во всех частях империи. Пов­станцы надели желтые головные повязки в знак победы справедли­вого Желтого Неба над Синим Не­бом— неправедной династией Хань. Они разрушали правительственные здания, убивали представителей власти. Восстание «Желтых повя­зок» носило характер широкого об­щественного движения с несомнен­ной эсхатологической окраской. Выступая под религиозной оболоч­кой учения Пути Великого Благо­денствия (Тайпиндао), движение «Желтых повязок» было первым в истории Китая восстанием угнетен­ных народных масс, имеющих соб­ственную идеологию. Власти ока­зались бессильны справиться с вос­станием. На борьбу с «Желтыми повязками» поднялись армии силь­ных домов и совместными усили­ями жестоко расправились с пов­станцами. В ознаменование победы у главных ворот столицы была сложена башня из сотен тысяч отрубленных голов «желтых». На­чался дележ власти между палача­ми движения. Их междоусобицы завершились крушением Ханьской империи: в 220 г. она распалась на три царства, в которых активно шел процесс феодализации.
Ханьский период был своего ро­да кульминацией культурных до­стижений Древнего Китая. На ос­нове вековых астрономических на­блюдений был усовершенствован лунно-солнечный календарь. В 28 г. до н. э. ханьские астрономы впервые отметили существование солнечных пятен. Достижением ми­рового значения в области физиче­ских знаний явилось изобретение компаса в виде квадратной желез­ной пластины со свободно враща­ющейся на ее поверхности магнит­ной «ложкой», ручка которой неиз­менно указывала на юг. Ученый Чжан Хэн (78—139 гг.) первым в мире сконструировал прототип сей­смографа, соорудил небесный гло­бус, описал 2500 звезд, включив их в 320 созвездий. Им была разрабо­тана теория Земли и безгранично­сти Вселенной во времени и про­странстве. Ханьские математики знали десятичные дроби, впервые в истории изобрели отрицательные числа, уточнили значение числа р. Медицинский каталог I в. перечис­ляет 35 трактатов по разным болез­ням, Чжан Чжунцзин (150— 219 гг.) разработал методы пульсо­вой диагностики и лечения эпиде­миологических заболеваний.
Конец эпохи древности отмечен изобретением механических двига-

Древне ки тайская цивилизация


телей, использующих силу пада­ющей воды, водоподъемного насо­са, усовершенствованием плуга. Ханьские агрономы создают сочи­нения, описывающие грядковую культуру, систему переменных по­лей и чередования посевов, спосо­бы удобрения земель и предпосев­ной пропитки семян, в них содер­жатся руководства по орошению и мелиорации. Трактаты Фань Шэнь-чжи (1 в.) и Цуй Ши (II в.) обобщи­ли многовековые достижения древ­них китайцев в области сельского хозяйства. К выдающимся успехам матери-

















альной культуры относится древне­китайское лаковое производство. Лаковые изделия составляли важ­ную статью внешней торговли Ханьской империи. Лаком покрыва­лось оружие и предметы воинского снаряжения для предохранения де­рева и тканей от воздействия вла­ги, а металла—от коррозии. Им отделывали архитектурные детали, предметы погребального инвента­ря, широко использовался лак и во фресковой живописи. Китайские лаки высоко ценились за уникаль­ные физические и химические свойства, например способность консервировать дерево, противо­стоять воздействию кислот и высо­ких температур (до 500° С).
Со времени «открытия» Великого шелкового пути империя Хань ста­новится всемирно известным по­ставщиком шелка. Китай был един­ственной страной древнего мира, освоившей культуру шелкопряда.
В империи Хань разведение шелко­вичного червя являлось домашним промыслом земледельцев. Суще­ствовали крупные частные и госу­дарственные шелкодельни (некото­рые насчитывали до тысячи рабов). Вывоз шелковичных червей за пре­делы страны карался смертью. Но такие попытки все же предприни­мались. Чжан Цянь во время своей посольской миссии узнал о вывозе шелкопрядов из Сычуанм в Индию в тайнике бамбукового посоха ино­земными купцами. И все же выве­дать у древних китайцев секреты шелководства никому не удалось. О его происхождении высказыва­лись фантастические предположе­ния: у Вергилия и Страбона. напри­мер, говорилось, что шелк растет на деревьях и с них «счесывается».
О шелке античные источники упоминают с I в. до н. э. Плиний писал о шелке как одном из наибо­лее ценимых римлянами предметов роскоши, из-за которого ежегодно из Римской империи выкачивались колоссальные суммы денег. Пар­фяне держали под контролем хань-ско-римскую торговлю шелком, взимая за посредничество не менее 25% его продажной цены. Шелк, который нередко использовался в функции денег, сыграл важную роль в развитии международных торговых связей между древними народами Европы и Азии. Индия также была посредником в шелко­вой торговле. Связи между Китаем и Индией складываются до хань­ской эпохи, но в это время они становятся особенно оживленны­ми.
Великим вкладом Древнего Ки­тая в общечеловеческую культуру явилось изобретение бумаги. Изго­товление ее из отходов коконов шелка началось еще до нашей эры. Шелковая бумага была очень доро­гостоящей, доступной лишь из­бранным. Действительным откры­тием, имевшим революционное зна­чение для развития человеческой культуры, бумага явилась тогда, когда она стала дешевым массовым материалом для письма. Изобрете­ние общедоступного способа про­изводства бумаги из древесного во­локна традиция связывает с име­нем Цай Луня, бывшего раба ро-

дом из Хэнани. жившего во 11 в., однако археологами древнейшие образцы бумаги датируются II — I вв. до н. э. Изобретение бумаги и туши создало условия для разви­тия техники эстампов, а затем и возникновения печатной книги. С бумагой и тушью было связано и усовершенствование китайской письменности: в ханьское время был создан стандартный стиль письма кайшу, заложивший основу современного начертания иерогли­фов. Ханьские материалы и сред­ства письма были, вместе с иерог­лификой, восприняты древними на­родами Вьетнама, Кореи, Японии, которые в свою очередь повлияли на культурное развитие Древнего Китая—в области сельского хо­зяйства, в частности рисоводства, мореплавания, художественных ремесел.
В период Хань производится сбор, систематизация и комменти­рование древних памятников. По сути все, что осталось от древнеки­тайского духовного наследия, до­шло до нас благодаря записям, осуществленным в это время. Тог-

Древнекита искан цивилизация
Лошадь и галопе. Бронза. Из погре­бения полковод­ца. Гввъсу. Эпоха Хань

БЫК С попочкой.
Крашеное дерево. Ганьеу. Эпоха Хань
да же зародились филология, по­этика, были составлены первые словари. Появились крупные про­изведения художественной прозы, прежде всего исторической. Кисти «отца китайской истории» Сыма Цяня принадлежит фундаменталь­ное произведение «Исторические записки» («Шицзи»)—130-томная история Китая от мифического первопредка Хуанди до конца прав­ления Уди.
Сыма Цянь стремился не только отразить события прошлого и на­стоящего, но и осмыслить их, проследить в них внутреннюю за­кономерность, «проникнуть в сущ­ность перемен». Труд Сыма Цяня подводит итог предшествующему

развитию древнекитайской истори­ографии. Вместе с тем он отступа­ет от традиционного стиля погод­ного летописания и создает новый тип исторического сочинения. «Шицзи» являются единственным источником по древнейшей истории соседних с Китаем народов. Выда­ющийся стилист, Сыма Цянь ярко и сжато давал описания политиче­ской и экономической обстановки, быта и нравов. Он впервые в Китае создал литературный портрет, что ставит его в один ряд с крупнейши­ми представителями ханьской сло­весности. «Исторические записки» стали образцом для последующей древней и средневековой историо­графии в Китае и других странах Дальнего Востока.
Метод Сыма Цяня получил раз­витие в официальной «Истории Старшей династии Хань» («Хань шу»). Основным автором этого тру­да считается Бань Гу (32—93 гг.). «История Старшей династии Хань» выдержана в духе ортодоксального конфуцианства, изложение строго придерживается официальной точ­ки зрения, зачастую расходясь в оценках одних и тех же событий с
Дреанекшпа й с кия цивилизация
Фрш МСИТ ПОХЩК1Н-
ного имлкотго с тятя с изображе­нием супруги H.wnt-ратора Цзнндн. Хунянк, Середина
II в. до и. 3.
Сыма ТДянем. которого Бань Гу критикует за приверженность к да­осизму. «Хань шу» открыла собой серию династийных историй. С тех пор по традиции каждая из при­шедших к власти династий состав­ляла описание царствования своей предшественницы.
Как самый блестящий поэт среди плеяды ханьских литераторов вы­деляется Сыма Сянжу (179— 118 гг.), воспевавший могущество империи и самого «великого чело­века»— самодержца Уди. Его твор­чество продолжало традиции чус-кой оды, что характерно для хань-ской литературы, впитавшей в себя песенно-поэтическое наследие на­родов Южного Китая. Ода «Краса­вица» продолжает поэтический жанр, начатый Сун Юем в «Оде о бессмертной». Среди произведений Сыма Сянжу есть подражания на­родным лирическим песням, такие, как песенка «Удочка».
В систему имперского управле­ния входила организация общегосу­дарственных культов в противовес аристократическим местным. Эту задачу преследовала созданная при Уди Музыкальная палата (Юэфу), где собирались н обрабатывались 274/275 народные песни, в том числе «пес­ни дальних варваров», создавались обрядовые песнопения. Несмотря на утилитарный характер, Музы­кальная палата сыграла важную роль в истории китайской поэзии. Благодаря ей сохранились произве­дения народного песенного творче­ства эпохи древности. Авторские песни в стиле юэфу близки к фоль­клору, для них предметом подра­жания служили народные песни разных жанров, в том числе трудо­вые н любовные. Среди любовной лирики выделяются творения двух поэтесс—«Плач о седой голове» Чжо Вэньцзюнь (II в. до н. э.), где она упрекает в неверности мужа— поэта Сыма Сянжу, и «Песня о моей обиде» Бань Цзеюй (I в. до н. э.), в которой в образе брошен­ного белоснежного веера представ­лена горькая участь покинутой воз­любленной. Особого подъема лири­ка юэфу достигла в период Цзянь-ань (196—220 гг.), который счита­ется золотым веком китайской по­эзии. Лучшие из литературных юэфу этого времени созданы на основе народных произведений.


Древнекшпайская цивилизация
Модель башни. Гла. здммнны кера­мика- Хэнцнь. II в. в. 3.
Орнаментальные фш˜уринг изобража­ющие мифических существ. Позоло­ченная бронза, ипкрустнроваинан стеклом. Шэныгн. Л—Iвв.дон. э.
Лишь в редчайших случаях сох­ранялись песни, выражавшие бун­тарский дух народа. Среди них— «Восточные ворота», «к востоку от кургана Пинлин», а также четве­ростишия-частушки жанра яо, в которых звучит социальный про­тест вплоть до призыва свергнуть императора (особенно в так назы­ваемых тунъяо, очевидно рабских песнях). Одна из них, приписыва­емая вождю «Желтых повязок» Чжан Цзяо, начинается воззвани­ем: «Да сгинет Синее Небо'», дру­гими словами, династия Хань,
К концу империи Хань содержа­нием светских стихов все больше становится анакреонтическая и сказочная тематика. Распространя­ется мистическая и фантастическая литература. Власти поощряют те­атрализованные обряды и светские представления. Организация зре­лищ становится важной функцией государства. Однако зачатки сце­нического искусства не привели к развитию в Древнем Китае драмы как рода литературы.
В Цинь-Ханьскую эпоху сложи­лись основные особенности тради­ционной китайской архитектуры. Судя по фрагментам фресок из ханьских погребений, в этот период появляются зачатки портретной живописи. Сенсацией стало откры­тие циньской монументальной скульптуры. Недавние раскопки могилы Цинь Шихуанди обнаружи­ли целое «глиняное войско» импе­ратора, состоящее из трех тысяч пехотинцев и всадников, выполнен­ных в натуральную величину. Эта находка позволяет говорить о появ­лении в раннеимперское время пор­третной скульптуры.
Со времени Уди официальной идеологией Ханьской империи ста­новится трансформированное кон­фуцианство, превращавшееся в своеобразную государственную ре­лигию. В конфуцианстве усилива­ются идеи о сознательном вмеша­тельстве Неба в жизнь людей. Ос­новоположник конфуцианской те­ологии Дун Чжуншу (180—115 гг.) развивал теорию божественного происхождения императорской вла­сти, провозглашал Небо верхов­ным, почти антропоморфным бо­жеством. Он положил начало обо­жествлению Конфуция. Дун Чжун- 276/277 шу требовал «искоренить все сто школ», кроме конфуцианской, Рел игио зно- идеал истическая сущность ханьского конфуцианства нашла отражение в вероучении Лю Сяна (79—8 гг. до н. э.), который утверждал, что «дух есть корень неба и земли и начало всех вещей». Под влиянием социальных и иде­ологических процессов, происх()ря-щих в империи, конфуцианство на рубеже нашей эры раскололось на два основных толка: мистическое,

продолжающее линию Дун Чжун­шу (школа Новых текстов), и про­тивостоящее ему, носящее бо­лее рационалистический характер (школа Старых текстов), привер­женцем которого выступал Ван Ман.
Государство все активнее ис­пользует в своих интересах конфу­цианство, вмешивается в борьбу различных его толков. Император выступает инициатором религиоз­но-философских диспутов, добива­ясь прекращения раскола конфуци­анства. Собор конца I в. н. э. фор­мально положил конец разногласи­ям в конфуцианстве, признал лож­ной всю апокрифическую литера­
Игроки о фишки. Деревянная скульп­тура. Гвньсу, Эпоха Хань
туру и утвердил доктрину школы Новых текстов в качестве офици­альной религиозной ортодоксии. В 195 г. и. э. на камне был высечен государственный экземпляр конфу­цианского «Пятикнижия» в версии школы Новых текстов. С этого времени нарушение конфуцианских заповедей, инкорпорированных в уголовное законодательство, кара­лось вплоть до смертной казни как «наитягчайшее преступление».
С начавшимися гонениями на «ложные» учения в стране стали распространяться тайные секты ре-
лигиозно-мистического толка, Не­согласных с правящим режимом объединял оппозиционный конфу­цианству религиозный даосизм, ко­торый отмежевался от философ­ского даосизма, продолжавшего развивать древние материалистиче­ские представления. В начале II в. оформилась даосская религия. Ее основателем считается Чжан Да-олин из Сычуани, которого называ­ли Учителем. Его пророчества о достижении бессмертия привлекали толпы обездоленных, которые жи­ли замкнутой колонией под его началом, заложив основу тайным даосским организациям. Пропо­ведью равенства всех по признаку веры и осуждением богатства даос­ская «ересь» привлекала массы. На рубеже II—III вв. движение рели­гиозного даосизма, возглавляемое сектой «Пять мер риса», привело к созданию в Сычуани недолговечно­го теократического государства.
Тенденция к превращению древ­них философских учений в религи­озные доктрины, проявившаяся в трансформации конфуцианства и даосизма, являлась признаком глу­боких социально-психологических перемен. Однако не этические ре­лигии Древнего Китая, а буддизм, проникнув в Китай на рубеже на­шей эры, стал для агонизировавше­го позднеханьского мира той миро­вой религией, которая сыграла роль активного идеологического фактора в процессе феодализации Китая и всего восточноазиатского региона.
Достижения в области естествен­ных и гуманитарных знаний созда­ли основу для того взлета матери­алистической мысли, который про­явился в творчестве самого выда­ющегося ханьского мыслителя Ван Чуна (27—97 гг.). В атмосфере идеологического нажима Ван Чун имел смелость бросить вызов кон­фуцианским догмам и религиозной мистике.
В его трактате «Критические рассуждения» («Луньхэн») изложе­на стройная система материалисти­ческой философии. Ван Чун с на­учных позиций критиковал конфу­цианскую теологию. Обожествле­нию неба философ противопостав­лял материалистическое и атеисти­ческое в своей основе утвержде­ние, что «небо есть тело, подобное земле». Свои положения Ван Чун подкреплял доходчивыми примера­ми, «понятными каждому». «Неко­торые полагают,— писал он,— что небо рождает пять злаков и произ­водит на свет шелковицу и коноп­лю лишь для того, чтобы людей накормить и одеть. Это значит уподоблять небо рабу или рабыне, чье назначение—возделывать зем­лю и выкармливать шелкопрядов на пользу людям. Такое суждение ложно, оно противоречит есте­ственности самих вещей»,
Ван Чун провозглашал единство, вечность и материальность мира. Продолжая традиции древнекитай­ской натурфилософии, он призна­вал источником бытия тончайшую материальную субстанцию ци. Все в природе возникает естественно, как результат сгущения этой суб­станции, независимо от какой-либо над мировой силы. Ван Чун отрицал врожденное знание, мистическую
Древнекитайская цивилизация
интуицию, которой конфуцианцы наделяли древних мудрецов, видел путь познания в чувственном вос­приятии реального мира. «Среди существ, рождаемых небом и землей, человек является наиболее ценным, и эта ценность определя­ется его способностью к зна­нию»,— писал он. Ван Чун разви­вал мысль о диалектическом един­стве жизни и смерти: «Все име­ющее начало должно иметь свой конец. Все имеющее конец должно иметь свое начало... Смерть есть результат рождения, в рождении
Материалистическое мировоззре- 278/279 ние Ван Чуна, особенно его учение о «естественности» (цзыжань)— естественно-необходимом процессе развития объективного мира, сыг­рало важную роль в истории китай­ской философии. Но в современной ему действительности философия Ван Чуна не могла получить приз­нания.
Его творение даже подверглось преследованию за критику Конфу­ция. Лишь спустя тысячелетие его рукопись была случайно обнаруже­на, подарив миру наследие одного

Фрагмент стенной росписи. Ляпни н. Эпоха Дань
заключена неизбежность смерти».
Он выступал против конфуциан­ской концепции культурной исклю­чительности древних китайцев, их нравственного превосходства над якобы этически неполноценными «варварами».
На многих конкретных примерах Ван Чун доказывал, что обычаи, нравы и человеческие качества не определяются неизменными врож­денными свойствами. В этом он солидаризировался с другими хань-скими мыслителями, отрицавшими принципиальные различия между «варварами» и древними китайцами. Ван Чун был одним из образован­нейших людей своего времени. Он ставил широкие просветительские задачи, разоблачая с рационалисти­ческих позиций распространенные в народе предрассудки и суеверия.
из самых выдающихся материали­стов и просветителей глубокой древности.
Чжаньго-Цинь-Ханьская эпоха для исторического развития Китая и всей Восточной Азии в принципе имела то же значение, что и греко-римский мир для Европы. Древне­китайская цивилизация заложила основы культурной традиции, кото­рая прослеживается далее на про­тяжении многовековой истории Ки­тая вплоть до Нового и новейшего времени.





Глава XV Chapter XV
Civilization of Ancient Japan

|ревне« японская цивилизация
Японская цивилизация и сейчас поражает своей
загадочностью
Древнеяпонская цивилизация не оказала существенного влияния на древнюю и средневековую культуру других регионов. Значение ее для мировой культуры заключается в ином.
Выработав на основании самых разнородных и разностадиальных элементов своеобразное искусство, литературу, мировосприятие, Япо­ния сумела доказать, что ее куль­турные ценности обладают доста­точными потенциями как во време­ни, так и в пространстве, даже если они и оставались в силу островного положения страны не­известными современникам в дру­гих странах. Задача историка япон­ской древности состоит, в частно­сти, в том, чтобы понять, каким образом были заложены основы того, что мы именуем ныне япон­ской культурой, которая после многовекового периода аккумуля­ции культурного наследия других стран вносит в настоящее время всевозрастающий вклад в развитие общечеловеческой культуры.
Японская цивилизация молода. Молод и народ, создавший ее. Он сформировался в результате слож­ных и разновременных этнических слияний переселенцев, преодолев­ших водную преграду, отделя­ющую Японские о-ва от материка. Наиболее ранними обитателями Японии были, по всей вероятности, протоайнские племена, а также племена малайско-полинезийского происхождения. В середине I тыс. до н. э. из южной части Корейско­го п-ова наблюдается интенсивная миграция протояпонских племен ва, которым удалось в значитель­ной мере ассимилировать население юга Японии (японский язык, сог­ласно последним исследованиям С. А. Старостина, обнаруживает наибольшее родство с корейским).
И хотя в ту эпоху все племена, заселявшие территорию Японии, находились на уровне первобытно­общинного строя, уже тогда, веро­ятно, был заложен один из веду­щих стереотипов мировосприятия японцев, который просматривается на всем протяжении истории этой страны,— это способность к усво­ению навыков и знаний, поступа­ющих в результате контактов с другими народами. Именно после ассимиляции с местными племена­ми на рубеже IV—III вв. до н. э. начинается возделывание поливно­го риса и обработка металла.
Период продолжительностью шесть веков (до III в. н. э.) носит в японской историографии название «яёй» (по кварталу в Токио, где впервые были обнаружены остатки этой культуры). Культура яёй ха­рактеризуется созданием устойчи­вых общин, основой жизни кото­рых было поливное земледелие. Поскольку бронза и железо прони­кают в Японию практически однов­ременно, то бронза использовалась в основном для изготовления куль­товых предметов: ритуальных зер­кал, мечей, колоколов, а железо— для производства орудий труда.
Способность к усвоению инозем­ных образцов становится особенно заметной вместе с возникновени­ем государственности, датируемой III — IV вв. н. э. В это время про­исходит завоевательный поход со­юза племен Южного Кюсю в Цен­тральную Японию. В результате начинает формироваться так назы­ваемое госуарство Ямато. культура которого характеризуется невидан­ной дотоле однородностью.
Период с IV по начало VII в. носит название курганного («кофун дзидай») по типу погребений, устройство и инвентарь которых отличаются чертами сильного ко­рейского и китайского влияний. Тем не менее такое широкомас­штабное строительство—а в насто­ящее время обнаружено более 10 тыс, курганов—не могло бы иметь успеха, если бы сама идея курганов была чужда населению Японии. Курганы Ямато, вероятно, генетически связаны с дольменами Кюсю. Среди предметов погре­бального культа особое значение имеет глиняная пластика ханива. Среди этих блестящих образцов древнего ритуального искусства— изображения жилищ, храмов, зон­тов, сосудов, оружия, доспехов, лодок, животных, птиц, жрецов, воинов и т. д. По этим изображе­ниям восстанавливаются многие особенности материальной и духов­ной жизни древних японцев. Стро­ительство сооружений курганного типа было, очевидно, связано с культом предков и культом Солнца, что нашло свое отражение и в дошедших до нас памятниках раннеяпонской письменности (ми-фологическо-летописные своды «Кодзики», «Нихон сёки»).
Культ предков имеет особое зна­чение для исконно японской рели-


ши — синтоизма, а значит, и для всей культуры Японии. Наряду с отмеченной выше открытостью к иноземным влияниям культ пред­ков представляет собой другую мощную движущую силу развития японской цивилизации, силу, кото­рая обеспечивала преемственность в ходе исторической эволюции.
На государственном уровне культ предков воплотился в культе богини Солнца Аматэрасу, счита­ющейся прародительницей правя­щего рода. Среди цикла мифов, посвященных Аматэрасу, централь­ное место занимает повествование

о ее сокрытии в небесной пещере, когда мир погрузился во тьму и пребывал в ней до тех пор, пока богам с помощью магических при­емов не удалось выманить богиню из ее прибежища.
Пантеон раннего синтоизма включал божеств—предков родов, которые занимали ведущее место в социальной структуре японского общества в период оформления ми­фа как категории государственной идеологии. Божества-первопредки считались полифункциональными защитниками родов, выводивших от них свое происхождение. По­мимо родовых божеств японцы поклонялись и многочисленным ландшафтным божествам, имев­шим, как правило, местное значе­ние.
К середине VI в. в государстве Ямато была достигнута определен­ная политическая стабильность, хо­тя смягчение центробежных тен­денций все еще оставалось одной из основных забот правящего рода.
Чтобы преодолеть идеологическую раздробленность, освящаемую ро­довыми и региональными культами синто, японские правители обрати­лись к религии развитого классово­го общества—буддизму.
Трудно переоценить роль, кото­рую сыграл буддизм в истории Японии. Помимо его вклада в становление общегосударственной идеологии вероучение буддизма формировало новый тип личности, лишенной родовой привязанности и потому более пригодной для фун­кционирования в системе государ­ственных отношений. Процесс буд­дийской социализации не был ког­да-либо завершен полностью, но тем не менее на данном этапе исторического развития буддизм служил той цементирующей силой, которая обеспечивала идейную го­могенность японского государства. Велика была и гуманизирующая роль буддизма, привносящего по­ложительные этические нормы об­щежития, которые приходили на


Глиняный сосуд. Период дзетой. УП1—/ тыс. до п. з.
Танцор. Хан ивa Период кофун. Середина III—сере­дина VI в. н. з.








