стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Борис Евсеевич Черток
Книга 4. Ракеты и люди. Лунная гонка



Борис Евсеевич Черток

Книга 4. Ракеты и люди. Лунная гонка




ОТ АВТОРА

В предисловии к своей третьей книге из серии "Ракеты и люди", вышедшей в 1997 году, я обещал, что в следующей, четвертой, отвечу на вопросы, почему в создании постоянных орбитальных станций мы оказались "впереди планеты всей" и почему советский человек так и не побывал на Луне.
Исчерпывающий ответ на вопрос о причинах победы США в "лунной гонке" может стать предметом специального исторического исследования. В предлагаемой вниманию читателей четвертой книге серии "Ракеты и люди" сделана попытка совмещения исторического исследования с жанром мемуаров, которого автор придерживался в трех предыдущих.
Чтобы выполнить свои обещания, я поставил себе задачу - "ни дня без строчки", расчитывая, что при добром отношении издательства четвертая книга появится в 1998 году. Для этого надо было закончить рукопись к маю 1998 года. Однако этому помешал ряд объективных обстоятельств. Кроме того, по-видимому, я сильно переоценил свои литературные способности.
Во-первых, я не внес необходимой поправки на естественное возрастное снижение производительности труда.
Во-вторых, многие пожелания и критические замечания, высказываемые участниками описываемых событий, стимулировали честолюбивое стремление "объять необъятное".
И, в-третьих, - я, будучи активным участником событий, при их описании не способен оставаться беспристрастным регистратором. Традиционное российское стремление размышлять на темы "кто виноват?" и "что делать?" отнимает дефицитное время.
За годы работы над книгами моя квартира полностью захламилась вариантами черновых рукописей, многократно правленными версиями компьютерных распечаток, газетно-журнальной, мемуарной и технической литературой. Фактически весь 1998 год и первую половину 1999 года ради четвертой книги я не отдыхал по выходным и не использовал отпуска по их прямому назначению.
Жена и верный друг - Екатерина Семеновна Голубкина ради моей деятельности смирилась не только с домашним хаосом, но и с запустением на "шести сотках". Она рассуждала просто и убедительно: "Я по второму разу перечитываю первые три книги и удивляюсь тому, как много нового можно узнать о прошлом, в котором мы жили. Не отвлекайся и не трать время на мелочи. Книгу за тебя никто не напишет. Пока обойдемся и без нового забора, и без парника".
Легендарная директива Королева "за май не ходить!" выполнена мной со сдвигом в один год! Выходу четвертой книги помогали многие.
По выходным, а иногда и ночами на своем домашнем персональном компьютере Михаил Николаевич Турчин бескорыстно и самоотверженно творил электронную версию очередной книги. Он добровольно взвалил на себя тяжелый груз - выпуск оригинала-макета. Высокий профессионализм плюс многолетний опыт бывшего телеметриста и управленца, личные связи и знакомства с многими участниками описываемых событий позволили ему вносить поправки по персоналиям, уточнять привязку событий по времени и месту. Его заслугой является также составление именного указателя по всем четырем книгам.
Верной помощницей по расшифровке моих рукописей оставалась Татьяна Петровна Куликова. Опыт, полученный на предыдущих трех книгах, позволял ей переносить на дискеты черновики, в которых я сам иногда уже не разбирался.
Борис Аркадьевич Дорофеев и Георгий Николаевич Дегтяренко прочли главы, относящиеся к истории создания H1. Они помогли восстановить и дополнить забытые, но существенные детали.
От "корки до корки" изучил рукопись Валентин Николаевич Бобков. Его многочисленные замечания были столь доказательными, что я почти без возражений вносил исправления. Ценные замечания Сергея Кирилловича Громова мною также были учтены.
Юрий Николаевич Борисенко, Игорь Николаевич Гансвиндт и Вадим Дмитриевич Николаев помогли восстановить в памяти и уточнить детали аварийных и нештатных ситуаций, упоминаемых в главе "Человек в контуре управления".
Коллега по руководству базовой кафедрой Московского физико-технического института Андрей Георгиевич Решетин принимал непосредственное участие в исследовании причин гибели космонавта Владимира Комарова ("Союз") и экипажа "Союза-11": Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева. Его размышления по первопричинам этих трагических событий заставили меня пересмотреть некоторые версии, которые я излагал в третьей книге по воспоминаниям и отрывочным записям.
