<<

стр. 4
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

Таяагрсквя статл-зтк». Терракота. Ш в. дои. з.
дов, основанных эллинистическими монархами, а также переименован­ных и перестроенных местных го­родов. В крупнейший город Среди­земноморья превратилась Алексан­дрия. План ее был разработан ар­хитектором Дейнократом еще при Александре Македонском. Город был расположен на перешейке между Средиземным морем на се­вере и оз. Мареотида на юге. с запада на восток—от Некрополя до Канопских ворот—он тянулся на 30 стадий (5,5 км), расстояние же от моря до озера составляло 7—8 стадий. По описанию Страбо-на, «весь город пересечен улицами, удобными для езды верхом и на колесницах, и двумя весьма широ­кими проспектами, более плетра (30 м) шириной, которые под пря­мым углом делят друг друга попо­лам».
Лежавший в 7 стадиях от берега небольшой каменистый островок Фарос, где сооружался маяк, уже при Птолемее I был соединен с материком Гептастадием—дамбой, имевшей проходы для судов. Так образовались два смежных порта— Большая торговая гавань и гавань Евноста (Счастливого Возвраще­ния), соединенная каналом с пор­том на озере, куда доставляли гру­зы нильские суда. К Гептастадию с обеих сторон примыкали верфи, на набережной Большой гавани на­ходились товарные склады, рыноч­ная площадь (Эмпорий), храм По­сейдона, театр, далее вплоть до мыса Лохиада тянулись царские дворцы и парки, включавшие Му­сой он (Храм муз), библиотеку и священный участок с гробницами Александра и Птолемеев. К глав­ным пересекающимся улицам при­мыкали Гимнасий с портиком бо­лее стадия (185 м) длиной, Дикасте-рион (здание суда), Панейон, Сера-пейон и другие храмы и обществен­ные здания. К юго-западу от цен­тральной части города, носившей название Брухейон, были располо­жены кварталы, сохранившие древ­неегипетское наименование Рако-тис, заселенные ремесленниками, мелкими торговцами, матросами и прочим трудовым людом различ­ной социальной и этнической при­надлежности (прежде всего египтя-

нами) с их мастерскими, лавками, хозяйственными постройками и жилищами из сырцового кирпича. Исследователи предполагают, что в Александрии строились и много­квартирные 3—4-этажные дома для малоимущего населения, по­денщиков и приезжих.
Меньше сведений сохранилось о столице царства Селевкидов— Антиохии. Город был основан Се-


Эллынистцчес кая цивилизация
Женщина с овяхялоы. Таашрская стату­этка. Терракота. Конец IV е. до в. з.

































Портрет мшили в золотом вепке. Дерево, энкаустика н темпера. Факт. Начни» II В, И, э.
левком I около 300 г. до н. э. на р. Оронте в 120 стадиях от побе­режья Средиземного моря. Главная улица тянулась по долине реки, ее и параллельную ей улицу пересека­ли переулки, спускавшиеся от предгорий к реке, берег которой украшали сады. Позднее Анти­ох III на острове, образованном ру­кавами реки, возвел новый город, окруженный стенами и построен­ный кольцеобразно, с царским дворцом в центре и расходящимися от него радиальными улицами, окаймленными портиками.














Если Александрия и Антиохия известны в основном по описаниям древних авторов, то раскопки Пер-гама дали наглядную картину устройства третьей по историче­скому значению из столиц эллини­стических царств. Пергам, суще­ствовавший как крепость на труд­нодоступном холме, возвышавшем­ся над долиной реки Каик, при Атгалидах постепенно расширялся и превратился в крупный торгово-ремесленный и культурный центр. Согласуясь с рельефом местности, город спускался террасами по склонам холма: на вершине его находились цитадель с арсеналом и продовольственными складами и верхний город, окруженный древ­ними стенами, с царским дворцом, храмами, театром, библиотекой и т. д. Ниже, по-видимому, распола­гались старая агора, жилые и ре­месленные кварталы, также окру­женные стеной, но позднее город вышел за ее пределы, и еще ниже по склону возник новый, окружен­ный третьей стеной общественный центр юрода с храмами Деметры, Геры, гимнасиями, стадионом и но­вой агорой, по периметру которой располагались тор гово-ремес лен­ные ряды.
Столицы эллинистических царств дают представление о размахе градостроительства, но более ти­пичными для этой эпохи были не­большие города—вновь основан­ные или перестроенные старые гре­ческие и восточные поселения го­родского типа. Примером такого рода городов могут служить раско­панные города эллинистического времени Приена. Никея, Дура-Эвропос. Здесь отчетливо выступа­ет роль агоры как центра обще­ственной жизни города. Это обыч­но просторная, окруженная порти­ками площадь, вокруг которой и на прилегающей к ней магистральной улице возводились главные обще­ственные здания: храмы, булевте-рий, дикастерион, гимнаснй с пале­строй. Такая планировка и наличие этих сооружений свидетельствуют о полисной организации населения города, т. е. позволяют предпола­гать существование народных соб­раний, буле, полисной системы об­разования, что подтверждается также нарративными и эпиграфиче­скими источниками.
Но полисы эллинистического времени уже существенно отлича­ются от полисов классической эпо­хи. Греческий полис как форма социально-экономической и поли­тической организации античного общества к концу IV в. до н. э. находился в состоянии кризиса. Полис тормозил экономическое

развитие, так как свойственные ему автаркия и автономия мешали расширению и укреплению эконо­мических связей. Он не отвечал социально-политическим потребно­стям общества, так как, с одной стороны, не обеспечивал воспроиз­водство гражданского коллектива в целом — перед беднейшей его ча­стью возникала угроза потери гражданских прав, с другой—не гарантировал внешнюю безопас­ность и устойчивость этого коллек­тива, раздираемого внутренними противоречиями.
Исторические события конца [V — начала III в. до н. э. привели к созданию новой формы социаль­но-политической организации— эллинистической монархии, соеди­нившей в себе элементы восточной деспотии—монархическую форму государственной власти, распола­гавшей постоянной армией и цен­трализованной администрацией,— и элементы полисного устройства в виде городов с приписанной к ним сельской территорией, сохранив­ших органы внутреннего самоуп­равления, но в значительной мере подчиненных царю. От царя зави­сели размеры приписанных к поли­су земель и предоставление эконо­мических и политических привиле­гий; полис был ограничен в правах внешнеполитических сношений, в большинстве случаев деятельность полисных органов самоуправления контролировалась царским чинов­ником—эпистатом. Утрата вне­шнеполитической самостоятельно­сти полиса компенсировалась без­опасностью существования, боль­шей социальной устойчивостью и обеспечением прочных экономиче­ских связей с другими частями государства. Царская власть при­обретала в городском населении важную социальную опору и необ­ходимые ей контингенты для адми­нистрации и армии.
На территории полисов земель­ные отношения складывались по обычному образцу: частная соб­ственность граждан и собствен­ность города на неподеленные уча­стки. Но сложность состояла в том, что к городам могла быть приписана земля с находившимися на ней местными деревнями, насе­ление которых не становилось гражданами города, но продолжало владеть своими участками, уплачи­вая подати городу или частным лицам, которые получили эти зем­ли от царя, а потом приписали их к городу. На территории, не припи­санной к городам, вся земля счита­лась царской.
В Египте, о социально-экономи­ческой структуре которого сохра­нилась наиболее обстоятельная ин­формация, по данным Податного устава Птолемея II Филадельфа и других егопетских папирусов, она
делилась на две категории: соб­ственно царскую и «уступленные» земли, к которым относились зем­ли, принадлежавшие храмам, зем­ли, переданные царем в «дарение» своим приближенным, и земли, предоставляемые небольшими уча­стками (клерами) воинам-клерухам. На всех этих категориях земель также могли находиться местные деревни, жители которых продол-

Эллинистическая цивилизация









































Портрет женщины. Дерево, Ш}ггш н темпера. Фаюм. И в. и, з.

жали владеть своими наследствен­ными наделами, уплачивая подати или налоги. Сходные формы прос­леживаются и по документам из царства Селевкидов. Эта специфи­ка земельных отношений обуслов­ливала многослойность социальной структуры эллинистических госу­дарств. Царский дом с его придвор­ным штатом, высшая военная и гражданская администрация, наи­более зажиточные горожане и выс­шее жречество составляли верхний слой рабовладельческой знати. Ос­новой их благополучия были земли (городские и дарственные), доход­ные должности, торговля, ростов­щичество.
Более многочисленными были средние слои—городские торговцы и ремесленники, царский админи­стративный персонал, откупщики, клерухи и катэки, местное жрече­ство, люди интеллигентных про­фессий (архитекторы, врачи, фило­софы, художники, скульпторы). Оба этих слоя, при всех различиях в богатстве и интересах, составля­ли тот господствующий класс, ко­торый получил в египетских папи­русах обозначение «эллины» не столько по этнической принадлеж­ности входящих в него людей, сколько по их социальному поло­жению и образованию, противопо­ставлявшему их всем «неэллинам»: малоимущему местному сельскому и городскому населению—лаой (черни).
Большую часть лаой составля­ли зависимые или полузависимые земледельцы, обрабатывавшие зем­ли царя, знати и горожан на основе арендных отношений или традици­онного держания. Сюда же относи­лись н гипотелейс—работники ма­стерских тех отраслей производ­ства, которые были монополией царя. Все они считались лично свободными, но были приписаны к месту своего жительства, к той или иной мастерской или профессии. Ниже их на социальной лестнице стояли только рабы.
Греко-македонское завоевание, войны диадохов, распространение полисного строя дали толчок раз­витию рабовладельческих отноше­ний в их классической античной форме при сохранении и более при­митивных форм рабства: должни-чества, самопродажи и т. п. Оче­видно, роль рабского труда в элли­нистических городах (прежде всего в быту и, вероятно, в городском ремесле) была не меньшей, чем в греческих полисах. Но в сельском хозяйстве рабский труд не смог оттеснить труд местного населения («царских земледельцев» в Египте, «царских людей» у Селевкидов), эксплуатация которого была не ме­нее выгодной. В крупных хозяй­ствах знати на дарственных землях рабы исполняли административные функции, служили подсобной рабо­чей силой. Однако повышение роли рабовладения в общей системе со­циально-экономических отношений привело к усилению внеэкономиче­ского принуждения и в отношении друптх категорий работников.
Если формой социальной органи­зации городского населения был полис, то сельское население объ­единялось в комы и катойкии с сохранением элементов общинной структуры, проследить которые можно по данным египетских папи­русов и надписей из Малой Азии и Сирии. В Египте за каждой комой была закреплена традиционно сло­жившаяся территория; упоминает­ся общий «царский» ток. где моло­тили хлеб все жители комы. Сохра­нившиеся в папирусах наименова­ния сельских должностных лиц, возможно, ведут происхождение от общинной организации, но при Птолемеях они уже означали в основном не выборных лиц, а пред­ставителей местной царской адми­нистрации. К существовавшим ког­да-то общинным порядкам восхо­дит и узаконенная государством принудительная литургия по ремон­ту и строительству оросительных сооружений. В папирусах нет све­дений о собраниях жителей комы, но в надписях из Фаюма и Малой Азии встречается традиционная формула о решениях коллектива кометов по тому или иному вопро­су. По сообщениям папирусов и надписей, население ком в эллини­стический период было неоднород­ным: в них постоянно или временно жили жрецы, клерухи или катэки (военные колонисты), чиновники, откупщики, рабы, торговцы, ремес-

ленники, поденщики. Приток пере­селенцев, различия в имуществен­ном и правовом положении ослаб­ляли общинные связи.
Итак, на протяжении III в. до и. э. сформировалась социально-экономическая структура эллини­стического общества, своеобразная в каждом из государств (в зависи­мости от местных условий), но имевшая и некоторые общие черты.
Одновременно в соответствии с местными традициями и особенно­стями социальной структуры в эл­линистических монархиях склады­вались система управления госу­дарственным (царским) хозяй­ством, центральный и местный поенный, административно-финан­совый и судебный аппарат, система налогового обложения, откупов и монополий; определились отноше­ния городов и храмов с царской администрацией. Социальная стра­тификация населения нашла выра­жение в законодательном закрепле­нии привилегий одних и повинно­стей других. Вместе с тем выяви­лись и социальные противоречия, которые были обусловлены этой структурой.

Эллинистическая цивилизация
ОБОСТРЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ БОРЬБЫ И ЗАВОЕВАНИЕ ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ РИМОМ

Изучение социальной структуры восточных эллинистических госу­дарств позволяет выявить харак­терную особенность: основная тя­жесть содержания государственно­го аппарата падала на местное сельское население. Города же оказывались в сравнительно благо­приятном положении, что и яви­лось одной из причин, способство­вавших их быстрому росту и проц­ветанию.
Иной тип социального развития имел место в Греции и Македонии. Македония также складывалась как эллинистическое государство, объединяющее в себе элементы монархии и полисного устройства. Но хотя земельные владения маке­донских царей были относительно обширны, здесь не было широкого слоя зависимого сельского населе­ния (за исключением, может быть, фракийцев), за счет эксплуатации которого могли бы существовать государственный аппарат и значи­тельная часть господствующего класса. Бремя расходов на содер­жание армии и строительство фло­та в равной мере падало иа город­ское и сельское население. Разли­чия между греками и македоняна­ми, сельскими жителями и горожа­нами определялись их имуществен­ным положением, линия сословно-классового деления проходила между свободными и рабами. Раз­витие экономики углубляло даль­нейшее внедрение рабовладельче­ских отношений.
Для Греции эллинистическая эпоха не принесла коренных изме­нений в системе социально-экономических отношений Наибо­лее ощутимым явлением был отток населения (преимущественно моло­дого и среднего возраста—воинов, ремесленников, торговцев) в Пе­реднюю Азию н Египет. Это долж­но было притупить остроту соци­альных противоречий внутри поли­сов. Но непрерывные войны диадо­хов, падение стоимости денег в результате притока золота и сереб­ра из Азии и повышение цен на предметы потребления разоряли прежде всего малоимущие и сред­ние слои граждан. Оставалась не­решенной проблема преодоления полисной экономической замкнуто­сти; попытки ее разрешения в рам­ках федерации не привели к эконо­мической интеграции и консолида­ции союзов. В полисах, попадав­ших в зависимость от Македонии, устанавливалась олигархическая или тираническая форма управле­ния, ограничивалась свобода меж­дународных сношений, в стратеги­чески важные пункты вводились македонские гарнизоны.
Во всех полисах Греции в III в. до н. э. растут задолженность и обезземеливание малоимущих граждан и в то же время концен­трация земель и богатств в руках полисной аристократии. К середи­не века эти процессы достигли наибольшей остроты в Спарте, где большая часть спартиатов фактиче-

скн лишилась своих наделов. Пот­ребность в социальных преобразо­ваниях заставила спартанского ца­ря Агиса IV (245—241 гг. до н. э.) выступить с предложением аннули­ровать долги и произвести передел земли с целью увеличить число полноправных граждан. Эти рефор­мы, облеченные в форму восста­новления законов Ликурга, вызва­ли сопротивление эфората и ари­стократии. Агис погиб, но социаль­ная обстановка в Спарте остава­лась напряженной. Через несколь­ко лет с теми же реформами вы­ступил царь Клеомен III.
Учитывая опыт Агиса, Клеомен предварительно упрочил свое поло­жение успешными действиями в начавшейся в 228 г. до н. э. войне с Ахейским союзом. Заручившись поддержкой армии, он сначала уничтожил эфорат и изгнал из Спарты наиболее богатых граждан, затем провел кассацию долгов и передел земли, увеличив количе­ство граждан на 4 тыс. человек События в Спарте вызвали броже­ние во всей Греции. Мантннея вы­шла из Ахейского союза и присо­единилась к Клеомену, волнения начались и в других городах Пело­поннеса. В войне с Ахейским со­юзом Клеомен занял ряд городов, на его сторону перешел Коринф. Напуганное этим, олигархическое руководство Ахейского союза об­ратилось за помощью к царю Ма­кедонии Антигону Досону. Перевес сил оказался на стороне противни­ков Спарты. Тогда Клеомен осво­бодил за выкуп около 6 тыс. ило­тов и 2 тыс. из них включил в свою армию. Но в битве при Селас-сии (222 г. до н. э.) объединенные силы Македонии и ахейцев уничто­жили спартанскую армию, в Спар­ту был введен македонский гарни­зон, реформы Клеомена аннулиро­ваны.
Поражение Клеомена не могло приостановить нарастания социаль­ных движений. Уже в 219 г, до н. э. в Спарте Хилон вновь попы­тался уничтожить эфорат и произ­вести передел имущества; в 215 г. в Мессении были изгнаны олигархи и произведен передел земли; в 210 г. в Спарте захватил власть тиран Маханид, после его гибели в войне с Ахейским союзом спартанское государство возглавил тиран На-бис, проводивший еще более ради­кально перераспределение земли и имущества знати, освобождение илотов и наделение землей нери-эков. В 205 г. была сделана попыт­ка кассации долгов в Этолии.
К концу III в. до н. э. начинают проявляться противоречия социаль­но-экономической структуры в вос-точноэллинистических державах, и прежде всего в Египте. Организа­ция царского хозяйства Птолемеев была направлена на извлечение максимальных доходов с земель, рудников и мастерских. Система налогов и повинностей отличалась детальной разработанностью и пог­лощала большую часть урожая, истощая хозяйство мелких земле­дельцев. Разраставшийся аппарат царской администрации, откупщики и торговцы еще более усиливали эксплуатацию местного населения. Одними из форм протеста против угнетения были уход с места жи­тельства (анахорсис). принимавший иногда массовый характер, и бег­ство рабов. Постепенно нарастают и более активные выступления масс. Четвертая Сирийская война и связанные с нею тяготы вызвали массовые волнения, охватившие сначала Нижний Египет и вскоре распространившиеся на всю стра­ну. Если в наиболее эллинизиро­ванных районах Нижнего Египта правительству Птолемея IV уда­лось быстро достичь умиротворе­ния, то волнения на юге Египта к 206 г. до н. э. переросли в широкое народное движение, и Фиваида бо­лее чем на два десятилетия отпала от Птолемеев. Хотя движение в Фиваиде имело черты протеста против засилья чужеземцев, его социальная направленность отчет­ливо прослеживается в источниках.
В Греции длившаяся более двух лет вторая Македонская война окончилась победой Рима. Демаго­гия римлян, использовавших тради­ционный лозунг «свободы» грече­ских полисов, привлекла на их сто­рону Этолийский и Ахейский со­юзы, и прежде всего имущие слои граждан, которые видели в римля­нах силу, способную обеспечить их интересы без одиозной для демоса

монархической формы правления. Македония лишилась всех своих владений в Греции, Эгейском море и Малой Азии. Рим, торжественно объявив на Истмийских играх (1% г. до н. э.) -свободу» грече­ских полисов, начал распоряжаться в Греции, не считаясь с интересами бывших союзников: определял гра­ницы государств, разместил свои гарнизоны в Коринфе, Деметриаде и на Халкиде, вмешивался во внут­реннюю жизнь полисов. «Освобож­дение» Греции было первым шагом в распространении римского гос­подства в Восточном Средиземно­морье, началом нового этапа в ис­тории эллинистического мира.
Следующим не менее важным событием была так называемая Си­рийская война Рима с Анти­охом III. Упрочив свои границы Восточным походом 212—204 гг. до н. э. и победой над Египтом, Антиох начал расширять свои вла­дения в Малой Азии н Фракии за счет полисов, освобожденных рим­лянами от власти Македонии, что привело к столкновению с Римом и его греческими союзниками Перга-мом и Родосом. Война закончилась разгромом войск Антиоха и поте­рей Селевкидами малоазийских территорий.
Победа римлян и их союзников над крупнейшей из эллинистиче­ских держав—царством Селевки­дов— коренным образом изменила политическую ситуацию: уже ни одно из эллинистических госу­дарств не могло претендовать на гегемонию в Восточном Средизем­номорье. Последующая политиче­ская история эллинистического ми­ра— это история постепенного под­чинения одной страны за другой римскому господству. Предпосыл­ками этого являются, с одной сто­роны, тенденции экономического развития античною общества, тре­бовавшие установления более тес­ных и устойчивых связей между Западным и Восточным Средизем­номорьем, с другой — противоречия во внешнеполитических взаимоот­ношениях и внутренняя социально-политическая неустойчивость элли­нистических государств. Начался процесс активного проникновения римлян на Восток и приспособле­ния восточных экономических центров к новой ситуации. Военная и экономическая экспансия римлян сопровождалась массовым порабо­щением военнопленных и интенсив­ным развитием рабовладельческих отношений в Италии и в завоеван­ных областях.
Эти явления во многом определя­ли внутреннюю жизнь эллинисти­ческих государств. Обостряются противоречия в верхах эллинисти­ческого общества — между слоями городской знати, заинтересованной в расширении товарного произвол-

ства, торговли и рабовладения, и знати, связанной с царским адми­нистративным аппаратом и храма­ми и жившей за счет традиционных форм эксплуатации сельского насе­ления. Столкновение интересов вы­ливалось в дворцовые перевороты, династические войны, городские восстания, в требования полной автономии городов от царской вла­сти. Борьба в верхах сливалась иногда с борьбой народных масс против налогового гнета, ростов­щичества и порабощения, и тогда династические войны перерастали в своего рода гражданские войны.
Немалую роль в разжигании ди­настической борьбы внутри элли-

Эллинистическая цивилизация



































Гатовка Афроцпы. Mpauvp. Ill в. ца н. э.

нистических государств и в сталки­вании их между собой играла римская дипломатия. Так, накануне третьей Македонской войны (171 — 168 гг. до н. э.) римлянам удалось добиться почти полной изоляции Македонии. Несмотря на попытки царя Македонии Персея привлечь на свою сторону греческие полисы путем демократических реформ (он объявил о кассации государствен­ных долгов н возвращении изгнан­ников), к нему присоединились только Эпир и Иллирия. После разгрома македонской армии при Пидне римляне разделили Македо­нию на четыре изолированных ок­ругл, запретили разработку рудни­ков, добычу соли, вывоз леса (это стало монополией римлян), а также покупку недвижимости и заключе­ние браков между жителями раз ных округов. В Эпире римляне разрушили большую часть городов и продали в рабство более 150 тыс. жителей, в Греции произвели пе­ресмотр границ полисов.
Расправа с Македонией и Эпи­ром, вмешательство во внутренние дела греческих полисов вызвали открытые выступления против римского господства: восстание Андриска в Македонии (149— 148 гг. до н. э.) и восстание Ахей­ского союза (146 г. до н. э.), же­стоко подавленные римлянами. Ма­кедония была превращена в римскую провинцию, союзы грече­ских полисов распущены, установ­лена олигархия. Масса населения была вывезена и продана в раб­ство, Эллада пришла в состояние обнищания и запустения.
Пока Рим был занят подчинени­ем Македонии, началась война между Египтом и царством Селев­кидов. В 170 г., а затем в 168 г. до н. э. Антиох IV совершил походы в Египет, захватил Мемфис и осадил Александрию, но вмешательство Рима заставило его отказаться от своих намерений. Тем временем в Иудее вспыхнуло восстание, вы­званное повышением налогов. Антиох, подавив его, построил в Иерусалиме крепость Акру и оста­вил там гарнизон, власть в Иудее была закреплена за «эллинистами», иудейская религия запрещена, вве­ден культ греческих божеств. Эти репрессии вызвали в 166 г. до н. э. новое восстание, переросшее в на­родную войну против господства Селевкидов. В 164 г. до н. э. пов­станцы во главе с Иудой Маккаве­ем взяли Иерусалим и осадили Акру. Иуда Маккавей присвоил се­бе сан верховного жреца, распреде­лил жреческие должности незави­симо от знатности и конфисковал имущество эллинистов. В 160 г. до н. э. Деметрий I разбил Иуду Мак­кавея и ввел свои гарнизоны в иудейские города. Но борьба иуде­ев не прекратилась.
После вторжения Антиоха в Египте возникли восстание в номах Среднего Египта, возглавленное Дионисом Петосараписом (подав­ленное в 165 г.), и восстание в Панополе. В это же время нача­лись династические войны, став­шие особенно ожесточенными в конце II в. до н. э. Экономическое положение в стране было очень тяжелым. Пустовала шачительная часть земель, правительство, что­бы обеспечить их обработку, ввело принудительную аренду. Жизнь большей части лаой, даже с точки зрения царской администрации, бы­ла нищенской. Официальные и ча­стно-правовые документы того вре­мени свидетельствуют об анархии и произволе, царивших в Египте: ана-хоресис, неуплата налогов, захват чужих земель, виноградников и имущества, присвоение храмовых и государственных доходов частны­ми лицами, закабаление свобод­ных— все эти явления приобрели массовый характер. Местная адми­нистрация, строго организованная и при первых Птолемеях зависев­шая от центральной власти, превра­тилась в неуправляемую силу, за­интересованную в личном обогаще­нии. От ее алчности правительство вынуждено было специальными указами—так называемыми декре­тами человеколюбия—ограждать земледельцев и ремесленников, связанных с царским хозяйством, чтобы получить с них свою долю доходов. Но декреты могли лишь временно или частично приостано­вить упадок системы государствен­ного хозяйства Птолемеев.
Усмирив Грецию и Македонию, Рим начал наступление на государ-

ства Малой Азии. Римские торгов­цы и ростовщики, проникая в эко­номику государств Малой Азии, все более подчиняли внутреннюю и внешнюю политику этих госу­дарств интересам Рима. В наиболее тяжелом положении оказался Пер-гам, где обстановка была столь напряженной, что Аттал III (139— 123 гг. до н. э.), не надеясь на устойчивость существующего ре­жима, завещал свое царство Риму. Но ни этот акт, ни реформа, кото­рую пыталась провести знать после его смерти, не смогли предотвра­тить народного движения, охватив­шего всю страну и направленного против римлян и местной знати. Более грех лет (132—129 гг. до н. э.) восставшие земледельцы, ра­бы и неполноправное население го­родов под руководством Аристони-ка оказывали сопротивление рим­лянам. После подавления восста­ния Пергам был превращен в про­винцию Азия.
Нарастает неустойчивость в го­сударстве Селевкидов. Вслед за Иудеей сепаратистские тенденции проявляются и в восточных сатра­пиях, которые начинают ориенти­роваться на Парфию. Попытка Антиоха VII Сидета (138—129 гг. до н. э.) восстановить единство державы окончилась поражением и его гибелью. Это привело к отпаде­нию Вавилонии, Персии и Мидии, перешедших под власть Парфии или местных династов. В начале I в. до н. э. самостоятельными ста­новятся Коммагена и Иудея.
Ярким выражением этого кризи­са была острейшая династическая борьба. За 35 лет на троне смени­лось 12 претендентов, нередко од­новременно правили два или три царя. Территория государства Се­левкидов сократилась до пределов собственно Сирии, Финикии, Келе-сирии и части Киликии. Крупные города стремились получить пол­ную автономию или даже независи­мость (тирании в Библе, Тире, Си-доне и др.). В 64 г. до н. э. царство Селевкидов было присоединено к Риму как провинция Сирия.
В I в. до н. э. очагом сопротив ления римской агрессии стало Пой­ти йское царство, которое при Мит­ридате VI Эвпаторе (120—63 гг. до
н. э.) распространило свою власть почти на все побережье Черного моря. В 89 г. до н- э. Митридат Эвпатор начал войну с Римом, его выступление и демократические ре­формы нашли поддержку населе­ния Малой Азии и Греции, разоря­емого римскими ростовщиками и публнканами. По приказу Митрида-та в один день в Малой Азии было перебито 80 тыс. римлян. К 88 г. он без особого труда занял почти всю Грецию. Однако успехи Мит-ридата были недолговременны. Его приход не внес улучшений в жизнь греческих полисов, римлянам уда­лось нанести ряд поражений пон-тийскому войску, а последовавшие затем социальные мероприятия Митридата—кассация долгов, раз­дел земель, предоставление граж­данства метекам и рабам—лишили его поддержки среди зажиточных слоев граждан. В 85 г. Митридат вынужден был признать себя по­бежденным. Он еще дважды—в 83—81 и 73—63 гг. до н. э. пытал­ся, опираясь на антиримские на­строения, приостановить проникно­вение римлян в Малую Азию, но расстановка социальных сил и тен­денции исторического развития предопределили поражение понтий-ского царя.
Когда в начале I в. до н. э. вла­дения Рима вплотную подступили к границам Египта, царство Птолеме­ев по-прежнему сотрясали династи­ческие распри и народные дви­жения. Около 88 г, до н. э. снова вспыхнуло восстание в Фиваиде, только через три года оно было подавлено Птолемеем IX, разру­шившим центр восстания — Фивы. В последующие 15 лет имели место волнения в номах Среднего Егип­та—в Гермополе и дважды в Ге-раклеополе. В Риме неоднократно обсуждался вопрос о подчинении Египта, однако сенат не решался начать войну против этого еще сильного государства. В 48 г. до н. э. Цезарь после восьмимесячной войны с александрийцами ограни­чился присоединением Египта в ка­честве союзного царства. Только после победы Августа над Антони­ем Александрия примирилась с не­избежностью подчинения римско­му господству, и в 30 г. до н. э.