смену табуациям синто.
Вместе с буддизмом в Японию проникает и материальный комплекс, обслуживающий потреб­ности этой религии. Начинается строительство храмов, производ­ство скульптурных изображений будд и бодхисатв, других предме­тов культа. Синтоизм в то время еще не имел развитой традиции строительства крытых культовых сооружений для проведения бого­служений.
Планировка первых японских буддийских храмовых комплексов с их ориентацией с юга на север в целом соответствует корейским и китайским прототипам. Однако многие конструктивные особенно­сти строительства, например анти­сейсмичность сооружений, свиде­тельствуют о том, что храмы и монастыри возводились при непос­редственном участии местных ма­стеров. Важным свойством многих первых буддийских храмов Японии являлось также отсутствие в них помещения для молений—особен­ность, унаследованная от компози­ционного построения синтоистских храмов. Интерьер предназначался не для молений, а для сохранения храмовых святынь.
Наиболее грандиозным буддий­ским культовым сооружением стал храм Тодайдзи, комплекс которого занимал более 90 га (возведен в середине VIII в.). Храм символизи­ровал мощь государства. Помимо чисто религиозных нужд он ис­пользовался и для проведения светских церемоний общегосудар­ственного значения, например для присноения чиновничьих рангов. «Золотой павильон» («кондо») То­дайдзи неоднократно отстраивался после разрушительных пожаров. В настоящее время он является са­мым большим деревянным соору­жением в мире. Его высота—49, ширина—57. длина—50 м. В нем размещается гигантская статуя

космического будды Вайрочаны высотой 18 м. Однако «синдром ги­гантомании» был преодолен до­вольно быстро, и в дальнейшем ничего подобного храмовому ком­плексу Тодайдзи сооружено не бы­ло. Характерным становится стремление к миниатюризации.
В VII—VIII вв. континентальная буддийская скульптура почти пол­ностью подавляет местную иконо­графическую традицию. Бронзо­вые буддийские статуи либо ввози­лись из Кореи и Китая, либо изго­тавливались приезжими мастерами. Наряду с бронзовой скульптурой со второй половины VIII в. все более распространенным становит­ся изготовление лаковых, глиня-
Древнеяпонския цивилизация

ных и деревянных буддийских из­ображений, в облике которых за­метно влияние местного иконогра­фического канона. По сравнению со скульптурой монументальная храмовая живопись занимала в из­образительном каноне намного меньшее место.
Скульптура изображала не толь­ко будд и бодхисатв. Поскольку буддизм принес с собой концепцию личности, отличающуюся большей индивидуализированностью, неже­ли та, которую успел к этому времени выработать синтоизм, то не случайно, что с середины VIII в. наблюдается интерес к пор­третному изображению выдающих­ся деятелей японского буддизма (Гёсин. Гиэн, Гандзин и др.). Одна­ко портреты эти еще лишены лич­ностных черт человека и тяготеют к типизации.
К 710 г. было завершено стро­ительство постоянной столицы На-ра, представлявшей собой типич­ный чиновничье-бюрократический город с определенной планировкой, подобной столице тайского Ки­тая— Чанъани. С юга на север юрод был разделен девятью улица­ми, а с запада на восток— восемью. Пересекаясь под прямым углом, они образовывали прямо­угольник размером 4,8 на 4,3 км, в 72 кварталах которой) вместе с ближайшими пригородами могло, согласно современным оценкам, проживать до 200 тыс. человек. Нара была тогда единственным го­родом: уровень развития сельского хозяйства, ремесел и социальных отношений еще не достиг той сту­пени, когда возникновение городов стало бы повсеместной необходи­мостью. Тем не менее колоссаль­ная по тем временам концентрация населения в столице способствова­ла развитию продуктообмена и то­варно-денежных отношений. В VIII в. в Японии уже чеканилась собственная монета.
Строительство столицы по кон­тинентальному образцу представля­ло собой одну из важных мер по превращению Японии из полувар­варского королевства в «империю», чему должны были способствовать многочисленные реформы, начав­шие активно проводиться с середи­ны VII в. В 646 г. был обнародован указ, состоящий из четырех ста­тей. Согласно статье 1-й, упраздня­лась прежняя наследственная си­стема владения рабами и землей; вместо этого провозглашалась го­сударственная собственность на землю и в соответствии с чинов­ничьими рангами выделялись фик­сированные кормления. Статья 2-я предписывала новое территориаль­ное деление страны на провинции и уезды; определялся статус столи­цы. Статья 3-я объявляла о перепи­си дворов и составлении реестров
для передела земли. Статья 4-я Стетая росяна отменяла прежнюю произвольную 'r*>fi""<№»- * — трудовую повинность и устанавли­вала размеры натурального подвор­ного обложения продуктами сель­ского хозяйства и ремесла.
Вся вторая половина VII в. отме­чена повышенной активностью го­сударства в области законодатель­ства. Впоследствии отдельные ука­зы были сведены воедино, и на их основе в 701 г. завершено составле­ние первого универсального зако­нодательства «Тайхорё», служив-

шего с добавлениями и модифика­циями базой феодального законо­дательства на протяжении всего средневековья. Согласно «Тайхорё» и «Ёроре» (757 г.), административ­но-чиновничий аппарат японского государства представлял собой сложную и разветвленную иерар­хическую систему со строгим со­подчинением сверху донизу. Эко­номическую основу страны состав­ляла государственная монополия на землю.
На протяжении VII—VIII вв. японское государство пытается идейно обосновать сложившиеся и вновь создаваемые институты уп­равления. В первую очередь этому должны были послужить мифоло-гическо-летописные своды «Кодзи-ки» (712 г.) и «Нихон сёки» (720 г.). Мифы, записи исторических и по­лулегендарных событий подвер­глись в обоих памятниках суще­ственной обработке. Основной целью составителей было создание государственной идеологии, иначе говоря, состыковка «мифа» и «ис­тории»: повествование «Кодзики» и «Нихон сёки» делится на «эру бо­гов» и «эру императоров». Следова­тельно, тогдашнее положение царс­кого рода, а также других наибо­лее могущественных родов из сре­ды родо-племенной аристократии находило обоснование в той роли, которую играли божества-перво-предки во время «эры богов».
Составление «Кодзики» и «Ни­хон сёки» знаменует важный этап в создании общегосударственной идеологии на основе синтоистского мифа. Эту попытку следует приз­нать весьма удачной. Миф был приведен в соответствие с реали­ями истории, а система сакральных генеалогий вплоть до XX в. играла выдающуюся роль в событиях японской истории.
Одновременно с активным прив­лечением синтоизма к государ­ственному строительству буддизм теряет свои позиции в данной сфе­ре. Особенно заметно это становит­ся после неудавшегося переворота, предпринятого буддийским мона­хом Докё в 771 г. Чтобы избежать давления буддийского духовенства, обосновавшегося в храмах н мона­стырях Нара, в 784 г. столица пе­реносится в Нагаока, а в 794 г.—в Хэйан. Лишившись в значительной степени государственной поддер­жки, буддизм тем не менее в гро­мадной степени способствовал фор­мированию выделявшейся из кол­
Древнеяпонская цивилизация
Дереиннныс даос­ские ритуальные фигурки. Киото. IX в. и. э.
лектива личности и постоянно уча­ствовал в процессе ее социализа­ции. В этом заключается его неп­реходящая значимость в истории Японии.
Несмотря на то что составление «Кодзики» и «Нихон сёки» пресле­довало одни и те же цели, «насто­ящей» династийной хроникой была признана только «Нихон сёки». Хо­тя оба памятника были составлены на китайском языке («Кодзики» — с большим привлечением фонетиче­ской записи иероглифов «манъёга-на»1, «Кодзики» была записана Оно Ясумаро с голоса сказителя Хиэда-но Арэ. Использовался, та­ким образом, привычный синтоиз­му «устный канал» передачи сак­ральной информации. Только тог­да, согласно убеждениям привер­женцев традиционализма, текст становился текстом истинным.
Текст же «Нихон сёки» с самого начала возникает как текст пись­менный. Ввиду активного распро­странения китайской письменности, создававшей новые возможности в фиксации и хранении важных куль­турных ценностей, перед японским обществом встал вопрос о том, какую речь—письменную или устную—следует признать более авторитетной. Вначале выбор был сделан в пользу первой. Языком культуры на некоторое прем я стал китайский литературный язык. Он обслуживал прежде всего потреб­ности государства. На китайском языке велись хроники, составля­лись законы. В качестве учебников в государственных школах, учреж­денных в VIII в., использовались произведения китайской философ­ской, социологической и литера­турной мысли.
Средневековая японская поэзия известна теперь всему миру. Но первая из дошедших до нас стихот­ворных антологий—«Кайфусо» (751 г.)—представляет собой соб­рание стихов на китайском языке. Через некоторое время составляет­ся и антология японской поэзии— «Манъёсю», стихи которой были записаны «манъёганой». Эта анто­логия подвела итог многовековому развитию японской поэзии. В «Манъёсю» вошли стихи различ­ных временных пластов: образцы

фольклорной и культовой поэзии, 286/287 авторские сочинения, еще не утра­тившие связь с народным песен­ным творчеством. Последние вплотную приблизились и к инди­видуальному творчеству. Однако большая престижность китайского языка привела к тому, что после составления «Манъёсю» японские стихи надолго исчезают из сферы письменной культуры. Следующая антология на японском языке— «Кокинсю» — появляется лишь в начале X в. Стихи «Кокинсю» об­наруживают как преемственность
по отношению к «Манъёсю», так и многие качественные отличия. Это свидетельствует о непрерывном со­вершенствовании поэтической тра­диции, несмотря на долголетнее вытеснение японской поэзии из разряда официальной культуры.
Конечно, главные достижения ждали японскую культуру впереди. Период, непосредственно предше­ствующий блистательной и вполне самостоятельной средневековой культуре хэйана, был в значитель­ной степени временем упорного и плодотворного ученичества. Тем не менее даже при самых разнообраз­ных заимствованиях японцам уда­лось сохранить преемственность по отношению к прошлым достижени­ям собственной культуры. К сере­дине IX в. японская культура, обо­гащенная иноземными заимствова­ниями, уже обладала достаточной внутренней энергией для самосто­ятельного развития.






Глава XVI Chapter XVI
Ancient Greek Civilization
Достижения
дгкувнег/нгческои цивилизации легли в основу
европейской культуры


|ревне греческая цивилизация
РАННЯЯ ГРЕЦИЯ
Рубеж III—II тыс. до н, э. является важнейшим этапом в истории Европы. Именно тогда в южной части Балканского п-ова и на прилежащих островах возникают общества, разделенные на классы.
Около 2500 г. до н. э. на многих островах Эгейского моря и на ма­терике создаются крупные метал­лургические центры. Значительные успехи наблюдаются в керамиче­ском производстве, где стал приме­няться гончарный круг. Благодаря развитию мореплавания усиливают­ся контакты между различными районами, распространяются тех­нические и культурные новшества. Столь же ощутимым был и прог­ресс в сельском хозяйстве, связан­ный с созданием нового поликуль­турного типа (так называемая сре­диземноморская триада), в основе которого лежит выращивание зла­ковых, прежде всего ячменя, ви­нограда и оливок. Большое вли­яние на развитие этого региона оказало и соседство древних циви­лизаций Переднего Востока.
Начальные стадии становления классового общества и государства в этом регионе пока еще недоста­точно изучены, и это объясняется главным образом тем. что в распо­ряжении исследователей сравни-


































Расписной сосуд wj Старого дворци в Фестс. Около Л/А—Will вв.
ДО И,
тельно немного источников. Архе­ологические материалы, относящи­еся к данному периоду, не могут осветить политическую историю, характер социальных отношений, а древнейшая система письменности, появившаяся на Крите (так называ­емое линейное письмо А), еще не дешифрована. В дальнейшем греки Балканского п-ова приспособили это письмо к своему языку (так называемое линейное письмо Б). Оно было дешифровано только в 1953 г. английскими учеными М. Вентрисом и Дж. Чздвиком. Но


все тексты—документы хозяй­ственной отчетности, и потому объем сведений, сообщаемых ими, ограничен. Определенную инфор­мацию об обществе II тыс. до н. э. сохранили знаменитые поэмы гре­ков «Илиада» и «Одиссея», а также некоторые мифы. Однако истори­чески интерпретировать эти источ­ники сложно, так как действитель­ность в них художественно преоб­ражена, идеи и реалии различного времени сплавлены воедино и край­не трудно вычленить то, что бес­спорно относится ко II тыс. до н. э.
Как полагают некоторые иссле­дователи, вполне возможно, что первые очаги государственности возникают на Балканском п-ове еще в середине III тыс. до н. э. Но процесс становления классового общества и государственности в южной части Балканского региона был прерван нашествием племен с севера. Около XXII в. до н. э. здесь появились собственно грече­ские племена, называвшие себя ахейцами или данаями. Старое, до-греческое население, этническая принадлежность которого не уста­новлена, было частично вытеснено или уничтожено пришельцами, ча­стично ассимилировано. Завоевате­ли стояли на более низком уровне развития, и это обстоятельство сказалось на определенном разли­чии судеб двух частей региона; материковой и о-ва Крит. Крит не был задет упомянутым процессом и потому на протяжении несколь­ких веков представлял зону наибо­лее быстрого социально-экономи­ческого, политического и культур­ного прогресса.
Цивилизацию эпохи бронзы, воз­никшую на Крите, обычно называ­ют минойской. Такое название ей дал английский археолог А. Эванс, впервые обнаруживший памятники этой цивилизации при раскопках дворца в Кноссе. Греческая ми­фологическая традиция считала Кносс резиденцией царя Миноса— могущественного владыки Крита и многих других островов Эгеиды. Здесь у царицы Пасифаи родился Минотавр (получеловек-полубык), для которого Дедал построил в Кноссе лабиринт.
Во второй половине III—начале II тыс. до н. э., видимо, были осво­ены все земли, пригодные для земледелия—ведущей отрасли хо­зяйства Крита. Важную роль, по всей вероятности, играло и ското­водство. Значительный прогресс наблюдался в ремесле. Рост произ­водительности труда, создание из­быточного продукта приводили к тому, что часть его могла исполь­зоваться и в межобщинном обмене. Для Крита это имело особое значе­ние, поскольку остров лежал на перекрестье древних морских путей.
На рубеже III и II тыс. до н. э. на Крите возникают первые госу­дарства. Вначале их было четыре с центрами-дворцами в Кноссе, Фе­сте. Маллии. Като-Закро. Именно появление дворцов свидетельствует о классовом характере общества и развитии государственности.

Древнегреческая цивилизация
Эпоха «дворцовой цивилизации» на Крите охватывает примерно 600 лет: от 2000 до 1400 г. до н. э. Около 1700 г. до н. э. дворцы были разрушены. Как считают некото­рые ученые, это было вызвано природными катаклизмами (вероят­нее всего, грандиозным землетря­сением), другие видят в этом ре­зультат социальных конфликтов, следствие борьбы народных масс. Однако разразившаяся катастрофа ненадолго задержала развитие . Вскоре на месте разрушенных дворцов появились новые, превос­окружающую природу или сцены 290/291 из жизни его обитателей. Ббльшую часть цокольного этажа занимали кладовые, в которых хранилось ви­но, оливковое масло, зерно, изде­лия местного ремесла, а также товары, поступавшие из дальних стран. Во дворце располагались и ремесленные мастерские, где рабо­тали ювелиры, гончары, художни-ки-вазолисцы.
Вопрос о социальной н политиче­ской организации критского обще­ства решается учеными по-разному, но на основании име-

Фреска из Киос-ското дворца. Око­ло XVв, дои. э.
ходившие старые монументально­стью и роскошью.
Об эпохе «новых дворцов» мы знаем несколько больше, Хорошо исследованы, например, четыре упомянутых выше дворца, ряд по­селений, некрополи. Лучше всего изучен раскопанный А. Эвансом кносский дворец—грандиозное со­оружение на общей платформе (около I га). Хотя до нашего вре­мени сохранился только один этаж, совершенно ясно, что здание было двух-, а возможно, и трехэтажное. Дворец имел прекрасную систему водоснабжения и канализации, тер­ракотовые ванны в специальных помещениях, продуманную венти­ляцию и освещение. Многие пред­меты быта выполнены на высоком художественном уровне, часть—-из драгоценных металлов. Стены по­мещений дворца украшали велико­лепные росписи, воспроизводившие ющнхся данных можно предпола­гать, что основой хозяйственной жизни государства было дворцовое хозяйство. Критское общество эпо­хи расцвета, вероятно, представля­ло собой теократию: в одном лице сочетались функции царя и верхов­ного жреца. Уже появились рабы, но число их оставалось незначи­тельным.
Апогей минойской цивилизации приходится на XVI — первую поло­вину XV в. до н. э. В начале этого периода происходит объединение всего Крита под властью кносских владык. Греческое предание счита­ет царя Миноса первым «владыкой моря»—он построил большой флот, уничтожил пиратство и уста­новил свое господство на Эгейском море. В конце XV в. до н. э. на Крит обрушилась катастрофа, на­несшая смертельный удар миной­ской цивилизации. Очевидно, она произошла из-за грандиозного из­вержения вулкана на о-ве Тира. Большинство поселений и дворцов погибло. Воспользовавшись этим, на остров с Балкан вторглись ахей­цы. Из передового центра Среди­земноморья Крит превращается в провинцию ахейской Греции.
Расцвет цивилизации ахейской Греции наступает в XV—XIII вв. до н. э. Центром этой цивилизации была, очевидно, Арголида. Расши­ряясь, она охватила затем весь Пелопоннес, Среднюю Грецию (Аттика, Беотия, Фокцца), значи­тельную часть Северной Греции (Фессалия), а также многие острова Эгейского моря.
Как и на Крите, важнейшую роль в жизни общества играли дворцы. Наиболее значительные из них открыты в Микенах, Тиринфе, Пилосе, Афинах. Фивах, Орхомене, Иолке. Но ахейские дворцы резко отличаются от критских: все они представляют собой мощные цита­дели. Самым впечатляющим приме­ром служит цитадель Тиринфа, стены которой выложены из ог­ромных блоков известняка, дости­гающих порой 12 т веса. Толщина стен превышала 4,5 м, высота же только в сохранившейся части— 7,5 м.
Подобно критским, ахейские дворцы имеют одинаковую плани­ровку, однако для них характерна четкая симметрия. Лучше всего изучен археологами пилосский дво­рец. Он был двухэтажным и состо­ял из нескольких десятков помеще­ний: парадных, сакральных, покоев царя и царицы, их домочадцев; складов, где хранили зерно, вино. оливковое масло, предметы обихо­да; подсобных помещений. Важ­ную часть дворца составлял арсе­нал с запасом оружия. Во дворце существовала налаженная система водоснабжения и канализации. Сте­ны многих помещений украшали росписи, часто с батальными сценами.
Исключительную важность для


истории II тыс. до н. э. представ­ляют результаты раскопок, нача­тых греческими археологами в 1%7 г. на о-ве Тира—самом юж­ном из группы Кикладских о-вов. Под слоем вулканического пепла здесь были найдены остатки горо­да, погибшего при извержении вул­кана. Раскопки вскрыли мощеные улицы, большие здания, от кото­рых сохранились вторые и даже третьи этажи с ведущими на них лестницами. Поразительны росписи стен зданий: голубые обезьяны, стилизованные антилопы, два бо­рющихся мальчика, на руке одного из них специальная перчатка. На фоне красных, желтых и зеленых скал, покрытых травой и мхом.
Древнегреческая цивилизация
Юноша С рыбами. Фреска с о-ва Тира. XVI в. до и. 3.
1юксирующне дети. Фреска с о-ва Тира. XVI в. до к. э.

красные лилии на желтых стеблях и летящие над ними ласточки. По-видимому, так художник написал картину прихода весны, и роспись дает возможность судить о том, как выглядел этот цветущий остров, пока его не постигла ката­строфа. О том же, в каких домах жили, на каких судах плавали тог­дашние тиренцы, можно судить по другой росписи, изображающей, очевидно, панораму города и море со множеством кораблей.
Основой экономической структу­ры ахейского общества было двор-


цовое хозяйство, которое включа­ло большие ремесленные мастер­ские—по переработке сельскохо­зяйственных продуктов, прядиль­ные и швейные, металлургические и металлообрабатывающие, изго­товлявшие орудия труда и оружие. Дворцовое хозяйство контролиро­вало также основные виды ремес­ленной деятельности на всей терри­тории i под особо строгим конт­ролем находилась металлообработ­ка.
Владельцем земли, как следует' из документов пилосского архива.
являлся дворец. Все земли дели- 292/293 лись на две категории: находивши­еся в частном владении и общин­ные. Самый низший слой общества составляли рабы, но их было отно­сительно немного, и принадлежали они в основном дворцу. Рабы раз­личались по своему положению, и между рабами и свободными отсут­ствовала четкая граница. Важную социальную группу составляли формально свободные общинники. Они имели свои участки земли, дом, хозяйство, но зависели от дворца экономически и политиче­ски. Господствующий слой вклю­чал в первую очередь развитый бюрократический аппарат—цен­тральный н местный. Во главе го­сударства стоял царь Ованака»).

Золотая погреба и,-пая маска из Ми­кен. XVI в. до и. з.
обладавший политическими и сак­ральными функциями.
Политическая история ахейской Греции известна плохо. Некоторые ученые пишут о единой Ахейской державе под гегемонией Микен. Однако более правильно считать, что каждый дворец—центр само­стоятельного государства, между которыми часто возникали военные конфликты. Это, однако, не ис­ключало возможности временного объединения ахейских царств. Ви­димо, так было во время похода на Трою, события которого легли в
основу «Илиады» и «Одиссеи». Не исключено, что Троянская война— один из эпизодов широкого коло­низационного движения, начавше­гося во второй половине II тыс. до н. э. Ахейские поселения появи­лись на западном и южном побе­режьях Малой Азии, активно засе­лялись о-ва Родос и Кипр, ахей­ские фактории были открыты в Сицилии и Южной Италии. Ахейцы участвовали в том мощном натиске на прибрежные страны Переднего Востока, который обычно называ­ют движением «морских народов».
В XIII в. до н. э. процветающие ахейские государства начали ощу­щать приближение грозных собы­тий. Во многих местах возводятся новые и ремонтируются старые ук­репления. Как свидетельствуют ар­хеологические раскопки, катастро­фа разразилась в самом конце XIII в. до н. э. Почти все дворцы и большая часть поселений оказа­лись уничтожены. Агония ахейской цивилизации продолжалась около ста лет, и в конце XII в. до н. э. погиб последний ахейский дворец в Иолке. Население было частично уничтожено, частично закрепилось в малопригодных для обитания районах, а то и вообще эмигрирова­ло из страны.
Ученые давно ищут причины этих роковых событий в истории Греции. Существует ряд гипотез, объясняющих разрушение ахей­ской цивилизации. Наиболее убеди­тельной представляется, на наш взгляд, следующая. В конце XIII в. до н. э. на Грецию двинулись се­верные народы, в том числе греки-дорийцы, а также другие племена. Массового переселения, однако, тогда не произошло, и только позднее на опустошенную террито­рию постепенно стали проникать дорийцы. Старое ахейское населе­ние сохранилось лишь в некоторых областях, например в Аттике. Вы­тесненные из Греции ахейцы рассе­лились в восточном направлении, заняв острова Эгейского моря, за­падное побережье Малой Азии и Кипр.
XI—IX века до н. э. в истории Греции ученые называют земными веками. Главными источниками этого периода служат археологиче­ские материалы и эпические поэмы «Илиада» и «Одиссея». В поэмах описывается поход ахейцев под Трою, взятие города и возвраще­ние домой после многих приключе­ний одного из героев Троянской войны—Одиссея. Таким образом, основное содержание поэм должно отражать жизнь ахейского обще­ства в самом конце его расцвета. Но сам Гомер, по всей видимости, жил уже в VIII в. до н. э. и многие реалии, быт и отношения минувше­го знал плохо. Более того, он воспринимал события прошлого сквозь призму своего времени. На­конец, необходимо учитывать и об­щие особенности эпоса: гиперболи-
Даш с ожерельем. Фреска из Мнкен. ХШ в. дои. 1.
Серебряный рнтин в виде бычьей головы in Микен. XVI в. до и.