Фотографии - сильнейшее средство визуализации истории. Кроме собственного архива я воспользовался профессиональными фотоработами В.А. Пашкевича и любезно предоставленными фотоснимками из архива Московского мемориального музея космонавтики.
Доступ профессиональных фотокорреспондентов, а тем более фотолюбителей, ко всему, что было связано с производством, испытаниями Н1-Л3 и людьми, создававшими этот комплекс, был крайне ограничен. Тем более ценными оказались кадры из документальных кинофильмов, которые удалось использовать благодаря трудам Виктора Ильича Фрумсона и Алексея Ивановича Фирсова.
Со времен начала книгоиздательской деятельности в истории человечества этот процесс состоял из трех этапов - сочинения, издания и распространения. При перестройке централизованной советской экономической системы на стихийно-рыночную заодно с ликвидацией Госплана и многих всесоюзных министерств была ликвидирована и такая организация, как "Книготорг". Эта организация доставляла книги во все республики, области и города Советского Союза. В постсоветской России, в так называемых "новых экономических условиях", для приобретения книг "Ракеты и люди" надо добраться непосредственно до издательства "Машиностроение" на Стромынке. Иногородним и тем более жителям "ближнего зарубежья" книга стала недоступной.
Нина Александровна Пляченко добровольно взвалила на себя труд по распространению книг среди ветеранов и сотрудников РКК "Энергия" и предприятий-смежников. Во время войны Нина Александровна работала в планово-производственном отделе артиллерийского завода, затем последовательно секретарем Раушенбаха, Бушуева и Чертока. Ее личные организаторские качества плюс школа времен горячей "холодной войны" и космической эры способствовали получению книг действительно заинтересованными читателями.
Несмотря на всероссийский экономический кризис, глава города Королева Александр Федорович Морозенко нашел возможность оказать экономическую помощь издательству "Машиностроение" для выпуска третьей и четвертой книг.
Счастливый случай свел меня в московском физтехе с Александром Васильевичем Сохатским. Его участие способствовало выходу этой книги, даже с цветными фотографиями, и второму изданию предыдущих трех книг.
Участие в ежегодных научных чтениях памяти С.П. Королева и других пионеров ракетно-космической техники, международных симпозиумах по истории космонавтики, чтениях памяти Ю.А. Гагарина, мероприятиях, посвященных юбилейным датам памяти A.M. Исаева, В.П. Глушко, Н.А. Пилюгина, М.С. Рязанского, В.П. Бармина и юбилеям космических свершений, участие в научных советах, посещения ЦУПа в дни интересных космических событий были источниками дополнительной информации, которую я учитывал при работе над книгами. Приношу самую искреннюю благодарность ветеранам, чьи воспоминания, советы и критические замечания были мною учтены в четвертой книге.
В 1996 году была издана история РКК "Энергия" им. С.П. Королева. Надо отдать должное усилиям главного редактора Юрия Павловича Семенова. В уникальном издании впервые были собраны воедино сведения о всех открытых и закрытых работах, о людях организации, основанной С.П. Королевым. Этот коллективный труд помогал восстановить в памяти события, привязать их по месту, времени и уточнить некоторые технические параметры.
Слова благодарности не дойдут до многих моих друзей, товарищей и соратников по описываемым событиям.
С Юрием Александровичем Мозжориным мы были сопредседателями оргкомитетов ежегодных научных чтений в области ракетной техники и космонавтики. В феврале 1998 года Мозжорин поведал мне интересные факты из закулисной истории H1, которые я не мог найти ни в каких архивах. Он обещал мне еще о многом рассказать и написать в своих мемуарах, над которыми начал работать. 15 мая 1998 года его не стало. Ушел из жизни не только большой ученый в области ракетной техники и космонавтики, но и человек, воспоминания которого могли бы в ближайшие годы обогатить нашу историю.