Эллинистическая цивилизация


Саркофаг Лртемндо-рас портретом а технике энкау­стики. Факт. U а. и. э.
римляне почти без сопротивления вступили в Египет. Рухнуло пос­леднее крупное государство.
Эллинистический мир как поли­тическая система был поглощен Римской империей, но элементы социально-экономической структу­ры, сложившиеся в эллинистиче­скую эпоху, оказали огромное воз­действие на развитие Восточного Средиземноморья в последующие века и определили его специфику. В эпоху эллинизма был сделан новый шаг в развитии производи­тельных сил, возник тип государ­ства— эллинистические царства, соединявшие в себе черты восточ­ной деспотии с полисной организа­цией городов; произошли суще­ственные изменения в стратифика­ции населения, достигли большой напряженности внутренние соци­ально-политические противоречия. Во II—I вв. до н. э., вероятно впервые в истории, социальная борьба приобрела столь многооб­разные формы: бегство рабов и анахоресис жителей комы, восста­ния племен, волнения и мятежи в городах, религиозные войны, двор­цовые перевороты и династические войны, кратковременные волнения в номах и длительные народные движения, в которых участвовали разные слои населения, в том чис­ле рабы, и даже рабские восста­ния, носившие, правда, локальный характер (около 130 г. до н. э. вос­стание на Делосе привезенных на продажу рабов и восстания в Лав-рийских рудниках в Афинах около 130 и в 103/102 г. до н. э.).
В период эллинизма теряют прежнее значение этнические раз­личия между греками и македоня­нами, а этническое обозначение «эллин» приобретает социальное содержание и распространяется на те слои населения, которые по социальному положению могут по­лучить образование по греческому образцу и вести соответствующий образ жизни независимо от их про­исхождения. Этот социально-этнический процесс нашел отраже­ние в выработке и распространении единого греческого языка, так на­зываемого койне, ставшего языком эллинистической литературы и официальным языком эллинистиче­ских государств.
Изменения в экономической, со­циальной и политической сферах сказались в изменении социально-психологического облика человека эллинистической эпохи. Неустой­чивость внешней и внутренней по­литической обстановки, разорение, порабощение одних и обогащение других, развитие рабства и рабо­торговли, перемещения населения из одной местности в другую, из сельских поселений в город и из города в хору—все это вело к ослаблению связей внутри граж­данского коллектива полиса, об­щинных связей в сельских поселе­ниях, к росту индивидуализма. По­лис уже не может гарантировать свободу и материальное благополу­чие гражданина, начинают приоб­ретать большое значение личные связи с представителями царской администрации, покровительство власть имущих. Постепенно от од­ного поколения к другому идет психологическая перестройка, и гражданин полиса превращается в подданного царя не только по фор­мальному положению, но и по по­литическим убеждениям. Все эти процессы в той или иной мере оказали влияние на формирование эллинистической культуры.

ЭЛЛИНИСТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА
Важнейшим наследием эллинисти­ческого мира была культура, полу­чившая широкое распространение на периферии эллинистического мира и оказавшая огромное вли­яние на развитие римской культу­ры (особенно восточных римских провинций), а также на культуру других народов древности и сред­невековья.
Эллинистическая культура не была единообразной, в каждой об­ласти она формировалась в резуль­тате взаимодействия местных устойчивых традиционных элемен­тов культуры с культурой, прине­сенной завоевателями и переселен­цами, греками и негреками. Сочета­ние этих элементов, формы синте­за определялись воздействием мно-

гих обстоятельств: численным со­отношением различных этнических групп (местных и пришлых), уров­нем их культуры, социальной орга­низацией, условиями экономиче­ской жизни, политической обста­новкой и так далее,—специфи­ческих для данной местности. Да­же при сопоставлении крупных эллинистических городов—Алек­сандрии, Антиохии на Оронте, Пергама, Пеллы и др., где греко-македонское население играло ве­дущую роль, отчетливо заметны особые для каждого города черты культурной жизни; тем яснее про­ступают они во внутренних обла­стях эллинистических государств.
Однако эллинистическую культу­ру можно рассматривать как цель­ное явление: всем ее местным вари­антам свойственны некоторые об­щие черты, обусловленные, с од­ной стороны, обязательным уча­стием в синтезе элементов грече­ской культуры. с другой — сходными тенденциями социально-экономического и политического развития общества на всей терри­тории эллинистического мира. Раз­витие городов, товарно-денежных отношений, торговых связей в Сре­диземноморье и Передней Азии во многом определяло формирование материальной и духовной культуры в период эллинизма. Образование эллинистических монархий в соче­тании с полисной структурой спо­собствовало возникновению новых правовых отношений, нового соци­ально-психологического облика че­ловека, нового содержания его иде­ологии. В эллинистической культу­ре более выпукло, чем в классиче­ской греческой, выступают разли­чия в содержании и характере культуры эллинизированных верх­них слоев общества и городской и сельской бедноты, в среде которой устойчивее сохранялись местные культурные традиции.
Одним из стимулов формирова­ния эллинистической культуры ста­ло распространение эллинского об­раза жизни и эллинской системы образования. В полисах и в восточ­ных городах, получавших статус полиса, возникали гимнасии с пале­страми, театры, стадионы и иппод­ромы; даже в небольших поселени­ях, не имевших полисного статуса, но заселенных клерухами. ремес­ленниками и прочими выходцами с Балканского п-ова и побережья Малой Азии, появлялись греческие учителя и гимнасии.
Много внимания обучению моло­дежи, а следовательно, и сохране­нию основ эллинской культуры уделялось в исконно греческих го­родах. Система образования, как ее характеризуют авторы эллини­стического времени, состояла из двух-трех ступеней в зависимости от экономического и культурного потенциала полиса. Мальчиков на­чиная с 7-летнего возраста обучали частные учителя или в обществен­ных школах чтению, письму, сче­ту, рисованию, гимнастике, знако­мили их с мифами, поэмами Гомера и Гесиода: слушая и заучивая эти произведения, дети усваивали осно­вы полисного этического и религи­озного мировоззрения. Дальнейшее образование молодежи происходи­ло в гимнасиях. С 12 лет подростки обязаны были посещать палестру (школу физической подготовки), чтобы овладеть искусством пентат­лона (пятиборья, включавшего бег. прыжки, борьбу, метание диска и копья), и одновременно граммати­ческую школу, где они изучали сочинения поэтов, историков и ло­гографов, геометрию, начала астрономии, обучались игре на му­зыкальных инструментах; 15—17-летние юноши слушали лекции по риторике, этике, логике, филосо­фии, математике, астрономии, гео­графии, обучались верховой езде, кулачному бою, началам военного дела. В гимнасии же продолжали свое образование и физическую тренировку эфебы — юноши, до­стигшие совершеннолетия и подле­жавшие призыву на военную службу.
Вероятно, этот же объем знаний с теми или иными местными вари­ациями получали мальчики и юно­ши в полисах восточноэллинисти-ческих держав. За работой школ, подбором учителей, поведением и успехами учащихся строго следили гимнасиарх и выборные лица из граждан полиса; расходы на содер­жание гимнасия и учителей произ­водились из полисной казны. ино-

Эллинистическая цивилизация

Афродита, Эрот н Пан. Скульптурная ipyniht с о-ва Де­лос. Мрамор. Около 100 г. до и. 1.














Портрет мужчины нч палестры ни о-ве .к: кн. Бронза. II в. до н, 3.
гда на эти цели поступали дар­ственные суммы от «эвергетов» (благодетелей) — граждан и царей.
Гимнасии были не только учреж­дениями для обучения молодежи, но и местом состязаний в пяти­борье и центром повседневной культурной жизни. Каждый гимна­сии представлял собой комплекс помещений, включавший палестру, т. е. открытую площадку для тре­нировки и состязаний с примыка­ющими к ней помещениями для натирания маслом и мытья после упражнений (теплые и холодные бани), портики и экседры для заня­тий, бесед, лекций, где выступали местные и приезжие философы, ученые и поэты.
Важным фактором в распростра­нении эллинистической культуры были многочисленные праздне­ства—традиционные и вновь воз­никавшие—в старых религиозных центрах Греции и в новых полисах и столицах эллинистических царств. Так, на Делосе помимо традиционных Аполлоний и Диони­сий устраивались специальные—в честь «бла годетелей » — А нтигон и-дов. Птолемеев, этолийцев. Приоб­рели известность празднества в Феспиях (Беотия) и Дельфах, на о-ве Кос, в Милете и Магнесии (Малая Азия). Праздновавшиеся в Александрии Птолемейи по своему масштабу приравнивались к Олим­пийским. Непременными элемента­ми этих празднеств кроме религи­озных обрядов и жертвоприноше­ний были торжественные шествия, шры и состязания, театральные представления н угощения. Источ­ники сохранили описание грандиоз­ного празднества, устроенного в 165 г. до н. э. Антиохом IV в Даф­не (возле Антиохии), где находи­лась священная роща Аполлона и Артемиды: в торжественном ше­ствии, открывавшем праздник, уча­ствовали пешие и конные воины (около 50 тыс.), колесницы и сло­ны, 800 юношей в золотых венках и 580 женщин, сидевших в отделан­ных золотом и серебром носилках; везли бесчисленное количество бо­гато украшенных статуй богов и героев; многие сотни рабов несли золотые и серебряные предметы, слоновую кость. В описании упо-
Элли мистическая цивилизация

минаются 300 жертвенных столов и тысяча откормленных быков. Тор­жества длились 30 дней, в течение их шли гимнастические игры, единоборства, театральные пред­ставления, устраивались охоты и пиры на тысячу и полторы тысячи человек. На такие празднества сте­кались участники со всех концов эллинистического мира.
Не только уклад жизни, но и весь облик эллинистических горо­дов способствовал распростране­нию и дальнейшему развитию куль­туры нового типа, обогащавшейся за счет местных элементов и отра­жавшей тенденции развития совре­менного ей общества. Архитектура эллинистических полисов продол­жала греческие традиции, но наря­ду с сооружением храмов большое внимание уделялось гражданскому строительству театров, гимнасиев, булевтериев, дворцов. Внутреннее и внешнее оформление зданий ста­ло богаче и разнообразнее, широко использовались портики и колон­ны, колоннадой обрамляли отдель­ные сооружения, агору, а иногда и главные улицы (портики Антигона Гоната. Аттала на Делосе, на глав­ных улицах Александрии). Цари строили и восстанавливали множе­ство храмов греческим и местным божествам. Из-за большого объема работ и недостатка средств стро­ительство растягивалось на десят­ки и сотни лет.
Наиболее грандиозными и краси­выми считались Сарапеум в Алек­сандрии, построенный Пармени-ском в !!! в. до н. э., храм Аполло­на в Дидиме, возле Милета, стро­ительство которого началось в 300 г. до н. э., продолжалось около 200 лет и не было закончено, храм Зевса в Афинах (начат в 170 г. до н. э., закончен в начале м в. н. э.) и храм Артемиды в Магнесии на Меандре архитектора Гермогена (начат на рубеже III и II вв., закон­чен в 129 г. до н. э.). Одновремен­но так же медленно сооружались и реставрировались храмы местных божеств—храм Гора в Эдфу, боги­ни Хатхор в Дендера, Хнума в Эсне, Исиды на о-ве Филы, Эсагил в Вавилоне, храмы бога Набу, сы­на Мардука, в Борсиппе и Уруке. Храмы греческих богов строились

по классическим канонам, с не­большими отклонениями. В архи­тектуре храмов восточных богов соблюдаются традиции древних египетских и вавилонских зодчих, эллинистические влияния просле­живаются в отдельных деталях и в надписях на стенах храмов.
Спецификой эллинистического периода можно считать появление нового типа общественных зда­ний—библиотеки (в Александрии, Пергаме, Антиохии и др.), Мусей-она (в Александрии, Антиохии) и специфических сооружений—Фа-росского маяка и Башни ветров в Афинах с флюгером на крыше, солнечными часами на стенах и водяными часами внутри ее. Рас­копки в Пергаме позволили воспро­извести структуру здания библи­отеки. Она находилась в центре Акрополя, на площади возле храма Афины. Фасад здания представлял собой двухэтажный портик с двой-




























Гурчизовын сосуд в форме головы и грз. Около 100 г. дои. э.

ным рядом колонн, нижний портик упирался в опорную стену, примы­кавшую к крутому склону холма, а на втором этаже позади портика, использовавшегося как своего рода читальный зал, находились четыре закрытых помещения, служившие хранилищем для книг, т. е. папи­русных и пергаментных свитков, на которых в древности записывались художественные и научные произ­ведения.
Крупнейшей библиотекой в древ­ности считалась Александрийская, здесь работали выдающиеся уче­ные и поэты —Евклид, Эратосфен, Феокрит и др., сюда свозились книги из всех стран античного ми­ра, и в I в. до н. з. она, по преда­нию, насчитывала около 700 тыс. свитков. Описаний здания Алексан­дрийской библиотеки не сохрани­лось, по-видимому, она входила в комплекс Мусейона. Мусейон был частью дворцовых сооружений, по­мимо самого храма ему принадле­жали большой дом, где находились столовая для ученых, состоявших при Мусейоне, экседра—крытая галерея с сиденьями для занятий— и место для прогулок. Сооружение общественных зданий, служивших центрами научной работы или при­менения научных знаний, можно рассматривать как признание воз­росшей роли науки в практической и духовной жизни эллинистическо­го общества.
Сопоставление накопленных в греческом и восточном мире науч­ных знаний породило потребность в их классификации и дало стимул дальнейшему прогрессу науки. Особое развитие получают матема­тика, астрономия, ботаника, гео­графия, медицина. Синтезом мате­матических знаний древнего мира можно считать труд Евклида «Эле­менты» (или «Начала»). Постулаты и аксиомы Евклида и дедуктивный метод доказательств служили в те­чение веков основой для учебников геометрии. Работы Аполлония из Перги о конических сечениях поло­жили начало тригонометрии. С именем Архимеда Сиракузского связаны открытие одного из основ­ных законов гидростатики, важные положения механики и многие тех­нические изобретения.
Существовавшие до греков в Ва­вилонии при храмах наблюдения астрономических явлений и труды вавилонских ученых V—IV вв. до н. э. Кидена (Кидинну), Набуриана (Набуриманну), Судина оказали влияние на развитие астрономии в эллинистический период. Аристарх из Самоса (310—230 гг. до и. э.) выдвинул гипотезу, что Земля и планеты вращаются вокруг Солнца по круговым орбитам. Селевк Хал­дейский пытался обосновать это положение. Гиппарх из Никеи (146—126 гг. до н. э.) открыл (или повторил за Кидинну?) явление прецессии равноденствий, устано­вил продолжительность лунного месяца, составил каталог 805 не­подвижных звезд с определением их координат и разделил их на три класса по яркости. Но он отклонил гипотезу Аристарха, ссылаясь на то, что круговые орбиты не соот­ветствуют наблюдаемому движе­нию планет, и его авторитет спо­собствовал утверждению геоцен­трической системы в античной науке.
Походы Александра Македон­ского значительно расширили гео­графические представления греков. Пользуясь накопленными сведени­ями, Дикеарх (около 300 г. до н. э.) составил карту мира и вычислил высоту многих гор Греции. Эрасто-фен из Кирены (275 —200 гг. до н. э.), исходя из представления о шарообразности Земли, вычислил ее окружность в 252 тыс. стадий (ок. 39 700 км), что очень близко к действительной (40 075,7 км). Он же утверждал, что все моря со­ставляют единый океан и что мож­но попасть в Индию, плывя вокруг Африки или на запад от Испании. Его гипотезу поддержал Посидо-ний из Апамеи (136—51 гг. до н. э.), изучавший приливы и отли­вы Атлантического океана, вулка­нические и метеорологические яв­ления и выдвинувший концепцию пяти климатических поясов Земли. Во II в. до н. э. Гиппал открыл муссоны, практическое значение которых показал Эвдокс из Кизи-ка, проплыв в Индию через откры­тое море. Многочисленные не до­шедшие до нас сочинения геогра­фов послужили источником для

сводной работы Страбона «Геогра­фия в 17 книгах», законченной им около 7 г. н. э. и содержащей опи­сание всего известного к тому вре­мени мира--от Британии до Индии.
Феофраст, ученик и преемник Аристотеля в школе перипатети­ков, по образцу аристотелевской «Истории животных» создал «Ис­торию растений», в которой систе­матизировал накопленные к началу III в. до н. э. знания в области ботаники. Последующие работы античных ботаников внесли суще-

ственные дополнения лишь в изу­чение лекарственных растений, что было связано с развитием медици­ны. В области медицинских знаний в эллинистическую эпоху суще­ствовали два направления: «догма­тическое» (или «книжное»), выдви­гавшее задачу умозрительного поз­нания природы человека и скры­тых в нем недугов, и эмпириче­ское, ставившее целью изучение и врачевание конкретного заболева­ния. В изучение анатомии человека большой вклад внес работавший в Александрии Герофил Халкедон-ский (III в. до н. э.). Он писал о наличии нервов и установил их связь с мозгом, высказал гипотезу.
что с мозгом связаны и мыслитель­ные способности человека; он счи­тал также, что по сосудам цирку­лирует кровь, а не воздух, т. е. фактически пришел к мысли о кровообращении. Очевидно, его выводы основывались на практике анатомирования трупов и опыте египетских врачей и мумификато-ров. Не меньшей известностью пользовался Эрасистрат с о-ва Ке-ос (111 в. до н. э.). Он различал двигательные и чувствительные нервы, изучал анатомию сердца. Оба они умели делать сложные операции и имели свои школы уче­ников. Гераклид Тарентский и дру­гие врачи-эмпирики большое вни­мание уделяли изучению лекарств.
Даже краткий перечень научных достижений говорит о том, что наука приобретает большое значе­ние в эллинистическом обществе. Это проявляется и в том, что при дворах эллинистических царей (для повышения их престижа) создают­ся мусейоны и библиотеки, уче­ным, писателям и поэтам предо­ставляются условия для творче­ской работы. Но материальная и моральная зависимость от царского двора налагала отпечаток на форму и содержание их произведений. И не случайно скептик Тимон назы­вал ученых и поэтов александрий­ского Мусейона «откормленными курами в курятнике».
Научная и художественная лите­ратура эллинистической эпохи бы­ла обширна (но сохранилось срав­нительно немного произведений). Продолжали разрабатываться тра­диционные жанры — эпос, траге­дия, комедия, лирика, риториче­ская и историческая проза, но по­явились и новые — филологические исследования (например, Зенодота Эфесского о подлинном тексте по­эм Гомера и т. п.). словари (первый греческий лексикон составлен Фи-летом Косским около 300 г. до н. э.), биографии, переложения в стихах научных трактатов, эпнсто-лография и др. При дворах эллини­стических царей процветала утон­ченная, но лишенная связи с пов­седневной жизнью поэзия, образ­цами которой были идиллии и гим­ны Каллимаха нз Кирены (310— 245 гг. до н. э.), Арата из Сол

Эллин ист ическая цивилизация



































Статучгка Афродиты с о-ва Родос. Мра­мор. II я. w н. 3.

(III в. до н. а.), эпическая поэма «Аргонавтика» Аполлония Родос­ского (III в. до н. э.) и др.
Более жизненный характер име­ли эпиграммы, в них давалась опен­ка произведений поэтов, художни­ков, зодчих, характеристика от­дельных лиц, описание бытовых и эротических сценок. Эпиграмма от­ражала чувства, настроения и раз­мышления поэта, лишь в римскую эпоху она становится преимуще­ственно сатирической. Наибольшей известностью в конце IV—начале III в. до н. э. пользовались эпиг­раммы Асклепиада, Посидиппа, Ле­онида Тарентского, а во II—I вв. до н. э.— эпиграммы Антипатра Сидонского, Мелеагра и Филодема из Гад ары.
Крупнейшим лирическим поэтом был Феокрит из Сиракуз (род. в 300 г. до н. э.), автор буколических (пастушеских) идиллий. Этот жанр возник в Сицилии из состязания пастухов (буколов) в исполнении песен или четверостиший. В своих буколиках Феокрит создал реали­стические описания природы, жи­вые образы пастухов, в других его
Часть фриза алтари Зевса в Пергаме. Около ISO г. по н. э.

идиллиях даны зарисовки сцен го­родской жизни, близкие к мимам, но с лирической окраской,
Если эпос, гимны, идиллии и даже эпиграммы удовлетворяли вкусы привилегированных слоев эллинистического общества, то ин­тересы и вкусы широких слоев населения находили отражение в таких жанрах, как комедия и мим. Из авторов возникшей в конце IV в. до н. э. в Греции «новой комедии», или «комедии нравов», сюжетом которой стала частная жизнь граждан, наибольшей попу­лярностью пользовался Менандр (342—291 гг. до н. э.). Его творче­ство приходится на период борьбы диадохов. Политическая неустой­чивость, частая смена олигархиче­ских и демократических режимов, бедствия, обусловленные военными действиями на территории Эллады, разорение одних и обогащение дру­гих—все это вносило смятение в морально-этические представления граждан, подрывало устои полис­ной идеологии. Растет неуверен­ность в завтрашнем дне, вера в судьбу. Эти настроения и нашли отражение в «новой комедии». О популярности Менандра в эллини­стическую и позднее в римскую эпоху говорит тот факт, что мно­гие его произведения — «Третейский суд», «Самиянка», «Остриженная», «Ненавистный» и др.— сохранились в папирусах II—IV вв. н. э., найденных в пери­ферийных городах и комах Египта. «Живучесть» произведений Менан­дра обусловлена тем, что он не только выводил в своих комедиях типичные для его времени персона­жи, но и подчеркивал их лучшие черты, утверждал гуманистическое отношение к каждому человеку не­зависимо от его положения в обще­стве, к женщинам, чужестранцам, рабам.
Мим издавна существовал в Гре­ции наряду с комедией. Часто это была импровизация, которую ис­полнял на площади или в частном доме во время пира актер (или актриса) без маски, изображая ми­микой, жестом н голосом разных действующих лиц. В эллинистиче­скую эпоху этот жанр стал особен­но популярен. Однако тексты, кро­
ме принадлежавших Героду, до нас 372/373 не дошли, а сохранившиеся в папи-русах мимы Герода (III в. до н. э.). 2^^?встии написанные на устаревшем к тому времени эолийском диалекте, не были предназначены для широкой публики. Тем не менее они дают представление о стиле и содержа­нии такого рода произведений. В написанных Геродом сценках изоб­ражены сводница, содержатель публичного дома, сапожник, ревни­вая госпожа, истязавшая своего раба-любовника, и другие персона­жи.

Колоритна сценка в школе: бед­ная женщина, жалующаяся на то, как трудно ей платить за обуче­ние сына, просит учителя выпороть ее бездельника-сына, занимающе­гося вместо учебы игрой в кости, что весьма охотно учитель делает с помощью учеников.
В отличие от греческой литера­туры V—IV вв. до н. э. художе­ственная литература эллинистиче­ского периода не касается широких общественно-политических проб­лем своего времени, ее сюжеты ограничиваются интересами, мо­ралью и бытом узкой социальной группы. Поэтому многие произве­дения быстро утратили свою обще­ственную и художественную значи­мость и были забыты, лишь неко­торые из них оставили след в истории культуры.
Образы, темы и настроения ху­дожественной литературы находят параллели в изобразительном ис­кусстве. Продолжает развиваться монументальная скульптура, пред­назначенная для площадей, храмов, общественных сооружений. Для нее характерны мифологические сюжеты, грандиозность, слож­ность композиции. Так. Родосский колосс—бронзовая статуя Гели-оса, созданная Хересом из Линда (111 в. до н. э.),—достигал высоты 35 м и считался чудом искусства и техники. Изображение битвы богов и гигантов на знаменитом (длиной более 120 м) фризе алтаря Зевса в Пергаме (II в. до н. э.), состоящее из множества фигур, отличается динамичностью, выразительностью и драматизмом. В раннехристиан­ской литературе Пергамский ал­тарь именовался «храмом сатаны».






Смерть Лиакшна и его сыновей. Скульпторы Аге-сандр, Полидор и Афннодор. Мрамор.
I в. Д11 и. I.
Складываются родосская, пергам-ская и александрийская школы ва­ятелей, продолжавшие традиции Лиснппа, Скопаса и Праксителя. Шедеврами эллинистической мону­ментальной скульптуры считаются изваянная родосцем Евтихидом статуя богини Тихе (Судьбы), пок­ровительницы города Антиохии, изваянная Александром «Афродита с острова Мелос» («Венера Милос-ская»), «Нике с острова Самофра-кия» и «Афродита Анадиомена» из Кирены неизвестных авторов. Под­черкнутый драматизм скульптур­ческим художественным традициям и дают представление о мастерстве художников и реальном облике за­печатленных на них жителей Египта.
Очевидно, те же настроения и вкусы, которые породили буколи­ческую идиллию Феокрита, эпиг­раммы, «новую комедию» и мимы, нашли отражение в создании ре­алистических скульптурных обра­зов старых рыбаков, пастухов, тер­ракотовых фигурок женщин, кре­стьян, рабов, в изображении ко­медийных персонажей, бытовых
Статуэтка Афродиты Анадиомены из Ки-реиы. II—I ни.
до и. э.