зацию, определенные стереотипы в рассказах о героях^ и их быте, нарочитую архаизацию.
«Илиаде» большой треножник оце­нивается в двенадцать быков, а искусная мастерица—в четыре быка.
Важные изменения происходили в ремесленном производстве, в пер­вую очередь в металлургии и ме­таллообработке. Именно тогда на­чинает широко использоваться же­лезо. Освоение этого металла, про­цесс производства которого в срав­нении с бронзой был более про­стым, имело огромные послед­ствия. Отпала необходимость в производственной кооперации ряда семей, и возникли возможности для экономической самостоятель­ности патриархальной семьи, пере­стало оправдывать себя централи­зованное производство, хранение и распределение железа, исчезла экономическая потребность в бю­рократическом аппарате, характер­ном для всех ахейских государств.
Ведущей фигурой в экономике Греции был свободный земледелец. Несколько иная ситуация сложи-
В описываемый период основным занятием населения Греции по-прежнему оставалось земледелие. Видимо, большую часть обрабаты­ваемой земли занимали зерновые, важную роль играли садоводство и виноделие; оливы продолжали оставаться одной из ведущих куль­тур. Развивалось и скотоводство. Судя по поэмам Гомера, крупный рогатый скот выступал в роли «всеобщего эквивалента». Так, в лась в тех областях, где завоевате­ли-дорийцы покорили местное ахейское население, например в Спарте. Дорийцы завоевали долину Еврота и поставили в зависимость от себя местное население.
Основной формой организации общества был полис как особая форма общины. Гражданами поли­са являлись главы входивших в него патриархальных семей. Каж­дая семья представляла экономиче­ски самостоятельную единицу, что определяло и их политическое ра­венство. И хотя нарождающаяся знать стремилась поставить общи­ну под свой контроль, до заверше­ния этого процесса было еще дале­ко. Полис-община выполняла две важнейшие функции: защита земли

Древнегреческая цивилизация

и населения от притязаний соседей и регулирование внутриобщинных отношений. Только такие полисы, как Спарта, где имелось покорен­ное население, в эту эпоху приоб­ретали черты примитивных госу­дарственных образований.
Таким образом, Греция к концу рассматриваемого периода пред­ставляла собой мир сотен мелких и мельчайших полисов-общин, объ­единявших крестьян-земледельцев. Это был мир, где основную эконо­мическую единицу составляла пат­риархальная семья, хозяйственно самостоятельная и почти независи­мии, с простым бытом, отсутстви­ем внешних связей, мир, где вер­хушка общества резко еще не вы­делилась из основной массы насе­ления, где эксплуатация человека человеком только нарождалась. При примитивных формах социаль­ной организации еще не было сил, способных заставить основную массу производителей отдавать из­быточный продукт. Но именно в этом заключались экономические потенции греческого общества, раскрывшиеся в следующую исто­рическую эпоху и обеспечившие его быстрый взлет.
АРХАИЧЕСКАЯ ГРЕЦИЯ
Герой и кентавр. Ста/уэтка из Олим­пии. Бронза. VIII в. до и. з.
Архаическим периодом в истории Греции обычно называют VIII — VI вв. до и. э. По мнению некото­рых исследователей, это время наиболее интенсивного развития античного общества. Действитель­но, в течение трех столетий были сделаны многие важнейшие откры­тия, определившие характер техни­ческой основы античного обще­ства, развились те социально-экономические и политические яв­ления, которые придали античному обществу определенную специфику по сравнению с другими рабовла­дельческими обществами: класси­ческое рабство; система денежного обращения и рынка; основная фор­ма политической организации— полис; концепция суверенитета на­рода и демократическая форма правления. Тогда же были разрабо­таны и главные этические нормы и принципы морали, эстетические идеалы, оказывавшие воздействие на античный мир на всем протяже­нии его истории вплоть до возник­новения христианства. Наконец, в этот период зародились основные феномены античной культуры: фи­лософия и наука, главные жанры литературы, театр, ордерная архи­тектура, спорт.
Чтобы яснее представить себе динамику развития общества в ар­хаический период, приведем такое сравнение. Около 800 г. до н. э. греки жили на ограниченной терри­тории юга Балканского п-ова, островов Эгейского моря и запад­ного побережья Малой Азии. Око­ло 500 г. до н. э. они уже занима­ют берега Средиземноморья от Ис­пании до Леванта и от Африки до Крыма. Около 800 г. до и. э. Гре­ция в сущности деревенский мир, мир самообеспечивающихся ма­леньких общин, к 500 г. до н. э. Греция уже масса небольших горо­дов с местными рынками, денеж­ные отношения властно вторгаются
Дреннегреческая цивилизация
Мосхофор (? несущий теленке»). Акро­поль. Афины. Около 570 i. до н. з.
в экономику, торговые связи охва­ты вакуг все Средиземноморье, объ­ектами обмена выступают не толь­ко предметы роскоши, но и товары повседневного потребления. Около 800 г. до н. э. греческое обще­ство— простая, примитивная соци­альная структура с преобладанием крестьянства, мало чем отлича­ющейся от него аристократией и с ничтожным количеством рабов. Около 500 г. до н. э. Греция уже пережила эпоху больших социаль­ных перемен, раб классического типа становится одним из главных элементов социальной структуры, наряду с крестьянством существу­ют иные социопрофессиональные группы; известны различные фор­мы политической организации: мо­нархия, тирания, олигархия, ари­стократическая и демократическая республики В 800 г. до н. э. в Греции еще практически нет хра­мов, театров, стад hoi юн В 500 г. до н. э. Греция—страна со множе­ством прекрасных общественных зданий, руины которых еще и сей­час восхищают нас. Возникают и развиваются лирическая поэзия, трагедия, комедия, натурфилосо­фия.
Стремительный подъем, подго­товленный предыдущим развитием, распространение железных орудий имели многообразные последствия для общества. Возрастание произ­водительности труда в сельском хозяйстве и ремесле приводило к увеличению избыточного продукта. Из сельскохозяйственной сферы высвобождалось все большее чис­ло людей, что обеспечивало бы­стрый рост ремесла. Обособление сельскохозяйственного и ремеслен­ного секторов экономики повлекло за собой регулярный обмен между ними, появление рынка и всеобще­го эквивалента—чеканной монеты. Новый вид богатства—деньги -начинает соперничать со старым— земельной собственностью, разла­гая традиционные отношения.
В результате происходит бы­строе разложение первобытнооб­щинных отношений и становление новых форм социально-эконо­мической и политической организа­ции общества. Этот процесс по-разному протекает в различных ча­стях Эллады, но везде влечет за 296/297 собой назревание социальных кон­фликтов между оформляющейся аристократией и рядовым населе­нием, в первую очередь крестьяна­ми-общинниками, а затем и други­ми слоями.
Становление греческой аристок­ратии современные исследователи обычно относят к VTII в. до н. э. Аристократия того времени—это ограниченная группа людей, кото­рой свойственны особые, обяза­тельные для входящих в нее образ жизни и система ценностей. Она
занимала преобладающее положе­ние в сфере общественной жизни, особенно в отправлении правосу­дия, играла ведущую роль в войне, так как только знатные воины име­ли тяжелое вооружение, и потому сражения представляли по суще­ству поединки аристократов. Ари­стократия стремилась полностью

Таь" называемая днпншискяя голо­ва. Афины. Около дал г. до н. э.

поставить под свои контроль рядо­вых членов общества, превратить их в эксплуатируемую массу. По мнению современных исследовате­лей, наступление аристократии на рядовых сограждан началось в VIII в. до н. э. О деталях этого процесса известно мало, но об ос­новных результатах его можно су­дить на примере Афин, где усиле­ние влияния аристократии привело к созданию четко оформленной сословной структуры, к постепен­ному сокращению слоя свободного крестьянства и увеличению числа зависимых.
С этой ситуацией тесно связано и такое явление огромного историче­ского значения, как «великая гре­ческая колонизация». Начиная с середины VIII в. до н. э. греки оказались вынуждены покидать ро­дину и переселяться в другие страны.
За три века они создали множе­ство колоний на берегах Средизем­ного моря. Колонизация развива­лась в трех основных направлени­ях: западном (Сицилия. Южная Италия, Южная Франция и даже восточное побережье Испании), се­верном (фракийское побережье Эгейского моря, район проливов, ведущих из Средиземного моря в Черное, и его побережье} и юго-восточном (побережье Северной Африки и страны Леванта).
Современные исследователи счи­тают, что главным ее стимулом был недостаток земли. Греция страдала как от абсолютного аг­рарного перенаселения (увеличение населения вследствие общего эко­номического подъема), так и от относительного (недостаток земли у беднейших крестьян вследствие концентрации земельной собствен­ности в руках знати). К числу причин колонизации относят также политическую борьбу, которая обычно отражала главное социаль­ное противоречие эпохи—борьбу за землю, в результате чего побеж­денные в гражданской войне часто были вынуждены покидать родину и переселяться за море. Имели место и торговые мотивы: стремле­ние греков поставить под свой контроль торговые пути.
Пионерами греческой колониза­ции стали расположенные на о-ве Эвбея города Халкида и Эретрия— в VIII в. до н. э., по-видимому, наиболее передовые города Гре­ции, важнейшие центры металлур­гического производства. В дальней­шем в колонизацию включились Коринф, Мегары, малоазийскне го­рода, особенно Милет.
Колонизация оказала огромное влияние на развитие древнегрече­ского общества, особенно в эконо­мической сфере. Невозможность наладить на новом месте нужные отрасли ремесла привела к тому, что очень скоро колонии установи­ли теснейшие экономические связи со старыми центрами Балканского п-ова и Малой Азии. Отсюда и в колонии, и к местному населению.
Одна из голов мифологическою чудовища. Фронтов Гекагомпедона ни афинском Акро­поле. Раскрашенный известняк. Около 570 г. до и. з.
соседствовавшему с ними, стали поступать изделия греческого ре­месла, особенно художественного, а также некоторые виды сельско­хозяйственной продукции (лучшие сорта вин, оливковое масло и др.). Взамен колонии поставляли в Гре­цию зерно и другие продукты пита­ния, а также сырье (лес, металл и т. д.). В результате греческое ре­месло получило толчок к дальней­шему развитию, а сельское хозяй­ство стало приобретать товарный характер. Таким образом, колони­зация приглушала социальные кон­фликты в Греции, выведя за ее пределы массу безземельного насе­ления и в то же время способствуя изменению социальной и экономи-

ческой структуры греческого об­щества.
Наступление аристократии на права демоса достигло апогея в VII в. до н. э., вызвав ответное сопротивление. В греческом обще­стве появляется особый социаль­ный слой людей, которые нажили, чаще всего благодаря ремеслу и торговле, значительные богатства, вели аристократический образ жиз­ни, но не имели наследственных привилегий знати. «Деньги в почете всеобщем. Богатство смешало по­роды»,—с горечью замечает поэт Феогнид из Мегар. Этот новый слой жадно рвался к управлению, становясь тем самым союзником крестьян в борьбе со знатью. Пер­вые успехи в этой борьбе чаще всего были связаны с установлени­ем писаных законов, ограничивав­ших произвол аристократии.
Сопротивление растущему гос­подству знати облегчалось по край­ней мере тремя обстоятельствами. Около 675—600 гг. до н. э. благо­даря техническому прогрессу про­исходит своего рода революция в военном деле. Тяжелые доспехи становятся доступными рядовым гражданам, и аристократия лиша­ется своего преимущества в воен­ной сфере. Из-за скудости природ­ных ресурсов страны греческая
аристократия не могла сравняться с аристократией Востока. В силу особенностей исторического разви­тия в Греции железного века не было таких экономических инсти­тутов (подобных храмовым хозяй­ствам Востока), опираясь на кото­рые можно было бы эксплуатиро­вать крестьянство. Даже находив­шиеся в зависимости от аристокра­тов крестьяне не были связаны с хозяйствами последних экономиче­ски. Все это предопределяло неп­рочность господства знати в обще-

Древнегреческая цивилизация
Бронзовая фигурка всадника. VI в.
до И. 3.

Стела Арнстнопа работы Аристокля. Около Sib г. до и. э.
Тираноубийцы Тар-моднй и Лристо-гнтнн. Римская копия с оригинала Vи. дои. з.
стве. Наконец, силой, препятство­вавшей укреплению позиций ари­стократов, была их этика. Она име­ла «атональный» (соревнователь­ный) характер: каждый аристократ в соответствии с присущими этому слою этическими нормами стремил­ся повсюду быть первым—на поле боя, в спортивных состязаниях, в политике. Эта система ценностей была создана знатью раньше и перенесена в новый исторический период, когда для обеспечения гос­подства ей требовалось сплочение всех сил. Однако достичь этого аристократия не смогла.
Обострение социальных кон­фликтов в VII —VI вв. до н. э. привело к рождению во многих греческих городах тирании, т. е. единоличной власти правителя.
В гот период понятие «тирания»
еще не имело присущего ему сегод-
ня негативного оттенка. Тираны
проводили активную внешнюю по-
литику, создавали мощные воору-
женные силы, украшали и благоу-
страивали свои города. Однако ран-
няя тирания как режим не могла
существовать долго. Историческая
обреченность тирании объяснялась
ее внутренней противоречивостью.
Свержение господства знати и
борьба против нее были невозмож-
ны без поддержки со стороны на-
родных масс. Крестьянство, выиг-
рывавшее от этой политики, перво-
начально поддерживало тиранов,
но, когда исходившая от аристок-
ратии угроза ослабевала, оно по-
степенно приходило к сознанию
ненужности тиранического
режима.
Тирания не являлась этапом, ха­рактерным для жизни всех поли­сов. Наиболее типичной она была для тех городов, которые еще в эпоху архаики стали крупными торгово-ремесленными центрами. Процесс формирования классиче­ского полиса благодаря относи­тельному обилию источников луч­ше всего известен нам на примере Афин.
История Афин в архаическую эпоху—это история становления демократического полиса. Монопо­лия на политическую власть в рас­сматриваемый период принадлежа­ла здесь знати—эвпатридам, кото­

рая постепенно превращала рядо­вых граждан в зависимую массу. Этот процесс уже в VTI 8. привел к вспышкам социальных конфлик­тов.
Коренные изменения происхо­дят в начале VI в. до н. э., и связаны они с реформами Солона. Самой важной из них была так называемая сисахфия («стряхива­ние бремени»). В результате этой реформы крестьяне, из-за долгов превратившиеся по существу в ис­польных арендаторов собственной земли, восстановили свои статус собственников. Одновременно бы­ло запрещено обращать афинян в рабство за долги. Огромное значе­ние имели реформы, подорвавшие политическое господство знати. Отныне объем политических прав зависел не от знатности, а от раз­мера имущества (все граждане по­лиса делились на четыре имуще­ственных разряда). В соответствии с этим делением перестраивалась и военная организация Афин. Был создан новый орган управления— совет (буле). возросло значение на­родного собрания.
Реформы Солона, несмотря ни свою радикальность, отнюдь не ре­шили всех проблем. Обострение социальной борьбы в Афинах при­целе к 560 г. до н. э. к установле­нию тирании Писистрата и его сыновей, продержавшейся здесь с перерывами до 510 г. до н. э. Писи-страт проводил активную внешнюю политику, укрепляя позиции Афин на морских торговых путях. В го­роде процветало ремесло, развива­лась торговля, велось большое строительство. Афины превраща­лись в один из крупнейших эконо­мических центров Эллады. При преемниках Писистрата этот ре­жим пал. что вновь вызвало обо­стрение социальных противоречий. Вскоре после 509 г. до н. э. под руководством Клисфена проводит­ся новая серия реформ, оконча­тельно утвердивших демократиче­ский строй. Важнейшая из них — реформа избирательного права: от­ныне все граждане, независимо от своего имущественного положения, обладали равными политическими правами. Была изменена система территориального деления, разру-

Древнегреческая цивилизация

шавшая влияние аристократов на местах.
Иной вариант развития дает Спарта. Захватив Лаконику и пора­ботив местное население, доряне уже в IX в. до н. э. создали в Спарте государство. Родившись очень рано в результате завоева­ния, оно сохранило в своей струк­туре много примитивных черт. В дальнейшем спартанцы в ходе двух войн стремились завоевать Мессе-нинэ — область на западе Пелопон­неса. Назревавший уже раньше внутренний социальный конфликт между знатью и рядовым граждан­ством разразился в Спарте во вре­мя Второй Мессенской войны. В своих основных чертах он напоми­нал конфликты, которые примерно 8 это же время существовали и в других частях Греции. Длительная борьба между рядовыми спартиата-ми и аристократией привела к пере­устройству спартанского общества. Создается строй, который в более позднее время назывался Ликурго-вым. по имени якобы установивше­го его законодателя. Конечно, тра­диция упрощает картину, ибо этот строй не был создан сразу, а скла­дывался постепенно. Преодолев внутренний кризис, Спарта смогла завоевать Мессению и преврати­лась в самое мощное государство Пелопоннеса и, пожалуй, всей Греции.
Вся земля в Лаконике и Мессе-нии была разделена на равные уча­стки— клеры, которые каждый спартиат получал во временное владение, после его смерти земля возвращалась государству. Стрем­лению к полному равенству спарти-атов служили и другие меры: суро­вая система воспитания, направлен­ная на формирование идеального воина; строжайшая регламентация всех сторон жизни граждан— спартиаты жили гак, будто находи­лись в военном лагере; запрещение заниматься земледелием, ремеслом и торговлей, пользоваться золотом и серебром; ограничение контактов с внешним миром. Был реформиро­ван и политический строй. Наряду с царями, выполнявшими функции военачальников, судей н жрецов, советом старейшин (герусией) и на­родным собранием (апеллой) по­
Древнегреческая цивилизация
Аполлон ч: Парен. Бронха. Около 520 г. до и. з-
Аттический курос. Середина VI а.
Л О ii, J,


явился новый орган управления— коллегия пяти эфоров (надзирате­лей). Эфорат представлял собой высший контрольный орган, сле­дивший за тем. чтобы никто не отступал ни на шаг от принципов спартанского строя, который стал объектом гордости спартиатов, считавших, что они достигли иде­ала равенства.
В историографии традиционно существует взгляд на Спарту как на военизированное, милитарист­ское государство, а некоторые авторитетные специалисты даже называют ее «полицейским» госу­дарством. В этом определении есть свой резон. Базой, на которой зиж­дилась «община равных», т. е. кол­лектив равноправных и полноправ­ных, совершенно не занятых про­изводительным трудом спартиатов, была эксплуатируемая масса пора­бощенного населения Лаконики и Мессении—илоты. Ученые уже много лет спорят о том, как опре­делить положение этого слоя насе­ления. Многие склонны считать илотов государственными рабами. Илоты владели участками земли, орудиями труда, обладали хозяй­ственной самостоятельностью, но они были обязаны передавать опре­деленную долю урожая своим хо­зяевам—спартиатам, обеспечивая их существование. По подсчетам современных исследователей, эта доля равнялась приблизительно U—'/т урожая. Лишенные всех по­литических прав, илоты целиком принадлежали государству, кото­рое распоряжалось не только их имуществом, но и жизнью. Малей­ший протест со стороны илотов жестоко карался.
В спартанском полисе существо­вала еще одна социальная группа— периэки («живущие вокруг»), по­томки дорийцев, не вошедшие в состав граждан Спарты. Они жили общинами, обладали внутренним самоуправлением под надзором спартанских должностных лиц, за­нимались земледелием, ремеслом и торговлей. Периэки были обязаны выставлять воинские контингенты. Сходные общественные условия и близкий спартанскому строй изве­стны на Крите, в Аргосе, Фессалии и других областях.

КУЛЬТУРА АРХАИЧЕСКОЙ ЭПОХИ
Подобно всем другим сферам жиз­ни, греческая культура в архаиче­скую эпоху переживала бурные из­менения. В эти столетия происхо­дила выработка этнического само­сознания, греки постепенно начина­ли осознавать себя единым наро­дом, отличным от других народов, которых они стали называть варва­рами. Этническое самосознание на­ходило свое проявление и в некото­рых общественных установлениях. Согласно греческой традиции, на-

Нотными табличка со сценок жерт­воприношения. Жнпопись по дере­ву. 540 г. до к. э.

**даТ} fc ! А ' Ч U г. к % и < ГОТ*»'." -я?
чиная с 776 г. до н. э. стали устра­иваться Олимпийские игры, на ко­торые допускались только греки.
В эпоху архаики складываются основные черты этики древнегрече­ского общества. Ее отличительной особенностью было соединение рождающегося чувства коллекти­визма и агонистического (состяза­тельного) начала. Формирование полиса как особого типа общины, шедшего на смену рыхлым объеди­нениям «героической» эпохи, вы­звало к жизни и новую, полис­ную мораль—коллективистскую в своей основе, поскольку существо­вание индивида вне рамок полиса было невозможно. Выработке этой морали способствовала также воен­ная организация полиса (строй фа­ланги). Высшая доблесть гражда­нина состояла в защите своего по­лиса: «Сладко ведь жизнь поте­рять, среди воинов доблестных
павши, храброму мужу в бою ради отчизны своей»—эти слова спар­танского поэта Тиртея как нельзя лучше выражали умонастроения новой эпохи, характеризуя систему господствовавших тогда ценностей. Однако новая мораль сохраняла принципы морали гомеровского времени с ее ведущим принципом состязательности. Характер поли­тических реформ в полисах обусло­вил сохранение этой морали, пос­кольку не аристократия лишалась своих прав, а рядовое гражданство поднималось с точки зрения объ­ема политических прав до уровня аристократии. В силу этого тради­ционная этика аристократии рас­пространялась и среди народных масс, хотя уже в измененной фор­ме: важнейший принцип—кто луч­ше послужит полису.
Определенную трансформацию переживала и религия. Формирова­ние единого греческого мира при всех локальных особенностях пов­лекло за собой создание общего для всех греков пантеона. Свиде­тельство тому—поэма Гесиода «Теогония». Космогонические представления греков принципиаль­но не отличались от представлений многих других народов. Считалось, что изначально существовали Ха­ос, Земля (Гея), подземный мир (Тартар) и Эрос—жизненное нача­ло. Гея породила звездное небо— Уран, который стал первым вла­стителем мира и супругом Геи. От Урана и Геи родилось второе поко­ление богов—титаны. Титан Кро-нос (бог земледелия) низверг власть Урана. В свою очередь дети Кроноса—Аид, Посейдон, Зевс, Гестия, Деметра и Гера—под во­дительством Зевса свергли Кроно­са и захватили власть над Вселен­ной. Таким образом, олимпийские боги—третье поколение божеств. Верховным божеством стал Зевс— властитель неба, грома и молнии. Посейдон считался богом влаги, орошающей землю и моря, Аид (Плутон)—владыкой подземного мира. Супруга Зевса Гера являлась покровительницей брака, Гестия— богиней домашнего очага. Как пок­ровительницу земледелия почитали


Деметру, дочь которой Кора, не­когда похищенная Аидом, стала его супругой.
От брака Зевса и Геры родились Геба—богиня юности, Арес—бог войны, Гефест, олицетворявший вулканический огонь, скрытый в недрах земли, а также покрови­тельствовавший ремесленникам, особенно кузнецам. Среди потом­ков Зевса особо выделялся Апол­лон—бог светлого начала в приро­де, нередко называвшийся Фебом (Сияющим). Согласно мифам, он поразил дракона Пифона, и на ме­сте, где он совершил свой подвиг, а было это в Дельфах, греки возвели в честь Аполлона храм. Этот бог считался покровителем искусств, богом-врачевателем, но одновре­менно и божеством, приносящим смерть, разнося эпидемии; позднее он стал покровителем колонизации. Роль Аполлона с течением времени все более возрастает, и он начина­ет вытеснять Зевса.
Сестра Аполлона Артемида — богиня охоты и покровительница молодежи. Многосторонни функ­ции Гермеса, первоначально бога материального достатка, затем тор­говли, покровителя обманщиков и воров, наконец, патрона ораторов и спортсменов; Гермес отводил так­же души умерших в подземный мир. Диониса (или Вакха) почитали как божество производящих сил природы, виноградарства и виноде­лия. Большим почетом пользова­лась Афина, родившаяся из головы Зевса,—богиня мудрости, всякого рационального начала, но и войны (в отличие от Ареса, который оли­цетворял безрассудную отвагу). Постоянная спутница Афины— богиня победы Ника, символ муд­рости Афины—сова. Афродите, родившейся из морской пены, пок­лонялись как богине любви и красоты.
Для греческого религиозного сознания, особенно на этой стадии развития, не характерна идея все­могущества божества, над миром олимпийских богов царила безли­кая сила—Судьба (Ананка). Из-за политической раздробленности и отсутствия жреческого сословия у греков не сложилась единая рели-гия. Возникло большое количество очень близких, но не идентичных религиозных систем. По мере раз­вития полисного мировоззрения оформлялись представления об особой связи отдельных божеств с тем или иным полисом, покровите­лями которого они выступали. Так, богиня Афина особенно тесно свя­зана с городом Афинами, Гера—с Самосом и Аргосом, Аполлон и Артемида—с Делосом, Аполлон— с Дельфами, Зевс—с Олимпией и т. д.
Для греческого мировоззрения характерен не только политеизм, но и представление о всеобщей одушевленности природы. Каждое природное явление, каждая река, гора, роща имели свое божество, С точки зрения грека, не было непре­одолимой грани между миром лю­дей и миром богов, посредству­ющим звеном между ними высту­пали герои. Такие герои, как Ге­ракл, за свои подвиги приобщались к миру богов. Боги греков и сами были антропоморфны, они испыты­вали человеческие страсти и могли страдать, подобно людям.
Архаическая эпоха—время ста­новления архитектуры. Бесспорен примат общественной, в первую очередь сакральной, архитектуры. Жилища того времени просты и примитивны, все силы общества обращены на монументальные со­оружения, прежде всего храмы. Среди них первенствовали храмы богов — покровителей общины. Формирующееся чувство единства гражданского коллектива находило свое выражение в создании таких храмов, считавшихся местом оби­тания богов. Ранние храмы повто­ряли устройство мегарона П тыс. до н. э. Храм нового типа родился в Спарте—древнейшем полисе Эл­лады. Характерная особенность греческой архитектуры — приме­нение ордеров, т. е. особой си­стемы построения, которая подчер­кивает архитектонику здания, при­дает выразительность несущим и несомым элементам конструкции, выявляя их функцию. Ордерное здание обычно имеет ступенчатое основание, на него ставился ряд несущих вертикальных опор— колонн, поддерживавших несомые части—антаблемент, который от-

Древнегречес кая цивилизация

ражап конструкцию балочного пе­рекрытия и крыши. Первоначально храмы строились на акрополях— укрепленных возвышенностях, древних центрах поселений. Позд­нее в связи с общей демократи­зацией общества происходят изме­нения в местоположении храмов. Их возводят теперь в нижнем горо­де, чаще всего на агоре—главной площади, бывшей центром обще­ственной и деловой жизни полиса.
Храм как институт способство­вал развитию различных видов ис­кусства. Рано установился обычай



























приношения даров в храм, ему жертвовали часть добычи, захва­ченной у врагов. Оружие, подноше­ния по случаю избавления от опас­ности и т. д. Значительную часть таких даров составляли произведе­ния искусства. Важную роль игра­ли храмы, приобретшие всегрече-скую популярность, прежде всего храм Аполлона в Дельфах. Сопер­ничество сначала знатных родов, а затем полисов способствовало то­му, что здесь сосредоточивались лучшие произведения искусства, а территория святилища становилась чем-то вроде музея.
В архаическую эпоху возникает монументальная скульптура—вид искусства, ранее неизвестный Гре­ции. Древнейшие скульптуры пред­ставляли собой изображения, гру­бо вырезанные из дерева, часто инкрустированные слоновой ко­стью и покрытые листами бронзы. Усовершенствования в технике об­работки камня не только сказались на архитектуре, но и привели к возникновению каменной скульпту­ры, а в технике обработки метал­ла-—к отливке скульптуры из бронзы. В VTI—VI вв. до и. э. в скульптуре господствуют два типа: обнаженная мужская фигура и за­драпированная женская. Рождение статуарного типа обнаженной фи­гуры мужчины связано с основны­ми тенденциями развития обще­ства. Статуя изображает прекрас­ного и доблестного гражданина, победителя в спортивных состяза­ниях, прославившего родной город. По этому же типу стали изготов­лять надгробные статуи и изобра­жения божеств. Появление рель­ефа в основном связано с обычаем ставить надгробные памятники. В дальнейшем рельефы в виде слож­ных многофигурных композиций стали непременной частью антабле­мента храма. Статуи и рельефы, как правило, раскрашивались.
Греческая монументальная живо-
пись известна намного хуже, чем
вазопись. На примере последней
лучше всего прослеживаются ос-
новные тенденции развития искус-
ства: возникновение реалистиче-
ских начал, взаимодействие ме-
стного искусства и влияний, при-
шедших с Востока. В VII—начале
VI в. до и. э. преобладали коринф-
ские и родосские вазы с пестрыми
росписями так называемого ковро-
вого стиля. На них обычно изобра-
жались растительный орнамент и
расположенные в ряд различные
животные и фантастические суще-
ства. В VI в. до н. э, в вазописи
господствует чернофигурный
стиль: закрашенные черным лаком фигуры резко выделялись на красноватом фоне глины. Росписи на чернофигурных вазах часто представляли собой многофигур­ные композиции на мифологиче­
Древнегреческая цивилизация

Чериофтурная амфора. 540-е гг.
ДО И. У.
Чернофиггрнвя амфора. Оком 5НО I. дон. а.