Очень заинтересованно к моим трудам относился Аркадий Ильич Осташев. Я не раз обращался к его феноменальной памяти для уточнения деталей происшествий при наземных и летных испытаниях. Иногда мы с ним не сходились в оценке характеров и роли участников событий. Однако наши споры всегда были доброжелательными и взаимно обогощающими. Последний обмен воспоминаниями с Осташевым у нас состоялся 2 июля 1998 года при посещении Новодевичьего кладбища. Мы отмечали 85-летие нашего общего друга Леонида Александровича Воскресенского. 12 июля Аркадий Осташев ушел из жизни. Перед смертью он просил, чтобы его прах был захоронен на Байконуре в той самой братской могиле, в которой вместе с десятками погибших при катастрофе 24 октября 1960 года покоится и его старший брат Евгений. Воля Аркадия Осташева была выполнена.
В мае 1998 года я уходил из нашего Дворца культуры после ритуального прощания с Мозжориным вместе с Анатолием Петровичем Абрамовым. Само собой зашла речь о трактовке истории H1, которую я намерен был изложить в четвертой книге. Абрамов обещал мне сочинить "записку" с воспоминаниями о попытке Бармина сохранить H1 и его соображениями об ошибках Королева, Мишина и Глушко. Тяжелая болезнь помешала, и 15 августа Абрамова не стало.
С Михаилом Ивановичем Самохиным в последние годы я общался только по телефону. Ему перевалило уже за девяносто, но он поддерживал меня своим неукротимым оптимизмом даже тогда, когда жестко критиковал власти, разрушающие армию и военное могущество государства. 22 августа в ритуальном зале военного госпиталя им. Н.Н. Бурденко для прощания с Самохиным собрались офицеры военно-морской авиации, многие из которых, по моим соображениям, живого Самохина никогда и не видели. Михаил Иванович пару лет назад весело говорил, что при всех современных бедах в армии сохраняется "полный порядок" по захоронению генерал-полковников. Действительно, Министерство обороны позаботилось о всей процедуре вполне достойным образом.
При встрече в Доме журналиста Марк Лазаревич Галлай порадовал меня высокой оценкой, которую он дал первым двум моим книгам. Вскоре он прислал мне свою последнюю книгу - "Небо, которое объединяет". Выслав ему свою третью книгу, я по телефону рассказал о своих планах по главе "Человек в контуре управления" для четвертой книги. Он очень заинтересовался и попросил, если это будет возможно, ознакомить его с этой главой, так как окончательный срок выхода книги я ему назвать не мог. Нет, не успел я переслать Галлаю рукопись главы. Его скоро не стало.
Для тех, кто не читал мои первую и вторую книги "Ракеты и люди", кратко повторюсь. С Гермогеном Сергеевичем Поспеловым мы вместе прошли все курсы МЭИ с 1934 года и в 1940 году защитили дипломные проекты на электромеханическом факультете. Гермоген Поспелов, получивший в студенческом обществе прозвище Сынок, среди выпускников МЭИ был одним из наиболее талантливых и увлеченных теоретическими исследованиями. В начале войны Гермоген был призван в армию рядовым, попал в стрелковую часть, оборонявшую Москву. Чудесным образом он остался жив и закончил войну капитаном Военно-Воздушных Сил. В прославленной Военно-воздушной инженерной академии им. проф. Н.Е. Жуковского Поспелов достиг чина генерал-майора, получил ученое звание профессора, степень доктора технических наук, в 1966 году был избран членом-корреспондентом, а в 1984-м - действительным членом Академии наук СССР.
На одном из последних академических собраний Гермоген не забыл в очередной раз похвалить меня за первые две книги "Ракеты и люди" и упрекнуть, что я не принес ему третью и "чикаюсь" с четвертой.
- Спеши, - сказал он, - а то ведь не успею прочесть. Инфаркты - это пострашнее самых жестоких бомбежек на фронте. Там мы верили, что если прыгнуть в свежую воронку после взрыва, то останешься жив, потому что в одну и ту же воронку две подряд бомбы попасть не могут. Во время войны каждый фронтовик имел шанс выжить. Теперь нам с тобой за восемьдесят и никакие воронки и никакие изобретения не спасут. С каждым днем растет вероятность попадания, которое заканчивается "летальным исходом". В утешение родным паталогоанатом скажет: "Удивительно, как он дожил до такого возраста".