/.алл, убивающий себя и свою жену. Мрамор. Римский копия с пергамско-ю бронзового оригинала конца III в. до и. э.
Умирающий галл (галатК Римская копия сзллинястн-чесшнч оригинала III в. до и. 3L
ных изображений, характерный для пергамской школы, присущ та­ким скульптурным группам, как «Лаокоон», «Фарнезский бык» (или «Дирка»), «Умирающий галл», «Галл, убивающий жену». Высоко­го мастерства достигли портретная скульптура (образцом ее является «Демосфен» Полиевкта, около 280 г. до и. э.) и портретная живо­пись, о которой можно судить по портретам из Фаюма. Хотя дошед­шие до нас фаюмские портреты относятся к римскому времени, они несомненно восходят к эллинисти­сцен. сельского пейзажа, в мозаике и росписи стен. Влияние эллини­стического изобразительного ис­кусства можно проследить и в тра­диционной египетской скульптуре (в рельефах гробниц, статуях Пто­лемеев), и позднее в парфянском и кушанском искусстве.
В исторических и философских сочинениях эпохи эллинизма рас­крывается отношение человека к обществу, политическим и социаль­ным проблемам своего времени. Сюжетами исторических сочинений часто служили события недавнего

прошлого; по своей форме произве­дения многих историков стояли на грани художественной литературы: изложение искусно драматизирова­лось, использовались риторические приемы, рассчитанные на эмоци­ональное воздействие в определен­ном плане. В таком стиле писали историю Александра Македонского Каллисфен {конец IV в. до н. э.) и Клитарх Александрийский (середи­на III в. до н. э.), историю греков Западного Средиземноморья— Тимей нз Тавромения (середина III в. до н. э.), историю Греции с 280 по 219 г. до н. э.—Филарх, сторонник реформ Клеомена (ко­нец III в. до н. э.). Другие истори­ки придерживались более строгого и сухого изложения факгов—в этом стиле выдержаны дошедшие во фрагментах история походов Александра, написанная Птолеме­ем I (после 301 г. до н. э.), история периода борьбы диадохов Гиерони-ма нз Кардии (середина III в. до н. э.) и др. Для историографии II— I вв. до н. э. характерен интерес к всеобщей истории, к этому жанру принадлежали труды Полибия, По-сидония из Апамеи, Николая Да­масского, Агатархида Книдского. Но продолжала разрабатываться и история отдельных государств, изучались хроники и декреты гре­ческих полисов, возрос интерес к истории восточных стран. Уже в начале III в. до н. э. появились написанные на греческом языке местными жрецами-учеными исто­рия фараоновского Египта Мане-фона и история Вавилонии Бероса, позднее Аполлодор из Артем иты написал историю парфян. Появля­лись исторические сочинения и на местных языках, например «Книги Маккавеев» о восстании Иудеи против Селевкидов.
На выбор темы и освещение со­бытий авторами, несомненно, вли­яли политические и философские теории современной им эпохи, но выявить это трудно: большинство исторических сочинений дошло до потомков во фрагментах или пере­сказе поздних авторов. Лишь сох­ранившиеся книги из «Всеобщей истории в 40 книгах» Полибия да­ют представление о методах исто­рического исследования и харак­терных для того времени историко-философских концепциях. Полибий ставит перед собой цель— объяснить, почему и каким обра­зом весь известный мир оказался под властью римлян. Определя­ющую роль в истории играет, по мнению Полибия, судьба: это она—Ти хе — насильственно слила

Эллинист ическая цивилизация
Портрет мужчины. Леи, темпера. Фаым. I в. п.
Портрет мужчины с бородой. Дерево, знкауетнка н тем­пера. Фиюм. Сере­дина II в. и. 3.
т
" ...
Е

историю отдельных стран во все­мирную историю, даровала римля­нам мировое владычество. Ее власть проявляется в причинной связи всех событий. Вместе с тем Полибий отводит большую роль человеку, выдающимся личностям. Он стремится доказать, что римля­не создали могущественную держа­ву благодаря совершенству своего государства, сочетавшего в себе элементы монархии, аристократии н демократии, и благодаря мудро­сти и моральному превосходству их политических деятелей- Идеализи­руя римский государственный строй, Полибий стремится прими­рить своих сограждан с неизбежно­стью подчинения Риму и утратой политической самостоятельности греческих полисов. Появление та­ких концепций говорит о том. что политические воззрения эллинисти­ческого общества далеко отошли от полисной идеологии.
Еще более отчетливо это прояв­ляется в философских учениях. Школы Платона и Аристотеля, от­ражавшие мировоззрение граждан­ского коллектива классического го­рода-государства, теряют свою прежнюю роль. Одновременно воз­растает влияние существовавших уже в IV в. до н. э. течений кини­ков и скептиков, порожденных кризисом полисной идеологии. Од­нако преимущественным успехом в эллинистическом мире пользова­лись возникшие на рубеже IV и III вв. до и. э. учения стоиков и Эпикура, вобравшие в себя основ­ные черты мировоззрения новой эпохи. К школе стоиков, основан­ной в 302 г. до н. э. в Афинах Зеноном с о-ва Кипр (около 336— 264 гг. до н. э.), принадлежали многие крупные философы и уче­ные эллинистического времени, на­пример Хрисипп из Сол (III в. до н. э. >, Панеций Родосский (II в. до н. э.), Посидоний из Апамеи (I в. до н. э.) и др. Среди них были люди разной политической ориен­тации—от советчиков царей (Зе-нон) до вдохновителей социальных преобразований (Сфер был настав­ником Клеомена в Спарте, Блос-сий—Аристоника в Пергаме). Ос­новное внимание стоики сосредото­чивают на человеке как личности и
Эллинистическая цивилизация
Портрег двух братьев. Дерево, .шк.ч и тнки. Фант.
I в. Ч. j.
этических проблемах, вопросы о сущности бытия стоят у них на втором месте.
Ощущению неустойчивости ста­туса человека в условиях непре­рывных военных и социальных конфликтов и ослабления связей с коллективом граждан полиса сто­ики противопоставили идею зависи­мости человека от высшей благой силы (логоса, природы, бога), уп­равляющей всем существующим. Человек в их представлении уже не гражданин полиса, а гражданин космоса: для достижения счастья он должен познать закономерность явлений, предопределенных выс­шей силой (судьбой), и жить в согласии с природой. Эклектизм, многозначность основных положе­ний стоиков обеспечивали им попу­лярность в разных слоях эллини­стического общества и допускали сближение доктрин стоицизма с мистическими верованиями и астрологией.
Философия Эпикура в трактовке проблем бытия продолжала разра­ботку материализма Демокрита, но в ней также центральное место занимал человек. Свою задачу Эпикур видел в освобождении лю­дей от страха перед смертью и судьбой: он утверждал, что боги не влияют на жизнь природы и чело­века, и доказывал материальность души. Счастье человека он видел в обретении спокойствия, невозмути­мости (атараксии), которой можно достигнуть лишь путем познания и самоусовершенствования, избегая страстей и страданий и воздержи­ваясь от активной деятельности.
Скептики, сблизившиеся с после­дователями платоновской Акаде­мии, направили свою критику глав­ным образом против гносеологии Эпикура и стоиков. Они также отождествляли счастье с понятием «атараксия», но толковали его как осознание невозможности познать мир (Тимон Скептик, III в. до н. э.), что означало отказ от приз­нания действительности, от обще­ственной деятельности.
Учения стоиков, Эпикура, скеп­тиков, хотя и отражали некоторые общие черты мировоззрения своей эпохи, были рассчитаны на наибо­лее культурные и привилегирован­ные круги. В отличие от них кини- 376/377 ки выступали перед толпой на ули­цах, площадях, в портах, доказы­вая неразумность существующих порядков и проповедуя бедность не только на словах, но и своим обра­зом жизни. Наиболее известными из киников эллинистического вре­мени были Кратет из Фив (около 365 —285 гг. до н. э.) и Бион Бо-рисфенит (III в. до н. э.). Кратет, происходивший из богатой семьи, увлекшись кинизмом, отпустил ра­бов, роздал имущество и, подобно Диогену, стал вести жизнь филосо-
фа-нищего. Резко выступая против своих философских противников, Кратет проповедовал умеренный кинизм и был известен своим чело­веколюбием. Он имел большое чис­ло учеников и последователей, в их числе некоторое время был и Зе-нон, основатель школы стоиков. Бион родился в Северном Причер­номорье в семье отпущенника и гетеры, в юности был продан в рабство; получив после смерти хо­зяина свободу и наследство, при­ехал в Афины и примкнул к школе киников. С именем Биона связано появление диатриб—речей-бесед, наполненных проповедью киниче-

Посейдон с о-ва Мелос. Мрамор. Конец II о. до н. J.









Голова неизвест­ного мужчины. Бронза. Ранний зллнннзм
ской философии, полемикой с про­тивниками и критикой общеприня­тых взглядов. Однако дальше кри­тики богачей и правителей киники не пошли, достижение счастья они видели в отказе от потребностей и желаний, в «нищенской суме» и противопоставляли философа-нищего не только царям, но и «неразумной толпе».
Элемент социального протеста, звучавший в философии киников, нашел свое выражение и в социаль­ной утопии: Эвгемер (конец IV — начало III в. до н. э.) в фантастиче­ском рассказе об о-ве Панхея и Ямбул (Ш в. до н. э.) в описании

путешествия на острова Солнца создали идеал общества, свободно­го от рабства, социальных пороков и конфликтов. К сожалению, их произведения дошли только в пере­сказе историка Диодора Сицилий­ского. Согласно Ямбулу, на остро­вах Солнца среди экзотической природы живут люди высокой ду­ховной культуры, у них нет ни царей, ни жрецов, ни семьи, ни собственности, ни разделения на профессии. Счастливые, они тру­дятся все вместе, по очереди вы­полняя общественные работы. Эв­гемер в «Священной записи» также описывает счастливую жизнь на затерянном в Индийском океане острове, где нет частного владения землей, но люди по роду занятий делятся на жрецов и людей ум­ственного труда, земледельцев, па­стухов и воинов. На острове есть «Священная запись» на золотой ко­лонне о деяниях Урана, Кроноса и Зевса, устроителей жизни острови­тян. Излагая ее содержание, Эвге­мер дает свое объяснение проис­хождению религии: боги — это не­когда существовавшие выдающи­еся люди, устроители обществен­ной жизни, объявившие себя бога­ми и учредившие свой культ.
Если эллинистическая филосо­фия была результатом творчества привилегированных эллинизирован­ных слоев общества и в ней трудно проследить восточные влияния, то эллинистическую религию создава­
Эллинистическая цивилизация
Бюст Сараписа. Римская копия с эллинистического оригинала IV в. до н. *.
ли широкие слои населения, и наи­более характерной ее чертой явля­ется синкретизм, в котором восточ­ное наследие играет огромную роль.
Боги греческого пантеона отож­дествлялись с древними восточны­ми божествами, приобретали новые черты, менялись формы их почита­ния. Некоторые восточные культы (Исиды, Кибелы и др.) почти в неизмененной форме воспринима­лись греками. До уровня главных божеств выросло значение богини судьбы Тихе. Специфическим по­рождением эллинистической эпохи был культ Сараписа, божества.

обязанного своим появлением рели­гиозной политике Птолемеев. По-видимому, сама жизнь Алексан­дрии, с ее многоязычием, с разны­ми обычаями, верованиями и тра­дициями населения, подсказала мысль о создании нового религиоз­ного культа, который мог бы объ­единить это пестрое чужеземное общество с коренным египетским. Атмосфера духовной жизни того времени требовала мистического оформления такого акта. Источни­ки сообщают о явлении Птолемею во сне неизвестного божества, об истолковании этого сна жрецами, о перенесении из Сннопы в Алексан­дрию статуи божества в виде боро­датого юноши и о провозглашении его Сараписом—богом, объединив­шим в себе черты Мемфисе кого Осириса-Аписа и греческих богов Зевса, Гадеса и Асклепия. Главны­ми помощниками Птолемея I в формировании культа Сараписа бы­ли афинянин Тимофей, жрец из








Голова сатира. Римская копия с эллшшетнческого оригинала. Мрамор. II в. до и. з.


Элевсина, и египтянин Манефон, жрец из Гелиополя. Очевидно, они сумели придать новому культу форму и содержание, отвечавшие почитание Сараписа быстро рас­пространилось в Египте, а затем Сарапис вместе с Исидой стали популярнейшими эллинистически­ми божествами, культ которых просуществовал до победы христи­анства.
При сохранении в разных реги­онах местных различий в пантеоне и формах культа получают широ­кое распространение некоторые универсальные божества, объеди­нившие в себе функции наиболее почитаемых божеств разных наро­дов. Одним из главных культов становится культ Зевса Гипсиста (Высочайшего), отождествлявшего­ся с финикийским Ваалом, египет­ским Амоном, вавилонским Белом, иудейским Яхве и другими главны­ми божествами того или иного рай­она. Его эпитеты — Пантократор (Всемогущий), Сотер (Спаситель), Гелиос (Солнце) и т. п.— свидетельствуют о расширении его функций. Другим соперничавшим по популярности с Зевсом был культ Диониса с его мистериями, сближавшими его с культом еги­петского Осириса, малоазнйских Сабазия и Адониса. Из женских божеств особенно почитаемыми стали египетская Исида, воплотив­шая в себе многих греческих и азиатских богинь, и малоазийская Мать богов. Сложившиеся на Вос­токе синкретические культы про­никли в полисы Малой Азии, Гре­ции и Македонии, а затем и в Западное Средиземноморье.
Эллинистические цари, исполь­зуя древневосточные традиции, на­саждали царский культ. Это явле­ние было вызвано политическими потребностями формировавшихся государств. Царский культ пред­ставлял собой одну из форм элли­нистической идеологии, в которой слились древневосточные представ­ления о божественности царской власти, греческий культ героев и ойкистов (основателей городов) и философские теории IV—III вв. до н. э. о сущности государственной власти; он воплощал идею единства нового, эллинистического государ­ства, поднимал религиозными об­рядами авторитет власти царя. Царский культ, как и многие дру-

Расписная маски саркофага молодого мужчины. Тине. Египет. Начало II». и. э.
гие политические институты элли­нистического мира, получил даль­нейшее развитие в Римской империи.
С упадком эллинистических госу­дарств происходят заметные изме­нения и в эллинистической культу­ре. Рационалистические черты ми­ровоззрения все более отступают перед религией и мистицизмом, ши­роко распространяются мистерии, магия, астрология, и в то же время нарастают элементы социального протеста—приобретают новую по­пулярность социальные утопии и пророчества.
В эпоху эллинизма продолжали создаваться произведения на ме­стных языках, сохранявшие тради­ционные формы (религиозные гим­ны, заупокойные и магические тек­сты, поучения, пророчества, хрони­ки, сказки), но отражавшие в той или иной мере черты эллинистиче­ского мировоззрения. С конца III в. до н. э. их значение в эллини­стической культуре возрастает.
Папирусы сохранили магические формулы, с помощью которых лю­ди надеялись заставить богов или демонов изменить их судьбу, изле­чить от болезней, уничтожить вра­га и пр. Посвящение в мистерии рассматривалось как непосред­ственное общение с богом и осво­бождение от власти судьбы. В еги­петских сказках о мудреце Хаэму-сете идет речь о его поисках маги­ческой книги бога Тота, делающей ее обладателя не подвластным бо­гам, о воплощении в сыне Хаэмусе-та древнего могущественного мага и о чудесных деяниях мальчика-мага. Хаэмусет путешествует в за­гробный мир, где мальчик-маг по­казывает ему мытарства богача и блаженную жизнь праведных бед­няков рядом с богами.
Глубоким пессимизмом проник­нута одна из библейских книг— «Экклезиаст», созданная в конце III в. до н. э.: богаство, мудрость, труд—все «суета сует», утвержда­ет автор.
Социальная утопия получает свое воплощение в деятельности возникших во II—1 вв. до н. э. сект ессеев в Палестине и терапев­тов в Египте, в которых религиоз­ная оппозиция иудейскому жрече­ству соединялась с утверждением иных форм социально-экономи­ческого существования. По описа­ниям древних авторов—Плиния Старшего, Филона Александрий­ского, Иосифа Флавия, ессеи жили общинами, коллективно вла­дели имуществом и совместно трудились, производя только то, что было необходимо для их пот­ребления. Вступление в общину было добровольным, внутренняя жизнь, управление общиной и ре­лигиозные обряды строго регла­ментировались, соблюдалась су­бординация младших по отноше­нию к старшим по возрасту и времени вступления в общину, не-
которые общины предписывали воздержание от брака. Ессеи от­вергали рабство, для их морально-этических и религиозных взглядов характерны были мессианско-эсхатологические идеи, противопо­ставление членов общины окружа­ющему «миру зла». Терапевтов можно рассматривать как египет­скую разновидность ессейства. Для них также было характерно общее

Эллинистическая цивилизация
владение имуществом, отрицание богатства и рабовладения, ограни­чение жизненных потребностей, ас­кетизм. Много общего было в об­рядах и организации общины.
Открытие кумранских текстов и археологические исследования да­ли бесспорные свидетельства о су­ществовании в Иудейской пустыне религиозных общин, близких ессе-ям по своим религиозным, мораль­но-этическим и социальным прин­ципам организации. Кумранская община существовала с середины II в. до н. э. до 65 г. н. з. В ее

Портрет юноши ч золотом венке. Дерево, энкаустика и темпера. Фнюм. Начало Пи. и. т.
Портрет Аммотшуса. Холст, энкаустика. Египет. Середина III в. п. э.
«библиотеке» были обнаружены наряду с библейскими текстами ряд апокрифических произведений и, что особенно важно, тексты, созданные внутри общины,— уставы, гимны, комментарии к биб­лейским текстам, тексты апокалип­сического и мессианского содержа­ния, дающие представления об иде­ологии кумранской общины и ее внутренней организации. Имея много общего с ессеями, кумран­ская община более резко противо­поставляла себя окружающему ми­ру, что нашло отражение в учении о противоположности «царства све­та» и «царства тьмы», о борьбе «сынов света» с «сынами тьмы», в проповеди «Нового союза» или «Нового завета» и в большой роли «Учителя праведности», учредите­ля и наставника общины. Однако значение кумранских рукописей не исчерпывается свидетельствами об ессействе как общественно-религиозном течении в Палестине во II в. до н. а. Сопоставление их с раннехристианскими и апокрифиче­скими сочинениями позволяет проследить сходство в идеологиче­ских представлениях и в принципах организации кумранской и раннех­ристианских общин. Но в то же время между ними было суще­ственное различие: первая была замкнутой организацией, сохраняв­шей свое учение в тайне в ожида­нии прихода мессии, христианские
Мальчик на лоты-. Бронзовая статуэт­ка из Артемнсия. Середина II я. до н. э.
же общины, считавшие себя после­дователями мессии—Христа, были открыты для всех и широко пропо­ведовали свое учение. Ессеи-кумраниты были лишь предше­ственниками нового идеологическо­го течения—христианства, возник­шего уже в рамках Римской империи.
Процесс подчинения Римом эл­линистических государств, сопро­вождавшийся распространением на страны Восточного Средиземно­морья римских форм политических и социально-экономических отно­шений, имел и обратную сторону — проникновение в Рим эллинистиче­ской культуры, идеологии и эле­ментов социально-политической структуры. Вывоз в качестве воен­ной добычи предметов искусства, библиотек (например, библиотеки царя Персея, вывезенной Эмилием Павлом), образованных рабов и за­ложников оказал огромное влияние на развитие римской литературы, искусства, философии. Переработ­ка Плавтом и Теренцием сюжетов Менандра и других авторов «новой комедии», расцвет на римской поч­ве учений стоиков, эпикурейцев и прочих философских школ, про­никновение в Рим восточных куль­тов— это лишь отдельные, наибо­лее очевидные следы влияния эл­линистической культуры. Многие другие черты эллинистического ми­ра и его культуры также были унаследованы Римской империей.

Сказанным не исчерпывается зна­чение эллинистической эпохи в ис­тории мировой цивилизации. Имен­но в это время впервые в истории человечества контакты между аф­ро-азиатскими и европейскими на­родами приобрели не эпизодиче­ский и временный, а постоянный и устойчивый характер, и не только в форме военных экспедиций или торговых сношений, но и прежде всего в форме культурного сотруд­ничества, в создании новых аспек­тов общественной жизни в рамках эллинистических государств. Этот процесс взаимодействия в области материального производства и опосредованной форме находил от­ражение и в духовной культуре эпохи эллинизма. Было бы упро­щением видеть в ней только даль­нейшее развитие греческой культу­ры.
Не случайно, например, наиболее важные открытия в эллинистиче­ский период были сделаны в тех отраслях науки, где прослеживает­ся взаимовлияние накопленных ра­нее знаний в древневосточной и греческой науке (астрономия, мате­матика, медицина). Наиболее ярко совместное творчество афро­азиатских и европейских народов проявилось в области религиозной
идеологии эллинизма. И в конеч­ном счете на той же основе возник­ла политико-философская идея об универсуме, всеобщности мира, на­шедшая выражение в трудах исто­риков об ойкумене, в создании «Всеобщих историй» (Полибий и др.), в учении стоиков о космосе и гражданине космоса и т. д.
Распространение и влияние син­кретической по своему характеру эллинистической культуры было необычайно широким—Западная и Восточная Европа, Передняя и Центральная Азия, Северная Аф­рика. Элементы эллинизма просле­живаются не только в римской культуре, но и в парфянской и греко-бактрийской, в кушанской и коптской, в раннесредневековой культуре Армении и Иберии. Мно­гие достижения эллинистической науки и культуры были унаследо­ваны Византийской империей и арабами, вошли в золотой фонд общечеловеческой культуры.

Эллинистическая цивилизация






Глава XVIII Chapter XVIII
Ancient Roman Civilization

ревне
Рим созда.1 свою
цивилизацию, зиждившуюся ни TYT/f\yfГ* I/"Q СГ
особой системе ценностей Г
цивилизация

Вопрос о том, можно ли говорить о существовании самостоятельной римской цивилизации, неоднократно обсуждался в науке.
Такие известные культурологи, как О. Шпенглер, А. Тойнби, выделяя античную культуру или цивилиза­цию как единое целое, отрицали самостоятельное значение Рима, считали, что вся римская эпоха была кризисной стадией античной цивилизации. Когда ее способность к духовному творчеству сходит на нет, остаются только возможности к творчеству в области государ­ственности (создание Римской им­перии) и техники. Все же, чтб за долгие столетия римского господ­ства в Средиземноморье было сде­лано в науке, философии, истори­ографии, поэзии, искусстве, было заимствовано у греков, примитиви-зировано и низведено до уровня, доступного массовому сознанию, никогда не поднимавшемуся до вы­сот творцов эллинской культуры.
Другие исследователи (в совет­ской историографии в этом направ­лении много сделал С. Л. Утчен-ко), напротив, считают, что Рим создал свою оригинальную цивили­зацию, зиждившуюся на особой системе ценностей, которая сложи­лась в римской гражданской общи­
кратер с изображе­нием сцен *п мифа nfi Ифш снии в Тав­риде. АпулнЯ (Юж. ИДЯ Италия). IV и. до и.
не в связи с особенностями ее исторического развития. К таким особенностям относятся установле­ние демократической формы прав­ления в результате борьбы между патрициями и плебеями и побед последних и почти непрерывные войны Рима, превратившие его из небольшого италийского городка в столицу огромной державы.
Под воздействием этих факторов складывалась идеология, система ценностей римских граждан. Ее оп­ределял в первую очередь патри­отизм— представление об особой
богоизбранности римского народа и самой судьбой предназначенных ему победах, о Риме как высшей ценности, о долге гражданина слу­жить ему всеми силами, не щадя сил и жизни. Для этого гражданин должен был обладать мужеством, стойкостью, честностью, верно­стью, достоинством, умеренностью в образе жизни, способностью под­чиняться железной дисциплине на войне, утвержденному народным собранием закону и установленно­му «предками» обычаю в мирное время, чтить богов-покровителей своих семей, своих сельских общин и, конечно, Рима. Когда в Риме стало распространяться рабство, достигшее здесь наивысшего для древности развития, немалую роль в идеологии начала играть противо­положность между рабом и свобод­норожденным гражданином, для которого стало считаться позор­ным быть заподозренным в «рабских пороках» (ложь, нече­стность, лесть) или в «рабских за­нятиях», включавших здесь, в от­личие от Греции, не тольу^смес-ло, но и выступление на сцене, сочинение пьес, работу скульптора и живописца.
Делами, достойными римлянина, особенно из знати, признавались только политика, война, земледе­лие, разработка права—граждан­ского и сакрального, историогра­фия. На такой основе складыва­лась ранняя культура Рима. Ино­земные влияния, в первую очередь греческие, издавна проникавшие через греческие города юга Ита­лии, а затем непосредственно из Греции и Малой Азии, воспринима­лись лишь постольку, поскольку они не противоречили римской си­стеме ценностей или перерабатыва­лись в соответствии с нею, В свою очередь и Рим, подчинив себе стра­ны эллинистической культуры, оказывал на них значительное вли­яние. Так формировался синтез греческой и римской культур. Рим­ляне осваивали греческую филосо­фию, формы и стили греческой литературы, искусства, но вклады­вали в них свое содержание, разви­вали в этих новых формах свои идеи и мировосприятие.
А уроженцы эллинских и эллини­зированных провинций Римской державы воспринимали римскую политическую мысль, римские представления о долге гражданина, политика, правителя, о значении закона. Сближение римской и гре­ческой культур стало особенно ин­тенсивным с установлением импе­рии, когда философские и полити­ческие теории, сложившиеся в сре­де подданных эллинистических ца­рей, стали близки и римлянам. Эта позднеантичная греко-римская культура, в которой оба компонен­
Древнеримская цнвилишция
Краснофигурнай целика с изображе­нием суда Париса. Апулня. IV а. до и. з.
та играли равноправную роль, рас­пространилась и в восточной и в западной половине империи. Имен-

РАННИЙ РИМ
До недавнего времени ранняя исто­рия Рима была известна преимуще­ственно по сочинениям поздних античных авторов, и потому боль­шинство историков XIX и первой половины XX в. считали ее непоз­наваемой. Успехи археологии и лингвистики в последние десятиле­тия позволили преодолеть гипер-


i
W ^











?



критическое отношение к сведени­ям античных писателей и расши­рить представления об истории и культуре архаического Рима. Они показали, что ряд преданий, содер­жащихся в книгах этих авторов, имеют реальную историческую почву.
По преданию, после гибели Трои в Италию пришел потомок илли­рийского царя Дардана троянский герой Эней с сыном Асканием, победил в войне племена италиков, женился на дочери царя Латина Лавинии, основал названный ее именем город и после своей смерти был причислен к богам. Потомки же его, Ромул и Рем. основали но она легла в основу цивилизации 386/387 Византии, славянских государств. Западной Европы.

Рим, а его сын стал прародителем рода Юлиев. Раскопки показали достоверность ряда подробностей этой, казалось бы, вымышленной легенды.
Расширились также сведения о той этнокультурной среде, в кото­рой возник Рим. о степени ее вли­яния на становление собственно римской культуры. Раньше опреде­ляющее влияние на Рим приписы­валось этрускам, населявшим доли­ну По и часть Кампании с городом Капуей. Действительно, влияние их на Рим несомненно. Искусные ме­таллурги, судостроители, торговцы и пираты, они плавали по всему Средиземноморью, усваивали тра­диции различных народов, созда­вая при этом свою высокую и своеобразную культуру. Именно у них римляне заимствовали архитек­туру храмов с облицовкой, ремес­ленную технику, практику стро­ительства городов, тайные науки жрецов гарус пиков, гадавших по печени жертвенных животных, вспышке молнии и удару грома, и даже обычай отмечать победу пол­ководцев триумфом. В Этрурию посылали учиться юношей из знат­ных семей, через Этрурию прони­кали в Рим греческие культы и мифы.
Однако этрусское влияние не бы­ло единственным и самым ранним. Установлены довольно тесные свя­ти Италии с Грецией начиная уже с микенской эпохи, когда ахейцы ос­новывали свои колонии на Апен­нинском п-ове, связи, укрепивши­еся в VIII в. до и. э. В VIII— VI вв. до н. э. города юга Италии и частично Лация уже связаны с многими центрами Греции, Сирин. В 508 г. до н. э. Римом был заклю­чен договор с Карфагеном, имев­шим свою факторию в г. Пирги (здесь была найдена посвятитель­ная надпись богине Астарте на пунийском и этрусском языках). По преданию, когда римляне в середине V в. до н. э. впервые за­фиксировали свое право (так назы­
Этрусский антефикс с ичойрюкгимгм го­ловы Медузы Горго­ны. Конец VI в, до и. з.

ваемое право XI] таблиц), они по­сылали в Грецию комиссию для ознакомления с тамошними закона­ми. В 433 г. до н. э. в связи с эпидемией чумы они отправили за­прос к дельфийскому оракулу и по его совету учредили у себя культ Аполлона-целителя. Очень рано ими стали перениматься некоторые греческие религиозные обычаи и ритуалы. Не следует недооцени­вать роль общеиталийского куль­турного фонда, который сложился еще до появления в Италии этру­сков, К такому фонду можно отне­сти, например, предания об основа­нии городов.
Наиболее подробно сохранился миф об основании Рима: близнецы Ромул и Рем (по одной из версий — сыновья рабыни царя города Аль-бы-Лонги Амулия и божества до­машнего очага, по другой и более распространенной—дочери свер­гнутого Амулием брата Нумитора и бога Марса) были по приказу Аму­лия положены в корзину и броше­ны в Тибр. Но когда вода спала, младенцы были найдены и вскор­млены волчицей. Подобранные и воспитанные пастухом Фаустулом н его женой Аккой Ларенцией. они выросли и, узнав о своем проис­хождении, восстановили деда на престоле Альбы-Лонги, а сами с толпой примкнувших к ним пасту­хов основали Рим в том месте, где были некогда найдены. Ромул, бывший первым авгуром, т. е. жре­цом, узнававшим волю богов по полету птиц, увидел 12 коршунов, предвещавших Риму 12 веков сла­вы. Поссорившись с Ремом, он убил брата и стал первым царем Рима.
Так как соседи не хотели выда­вать дочерей за пользовавшихся дурной славой жителей нового го­рода, Ромул пригласил сабинскую общину на праздник в честь бога подземного зернохранилища Кон-са — Консуалии, во время которого римляне похитили сабинских деву­шек. Начавшаяся война с тремя городами, откуда происходили по­хищенные, по их просьбе окончи­лась миром. Ромул разделил власть с сабинским царем Титом Тацием, и оба народа слились в один — квиритов—с общими культами, жрецами, обычаями. После смерти Тита Тация Ромул стал править один, и именно ему традиция при­писывает важнейшие установления в жизни нового города: деление народа на три трибы, 30 курий и каждой курии—на 10 родов с обя­занностью поставлять воинов в ле­гион, насчитывавший 3 тыс. пехо­тинцев и 300 всадников, учрежде­ние сената, регулирование отноше­ний патронов и клиентов, введение основных законов. Согласно тради­ции, после 37-летнего правления Ромул неожиданно исчез и под именем Квирина был причислен к богам. В какой мере в истории Ромула и Тита Тация отразились реальные события, сказать трудно, но знаменательно, что до нас до­шли отголоски мифов об основании других италийских городов, пора­зительно сходных с римским.
Наряду с влиянием этрусков и греков свои традиции в искусстве создавали и италики. Так, в Кампа­нии, где Фортуна почиталась как богиня-мать, были найдены стату­этки женщин с детьми; у самнитов преобладали Марс и Геркулес в виде воинов. В керамических и ювелирных изделиях италики до­стигли значительных успехов. Итак, раннее искусство Рима впи­тывало разные влияния: италий­ское, этрусское, греческое.
Новые раскопки проясняют и та­кой острый дискуссионный вопрос, ность, но постепенно их обще­ственные земли сливались, созда­вались общие культы, единые жре­ческие коллегии.
Строй жизни архаического Рима был прост. Во главе стоял выбор­ный царь, совмещавший функции верховного жреца, военачальника, законодателя и судьи, при котором состоял сенат. Важнейшие дела, в том числе и выборы царя, решало народное собрание. Род продолжал играть большую роль, но основной социально-экономической ячейкой становилась фамилия—совокуп-

Древнеримская цивилизация


Музыканты. Фреска из этрусского не-кропояя в Таркан' ЯИЯХ. V в. до и. э.