ские сюжеты: различные эпизоды из жизни олимпийских богов, попу­лярностью пользовались подвиги Геракла, Троянская война. Реже встречались сюжеты, связанные с повседневной жизнью людей: битва гоплитов, состязания атлетов, сце­ны пира, хоровод девушек и др.
Поскольку отдельные изображе­ния исполнялись в виде черных силуэтов на фоне глины, они про­изводят впечатление плоских. Ва­зам, изготовлявшимся в разных го­родах, присущи только им свой­ственные черты. ЧернофигурныЙ стиль достиг особого расцвета в Афинах. Аттические чернофигур-ные вазы отличались изяществом форм, высокой техникой изготов­ления, сюжетным разнообразием. Некоторые вазописцы подписыва­ли свои росписи, и благодаря этому мы знаем, например, имя Клйтия, расписавшего великолепный сосуд для вина (кратер): роспись состоит из нескольких поясов, на которых представлены многофигурные ком­позиции. Другой великолепный об­разец росписи — килик Эксекия. Всю круглую поверхность чаши для вина вазописец занял одной сценой: на плывущем под белым парусом судне возлежит бог Ди­онис, возле мачты вьются виног­радные лозы, свисают тяжелые гроздья. Вокруг ныряют семь дель­финов, в которых, согласно мифу, Дионис превратил тирренских пиратов.
Величайшим достижением грече­ской культуры архаической эпохи стало создание алфавитного пись­ма. Преобразовав финикийскую слоговую систему, греки создали простой способ фиксации информа­ции. Для того чтобы научиться писать и считать, теперь не нужны были годы упорного труда, про­изошла «демократизация» системы обучения, позволившая постепенно сделать практически всех свобод­ных жителей Греции грамотными. Тем самым знания были «секуляри­зованы», что стало одной из при­чин отсутствия в Греции жреческо­го сословия и способствовало по­вышению духовного потенциала общества в целом.
С эпохой архаики связано яв­ление исключительной важности для европейской культуры — возникновение философии. Фило­софия— принципиально новый под­ход к познанию мира, резко отлич­ный от того, какой господствовал на Переднем Востоке и в Греции


более раннего периода. Переход от религиозно-мифологических пред­ставлений о мире к философскому его пониманию означал качествен­ный скачок в интеллектуальном развитии человечества. Постановка и формулировка проблем, опора на ?человеческий разум как на сред­ство познания, ориентация на поис­ки причин всего происходящего в самом мире, а не вне его—вот то, что существенно отличает фило­софский подход к миру от религи­озно-мифологических воззрений. В современной научной литерату­ре существует два основных взгля­да на возникновение философии. Согласно одному, рождение фило­софии—производное от развития науки; количественное накопление позитивных знаний имело своим результатом качественный скачок. Согласно другому объяснению, ранняя греческая философия прак­тически ничем, кроме способа вы­ражения, не отличалась от стади­ально более ранней мифологиче­ской системы познания мира. Од­нако в последние годы высказан взгляд, кажущийся наиболее пра-

Древнегреческая цивилизация












Чериофнтуриая ам­фора. W—530 гг. дои. э.
Чериифшуриам амфора. Вторая гюлонинп VI и. ДО И. Э.
Чсрпифм урнам тнтрия. тт. до и. з.
















UBIBIB1BIB

вильным: философия родилась из социального опыта гражданина раннего полиса. Полис и отноше­ния граждан в нем—вот та модель, по аналогии с которой греческие философы видели мир. Подтвер­ждает этот вывод то обстоятель­ство, что возникновение филосо­фии в ее самой ранней форме— натурфилософии (т. е. философии, обращенной прежде всего к позна­нию самых общих закономерностей мира)—происходит в наиболее пе­редовых малоазнйских полисах. Именно с ними связана деятель­ность первых философов—Фалсса. Анаксимандра, Анаксимена. Натур­философские учения о первоэле­ментах давали возможность по­строить общую картину мира и объяснить ее, не прибегая к помо­щи богов. Рождавшаяся филосо­фия была стихийно-материали­стической, основное в творчестве первых ее представителей—поиски материальных первооснов всего сущего.
Основоположник ионийской на­турфилософии Фалес считал такой первоосновой воду, находящуюся в беспрерывном движении. Превра­щения ее создавали и создают все вещи, в свою очередь снова превра­щающиеся в воду. Землю Фалес представлял в виде плоского диска, плавающего на поверхности пер­вичной воды. Фалеса считали так­же основоположником математики, астрономии и ряда других конкрет­ных наук. Сопоставляя записи о последовательно происходивших солнечных затмениях, он предска­зал затмение солнца 597 (или 585) г. до и. э. и объяснял его тем, что Луна заслонила Солнце. По Анаксимандру, первооснова все­го—апейрон, неопределенная, веч­ная и беспредельная материя, нахо­дящаяся в постоянном движении. Анаксимандр дал первую формули­ровку закона сохранения энергии и создал первую геометрическую мо­дель Вселенной.
Материализму и диалектике ионийских натурфилософов проти­востояли пифагорейцы—последо­ватели учения Пифагора, создав­шего в Южной Италии религи­озно-мистическое сообщество. Ос­новой основ пифагорейцы считали математику, полагая, что не каче­ство, а количество, не вещество, а форма определяют сущность всего. Постепенно они стали отожде­ствлять вещи с числами, лишив их материального содержания. Прев­ращенное в абсолют абстрактное число мыслилось ими как основа­ние нематериальной сущности мира.
В начале архаической эпохи гос­подствующим жанром литературы был эпос, унаследованный от пред­шествующей эпохи. Фиксация поэм Гомера, произведенная в Афинах при Пнсистрате, ознаменовала ко­нец «эпического» периода. Эпос как отражение опыта всего обще­ства в новых условиях должен был уступить первенство другим видам литературы. В эту эпоху, напол­ненную бурными социальными кон­фликтами, развиваются лирические жанры, отражающие переживания индивида. Гражданственность от­личает поэзию Тиртея, воодушев­лявшего спартанцев в их борьбе за обладание Мессенией. В своих эле­гиях Тиртей восхвалял воинские доблести и излагал нормы поведе­ния воинов. И в позднейшие време­на их пели во время походов, они пользовались популярностью так­же вне Спарты как гимн полисному патриотизму. Творчество Феогни-да—поэта-аристократа, осознавше­го гибель аристократического строя и страдавшего от этого,— пронизано ненавистью к низам и жаждой мести:
Крепко пятою тончи пустодушный
народ, беспощадно Острою палкой коли, тяжким ярмом
придави!
Жизнь, полную невзгод и страда­ний, прожил один из первых по­этов-лириков—Архилох. Сын ари­стократа и рабыни, Архилох, гони­мый нуждой, отправился с родного Пароса вместе с колонистами на Фасос, сражался с фракийцами, служил наемником, побывал в «прекрасной и счастливой» Италии, но нигде на нашел счастья:
В остром копье у меня замешен
мой хлеб. И в копье же — Из-под Исмара ни но. Пью, опершись
на копье.
Древнегреческая цивилизация

В творчестве другого великого лирика—Алкея—отразилась бур­ная политическая жизнь того вре­мени. Наряду с политическими мо­тивами в его стихах присутствуют и застольные, в них звучат радость жизни и печаль любви, размышле­ния о неизбежности смерти и при­зывы к друзьям возрадоваться жизни:
Дожди бушуют. Стужей великою Несет от неба. Реки все скованы... Прогоним зиму. Ярко пылающий Огонь разложим. Щедро мне сладкого Налей вина. Потом под щеку Мягкую мне положи подушку.
«Сапфо фиалкокудрая, чистая, с улыбкой нежной!»—обращается поэт к своей великой современнице Сапфо.
В центре творчества Сапфо сто­яла женщина, страдающая от люб­ви и терзаемая муками ревности, или мать, нежно любящая своих детей. В поэзии Сапфо преоблада­ют грустные мотивы, что придает ей своеобразное очарование:
Богу равным кажется мие по счастью Человек, который так близко-близко Пред тобой сидит, твой звучащий нежно
Слушает голос И прелестный смех. У меня при этом Перестало сразу бы сердце биться.
Поэзией красоты, любви и ве­селья называл свое творчество Анакреонт. Он не думал о полити­ке, войнах, гражданских раздорах:
Мил мне не тот, кто, пируя, за полною 310/311
чашею речи
Только о тяжбах ведет да о прискорб­ной войне;
Мил мие, кто, Муз и Киприды благие
дары сочетая. Правилом ставит себе быть веселее
в пиру.
Стихи Анакреонта, отмеченные пе­чатью бесспорного таланта и чару­ющие своей формой, оказали ог­ромное влияние на европейскую, в том числе и русскую, поэзию.
К концу эпохи архаики относит­ся рождение художественной про-
зы, представленной произведени­ями логографов, собиравших ме­стные предания, генеалогии знат­ных родов, рассказы об основании полисов. Тогда же возникает и театральное искусство, корни кото­рого лежат в народных обрядах земледельческих культов.
КЛАССИЧЕСКАЯ ГРЕЦИЯ
Классический период в истории Древней Греции, согласно приня­той периодизации, охватывает вре­мя с рубежа VI—V вв. до 338 г. до н. э. Это время наивысшего подъ­ема Греции, полного расцвета всех тех явлений, которые сформирова­лись в архаическую эпоху, время господства такой своеобразной формы социально-экономической и политической организации обще­ства, как полис. По мнению многих исследователей, именно полисной формой организации общества объ­ясняются основные особенности развития древнегреческого обще­ства, в том числе характер культу­ры и искусства.
Обычно полис определяют как гражданскую общину, тем самым подчеркивая два его элемента: об­щинный характер данного социаль­ного организма и своеобразие этой общины, отличающейся от других типов общин (родовой, семейной, территориальной и т. д.). Главная особенность античной гражданской общины заключалась в том, что в основе ее лежала античная форма собственности, глубоко исследо­ванная К. Марксом, показавшим, что именно отличает ее от других форм собственности: двуединый характер, диалектическое единство государственного и частного прин­ципов собственности.


Афина Щюмихос. Нронза. 450 г.
Этой особенностью античной формы собственности объясняют­ся основные черты древнегреческо­го полиса. Прежде всего совпаде­ние в принципе политического кол­лектива (коллектива полноправных граждан) и коллектива земельных собственников, взаимообусловлен­ность гражданского статуса и пра­ва собственности на землю. Все группы населения, не имеющие гражданских прав, отстраняются от права собственности на землю. Существует и обратная зависи­мость, хотя она и не столь ярко выражена: во многих полисах утра та участка земли означала и поте­рю политических прав.
Полис как коллектив граждан обладал правом верховной соб­ственности на землю. Взаимообус­ловленность права собственности на землю и гражданского статуса, совпадение в принципе социальной и политической структур приводи­ли к тому, что граждане обладали, в идеале, равными политическими правами. В полнее действовали раз­личные органы управления (совет, магистратуры), но верховным орга­ном (даже в полисах с явно олигар­хическими тенденциями) всегда бы­ло народное собрание, которому принадлежало право окончательно­го решения всех важнейших вопро­сов. Эгим определяется демократи­ческая тенденция в развитии древ­негреческого общества. Еще одной важнейшей особенностью полиса было совпадение политической и военной организаций. Вооружен­ные силы гражданской общины— ополчение граждан. Гражданин-собственник одновременно являлся и воином, обеспечивавшим непри­косновенность полиса и тем самым своей личной собственности.
Экономика полиса базировалась прежде всего на сельском хозяй­стве, представлявшем основную сферу занятий гражданина. Даже в наиболее экономически развитых полисах, таких, как Афины, подав­ляющая масса граждан занималась сельским хозяйством.
Основной экономический прин цип полиса—идея автаркии, т. е. самообеспеченности. Автаркия вы­ступала в качестве экономической основы свободьг. Ни отдельно взя-
Умирающий воин. Деталь таиадюпн фронтона храма Афины на Этнне. Около 500—480 гг. дои. а.
тый индивид, ни полис в целом не чувствовали себя полностью сво­бодными, если средства их суще­ствования зависели от кого-то другого.
В соответствии с этими принци­пами вырабатывалась и полисная система ценностей, продолжавшая существовать и оказывать влияние даже тогда, когда менялись усло­вия жизни. Важнейший элемент этой системы ценностей составляла твердая уверенность в том, что полис—высшее благо, что суще­ствование человека вне его рамок невозможно, что благополучие от­дельного лица зависит от благопо­лучия полиса. Сюда же относились идея превосходства земледельче­ского труда над всеми иными вида­ми деятельности, осуждение стрем­ления к прибыли, желание сохра­нить неизменными и экономиче­скую основу, и все остальные ус­ловия жизни, приоритет традиций. В целом полис предстает перед нами как своеобразная «крестьян­ская республика» со всеми свой­ственными такому социальному ор­ганизму чертами.
Для данной эпохи характерно еще одно важное явление: начало широкого распространения в Гре­ции рабства классического типа. Существовали две основные фор­мы рабства: рабство типа плотин, засвидетельствованное не только в Спарте, но и в ряде других земле­дельческих областей, и рабство классического типа, наиболее рас­пространенное в экономически раз­витых центрах. При классическом рабстве (лучше всего известном на примере Афин) раб не только ли­шен собственности на орудия и средства производства, но и сам представляет «говорящее орудие» и как таковое полиостью принадле­жит своему хозяину. Право соб­ственности рабовладельца на раба ничем не ограничено. Дети рабынь назывались приплодом и также становились рабами. Рабы класси­ческого типа в Греции, как прави­ло, не являлись ее уроженцами, их захватывали в других странах во время военных действий и пират­ских набегов. Затем они поступали на невольничьи рынки, становясь живым товаром. Полис превраща­ется в «машину», обеспечивающую господство рабовладельцев над рабами.
Сформировавшийся в силу ряда особенностей природных условий Эллады и своеобразия ее социаль­но-экономического и политическо­го развития полис был явлением, практически неизвестным в мире древних цивилизаций Переднего Востока, резко отличным от суще­ствовавших там форм организации общества. Формирование и разви­тие полиса было явлением всемир­но-исторического значения, пос-
кольку полисный мир создавал принципиально новую цивилиза­цию, новый вариант развития ра­бовладельческого строя.
Уже в самом начале полисной цивилизации пришлось отстаивать свою самобытность и право на свое существование в борьбе с «миро­вой» Ахеменидской державой, осу­ществлявшей свою экспансию на Запад.
Поводом для войны послужило восстание греческих городов Ма­лой Азии против власти персов в 500 г. до н. э. Продолжавшаяся пять лет неравная борьба закончи­лась поражением греков. Исполь­зовав в качестве предлога помощь восставшим со стороны некоторых полисов Балканского п-ова, персы усилили свое давление на Запад. В 490 г. до и. э. персидская армия высадилась в Аттике, у Марафона,

Древнегречес кая цивилизация

но в происшедшей здесь битве бы­ла разбита.
В 480 г. до н. з. огромная пер­сидская армия и флот под води­тельством царя Ксеркса вновь вторглись в Грецию. Часть греков признала персидскую власть, дру­гие остались нейтральны, и только небольшое число полисов во главе со Спартой и Афинами твердо ре­шили бороться до конца за свою свободу. Несмотря на героическое сопротивление отряда спартанцев во главе с царем Леонидом в Фер­мопильском ущелье, персы прорва­лись в Центральную Грецию. Насе­ление Афин бежало, завоеватели захватили город и разграбили его. Но дальнейшее продвижение пер­сов было остановлено благодаря победе греческого флота у о-ва Саламин. Решающую роль в этом сражении сыграл афинский флот, построенный между 490 и 480 гг. до н. э. по инициативе выдающего­ся афинского политического деяте­ля Фемистокла. Главные события произошли в 479 г. до н. э.. когда персы понесли два поражения—и на суше и на море. Персидские войска оставили Грецию, были ос­вобождены греческие города Ма­лой Азии. Военные действия про­должались еще 30 лет, но ход вой­ны коренным образом изменился. Греция смогла отстоять свою неза­висимость, мир полисов доказал свою жизнеспособность.
Эти успехи греков имели важное значение. Одно из них— психологическое. Греки, особенно из тех полисов, которые с самою начала боролись с персами, горди­лись своей победой над могуще­ственной державой Ахеменидов, пребывая в убеждении, что победу дала им свобода, а персы понесли поражение потому, что все они— рабы «великого» царя. Ранее сфор­мировавшееся представление о пре­восходстве греков над остальными народами в ходе этой войны пере­растало в убеждение.
Греко-персидские войны оказали существенное влияние на социаль­но-экономическое развитие Элла­ды. Особенно важным стал второй этап войны, когда греки одержива­ли победы и обращали в рабов многочисленных военнопленных.
Цены на рабов падали, что позво­ляло людям среднего достатка при­обретать их. Тем самым греко-персидские войны способствовали широкому распространению раб­ства в Греции.
Последствия греко-персидских войн наиболее сильно сказались в Афинах. Последующий период — время преобладания Афин, их ог­ромного влияния на судьбы всего средиземноморского мира. Разви­тие Афин следует рассматривать с точки зрения эволюции в трех тес­но взаимосвязанных сферах: вне­шнеполитической (создание Афин­ской морской державы), экономи­ческой (превращение Афин в круп­нейший экономический центр Элла­ды), внутриполитической (укрепле­ние афинской рабовладельческой демократии).
В годы войны с Персией для борьбы с нею возник союз равно­правных полисов с центром на о-ве Делос—так называемый Делос-ский морской союз, который по­степенно все более подпадал под контроль Афин. В союзе преобла­дали приморские и островные госу­дарства. Их экономика была тесно связана с морем и морской торгов­лей, поэтому господство афинян на море ставило их в зависимость от Афин. Со временем афиняне стали сами распоряжаться союзной каз­ной, единолично устанавливая раз­мер взносов союзников. На земли союзных полисов выводились афинские колонисты—клерухи. Делосский морской союз постепен­но превратился в Афинскую морскую державу; в период расцве­та он насчитывал около 250 поли­сов. Опираясь на ресурсы союза, Афины проводили великодержав­ную политику, но им неоднократно приходилось преодолевать сопро­тивление союзников, недовольных своим подчиненным положением.
После изгнания персов из Греции наступил подъем экономики. В сельском хозяйстве стал широко применяться рабский труд, почти в каждом хозяйстве теперь появи­лись рабы. Однако крупные рабо­владельческие хозяйства были ис­ключением, главным производите­лем оставался средний крестьянин. Само хозяйство приобретает те­
Древнегреческая цивилизация
Голоня божества. Римская КОПИЯ с оригинала V в. до и. э.
перь товарный характер, сократи­лись посевы зерновых, расшири­лись площади, занятые виноградом и оливой. Значительная часть про­дукции продавалась на внутреннем рынке, часть шла на экспорт. Еще большие изменения претерпевает ремесленное производство, чему способствовало особое положение Афин как крупнейшего центра, объединившего вокруг себя многие города Эллады. В силу того что основу мощи Афин составлял флот, бурно развивается корабле­строение и связанные с ним отрас­ли ремесла. Руководители афин­ской демократии стремились сде­лать свой город красивейшим в Элладе, осуществлялась грандиоз­ная строительная программа, что вызвало подъем строительного де­ла—от работ в каменоломнях до обработки слоновой кости и золо­чения статуй. Важной отраслью экономики Афин было горное де­ло—на территории Аттики находи­лись Лаврионские рудники, где до­бывалось серебро.
В Афинах преобладали мастер­ские с двумя-тремя рабочими; в некоторых же отраслях специфика производства и достигнутая сте­пень разделения труда требовали большего количества производите­лей. По подсчетам современных исследователей, для нормального функционирования мастерской по переработке добытой в Лаврионе руды необходимо было в среднем 33 рабочих. Рабский труд в ремес­ленном производстве использовал­ся гораздо шире, чем в сельском хозяйстве. В мастерских, как пра­вило, работал сам хозяин-свободный с одним-двумя рабами. Рабы стоили недорого, и после двух-трех лет работы затраты оку­пались. Дорого платили только за обученных рабов, имевших какую-нибудь специальность. В больших мастерских работали почти исклю­чительно рабы. Практически чисто рабским был труд в шахтах и мастерских по переработке руды— самых трудоемких отраслях хозяй­ства.
Развитие ремесла и рост товарно­сти сельского хозяйства способ­ствовали развитию обмена. С вос­хищением рассказывает комедиог­раф Гсрмипп о товарах, которые 314/315 свозились со всего тогдашнего ми­ра в афинский порт Пирей:
Шлет для мечей рукоятки и кожи
воловьи Кирена, Скумбрию и солонину везут с берегов
Геллеспонта, А нз Италии—скот и крупу нз
толченой пшеницы; Из Сиракуз—сицилийских свиней нам и сыр доставляют, Сиасть корабельную, холст и папирус везут из Египта, И благовонья—из Сирии... С Крита прекрасного шлют кипарис
для богов многочтимых.

Ливия кость для поделок слоновую нам
присылает,
Родос—изюм и инжир, погружающий в дрему хмельную. Сладкий каштан и миндаль, изумрудом сверкающий, ввозят Из Пафлагонии: финики шлют и муку
финикийцы, А Карфаген поставляет ковры и
подушки цветные.
На основании этого отрывка мож­но судить и об определенной специ­ализации производства в отдель­ных районах тогдашнего мира.
С внешнеполитическими успеха­ми Афин и возрастанием их роли как крупнейшего экономического центра связано и дальнейшее раз­витие афинской демократии. В се-
редине V в. до н. э. проводится ряд политических реформ, в ре­зультате которых в Афинах окон­чательно оформился демократиче­ский строй.
Древнегреческая, в частности афинская, демократия представля­ла собой выдающееся явление в истории человечества, ибо не толь­ко впервые появилось само поня­тие «демократия» (народоправ­ство), но и последовательно прово­дилась в жизнь сама эта система. Вместе с тем то была демократия для меньшинства, так как распро­странялась она только на граждан. Политическими правами не поль­зовались женщины, метеки—ино­земцы, постоянно проживавшие в Афинах и составлявшие значитель­ный процент населения. Никаких политических прав не имели и ра­бы. Более того, демократия яви­лась своеобразной реакцией на раз­витие рабства, представляя в ко­нечном счете форму организации рабовладельцев.
Расцвет Афин связан с именем одного из крупнейших деятелей античности, общепризнанного вож­дя афинской демократии— Перикла. Талантливый, прекрасно образованный человек, блестящий оратор, он умел силой красноречия убедить слушателей в своей право­те. Перикл стремился не только упрочить демократию и усилить военно-политическую мощь Афин, но и превратить свой город в центр просвещения Эллады. В его доме собирались известные деятели культуры того времени, Перикл был дружен с историком Геродо­том, трагиком Софоклом, скульп­тором Фидием. Честный и предан­ный родному полису и его демокра­тическому строю, Перикл пользо­вался огромной популярностью демоса.
Укрепление Афинского морского союза, растущая сила Афин вызы­вали беспокойство во многих поли­сах, усиливая внутреннюю напря­женность в Греции. Важнейшим противником Афин выступали Спарта и возглавляемый ею Пело­поннесский союз. Этот союз был достаточно разнороден: в него вхо дили и Спарта с ее аграрной эконо­микой, и такие передовые в эконо­мическом отношении полисы, как Коринф и Мегары, и мелкие бед­ные полисы Ахайн и Аркадии. Ос­новной целью союза, как отмечают современные исследователи, было сохранение стабильности политиче­ской и социальной ситуации. Спар­танцы боялись, что всякое измене­ние внутренних и внешних условий может привести к ослаблению их позиции и вызовет подъем борьбы илотов. Эти настроения укрепились после того, как Афины поддержа­ли восставших илотов, а затем по­могли остаткам повстанцев посе­литься в г. Навпакте. Усиление Афин воспринималось Спартой как вызов. Коринф также опасался его. Уже в архаическую эпоху сло­жилось своеобразное разделение «зон влияния» между этими цен­трами: Афины ориентировали свои интересы на восток и север. Ко­ринф— на запад. Однако в V в. до и. э. Афины постепенно проникают и на запад, осваивая пути, ведущие к Сицилии и Южной Италии. Все эти противоречия вызревали посте­пенно, неоднократно приводя к конфликтам, и наконец в 431 г. до н. л. между Пелопоннесским и Афинским морскими союзами раз­разилась война, охватившая всю Грецию и получившая название Пе­лопоннесской.
Оба союза ставили перед собой решительные цели, и война продол­жалась с коротким периодом пере­мирия целых 27 лет, отличаясь крайним ожесточением.
В конечном счете поражение Афин было предопределено дей­ствиями спартанской дипломатии, которая смогла получить от Пер­сии значительные денежные субси­дии. Именно на персидское золото был создан спартанцами флот, ко­торый уничтожил морские силы Афин. Правда, за эту помощь Спарта пообещала отдать Персии греческие города Малой Азии. Спартанские войска под командова­нием талантливого полководца и дипломата Лисандра осадили Афи­ны, и в 404 г. до н. э., лишившись всякой надежды на успех, афиняне были вынуждены сдаться. Это пов­лекло за собой изменение полити­ческого строя. У власти оказались олигархи, подвергшие своих про­
Древнегреческая цивилизация
тивннков жестокому преследова­нию.
Поражение Афин коренным об­разом изменило ситуацию в Гре­ции. Афинский морской союз пере­стал существовать. Демократиче­ские режимы, установившиеся в большинстве греческих полисов, были заменены олигархическими, 316/317 опиравшимися на спартанские гар­низоны. Гегемония в греческом ми­ре перешла к Спарте. Пелопоннес­ская война стала важнейшим рубе­жом в истории Греции классиче­ской эпохи, она знаменовала собой начало кризиса полиса.

КУЛЬТУРА КЛАССИЧЕСКОГО ПЕРИОДА
Временем наивысшего подъема греческой культуры считается V в. до н. э. Сформировавшийся полис с его четкими тенденциями к демо­рода Гипподам. Под влиянием его идей были спланированы Олннф и восстановленный после персидско­го разгрома Милет. Теория Гнппо-

Голова жетцнны. Около 420 t. до н. 9.

кратии и вместе с тем живучестью аристократических этических пред­ставлений создавал ту идейную почву, на которой расцветала гре­ческая культура классической эпохи.
Новые тенденции хорошо прос­леживаются в градостроительстве. Большинство греческих городов сохраняло традиционную хаотиче­скую систему застройки с узкими кривыми улицами, отсутствием удобств. Однако родившаяся в эпо­ху греческой колонизации регуляр­ная система планировки начинает оказывать влияние на градостро­ительную теорию и практику. Ви­димо, в V в. до н. э. жил создатель теории регулярной планировки го­дама не сводилась только к разбив­ке города на сетку прямоугольных кварталов, разделенных пересека­ющимися под прямым углом улица­ми. Она включала в себя также идею членения городской террито-
Зевс, несущий Гани-меда. Около 470 г. дои. э.


























Парфенон Восточ­ный фася.1
рии на несколько районов, разли­чавшихся по функциям: обществен­ный центр, жилая часть, портовая, торговая и промышленная зоны.
Основным типом общественного здания по-прежнему оставался храм. В первой половине V в. до и. э. были созданы наиболее значи­тельные произведения дорийского зодчества: величественные храмы в г. Посейдонии в Южной Италии и храм Зевса в Олимпии. Последний считался самым замечательным среди всех эллинских святилищ. В нем находилась колоссальная ста­туя восседающего на троне Зевса, выполненная афинским скульпто­ром Фидием из золота и слоновой кости.
Особое место в истории древне­греческого зодчества занимает комплекс сооружений на Афин­ском Акрополе. Разрушенный пер­сами в 480 г. до н. э., он заново отстраивался в течение всего V в. до и. э. Ансамбль Акрополя счита­ется вершиной древнегреческой ар­хитектуры, символом эпохи наи­высшего расцвета и могущества Афин. Он включал ряд сооруже­ний: парадные ворота—Пропилеи, храм Ники Аптерос (Бескрылой Победы). Здесь же возвышались Эрехтейон и главный храм Афин— Парфенон.
Строительство ансамбля Акропо­ля осуществлялось по программе. В его создании ведущая роль при­надлежала Периклу и крупнейшему скульптору Фидию. Руководители
Афин стремились создать комплекс святилищ, которые бы не только прославляли Афины, но и выступа­ли в роли религиозного центра все­го Афинского морского союза.
Главное сооружение Акрополя— Парфенон. Древние греки верили, что здание храма представляет как бы дом божества, а это требовало замкнутого помещения с основной




культовой статуей в центре. Пар­фенон—храм Афины-Девы (Пар-фенос), и потому в центре его находилась хрисоэлефантинная (т. е. сделанная из слоновой кости и золотых пластин на деревянной основе) статуя богини, выполнен­ная Фидием. В отличие от христи­анских храмов древнегреческие не предназначались для совершения
молебствий внутри их. Народ во 318/319 время культовых действий оставал-ся вне помещения храма, что вы- Древнегреческая зывало обращенность храма вовне. Иив"лизация Особое назначение Парфенона за­ключалось в том, что он строился и как памятник, призванный увеко­вечить победу греков над персами, греческой культуры над варварами, и как символ славы и величия Афинского государства—главы морского союза.
Поставленный на верхней пло­щадке скалы Акрополя, на высоте около 150 м над уровнем моря, Парфенон был виден не только из любой точки города, но и с под­плывавших к Афинам многочислен­ных судов. Построенный архитек­торами Иктином и Калликратом. храм представлял собой дориче­ский периптер, окруженный колон­надой из 46 колонн. Храм имел богатое скульптурное оформление: 92 метопы и ионический рельеф­ный фриз, проходящий за колонна­дой по периметру здания. Разуме­ется, такая грандиозная работа бы­ла не по силам одному человеку, и над созданием скульптур и рель­ефов работал целый коллектив ма­стеров, но истинным их творцом по праву считают Фидия. Ему принад­лежит общая композиция и разра­ботка всего скульптурного декора, часть которого он выполнил сам.
Парфенон—одно из величайших творений мирового искусства. Все его скульптурное оформление призвано прославить богиню Афн-




Афин» Upimaxoc ну и ее город — Афины. Тема вос-
(рекожтрукцня) точного фронтона—рождение лю-
бимой дочери Зевса. На западном фронтоне мастер изобразил сцену спора Афины с Посейдоном за господство над Аттикой. Согласно мифу, в споре победила Афина, подарившая жителям этой страны оливковое дерево. Это был симво­лический сюжет: в то время богиня Афина воспринималась как покро­вительница демократии, а Посей­дон — как покровитель аристокра­тии. Изображения на метопах свя­заны с мифами (борьба богов с титанами, афинских героев с ама­зонками, битва лапифов с кентав­рами, разрушение греками Трои),
но скульпторы переосмыслили их. Бдиная идейная основа объединяет все сюжеты: борьба света, добра и цивилизации с силами тьмы, дико­сти и отсталости. В единый смыс­ловой ряд поставлены боги, лапи-фы и греки, в другой — гиганты, кентавры и троянцы. Все эти мифы заключали прекрасно осознава­емую современниками аллегорию борьбы и победы греков над перса­ми. Завершает скульптурный декор Парфенона фриз, на котором пред­ставлена торжественная процессия во время праздника великих Пана-финей, в нем должны были прини­мать участие как граждане Афин, так и афинские метеки и делегации союзников. Фриз Парфенона счита­ется одной из вершин классическо­го искусства. При всем композици­онном единстве он поражает своим разнообразием, из более чем пяти­сот фигур юношей, старцев, деву­шек, пеших и конных ни одна не повторяет другую. С изумитель­ным мастерством переданы полные динамизма движения людей и жи­вотных.
Помимо статуи Афины для Пар­фенона Фидий выполнил еще од­ну—бронзовую фигуру, первый после разрушения персами Акропо­ля памятник, поставленный среди его руин в 465—455 гг. до и. э. Фидий создал иной образ богини— Афины Промах ос (Афины-воитель­ницы), грозной и суровой защитни­цы своего города; правой рукой она опирается на копье, в левой держит щит, на голове—шлем. Фи­гура Афины как бы царила над городом, и все подплывавшие с моря видели сверкающие на солнце верхушку копья и гребень шлема статуи.
Уже после смерти Фидия непода­леку от Парфенона возводится храм, посвященный одновременно Афине, Посейдону и легендарному царю Эрехтею (отсюда его назва­ние— Эрехтейон). Он построен на том месте, где, по преданию, про­исходил спор Афины с Посейдо­ном. В полу храма находилось от­верстие, через которое показывали след на скале, якобы оставленный трезубцем Посейдона, а около хра­ма росла священная олива. Эрех­тейон выделяется необычностью
Древнегреческая цивилизация

своей планировки: он асимметри­чен, и его отдельные части нахо­дятся на разных уровнях. Три раз­личных портика примыкают к его основной части, из них особенно известен портик кариатид, где не­сущие крышу колонны заменены фигурами девушек, медленно дви­жущихся к Парфенону.
Так был создан великолепный
ансамбль Акрополя—здания,
«грандиозные по величине и непод­ражаемые по красоте», как писал биограф Перикла Плутарх. Эти творения и в его время (а жил он в










Голова мальчики. Римская копия с оригинала V е. до и. э.
Голова нечутки. Римская копия с оригинала V в. до и, з-.
Голова Афины. Римская копня с оригинала V в. до н. э.


I в. и. э., т. е. пять столетий спу­стя) вызывали восхищение, как будто, по словам того же Плутар­ха, они «проникнуты дыханием вечной юности, имеют нестаре­ющую душу». Скульптура и живопись Греции
в. до н. э. развивали традиции предшествующего времени. Основ­ными оставались изображения бо­гов и героев—покровителей полиса и «идеальных» граждан. Однако искусство сделало шаг к реализму, что связано с распространением идеи «мимесиса»—подобия—как основной эстетической категории. Преодолевается оцепенелость фи­гур и схематизм, свойственный ар­хаической скульптуре, статуи ста­новятся более реалистическими. Развитие скульптуры связано в
в. до н. э. с именами трех прос-

Зевс Олимпийский (реконструкция)
лавленных мастеров—Мирона, По-ликлета и Фидия.
Наиболее прославленной из скульптур Мирона считается «Дис­кобол»—атлет в момент метания диска. Совершенное тело атлета в момент наивысшего напряжения— любимая тема Мирона. В другом известном произведении—группе Афины и Марсия—скульптор об­ращается к хорошо известному каждому греку мифу: Афина изоб­рела флейту, но, увидев, как обе­зобразилось ее лицо во время иг­ры, в гневе бросила ее, прокляв каждого, кто будет на ней играть. Мирон изобразил, как, уходя, Афина услышала шум и полуобер­нулась—лесное божество силен
Марснй, подкравшийся к флейте, отшатнулся, испуганный прокляти­ем Афины. Скульптор показал борьбу двух начал: Афины— воплощения разумности и ясно­сти—и Марсия—стихийности. Фи­гура богини стройна, линии ее тела плавны, движения же Марсия по­рывисты. Созданные Мироном из­ображения животных также вызы­вали восхищение современников. Сохранилось, например, более тридцати эпиграмм на знаменитую бронзовую статую тёлки из Афин. Вот одна из них:
Дальше паси свое стадо, ластух, чтобы
телку Мирона Как живую тебе с прочим скотом
не угнать.
В творчестве Поликлета ведущая тема—изображение атлетов, кото­рые воспринимались как воплоще­ние лучших черт гражданина. Наи­более известны «Дорифор» и «Ди-адумен». Дорифор—могучий воин с копьем, воплощение спокойного достоинства, Диаду мен—стройный юноша, увенчивающий себя повяз­кой победителя в соревнованиях.
Величие, отрешенность, незем­ная красота—характерные черты произведений Фидия. Выше уже говорилось о скульптурных произ­ведениях, созданных 'Фидием в Афинах. Сами греки считали вели­чайшим творением Фидия статую Зевса Олимпийского, помещенную в его храме в Олимпии. Она была изготовлена в той же технике, что и статуя Афины на Акрополе: об­наженную по пояс фигуру, сделан­ную из дерева, покрывали пласти­ны слоновой кости, одежду— золотые листы. Сидящий на троне Зевс в правой руке держал фигуру богини победы Ники, в левой— символ власти—жезл. Фидиеву статую Зевса древние причислили к чудесам света.
Бог ли на землю сошел и явил тебе,
Фидий, свои образ, Или на небо ты сам бога узреть
восходил?—
писал покоренный ее совершен­ством поэт Филипп из Фессалоник, живший пять столетий спустя.
Тенденция к реалистическому изображению человека видна и в живописи V в. до н. э. С именем


Полигнота и Аполлодора Афинско­го связаны ее важнейшие достиже­ния. Полиглот создавал многофи­гурные композиции, стремясь пере­дать глубину пространства, объем­ность фигур. Аполлодор открыл эффект светотени, положив начало живописи в современном смысле слова.
В греческой вазописи V в. до н. э. преобладает краснофнгурный стиль. Очертания фигур обводи­лись черным лаком, после чего лаком закрашивали весь фон, а фигуры сохраняли естественный цвет глины. В отличие от чернофи-гурных ваз, обладавших обычно довольно богатой полихромией, красочная гамма краснофнгурных ваз в основном двухцветна.
В росписи краснофнгурных ваз окончательно преодолевается ста­рая система поясов, н чаще всего роспись представляет теперь еди­ную композицию из нескольких фигур, мифологическую или быто­вую сцену. Новые философские и моральные идеи, искания, находив­шие воплощение в различной трак­товке всем хорошо известных ми­фов, в творениях прославленных трагиков, воздействовали и на ис­кусство, в том числе вазопись. Трактовка мифологических сюже­тов углубляется, и если ранее рос­пись прежде всего подчинялась форме сосуда, то теперь она стано­вится самодовлеющей.
Более частыми стали изображе­ния бытовых сцен. Это и трога­тельные сцены прощания с близки­ми воинов, уходящих в поход, и разнообразные картины мирного быта: многочисленные изображе­ния юношей-атлетов, сцены пира, девушки, занятые туалетом. При всем разнообразии сюжетов везде господствует человек как основная тема художника. Одним из круп­нейших аттических вазописцев был Бвфроний, в творчестве которого большое место занимали жанровые сцены. Как бы желая вдохнуть жизнь в своих персонажей, он пи­сал около каждого произнесенные им слова. Замечательный образец такого рода росписи хранится в Эрмитаже. Глядя вверх на летя­щую ласточку и указывая на нее рукой, юноша говорит: «Смотри: ласточка!» Сидящий рядом с ним мужчина, повернувшись, чтобы увидеть птицу, подтверждает: «Правда, клянусь Гераклом!» А мальчик, подняв руку, восклицает: «Вот она!» И мужчина завершает разговор: «Уже весна». Некоторые вазописцы того времени испытали влияние Полигнота, и их росписи позволяют судить о стиле этого прославленного художника.
Греческая литература также пе­реживает расцвет. Последний и са­мый выдающийся певец греческой аристократии Пиндар слагал тор­жественные оды в честь победите­лей на всеэллинских спортивных состязаниях—Олимпийских, Пи-фийских (в Дельфах) и др. Пиндар не описывает самих состязаний, победа интересует его как возмож­ность для прославления доблести в лице победителя. Доблесть не есть личное качество победителя, она передается по наследству в знат­ных родах в силу их божественно­го происхождения. Его эпиникии становятся как бы исповеданием аристократического мировоззре­ния.
V век до и, э.— время расцвета драматического искусства. Важ­нейшими драматическими жанрами были трагедия, сюжетами которой служили мифы о богах и героях, и комедия, чаще всего политическая. Каждая трагедия—это борьба, и люди, которые ведут ее, муже­ственны, утверждая безграничные способности человека противосто­ять несчастьям во имя других лю­дей, и прежде всего своего народа. Трагический герой борется с раз­ными препятствиями, мешающими свободному развитию личности, он восстает против несправедливости, выступает за торжество добра, за то, чтобы мир стал лучше, чтобы пробудить в людях мужество, по­мочь им жить. Борьба героя тяже­ла и трагична, препятствия, кото­рые предстоит ему преодолеть, воздвигнуты на его пути роком— силой, против которой он беспомо­щен. Но он вступает в эту борьбу и ведет ее. Трагический герой чаще всего обречен на гибель, но его гибель вызывает не отчаяние, не ужас, а восхищение и веру в си­лы человека, в величие его духа.

Древн егречесшя цивилизация
В этом — непреходящая ценность древнегреческой трагедии.
Развитие древнегреческой траге­дии связано с именами трех круп­нейших драматургов: Эсхила, Со­фокла и Еврипида. Хотя в трагеди­ях действующими лицами были, как правило, боги и герои, их проблематика обычно остросовре­менна, мифологический сюжет слу­жит лишь формой для выражения борьбы идей. Так, в трилогии «Орестея» Эсхила описываются со­бытия, происходившие в Микенах после окончания Троянской войны, однако для афинского зрителя важны те политические идеи, кото­рые хотел выразить автор. Он, например, прославлял Ареопаг, что в условиях политической борьбы того времени означало антидемок­ратизм позиции драматурга.
Эсхил был основоположником гражданской по своему идейному звучанию трагедии, современником и участником греко-персидских войн, поэтом времени становления демократии в Афинах. Главный мо­тив его творчества—прославление гражданского мужества, патри­отизма. Один из самых замечатель­ных героев трагедий Эсхила— непримиримый богоборец Проме­тей—олицетворение творческих сил афинян. Это образ несгибаемо­го борца за высокие идеалы, за счастье людей, воплощение разу­
ма, преодолевающего власть при­роды, символ борьбы за освобож­дение человечества от тирании, воплощенной в образе жестокого и мстительного Зевса, рабскому слу­жению которому Прометей предпо­чел муки:
Знай хорошо, что я 6 не променял Своих скорбен на рабское служенье.
В трагедиях Софокла выражен художественный идеал, который был выработан демократическими Афинами и нашел пластическое воплощение в скульптурах Фидия. Образы его глубоко человечны, и внутренняя жизнь его героев гораз­до богаче, чем у Эсхила. Усложняя действие трагедии сменой ситу­аций, Софокл разнообразит пере­живания своих персонажей. Его герои — носители высоких душев­ных качеств, величия и благород­ства. Но Софокл уступает Эсхилу в глубине мыслей и остроте проб­лематики. Заслуга Софокла перед мировой литературой состоит в созданных им художественных об­разах. Несравненны в своей мону­ментальности и естественности об­разы Эдипа, Антигоны, Электры; художественно переосмысленные, они неоднократно использовались в европейской литературе—в траге­диях Расина, Корнеля, Вольтера и др.
Эсхил и Софокл—творцы антич­ной трагедии в ее классической форме. В их произведениях изобра­жались преимущественно столкно­вения по вопросам этики и морали. Конфликт между государством и родом, свободой и деспотизмом, неписаным и писаным законом, страдание во имя долга, соотноше­ние между субъективными намере­ниями человека и объективным смыслом его поступков—таков круг тем в трагедиях Эсхила и Софокла.
В трагедиях Еврипида отражены кризис традиционной полисной иде-

Статуя пстиюфорь!. Римская копия с оригинала V и. до И. 3.
Так называемый Так называемый
Аполлон нз Пъомби- :)рот Сораицо. Рнм-
но. Бронза. Около екая кишя с ори-
475 т. до н.э. гииалв V в. до и. з.
Ж Г\

Голова возницы. Около 470 г. до в. з.

ологии и поиски новых основ миро-воззрения. Он чутко откликался на животрепещущие вопросы полити­ческой и социальной жизни, и его театр представлял собой своеоб­разную энциклопедию интеллекту­ального движения Греции во вто­рой половине V в. до н. э. В произ­ведениях Еврипнда ставились раз­нообразные общественные пробле­мы, излагались и обсуждались но­вые идеи. Античная критика назы­вала Еврипида «философом на сце­не». Поэт не являлся, однако, сто­ронником определенного философ­ского учения, и его взгляды не отличались последовательностью. Двойственным было его отношение к афинской демократии. Он прос­лавлял ее как строй свободы и равенства, вместе с тем его пугала неимущая «толпа» граждан, кото­рая в народных собраниях решала вопросы под влиянием демагогов. Через творчество Еврипида прохо­дит и другой момент, характерный для периода кризиса полисной иде­ологии,— интерес к личности с ее субъективными устремлениями. Он изображает людей с их влечениями и порывами, радостями и страдани­ями. Еврипиду чужды монумен­тальные образы Софокла, высоко вознесенные над обыденным уров­нем. На это различие указывал сам Софокл, определивший своих геро­ев как людей, «какими они должны быть», а героев Еврипида—как людей, «каковы они были на самом деле». Созданные им образы, осо­бенно женские (Медея, Федра, Электра), отличаются глубиной психологических характеристик. Еврипид заставлял зрителей разду­мывать над своим местом в обще­стве, над отношением к жизни.
Наиболее острым в политиче­ском отношении жанром являлась аттическая комедия, которая по происхождению и по социальным симпатиям была наиболее близка крестьянству. Крупнейший пред­ставитель этой комедии — Аристофан, расцвет творчества ко­торого падает на годы Пелопоннес­ской войны. Комедии Аристофана дают живое представление о пуб­лицистической направленности творчества их создателя. Ведущая тема его комедий тех лет—мир. Аристофан—противник войны, всю силу блестящего таланта от­давший борьбе за мир. Герой одной из его комедий—«Ахарняне» — Дикеополь (Справедливый Гражда­нин) заключает для себя мир с соседними полисами и блаженству­ет, в то время как хвастливый воин Ламах страдает от тягот войны. Война представляется поэту непро­шеной гостьей;
К тем, кто счастлив и доволен, вдруг врывается она И творит дела лихие, и буянит,
и громит, И дерется. А попробуй по-хорошему
сказать:
«Ляг, возьми заздравный кубок, выпей сладкого вина», Так она еще свирепей наши изгороди
жжет
И еще неумолимей топчет, давит
виноград.
В комедии «Мир» другой кресть­янин, Трнгей (Виноградарь), добы­вает мир для всей Греции. По его призыву земледельцы Греции соби­раются с кирками и лопатами на Олимп и освобождают из заточе­ния богиню мира, которую спрятал Полемос (Война). Аристофан вели­колепно передает надежды про­стых крестьян, предвкушающих радость мирного труда:
Видит Зевс, блестит мотыга навострен­ным лезвием
И на солнышке сверкают вилы зубьями
тремя!
Как чудесно, как нарядно выстроились
их ряды!
Как мне хочется вернуться поскорее
на поля!
Изменение политической обстанов­ки в Афинах после ее поражения в Пелопоннесской войне отразилось на характере комедий Аристофана: ослабевает политическая сатира, ее злободневность и конкретность. Но Аристофан не отказывается от по­становки политических и социаль­ных проблем в форме типичного для ранней комедии карнавального сюжета. В комедии «Плутос» бед­няк Хремил захватывает слепого Плутоса (Богатство), излечивает его от слепоты, и все в мире переворачивается: честные люди начинают жить в достатке, бед­ность и несправедливость покида­ют город.
Аристофан дает смелую сатиру на политическое и культурное со­стояние Афин в то время, когда демократия начинает переживать кризис. В его комедиях представ­лены различные слои общества: государственные деятели и полко­водцы, поэты и философы, кресть­яне и воины, городские обыватели и рабы. Аристофан достигает острых комических эффектов, со­единяя реальное и фантастическое и доводя осмеиваемую идею до абсурда. У Аристофана гибкий и живой язык, то приближающийся к обыденному, подчас очень гру­бый и примитивный, то пародийно-приподнятый и богатый неожидан­ными комедийными словообразова­ниями.
Особенностью всех древних драм был хор, который пением и танца­ми сопровождал все действие. Эс­хил ввел двух актеров вместо одно­го, уменьшив партии хора и сосре­доточив основное внимание на ди­алоге, сделал решительный шаг для превращения трагедии из ми­мической хоровой лирики в подлин­ную драму. Игра двух актеров да­вала возможность усилить напря­женность действия. Появление третьего актера—нововведение Со­фокла, которое позволило обрисо­вать различные линии поведения в одном и том же конфликте. Женские роли исполнялись мужчи­нами. Герои трагедий выступали в пышных одеждах, в обуви на тол­стой подошве (котурны), что уве­личивало их рост; лица покрывали маски, выражение которых отвеча­ло характеру персонажа. Комиче­ские актеры облачались в нарочито уродливые шутовские наряды.
В отличие от современного теат­ра в Греции не было постоянных трупп, да и профессиональные ак­теры появились не срачу. Первона­чально играли, пели и танцевали сами граждане, для каждой поста­новки готовились костюмы, маски и очень простые декорации. Финан­сирование и организация театраль­ного представления были одной из обязанностей (литургий) наиболее богатых граждан (так называемая хорегия): театр был государствен­ным институтом.
Театральные представления, обычно продолжавшиеся во вре­мя общенародных государственных праздников три дня и длившиеся от восхода до заката солнца, носили характер соревнований. К состяза­ниям допускались три трагических поэта и три комических, причем каждый трагик должен был пред­ставить три трагедии и одну так называемую сатировскую драму. Каждое утро, захватив с собой еду и подушку для сидения, в театр собирались все, чтобы своей реак­цией вдохновлять исполнителей и сопереживать им, тогда как побе­дителей определяли специальные судьи.
В Афинах эпохи Перикла обычно не повторяли старых трагедий и комедий—на представление соби­рались все желающие. Этим объяс­няется и огромное число произве­дений, созданных трагиками. По


подсчетам современников Эсхила. Софокла и Еврипида, на каждого из них приходилось более 90 про­изведении.
Древнегреческий театр, особенно афинский, был тесно связан с жизнью полиса, будучи по суще­ству вторым народным собранием, где обсуждались самые животрепе­щущие вопросы. Сходство с народ­ным собранием усиливалось благо­даря тому, что театральные пред­ставления давались по праздникам.
В V в. до н. э. создавали свои труды два крупнейших греческих
Древнегреческая цивилизация
Ваза в виде сфинк­са из Фаиатории. Рубеж V—IV вв.
до и. 3.
Криенофнтурнан нелика. IV в. до и. э.
Красиофнтурнын лекиф. Начало IV в.
до и. 3.
Краснофнг) рнан кальпида. IV в. до и.