как дата самого возникновения Ри­ма. По преданию, он был основан 21 апреля, в день праздника пасту­шеской богини Палее, в 753 г. до н. э. И действительно, первые сле­ды поселения на Палатине дати­руются археологами VIII в. до н. э. Жители Лация, в том числе и будущие римляне, тогда входили в союз латинских племен, объеди­нявшийся культом Юпитера Лати-ариса в Альбе-Лонге и Дианы на оз. Неми у Арриция Как и другие италики, они жили родами, рассе­лявшимися по территориальным общинам—пагам, из объединения которых и возник Рим. Общины долго сохраняли самостоятель­ность находящихся под властью отца имущества и людей: жен, сы­новей, внуков с их женами, неза­мужних дочерей, рабов, клиентов. Отец имел право на жизнь и смерть членов фамилии, мог их продать, кроме жены, распоряжаться их трудом. Все приобретенное ими принадлежало отцу, только он один мог вступать в договорные отношения.
Он же был и верховным жрецом фамильного культа Ларов— хранителей дома, усадьбы, земли фамилии, блюстителей справедли­вости во внутрифамильных отно­шениях. После смерти отца сы­новья наследовали имущество и

Jlfiiiit, фраки нз этрусского не­крополя в Тярквн-
ннях, /V В. до я. i.
становились юридически полноп­равными главами фамилий. Соглас­но традиции, Ромул роздал главам фамилий по два югера (0,5 га) зем­ли, видимо составляющие приуса­дебные участки. На общественной земле каждый мог занять участок и, начав его возделывать, стано­вился его владельцем. Если же он его не возделывал, то земля воз­вращалась в общий фонд, и ее мог занять любой другой гражданин. Это правило действовало на всем протяжении римской истории. Простыми были мифологические
и религиозные представления той эпохи. Так, двуликий бог Янус почитался как творец мира, возник­шего из хаоса, создатель небесного свода (ему на Форуме была воз­двигнута двойная, крытая бронзой арка), как бог, умножающий чело­веческий род. Его жрецом считал­ся сам царь. Особо чтились огонь и вода, и не случайно древнейшей формулой изгнания человека из об­щины было его «отлучение от огня и воды», символизировавших един­ство общин. Из древнейших богов помимо Юпитера, Марса и Квирина чтили и других. Специальные праз­дники посвящались Сатурну, богу посевов, богине земли, носившей разные имена (Теллус, Телумо, One), божествам посевов, злаков и плодов—Церере, Либеру, Помоне, Флоре. Робиго. Палее; отмечая праздник Палее, пастухи для очи­щения от скверны прыгали через костры и окуривали серой овец.
Лесными божествами были фав­ны и сильваны; водными —нимфы Камены и пророчица Кармента. Свои культы имели курии и паги. Огромное значение в жизни римлян имели военные походы против со­седей в борьбе за землю и добычу. Они начинались в марте и конча­лись в октябре. Объявляли войну и заключали мир жрецы-фециалы. В начале и конце походов в жертву Марсу приносился конь, произво­дилось ритуальное очищение ору­жия и боевых труб, пелись гимны Марсу.
В VI в. до н. э. при трех послед­них римских царях, происходивших из Этрурии, много этрусков пере­селилось в Рим. Здесь даже возник особый этрусский квартал. Источ­ники приписывают этрусским ца­рям дренажные работы, мощение улиц, постройки мостов, цирка, где устраивались игры в честь богов, и храма Юпитера, Юноны и Минервы на Капитолии. Именно к Капито­лию направлялось шествие триум­фатора, где он. облаченный в одежду этрусских царей, склады­вал свой золотой венок к ногам Юпитера и приносил ему жертвы. Расширялась территория города, а население возросло настолько, что Рим уже мог вооружить 600 всад­ников и 6 тыс. пехотинцев, т. е. два легиона, действовавшие по об­разцу греческой фаланги. Рим стал главой Латинского союза, включав­шего 47 общин. Сюда был перене­сен культ богини Латинского союза Аррицийской Дианы, ей был посвя­щен храм на Авентине.
Наиболее яркой фигурой из римских царей был Сервий Туллий, почитавшийся как великий рефор­матор и благодетель народа. Сер-вию Туллию приписывались введе­ние ценза и организация территори­альных триб. Ценз делил граждан на имущественные классы, образо­
Древнеримская цивилизация
вавшие войско и народные собра­ния (центуриатные комкцин). 18 центурий составляли всадники, наиболее знатные и богатые, сра­жавшиеся на конях, 80—люди, имущество которых позволяло им купить тяжелое вооружение. Затем следовало 90 центурий из 4 имуще­ственных классов, являвшихся на войну легковооруженными. К ним добавлялось по 2 центурии труба­чей и ремесленников, и последней была центурия неимущих, «проле­тариев», не шедших в армию, так как они не могли приобрести себе вооружения.
В народном собрании каждая центурия имела один голос, реше­ние принималось, когда за него высказалось большинство центу­рий. Ценз имел целью обеспечить, говоря словами Аристотеля, «гео­метрическое», или «пропорциональ­ное», равенство: «сумма» прав граждан должна была равняться «сумме» их обязанностей. Чем гражданин был знатнее и богаче, тем больше он был обязан затрачи­вать средств на общую пользу.
Сами римляне оценивали реформу 390/391 Сервия Туллия как демократиче­скую, ведь она давала возможность выдвинуться и человеку неродови­тому, талантом и трудом наживше­му состояние и перешедшему в более высокий имущественный класс. Эта реформа ослабила вли­яние родовой знати. Еще большее значение в этом плане имело деле­ние территории Рима на трибы— 4 городские и 16 сельских. Тем са­мым родовая организация уступала место территориальной. По мере завоевания Римом новых земель росло число триб, достигшее в конце концов значительной циф­ры—35.
Деятельность Сервия Туллия по­лучила поддержку низов, но вызва­ла ненависть сенаторов—«отцов», которые организовали заговор и убили его. Однако его зять и пре­емник Тарквиний, прозванный: Гор­дым, продолжил политику Сервия. Он стремился развивать ремесла, торговлю и строительство, попол­нил сенат представителями менее знатных родов.
УСТАНОВЛЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ И ФОРМИРОВАНИЕ РИМСКОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ОБЩИНЫ

В 510 г. до н. э. (традиционная дата) Тарквиний был изгнан вос­ставшими под предводительством Юния Брута «ревнителями свобо­ды», защитниками власти сената, и монархия была заменена аристок­ратической республикой. В это время особо усилился процесс кон-ституирования сословий патрициев и плебеев—аристократии и просто­го народа. Свержение монархии было торжеством патрициев и при­вело к борьбе между сословиями. Только из патрициев избирались на годичный срок консулы, имевшие высшую власть—империй — и в мирное время, и как главнокоман­дующие во время войны. Из патри­циев избирались и помощники кон­сулов— преторы и квесторы, дик­таторы, которым в особых случаях на шесть месяцев передавалась аб­солютная власть. Только патриции могли быть жрецами, знавшими, какие дни календаря считаются пригодными для созыва народного собрания; только они знали казуи­стику судопроизводства, что стави­ло в зависимость от них и народное собрание, и плебеев в суде.
Политическое господство патри­циев усиливало их экономическое положение. Они оккупировали большие части общественной зем­ли, плебеи же из-за постоянных войн, неурожаев, падежа скота, сокращения внешней и внутренней торговли и ремесла разорялись, а неоплатные должники превраща­лись в кабальных или продавались в рабство за Тибр. Сословия прев­ращались в классы крупных земле­владельцев, зависимых земледель­цев и рабов, формировалось госу­дарство, где политическая власть была сосредоточена в руках гос­подствующего класса. Этот про­цесс сопровождался борьбой пле­беев против патрициев. Плебеи тре­бовали, чтобы завоеванные земли делились между ними, патриции же хотели присоединять их к обще­ственным землям; плебеи настаива­ли на уничтожении долговой каба­

лы и долгового рабства, добива­лись доступа к магистратурам и жречеству, патриции же упорно держались за свои привилегии. Эта борьба переплеталась с постоянны­ми войнами Рима с соседями. Пагг-риции не могли не считаться с тем, что плебеи составляли легионную пехоту, и это вынуждало их удов­летворять требования плебейских масс.
Когда в 494 г. до и. э. началась война с латинскими общинами, пле­беи отказались воевать, удалились на Священную гору (так называ­каждый мог его убить. Примирение патрициев и плебеев имело важные результаты: римляне одержали по­беду над латинами и восстановили господство Рима.
Однако борьба патрициев и пле­беев продолжалась. Центром плеб­са стал храм Цереры, Либера и Либеры—триады, как бы противо­стоящей капитолийской триаде пат­рициев. Плебеи требовали писаных законов, чтобы бороться со зло­употреблениями патрициев. Им удалось добиться избрания комис­сии децимвиров. Записанные и

Танец, Фреска нч зтрусскогй не­крополя в Тарквя-ияях. V в, до и. э.
емая первая сецессия плебеев) и (Согласились вернуться лишь тогда, "кЪгда получили право выбирать из своей среды народных трибунов— защитников плебса. Народные три­буны получили право налагать вето на распоряжения магистратов (за исключением диктатора), созывать плебеев на собрания, защищать от несправедливости любого плебея, укрывшегося в их доме. Личность трибуна считалась неприкосновен­ной; покусившийся на народного трибуна предавался проклятию, и одобренные народным собранием законы («Законы XII таблиц») лег­ли в основу дальнейшего развития римского права. В значительной мере они основывались на обычном праве, хотя вносили и много нового.
Подтверждалось долговое право, но в пользу клиентов была введена статья, предававшая проклятию патрона, обманувшего клиента. За­прещено было предоставлять кому-либо личные привилегии, что ут­верждало равенство граждан перед

Древнеримская цивилизация
Аполлон нз Вен. Территпя. Этрурия. VI а. до н. г*.
1
законом. По специальному закону территория римской общины долж­на была оставаться только под ее контролем. Запрещалось переда­вать землю храмам, что препят­ствовало образованию в Риме эко­номически, а значит, и политиче­ски сильного жречества. Законы подтверждали право граждан зани­мать заброшенный участок, вла­дельцем которого они становились после двухлетнего пользования. Правило это не распространялось на иноземцев: владеть землей на территории Рима мог только римс­кий гражданин. Регулировалось также отчуждение имущества фа­милии. Наследство обычно перехо­дило к сыновьям, ближайшим род­ственникам по мужской линни или сородичам.
Если же человек хотел составить завещание и лишить сына наслед­ства, оно должно было утвер­ждаться народным собранием. Все это говорит о контроле общины не только над общественным, но и над частным имуществом. Во все века в Риме считалось, что гражданин для общей пользы должен добро­совестно обрабатывать свою землю (хороший земледелец было синони­мом хорошего гражданина), обес­печить детей, дать дочерям прида­ное, чтобы они вступили в брак и рождали новых граждан для блага общества. «Законы XII таблиц» под влиянием наиболее консерва­тивных патрициев запретили браки между патрициями и плебеями, но запрещение это было отменено после новой сецессии плебса. Что­бы ослабить борьбу плебеев за землю, Рим стал основывать на завоеванных землях колонии, раз­давая там участки плебеям. В V в. до н. э. было основано 10 колоний, в IV в, до н. э.—15. Колонии под­чинялись законам римского или ла­тинского права, но жители их мог­ли получить римское гражданство, переселившись в Рим. Колонии становились проводниками римско­го влияния.
Успешные войны утвердили власть Рима во всем Лации и на юге Этрурии. Однако теперь ему угрожала новая опасность. Кельт­ские племена галлов, наступавшие на север Италии, к 390 г. до н. э.
Голова Брута. выставить 10 легионов. Судя по то-
Бронэа. IIIв. дон. э. My^ что в 357 г до н э gyj, введ?Н
дошли до Лация, нанесли римлянам поражение при р. Аллии, двину­лись на Рим и взяли город, грабя имущество жителей и сжигая зда­ния. Только гарнизон Капитолия под командой Манлия, прозванного Капитолийским, держался семь ме­сяцев, пока галлы, узнав, что на их землю наступают венеты, не ушли, взяв с Рима выкуп. Победы римлян открыли им доступ к зерну и ме­таллам Этрурии, что усилило их позиции. По цензу середины IV в. до н. э. значилось уже 255 тыс. римских граждан, которые могли
налог на манумиссии (отпуск на волю рабов), их число было значи­тельным, и они использовались на разных работах. Отпущенники ста­новились римскими гражданами, но без права занимать магистратуры и были обязаны разными повинно­стями бывшему господину — патрону.
Войны вызывали необходимость идти на уступки плебсу. В 367 г. до н. э. в связи с новыми волнениями был принят закон, предложенный народными трибунами Гаем Лици-нием и Люцием Секстием. Соглас­но ему, один консул должен был избираться из плебеев; облегчалось положение должников, запреща­лось занимать на общественной земле более 500 югеров (125 га), пасти более 100 быков и 500 овец. По закону Л. Генуция от 341 г. до н. э. оба консула уже могли изби­раться из плебеев.
Вся вторая половина IV в. до н. э. была занята войнами римлян с луканскими и самнитскими племе­нами, захватившими Капую.
К концу IV в. до н. э. Риму в Италии принадлежала территория в 20 тыс. кв. км, что позволяло ос­новывать все больше колоний и увеличивать армию крестьян, юто­вых воевать за новые земли и добычу. Боеспособность римской армии выдержала проверку и в войне с царем Эпира Пирром, приз­ванным на помощь греческими го­родами юга Италии. В последу­ющие годы римляне захватили все города Великой Греции. Хотя им и была предоставлена известная автономия, но они обязаны были поставлять Риму военные корабли. Окончательно были покорены сам­ниты и этруски.
Рим стал бесспорным главой фе­дерации италийских городов и пле­мен. Постепенно италийские горо­да перенимали римское устройство, осваивали язык, следовали новым культам. Но и римляне восприни­мали культы побежденных, следуя старинному обычаю экокации — приглашать божество враждебного города перейти на сторону римлян, обещая за это выстроить ему храм.
Плебс завоевывал одну победу за другой. В 326 г. законом Пете-лия и Палирня были запрещены порабощение граждан и долговая кабала. Неоплатный должник отве­чал теперь своим имуществом. Личность его оставалась неприкос­новенной. Было запрещено подвер-


гать римских граждан пыткам и телесным наказаниям. По закону Публия Филона от 339 г. до н. э., подтвержденному законом Квинта Гортензия в 287 г. до н. э., реше­ния, принятые собраниями плебса (плебисциты), получали силу зако­на. Центуриатные комиции были вытеснены собраниями по трибам (трибутные комиции), в которых не было различий по цензу. Закон 311 г. до н. э. предоставлял народу право выбирать 16 из 24 воинских трибунов. По плебисциту Огульни-ев (300 г. до н. э.) плебеям откры­вался доступ в жреческие колле­гии, становилась выборной долж­ность главы коллегии понтифи­ков— великого понтифика, наблю­давшего за отправлением обще­ственного и частного культов.
В результате побед плебса Рим к началу 111 в. до н. э. превратился в гражданскую общину. Это было важнейшим историческим событи­ем, которое и предопределило дальнейшую историю Рима. Основ­ными чертами римской граждан­ской общины были сочетание кол­лективного и частного землевладе­ния при наличии верховной соб­ственности общины, связь понятий «гражданин», «воин» и «земледе­лец», равенство политических и юридических прав граждан, власть народного собрания во всех важ­нейших вопросах, касавшихся как коллектива граждан, так и отдель­ного гражданина, соблюдение принципа «геометрического равен­ства»—труд каждого на общую пользу, понимаемую и как польза каждого гражданина. Были значи­тельно сужены возможности для эксплуатации сограждан в качестве зависимых работников, а тем более рабов. Это ускорило превращение иноплеменников в рабов. Рабы бы­ли распределены по отдельным фа­милиям, где за ними наблюдали господа; были освобождены клиен­ты, ставшие теперь равноправными гражданами и владельцами земель­ных участков. Перечисленные ме­ры тормозили процесс конститу-ирования классов крупных земле­владельцев и зависимых земледель­цев и формирования сильного госу­дарственного аппарата.
Армия, состоявшая из граждан, служила лишь для подавления соп­ротивления извне; не было полиции и прокуратуры; привлечение к суду гражданина было частным делом истца, который сам должен был обеспечить явку ответчика и свиде­телей в суд и исполнение пригово­ра. Наказания, предусмотренные «Законами XII таблиц», постепенно заменялись штрафами или изгнани­ем. Кроме того, народный трибун мог лично вмешаться п судебный процесс на любой его стадии, нало­жить вето и освободить обвиняемо­го. Железная дисциплина царила только в армии.
Большую роль в жизни римской гражданской общины играла рели­гия. Она требовала соблюдения установленных обрядов, настаивая на том, чтобы ни одно дело в общественной и частной жизни не начиналось без испришивания воли богов. Каждый гражданин был обязан участвовать в обрядах своей фамилии, соседской общины и общины гражданской. Но в отли­чие от многих других народов рим­ляне не считали, что их социаль­ный строй освящен религией или что боги установили нормы морали и карают за их нарушение. Высшей санкцией, высшим судией было одобрение или осуждение сограж­дан. Образцом для подражания бы­ли «предки», в первую очередь предки знатных родов, совершав­шие подвиги во славу Рима.
Новая эпоха в истории Рима на­чалась с Пунических войн, когда Рим вышел за пределы Италии. Этот процесс выражал неизбеж­ную тенденцию к политическому и экономическому объединению ра­бовладельческих государств и об­ширного племенного мира. Отме­ченная тенденция диктовалась пот­ребностью получить доступ к ре­сурсам (металлам, продуктам сель­ского хозяйства) и облегчить обмен между областями. Кроме того, Рим стремился укрепить свою экономи­ку за счет эксплуатации племен, превращая их из «внешней перифе­рии» во «внутреннюю».

Древнеримская цивилизация
ОБРАЗОВАНИЕ РИМСКОЙ ДЕРЖАВЫ. КРИЗИС РЕСПУБЛИКИ




Народы и племена, с которыми соприкоснулся Рим, стояли на раз­ных стадиях социально-экономи­ческого, политического и культур­ного развития. Война с Карфаге­ном (первая Пуническая война) ве­лась в основном за господство над землями Сицилии и доступ к ме­таллам Испании. Она длилась бо­лее 20 лет и окончилась в 241 г. до и. э. победой Рима над фло­том пунов под командой Га-милькара Барка.Часть Сицилии пе­реходила под власть римлян и ста­новилась первой заморской римс­кой провинцией, управлявшейся римским наместником — команди­ром оккупационных войск, и обя­зана была уплачивать Риму деся­тую часть урожая и налоги на пастбища. Греческие города Сици­лии были объявлены свободными и не платили налогов. Вскоре Рим захватил Сардинию и Корсику, ставшие второй провинцией.
Потери римлян в этой войне бы­ли велики. Они лишились в общей сложности 600 судов, число граж­дан за 30 лет уменьшилось на 20 тыс. человек. И все же в 229 г. до н. э. Рим смог послать 200 су­дов против иллирийских пиратов, захватить о-в Керкиру и заставить города Аполлонию и Эпидамн признать свой протекторат. За 225—218 гг. римлянам удалось раз­бить племена лигуров и кельтов на севере Италии, образовать новую провинцию — Цизальпинскую Гал­лию и основать там колонии, про­ведя наделение землей беднейших граждан. В интересах плебса в народном собрании было введено тайное голосование. Но, несмотря на внутреннюю демократизацию, основой внешней политики Рима была поддержка аристократии у тех племен и народов, с которыми он воевал. Победы облегчались поддержкой проримской знати, ко­торая нередко предавала интересы своих сограждан.
Между тем карфагеняне стреми­лись к реваншу. Активно готовился к войне с Римом сын Гамилькара Барка, один из талантливейших полководцев и дипломатов древно­сти, Ганнибал. Он собирал силы в
Испании и рассчитывал на союз с галлами и всеми недовольными римским владычеством в Италии и Сицилии, а также на союз с царем Македонии Филиппом V. который опасался усиления влияния Рима на Адриатике.
Переломным пунктом в истории Средиземноморья и самого Рима явилась вторая Пуническая война. Она продемонстрировала способ­ность римлян оправляться после самых сокрушительных пораже­ний. Победы вторгшегося в Ита­лию Ганнибала при Тичино, Требии и особенно при Каннах 2 августа 216 г. до н. э.. где пало 50 тыс. римских войск, переход на его сто­рону Капуи, Тарента и других го­родов юга Италии и Сицилии, разгром римского войска, послан­ного в Испанию, казалось, делали положение Рима безнадежным.
Но римляне сумели выйти побе­дителями, действуя и как искусные воины (под командой Фабия Макси­ма они от открытых сражений пе­решли к тактике мелких стычек и «выжженной земли», изматывая армию Ганнибала), и как диплома­ты. Они сколотили союз городов Греции против Македонии и части иберийских царьков против карфа­генян. Филипп V был вынужден заключить с ними мир. Постепенно отвоеваны были города Италии и Сицилии. Молодой, исключительно талантливый полководец Публий Корнелий Сципион (будущий побе­дитель Ганнибала, прозванный Аф­риканским), высадившись в Испа­нии, взял считавшийся неприступ­ным Новый Карфаген и изгнал карфагенян с Иберийского п-ова. В 204 г. до н. э. он перенес войну в Африку, где заключил союз с ца­рем Нумидии Масиниссой. Отоз­ванный из Италии Ганнибал ветре тился со Сципионом в битве при г. Зама (осень 202 г. до н. э.), был разбит и бежал к царю Анти-оху III. Карфагеняне должны были принять мир на любых условиях: за 50 лет им предстояло выплатить 600 млн денариев, они выдали бое­вых слонов и флот (кроме 10 су­дов), им запрещалось без санкции Рима самостоятельно воевать.

По современным подсчетам, вто­рая Пуническая война стоила рим­лянам 200 млн денариев, втрое до­роже, чем первая. За время этой войны, когда римляне должны бы­ли содержать 36 легионов и 150 судов, очень выросли цены. 400 италийских поселений было разру­шено, многие земли Луканни и Апулии обращены в пастбища. Правда, теперь римской провин­цией стали вся Сицилия и юг Испа­нии с его серебряными рудниками. Началась жестокая расправа с те­ми, кто поддерживал Ганнибала. Капуя лишилась земли и статуса города, я рабство было продано 32 тыс. жителей Тарента, 40 тыс. лигуров выселены в окрестности Беневента. В Северной Италии ос­новывались новые колонии, а зем­ли местных общин присоединялись к римской общественной земле. Они были открыты для оккупации за ренту в Vio с зерновых и Vs с древесных культур и за налог на пастбища. Колонисты получали от 5 до 50 югеров, а в колониях вете­ранов командирам отводилось по 100—140 югеров. По всей Италии шло межевание земель, строитель­ство дорог, мостов, городов. Коло­низация и перемещение населения ускорили романизацию Италии, распространение римских культов, языка, городского устройства с се­натом и магистратами.
Открылись новые источники обо­гащения. Отсутствие государствен­ного аппарата обусловило введение системы откупов на подати с про­винций, ренты с общественных зе­мель, разработку испанских сереб­ряных рудников, где было занято 40 тыс. рабов, на строительные ра­боты. Поскольку все это требовало капиталовложений, непосильных одному откупщику, откупщики и подрядчики образовывали компа­нии, в которые входили и малоиму­щие люди, получая доходы в соот­ветствии со взносами. Судя по сло­вам Полибия, чуть ли не весь римский народ составлял нечто вроде акционерной компании по эксплуатации провинций и самой Италии. Римская экономика стала быстро развиваться. Богатели не только крупные, но и средние предприниматели, вкладывавшие деньги в основном в приобретение земли. Состоятельные люди скупа­ли имения—виллы в разных рай­онах Италии. Рост городского на­селения создавал рынок для сель­скохозяйственной продукции. По­гоня за прибылями стала всеоб­щей. Росла потребность в деньгах, что вело к развитию ростовщиче­ства, которое было тяжелым бре­менем для провинции.
Результатом упомянутых процес­сов было распространение по Ита­лии вилл средней величины ООО— 250 югеров) и крупных пастбищ. Первые производили зерно, виног­рад, оливки, овощи, фрукты; вто­рые— мясо, молоко, шерсть, пере­рабатывавшуюся городскими ре­месленниками. Города специализи­ровались на производстве тех или иных ремесленных изделий. Требо­валась дополнительная рабочая си­ла, росло число рабов. С этого времени в Риме и Италии в целом быстро развивается, достигая наи­высшего для времен античности расцвета, рабовладельческий спо­соб производства. Рабы и рабовла­дельцы становятся основными ан­тагонистическими классами римс­кого общества.
Виллу с 10—15 рабами описал Катон в своем трактате о сельском хозяйстве. У него все строго регла­ментировано: количество и рацион рабов, нормы выработки, обязан­ности управляющего—вилика, ус­ловия найма временной рабочей си­лы в страдную пору и для стро­ительства, преимущества покупки инвентаря в том или ином городе. Некоторые историки считали, буд­то вилла Катона была неким анало­гом капиталистического предпри­ятия, но его трактат ясно показы­вает резкую разницу между про­стым товарным и капиталнстиче-ским производством. Ставя целью не ускорение оборота капитала, не расширенное воспроизводство, а накопительство, хороший хозяин должен продавать, а не покупать, учил Катон. Владелец старался все произвести в своем именин. Вряд ли такая вилла давала доход, срав­нимый с доходом от морской тор­говли, откупов, ростовщичества. Но по сравнению с мелким кресть­янским хозяйством рабовладельче-

Древнеримская цивилизация



екая вилла имела ряд преимуществ. Простая кооперация и разделение труда повышали ее эффективность. Можно было покупать лучшие ору­дия труда—плуги, прессы для оли­вок и винограда и т. д. Распростра­нение вилл способствовало подъ­ему сельского хозяйства.
Рабство стало проникать и в ре­месло. Возрастание роли рабов в производстве сказалось на их поло­жении. По закону Аквилия они ˜С?*ч приравнивались к скоту: за ущерб, причиненный рабом, господин отве­чал так же, как за ущерб, причи-
ненный четвероногим; за преступ­ления раба, совершенные по прика­зу господина, отвечал господин. Родственные связи рабов не приз­навались: раб мог иметь сожитель­ницу, но не жену. Считалось, что он не имеет и отца. Владелец вил­лы поддерживал трудоспособность рабов, как и рабочего скота, но раб не считался личностью. В городах положение рабов было несколько лучше. Господа иногда выделяли им небольшое имущество (пеку­лий), позволяли наниматься на ра­боту на стороне; они могли даже скопить деньги на выкуп. Город­ские рабы проще общались со сво­бодными, посещали зрелища, уча­ствовали в коллегиях плебеев, но и здесь рабов презирали, и они в целом оставались вне общества.
Выгоды, полученные от войны с Карфагеном, толкали римлян на дальнейшую экспансию на восток и на запад. На востоке римляне вме­шались в дела эллинистических го­сударств. Переманив на свою сто­рону иллирийцев и греческие горо­да, римские войска под командой Тита Квинкция Фламинина разбили Филиппа V. Фламинин на Истмий-ских играх обьявил «свободу» гре­ческим городам, за что греки при­числили его к богам.
В 189 г. до н. э. был разбит Антиох 111. В 148 г. до и. э., пода­вив восстание в Македонии, римля­не обратили ее в свою провинцию. Два года спустя М. Муммий разру­шил Коринф. Свободу сохранили только Афины, Спарта и Дельфы, остальные греческие города были подчинены наместнику Македонии. Наконец, в том же 146 г., после короткой третьей Пунической вой­ны, внук Сципиона Африканского Сципион Эмилиан разрушил Кар­фаген, предав проклятию землю этого вечного соперника Рима. Все владения Карфагена составили римскую провинцию Африка. По завещанию друга Рима, пергамско-го царя Аттала Ш.римляне получи­ли его царство—провинцию Азия. Завоевания П в. до н. э. произве­ли переворот в жизни Рима. Нес­мотря на военные расходы, приток добычи и податей был так велик, что правительство перестало при­бегать к трибуту.
Меняется социально-политиче екая структура общества. Выделя­ется нобилитет—круг знатных се­мей, присваивавших монополии на магистратуры; постепенно консти­туируется второе привилегирован­ное сословие—всадники. К нему принадлежали люди богатые и знатные. Иногда сюда же относили воинских трибунов, видных граж­дан италийских городов, известных ораторов, юристов. Хотя сенаторы и всадники принадлежали к одному классу крупных собственников (ча­сто и к одной знатной семье), между ними началось соперниче­ство за право эксплуатации провин­ций— возможность грабить их в качестве откупщиков или наме­стников.
Вместе с тем усиливалась диф­ференциация и среди плебеев. Сельский плебс, отвлекаемый от хозяйств постоянными войнами и страдавший от захвата своих уча­стков, разорялся, терял землю, по­падал в долговую кабалу. Подры­валась боеспособность армии, пада­ла дисциплина. Городской плебс, занятый ремеслом, мелкой торгов­лей, работой на строительстве, был менее заинтересован в земле, чем в дешевизне продуктов питания, в снижении высокой платы за жилье.