историка—Геродот и Фукидид. Творчество Геродота было подго­товлено деятельностью логогра­фов. Его справедливо называют «отцом истории», хотя не менее справедливо было бы назвать его и «отцом географии». Свою основ­ную задачу он видел в том, чтобы рассказать о величайшем событии своего времени—войнах греков с персами. Но Персидское государ­ство включало тогда многие земли и многие народы Передней Азии— от Эгейского моря до Западной Индии. Поэтому Геродот обраща­ется к этим народам, он хочет узнать и поведать о них все. Это и побудило Геродота предпослать собственно истории греко-персидских войн исследования обо всех народах, напавших на Грецию,

о которых греки, его сограждане, знали мало. Геродота интересовала не только собственно история, лю­бознательность вела его и к тому, что мы называем географией и этнографией.
Геродота привлекало все: нравы, верования, развлечения, памятники прошлого, природа—реки, климат, растения, животные, но прежде всего и более всего—люди, их деятельность и жизнь. По словам одного современного исследовате­ля, «по своему стремлению изобра­жать людей всех стран, всех наро­дов Геродот является одной из самых привлекательных фигур античного гуманизма». Геродот пытлив, доверчив, но в отношении того, что наблюдал сам, он оши­бался редко. Много путешествуя, он не только много видел, но и о многом расспрашивал, а все услы­шанное передал без какого-либо критического анализа, причем его особенно привлекало чудесное, не­вероятное. Поэтому труд Геродо­та—это причудливая смесь науч­ной честности и доверчивости. Хо­тя на первом плане в объяснении причин исторических событий у него стоит деятельность отдельных личностей, Геродот достаточно от­четливо осознает и некоторые глу­бинные причины событий
Развитие историографии в этот период характеризуется усилени­ем рационалистического начала, стремлением выявить реальные причины происшедшего. Особенно отчетливо это прослеживается у Фукидида. Труд Фукидида—это современная ему история Пелопон­несской войны, только в самом начале своего сочинения он дает очень краткий очерк истории Гре­ции с древнейших времен. Источ­ники Фукидида обширны. Сам уча­стник войны, он приводит подлин­ные тексты договоров, надписи, а его личная жизнь сложилась так, что он смог ознакомиться с мате­риалами, происходящими из обоих борющихся лагерей. Он собирал сведения от участников описыва­емых событий и от лиц, близко к ним стоявших. Фукидида можно считать родоначальником истори­ческой критики.
Как писал сам историк, «что же касается имевших место в течение войны событий, то я не считал согласным со своей задачей запи­сывать то, что узнавал от первого встречного, или то, что я мог предполагать, но записывал собы­тия, очевидцем которых был сам, и то, что слышал от других, после точных, насколько возможно, ис­следований относительно каждого факта, в отдельности взятого». Фу-кидид стремится создать правди­вую историю Пелопоннесской вой­ны, выявить борющиеся политиче­ские силы и сделать понятным читателю ход событий. Он пытает­ся объяснить все происходившее природой человека, переносит есте­ственнонаучный метод в сферу по­литической истории; различает объективные причины войны, кото­рые ставит в связь с этой приро­дой, и непосредственные поводы. Согласно человеческой природе действуют и коллективы людей, поэтому за всеми политическими событиями, как полагает Фу кпд ид, можно видеть рациональное, логи­ческое.
Он не отрицает и роли слепых сил, стихийных событий, случая. Взаимодействие рационального и иррационального и образует, по Фукидццу, реальный исторический процесс. Политические взгляды Фукидида, истинного афинянина эпохи Перикла, сказались на трак­товке им ряда событий, но при всей любви к согражданам Фуки-днд отдает должное и их противни­кам. Объективность—одна из цен­ных и привлекательных сторон его труда.
Сложная эволюция происходит в философской мысли Древней Гре­ции. На рубеже архаической и классической эпох творил Герак­лит Эфесский, в трудах которого нашли завершение искания натур­философов предыдущего времени. Основное в концепции Гераклита — утверждение, что высшим законом природы является вечный процесс движения и изменения. Гераклит первым пришел к мысли о диалек­тическом развитии материального мира как о присущей материи зако­номерности.
Развитие стихийного материализ­ма, родившегося в ионийской на­турфилософии, прослеживается в творчестве Эмпедокла и Анаксаго­ра. Своей вершины материалисти­ческое понимание мира в древне­греческой философии достигло у Левкиппа и особенно у Демокрита Основная особенность учения Демокрита—соединение последо­вательного атомизма с идеей ди­алектического развития.
Своеобразной реакцией на при­мат натурфилософской проблема­тики оказалось софистическое дви­жение, начавшееся в середине V в. до н. э. Софистов интересовали прежде всего гносеологические проблемы: природа человеческого знания, критерии его истинности или ложности. Софисты сделали дальнейший шаг в развитии фило­софии, ибо натурфилософия этих проблем еще не ставила. Вместе с тем софистика была порождена практическими потребностями по­лиса: поскольку власть в нем при­надлежала в конечном счете народ­ному собранию, постольку каждый политический деятель должен был уметь опровергнуть доводы своего противника, показав их ложность, обосновать свою позицию, доказав ее истинность. Так развитие фило­софии в сочетании с требованиями политической практики вызвало к жизни софистическое движение, развитие которого связано в пер­вую очередь с именами Протагора и Горгия.
«Человек есть мера всех ве­щей»,— учил один из крупнейших софистов, идеолог демократии Протагор. Но этот тезис независи­мо от субъективных политических симпатий Протагора противопо­ставлял личность коллективу, вно­сил в этику скептицизм и реляти­визм. В политических теориях со­фистов и в их риторической изо­щренности масса афинских граж­дан не без основания видела ору­дие подрыва демократии, средство обмана народа. Между тем из борьбы с софистическим движени­ем возникала идеалистичская фи­лософия Сократа. Создав «сокра­тический» метод ведения спора, он утверждал, что истина рождается только в споре, в котором мудрец при помощи ряда наводящих вопро­сов заставляет своих противников признать сначала неправильность собственных позиций, а затем справедливость взглядов их оппо­нента. Мудрец, по мнению Со­крата, приходит к истине путем самопознания, а затем познания объективно существующего духа, объективно существующей исти­ны. Важнейшее значение в обще­политических взглядах Сократа за­нимала идея профессионального знания, из которой делались выво­ды, что человек, не занимающий­ся политической деятельностью профессионально, не имеет права на суждение о ней. Это было вызо­вом основным принципам афин­ской демократии.
Важнейшей чертой развития на­уки являлось происходившее в V в. до н. э. выделение из натурфилосо­фии отдельных наук. Показателен прогресс в медицине, связанный в первую очередь с деятельностью Гиппократа. Для Гиппократовой ме­дицины характерен строгий раци­онализм. По мнению Гиппократа, все болезни вызываются естествен­ными причинами. Он требовал от врача индивидуального подхода к больному, учета особенностей как самого пациента, так и естествен­ной среды обитания его.
Математика развилась прежде всего под влиянием пифагорейских ученых. В V в. до н. э, она превра­щается в самостоятельную науч­ную дисциплину, перестает быть прерогативой одних только пифаго­рейцев, становясь предметом про­фессиональной деятельности уче­ных, не примыкавших ни к какому философскому направлению. Прог­ресс математического знания осо­бенно заметен в арифметике, гео­метрии, стереометрии. К V в. до н. э. относятся также значитель­ные успехи в астрономии.
Картина культурной жизни гре­ческого города будет неполной, ес­ли не сказать о праздниках. Так, в Афинах отмечалось около 60 праз­дников, некоторые из них продол­жались по нескольку дней. Самые важные—Дионисии, Леней и Боль­шие Панафинеи. Именно в праз­дниках наглядно проявлялся всена­родный характер греческой культу­ры, ее демократизм и свойствен­ный жизни древних греков дух


соревнования, стремление превзой­ти других и тем самым достичь наивысшего совершенства. Праз­дники включали всякого рода со­стязания, массовые пляски, костю­мированные процессии, драматиче­ские представления.
Особенно блестящими были Большие Панафинеи. отмечавши­еся раз в четыре года. В эти дни проходил парад всадников, устра­ивались соревнования атлетов— бег, бег с факелами в темноте, борьба, кулачный бой, декламации рапсодов, особенно отрывков из «Илиады» и «Одиссеи». Наиболее важная, заключительная часть праздника—торжественная про­цессия на Акрополь, чтобы надеть на старинную деревянную статую Афины, стоящую в Эрехтейоне, священные златотканые одежды, всякий раз изготовлявшиеся афин­скими девушками.
Среди обшегреческих праздников самыми известными были Олим­пийские игры, которые проходили каждые четыре года на юге Гре­ции, в Олимпии. Заранее назнача­лись судьи, внимательно изучавшие их правила. Из Олимпии отправля­лись специальные вестники, они шли из города в город, приглашая принять участие в состязаниях и возглашая священное перемирие, поскольку с момента объявления священного месяца игр все враж­дебные действия среди греков прекращались. К участию в них допускались только свободные гре­ки, никогда не осуждавшиеся по суду и не уличенные в бесчестных поступках. Женщины не должны были во время игр показываться в Олимпии под страхом смерти. Пра­вила запрещали убивать своего противника, прибегать к недозво­ленным приемам, спорить с судь­ями. Участники состязаний прибы­вали в Олимпию заранее и прохо­дили здесь тренировки.
Сама Олимпия была не городом, а священным округом. Здесь нахо­дились многочисленные храмы, ал­тари, дома жрецов, палестра, гим-насий, ипподром, т. е. постройки для тренировок и состязаний. Обычно пустынная, во время праз­дников Олимпия преображалась. Сюда со всех уголков греческого
Древнегреческая цивилизация

КРИЗИС КЛАССИЧЕСКОГО ПОЛИСА
Голова кулачищи бойца нз Олимпии. Бронза. Около 330 г. до и. з.
Женщина, борющаяся с кентавром. Фрон­тон храма Зевса в Олимпии. Около 460 г. до н. з.
мира стекались толпы люден — друзья, родственники, поклонники атлетов и просто все желающие принять участие в этом радостном н ярком действе. Прибывали и тор­говцы: ведь Олимпийские игры все­гда сопровождались ярмаркой. Всюду царило оживление. В Олим­пии было на что посмотреть: луч­шие архитекторы и скульпторы ра­ботали над ее украшением. [Можно было полюбоваться храмами, алта­рями, статуями богов и атлетов, послушать известных ораторов и философов, посмотреть на жер­твоприношения. Делегации от горо­дов в праздничных одеждах несли различные дары, вели украшенных лентами и венками жертвенных жи­вотных. Но в центре внимания на­ходились состязания, которые за­нимали три из пяти дней, отведен­ных для праздника, и включали бега колесниц, пятиборье (бег, прыжки, метание диска, метание копья и борьбу), состязание маль­чиков, кулачный бой, панкратий (представлявший комбинацию бок­са и борьбы) и бег в полном воору­жении. Самый древний вид состя­заний— на колесницах, запряжен­ных четверкой лошадей,—всегда оставался наиболее популярным у зрителей и самым опасным испыта­нием.
В современном антиковедении IV век до и. э. определяется как время кризиса древнегреческого полиса. Наиболее сильно кризис сказался на Афинах, причем он проходил в условиях экономиче­ского подъема. Кризисные явления проявлялись прежде всего в том, что развивались противоречия между традиционной социально-экономической структурой полиса и характером его хозяйственного развития. Полис, возникший как община граждан-земледельцев, ста­новился тормозом в развитии то­варно-денежных отношений. По­лисные принципы препятствовали значительной части богатых жите­лей Афин, не являвшихся гражда­нами, заниматься предприниматель­ской деятельностью, так как они не могли получать в качестве зало-
Победители игр (олимпионики) 332/333 награждались венками из листьев дикой оливы, росшей около храма Зевса. В последний день праздника устраивалась торжественная про­цессия в честь победителей, а воз­вращение олимпионика в родной полис превращалось в настоящий триумф. Весь город выходил ему навстречу, городские власти устра­ивали пир, на котором присутство­вали все граждане, одну его ста­тую ставили на городской площа­ди, другую—в Олимпии. Олимли-оник в течение всей жизни пользо­вался особым уважением—имел почетное место в театре, к нему обращались за советами и т. д.
Высочайший подъем греческой культуры в V в. до н. э. был свя­зан главным образом с расцветом классического полиса. Усиление демократии, участие в политиче­ской жизни большинства свобод­ных граждан и в то же время ожесточенные политические и со­циальные конфликты, требующие самоопределения каждого индиви­да, прогресс позитивной науки, расширение географического кру­гозора, осознание превосходства своего образа жизни над иными— все это породило своеобразные черты культуры классической Греции.
га землю—основную форму соб­ственности граждан. Закрыта была для них и возможность эксплуати­ровать участки в Лаврионе. Все это имело тем большее значение, что ремесло, торговля, кредит— основные сферы деятельности ме­теков. Отмеченные противоречия явились результатом экономиче­ского прогресса и изменения в силу этого характера собственности: в полисе ранее безоговорочно гос­подствовала ее античная форма, теперь же все более оформлялась новая форма, приближавшаяся к полной частной собственности.
Изменения происходили и в по­литической сфере. На смену старо­му разделению гражданства на сто­ронников олигархии и сторонников демократии пришло новое. Теперь общество распадалось на более
Паяафиненская
амфора. Около ДО и. э.
дробные группы со своими особы­ми интересами. Каждая из групп стремилась направить политику афинского полиса таким образом, чтобы это было выгодно ей.
Если в Афинах борьба среди граждан выливалась в яростные дебаты в народном собрании, в судебные процессы, изгнания поли­тических противников, то в других полисах дело часто доходило до гражданских войн. В каждом го­сударстве «заключены два враж­дебных между собой государ­ства: одно—бедняков, другое—
богачей»—так характеризовал об­становку Платой. В IV в. до и. э. в Греции возрождается тирания, ко­торую в отличие от ранней обычно называют младшей тиранией. В си­стеме тиранического режима боль­шую роль играли наемники, на содержание которых расходова­лись немалые средства. Постоян­ные финансовые трудности испы­тывали не только тираны. Такое же положение было и в других полисах, становясь особенно слож­ным во время войн: граждане не хотели и не могли воевать, в воору­женных силах ряда полисов боль­шую роль стали играть наемники, которым нужно было платить. Так возникает принцип: война должна сама кормить себя. Наемничество было одним из самых ярких прояв­лений кризиса. Наиболее проница­тельные идеологи полиса того вре­мени, например афинский оратор Исократ, видели в наемниках «язву всей Эллады».
Традиционная полисная мораль начинает уступать место индивиду­ализму. Деньги становятся мери­лом всех ценностей, определяющих место человека в обществе. В од­ной из комедий афинского комеди­ографа второй половины [V в. до н. э. Менандра говорится весьма красноречиво:
А вот по мне—единственно полезные Нам боги—это серебро и золото. Лишь в дом их принесешь,—о чем
иомоли1вься,
Все будет у тебя, что только хочется: Земля, дома, служанки, украшения. Друзья, свидетели и судьи—лишь
плати!
К тебе пойдут и боги в услужение.
Кризис начался с Пелопоннес­ской войны и оказывал определя­ющее воздействие на все стороны жизни страны. Победа Спарты в Пелопоннесской войне означала резкое изменение всей ситуации. Казалось, над Элладой надолго во­царилось спартанское владычество, однако внутриспартанские колли­зии, противоречия внутри правя­щей верхушки Спарты привели к тому, что афинянам удалось вос­становить демократический строй.
Имело значение и то, что Спар­та, пообещавшая в разгар борьбы с Афинами передать Персии грече­ские полисы Малой Азии, после своей победы не торопилась выпол­нить обязательство, что привело к открытому конфликту.
Хотя военные действия шли вя­ло, Персия смогла нанести Спарте удар, использовав уже испытанное оружие—финансовую помощь. Деньги, посланные персами, помог­ли вооружиться противникам спар­

танской гегемонии—Беотийскому союзу под главенством Фив и Афи­нам. Началась длительная борьба, которая завершилась в 387 г. до н. э. Чрезмерное ослабление Спар­ты не входило в планы Персии: ее интересам больше всего отвечала раздробленная и враждующая Гре­ция. Поэтому она изменила свою ориентацию, поддержала спартан­цев, и под нажимом этих сил был заключен мирный договор. В каче­стве платы за поддержку Спарта уступила Персии власть над мало-азийскими полисами.
Вскоре Спарта вновь попыталась возродить свое господство в Элла­де. Спартанцам удалось захватить Фивы и заменить демократию оли­гархией. Однако то был последний успех спартанцев. Опираясь на под­держку Афин, фиванцы восстано­вили демократию. Одновременно возрождается союз беотийских по­лисов под началом Фив. Воспользо­вавшись тяжелым положением Спарты, Афины смогли воссоздать морской союз. Правда, второй Афинский морской союз был зна­чительно меньше, чем первый, и строился на несколько иных прин­ципах: союзники помнили опыт прошлого и в договоре предусмат­ривали гарантии против возобнов­ления Афинами великодержавной политики.
Воссоздание союза позволило афинянам нанести поражение спар­танцам, но окончательный удар спартанской гегемонии нанесли фи­ванцы. Шедшая в течение ряда лет между Фивами и Спартой война наконец вступила в решающую фа­зу. В 371 г. до н. э. в битве при Левктрах фиванцы наголову разби­ли спартанскую армию. Послед­ствия поражения стали катастро­фическими для Спарты: Пелопон­несский союз распался, Спарта оказалась теперь вынуждена ду­мать не о гегемонии, а о собствен­ной защите. Мессения объявила о своей самостоятельности, на скло­нах горы Итома возродился город Мессена. В конечном счете владе­ния Спарты были ограничены пре­делами Лаконики, ее влияние на пелопоннесские дела свелось до минимума.
Однако, одержав победу, фиван­
цы не стали гегемоном Греции: 334/335 вчерашние союзники выступили против них, как только стала выри- Древнегреческая совываться перспектива установле- цивилизация ния гегемонии Фив в Элладе. Позднее ощутимый удар пережили и Афины. Воспользовавшись ос­лаблением Спарты и Фив, они по­пытались воскресить свою велико­державную политику, и это вызва­ло ответную реакцию—восстания союзников. В ходе Союзнической войны (357—355 гг. до н. э.) Афи­ны были разбиты, и союз прекра­тил свое существование.
Таким образом, к середине IV в. до н. э. Греция в результате внут­ренних войн оказалась ослаблен­ной, ее ведущие союзы распались, ни одно из государств не могло претендовать на гегемонию. Этот процесс происходил на фоне кризи-
са полисной системы, показавшего, что классический полис с его веду­щими принципами—автономией и автаркией—уже изживал себя.
Тем временем на севере страны постепенно вызревала новая сила, которой суждено было в известной мере осуществить планы, рождав­шиеся в умах интеллектуалов Эл­лады, но совсем не так, как они хотели. На арене появилось Маке­донское царство. На протяжении IV в. до и. э. оно становилось все более мощным н все активнее вме­шивалось в дела Греции. При царе Филиппе II (359—336 гг. до н. э.) Македония достигла невиданного ранее могущества. Она представля­ла собой земледельческую страну, сравнительно поздно вставшую на путь развития классового общества и государственности. В IV в. до
Надгробный памят­ник Фнлостраты. V в. до и. э.
н. э. основную массу населении Македонии составляли свободные крестьяне, служившие в пехоте. Филипп провел реформу армии, сделавшую ее самой мощной силой на Балканском п-ове. Армия Фи­липпа была закалена в бесчислен­ных походах, среди сподвижников царя появилось много талантливых военачальников. Захватив Пангей-ские рудники, Филипп начал чека­нить золотую монету и в отличие от большинства полисов не испы­тывал затруднений в финансирова­нии своих военно-политических ме-
роприятий. Трезвый политик, прек­расно ориентировавшийся во вне­шнеполитической ситуации, Фи­липп стал умело вмешиваться в греческие дела.
Укрепление позиций Македонии и возраставшее вмешательство Фи­липпа в греческие дела вызвали поляризацию сил в Афинах и дру­гих полисах. Огромные средства, которыми располагал царь Македо­нии, позволяли ему подкупить ряд политических деятелей, но помимо этого имелось немало и бескоры­стных сторонников Македонии, рассчитывавших, что установление ее гегемонии даст Греции полити­ческую и социальную стабиль­ность, а в дальнейшем позволит начать войну с Персией.
Борьбу с Филиппом возглавили Афины, ее вдохновителем и орга­низатором выступил выдающийся оратор Демосфен, в своих стра­стных речах призывавший греков оставить взаимные распри и объ­единиться в борьбе за свободу и независимость. Демосфену удалось создать достаточно сильный союз, в который вошли Афины, Коринф, Аргос, Фивы и ряд других полисов. Решительная встреча с армией Ма­кедонии произошла в 338 г. до и. э. при Херонее (в Беотии). Греки, несмотря на героическое сопротив­ление, потерпели поражение, озна­меновавшее конец их свободы. В следующем году Филипп созвал в Коринфе конгресс, на котором присутствовали представители всех полисов, за исключением Спарты. На нем был создан всегреческий союз под гегемонией царя Македо­нии.
Им провозглашался «всеобщий мир», запрещались межполисные войны, вмешательство полисов во внутренние дела друг друга и изме­нение государственного строя. В интересах имущих слоев были так­же запрещены переделы земли и кассация долгов. Запрещалось ос­вобождать рабов для использова­ния их в политических переворо­тах. Наконец, от имени Греции и Македонии Персии объявлялась война, и главнокомандующим со­юзными силами назначался Фи­липп.

КУЛЬТУРА IV в. до н. э.
Кризис полиса не означал упадка культуры, напротив, именно этот период отмечен многими важными достижениями в литературе, науке, философии, искусстве, связан с творчеством таких выдающихся

мыслителей древности, как Платон и Аристотель.
Кризис полиса привел к измене­ниям в общественном сознании, все более заметным становится рост индивидуализма, упадок традици­
Древнегреческая цивилизация
Птмидон с мыса Артемт-нои. Бронза. Около 450 г, до н. э.
онной полисной, коллективистской морали. Это же явление породило и глубокие теоретические исследо­вания, в которых рассматривались природа полиса, причины его ста­новления, развития и упадка, его типология и возможности создания устойчивого «идеального» полиса. Идеалистическая разработка этой проблематики была делом учени­ков Сократа, в первую очередь Платона. Принадлежавший к знат­ному афинскому роду Кодридов. получивший прекрасное образова­ние, обладавший огромными знани­ями, Платон был крупнейшим 336/337 представителем идеалистического направления в древнегреческой фи­лософии. Он создал Академию — философскую школу, в которой объединились его ученики. Осно­вой учения Платона стало пред­ставление об идеях —вечных и не­изменных прообразах вещей, сла­быми отображениями коих являют­ся предметы реального мира.
Исходя из этой концепции, Пла­тон создавал и свою теорию поли­са. В высшем мире, мире идей, существует и идея полиса, и задача
Юноша из Лтнкнфе-ры. Бронза. Около 340 г. до н. э.
законодателя заключается в том. чтобы построить на земле полис, возможно более близкий к «идеаль­ному». Платон детально разрабо­тал проект, суть которого заключа­лась в том, чтобы разделить все население на три группы: земле­дельцев, ремесленников и торгов­цев, занятых производством и об­меном и не имеющих никаких прав; стражей, занятых только военной службой, лишенных имущества и семьи и посвятивших себя делу защиты полиса, и, наконец, мудре­цов-философов, взявших на себя управление полисом и живущих той же суровой жизнью, что и стражи. Обращенный в далекое прошлое, идеализирующий спар­танский строй времени Ликурга, проект Платона, естественно, не мог найти осуществления. Попыт­ки философа реализовать его м Сицилии с помощью тиранов Сира­куз едва не стоили ему жизни.
Среди учеников Платона был один, многостороннее влияние ко­торого перешагнуло границы не только его времени и страны, но и всей античности. Этим человеком был Аристотель, величайший, по словам К. Маркса, ум древности. Аристотель являлся энциклопеди­стом в подлинном смысле этою слова, занимаясь философией и ис­торией, математикой и зоологией, физикой, ботаникой и медициной, этикой, теорией искусства, литера­туры и театра, риторикой. Начав свою деятельность как ученик Пла­тона, он затем порывает с учите­лем и создает свою школу— Ликей. Натурфилософия Аристоте­ля близка материалистической. Согласно его взглядам, материя и форма неотделимы друг от друга, и это не абстрактные понятия, а две стороны единого жизненного про­цесса. Самую сильную сторону на­турфилософской системы Аристо­теля составляет учение о движе­нии, без которого нет ни времени, ни пространства, ни материи. Эта система дополнялась его учением о методах мышления, или логикой.
Аристотелем создана всеобъем­лющая научно-философская систе­ма, она явилась синтезом всех до­стижений греческой науки класси­ческого периода. Физика, этика и политика, естественнонаучные и гуманитарные дисциплины были сведены Аристотелем в некое един­ство. Естественнонаучные воззре­ния Аристотеля неотделимы от его общефилософских принципов. Он разрабатывал математические проблемы, создал общую теорию качественных изменений и превра­щений тел. Значительное место в научном творчестве Аристотеля за­нимают сочинения о живой приро­де. Он описал 485 видов животных, первым в истории науки предложил классификацию животного мира. Работы Аристотеля продолжили его ученики, из которых самым знаменитым был Феофраст.
Аристотель создал и свое учение о государстве, написав «Полити­ку»—трактат, основанный на 158 исследованиях, каждое нз ко­торых посвящено государственно­му строю и истории отдельного полиса и было выполнено самим Аристотелем и его учениками. Ари­стотель дал непревзойденный по
Древнегреческая цивилизация
глубине анализ характера греческо­го полиса (его сущности, типов, эволюции, причин упадка и т. д.) и предложил проект идеального госу­дарства, который, в отличие от проекта Платона, был более жизненным. Философ исходил из идеи создать на отвоеванных у варваров землях греческие полисы, граждане которых жили бы за счет эксплуатации местного населения. Широкое развитие рабства привело к появлению в общественной мыс­ли так называемого рабского воп­роса. Аристотель, выражая самую ский язык, его труды стали досто- 338/339 янием мусульманской науки, а за­тем в оригиналах и в различных переводах вошли в золотой фонд европейской и мировой цивилиза­ций.
Во второй половине V—IV в. до н. э. достигает наивысшего расцве­та ораторское искусство, прежде всего судебное красноречие. Ог­ромное число судебных процессов требовало не только знания зако­нов, но и искусства убедительно говорить, что привело к появлению «логографов»—людей, специализи-



суть рабовладельческого строя, создал и развил идею о «рабстве по природе», согласно которой все не-грекн самой природой предуготов­лены быть рабами греков.
Глубокими были экономические идеи Аристотеля. Он отмечал, что полисный строй жизни совместим только с определенным уровнем развития экономики, а развитие сверх определенного предела то­варно-денежных отношений приво­дит к разложению полиса. Столь же важны и его наблюдения о зависимости политики от экономи ческих интересов различных групп гражданства.
Влияние Аристотеля на последу­ющее развитие культуры древно­сти и раннего средневековья было огромным. Переведенные на араб­рующихся на составлении судеб­ных речей (тяжущиеся стороны в афинском суде должны были лич­но обвинять и защищаться). Клас­сиком логографического искусства следует считать Лисия, в совер­шенстве владевшего этим искус­ством. Его стиль прост, аргумента­ция трезва и убедительна.
Непревзойденным мастером тор­жественного красноречия по праву считался Исократ, самый изве­стный в то время учитель ритори­ки, В историю древнегреческой культуры Исократ вошел как поли­тический оратор, публицист, вся деятельность которого вдохновля­лась одной идеей—достижения со­юза всех греков для войны против варваров. Только в объединенном походе Греция найдет спасение от





















Стеля Гегссо. Око­ло 400 г. до и. ».
Бюст юноши. Оком 340 г.дон. з.


ш












Голова богини Гнгиенн. Около се­редины /V в.
ДО И. 3.
Статуя мальчика, hponja. Около 330 г. до и. з.
Краснофигурная ве­лики. {V в. до н. 1.
терзающих ее бед—гражданских ьойн и войн полисов друг с другом, наемников и изгнанников, бедности и нищеты. Войны, охватившие те­перь Грецию, следует перенести в Азию, а богатства Азии—в Евро­пу. Эта панэллинская идея пройдет красной нитью через все речи Ис-ократа, будут меняться только воз­можные организаторы похода. Ра­зочаровавшись в родных Афинах, Исократ обратит свой взор к могу­щественным правителям—тирану Сиракуз Дионисию, а затем к маке­донскому царю Филиппу, в лице

которого он будет искать желанно­го вождя, способного умиротво­рить греков и возглавить поход на Восток.
Над всеми греческими ораторами возвышается величественная и тра­гическая фигура Демосфена— одного из величайших ораторов всех времен и народов. Среди его речей большое место занимали су­дебные, но славу ему принесли речи политические. И для совре­менников, и для потомков Демо­сфен прежде всего политик, борец, патриот. Он рано понял опасность, которую представлял для независи­мости Греции Филипп, и начал


борьбу с ним. Речи Демосфена против Филиппа, в защиту свободы Афин возведи его в ранг руководя­щего государственного деятеля. Демосфен неустанно призывал сог­раждан к энергичной деятельности, пытался создать коалицию полисов против македонской опасности. В его речах ораторское искусство со­четалось с пафосом борца, стра­стная убежденность и сила аргу­ментации захватывала слушателей. Это был последний выдающийся мастер публичного красноречия эпохи независимой Греции.
Развитие искусства в IV в. до н. э. также отражает новые явле­ния в жизни греческого общества. Греческая скульптура IV в. до н. э. знает многих выдающихся ма­стеров (Скопас, Леохар, Тимофей, Бриаксис, Пракситель, Лисипп). Для всех этих скульпторов харак­терен отход от простых и строгих принципов эпохи -высокой класси­ки». Все большее значение приоб­ретает стремление к передаче инди­видуальных черт человека, его чувств, внутреннего мира. Скопас обычно создавал скульптуры ми­фологического характера, но его образы полны бурных душевных переживаний (охваченная вакхиче­ским исступлением Менада, пол­ные страдания лица раненых во­инов с фронтона храма Афины в Тегее). Гедонизм присущ творче­ству Праксителя, любившего изоб­ражать Афродиту, Диониса и его спутников. Особенно прославился он скульптурой Афродиты Книд-ской.
Те же черты присущи и живопи­си IV в. до н. э., наиболее крупные представители которой—Павсаний из Сикиона и Апеллес из Колофо­на. Павсаний изобрел технику эн­каустики—живописи восковыми красками. Он стремился к реше­нию сложных технических задач. Среди картин Апеллеса особой сла­вой пользовалась «Афродита Ана-диомена», написанная для храма Асклепия на Косе. Художник изоб­разил богиню выходящей из моря, тело ее просвечивает сквозь проз­рачную воду.
Развитие греческой науки в IV в. до и. э. определялось в наиболь­шей степени деятельностью про­фессиональных ученых (математи­ков, астрономов, естествоиспыта­телей) и в меньшей—философов. Крупнейший среди ученых IV в. до и. э.— Евдокс Книдский, открыв­ший в математике общую теорию пропорций, оцененную по-настоящему только во второй поло­вине XIX в. Большую роль он сыг­рал в развитии античной астроно­мии, став в сущности создателем теоретической астрономии. Евдокс рассчитал орбиты движения пла­нет, составил каталог звездного неба, создал первую астрономиче­скую обсерваторию. Построение модели космоса, основанной на представлении о равномерно вра­щающихся вокруг Земли концен­трических сферах, способствовало развитию сферической геометрии и кинематики движущихся точек, кругов и сфер. Развивая и уточняя идеи Евдокса, работали его учени­ки: математики Менехм и Дино-страт, астроном Полемарх, кото­рый в свою очередь стал учителем выдающегося астронома Каллиппа.
Древнегреческая культура зани­мает особое место в том наследии, на которое опирается в своем пос­ледующем историческом развитии человеческая цивилизация в целом, в особенности культура народов Европы. В сфере эстетической, ху­дожественного творчества насле­дие греков—не только источник современного знания, но и живая, полная обаяния духовная сила. Не только корни европейской культу­ры лежат в античности, но и антич­ная культура является составной частью культуры современной. Знаменательно, что перелом в ис­тории западноевропейского искус­ства начинается с эпохи Ренессан­са, т. е. возрождения античного искусства. Как писал Ф. Энгельс, «в спасенных при падении Визан­тии рукописях, в вырытых из раз­валин Рима античных статуях пе­ред изумленным Западом предстал новый мир—греческая древность; перед ее светлыми образами исчез­ли призраки средневековья».
Образы античной мифологии по­лучили многочисленные воплоще­ния и толкования в живописи Ле­онардо да Винчи, Боттичелли, Ти­циана, Рубенса, Рембрандта, Ват-

Древнегреческая цивилизация

то, Фрагонара, А. Иванова, Бруни, в скульптурах Витали, Козловско­го, Демут-Малиновского и др. Ее сюжеты широко использовали мно­гие великие писатели и музыканты всех времен и народов: Данте,
Шекспир, Пушкин, Гайдн, Глюк. Оффенбах, Стравинский и т. д. Ед­ва ли можно найти область, в которой не ощущалось бы влияние греческой культуры. И в этом ее непреходящее значение.

ПОХОДЫ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО


Своеобразным переходом от клас­сической к эллинистической эпохе является время Александра Маке­донского. Этот короткий историче­ский период (с 336 по 323 г. до н. э.) вместил, однако, события,
определившие ход истории на нес-
колько столетий вперед. Уже при
отце Александра начинается война
с персами, но убийство Филиппа в
336 г. до н. э. отодвинуло на неко-
торое время осуществление гранди-
озных планов Восточного похода.
Вступив на престол, Александр же-
стоко расправился с убийцами отца
и возможными претендентами на
престол. Но наибольшая опасность
угрожала молодому царю извне: с
севера—вторжение фрако-
иллирийских племен, с юга— восстание греков. В этой обстанов­ке Александр действовал быстро и решительно. Во главе армии он вторгся в Среднюю Грецию и встал лагерем около Фив. Устрашенные греки признали за Александром все права, которыми обладал его отец. Столь же стремительно македон­ская армия двинулась на север и в ряде сражений одолела фракийцев и иллирийцев. Между тем ложный слух о гибели македонского царя спровоцировал греков на восста­ние. Понимая всю серьезность про­исходящего, Александр неожидан­но быстро для греков вернулся и, захватив Фивы—основной центр восстания, до основания разрушил юрод, обратив в рабство его жителей.
Усмирив Е1епокорных, Александр обратился к основной своей зада­че— походу против персов, и вес­ной 334 г. до н. э. македонская армия и союзные греческие отряды переправляются в Малую Азию. Численно армия Александра намно­го уступала персидской, но была великолепно обучена, дисциплини­рованна и вооружена. Первая встреча с войсками малоазийских сатрапов произошла на р. Граннк, и в тяжелом бою персидская армия оказалась разбитой. Победа откры­ла Александру путь к завоеванию Малой Азии. Официально война персам была объявлена в отмщение за поругание греческих святилищ во время греко-персидской войны, и Александр умело использовал панэллинские лозунги. В греческих городах он изгонял олигархов и устанавливал демократический строй, объявлял города свободны­ми. Все это обеспечило ему под­держку греческою населения Ма­лой Азии.
Закончив завоевание Малой Азии, Александр, пройдя через Ки-ликию, вступил в Северную Си­рию. Здесь ему пришлось вновь встретиться с персидскими сила­ми— на этот раз во главе их стоял сам царь Дарий III. Происшедшее осенью 333 г. до н. э. сражение при Иссе было тяжелым для обоих противников, с большим трудом македонянам удалось добиться по­беды. В Дамаске была захвачена походная казна персидского царя, что облегчило финансовое положе­ние Александра, до этого весьма тяжелое. Видимо, именно после
Древнегреческая цивилизация
ЧершмрмуриыЙ кндик. Первой чет­верть ГУ в. дон, э.
победы при Иссе у него возникает мысль о завоевании всей Персид­ской державы.
Далее Александр захватывает си­ро-финикийское побережье, где са­мое упорное сопротивление оказал Тир, но в 332 г. город был взят штурмом и жестоко наказан. Взятие Газы открывало путь в Египет, сатрап которого, не имея достаточных сил для сопротивле­ния, сдался. Египтяне доброжела­тельно встретили Александра, видя в нем освободителя от персидской власти.
Во время пребывания в Е) nine Александр основал в дельте Нила город, дав ему свое имя. Он совер­шил паломничество к оракулу Амо­на в пустыне, жрецы которого объ­явили Александра сыном Амона. признав таким образом его боже­ственное происхождение. Тем са­мым его власть над Египтом полу­чила божественное обоснование.
Весной 331 г. до н. э. Александр двинулся на север. Перейдя Евфрат и Тигр, он подошел к местечку Гавгамелы, и здесь I ок­тября 331 г. до н. э. произошло решающее сражение. Хотя персид­ская армия была сильнее, чем при Иссе, македонянам и на этот раз удалось разгромить ее. Теперь пе­ред Александром лежали безза­щитные центральные области Пер­сидского государства. Без боя бы­ли взяты 'древний Вавилон, затем Сузы, где находилась казна держа­вы Ахеменидов. Огромные богат­ства, накопленные персидскими ца­рями, перешли в руки новых заво­евателей. Жесточайшему разгрому Александр подверг Персеполь— древнюю столицу Ахеменидов.
Завоевание восточных сатрапий, главным образом южных областей Средней Азии, оказалось самой сложной частью похода Алексан­дра. В отличие от ситуации на западе, где народные массы про­явили полное равнодушие к смене власти, в Средней Азии началась настоящая народная война против завоевателей, продолжавшаяся три года. С огромным трудом Алексан­дру удалось справиться с бактрий-цами и согдийцами; ему пришлось реорганизовать армию, приспосо­бив ее к новым условиям войны.
Одновременно македонский царь 342/343 стремился привлечь на свою сторо­ну местную знать.
Теперь Александр уже мечтал о мировом господстве, и осуществле­ние этой мечты казалось реальным при условии завоевания Индии. Хо­тя Александр смог завоевать об­ширные области по р. Инд, все же завершить Индийский поход ему не удалось. Армия, изнуренная похо­дом, отказалась идти дальше. К началу 324 г. до н. э. Александр вернулся с остатками своей армии в Вавилон.
По возвращении Александру пришлось столкнуться с рядом сложных проблем. Многие из оставленных сатрапов, рассчиты­вая, что он не вернется из Индий­ского похода, создавали свои ар­мии, ведя себя как независимые правители. Александр решительны­ми мерами подавил эти сепаратист­ские движения. Политика царя в это время направлена на объедине­ние своего огромного государства. Он стремится примирить македо­нян с персами, устроив, в частно­сти, грандиозную свадьбу в Сузах (324 г. до н. э.): в один день около 10 тыс. его воинов женились на местных девушках. Александр включает в свою армию 30 тыс. юношей-персов. Активно вмешива­ясь в греческие дела, он издает указ о возвращении изгнанников и восстановлении их в правах соб­ственности. Проводится широкая кампания по основанию новых го­родов на завоеванных территориях








Фрагмент мозаики •?Битва при Here Александра Маке­донского г Парнем* нз Дома фавна в Помпсих. Римская копия картины Филоксеиа. Конец IV в. до и. з.
<нх Александр рассматривал как-опорные пункты своей власти). Го­товится он и к новым походам. Однако в разгар этих приготовле­ний в 323 г. до н. э. Александр умирает от лихорадки в возрасте 33 лет.
Походы Александра, открывшие грекам новые земли, масштабы его завоеваний произвели на современ­ников огромное впечатление. Спо­ры о нем продолжаются и в совре­менной литературе. Ранее в истори­ографии преобладала идеализация македонского царя, в котором ви­села, гибли люди, стирались с лица земли целые племена. В своей дер­жаве, превосходившей размерами Персидское государство, Алек­сандр силой оружия объединил са­мые различные страны и народы. Она. однако, не имела единой эко­номической базы и была чисто военным объединением. Македон­ские завоевания свелись главным образом к захвату крупных горо­дов, важных в стратегическом от­ношении опорных пунктов- Госу­дарство, возникшее на развалинах Персидской державы, во многом ее



дели гения, несшего на Восток свет высокой эллинской цивилизации и выполнявшего великую историче­скую миссию. Безудержная иде­ализация сменилась затем более трезвым подходом. Оценка де­ятельности Александра, крупного государственного деятеля и вели­кого полководца, не может быть однозначной. Его походы уничто­жили уже изжившую себя державу Ахеменидов, но греко-македонская армия несла опустошение, рабство и смерть: разрушались города и напоминало. Александр доволь­ствовался признанием своей власти и уплатой налогов, но в условиях жизни, особенно отдаленных от центров областей, не произошло никаких коренных изменений.
Вместе с тем и во время походов, и после них на Восток хлынул поток греков и македонян, которые осели здесь, принеся новые формы социальных отношений и свою культуру. Некоторые из основан­ных Александром городов, претер­пев изменения в своем характере,


становятся центрами политической и экономической жизни. В резуль­тате походов раздвинулись геогра­фические рамки греческого мира, были проложены новые пути сооб­щения, расширилось судоход­ство— все это способствовало раз­витию экономики, торговых свя­зей. Походы принесли новые зна­ния в географию, биологию, этно­графию и другие науки. Они знаме­новали начало нового периода в истории Восточного Средиземно­морья, который характеризовался сложными и противоречивыми про­ной и религиозной замкнутости, возникли новые формы государ­ственности, расширились обмен и торговля, были заложены основы новых верований. Вместе с тем продолжился процесс социальной поляризации, усилилась классовая борьба неимущих и рабов против рабовладельцев. Именно в резуль­тате походов Александра произош­ла подлинная встреча Востока и Запада, которая сказалась на мно­гих аспектах жизни, началось вза­имное культурное обогащение. Не­зависимо от оценки личности Алек-

Древнегречес кая цивилизация


цессами взаимодействия греко-македонских и местных начал,— периода эллинизма.
Мировая держава Александра не выдержала испытания временем, так как для нее не было ни эконо­мических, ни политических предпо­сылок. Но с Александра начинает­ся новый период в истории антич­ности. Его деятельность повлияла на судьбы многих народов не толь­ко Европы, но и Ближнего и Сред­него Востока. В эпоху эллинизма началась ломка этнической, полис­сандра и характера его деятельно­сти, следует признать, что его по­ходы сыграли заметную роль в сближении европейской и восточ­ной цивилизаций.






Глава XVII Chapter XVII
л дтттлтттдщн^


Эллинизм— встреча Востока и Запада






Hellenistic Civilization
7ТЛИНИ
стическая цивилизация
Эллинистической цивилизацией принято называть новую ступень в развитии материальной и духовной культуры, форм политической организации и социальных отношений народов Средиземноморья, Передней Азии и прилегающих регионов.
Начало им положили Восточный поход Александра Македонского и массовый колонизационный поток эллинов (греков и македонян) во вновь завоеванные земли. Хроноло­гические и географические грани­цы эллинистической цивилизации исследователями определяются по-разному в зависимости от трактов­ки понятия «эллинизм», введенного в науку еще в первой половине XIX в. И. Г. Дройзеном, но до сих пор остающегося спорным.
Накопление нового материала в результате археологических и ис­торических исследований оживило дискуссии о критериях и специфи­ке эллинизма в разных регионах, о географических и временных гра­ницах эллинистического мира. Вы двигаются концепции предэллиниз-ма и постэллинизма, т. е. возник­новения элементов эллинистиче­ской цивилизации до греко-маке­донских завоеваний и их живучести (а иногда и регенерации) после кру­

шения эллинистических госу­дарств.
При всей спорности этих проб­лем можно указать и на устоявши­еся взгляды. Несомненно, что про­цесс взаимодействия эллинского и переднеазиатских народов имел ме­сто и в предшествующий период, но греко-македонское завоевание придало ему размах и интенсив­ность. Новые формы культуры, политических и социально-эко­номических отношений, возникшие в период эллинизма, были продук­том синтеза, в котором местные, главным образом восточные, и гре­ческие элементы играли ту или иную роль в зависимости от кон­кретно-исторических условий. Большая или меньшая значимость местных элементов наложила отпе­чаток на социально-экономическую и политическую структуру, формы социальной борьбы, характер куль­турного развития и в значительной мере определила дальнейшие исто­рические судьбы отдельных реги­онов эллинистического мира.
История эллинизма отчетливо делится на три периода — воз­никновение эллинистических госу­дарств (конец IV—начало III в. до н. э.), формирование социально-экономической и политической структуры и расцвет этих госу­дарств (III — начало II в. до н. э.) и период экономического спада, на­растания социальных противоречий и подчинения власти Рима (середи­на II—конец I в. до и. э.). Дей­ствительно, уже с конца IV в. до н. э. можно проследить становле­ние эллинистической цивилизации, на III в. и первую половину II в. до н. э. приходится период ее расцве­та. Но упадок эллинистических держав и расширение в Средизем­номорье римского господства, а в Передней и Центральной Азии — владений возникших местных госу­дарств не означали ее гибели. Как составной элемент она участвовала в формировании Парфянской и Греко-Бактрийской цивилизаций, а после подчинения Римом всего Восточного Средиземноморья на ее основе возник сложный сплав гре­ко-римской цивилизации.
ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ И СТАНОВЛЕНИЕ ЭЛЛИНИСТИЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
В результате походов Александра Македонского возникла держава, охватывавшая Балканский п-ов, острова Эгейского моря, Малую Азию, Египет, всю Переднюю, южные районы Средней и часть Центральной Азии до нижнего те­чения Инда. Впервые в истории такая огромная территория оказа­лась в рамках одной политической системы. В процессе завоеваний были основаны новые города, про­ложены новые пути сообщений и торговли между отдаленными обла­стями. Однако переход к мирному освоению земель произошел не сразу; в течение полувека после смерти Александра Македонского шла ожесточенная борьба между его полководцами—диадохами (преемниками), как их обычно на­зывают,— за раздел его наследия.
В первые полтора десятилетия сохранялась фикция единства дер­жавы под номинальной властью Филиппа Арридея (323—316 гг. до н. э.) и малолетнего Александра IV
(323—310? гг. до н. э.), но в дей­ствительности уже по соглашению 323 г. до и. э. власть в важнейших ее регионах оказалась в руках наи­более влиятельных и талантливых полководцев: Антипатра в Македо­нии и Греции, Лисимаха во Фракии, Птолемея в Египте, Антигона на юго-западе Малой Азии. Пердикке, командовавшему главными военны­ми силами и фактическому реген­ту, подчинялись правители восточ­ных сатрапий. Но попытка упро­чить свое единовластие и распро­странить его на западные сатрапии закончилась гибелью Пердикки и положила начало войнам диадохов. В 321 г. до н. э. в Трипарадисе произошло перераспределение сат­рапий и должностей: Антипатр стал регентом, и к нему в Македо­нию из Вавилона была перевезена царская семья, Антигон был назна­чен стратегом-автократом Азии, командующим всеми находившими­ся там войсками, и уполномочен продолжить войну с Евменом, сто­ройником Пердикки. В Вавилонию, утратившую значение царской ре­зиденции, сатрапом был назначен командир гетайров Селевк,
Смерть в 319 г. до н. э. Антипат-ра, передавшего регентство Поли-перхонту, старому, преданному царской династии полководцу, про­тив которого выступил сын Анти-патра Кассандр, поддержанный Антигоном, привела к новому уси­лению войн диадохов. Важным плацдармом стали Греция и Маке­дония, где в борьбу были втянуты и царский дом, и македонская знать, и греческие полисы; в ходе ее погибли Филипп Арридей и дру­гие члены царской семьи, а Кас­сандру удалось упрочить свое по­ложение в Македонии. В Азии Антигон, одержав победу над Йе­меном и его союзниками, стал са­мым могущественным из диадохов, и сразу же против него сложилась коалиция Селевка, Птолемея, Кас­сандра и Лисимаха. Началась новая серия сражений на море и на суше в Сирии, Вавилонии, Малой Азии, Греции. В заключенном в 311 г. до н. э. мире хотя и фигурировало имя царя, но фактически о един­стве державы уже не было речи, диадохи выступали как самосто­ятельные правители принадлежа­щих им земель.
Новая фаза войны диадохов на­чалась после умерщвления по при­казу Кассандра юного Александра (V. В 306 г. до и. э. Антигон и его сын Деметрий Полиоркет, а затем и другие диадохи присваивают себе царские титулы, тем самым приз­навая распад державы Александра и заявляя претензию на македон­ский престол. Наиболее активно стремился к нему Антигон. Воен­ные действия развертываются в Греции, Малой Азии и Эгеиде. В сражении с объединенными силами Селевка, Лисимаха и Кассандра в 301 г. до н. э. при Ипсе Антигон потерпел поражение и погиб. Про­изошло новое распределение сил: наряду с царством Птолемея I (305—282 гг. до н. э.), включавшем Египет, Киренаику и Келесирию, появилось крупное царство Селев­ка I (311—281 гг. до и. э.), объеди­нившее Вавилонию, восточные сат­рапии и перед неазиатские владения
Антигона. Лисимах расширил гра­ницы своего царства в Малой Азии, Кассандр получил признание прав на македонский престол.
Однако после смерти Кассандра в 298 г. до н. э. вновь разгорелась борьба за Македонию, длившаяся более 20 лет. Поочередно ее пре­стол занимали сыновья Кассандра, Деметрий Полиоркет, Лисимах, Птолемей Керавн, Пирр Эпирский. Помимо династических войн в на­чале 270-х гг. до н. э. Македония и Греция подверглись вторжению кельтов-галатов. Только в 276 г. Антигон Гонат (276—239 гг. до н. э.), сын Деметрия Полиоркета, одержавший в 277 г. победу над галатами, утвердился на македон­ском престоле, и при нем Македон­ское царство обрело политическую стабильность.
Полувековой период борьбы ди­адохов был временем становления нового, эллинистического общества со сложной социальной структурой и новым типом государства. В де­ятельности диадохов. руководство­вавшихся субъективными интереса­ми, проявлялись в конечном счете объективные тенденции историче­ского развития Восточного Среди­земноморья и Передней Азии — потребность в установлении тесных экономических связей глубинных районов с морским побережьем и связей между отдельными областя­ми Средиземноморья—и вместе с тем тенденция сохранения этниче­ской общности и традиционного политического и культурного един­ства отдельных районов, потреб­ность в развитии городов как центров торговли и ремесла, в ос­воении новых земель, чтобы про­кормить возросшее население, и, наконец, в культурном взаимодей­ствии и т. д. Несомненно, что ин­дивидуальные особенности госу­дарственных деятелей, соперничав­ших в борьбе за власть, их военные и организаторские таланты или их бездарность, политическая близо­рукость, неукротимая энергия и не­разборчивость в средствах для до­стижения целей, жестокость и ко­рыстолюбие— все это осложняло ход событий, придавало ему острую драматичность, нередко от­печаток случайности. Тем не менее