Для него было крайне важным усиление власти народного собра­ния и народных трибунов для огра­ничения могущества сената и ноби­литета.
Большие изменения происходили в культуре римского общества. Ус­ложнение экономической и полити­ческой жизни создало потребность в образованных людях, могущих стать помощниками н агентами ма­гистратов—наместников провин­ций, возглавить умножавшиеся ре­месленные мастерские. Эти потреб­ности удовлетворялись за счет «им­порта» образованных рабов-греков. Расширились и укрепились связи со всеми областями Средиземно­морья. Вместе с тем оппозиция Риму в покоренных странах приве­ла к распространению пророчеств, предрекавших скорое падение Рима и обращение римлян в рабство. Греки втайне презирали римлян, считая их жестокими варварами. Наиболее дальновидные римские политики, среди которых ведущую роль играли Сципионы и их окру­жение («филэллины»), понимали, что такая репутация подрывает авторитет римлян.
Они стали изучать греческий язык, литературу, философию. По­купали образованных греков-рабов (известно, например, что греческий грамматик Дафнид был куплен за 700 тыс. сестерциев, тогда как средний раб стоил около 2 тыс.) для обучения своих детей. Многие нз таких рабов затем получали свободу, прославившись как рито­ры, грамматики, писатели, откры­вали школы для детей плебеев. Грамотность стала распространять­ся среди народа и даже среди рабов. Богатые люди посылали сы­новей в Афины, Эфес и другие города Греции и Малой Азии слу­шать лекции прославленных орато­ров и философов. Некоторые из них переселились в Рим, как, на­пример, историк Полибий, филосо­фы Посидоний и Панетий, друже­ски принятые в кружке возглавляв­ших «филэллинов» Сципионов. Римские нобили стали писать для греков и по-гречески историю Ри­ма, чтобы доказать добродетели римлян, восходящее к Энею род­ство римлян с троянцами, а тем самым и с греческим миром. Тро­янским и греческим героям припи­сывали основание ряда италийских городов. В свою очередь греки, примирившиеся с владычеством Рима, доказывали общность грече­ских и римских установлений, культов, обычаев.
Для пропаганды великой миссии Рима много сделал Полибий. Он написал «Всемирную историю», вернее, историю римских войн и побед, обусловленных не только римскими добродетелями, но и их совершенным политическим стро­ем, совмещавшим преимущества монархии (представленной маги­стратами), аристократии (представ­ленной сенатом) и демократии (представленной народным собра­нием). Идеальное политическое устройство, объединяющее граж­дан, предоставляющее каждому по­добающие ему права прн соблюде­нии обязанностей, почитание бо­гов, честность, патриотизм делают Рим, по его словам, несокруши­мым, единственно способным соз­дать обширную державу и управ­лять ею к ее же пользе-Мысли Полибия отвечали неос­лабевающему интересу греков к вопросам политического устрой­ства и привлекали их внимание. Для римлян же они легли в основу их политических концепций. Обра­зованные римляне знакомились с греческими философскими школа­ми. Вместе с философией осваива­лась и эллинистическая наука. По словам Полибия, каждый воена­чальник должен знать астрономию, чтобы по созвездиям определить время, продолжительность дня н ночи, уметь предсказать солнечные и лунные затмения. Варрон в своем агрономическом трактате, указы­вая, с восходом какого созвездия следует начинать те или иные рабо­ты, считал, что определять восход созвездий должен уметь не только хозяин, но и вилик.
Под влиянием греков совершен­ствовалось ораторское искусство, необходимое для победы на диспу­тах в народных собраниях и судах. Умение убеждать предполагало знание логики и психологии для воздействия на эмоции слушателей. Интерес к психологии стал одной

Древнеримская цивилизация


из отличительных черт римской культуры. Разрабатывалось право, которое очень усложнилось со вре­мени «Законов XII таблиц». Понти­фики разрабатывали и уточняли детали отправления культа и ритуала.
Во время второй Пунической войны, отчасти чтобы ободрить граждан надеждой на помощь бо­гов, давались обеты, учреждались игры; отчасти чтобы сблизиться со своими греческими союзниками, сенат стал включать в пантеон чу­жеземных богов—Венеру Эруци-ну, названную так по ее знаменито­му храму на горе Эриксе в Сици­лии, великую мать богов Кибелу, почитавшуюся в Пергаме на горе Иде, бога врачевания Эскулапа. Праздник в честь Сатурна—Са­турналии— был преобразован по образцу греческих Кроний, напоми­навших о золотом веке изобилия и равенства. Господа угощали своих рабов, которые наряду со свободны­ми участвовали в карнавальном празднике. Растущей популярно­стью пользовались гладиаторские игры.
По греческому образцу перестра­ивались сценические представле­ния. В Риме появилась целая пле­яда талантливых драматургов и по­этов, в основном из чужеземцев, отпущенников и простого народа. Авторы обычно брали за образцы греческие трагедии и комедии. Из большого числа сочинений до нас. к сожалению, дошли лишь фраг­менты. Правда, полностью сохра­нились комедии Плавта и Терен-ция. Теренций (около 195—159 гг. до н. э.) был вольноотпущенником, но, несмотря на это, принят в кружке Сципионов. Его комедии, написанные изысканным языком, широкой публике казались скучны­ми. Комедии же выходца из низов Плавта (около 254—184 гг. до н. э.) были чрезвычайно популяр­ны. Он, как и Теренций, брал за основу греческие комедии, напол­няя их множеством подробностей, заимствованных из римского фоль­клора, быта, судебной практики, веселя зрителей шутками. Главным героем комедий Плавта был лов­кий, неистощимый на выдумки раб, обычно помогавший сыну хозяина обмануть его скупого отца, выма­нить у него деньги. Каждому пер­сонажу комедии полагалось высту­пать в костюме и парике, соответ­ствовавших его характеру. Пред­ставления сопровождались игрой на флейте. Ставились пьесы и из риской жизни—так называемые тогаты в отличие от греческих «паллиат». В «паллиатах» раб мог быть умнее господина, в «тога-тах»—нет. На италийской почве возникли «ателланы» (от названия кампанского города Ателла) с пер­сонажами-масками: глупец, обжо­ра, плут, скряга.
Многочисленны были писавши­еся на сюжеты греческих мифов трагедии. Традиция сохранила нам имя одного из первых трагиков, уроженца Тарента, отпущенника Ливия Андроника (около 284— 204 гг. до н. э.), который перевел также на латынь «Одиссею». Изве­стны трагедии Энния, Пакувия, Акция и др. Читая и слушая их произведения, римляне познакоми­лись с греческими мифами, стали отождествлять своих богов с грече­скими, прибегать к кратким афо­ризмам, заимствованным у грече­ских философов. Участник первой Пунической войны Невий (около 270—200 гг. до н. э.) написал эпи­ческую поэму о войне, начав ее со странствований Энея. Разнообраз­ным было творчество уроженца г. Рудии Энния. Он написал много трагедий, «Анналы» — историю Ри­ма в стихах, исполненную патри­отизма, перевел «Священную хро­нику» Эвгемера, доказывавшего, что боги—это древние цари и ге­рои. Близкий «филэллинам» поэт Луцилий (около 180—102 гг. до н. э.) писал сатиры, осмеивая страсть к роскоши и погоню за прибылями.
Для знакомства с греческой культурой не только знати, но и народа большое значение имело скопление в Риме вывезенных из греческих городов картин и статуй, выставлявшихся на площадях и в храмах и служивших образцами для римских мастеров. В Рим вво­зились также книги: Эмилий Па­вел, например, привез библиотеку царя Персея. Расширялся культур­ный горизонт, Рим знакомился с


традициями других народов и усва­ивал их.
Однако не только в социально-экономической и политической сферах, но и в области культуры начался раскол. В высших слоях росло презрение к простому наро­ду. Луцилий дал определение добродетели как знания, доступно­го лишь образованному человеку. Эта признанная в верхах концепция была выражена следующим афо­ризмом: «Добродетель—это муд­рость, но плебс ее не имеет». Луци­лий доказывал, что следует искать одобрения лишь у людей утончен­ных и образованных, а не у толпы. Поэты и драматурги, как люди неполноправные, искали покрови­тельства у знатных семей, станови­лись их клиентами, сопровождали своих патронов в походах и слави­ли их победы. Так. Сципиону Аф­риканскому приписывали проис­хождение от самого Юпитера. Эн-ний посвящал ему стихи, выражав­шие восторженное восхищение. Римские полководцы становились в провинциях патронами разных го­родов и племен, им посвящались храмы, в их честь высекались над­писи. В среде знати росли надмен­ность и индивидуализм,
Все это не могло не вызвать реакцию как среди высших сосло­вий, так и среди плебса. Одной из форм борьбы оппозиция считала выступление против эллинской культуры. Возглавлял оппозицию Катон, один из немногих выходцев из простого народа, сумевших воз­выситься, добиться консулата и должности цензора. Среди плебеев он пользовался славой несгибаемо­го ревнителя «нравов предков». Его личные и политические распри со Сципионами дополнялись борьбой против роскоши и славолюбия. Он активно выступал против противо­поставления своего блага благу об­щественному. Особенно враждебно Катон и его единомышленники бы­ли настроены против греческой фи­лософии и риторики. Они считали, что эти науки «развращают юно­шей». Греческие философы и рито­ры неоднократно высылались из Рима, но остановить проникновение эллинистической культуры эти ме­ры, конечно, не могли, как не могли остановить естественного ис­торического процесса.
Культура, привносимая в Рим из городов Греции и Малой Азии, была уже не эллинской, сложив­шейся на основе классического по­лиса, а именно эллинистической, формировавшейся в государствах с монархическим правлением, разру­шившим характерное для полиса коллективное, общинное мировоз­зрение. Рим же, хотя и становился главой обищрной державы, еще сохранял черты античной граждан­ской общины. По крайней мере в
сознании большинства его граждан жили еще ценности, освященные «римским мифом». А с ними не могли согласовываться ни стоиче­ское учение о равенстве всех лю­дей, поскольку римляне не призна­вали своего равенства не только с рабами, но н с Перегринами, ни учение о безразличии ко всему, кроме добродетели и порока, пос­кольку римский гражданин не мог пренебречь судьбой Рима, а добро­детель и порок определялись не личным суждением «мудреца», а общественным мнением, соответ­ствующим установлениям «пред­ков».
Не мог быть принят эпикурей­ский тезис «жить незаметно», вда­ли от общественной жизни, пос­кольку долгом римлянина было участие в жизни общества, как подобает гражданину, воину, отцу фамилии, обязанному приумножать ее достояние как часть достояния

Древнеримская цивилизация


всего гражданства. Скепсис Новой Академии платоников, отрицавших критерии истины и возможность быть в чем-то уверенным, мог по­дорвать веру в непреходящие цен­ности. И потому недаром Катон выслал из Рима платоника Карне-ада, демонстрировавшего свое уме­ние доказывать прямо противопо­ложное (он произнес речь «за» и «против» справедливости), а сенат закрывал иногда риторические школы, где, как многие думали, риторы-греки учили юношей уме­нию доказывать нечто ложное, чтобы, выступая в суде, избавить преступника от заслуженной кары Чуждо тогдашней идеологии наро­да было и пифагорейство с его аристократизмом, сложными, до­ступными лишь «избранным» мате­матическими теориями мироздания. Оппозиция против эллинистических влияний была по существу оппози­цией идеологии общинной, коллек­тивистской против этики индивиду­ализма. Последняя же находила сочувствие у тех нобилей, кото­рые, как победоносные полковод­цы, претендовали на особое поло­жение и в Риме чувствовали себя стесненными узкими и суровыми нормами «предков».
Противоречия между социальны­ми слоями еще более обострились, когда с ростом числа рабов и уси­лением их эксплуатации сопротив­ление рабов стало принимать опас­ные формы. Несколько вспышек волнений среди них произошло в первой половине II в. до н. э. В 80-х гг. восстали рабы-пастухи в Апулии, но были подавлены. На­стоящей угрозой для рабовладель­цев стало начавшееся в 138 г, до н. э. восстание рабов в Сицилии. Землевладельцы этой провинции особенно жестоко эксплуатировали рабов, в основном выходцев из Сирии и Малой Азии. Под руко­водством сирийца Эвна те вос­стали.
Эвна считали пророком, и он был избран царем под именем Антиоха. Другое восстание возглавил кили-киец Клеон, объединивший свои силы с Эвном. Центрами восстания стали города Энна и Тавроменнй. Отряды повстанцев быстро росли, так как к ним примкнули кресть­яне. Римские армии, посланные против Эвна и Клеона, терпели поражения. Только в 132 г. до н. э. им удалось взять мятежные горо­да, и то ценой предательства.
Рабы восставали на Делосе, Хи­осе, в Аттике. Лишь с большим напряжением сил властям удалось подавить их выступления.
Восстания рабов и сельской бед­ноты угрожали прочности Римской республики. Часть нобилей стали понимать необходимость реформ, способных возродить крестьян­скую армию и сплотить граждан. Среди них был Тиберий Гракх, человек знатного рода, по материн­ской линии внук Сципиона Афри­канского, ученик греческого фило­софа Блоссия, участник войн в Испании, где он воочию убедился в плачевном состоянии римской ар­мии. Избранный на 133 г. до н. э. народным трибуном, он предложил законопроект, по которому на об­щественных землях можно было занять не более 500 югеров (плюс еще по 250 югеров на двух взрос­лых сыновей). Излишки же изыма­лись и распределялись участками в 30 югеров среди бедноты. По су­ществу законопроект не шел враз­рез с традицией, признававшей за гражданской общиной верховную собственность на землю и право распоряжаться ею. Но он натол­кнулся на сопротивление крупных землевладельцев, представленных сенатом.
Однако народное собрание, на которое явилось много крестьян, приняло закон и выбрало комис­сию для его проведения в жизнь. Но когда Тиберий выставил свою кандидатуру в народные трибуны на второй срок, его противники мобилизовали все свои силы, обви­няя Гракха в намерении стать ца­рем. В день голосования его враги привели своих сторонников и кли­ентов. Дело кончилось настоящим побоищем. Тиберий и 300 его за­щитников были убиты.
В 124 г. до н. э. народным трибу­ном бьгл избран брат Тиберия Гай Гракх. Он попытался создать ши­рокий фронт из различных соци­альных слоев, противопоставив его сенату. В пользу городского плеб­са он провел так называемый фру­ментарный закон о снижении для бедноты цен на пшеницу; проект нового дорожного строительства должен был дать заработок под­рядчикам и наемным работникам; в пользу откупщиков и всадников проводился закон о сдаче на откуп десятины с новой провинции Азии и об участии всадников в судах. Крестьян должен был удовлетво­рить и закон, ограничивавший военную службу 17 годами, предо­ставлявший вооружение за счет го­сударства и распространявший на солдат право апелляции к народно­му собранию. Гай предложил так­же основать колонии в Капуе, Та-ренте и Карфагене с наделением колонистов участками в 200 юге­ров.
Наконец он выступил с предло­жением дать гражданство союзни­кам. Но именно это и не понрави­лось римскому плебсу, не желав­шему делить свои права и преиму­щества с «чужеземцами» — ита­ликами. Оппозиция начала агита­цию против Гая, обвиняя его в пренебрежении к проклятию, нало­женному на землю Карфагена. На народном собрании произошло столкновение между сторонниками и противниками Гая. Консул Опи-мий, наделенный чрезвычайными полномочиями, вывел против грак-ханцев отряд наемных критских стрелков. Три тысячи сторонников Гая были убиты, сам он приказал своему рабу убить себя.
Комиссия, успев наделить зе­мельными участками от 50 до 75 тыс. семей, была распущена, а по закону 111 г. до н. э. земля, как полученная от комиссии, так и оккупированная к тому времени в Италии и провинциях, была объяв­лена частной независимо от площа­ди имения, т. е. не обложенной рентой и не подлежавшей переде­лам. Фрументарные и судебные за­коны сохранились, и участие всад­ников в судах сделало судебные процессы оружием в борьбе раз­личных групп.
Но восстановить римскую общи­ну крестьян и воинов, на что в конечном счете были направлены усилия Гракхов, было уже невоз­можно.
Начавшаяся в 111 г. до н. э. вой­на с претендовавшим на нумидий-ский престол внуком Масинисы Югуртой показала, как далеко за­шло разложение римской армии и ее командного состава. Во время этой войны выдвинулись Марий и Сулла, которые сыграли огромную роль в судьбах Римской республи­ки. Гай Марий был родом из не­большой деревни у г. Арпина и начал свою военную карьеру под покровительством Цецилия Метел-ла, клиентом которого состоял его отец. Помощь Метелла, личная храбрость, а затем брак с женщи­ной из знатного рода Юлиев (се­стра отца Юлия Цезаря)—все это помогло Марию сделать карьеру, казалось бы невозможную для нез­натного человека. Пройдя все ма­гистратуры, он в 107 г. до н. э. был избран консулом (затем он избирался консулом еще 7 раз) и провел военную реформу. Отныне в армию могли вступать все жела­ющие независимо от ценза, с тем чтобы кроме жалованья и военной добычи солдаты, выйдя после 20 лет службы в отставку, имели земельный надел. Аграрный вопрос получал новую окраску: за земель­ные наделы боролась беднота, слу­жившая в армии, а армия гораздо эффективнее, чем народное собра­ние, отстаивала свои интересы. Вместе с тем ветераны рассчитыва­ли получить земельные наделы от своего командира, а не от римского народа. Связь солдат с граждан­ской общиной слабела. Зато укреп­лялась их зависимость от команду­ющего армией, который защищал перед правительством их интересы.
Нарушалась традиционная связь понятий «воин» и «гражданин»: те­перь уже не каждый гражданин обязан был быть воином. Все это свидетельствовало о кризисе Рима как гражданской общины. Един­ственной реальной силой станови­лась армия. Прежде она была на­правлена вовне, реформа Мария делала ее способной действовать и внутри Рима.
Марий ввел в армии железную дисциплину и изменил ее строй, разбил Югурту, бежавшего к мав­ританскому царю Бокху. Договари­ваться о выдаче Югурты был пос­лан квестор Мария, потомок знат-


ного рода Корнелиев Сулла. Он добился выдачи Югурты. положив тем самым начало своей головокру­жительной карьере. Армия Мария с честью выдержала и другое ис­пытание—войну с вторгшимися в Галлию и Северную Италию гер­манскими племенами кимвров и тевтонов, нанесших римлянам ряд поражений, но в конце концов раз­битых Марием, взявшим 150 тыс. пленных.
В 101 г. до н. э. коллега Марии по консульству Аквилий подавил новое, длившееся три года восста­ние рабов в Сицилии.
Как и первое, новое восстание в Сицилии привело к оживлению дви­жения плебса. В 1 в. до и. э. скла­дываются два направления в поли­тической жизни Рима, именовавши­еся оптиматы (аналог греческого термина «арнстой»—наилучшие) и популяры (соответствовавшие гре­ческому понятию «вожди народа»). Оптиматы защищали власть сената и нобилитета, популяры ратовали за аграрные и другие законы в пользу плебса, за усиление власти народных трибунов и народного собрания. Речи популяров нашли отклик в различных слоях. В сре­де плебса оживали легенды о римских царях-народолюбцах, и особенно о Сервии Туллии, осво­бождавшем народ от зависимости; стали особо почитаться Фортуна, унижающая высокопоставленных и возвышающая простых людей, и Лары—гаранты справедливости, защитники маленького человека и рабов. В посвященных их культу поквартальных коллегиях объеди­нялись плебеи и рабы.
В конце II и начале I в. до н. э. вождем популяров был Марий. Его требование наделить землей вете­ранов натолкнулось на противодей­ствие сената, что грозило свести на нет его военную реформу и подор­вать его личный авторитет. Вспых­нули новые волнения. Благодаря голосам ветеранов в 100 г. до н. э. народное собрание приняло закон об основании для них колоний в Галлии, Сицилии, Македонии и Африке. Но участие Мария в по­давлении волнений подорвало его популярность, и ему пришлось уда­литься в Азию.
Оптиматы временно одержали победу, но напряженная обстанов­ка сохранилась. Италики стали тре­бовать римского гражданства. По­лучив отказ сената, они восстали. Началась так называемая Союзни­ческая война, длившаяся с 91 по 88 г. до н. э. На стороне повстан­цев выступили бедные племена Италии; Риму оставались верными крупные землевладельцы, гражда­не колоний и греческих городов. Повстанцы, овладевая колониями, убивали римлян и местную знать; простой народ и освобожденных рабов зачисляли в свою армию, которая насчитывала уже до 100 тыс. человек. Риму приходи­лось прибегать к найму отрядов испанцев, галлов, нумидийцев. Римской армии не удалось добить­ся успеха, и Риму пришлось пойти на уступки. В 89 г. до н. э. вся Италия к югу от По получила римское гражданство.
Римскими гражданами стали те­перь все жители Италии, а это значило, что практически утратило свою роль народное собрание Ри­ма. Исчезла и связь гражданства в общине с правом владеть землей на ее территории. Теперь каждый жи­тель Италии мог владеть землей где угодно. Новым гражданам ста­ла доступна служба в легионах, за которую они получали землю, а влияние главнокомандующих рас­пространилось на всю Италию. Она полностью романизировалась.
Но в провинциях сохранялось сложное положение. Началась вой­на с царем Понта Митр ид атом Ев-патором. Он захватил почти все Черноморское побережье и значи­тельную часть Азии. В провинциях Митридата принимали как освобо­дителя. По его призыву жители Малой Азии в один день перебили 80 тыс. проживавших там римлян, италиков, их отпущенников н рабов.
Вопрос о том, кто будет коман­довать в войне с Митридатом, при­вел к гражданской войне в самом Риме. Сенат желал поручить ко­мандование Сулле, уже зарекомен­довавшему себя талантливым пол­ководцем. Популяры же выставля­ли кандидатуру Мария. Между сто­ронниками и армиями того и друго-

Древнеримская цивилизация


го началась война, в ходе которой Рим многократно переходил из рук в руки, и каждый раз взятие горо­да сопровождалось расправой с противниками. Наконец Сулла до­бился командования в войне с Мит-рндатом, разбил его армию, вернул потерянные провинции, заключил с Митридатом мир, вернулся в Ита­лию и захватил Рим.
Назначенный диктатором, он об­народовал списки лиц, которые подлежали казни, а их имуще­ство— проскрипции. Донесшие на скрывавшегося проскрипта получа-
ли награду, а рабы—свободу. Из 10 тыс. таких освобожденных Сул-лой рабов (они получили имя Кор­нелий) он организовал свою лич­ную гвардию. Конфискованное имущество с аукциона продавалось сторонникам Суллы (между ними были также Красе и Помпей), ско­лотившим себе огромные состо­яния. Сторонники Мария (сам он к тому времени умер) были казнены на Марсовом поле, многие города разрушены. 120 тысяч ветеранов Суллы получили земли репрессиро­ванных лиц и городов. Число сена­торов возросло за счет сулланцев с 300 до 600. Власть народных трибу­нов ограничивалась, зато власть провинциальных наместников ста­новилась абсолютной. Всадники были отстранены от участия в су­дах. Сулла ввел чрезвычайные су­ды, рассматривавшие и каравшие тяжелые преступления. Диктатура Суллы была шагом на пути созда­ния государственного аппарата. Но социальная база диктатуры Суллы была узкой: против него были на­строены всадники, дельцы, плебеи, лишившиеся своих имений земле­владельцы, провинциалы. По сло­вам Цицерона, в провинциях нена­видели даже самое имя «римляне». Война с Митридатом показала, что население провинции готово вос­стать при первой же возможности.
Не случайно сразу же после смерти Суллы в 79 г. до н. э. нача­лись новые смуты. В Испании ут­вердился марианец Серторий, поль­зовавшийся популярностью среди испанских племен. С войском, со­стоявшим из испанцев и бежавших к нему марнанцев, Серторий нанес ряд поражений Помпею. Только после предательского убийства Сертория его армия была наголову разбита. Но в 73 г. до н. э. нача­лась новая война с Митридатом. Командовавший римским войском Л. Лукулл первоначально одержал ряд побед, взял столицу Митридата Синопу и огромную добычу. Одна­ко дальнейшее продвижение было остановлено из-за начавшихся мя­тежей в его армии.
В 74 г. до н. э. во время неудач на внешних фронтах и в разгар внутренних смут вспыхнуло восста­ние рабов под руководством Спар­така, фракийца, отданного в глади­аторы за отказ служить в римских вспомогательных войсках, которые поставляли Риму цари Фракии. Античные писатели характеризова­ли Спартака как талантливого пол­ководца и блестящего организато­ра. С семьюдесятью товарищами он бежал из гладиаторской школы в Капуе; вскоре к нему начали стекаться сельские рабы из Кампа­нии, а затем и из других областей Италии. Армия Спартака быстро росла, достигнув огромной числен­ности—80, а по другим подсчетам, даже 100 тыс. человек. Римские войска терпели одно поражение за другим. Римские историки считали, что целью Спартака было вывести рабов за Альпы, в свободную Галлию.
И действительно, поначалу Спар­так победоносно пробивался на се­вер Италии. При городе Мутине (совр. Модена) он разбил войско наместника Цизальпинской Галлии, открыв себе путь к Альпам. Но затем, вместо того чтобы их перей­ти, повернул обратно. Причины этого решения неясны. Некоторые современные историки считают, что среди повстанцев начались раз­ногласия, другие полагают, что Спартак с самого начала намере­вался взять Рим. Во всяком случае он двинулся на юг и в Пицене разбил армию обоих консулов. Тог­да сенат выслал против него на­деленного чрезвычайными полно­мочиями претора М. Лициння Красса, на помощь которому были вызваны Лукулл и Помпей из Ис­пании. Спартак пошел дальше на юг, надеясь с помощью пиратов переправиться в Сицилию и под­нять там рабов. Однако пираты его обманули, и весной 71 г. до н. э., несмотря на мужественное сопро­тивление в Апулии, повстанцы бы­ли разгромлены армией Красса. Сам Спартак погиб в бою, остатки его войска были добиты солдатами Помпея. 6 тыс. человек было рас­пято вдоль Аппиевой дороги. Вос­стание Спартака показало, что ра­бы, в первую очередь сельские, превратились в многочисленный и враждебный господам класс, для подавления которого требуется сильная государственная власть.
Борьба шла не только между рабовладельцами и рабами, но и между крестьянами и крупными землевладельцами, объединенными в сословия сенаторов и всадников. В центре внимания снова был аг­рарный вопрос, принявший в это время несколько иные формы. Ве­тераны и беднота требовали на­делов и гарантии от захвата их участков. Крупные собственники выступали против переделов земли. Их имения во много тысяч югеров возделывались в основном аренда­торами-колонами, состоявшими у них в клиентеле, кабальными должниками, закованными рабами.
Из посвященного сельскому хо­зяйству труда римского ученого Варрона мы знаем, насколько ус­ложнилась его организация по сравнению со временем Катона.
Сказались накопление опыта, зна­ний, разделение труда в разных отраслях сельского хозяйства, си­стема наказаний и поощрений, обо­собление функций значительно воз­росшего административного персо­нала виллы.
В городах, особенно в Риме, рос­ло число ремесленников разных специальностей, работавших на за­каз и на продажу, множились ре­месленные коллегии, возникали до­вольно крупные мастерские. Спрос на предметы роскоши удовлетворя­ли ювелиры, чеканщики, парфюме­ры, красильщики тканей. В этих отраслях работало много рабов и отпущенников, часто греков. В исконных ремеслах — кузнечном, плотничьем, сукновальном—тру­дились свободнорожденные пле­беи. На постройках общественных и частных зданий были заняты многочисленные архитекторы, жи­вописцы, строительные рабочие из свободных и рабов.
Строительная техника значитель­но усовершенствовалась. Римляне научились воздвигать своды и ку­пола, что позволило увеличить раз­меры зданий. Открытие способа изготовления бетона дало возмож­ность придавать стенам гладкую поверхность и расписывать ее фресками с монументальными фи­гурами и пейзажами. Специально обученные рабы окружали дома богатых людей садами. Строились и многоэтажные дома. Торговали не только предметами роскоши, но и продуктами питания, одеждой, обувью, изделиями из дерева и металла. Достигнутый уровень со­циально-экономического развития стал несовместимым с порядками старого, крестьянского Рима, прев­ратившегося в центр огромной державы.
Республика, управляемая бога­тевшим за счет ограбления провин­ций нобилитетом и немногочислен-нымй^посетителями народных соб­раний, не могла ни решить насущ­ные вопросы времени, ни создать более широкую базу римской вла­сти в провинциях. Не могла она и включить в старую систему новую армию. Сенат, понимая, что она необходима для удержания в пови­новении старых и покорения новых земель, вместе с тем постоянно вступал в конфликты с главноко­мандующими, а следовательно, и с армией, когда дело доходило до наделения землей ветеранов. Глав­нокомандующему же, чтобы не по­терять свой авторитет, приходи­лось в этом вопросе опираться на народное собрание, а значит, идти на уступки плебсу.