Стела Аристонавтя. Мрамор. Л в.
дон. а.
Гндрня с изображе­нием бегущих вой­ной. Конец IV в.
до н. 3.
можно проследить общие черты политики диадохов.
Каждый из них стремился объ­единить под своей властью внут­ренние и приморские области, обеспечить господство над важны­ми путями, торговыми центрами и портами. Каждый стоял перед проблемой содержания сильной ар­мии как реальной опоры власти. Основной костяк армии состоял из македонян и греков, входивших ра­нее в царское войско, и наемников, завербованных в Греции. Средства для их оплаты и содержания отча-
сти черпались из сокровищ, награб­ленных Александром или самими диадохами. но достаточно остро стоял вопрос и о сборах дани или податей с местного населения, а следовательно, об организации уп­равления захваченными территори­ями и налаживании экономической жизни.
Во всех областях, кроме Македо­нии, стояла проблема взаимоотно­шений с местным населением. В решении ее заметны две тенденции: сближение греко-македонской и местной знати, использование тра­диционных форм социальной и по­литической организации и более жесткая политика по отношению к коренным слоям населения как к завоеванным и полностью бесправ­ным, а также внедрение полисного устройства. В отношениях с даль­ними восточными сатрапиями ди­адохи придерживались сложившей­ся при Александре практики (воз­можно, восходящей к персидскому времени): власть была предоставле­на местной знати на условиях приз­нания зависимости и выплаты де­нежных и натуральных поставок.
Одним из средств экономическо­го и политического укрепления власти на завоеванных территориях было основание новых городов. Эту политику, начатую Алексан­дром, активно продолжали диадо­хи. Города основывались и как стратегические пункты, и как ад­министративные и экономические центры, получавшие статус полиса. Одни из них возводились на пусту­ющих землях и заселялись выход­цами из Греции, Македонии и иных мест, другие возникали путем добровольного или принудительно­го соединения в один полис двух или нескольких обедневших горо­
дов или сельских поселении, третьи—путем реорганизации вос­точных городов, пополненных гре­ко-македонским населением. Ха­рактерно, что новые полисы появ­ляются во всех областях эллини­стического мира, но их число, рас­положение и способ возникновения отражают и специфику времени, и исторические особенности отдель­ных областей.
В период борьбы диадохов од­новременно с формированием но­вых, эллинистических государств шел процесс глубокого изменения материальной и духовной культуры народов Восточного Средиземно­морья и Передней Азии. Непрерыв­ные войны, сопровождавшиеся крупными морскими сражениями, осадами и штурмами городов, а вместе с тем основание новых го­родов и крепостей выдвинули на первый план развитие военной и строительной техники. Совершен­ствовались и крепостные сооруже­ния.
Новые города строились в соот­ветствии с принципами планировки, разработанными еще в V в. до н. э. Гипподамом Милетским: с прямы­ми и пересекающимися под пря­мым углом улицами, ориентирован­ными, если позволял рельеф ме­стности, по странам света. К глав­ной, самой широкой улице примы­кала агора, окруженная с трех сто­рон общественными зданиями и торговыми портиками, поблизости от нее обычно возводились храмы и гимнасии; театры и стадионы строили за пределами жилых квар­талов. Город обносили оборони­тельными стенами с башнями, на возвышенном и важном в стратеги­ческом отношении участке стро­илась цитадель. Строительство стен, башен, храмов и других круп­ных сооружений требовало разви­тия технических знаний и навыков в изготовлении механизмов для подъема и транспортировки сверх­тяжелых грузов, совершенствова­ния разного рода блоков, зубчатых передач (типа шестерен), рычагов. Новые достижения технической мысли получили отражение в спе­циальных сочинениях по архитек­туре и строительству, появившихся в конце IV—Ш в. до и. э. и сохра­нивших нам имена архитекторов и механиков того времени—Филона, Гегетора Византийского, Диада, Хария, Эпимаха.

Эллинистическая цивилизация

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА В ВОСТОЧНОМ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ в III в. до н. э.
Со второй половины 70-х гг. III в. до н. э., после того как стабилизи­ровались границы эллинистических государств, начался новый этап в политической истории Восточного Средиземноморья и Передней Азии. Между державами Селевки-дов, Птолемеев и Антигонидов за­вязалась борьба за лидерство, под­чинение своей власти или влиянию независимых городов и государств Малой Азии, Греции. Келесирии, островов Средиземного и Эгейско­го морей. Борьба шла не только путем военных столкновений, но и путем дипломатических интриг, ис­пользования внутренних политиче­ских и социальных противоречий.
Интересы Египта и государства Селевкидов сталкивались прежде всего в Южной Сирии и Палестине, так как помимо огромных доходов, которые поступали из этих стран в качестве податей, владение ими обеспечивало превалирующую роль в торговле с арабскими племенами и, кроме того, зти области имели стратегическое значение по геогра­фическому положению и богатству основным строительным матери­алом для военного и торгового флота — кедровым лесом. Соперни­чество Птолемеев и Селевкидов вылилось в так называемые Сирий­ские войны, в ходе которых меня­лись границы их владений не толь­ко в Южной Сирии, но и на мало-азийском побережье и в Эгейском море.
Столкновения в Эгеиде и Малой Азии были обусловлены теми же причинами—стремлением упрочить торговые связи и закрепить за со­бой стратегические базы для даль­нейшего расширения своих владе­ний. Но здесь захватнические инте­ресы крупных эллинистических го­сударств наталкивались на стрем-

ление местных небольших эллини­стических государств — Вифинии, Пергама, Каппадокии, Понта— отстоять свою самостоятельность. Так, в 262 г. до н. э. в результате войны с Антиохом I Пергам добил­ся независимости, и провозглашен­ный царем Эвмен I положил начало династии Атталидов.
Противоборство между Селевки-дами и Птолемеями шло с перемен­ным успехом. Если вторая Сирий­ская война (260—253 гг. до н. э.) была успешной для Антиоха II, а Египту принесла большие террито­риальные потери в Малой Азии и Эгеиде, то в результате третьей Сирийской войны (246—241 гг. до н. э.) Птолемей III не только вер­нул утраченные ранее Милет, Эфес, о-в Самос и другие террито­рии, но и расширил свои владения в Эгейском море и Келесирии. Ус­пеху Птолемея III в этой войне способствовала нестабильность державы Селевкидов. Около 250 г. до н. э. отложились наместники Бактрии и Согдианы Диодот и Евтидем, спустя несколько лет Бактрия. Согдиана и Маргиана об­разовали независимое Греко-Бактрийское царство. Почти одно­временно отложился наместник Парфии Андрагор, но вскоре он и селевкидский гарнизон были унич­тожены восставшими племенами парнов-даев во главе с Аршаком, основавшим новую, парфянскую династию Аршакидов, начало прав­ления которой традиция относит к 247 г. до н. э. Сепаратистские тен­денции, по-видимому, существова­ли и в западном регионе державы, проявляясь в династической борьбе между Селевком П (246—225 гг. до н. э.) и его братом Антиохом Ги-ераксом. захватившим власть в ма-лоазийских сатрапиях. Сложивше­еся после третьей Сирийской вой­ны соотношение сил Птолемеев и Селевкидов продержалось до 220 г.
Очагом противоречий между Египтом и Македонией были глав­ным образом острова Эгейского моря и Греция—области, являвши­еся потребителями сельскохозяй­ственных продуктов, производите­лями ремесленных изделий, источ­ником пополнения войска и постав­щиками квалифицированной рабо­чей силы. Политическая и социаль­ная борьба внутри греческих поли­сов и между ними предоставляла возможности для вмешательства эллинистических держав во внут­ренние дела Греции, причем цари Македонии опирались преимуще­ственно на олигархические слои, а Птолемеи использовали антимаке­донские настроения демоса. Эта политика Птолемеев сыграла боль­шую роль в возникновении Хремо-нидовой войны, названной так по имени одного из вождей афинской демократии, Хремонида, являвше­гося, по-видимому, инициатором заключения общего союза между Афинами, Лакедемонской коали­цией и Птолемеем II. Хремонидова война (267 —262 гг. до н. э.) была последней попыткой лидеров ал-линского мира Афин и Спарты объединить враждебные Македо­нии силы и, используя поддержку Египта, отстоять независимость и восстановить свое влияние в Гре­ции. Но перевес сил был на сторо­не Македонии, египетский флот не смог оказать помощи союзникам, Антигон Гонат разбил возле Ко­ринфа лакедемонян и после осады подчинил Афины. В результате по­ражения Афины надолго утратили свободу. Спарта потеряла влияние на Пелопоннесе, упрочились пози­ции Антигонидов в Греции и Эге­иде в ущерб Птолемеям.
Однако это ие означало примире­ния греков с македонской гегемо­нией. Предшествующий историче­ский опыт, подтвержденный и со­бытиями Хремонидовой войны, по­казал, что самостоятельное суще­ствование разрозненных полисов в условиях системы эллинистических монархий становилось практически невозможным, к тому же и тенден­ции социально-экономического раз­вития самих полисов требовали создания более широких государ­ственных объединений. В междуна­родной жизни возрастает роль по­литических союзов греческих поли­сов, построенных на федеративных началах: сохраняя равенство и автономию внутри союза, они вы­ступают во внешнеполитических сношениях как единое целое, от­стаивая свою независимость. Ха­рактерно, что инициатива образова­
Эллинистическая цивилизация
ння федераций исходит не из ста­рых экономических и политических центров Греции, а из районов сла­боразвитых.
В начале III в. до н. э. приобре­тает значение Этолийская федера­ция (возникшая в начале IV в. до н. э. из союза этолийских племен), после того как этолийцы отстояли Дельфы от нашествия галатов и стали во главе Дельфийской ам-фиктионии—древнего культового объединения вокруг святилища Аполлона. Во время Хремонидовой войны, не вступая в открытый ляемый сикионцем Аратом, играл 352/353 большую роль в противодействии македонской экспансии на Пело­поннесе. Особенно важным актом было изгнание в 243 г. до н. э. македонского гарнизона из Корин­фа и захват Акрокоринфа— крепости, расположенной на высо­ком холме и контролировавшей стратегический путь на Пелопоннес через Истмийский перешеек. В ре­зультате этого авторитет Ахейско­го союза очень возрос, и к 230 г. до н. э. этот союз включал около 60 полисов, занимая большую


конфликт с Македонией, Этолия поддерживала враждебные Антиго-нидам демократические группиров­ки в соседних полисах, благодаря чему большинство их присоедини­лось к союзу. К 220 г. до и. э. в федерацию входила почти вся Цен­тральная Греция, некоторые поли­сы на Пелопоннесе и на островах Эгейского моря; одни из них при­соединились добровольно, другие, например города Беотии, были под­чинены силой.
В 284 г. до н. э, был восстанов­лен распавшийся во время войн диадохов союз ахейских полисов, в середине III в. до н. э. в него на федеративных принципах вошли Сикион и другие города северного Пелопоннеса. Сложившийся как политическая организация, отста­ивающая независимость греческих полисов, Ахейский союз, возглав­часть Пелопоннеса. Однако неуда­чи в войне со Спартой, восстано­вившей свое политическое влияние и военные силы в результате соци­альных реформ царя Клеомена, и страх перед стремлением граждан к аналогичным преобразованиям заставили руководство Ахейского союза пойти на соглашение с Ма­кедонией и просить ее о помощи ценой уступки Акрокоринфа. Пос­ле разгрома Спарты в 222 г. до н. э. Ахейская федерация присо­единилась к образованному под ге­гемонией царя Антигона Досона Эллинскому союзу, куда вошли и другие греческие полисы, кроме Афин и Этолийского союза.
Обострение социальной борьбы привело к изменению политической ориентации имущих слоев во мно­гих греческих полисах и создало благоприятные условия для расши-
(Ухотя НЯ ЯЬКПК. Мозаика. Пслла (Македония). Около 300г. яри. а.


рения владений и влияния Македо­нии.
Однако попытка Филиппа V под­чинить Этолийскую федерацию, развязав так называемую Союзни­ческую войну (220—217 гг. до н. э.), в которую были втянуты все участники Эллинского союза, не имела успеха. Тогда, учитывая опасную для Рима ситуацию, сло­жившуюся в ходе второй Пуниче­ской войны, Филипп вступил в 215 г, до н. э. в союз с Ганнибалом и начал вытеснять римлян из за­хваченных ими владений в Илли­рии. Это послужило началом пер­вой войны Македонии с Римом (215—205 гг. до н. э.), которая по существу была войной Филиппа с его старыми противниками, прим­кнувшими к Риму,—Этолией и Пергамом — и закончилась удачно для Македонии. Таким образом, последние годы III в. до н. э. были периодом наибольшего могущества Антигонидов, чему способствовала и общая политическая ситуация в Восточном Средиземноморье,
В 219 г. до н. э. вспыхнула чет­вертая Сирийская война между Египтом и царством Селевкидов: Антиох Ш вторгся в Келесирию, подчиняя один город за другим подкупом или осадой, и приблизил­ся к границам Египта. Решительное сражение между армиями Анти-оха III и Птолемея IV произошло в 217 г. до н. э. около селения Ра­фии. Силы противников были поч­ти равными, и победа, по свиде­тельству Полибия, оказалась на стороне Птолемея только благода­ря успешным действиям сформиро­ванных из египтян фаланг. Но Пто­лемей IV не смог воспользоваться победой: после битвы при Рафии начались волнения внутри Египта, и он вынужден был согласиться на предложенные Антиохом III усло­вия мира. Внутренняя неустойчи­вость Египта, обострившаяся после смерти Птолемея IV, позволила Филиппу V и Антиоху III захватить внешние владения Птолемеев: к Македонии отошли все принадле­жавшие Птолемеям полисы на Гел­леспонте, в Малой Азии и в Эгей­ском море, Антиох III овладел Фи­никией и Келесирией. Экспансия Македонии ущемляла интересы Ро­доса и Пер гама. Возникшая вслед­ствие этого война (201 г. до н. э.) шла с перевесом на стороне Филип­па V. Родос и Пергам обратились за помощью к римлянам. Так конфликт между эллинистическими государствами перерос во вторую римско-македонскую войну (200— 1ч7 гг. до н. э.).
Конец III в. до н. э. можно рас­сматривать как определенный ру­беж в истории эллинистического мира. Если в предшествующий пе­риод в отношениях между страна­ми Восточного и Западного Среди­земноморья преобладали экономи­ческие и культурные связи, а поли­тические контакты носили эпизоди­ческий характер и преимуществен­но форму дипломатических сноше­ний, то в последние десятилетия III в. до н. э. уже намечается тен­денция к открытой военной кон­фронтации, о чем свидетельствует союз Филиппа V с Ганнибалом и первая Македонская война с Ри­мом. Изменилось и соотношение сил внутри эллинистического мира. В течение III в. до н. э. возросла роль малых эллинистических госу­дарств— Пергама. Внфинии, Пон­та, Этолийского и Ахейского со­юзов, а также независимых поли­сов, игравших важную роль в тран­зитной торговле,— Родоса и Ви­зантии. Вплоть до последних деся­тилетий III в. до н. э. Египет сох­ранял свое политическое и эконо­мическое могущество, но к кон­цу века усиливается Македония, сильнейшей державой становится царство Селевкидов.
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ
Наиболее характерной чертой эко­номического развития эллинистиче­ского общества в Ш в. до н. э. были рост торговли и товарного производства. Несмотря на воен­ные столкновения, установились регулярные морские связи между Египтом, Сирией, Малой Азией, Грецией и Македонией; были нала­жены торговые пути по Красному

морю, Персидскому заливу и даль­ше в Индию и торговые связи Египта с Причерноморьем, Карфа­геном и Римом. Возникли новые крупнейшие торговые и ремеслен­ные центры — Александрия в Егип­те, Антиохия на Оронте, Селевкия на Тигре, Пергам и др., ремеслен­ное производство которых в значи­тельной мере было рассчитано на внешний рынок. Селевкиды основа­ли ряд полисов вдоль старых кара­ванных дорог, соединявших верхние сатрапии и Междуречье со Средиземным морем,— Антиохию-Эдессу, Антиохию-Нисибис, Селев-кию на Евфрате, Дура-Эвропос, Антиохию в Маргиане и др.
Птолемеи основали несколько га­ваней на Красном море — Арсиною, Филотеру, Беренику, соединив их караванными путями с портами на Ниле. Появление новых торговых центров в Восточном Средиземно­морье повлекло за собой перемеще­ние торговых путей в Эгейском море, выросла роль Родоса и Ко­ринфа как портов транзитной тор­говли, упало значение Афин. Зна­чительно расширились денежные операции и денежное обращение, чему способствовала унификация монетного дела, начавшаяся еще при Александре Македонском вве­дением в обращение серебряных и золотых монет, чеканившихся по аттическому (афинскому) весовому стандарту. Этот весовой стандарт удержался в большинстве эллини­стических государств, несмотря на разнообразие штампов.
Заметно вырос экономический потенциал эллинистических госу­дарств, объем ремесленного произ­водства и его технический уровень. Многочисленные полисы, возник­шие на Востоке, притягивали к себе ремесленников, торговцев и людей других профессий. Греки и македоняне приносили с собой при­вычный для них рабовладельческий уклад жизни, увеличивалось число рабов. Потребность в снабжении продовольствием торгово-ремес-леиного населения городов порож­дала необходимость увеличить про­изводство сельскохозяйственных продуктов, предназначенных для продажи. Денежные отношения на­чали проникать даже в египетскую
«кому» (деревню), разлагая тради­ционные отношения и усиливая эксплуатацию сельского населения. Увеличение сельскохозяйственного производства происходило за счет расширения площади обрабатыва­емых земель и путем более интен­сивного их использования.
Важнейшим стимулом экономи­ческого и технического прогресса был обмен опытом и производ­ственными навыками в земледелии и ремесле местного и пришлого, греческого и негреческого населе­ния, обмен сельскохозяйственными культурами и научными знаниями. Переселенцы из Греции и Малой Азии перенесли в Сирию и Египет практику оливководства и виногра­дарства и переняли у местного на­селения культивирование финико­вых пальм. Папирусы сообщают о том, что в Фаюме пытались аккли­матизировать милетскую породу овец. Вероятно, такого рода обмен породами скота и сельскохозяй­ственными культурами происходил и до эллинистического периода, но теперь для него появились более благоприятные условия. Трудно выявить изменения в земледельче­ском инвентаре, но несомненно, что в крупных масштабах иррига­ционных работ в Египте, исполняв­шихся главным образом местными жителями под руководством грече­ских «архитекторов», можно ви­деть результат сочетания техники и опыта тех и других. Потребность в орошении новых площадей, по-видимому, способствовала усовер­шенствованию и обобщению опыта в технике сооружения водочерпа­тельных механизмов. Изобретение водооткачивающей машины, при­менявшейся также для откачки во­ды в затопляемых рудниках, связа­но с именем Архимеда («винт Архи­меда» или так называемая «египет­ская улитка»).
В ремесле сочетание техники и навыков местных и пришлых ре­месленников (греков и негреков) и повышение спроса на их продук­цию привели к ряду важных изоб­ретений, породивших новые виды ремесленного производства, более узкую специализацию ремесленни­ков и возможность массового про­изводства ряда изделий.

Эллинистическая цивилизация


В результате освоения греками более совершенного ткацкого стан­ка, применявшегося в Египте и Передней Азии, появились мастер­ские по выработке узорных тканей в Александрии и золототканых в Пергаме. Расширился ассортимент одежды и обуви, в том числе изго­товляемой по чужеземным фасо­нам и образцам.
Новые виды продукции появи­лись и в других отраслях ремеслен­ного производства, рассчитанного на массовое потребление. В Египте было налажено изготовление раз­ных сортов папируса, а в Пергаме со 11 в. до н. э.— пергамента. Ши­рокое распространение получила рельефная керамика, покрытая темным лаком с металлическим от­тенком, подражавшая по своей форме и окраске более дорогой металлической посуде (так называ­емые мегарские чаши). Изготовле­ние ее носило серийный характер благодаря применению готовых мелких штампов, комбинация кото­рых позволяла разнообразить орна­мент. При изготовлении терракот, как и при отливке бронзовых ста­туй, стали применять разъемные формы, что позволяло делать их более сложными и в то же время снимать многочисленные копии с оригинала.
Таким образом, произведения от­дельных мастеров и художников превращались в продукцию ремес­ленного массового производства, рассчитанную не только на бога­тых, но и на средние слои населе­ния. Важные открытия были сде­ланы и в производстве предметов роскоши. Ювелиры освоили техни­ку перегородчатой эмали и амаль­гамирования, т. е. покрытия изде­лий тонким слоем золота, исполь­зуя его раствор в ртути, В стеколь­ном производстве были найдены способы изготовления изделий из мозаичного, резного двухцветного, гравированного и золоченого стек­ла, но процесс их изготовления был очень сложен. Исполненные в этой технике предметы очень высо­ко ценились, и многие были под­линными произведениями искус­ства (дошедшие до нас предметы датируются преимущественно I в, до и. э., например так называемая ваза Портланд из Британского му­зея и хранящаяся в Эрмитаже позолоченная стеклянная ваза, най­денная в Ольвии, и др.).
Развитие морской торговли и по­стоянные военные столкновения на море стимулировали совершенство-ванне судостроительной техники. Продолжали строиться вооружен­ные таранами и метательными ору­диями многорядные гребные воен­ные корабли. На верфях Алексан­дрии были построены 20- и 30-рядные суда, но, по-видимому, они оказались менее эффективными (флот Птолемеев дважды потерпел поражение в сражениях с флотом Македонии, построенным на грече­ских верфях, вероятно, по образцу быстроходных 16-рядных кораблей Деметрия Полиоркета). Знаменитая тессераконтера (40-рядный ко­рабль) Птолемея IV, поражавшая современников размерами и рос­кошью, оказалась непригодной для плавания. Наряду с крупными бое­выми кораблями строились и не­большие суда—разведывательные, посыльные, для охраны торговых судов, а также грузовые.
Расширилось строительство па­русного торгового флота, увеличи­лась его быстроходность благодаря усовершенствованию парусной ос­настки (появились двух- и трехмач­товые суда), средняя грузоподъем­ность достигла 78 т.
Одновременно с развитием судо­строения совершенствовалось устройство верфей и доков. Благо­устраивались гавани, сооружались молы и маяки. Одним из семи чудес света был Фаросский маяк, созданный архитектором Состра-том из Книда. Это была колоссаль­ная трехъярусная башня, увенчан­ная статуей бога Посейдона; сведе­ний о ее высоте не сохранилось, но, по свидетельству Иосифа Фла­вия, она была видна со стороны моря на расстоянии в 300 стадий (около 55 км), в верхней ее части по ночам горел огонь. По типу Фаросского стали строиться маяки и в других портах — в Лаодикее, Остии и пр.
Особенно широко развернулось градостроительство в III в. до н. э. На это время приходится стро­ительство наибольшего числа горо-

<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>