ПАДЕНИЕ СЕНАТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Очередной конфликт разгорелся в 70 г. до н. э., когда оптимат Пом­пеи и сулланец Красе добились консульства. Заинтересованные в поддержке плебса, они отменили законы Суллы, удалили из сената 64 сулланца, восстановили власть народных трибунов и передали су­ды комиссии нз сенаторов, всадни­ков и выбиравшихся по трибам эрарных трибунов из богатых пле­беев. Снова оживились популяры. Одним из их вождей стал племян­ник Мария, возвратившийся из из­гнания, Гай Юлий Цезарь. На по­хоронах своей тетки—жены Ма­рия—он произнес речь о его за­слугах, а затем восстановил на Форуме убранные Суллой трофеи Мария. В 63 г. до н. э. Цезарь был избран великим понтификом; в должности претора он щедро уго­щал народ и выступал на судебных процессах против видных суллан-цев. Тогда же выступлением про­тив наместника Сицилии Верреса начал свою карьеру Цицерон.
Но события складывались так, ЧТО требовалось примирение сената с Помпеем. В 67 г. до н. э. ему были даны чрезвычайные полномо­чия для борьбы с пиратами, а затем для окончания войны с Мит­ридатом. В 63 г. до н. э. он победо­носно закончил войну и начал устраивать дела на Востоке. Была образована провинция Сирия; ца­рей других восточных областей Помпей самовольно смещал, вме­сто них назначал новых. Он осно­вал 40 полисов, повысив полномо­чия их магистратов. В результате завоеваний Помпея доходы римс­кой казны увеличились на 70%. Он стал подлинным героем, в Азии даже его отпущенников чествовали как царей. В 62 г. до и. э. Помпей вернулся в Италию.
Между тем здесь было неспокой­но. В 64 г. до н. э. консулом стал Цицерон. Его соперник Л. Сергий Каталина, уже раньше подозрева­емый в закулисной деятельности, организовал заговор. В него были вовлечены разные слои населения. Задолжавшие ростовщикам ари­стократы и городские плебеи хоте­ли кассации долгов; крестьяне, ор­ганизовавшие в Этрурии отряд под командой некоего Манлия, требо­вали отмены долговой кабалы. Ци­церон знал о заговоре, однако не имел достаточно улик, чтобы не только выступать с речами против Катилины, но и перейти к актив­ным действиям. Но в его руки все же попало письмо катилинарцев к находившимся в Риме послам ал-лоброгов с призывом к восстанию. Это была уже измена отечеству, и Цицерон приказал арестовать ак­тивных вождей заговора. Сам Ка­талина присоединился к Манлию, но погиб в битве. Дело заговорщи­ков разбиралось в сенате, и, нес­мотря на протесты Цезаря, они были приговорены к смерти.
О Каталине мы знаем только из речей Цицерона и из сочинения Саллюстия, считавшего Катилину представителем до конца развра­щенного нобилитета. Поэтому со­ставить истинное представление о нем и его движении трудно. Во всяком случае за ним шла часть плебса, и его неудача свидетель­ствует скорее всего о слабости последнего. Плебс не смог даже противодействовать предписанному сенатом роспуску коллегий. С дру­гой стороны, ослабела и сила соп­ротивления сената. Когда Помпею было отказано в наделении землей его ветеранов и утверждении его распоряжений на Востоке, он всту­пил в соглашение с Крассом и вернувшимся из своего наместниче­ства в Испании Цезарем.
В этом союзе, получившем впос­ледствии название первого триум­вирата, против сената объедини­лись армия Помпея, близкие Крас-су крупные дельцы и популяры, признававшие Цезаря своим лиде­
Древнеримс кая цивилизация

ром. Триумвиры обеспечили избра­ние на 59 г. до н. э. консулом Цезаря, который, несмотря на оп­позицию сената, возглавляемую Марком Катоном, правнуком К ато­на Цензора, провел закон о наделе­нии ветеранов Помпея участками из общественных земель. После окончания консульства Цезарю на пятилетний срок предоставлялось наместничество в Цизальпинской Галлии и Иллирике с правом на­брать пять легионов.
Видимо, к этому времени Цезарь убедился, что опорой политическо­го деятеля может быть только ар­мия, а не плохо организованный плебс. О слабости плебса еще бо­лее, чем неудача Катилины, свиде­тельствовало движение Клодия, из­бранного народным трибуном на 58 г. до н. э. Начав свою карьеру подстрекательством к мятежу сол­дат Лукулла, Клодий вернулся в Рим и примкнул к Цезарю. с его помощью он из патрициев перешел в плебеи и был избран народным трибуном. По словам Цицерона, Клодий действовал как демагог и кандидат в тираны. Восстановив плебейские коллегии культа Ларов, он набрал в них плебеев, отпущен­ников и рабов, терроризировал оп-тиматов и самого Помпея. Он про­вел закон, по которому 300 тыс. плебеев должны были получать зерно даром, и добился изгнания Цицерона за незаконную—без апелляции к народному собра­нию—казнь катилинарцев. Напу­ганные оптиматы окружали себя стражей из гладиаторов, выборы магистратов часто срывались. Од­нако Клодий практически ничего не добился. Постепенно он отошел от дел и в 52 г. до н. э. был убит рабами своего врага Милона.
Плебс, расколотый на сельский и городской, .не мог оправдать на­дежд, возлагавшихся на него попу­лярами типа Саллюстия. Все эти события и социально-классовые сдвиги отражали изменения во всех сферах жизни. Роскошь достигла предела. В домах знати было по нескольку сот рабов—слуг, ремес­ленников, счетоводов, библиотека­рей, секретарей, чтецов, музыкан­тов. Каждый раб имел свою специ­альность: один сервировал стол,

другой приглашал гостей на пир к 408/409 господину, третий пек пироги, чет­вертый готовил блюда к столу и т. д. Рабов и рабынь обучали ре­меслу цирюльников, банщиков, ка­меристок и т. п. Дурным тоном считалось поручать одному рабу разные обязанности. На одежду и драгоценности «светских дам» тра­тились огромные средства. В корне изменились старые нравы. Участи­лись раЗВОДЫ, Знатные жеНЩИНЫ Фреска виллы заводили любовные связи. Ослаб Мнперни авторитет отцов, сыновья фактиче- Вторяя „^„„а ски сами распоряжались своим I в. до н.э.

имуществом. Даже рабы, получав­шие теперь в пекулии лавки и мастерские, жили самостоятельно, отрывались от фамилий, сближа­лись с городским плебсом.


Греческая культура завоевывала все новые позиции. Скульпторы и живописцы, следуя греческим об­разцам, изображали на фресках сцены из греческих мифов, но вы­работали свой стиль в области пор­трета. В отличие от греков, приук­рашивавших оригиналы, римляне старались точно передать внешний облик и внутреннюю суть того, кого изображали. Цицерон, а затем Гораций в его «Искусстве поэзии» утверждали теорию реалистическо­го искусства, задачей которого бы-

Древнерим екая цивилизация
ло отражение действительной жиз­ни во всем ее многообразии, точная обрисовка характеров, привычек, взглядов на жизнь людей разного возраста и общественного положе­ния. Они осуждали отступление от жизненной правды.
Между тем магистраты стара­лись превзойти друг друга пышно­стью устраиваемых ими зрелищ. Наряду с комедиями и трагедиями, которые порой уже казались уста­релыми, появляются веселые сцен­ки— мимы. Особо знаменит был мимограф Публилий Сир. Многие из изречений его персонажей стали популярными пословицами.
За счет рабов и отпущенников, которым господа считали нужным дать образование, росла интелли- 410/41 1 генция. Многие представители «рабской интеллигенции» писали сочинения по истории, языкозна­нию, литературоведению. Но те­перь и знатные, и высокопостав­ленные люди не считали зазорным заниматься умственным трудом. Греческий язык становился не только литературным, но и разго­ворным. Греческие и латинские книги находили широкий сбыт. Не­обходимость образования стала об­щепризнанной. Так, архитектор Витрувий писал, что строитель до­лжен знать не только архитектуру, Фреска виллы но и астрономию, медицину, фило- ^^лшию
СОфиЮ, МИфолОГИЮ. ХОЗЯИН ИМе- Вторая 1НМОВияа
ния и вилик должны были разби- I в. до н.э.



раться в агрономии, ветеринарии, медицине, астрономии.
Разносторонним ученым был Варрон. Он писал на многие темы, начиная с сельского хозяйства и кончая историей римских культов, гражданских и религиозных инсти­тутов, занимался этимологией ла­тинских слов. Выдающимся мысли­телем был Лукреций Кар, автор знаменитой поэмы «О природе ве­щей». Исходя из теории соедине­ния и разъединения вечно движу­щихся атомов, он писал о есте­ственном, без вмешательства бо­гов, происхождении Вселенной. Земли, растений, животных и лю­дей. Человеческое общество, по его мнению, складывалось и разви­валось не по воле высших сил, а благодаря наблюдению за приро­дой и разумно понятой общей поль­зе, оформленной обычаями и зако­нами, которые могут изменяться, если изменится понимание общей пользы.
Многочисленные бедствия от внешних и гражданских войн тол­кали людей на поиски путей выхо­да из тушка, они искали ответ в учениях, предлагавших самые раз­личные рецепты в соответствии со взглядами различных греческих философских школ.
Так, стоики учили, что человек будет счастлив, если превыше все­го будет ценить добродетель, ис­полнять свой долг перед обще­ством, но не придавать значения таким мирским обстоятельствам, как богатство, знатность, почести, здоровье. По словам Цицерона, распространялись сочинения, дока­зывавшие, что ии рабство, ни даже гибель родины еще не зло само по себе. Среди высших сословий было популярно пифагорейство, в кото­ром было немало заимствованной с Востока мистики, тайных обрядов. Многие принимали посвящения в Элевсинские и Самофракийские мистерии. Вместе с тем в той же среде росло пренебрежение к тра­диционной римской религии. Цице­рон в своем трактате «О дивина-ции» высмеивал традиционные спо­собы узнавать волю богов, а в трактате «О природе богов» в уста великого понтифика Аврелия Кот-ты вложил рассуждения о сомни­тельности существования богов; религия обязательна для простых людей, образованный же человек может в нее верить или не верить.
Таким же было мнение Варрона, делившего религию на религию по­этов, религию философов и рели­гию, обязательную для граждан. Эпикурейцы признавали существо­вание богов, ведущих блаженную жизнь и не вмешивающихся в дела мирские. Стоики исходили из про­низывающего все сущее боже­ственного начала. В человеке такая «божественная искра»—его душа, дух, разум, сближающий его с божеством. Иногда они отожде­ствляли бога с природой, иногда говорили о едином боге, тогда как другие почитаемые народом боже­ства—это его отдельные силы и свойства или его помощники. Исхо­дя из единства мира и взаимовли­яния всех его частей, стоики обос­новывали достоверность астроло­гии и возможность магии. Старую веру заменяла вера в судьбу. Астрономические сведения в сме­шении с астрологическими изло­жил в поэме «Астрономикон» Ма-нилий. В астрологию верили все, начиная с рабов и кончая Марием, Суллой и Помпеем, гороскопы ко­торым составляли ученые-астрологи.
Укреплялся индивидуализм. По­казательно в этой связи творчество так называемых неотериков, к ко­торым принадлежал один из луч­ших римских поэтов— Катулл. «Неотерики» следовали эллинисти­ческим образцам, писали для эли­ты вычурные поэмы на мифологи­ческие темы и. с точки зрения Цицерона, были бесполезны для общества. Для Катулла главной те­мой была его любовь к сестре Клодия, «светской львице», назван­ной в его стихах Лесбией. С необы­чайной силой переданы радости и страдания этого высокого чувства, в значительной мере оттеснившие от него события окружающего ми­ра. Развитие индивидуализма ска­зывалось и в появлении мемуаров таких деятелей, как Сулла и Цезарь.
Для развития культуры своего времени много сделал Цицерон. Его речи, письма к друзьям, фило-


софские трактаты, в которых он старался познакомить римских чи­тателей с греческой философской и политической мыслью, сочинения по ораторскому искусству служат источником не только по истории, но и по идеологии и культуре тех лет.
Ученик стоиков Панетия (под его влиянием он написал свой трактат «О долге») и Посидония Цицерон, заимствуя кое-что из их положе­ний, вместе с тем склонялся и к скептицизму Новой Академии. Свои в общем эклектические воз­зрения он излагал в трактатах «Па­радоксы», «Академики», «Тускула-ны», а также в таких произведени­ях, как «О республике», «О зако­нах», «О долге», увязывая полити­ку и философию. Цицерон стре­мился сочетать греческие теории с исконно римскими. Как и Катон, он подчеркивал, что величие Рима создавал весь римский народ. Иде­алом для него был римский полити­ческий строй, установленный «предками». Римская республика с ее «смешанной формой правления», охарактеризованной Полибнем.
Жизнь республики управляется неким высшим законом, установ­ленным не людьми, как считали эпикурейцы, а самой природой, «божественным разумом», который и создал закон. Ему подчиняется вся природа, весь космос, ему по­винуются даже боги, и люди, неве­жественные и порочные, не долж­ны изменять его по своему усмот­рению. Такое преклонение перед законом навсегда осталось харак­терной чертой идеологии римлян— создателей разработанного права. И позже основное отличие хороше­го императора от «тирана» они ви­дели в том, чТО первый ставил закон выше собственной воли, вто­рой же его попирал. Римляне ни­когда не разделяли концепцию гре­ческих софистов, считавших, что закон создан слабыми людьми и не обязателен для сильных. Для них высшей ценностью была республи­ка, первичное, вечное единство с цементирующим ее законом, обще­ство граждан же —вторичное, пре­ходящее множество.
Даже самый сильный город, если он не управлялся справедливым за­коном, не мог считаться республи­кой, т. е. наивысшей формой общ­ности людей. Так и в политиче­ских учениях коллективизм проти­востоял эллинскому индивидуализ­му. Соответственно Цицерон прис­посабливал образ безразличного ко всему стоического мудреца к иде­алу римскому—«достойного му­жа», которому не может быть чуж­до благо родины. Свой трактат «О республике» он заканчивает рас­сказом о «сне Сципиона». Юному Сципиону Эмилиану явился во сне его дед Сципион Африканский. Он показал и разъяснил внуку боже­ственное устройство космоса и воз­вестил о блаженной посмертной судьбе героев, возвеличивших Рим. Заимствованная из эллинистиче­ских учений идея бессмертной ду­ши сочеталась, таким образом, с идеей высшего долга выдающегося гражданина, а служение Риму ста­новилось служением божественно­му вселенскому принципу.
Огромное влияние иа современ­ников и потомков оказало оратор­ское искусство Цицерона. Ему он посвятил несколько теоретических сочинений, иллюстрировалось оно блестящими речами. Цицерон вы­ступал в судебных процессах, в сенате и народном собрании за своих единомышленников и против своих врагов. Наиболее знамениты его речи против наместника Сици­лии Верреса, против Катилины и филиппики против Антония. Он призывал к сплочению «всех луч­ших», другими словами—лояльных существующему строю, людей— сенаторов, всадников, просто со­стоятельных граждан—против по­пуляров и «мятежной черни». Од­нако (хотя вопрос этот спорей) не исключено, что он готов был приз­нать и единоличное правление не­коего «принцепса», совершенного оптимата, подобного врагу Гракхов Сципиону Эмилиаиу, поскольку с республикой были в его понимании совместимы и монархия, и аристок­ратия, и демократия, если они дей­ствовали законно и для общей пользы.
С торжеством возвратившись из изгнания в сентябре 57 г. до н. э., он активно занялся литературной деятельностью, которую продол-

Древнеримская цивилизация

жал и в последующие годы.
Между тем переход к единовла­стию практически был подготовлен диктатурой Суллы, чрезвычайными полномочиями Помпея, хозяйни­чаньем триумвиров. Для Цицерона и оптиматов таким единоличным правителем мог выступить некий «принцепс» — защитник интересов знати; для плебеев—преемник ца­рей-народолюбцев, освобождавших плебс от власти «отцов»; для ар­мии— победоносный, любимый ею командир. Вопрос шел лишь о том, кто станет таким главой республи­ки. Общая ситуация подсказывала, что им станет тот, кого поддержит армия.
Кандидатом в правители мог вы­ступить Помпей, начавший снова сближаться с сенатом, особенно после того как Красе погиб в войне с Парфией и распался триумвират. Но именно это сближение подорва­ло его популярность. Возрастала роль Цезаря. Он обладал исключи­тельным личным обаянием, кото­рое признавал даже его противник Цицерон. Но главными были его военные и дипломатические талан­ты, обеспечивавшие его успехи в Галлии, которая была покорена за 10 лет. Цезарь обратил Галлию в провинцию, взял богатейшую до­бычу и I млн пленных. Благодаря таланту полководца, вниманию к нуждам солдат, с которыми он делил тяготы походов, ораторско­му дарованию Цезарь создал дис­циплинированную и, главное, пре­данную ему армию.
В глазах римлян он был теперь не только завоеватель обширной и богатой области, но и мститель за унижение Рима во время галльско­го нашествия 390 г. до н. э. Сенат, возглавляемый крайними оптимата-ми. в том числе правнуком Катона Катоном Младшим, был недоволен возвышением Цезаря и требовал, чтобы тот распустил свою армию. Сенат возлагал надежду на Пом­пея, назначенного консулом без коллегии. Война становилась неиз­бежной. 10 января Цезарь перешел с войском Рубикон, отделявший Цизальпинскую Галлию от Италии. Италийские города переходили к нему; даже стоявшие в Италии солдаты Помпея перешли на сторо­ну Цезаря. Помпей со своими сто­ронниками, среди которых был и Цицерон, переправился в Грецию.
Таким образом, война перекину­лась на провинции и вассальные царства. Главным театром военных действий были Испания, Греция, Африка, Египет. Исход во многом решался позицией провинциалов. Помпея (а в его лице—партию сената) поддерживала в основном верхушка светской и жреческой знати, Цезаря — городские слои старых и новых, романизировав­шихся полисов, страдавших от се­натских ставленников и получав­ших от Цезаря различные привиле­гии и римское гражданство, давав­шееся отдельным людям или цело­му городу.
В результате Цезарь одержал полную победу. Разбитый в Фесса­лии при Фарсале Помпей бежал в Египет и был там убит.
Цезарь стал единоличным главой Римской державы. Ему была пре­доставлена бессрочная диктатура, пожизненная власть трибуна, к его имени был прибавлен титул «импе­ратор», обычно дававшийся на по­ле боя солдатами полководцу, он был провозглашен «отцом отече­ства», мог самостоятельно решать вопросы войны и мира, ведать каз­ной, выдвигать кандидатов в маги­страты и наблюдать за нравами. К внешним атрибутам власти относи­лись пурпурная тога, лавровый ве­нок. Противники Цезаря обвиняли его в намерении принять титул царя, традиционно вменявшемся всем активным противникам власти сената.
Цезарь, столь талантливо, реши­тельно, иногда жестоко действо­вавший на пути к власти, обретя ее, не сумел ею воспользоваться-Прощенный Цезарем и вернувший­ся в Рим Цицерон, продолжая в душе ненавидеть Гая Юлия, писал: «Все мы рабы Цезаря, а Цезарь— раб обстоятельств». В своей поли­тике Цезарь не был последовате­лен. Он ограничивался полумера­ми, чем оттолкнул от себя многих бывших сторонников, но не снискал симпатий сената. Отказав­шись от проскрипций и конфиска­ции земель крупных собственни­ков, он не смог удовлетворить при-

Фреши ииллы
Мистерии в Помпеяч. Вторая половиии
/ в. до Я. 3.
тязания ветеранов; плебс был недо­волен сокращением хлебных раз­дач, новым запрещением коллегий.
Более последовательны были ме­ры Цезаря по расширению соци­альной базы в провинциях. Цизаль­пинская Галлия получила римское гражданство и перестала считаться провинцией. Особый муниципаль­ный закон унифицировал строй ко­лоний и муниципий, воспроизводив­ший с модификациями строй римс­кой гражданской общины (он изве­стен иам по надписям, содержащим городские уставы). Народное соб­рание граждан избирало магистра­тов: дуумвиров, квесторов, судей — из тех, кто обладал недвижимо­стью и установленным цензом. После отправления должности они входили в городской сенат—совет декурионов. Город получал терри­торию, разделенную на частные наделы и общественные земли. Ес­ли город основывался в провинции, земля для него отбиралась у ме­стного племени, некоторые из чле­нов которого могли быть поселены иа городской территории (они на­зывались инколы), другие оттесня­лись на худшие земли.
Общественные земли, как и го­родская казна, управлялись маги­стратами, отвечавшими своим иму­ществом за ведение дел. Они же сдавали в аренду участки на земле города, принадлежавшие ему ма­стерские, подряды и разные рабо­ты, командовали городским опол­чением, в случае грозившей опас­ности могли налагать на граждан трудовые повинности. В их обязан­ности входило наблюдение за от­правлением жрецами культа бо­гов—покровителей города, они следили за снабжением граждан продовольствием, устройством игр и т. д. Впоследствии декурионы стали наряду с всадниками и сена­торами привилегированным сосло­вием, состоявшим из городских земле- и рабовладельцев. Они были проводниками римской культуры.
Во время диктатуры Цезаря этот слой еще только складывался и не мог служить ему достаточно проч­ной опорой. Половинчатой полити­кой Цезаря воспользовался ноби­литет, ведя против него усиленную агитацию. Цезаря называли тира-

Древнеримская цивилизация


ном, душителем свободы, вспоми­нали древнего Брута и апеллирова­ли к его потомку, другу Цицерона Юнню Бруту, призывая последнего восстановить «свободу». Брут, пользовавшийся покровительством Гая Юлия, долго колебался, но в конце концов был вовлечен в заго­вор, организованный ломпеянцем Кассием. Заговорщики спешили, ибо зиали о намерении Цезаря по­кинуть Рим и начать войну с Пар-фией. 15 марта 44 г. до н. э. Це­зарь был убит около курии сената.
Однако этот террористический акт уже не мог спасти республику нобилитета. Заговорщики рассчи­тывали на то, что, когда они объ­явят о смерти «тирана» и восста­новлении «свободы», народ провоз­гласит их своими спасителями и бросит труп убитого в Тибр. Но для ветеранов и плебса Цезарь, несмотря на непоследовательность проводимой им политики, оставал­ся победоносным императором, вождем популяров, героем, погиб­шим от рук сената. Возмущенный плебс бросился громить дома опти-матов, а на месте погребального костра Цезаря ему стали приносить жертвы как богу, веря, что появив­шаяся в эти дни комета—душа Цезаря, вознесшаяся на небеса.
Напуганные оптиматы заперлись в домах, заговорщики укрылись на Капитолии. В конце концов они вынуждены были договориться с Антонием. На заседании сената бы­ло достигнуто компромиссное сог­лашение: Антоний и его коллега Долабелла восстанавливают в горо­де порядок; Цезарь не объявляется [Ираном, его распоряжения оста­ются в силе, но его убийц не карают—Брута и Кассия выпрово­дили из Рима, дав им провинции Крит и Киренаику. Сыну Помпея Сексту позволялось вернуться в Италию и получить имущество от­ца. Диктатура отменялась на веч­ные времена.
В это время выдвинулся усынов­ленный и назначенный Цезарем на­следником его внучатый племянник Октавий, принявший имя Гая Юлия Цезаря Октавиана. 18-летний Окта-виан проходил со своим другом Випсанием Агриппой обучение военному делу в эпирском г. Апол­лонии, когда получил известия о событиях в Риме. Стоявшие в Аполлонии солдаты Цезаря и сам Агриппа уговорили Октавиана при­нять наследство Цезаря и двинуть­ся в Италию. Когда Октавиан при­был туда, к нему стали стекаться ветераны и богатые отпущенники Цезаря, призывая отомстить за от­ца. В Риме Октавиан явился к Антонию и потребовал отдать ему казну Цезаря, дабы он мог выпол­нить его завещание. Антоний грубо ответил, что казна Цезаря пуста, а Октавиаиу следует не требовать, а радоваться, что он благодаря Анто­нию теперь не сын обесславленно­го тирана. Тогда Октавиан начал вести удивительно тонкую для юноши его лет игру. Он начал переговоры с Цицероном, называл его «отцом», просил советов. Цице­рон, понимая, что Октавиана мож­но противопоставить Антонию, рас­хваливал юношу, якобы посланно­го самим Юпитером для спасения Рима от тирании Антония. На встречах же со своими сторонника­ми Октавиан признавался, что его отношения с Цицероном только хитрость, к которой его принудило поведение Антония, и что, обретя силу, он отомстит за смерть Цеза­ря. На деньги, полученные от сена­та при посредничестве Цицерона, он переманивал солдат Антония, выплачивая им более высокое жа­лованье.
В конце 44 г. до н. э. Антоний отбыл в Галлию. Сенат выслал против него войско, с которым отправились и солдаты, набранные Октавианом. Близ Мутииы Анто­ний был разбит. Сенат решил, что может теперь обойтись без Октави­ана, и отказал в обещанном ему консульстве. Тогда Октавиан объ­единился с Антонием и наместни­ком Нарбоннской Галлии цезарнан-цем Эмилием Лепидом, Они заклю­чили так называемый второй три­умвират и без труда взяли Рим. Октавиан был избран консулом, триумвиры решением народного собрания наделены чрезвычайными полномочиями «для восстановления республики». Было отменено по­становление об амнистии убийцам Цезаря, собиравшим тем временем войска и средства в восточных

Древн еримская цивилизация











Юлий Цезарь. Мрамор. Первая половика Iи. дои. э.


провинциях, и решено начать с ними войну.
Для наказания убийц Цезаря, объявленных врагами отечества, и тех, кто их поддерживал, были составлены проскрипционные списки, в которых одним из пер­вых по требованию Антоиия был назван Цицерон. 7 декабря 43 г. до н. э. он был убит командовавшим военным отрядом центурионом. Началось наделение землей ветера­нов: было выделено 18 городов Италии, жители которых лишались земли, рабов и инвентаря в пользу новых владельцев, им же раздава­лись земли, конфискованные у проскрибированных. Погибло бо­лее 300 сенаторов, 2 тыс. всадни­ков, за вознаграждение жены доно­сили на мужей, дети—на родите­лей, рабы—на господ. Время это осталось в памяти римлян как вре­мя ужаса и хаоса. Лишенные земли горожане проклинали обездолив­ших их «нечестивых воинов». Не лучше было положение и в восточ­ных провинциях, где Брут и Кас­сий требовали людей и денег. Но война кончилась их поражением.
Наводить порядок на Востоке отправился Антоний. Лепид вскоре был отстранен от дел. Октавиан, получивший западные провинции, остался в Италии. Секст Помпей укрепился в Сицилии, зачисляя в свой флот оптиматов и рабов. Его суда мешали подвозу зерна в Ита­лию; парфяне, используя ослабле­ние Рима, захватили Сирию, и только с большим напряжением сил их оттеснил Вантидий Басе. В 36 г, до н, э. Агриппе удалось по­кончить с Секстом Помпеем. Окта­виан обещал сохранить свободу сражавшимся на стороне Секста Помпея рабам, но затем, разослав их по провинциям, в тайных пись­мах приказал наместникам их разо­ружить и захватить. ЗС тыс. рабов были возвращены владельцам, а если не могли установить, чей раб, его казнили. Этим актом Октавиан начал примирение с имущими клас­сами. С сенатской знатью его сбли­зил и брак с Ливией, разведенной женой врага триумвиров Тиберия Клавдия Нерона. Проскрипции бы­ли прекращены, конфискации прек­ратились. Популярность Октавиана росла: вся Италия присягнула ему на верность.
Однако на Востоке правителем продолжал оставаться Антоний. Он сблизился с Клеопатрой, провоз­гласил себя новым богом— Дионисом, а ее—богиней Изидой и «царицей царей», возводил на пре­стол и смещал вассальных царей, раздавал провинции своим детям от Клеопатры. В Риме против него велась усиленная кампания, его по­ведение расценивалось как недо­стойное римлянина, ему инкрими­нировалась и приверженность «тем­ным» богам Египта.
Война с Антонием становилась неизбежной. Она началась в 31 г. до н. э. и окончилась 2 сентября того же года поражением флота Антония и Клеопатры в битве при мысе Акции в Западной Греции. Антоний и Клеопатра бежали в Египет, а солдаты Антония переш­ли к Октавиану, обещавшему на­градить их наравне со своими во­инами. В 30 г. до н. э. Октавиан прибыл в Египет, завоевал его без труда и обратил в римскую провин­цию, подчинявшуюся лично ему. Антоний и Клеопатра покончили с собой.
Египетская добыча дала Октави­ану возможность уже не отбирать, а покупать наделы для ветеранов. Примерно 300 тыс. человек полу­чили их. Командирам и приближен­ным Октавиана раздавались имения в сотни югеров, что способствова­ло распространению латифундий. Укрепилось также частное мелкое и среднее землевладение, зиждив­шееся на труде рабов. Верховное право распоряжения землей переш­ло к главе государства, и собствен­ники уже не опасались новых аг­рарных законов, принятых плеб­сом. Их собственность на землю стала такой же прочной, как соб­ственность господина на раба.
Так начался в истории Рима но­вый период—период единоличного правления, эпоха империи. В совре­менной научной литературе неред­ко дискутировался вопрос о суще­стве этого перехода, о том, можно ли назвать его революцией. Одни историки считают, что тогдашние события следует рассматривать как признаки революции. Другие, воз­
Древнеримская цивилизация
РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. ПРИНЦИПАТ АВГУСТА

ражая, приводят различные аргу­менты и подчеркивают, что обще­ство не изменило свою структуру, осталось рабовладельческим. Одна­ко, как отмечал С- Л. Утченко. ре­волюции происходят и в обществах без коренного преобразования гос­подствующего способа производ­ства (например, революция 1848 г. во Франции). Вместе с тем в ре­зультате широких движений в структуре правящего класса, в по­литическом устройстве, в общем направлении политики происходят значительные перемены.
В этом смысле можно говорить о коренных по характеру изменениях по сравнению со старой структу­рой. Установление империи было победой муниципальных земле- и рабовладельцев (Италии и отчасти провинций) над верхушкой крупной земельной аристократии, хищниче-
В 27 г. до и. э. Октавиан объявил, что слагает с себя чрезвычайные полномочия и возвращает власть сенату и народу. Он постоянно подчеркивал, что от остальных ма­гистратов он отличается только своим, авторитетом, что он только первый в списке сенаторов— приицепс (отсюда вся система ран­ней империи получила название принципат). На деле же он сохра­нил всю полноту власти: пожизнен­но носил титул императора, еже­годно получал власть трибуна— «защитника народа», выдвигал кан­дидатов в магистраты (сам он неод­нократно был консулом), распоря­жался казной, решал вопросы вой­ны и мира, вел переговоры с ино­земными царями и народами.
Сенат присвоил ему титул Авгу­ста—«возвеличенного божеством», что придавало его власти сакраль­ный характер. А поскольку еще во время триумвирата была официаль­но признана божественность Цеза­ря, то Август являлся еще и «сы­ном бога». В восточных провинци­ях он сразу же, по примеру элли­нистических царей, был обоже­ствлен. К концу его правления как в италийских, так и в некоторых провинциальных городах появились посвященные ему алтари, колле­ское господство которой губило 418/419 экономику провинций, тормозило развитие мелкого и среднего земле­владения в Италии, условия кото­рого были наиболее благоприятны для прогресса основанного на рабском труде сельского хозяйства и соответственно связанных с та­ким типом сельского хозяйства ре­месла и торговли. Поэтому, харак­теризуя переход к империи, про­цесс, который сопровождался ко­ренными изменениями в отношени­ях собственности, острой борьбой между представлявшей интересы плебса армией и сторонниками се­ната, вовлечением рабов в борьбу между разными сословиями, мож­но условно применять термин «ре­волюция», имея в виду революци­онные сдвиги в общей структуре римского общества и «климате» той эпохи.
гии, обслуживавшие его культ. Клятва его Гением (Гений был божественной силой—носительни­цей всех способностей человека, его душой) считалась самой свя­щенной наряду с клятвой Юпите­ром. После смерти триумвира Ле-пида, бывшего великим понтифи­ком, эта должность тоже отошла к Августу. Таким образом, он и его преемники соединяли в своих руках всю полноту военной, гражданской и религиозной власти.
Август и его сторонники прокла­мировали, что он восстановил рес­публику. Как уже упоминалось, для римлян республика могла соче­таться с любой формой правления, лишь бы она была законной и служила «общей пользе». Утвер­ждение Августа понималось как отмена чрезвычайных полномочий триумвиров и восстановление сво­боды и традиционного строя, хотя на деле, конечно, вся система вла­сти была изменена коренным обра­зом. Формально народ остался су­веренным, но все, чем когда-то граждане были обязаны граждан­ской общине, теперь они получали благодаря принцепсу. Сенат, по­полненный приближенными Авгу­ста и ему подчиненный, внешне пользовался уважением как верхов­

ный орган управления (на деле на его усмотрение отдавались лишь маловажные вопросы), а сенаторы (для них был установлен ценз в I млн сестерциев) оставались пер­вым привилегированным сословием государства. Из их числа назнача­лись высший командный состав ар­мии, наместники провинций, пре­фекты Рима. Всадники (их ценз определялся в 400 тыс. сестерциев) привлекались к разным вновь соз­данным должностям, к командова­нию воинскими частями, из них же назначался префект Египта — личного домена императора. Вне­шне казалось, что осуществлена программа Цицерона—сплочение всех сословий, всех «лучших» на общую пользу.
Август был прирожденным госу­дарственным деятелем, мастером социальной демагогии. Не оскорбляя римских традиций и вся­чески подчеркивая свою скром­ность и умеренность, преданность старине, «нравам предков», древ­ним культам (он восстанавливал старые храмы, забытые культовые коллегии и жреческие должности), он сумел использовать власть для решения важнейших вопросов, в частности для создания государ­ственного аппарата. Из лучших солдат, уроженцев Италии. Август организовал под командой префек­та из всадников 9 преторианских когорт гвардии, размещавшихся ча­стично в Риме, частично по Ита­лии. Главной задачей их была ох­рана порядка. Преторианцы служи­ли всего 16, а не 20 лет, как леги­онеры, часто повышались в чине, становясь центурионами легионов. Все это обеспечивало их предан­ность императору.
Август образовал также три го­родские когорты, которые несли полицейскую службу и подчиня­лись лично префекту Рима. Они должны были «обуздывать рабов и чернь» и наблюдать за порядком. Армия была сокращена до 25 леги­онов, набиравшихся из римских граждан. Им были приданы пешие когорты и конные алы, которые набирались из провинциалов. Все эти части были размещены на гра­ницах государства или в провинци­ях, где могло возникнуть какое­либо недовольство. Командиры ле­гионов, бывшие одновременно и наместниками провинций, подчиня­лись непосредственно Августу.
«Мирные» провинции, в которых не стояло войско, находились в ведении сената, хотя Август конт­ролировал и их. Солдаты могли теперь дослужиться до поста цен­турионов, а особенно отличивши­еся центурионы имели доступ в сословие всадников. После отстав­ки солдаты получали земельные наделы. Так «нечестивые войны» превратились в оплот твердой вла­сти и порядка.
Начав как преемник Цезаря, Ав­густ считал нужным склонить на свою сторону и плебс, хотя народ­ные собрания в Риме фактически утратили значение, а затем и вовсе перестали собираться. Правда, на­род получал раздачи, для него устраивались зрелища (особенно торжественно были отпразднованы так называемые секулярные игры, которые отмечались раз в сто лет), были также изданы некоторые за­коны в пользу плебса. Был восста­новлен закон Петелия: неоплатный должник, отдав свое имущество кредитору, был свободен от каба­лы, и всё им впоследствии нажитое оставалось ему. Вновь было разре­шено организовывать в Риме и других городах поквартальные кол­легии культа Ларов из плебеев, отпущенников и рабов, с тем, одна­ко, чтобы они также воздавали культ и гению Августа.
Тем самым Август хотел обеспе­чить поддержку масс. Вместе с тем для создания любых коллегий тре­бовалось специальное разрешение. Организация недозволенной колле­гии приравнивалась к вооруженно­му захвату общественного здания. Плебс, таким образом, был постав­лен под жесткий контроль. Чтобы пресечь проникновение в его среду «ненадежных» элементов, был нор­мирован отпуск рабов на волю. Особое место занимали законы Ав­густа о рабах. Согласно так назы­ваемому Силанианскому сенатус-консульту, в случае насильствен­ной смерти господина все рабы, находившиеся с ним под одной кровлей или на расстоянии окрика и не пришедшие ему на помощь.

Пейзаж долины Нила. Мозаика из Пренесты. I в.
дои, з.
подвергались пытке и казни. Пони­мая, однако, что опасно озлоблять рабов, Август стал проводить но­вую политику в отношении их: было введено ограничение злоупот­реблений властью со стороны гос­под. Император лично подавал при­мер мягкого обращения с рабами и осуждал жестокость владельцев к рабам.
Август продвигал во всадниче­ское и даже сенаторское сословия видных у себя на родине землевла­дельцев италийских городов. Им особенно импонировала его привер­женность «нравам предков», выра­зившаяся, между прочим, и в ме­рах по укреплению семейных связей.
При Августе претерпела измене­ния и политика в отношении про­винций. Роль публиканов ограничи­валась; налоги в соответствии с проведенным по провинциям цен­зом стали собирать лишь агенты императора; собрания видных про­винциалов получили право жало­ваться на наместников в случае недовольства их действиями; в про­винциях основывались колонии; преданные Августу лица получали привилегии. Так креп класс, спо­собный проводить в провинциях римскую политику и все более за­висящий от милости императора.
Август пользовался огромной по­пулярностью, его воспевали как в надписях городов, так и в стихах поэтов, в трудах историков. По словам Горация, в это время все стали писать стихи, юноши и стар­цы, в банях и за столом. Творения старых римских поэтов и писателей стали казаться неуклюжими и да­же иногда уже малопонятными. И хотя Август подчеркивал свое ува­жение ко всему исконно римскому, в его правление римская и грече­ская культура окончательно слива­ются в одну, позднеантичную куль­туру, распространившуюся и на провинции. Римские авторы осво­или и совершенствовали эллинисти­ческие стили, отрасли литературы, образы, наполняя их содержанием, близким исконно римским ценно­стям.
Философия отступила на задний план перед поэзией. В правление Августа не были созданы новые философские труды, но философ­ские раздумья, заимствованные из разных философских направлений, вплетались поэтами в их произведе­ния. Время принципата Августа было временем расцвета римской цивилизации. Наиболее выдающи­мися были поэты Вергилий, Гора­ций и Овидий. Вергилий (70—19 гг. до и. э.) родился близ Мантуи. при проскрипциях лишился своего име­ния, но получил от Августа другое и был принят в кружок Мецената, приближенного Августа, собирав­шего талантливых авторов. Еще до
битвы при Акции Вергилий опубли­ковал «Буколики»—сборник из 10 эклог, посвященный в основном любви пастухов и пастушек. Но уже в нем отразилось преклонение поэта перед Октавианом как перед благодетельным божеством. Осо­бенно знаменита была его IV экло­га, предвещавшая скорое наступле­ние «золотого века». Позже, от­кликаясь на стремление Августа возродить пострадавшее от войн сельское хозяйство, Вергилий на­писал поэму «Георгики». Советы земледельцам перемежаются в ней с описанием природы Италии, об­ращения к сельским богам—с глу­бокими размышлениями. Особенно интересны мысли Вергилия о смене золотого века Сатурна железным

Древнеримская цивилизация


Голова мужчины. Мрамор. Начало III в. и. э.
лявший этими землями аппарат, нередко действовавший в провинци­ях бесконтрольно. Агенты фиска (казны) были обязаны доносить на тех, кто уклонялся от уплаты податей.
Стремясь наладить управление империей, Северы уделяли особое внимание разработке римского пра­ва. Виднейшие юристы теперь за­нимали должность префектов пре­тория, вторых после императора лиц в государстве. Их сочинения (как частично сочинения и юристов II в.) по толкованию законов, оформлению различных сделок и договоров, по праву наследования, об обязанностях и правах должно­стных лиц, а также людей разных статусов и сословий легли впослед­ствии (вместе с собранием ответов императоров на обращенные к ним жалобы и запросы) в основу коди­фикации римского права, произве­денной в VI е. императором Юсти­нианом (так называемые «Дигесты» и «Кодекс Юстиниана»).
Со времени Северов полностью исчезло равноправие граждан. Ка-ракалла даровал римское граждан­ство почти всем жителям империи, но граждане были теперь разделе­ны на сословия—благородных (се­наторы, всадники и декурионы) и низших—простонародье. Юридиче­ски был оформлен акт самопрода­жи граждан, достигших 25 лет (за­тем jtot возраст был снижен до 20 лет). Покровительство рабам, фактически ставшим владельцами средств производства и рабов-викариев, свидетельствовало о раз­ложении классов-сословий римско­го общества. Главную ставку пер­вые Северы делали на армию (ее численность возросла до 600 тыс. человек), которая вербовалась большей частью из дунайских про­винций, где еше сохранялось многочисленное крестьянское насе­ление. Солдаты получали повы­шенное жалованье, им было разре­шено иметь семьи и земельные владения. Были сняты сословные ограничения для занятия команд­ных должностей, солдат мог дослу­житься до высокого поста. Центу­рионы включались в сословие всад­ников. Многие государственные должности стали замещаться воен­ными. Эти меры должны были обеспечить строгий порядок и под­нять боеспособность армии. Пос­леднее было тем более необходи­мо, что снова началось наступле­ние на империю зарейнских и заду­найских племен и обострились от­ношения с Парфией.
После того как Каракалла был убит в результате заговора, сме­нявшие друг друга «солдатские» и «сенатские» императоры (они пра­вили по нескольку лет, а то и месяцев) велн почти непрерывные войны с «варварами», подавляли солдатские мятежи, восстания в провинциях. Нуждаясь в деньгах, они прибегали даже к порче моне­ты, что вело к обесцениванию де­нег и росту цен. Жалованье чинов­никам стало выплачиваться нату­рой—продовольствием, одеждой, утварью, штатом слуг. Земли за­брасывались.
К середине III в. кризис достиг кульминации. Пришедшая в Пар­фии к власти династия Сасанидов

Юлпя Домна, супруга
Сеотнмня Северн. Мрамор, Начало III в. н. з.
начала новое наступление на Римскую империю. Кроме того, у ее границ уже стояли племена го­тов, франков, карпов, сарматов, мавров. Значительная часть про вин ци и была опустошена, многие виллы разрушены и ограблены. Император Валериан (253—260 гг.) лопал в плен к царю Персии Шапу-ру—позор, какого еще не знал Рим. Его сын Галлиен (253— 268 гг.) в противоположность отцу, любимому сенатом, был «солдат­ским» императором. Вместе с тем он был высокообразованным чело­веком, старался поддержать горо­да, ограничить повинности коло­нов, покровительствовал деятелям культуры, в частности создателю школы неоплатоников Плотину, прекратил объявленные его пред­шественниками Децием и Валери-аном гонения на христиан, среди которых было уже много предста­вителей муниципальных кругов. В интересах солдат он запретил сена­торам доступ в армию и облегчил продвижение солдат по службе.
Среди солдат он пользовался по­пулярностью, но знать его ненави­дела. Во многих провинциях она инспирировала мятежи, выдвигая своих ставленников на римский престол. В большинстве провинций мятежники продержались недолго, разбитые преданными Галлиену войсками. Но Галлия, Испания и Британия образовали просущество­вавшую 15 лет самостоятельную Галльскую империю. На Востоке, не имея возможности сопротив­ляться персам, Галлиен признал своим соправителем знатного паль-мирианца Одената, который, соб­рав отряды из сирийцев и арабов, отогнал Шапура. Однако после за­гадочного убийства Одената верх взяла антиримская партия, возглав­лявшаяся честолюбивой и властной женой Одената Зенобией. Она от­ложилась от Рима, захватила Си­рию, Аравию, значительную часть Малой Азии, Египет, где ее под­держивала сильная антиримская партия.
В Африке вспыхнуло восстание колонов и крестьян, вступивших в союз с маврами.
В 268 г. Галлиен был убит, но его военные реформы стали прино­сить плоды при преемниках, изве­стных как «иллирийские императо­ры» (все они были из выслужив­шихся военных родом из дунайс­ких провинций).— Клавдии II, Ав­релиане, Пробе, Каре. Клавдий II, прозванный Готским, нанес пора­жение готам, обратив пленных в колонов и военных поселенцев. Последний галльский правитель Тетрик, богатейший землевладелец Аквитании, напуганный восстани­ями и мятежами Рейнской армии, тайно просил о помощи императора Аврелиана и сдался ему со своей армией. Галльская империя была возвращена Риму. Покончил Авре­лиан и с царством Зенобии. Окон­чательно потеряна была только Да­кия. Проб одержал ряд побед над франками и многих из них поселил в западных провинциях империи.
В таких условиях сохранить единство империи можно было лишь с помощью сильной деспоти­ческой власти. Императоры III в.

Древнеримская цивилизация

решительно порывают с показным демократизмом Антонинов. Они именуют себя «господами и бога­ми», велят изображать себя в ди­адеме из солнечных лучей, гордят­ся своей близостью к Солнцу, под­черкивают свою «непобедимость», «вечность», свою заслугу в уста­новлении золотого века. Они уже требуют, чтобы каждая обращен­ная к ним речь и даже петиции крестьян, сетовавших на горькую участь, начинались с восхваления всеобщего счастья, дарованного императором. В эту официальную пропаганду, конечно, уже никто не верил. Прежде популярные учения терпели крах, в том числе и сто­ицизм. Сочинение последнего сто­ика, Марка Аврелия, исполнено пессимизма, уверенности, что в ми­ре всегда все было плохо, люди всегда были и будут порочны и несчастны, слава даже самих вели­ких людей тщетна, да и не нужна им после смерти, остается только внутренний Гений—добродетель, но на что ее направить— неизвестно.
От философии люди все чаще обращались к религии, проповедо­вавшей уход от мира и его дел, видевшей цель в преодолении роко­вой необходимости и слиянии с божественным миром истинной свободы и гармонии в противопо­ложность земле с ее отчужденно­стью людей друг от друга и от космоса. Распространялись идеи о будто бы грядущих еще более страшных, чем нынешние, бедстви­ях и мировом пожаре, когда сгорит пшрязшая во зле земля. Интерес к науке практически исчез. Она про­должала жить и развиваться толь­ко в Александрии, где до V в. работали ученые, обобщавшие и совершенствовавшие знания в об­ласти математики, механики, меди­цины.
Попытку возродить античное восприятие мира как совершенного и прекрасного отображения мира идей Платона сделал Плотин. Но его система была слишком сложна и нашла понимание только в срав­нительно небольшом кругу филосо­фов, в основном из интеллигенции восточных городов. Все это было симптомами изменения идеологии и культуры класса, уходящего в прошлое. Напротив, среди слоев, из которых впоследствии разви­лись классы нового общества, пре­обладали идеи о необходимости ак­тивной жизни и борьбы. Среди провинциальной знати выдвигаются культы богов-всадников. Издавна существовавшие среди племен про­винции, они, обогащенные антич­ными идеями, изображались теперь как попирающие врагов, символы борьбы со злом.
Росло число христиан, актив­
но проповедовавших антиримские идеи. Христианские общины стано­вились сильными организациями. Их возглавляли епископы, распо­ряжавшиеся казной, которая по­полнялась за счет пожертвований богатых христиан. Прежний демо­кратизм ранних христианских об­щин заменялся железной волей епископа. Епископы городов одной или нескольких провинции съезжа­лись на соборы, обсуждали вопро­сы церковной организации и веро­учения, несогласных объявляли еретиками. Так появилось понятие ереси, чуждое античности, не знав­шей обязательной для всех религи­озной догмы.

ДОМИНЛТ И ПАДЕНИЕ ИМПЕРИИ
Некоторых временных успехов в сохранении единства империи до­стигли императоры Диоклетиан и Константин.
Диоклетиан (284 — 305 гг.) был сыном отпущенника и из простых солдат дослужился до начальника императорской стражи. После убийства сыновей императора Кара его провозгласили императором. Им был проведен ряд важных ре­форм: он разделил империю на четыре части, взял себе в соправи­тели (с титулом августа) своего товарища Максимиана, Титулы це­зарей получили Галерий и Кон­станций Хлор.
Диоклетиан окончательно прев­ратился из принцепса в «господи­на» (отсюда наименование поздней империи «доминат»), прямого по­томка Юпитера. Христиане были подвергнуты более жестким, чем прежде, преследованиям. Сенаторы независимо от того, присутствова­ли ли они в сенате или жили в своих имениях, оставались высшим сословием, но все дела решал сам император и состоявший прн нем совет. Однако знать была удовлет­ворена успешными войнами Диок­летиана с германцами, персами, маврами, а главное—тем, что ему удалось подавить восстания. В пышных панегириках Диоклетиана и Максимиана прославляли как но­вых олимпийцев, победителей ги­гантов, мятежных «сынов земли».
В 305 г. Диоклетиан отказался от власти и удалился в родную Далма­цию. После короткой борьбы меж­ду претендентами на престол импе­ратором стал Константин, сын Констанция Хлора (306—337 гг.). Он стал единоличным правителем, но сохранил деление империи на префектуры, подчинявшиеся пре­фектам претория и разделенные на провинции, объединявшиеся в ди­оцезы. Константин прекратил гоне­ния на христиан и даже созвал в Никее собор (325 г.) для выработки единого вероучения (символа ве­ры), превратив христианство в го­сударственную религию. Сам он крестился перед смертью, надеясь, по словам недоброжелателей, что крещение смоет с него грехи, в частности казни почти всех своих родственников.
Теперь церковь стала союзницей государства. Еще в конце II в. вид­ный деятель христианской церкви Тертуллиан писал о всеобщем сча­стье, мире и братстве, которые наступили бы в империи, если бы сам цезарь стал христианином. Те­перь эта казавшаяся утопической мечта исполнилась, не улучшив, однако, положения ни империи, ни христианской церкви. Став господ­ствующей, она превратилась в аре­ну борьбы между различными на­правлениями: никейцами, арканами, донатистами и др. Взявшие верх обвиняли противников в ереси и использовали против них силу го­сударственного аппарата. От вер-


гнув императорский культ, церковь признала императора наместником бога на земле. Все имеющее к нему пусть даже косвенное отношение было объявлено священным. Недо­вольство приравнивалось к свято­татству. Церковь богатела за счет пожертвований императоров и ча­стных лиц, владела землями и ко­лонами.
Выборы на пост епископа, давав­ший власть, влияние и богатство, сопровождались интригами, а то и побоищами. Недовольные перерож­дением церкви образовывали свои «еретические» секты, уходили в пустыни, положив начало монаше­ству. Вместе с тем развивались христианское вероучение, богосло­вие, христианская философия, ко­торая, немало заимствуя из фило­софии античной, давала свою интерпретацию тех же проблем, предлагала свои пути их решения. В IV—V вв. жили виднейшие пред­ставители христианской филосо­фии, так называемые отцы цер­кви— Василий Великий, Иоанн Златоуст, Амвросий Медиолан­ский, Августин, епископ африкан­ского города Гиппона, создатель христианской философии истории.
Идея вечности империи, прекло­нения перед создавшими ее «пред­ками» заменяется концепцией неиз­бежной гибели всех земных царств (вечно только царствие божие) и движения от старого к новому. Казалось бы, абстрактные богос­ловские вопросы, по свидетельству историка Аммиана Марцеллина, становились предметами всеобщих дискуссий даже на рынках и в цирюльнях. Приверженцев антич­ных ценностей оставалось все меньше. Попытка императора Юли­ана, прозванного Отступником, вернуться от христианства к антич­ной религии, не удалась. Неудача Юлиана показала всю слабость «последних язычников», их отор­ванность от запросов жизни.
Однако в сочинениях тогдашних «светских» авторов — поэта Авзо-ния, автора сборника писем Апол­линария Сидония, историка Амми­ана Марцеллина и др.— реминисценции античной культуры были настолько многочисленны, что не всегда удается определить, был ли тот или иной писатель христианином или приверженцем «веры предков». Старые культы продолжали сохраняться среди сельского населения Историк-церкви и биограф канонизирован­ного епископа г. Тура Мартина описывал, как крестьяне сопротив­лялись проводимой Мартином хри­стианизации, разрушению их свя­тилищ, уничтожению священных деревьев. В конце IV в. н. Э. импе­ратор Феодосии строго запретил отправление языческих культов. Но сельские боги упорно продол­жали жить как лесные, водяные, домашние духи, слившись с образа­ми святых мучеников, погибших во время гонений, прославившихся своим аскетизмом пустынников, которых особенно много было в Египте и Сирии и «жития» которых стали одним из распространенных видов литературы.
Новые веяния сказались и в ис­кусстве. Еще Плотин сформулиро­вал теорию эстетики, в корне отли­чавшуюся от концепции Цицерона и Горация. С его точки зрения.
Древнеримская цивилизация


Богоматерь с мла­денцем Римские катакомбы. 1FI в. и. а,
Дибрыи пастырь. Фреска из римских катакомб
художник должен был отражать не реальное, а только нечто внутрен­нее, душу, некую общую идею. Искусство домината сознательно или бессознательно следовало этой теории. На Востоке, в фаюмских портретах Египта, в фресках си­рийского города Дура-Эвропос изображались фигуры, лишенные портретного сходства, реальных черт. Подчеркивалась лишь напря­женная внутренняя жизнь души. На Западе культ императорской власти способствовал созданию ко­лоссальных по размерам, величе­ственных сооружений. Огромны были термы, выстроенные при Ка-ракалле и Диоклетиане, триум­фальные арки, статуи императоров, как бы застывших в недосягаемом величии.
Однако, несмотря на видимое усиление императорской власти, действительное положение в импе­рии было непрочным. Население оказалось в еще более тяжелом, чем прежде, положении
Порвавший со всеми римскими традициями Константин перенес свою столицу в основанный им на месте Византии Константинополь, отстроенный с необычайной рос­кошью. Перенос столицы на вос­ток был символом процесса, часто обозначаемого в литературе как 446/447 «орнентализация» империи. Обыч­но под этим термином понимают теократизацию императорской вла­сти, установление ритуала, подоб­ного ритуалу восточных царей. Но то были лишь внешние признаки внутренних процессов. Рим, пройдя через стадию гражданской общи­ны, пришел к строю, близкому структуре восточных государств с их огромными царскими землями, с разными категориями зависимого населения, стоявшего между раба­ми и свободными, с неразвитыми экономическими связями. А сход­ство в социально-экономической структуре порождало и сходство в оформлении государственной вла­сти. Однако, демонстрируя все внешние атрибуты силы, эта власть фактически ею не обладала. Осо­бенно это проявилось при преемни­ках Константина.
Его реформы, продолжавшие ре­формы Диоклетиана, лишь нена­долго укрепили империю. Армия, состоявшая из закрепощенных ко­лонов и разорявшихся крестьян.
теряла боеспособность. Все чаще приходилось прибегать к помощи солдат из варваров. Их командиры приобретали все больше влияния при дворе императоров, а войско порой не оказывало действенного сопротивления своим соплеменни­кам, снова начавшим наступать на границы империи. Еще не умея брать укрепленные города, варва­ры опустошали сельские местно­сти. К ним нередко присоединя­лись поднимавшиеся на борьбу кре­стьяне. Они захватывали виллы, уничтожали долговые расписки, превращали господ в рабов.
В 378 г. поселенные на Дунае готы восстали и вместе с колонами и рабочими с золотых приисков разбили армию императора Вален-та (364—378 гг.). Сменивший его Феодосии (379—395 гг.), н послед­ний раз объединивший под своей властью Восточную и Западную империи и действовавший релрес сиями и компромиссами, справился с восстанием, но оправиться импе­рия уже не могла. После смерти Феодосия она окончательно распа­лась на восточную и западную части.
В западных провинциях росло недовольство знати. Окрепшая, имевшая собственные дружины, способные усмирять колонов и за­щищать ее укрепленные виллы (бурги), знать смотрела на цен­тральное правительство, неспособ­ное отразить нашествия варваров и подавить крестьянские восстания, как на пожирателя ее огромных доходов. Снова и снова в западных провинциях появляются претенден­ты на престол, нередко вступавшие в союз с вождями варваров. Наря­ду с этим все, кто страдал от закрепощения, тяжести налогов, злоупотреблений бюрократическо­го аппарата, тоже надеялись на варваров и массами бежали к ним. Ослабевшая империя становится легкой добычей варваров. 24 авгу­ста 410 г. вождь готов Аларих взял и разграбил Рим. Потом готы уш­ли, но впечатление от падения Рима было потрясающим.
В последующие десятилетия од­на западная провинция за другой переходят в руки готов, бургундов, лангобардов, вандалов, франков, основывавших там свои королев­ства. Римских императоров, уже не имевших никакой власти, ставили и смещали вожди германских дру­жин. В 476 г. Одоакр из племени скиров сместил последнего импера­тора Ромула, прозванного Августу-лом, и, не сочтя нужным даже назначить нового, отослал инсиг-нии императорской власти в Кон­стантинополь, столицу Восточной Римской империи, которая под именем Византии просуществовала еще тысячу лет.
Так закончилась история антич­ного мира и началась эпоха форми­рования феодального строя. Воп­рос о характере перехода от антич­ного рабовладельческого общества к феодальному служил и продол­жает служить темой многих дис­куссий. Но как бы эти проблемы ни решались, не подлежит сомне­нию, что античный мир и его циви­лизация оказали огромное влияние на материальную и духовную куль­туру последующих эпох, распро­странявшееся не только на народы, входившие в состав Римской импе­рии, но и на германцев, арабов, славян. Изучение влияния, ассими­ляции и трансформации античного наследия в обществах с различным социально-экономическим и поли­тическим строем имеет первосте­пенное значение для изучения об­щей проблемы перехода от одной формации к другой, взаимодей­ствия различных культур, возмож­ностей и границ культурного заим­ствования, проблемы, непосред­ственно связанной с общими кон­цепциями историко-культурного развития. С теоретической точки зрения античный мир значим и как общественная формация, без изу­чения которой нельзя понять ход всемирно-исторического процесса. Изучение античного мира открыва­ет большие возможности для ана­лиза взаимодействия различных со­циально-экономических, политиче­ских и культурных процессов. При всем своеобразии такого взаимо­влияния в конкретно-исторических условиях оно дает возможность лучше понять общие социологиче­ские и историко-культурные зако­номерности развития социальных организмов.
Цивилизации Древней Америки
ты, представленные на этих глиня­ных вазах, с описаниями подвигов героев-близнецов в подземном цар­стве из эпоса майя-киче «Пополь-Вух» (XVI в.), ученый обратил вни­мание на их частичное совпадение. Это позволило Ко предположить, что изображения и надписи на каж­дом сосуде описывают смерть май-яского правителя, длительное путе­шествие его души по страшным лабиринтам царства мертвых, пре­одоление разного рода препятствий и последующее воскрешение вла­дыки, который превращался в ко­близнецов в преисподней из эпоса 462/463 «Пополь-Вух». Кроме того, амери­канский исследователь установил, что надписи или отдельные их ча­сти, представленные почти на всех расписных полихромных вазах VI—IX вв. н. э., часто повторяют­ся, т. е. имеют стандартный харак­тер. Чтение же этих «стандартных надписей» (так называемая форму­ла возрождения) успешно осуще­ствил в последние годы советский ученый Ю. В. Кнорозов. Благода­ря этому перед нами открылся теперь совершенно новый, неведо-

нечном счете в одного из небесных мый прежде мир—мифологические Ацтексыя пираний
богов. Все перипетии этого опасно- представления древних майя, их ^«тя-
га путешествия полностью повто- концепция жизни и смерти, религи- вн*д™* —
ряли миф о приключениях героев- озные воззрения и многое другое.

ЦИВИЛИЗАЦИЯ АЦТЕКОВ
После гибели Теотихуакана Цен­тральная Мексика на долгие деся­тилетия становится ареной драма­тических и бурных событий: все новые и новые волны воинствен­ных варварских племен «чичиме-ков» вторгаются сюда с севера и северо-запада, сметая еще уцелев­

шие островки теотихуаканской ци­вилизации в Аскапоцалько. Порте-суэло, Чолуле и т. д. Наконец, в конце IX—начале X в. в результа­те слияния этих двух потоков— пришлого («чичимекского») и ме­стного (теотихуаканского)—на се­веро-востоке региона возникает мо­гущественное государство тольте-ков с центром в г. Туле-Толлане (Идальго, Мексика).
Но и это государственное обра­зование оказалось недолговечным. В 1160 г. вторжение новых групп варваров с севера сокрушило Тол-
Аскапоцалько и Кульхуакан. Ацте­ки вмешались в эти хитросплетения местной политики, выступая в роли наемников у наиболее сильных и удачливых хозяев.
В 1427 г. ацтеки организовали «тройственную лигу»—союз горо­дов-государств Теночтитлана, Тес­коко и Тлакопана (Такубы)—и приступили к последовательному завоеванию сопредельных обла­стей. К моменту прихода испанцев в начале XVI в. так называемая Ацтекская империя охватывала огромную территорию — около



Фигурная керамика. Культура мочили. Побережье Перу.
I тыс. в, 3.







Фигурная керамика. Культура мочпкн. Побережье Перу. I тыс. н. э.







лай и положило начало очередному периоду нестабильности в полити­ческой истории Мезоамерики. Сре­ди воинственных пришельцев были теночки-ацтеки (астеки), полувар­варское племя, направляемое к по­искам лучшей доли указаниями своего племенного бога Уицилопоч-тли. Согласно преданиям, именно божественное провидение предоп­ределило и выбор места для стро­ительства будущей ацтекской сто­лицы—Теночтитлана в 1325 г.: на пустынных островах в западной части обширного озера Тескоко. В это время в долине Мехико вели борьбу за лидерство несколько го­родов-государств, среди которых выделялись более могущественные
200 тыс. кв. км—х населением 5—6 млн человек. Ее границы про­стирались от Северной Мексики до Гватемалы и от Тихоокеанс­кого побережья до Мексиканско­го залива. Столица «империи»— Теночтитлан — со временем превра­тилась в огромный город, площадь которого составляла около 1200 га, а количество жителей, по разным оценкам, достигало 120—300 тыс. человек.
С материком этот островной го­род был связан тремя большими каменными дорогами-дамбами, име­лась и целая флотилия лодок ка­ноэ. Подобно Венеции, Теночтит­лан был прорезан правильной сетью каналов и улиц. Ядро горо-
Цивилизации Древней Америки
То.тотаи маска. Кумяура ннкчв. ХШ—XV вв. в. з.

да образовывал его ритуально-административный центр: «священ­ный участок»—обнесенный стена­ми квадрат длиной 400 м, внутри которого находились главные го­родские храмы («Темпло Майор» — храм со святилищами богов Уици-лопочтли и Тлалока, храм Кецаль-коатля и др.), жилища жрецов, школы, площадка для ритуальной игры в мяч. Рядом располагались ансамбли пышных дворцов ацтек­ских правителей—«тлатоани». По словам очевидцев, дворец Монтесу-мы (точнее, Моктесумы) И насчи­тывал до 300 комнат, имел боль­шой сад, зоопарк, купальни.
Вокруг центра теснились жилые кварталы, населенные торговцами, ремесленниками, земледельцами, чиновниками, воинами. На огром­ном Главном рынке н меньших по величине квартальных базарах ве­лась торговля местными и привоз­ными продуктами и изделиями. Об­щее впечатление о великолепной ацтекской столице хорошо переда­ют слова очевидца и участника драматических событий конки­сты—солдата Берналя Диаса дель Кастильо из отряда Кортеса. Стоя на вершине высокой ступенчатой пирамиды, конкистадор с изумле­нием взирал на странную и дина­мичную картину жизни огромного языческого города: «И мы увидели огромное количествов лодок, одни приходили с различными грузами, другие... с разнообразными товара­ми... Все дома этого великого горо­да... находились в воде, а из дома в дом можно было попасть только по висячим мостам или на лодках. И виделн мы... языческие храмы и часовни, напоминавшие башни и крепости, и все они сверкали бе­лизной н вызывали восхищение».
Теночтитлан был захвачен Кор­тесом после трехмесячной осады и ожесточенной борьбы в 1521 г. И прямо на руинах ацтекской столи­цы, из камней ее дворцов и храмов, испанцы построили новый город— Мехико, быстро растущий центр своих колониальных владений в Новом Свете. Со временем остатки ацтекских построек были перекры­ты многометровыми напластовани ями современной жизни. В этих условиях вести систематические и широкие археологические исследо- 464/465 вання ацтекских древностей прак­тически почти невозможно. Лишь от случая к случаю в ходе земля­ных работ в центре Мехико появ­ляются на свет каменные изва­яния—творения древних мастеров.
Поэтому подлинной сенсацией стали открытия конца 70—80-х гг. XX в. при раскопках Главного хра­ма ацтеков—«Темпло Майор» — в самом центре Мехико, на площади Сокало, между кафедральным со­бором и президентским дворцом. Сейчас вскрыты уже святилища
PV1* I
<5ь








т
богов Уицилопочтли (бог солнца и войны, глава ацтекского пантеона) и Тлалока (бог воды и дождя, покровитель земледелия), обнару­жены остатки фресковых роспи­сей, каменная скульптура. Особен­но выделяются круглый камень ди­аметром свыше трех метров с низкорельефным изображением богини Койольшаухки—сестры Уицилопочтли, 53 глубокие ямы-тайника, заполненные ритуальными приношениями (каменные фигуркн богов, раковины, кораллы, благо­вония, керамические сосуды, оже­релья, черепа принесенных в жертву людей и т. д.). Вновь обна­руженные материалы (общее их число превышает несколько тысяч) расширили существовавшие пред­ставления о материальной куль­туре, религии, торгово-экономи­ческих и политических связях ацтеков в период расцвета их государства в конце XV—начале XVI в.

ЮЖНОЙ АМЕРИКИ
Какие племена и народности насе­ляли в древности Перу? Подавля­ющее большинство считает, что ими были инки. И это кажется правильным. Когда в 1532 г. испан­ские конкистадоры ступили на пе­руанскую землю, вся страна, а также Эквадор, Боливия и Север­ное Чили входили в пределы ги­гантской инкской империи, или, как сами инки называли свое го­сударство, Тауантинсуйю, Об­щая протяженность Тауантинсуйю вдоль Тихоокеанского побережья составляла свыше 4300 км, а насе­ление— не менее 6 млн человек. Однако инки представляли собой лишь внешний фасад древнего Пе­ру, за которым, как в Египте или в Месопотамии, скрывалось длитель­ное и славное прошлое.
В конце II тыс. до н. э. в горах северо-восточных областей страны внезапно появилась загадочная культура Чавин, синхронная с «ольмекскими» памятниками Мезо-америки и близкая им по характеру (культ кошачьего хищника— ягуара или пумы, каменные пира­мидальные храмы, изящная кера­мика и т. д.). С рубежа нашей эры в прибрежной зоне Перу на севере возникает цивилизация Мочика, а на юге—цивилизация Наска. Од­новременно с ними или чуть позже в горах Боливии и Южного Перу сформировалась динамичная и ори­гинальная культура Тиауанако (на­звана так по имени своего цен­трального поселения—Тиауанако, близ южного берега оз. Титикака). Что же характерно для всех на­званных ранних перуанско-боли­вийских цивилизаций?
Прежде всего, они родились са­мостоятельно, одновременно или почти одновременно с классически­ми цивилизациями Мезоамерики, но без каких-либо заметных связей с ними. Далее, хотя древние перу­анцы не создали ни иероглифиче­ской письменности, ни сложного календаря, их технология в целом была совершеннее, чем у населе­ния Мезоамерики. В то время, ког­да мезоамериканцы жили еще це­ликом в каменном веке, индейцы Перу и Боливии со II тыс. до и. э.
знали металлургию, обрабатывали золото, серебро, медь и их сплавы и делали из них не только украше­ния и оружие, но (как в случае с медью) даже наконечники зем­ледельческих орудий—«палок-ко­палок» и мотыг. Они, особенно создатели культуры мочика, изго­товляли великолепную керамику с полихромной росписью и фигур­ным моделированием. Их ткани из хлопка и шерсти были тонкими и совершенными. Но особенно изящ­ные виды этой продукции— гобелены, декоративные ткани, парча и кисея—не имеют, пожа­луй, себе равных в древнем мире. Их красота лишь усиливалась яр­костью красителей, приготовляе­мых нз различных растений (напри­мер, индиго) и минералов. Эти три важных компонента местной куль­туры— металлические изделия, ке­рамика и ткани (хорошо сохраня­ющиеся в сухом и теплом климате побережья)—придают неповтори­мое своеобразие всем названным древнеперуанским цивилизациям I тыс. н. э.
Последующий период (с X в. и. э. и позже) отмечен усилением экспансии населения горных обла­стей (особенно Тиауанако) в зону Тихоокеанского побережья. Затем здесь возникает несколько новых государств, крупнейшим из кото­рых стало Чиму, расположенное на севере данной области, примерно от Тимбега до Лимы. Его столица Чан-Чан занимала площадь около 25 кв. км и имела население до 25 тыс. человек. В центре города находилось десять огромных пря­моугольников 400 x 200 м, огоро­женных стенами 12 м высотой,— дворцовые ансамбли местных ца­рей. Вокруг—резиденции меньше­го размера, где жили чиновники, ремесленники н другие группы го­рожан. После смерти царя хорони­ли в его дворце со всеми богатства­ми, а преемник строил себе новое здание, похожее скорее на замок или крепость, чем на обычный дом. Именно в Чиму была впервые соз­дана объединенная сеть ирригаци­онных каналов и построены доро­ги, соединяющие горы и побе-

Общий вид на инк­скую крепость Мачу-Пнкчу. Горное Перу. XIII—ХУ вв. н. э.
режье. А это в свою очередь объ­ясняет и впечатляющие достиже­ния местной культуры, и значи­тельную концентрацию населения в городах и селах.
В то же время в горной зоне с ее изрезанным рельефом, большим числом почти изолированных друг от друга долин и рек одновременно возник целый ряд мелких вражду­ющих между собой государств. Но лишь одно из них—государство инков в долине Куско,— обладая более совершенной организацией армии и аппарата власти и отлича­ясь воинственностью своих жите­лей, сумело сломить сопротивление соседей и стать господствующей силой в регионе. Это произошло всего лишь за столетие до прихода испанцев, в XV в. и. э.
Размеры инкской империи росли с небывалой быстротой. Между 1438 и 1460 гг. инка Пачакути заво­евал большую часть горных рай­онов Перу. При его сыне Топа Инке (1471 —1493 гг.) были захва­чены значительная часть Эквадора и территория государства Чиму, а чуть позже—юг прибрежной перу­анской зоны, горы Боливии, север Чили. Во главе огромной державы стоял божественный правитель са­па-инка, которому помогала на­следственная аристократия, свя­занная с правителем кровным род­ством, а также жреческая каста и целая армия чиновников, контроли­ровавших все стороны жизни.
Сельские общины несли тяже­лый груз всевозможных налогов и трудовых повинностей (работа на строительстве дорог, храмов н дворцов, в рудниках, служба в ар­мии и т. д.). Население вновь заво­еванных земель насильственно пе­ремещалось из своих родных мест в отдаленные провинции. Империя была связана обширной сетью мо­щенных камнем дорог, вдоль кото­рых через определенные рассто­яния стояли почтовые станции с помещениями для отдыха и склады с продуктами н необходимыми ма­териалами. По дорогам регулярно курсировали н пешие гонцы-бегуны, и всадники на ламах.
Духовная жизнь и вопросы куль­та целиком находились в руках жреческой иерархии. Поклонение богу-творцу Виракоче и небесным планетам осуществлялось в камен­ных храмах, украшенных внутри золотом. В зависимости от обсто­ятельств жертвоприношения богам варьировали от обычных в таких случаях мяса ламы и маисового пива до убийства женщин и детей (во время болезни или смерти вер­ховного Инки).
Однако эта самая крупная и наи­лучшим образом организованная империя доколумбовой Америки стала легкой добычей горстки ис­панских авантюристов во главе с
Франсиско Писарро в XVI в. н. э. Убийство инки Атауальпы в 1532 г. парализовало волю к сопротивле­нию местных индейцев, и могуще­ственное инкское государство в считанные дни рухнуло под удара-мн европейских завоевателей.
466/467
Цивилизации
Древней
Америки



аключение

Conclusion
Из всех цивилизаций, какие создало человечество, древние цивилиза­ции, казалось бы, дальше всего от нас как по времени, так и по своему облику.
Хронологические дистанции в са­мом деле внушительны: если до Рима времен Августа—два тысяче­летия, до Афин времен Фемисток-ла—два с половиной, то до Вави­лона времен Хаммурапи — чуть меньше четырех, до начала египет­ской государственности—около пяти, а до рождения древнейших юродских поселений в Иерихоне и Чатал-Хююке—почти все десять. Не приходится удивляться, что вре­менная отдаленность часто скрады­вает очертания: много загадок, много неясностей, огромные пробе­лы в документации Но даже тогда, когда документы сохранились, их прочтение и понимание на всех этапах—от лингвистической де­шифровки до содержательной интерпретации—сильно затрудне­ны.
Проблема понимания, эта цен­тральная проблема гуманитарных наук, стоит особенно остро. Ибо уж очень необычен мир древних цивилизаций, , очень несоизмерим он не только с нашим опытом, с
Портрет философа. Греция. Около 2М) г. до и. э.
опытом нашей эпохи, но и с опы­том старого, непосредственно нами унаследованного культурного пре­дания. И средневековье с его веро­ваниями и обрядами, с его книжно­стью, богословскими, юридически­ми, этическими представлениями часто кажется нам далеким, и все же положение истолкователя сред­невековой культуры принципиально иное просто потому, что наша культура, наша наука еще застали при своем рождении реликты сред­невековья в народной жизни, в патриархально-крестьянской психо­логии, в религиозном быту.
У древних цивилизаций— принципиально другой уровень «инаковости» по отношению к на­шей. Достаточно вспомнить такие повсеместно принятые обычаи древнего мира, как человеческие жертвоприношения или храмовая проституция. Мы слишком легко забываем, что обычаи эти были знакомы даже Элладе. Накануне Саламинской битвы Фемистокл распорядился торжественно отдать на заклание трех знатных персид­ских юношей в жертву Дионису Пожирающему; и примерно в те же времена величайший поэт Греции Пиндар воспел благочестие некоего Ксенофонта Коринфского, пода­рившего святилищу Афродиты сот­ню «девиц о многих гостях», чтобы они во славу богини обирали «плод» своей молодости с «любве­обильного ложа», в точности так, как это делали бесчисленные слу­жительницы при храмах Иштар или индийские гетеры-«дэвадаси». И поэт выдает некую тайну мира, где все это было возможно, назида­тельно добавляя: «Где вершит Не­избежность, там все—хорошо».
«Неизбежность» — исключитель­но емкое слово для обозначения предопределения в жизни людей; что отделяет тот способ жить от более поздних, так это не «свобода отношений полов» и не жесто­кость, а именно мера власти «неиз­бежности». Скажем, заклание пер­сидских юношей озадачивает вовсе не тем, что оно жестоко: в сравне­нии с одной Варфоломеевской ночью зарезать всего трех чело­век— капля в море. Но во время Варфоломеевской ночи гугенотов убивали за то, что они, гугеноты,— иноверцы; расправиться с челове­ком за его убеждения—значит все же принять к сведению его как личность, хотя и очень страшным способом. Сама идея акта заклания принципиально иная: просто чело­веку дается статус жертвы, только особенно высокого класса. Кстати, о жертвенных животных—разве при наших размышлениях о клас­сической античной архитектуре нам легко вообразить, что во вре­мена своего функционирования древние храмы, включая Парфенон и другие беломраморные чудеса Эллады, должны были напоминать общественные бойни? Как бы мы вынесли запах крови и горелого жира? А ведь это был быт антич­ных святилищ.

В связи с вопросом о том, в какой мере чужд нашему вообра­жению облик древних цивилизаций, мы часто вспоминаем именно Гре­цию, потому что она кажется близ­кой. Ведь одна только психология рабства порождала на каждом ша­гу поразительные явления. Те са­мые люди, которые создали идеал свободы для последующих эпох, ибо очень остро чувствовали права гражданина, могли вовсе не чув­ствовать прав человеческой лично­сти. Права имел член общества, чужой же принципиально был бес­правен. Это не просто узость, чер­ствость, подобная сословному или национальному высокомерию, изве­стному из недавней истории, а стройная, неумолимо логичная си­стема взглядов, цельная жизненная установка, не похожая на «раздво­енность» сознания позднейшего «христианского» аристократа, ко­торый знал, что как христианин он обязан считать всех людей своими братьями, а как дворянин отнюдь не считает братьями ни человека ниже его по социальному статусу, ни инородца, ни иноверца. Так что концы явно не сходятся с концами. Кастовое сознание, в качестве ре­ликта дожившее в Индии до наших дней, не допускает никакого раз­двоения. В лучшую пору демокра­тических Афин раба, которого ни в чем не обвиняли и даже не подоз­ревали, а только привлекали к до­знанию как свидетеля, в обязатель­ном порядке полагалось допраши­вать под пыткой (великий комедиограф Аристофан обыграл этот обычай в сугубо потешном контексте, и его публика, навер­ное, от души смеялась). Примеча­телен и характерен для древних нравов даже не факт такого рода сам по себе—мало ли какие нес­праведливости видела история в последующие эпохи!—а отноше­ние к нему в самом просвещенном и самом свободном государстве тог­дашнего мира.
Жестокость еще не нуждается ни в обосновании средствами фанатиз­ма, ни в прикрытии средствами лицемерия; в отношении к рабу или чужаку, к тому, кто стоит вне общины, она практикуется и при­нимается как нечто само собой разумеющееся. Лишь к исходу древности картина меняется, и это знаменует приход иных времен. Цари Вавилона и Ассирии бесхит­ростно хвалились тем, что ведут завоевательные войны и наводят на соседей ужас; но римская пропа­ганда уже пыталась убедить своих и чужих, что Рим завоевал полми­ра лишь в порядке законной и вынужденной самозащиты против агрессивных соседей, а удерживает власть над завоеванными землями для блага других народов. В том же Риме Сенека заговорил о рабах как собратьях по человечеству. Нельзя отрицать, что эта фразе­ология сопровождалась реальным, хотя и ограниченным смягчением нравов.
Да, древние цивилизации были основаны на исключении чужака и презрении к неполноправному, презрении откровенном и спокой­ном, не прикрытом лицемерием, не
Бодхясатаа. Гандхарская школа скульптуры. Л—IIJ вв. я. 9.
смягченном оговорками. Да, выра­зившееся в них архаическое миро­воззрение, которое было, по изве­стному выражению Энгельса, «по существу абстрактно, всеобщно, субстанциально...» и языком кото­рого были прежде всего миф и ритуал, которое ориентировалось на ритм природных циклов, внача­ле просто не знало того, что мы называем личностным. Все это— правда, но лишь одна сторона прав­ды. Именно в лоне древних цивили­заций, в ходе того уникального по своему размаху духовного броже­ния, которое отличает I тыс. до н. э.,— рождение конфуцианства и даосизма в Китае, буддизма и джайнизма в Индии, зороастризма в Иране, этического монотеизма пророков в Палестине, философ­ских школ в Греции—впервые и с первозданной простотой и силой были провозглашены два принципа: всечеловеческое единство и нрав­ственное самостояние личности. Немецкий философ Карл Ясперс (1883—1969) назвал эпоху VIII— III вв. до н. э. от Тихого океана до Атлантики «осевым временем» ми­ровой истории, оценивал ее как водораздел между инерцией «до-осевого» традиционализма и осоз­нанием возможностей выбора и ответственности. Действительно, VIII—IIJ вв. до н. э.—исключи­тельно важная эпоха в истории человечества, в развитии древних цивилизаций. Она отмечена круп­ными сдвигами в социальной сфе­ре, образованием великих империй, рождением мировых религий, оформлением собственно философ­ских систем, укреплением научного знания.
Буддизм — первая во времени из мировых религий, а само понятие мировой религии предполагает про­поведь и вербовку прозелитов, ло­мающую кастовые, племенные, эт­нические границы. Один раннехри­стианский писатель сказал, что христианами не рождаются, а ста­новятся. Ранние буддисты могли бы то же сказать о себе. Недаром буддизм не только вышел за преде­лы Индии, но в конце концов удер­жался именно вне ее-—подобно то­му как христианство, обратив все народы Средиземноморья, утрати­ло иудеев, тот самый народ, из среды которого оно вышло.
Наряду с буддизмом и христиан­ством— мировыми религиями, жи­вущими до сих пор,—под конец древности к уровню мировых рели­гий приближаются митраизм, гно­стические движения и особенно ма­нихейство, находившее неофитов от Западного Средиземноморья до Центральной Азии. Уже после за­вершения пути древних цивилиза­ций явилась последняя мировая ре­лигия—ислам, воспринявший им­пульс универсшшзма и религиозно­го космополитизма. Собственно го­воря, для мировой религии наибо­лее принципиальным признаком оказывается даже не фактический ареал ее распространения, но внут­ренняя установка на отрицание пределов сакральной, родовой или этнической общины, апелляция не к роду, а к личности.
«Враги человеку—домашние его», «Нет пророка в своем отече­стве», «Я пришел разделить чело­века с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее», «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» — эти евангельские изречения очень характерны не только для христи­анства, но, шире, для нового типа «учения», зовущего личность вый­ти из инерции родовых норм, осу­ществить выбор. Сходные по духу наставления проповедовал своим последователям Будда: «Человека, помешавшегося на детях и скоте, исполненного желаний, похищает смерть... Ни дети, ни отец, ни даже родственники не могут быть защи­той тому, кого схватила смерть. У родных не найти защиты. Зная эту истину, пусть мудрец, внутренне сдержанный, очистит себе путь, ведущий к нирване»; «Что бы ни сделали мать, отец или какой дру­гой родственник, истинно направ­ленная мысль может сделать еще лучшее». Такое учение могло быть не только религиозным.. Греческие философские школы, особенно в эпоху эллинизма, тоже вели все­ленскую проповедь и принимали прозелитов из всех народов. На­пример, некий карфагенянин Газ-друбал отправился во II в. до н. э. на зов философии в Афины и

прославился как платоник под име­нем Клитомаха. Возникает совер­шенно новый феномен «обраще­ния» в религиозную или философ­скую веру — выбора доктрины и вытекающих из нее норм поведе­ния.
Пока нравственность не отдели­лась от сакрально-родовых табу и личное моральное сознание без остатка отождествляло себя с об­щественным мнением родового, эт­нического коллектива, самосто­ятельный акт, в котором человек выбирает для себя образ мыслей и образ жизни, был невозможен: че­ловек мог иногда нарушить обще­принятые нормы, но не мог искать для себя других норм.
Разрушение автоматизма тради­ции рода сделало жизненную пози­цию индивида проблемой и расчи­стило место для психологии «обра­щения». Естественно, что автори­тет традиции, безраздельно господ­ствовавший до тех пор, вступил в борьбу с авторитетом доктрины (вспомним, что Сократа и других философов обвиняли в подрыве ро­дительской власти!), но чаще всего не выдерживал встречи с новой эпохой. В условиях общественных кризисов философия все решитель­нее выдвигает притязание на то, чтобы быть «искусством жизни», единственным источником правиль­ной моральной ориентации индиви­да.
В период древних цивилизаций была открыта власть идеи как неч­то противостоящее абсолютизации ритуализма. Исходя из идеи можно было заново строить поведение че­ловека среди людей; отсюда такая красочность необычных бытовых деталей в биографиях греческих философов, вплоть до бочки Ди­огена,— это не пустая анекдотиче­ская сторона всемирной истории философии, а доведенное до на­глядного, шокирующего жеста вы­ражение мысли о необходимости следовать не обиходу, не привыч­ке, но истине.
Мыслители древних цивилиза­ций— герои легенд, подчас причуд­ливых (чего стоят хотя бы расска­зы о Лаоцзы!), но их критика обихода действием, их сверхчело­веческий авторитет—альтернатива преодоленному ими авторитету привычки.
Величайшее открытие древних цивилизаций—принцип критики. Апелляция к идее, к «истине» дава­ла возможность критиковать дан­ности человеческой жизни вместе с мифом и ритуалом, в котором эти данности сакрализовались и мисти­фицировались. Будда-Шакьяму-ни—лишь человек, но боги склоня­ются перед ним, потому что он преодолел инерцию мировой нево­ли и мирской привязанности, а они — нет.


В лоне древних цивилизаций на­чалась борьба между религиозной верой и ее рационалистической критикой. Однако и вера и раци­онализм—порождения великого сдвига, происшедшего в древности и открывшего возможности выбо­ра, поставившего на место тради­ции мифов—системы идей. И вере, и рационалистическому просвети­тельству присущи общие черты: вызов, бросаемый «нечестивому» или «неразумному» миру, и с точки зрения веры, и с точки зрения разума погрязшего в «заблуждени­ях», потребность спасти этот мир, привести его к истине, а потом неизбежность пропаганды, пропо­веди, а также готовность при эк­стремальных ситуациях подтвер-
472/473
Заключение


































Юиоиш, чнгающиИ папирус Статуя эпохи эллинизма

<<

стр. 4
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