Я попытался отвлечь Гермогена от таких мрачных мыслей и спросил, помнит ли он свою речь, которую произносил на моей свадьбе в 1936 году, и прогнозы за праздничным столом, когда мы встречали Новый, 1941, год. Несмотря на близость к президиуму академического собрания, мы, перебивая друг друга, пытались воспроизвести наше видение мира 57-летней давности. Стремясь "объять необъятное", я попросил Гермогена Сергеевича Поспелова - академика, генерала и старого друга - встретиться и серьезно поговорить о его последних работах в области искусственного интеллекта.
В марте 1998 года на академическое собрание Гермоген пришел с палочкой. Оправившись после очередного инфаркта, он не потерял чувства юмора.
- Продолжается прицельная стрельба по нашему с тобой квадрату. Недолет, перелет и, наконец, попадание.
Несмотря на такой прогноз, мы договорились о встрече в Вычислительном центре Академии наук на улице Вавилова.
- Посидишь в нашей "башне из слоновой кости" и убедишься, что искусственный интеллект не способен одолеть тупость человеческого, - сказал Гермоген.
Не могу себе простить, что в повседневной суете так и не приехал на предложенную Гермогеном встречу.
27 ноября 1998 года я возвращался "Красной стрелой" из Санкт-Петербурга, где участвовал в научной конференции и собрании Академии навигации и гироскопии. На Ленинградском вокзале меня встретил мой сын Валентин и отвез в ритуальный зал Российской академии наук. Здесь, у гроба, в котором лежал Гермоген, я подсчитал, что мы знали друг друга 65 лет!
Стрельба без промаха невидимого снайпера по "квадрату", в котором находились герои моих мемуаров, продолжалась.
Пока я был в Санкт-Петербурге, в городе Королеве похоронили Героя Социалистического Труда Владимира Ивановича Морозова. Это был тот самый легендарный слесарь-сборщик, который вместе с ведущим конструктором Олегом Генриховичем Ивановским дважды закрывал люк гагаринского "Востока" 12 апреля 1961 года. Дважды, потому что после первого закрытия на пульт в бункере не поступил сигнал о плотном закрытии крышки спускаемого аппарата. Об этом инциденте на башне обслуживания высотой в 15-этажный дом Морозов любил рассказывать на Гагаринских чтениях, которые ежегодно открывались 9 марта - в день рождения Юрия Гагарина - в городе его имени.
1 января 1999 года скончался Иван Иосифович Райков. Вместе с Исаевым он прилетел в Германию в 1945 году, участвовал с нами в организации института "Рабе". При работе над этой книгой я прибегал к его помощи для уточнения истории разработки двигателей ракеты H1. Он был в этой области для меня наиболее авторитетным и объективным консультантом.
27 января в ритуальном зале Центральной клинической больницы (ЦКБ) состоялось прощание с генерал-лейтенантом Львом Михайловичем Гайдуковым. В речи у гроба я счел необходимым напомнить, как велики и бесспорны его заслуги в организации гвардейских минометных частей времен Великой Отечественной войны. Однако его роль в истории создания нашей ракетной техники еще недостаточно оценена. В 1944-1947 годах Гайдуков проявил исключительную настойчивость и смелость в организации работ по захвату и восстановлению немецкой ракетной техники. Он многим рисковал, когда в обход Лаврентия Берии обратился непосредственно к Сталину с предложением поддержать нашу инициативу по организации в Германии совместного с немцами института и получил одобрение на отправку в Германию только что освобожденных, но еще работавших в казанской "спецтюрьме" Королева, Глушко и многих других специалистов. Именно он, Гайдуков, став начальником института "Нордхаузен", сделал Королева своим заместителем и главным инженером, поставив Королева над Глушко. Ему в первую очередь мы должны быть благодарны появлением теперь уже легендарного Совета главных конструкторов. Заслуги Гайдукова еще ждут достойной и высокой оценки.
Через три месяца в этом же ритуальном зале ЦКБ Николай Зеленщиков - заместитель генерального конструктора РКК "Энергия" им. С.П. Королева - открывал траурное прощание с Ниной Ивановной Королевой. Последние 19 лет в жизни Королева Нина Ивановна была самым близким ему человеком. После смерти Королева для нее пропал смысл жизни. Ко всему, что относилось к воспоминаниям о Королеве: докладам на юбилейных конференциях, книгам, статьям, кинофильмам и телепередачам - Нина Ивановна относилась очень ревностно. Она болезненно реагировала на малейшее отклонение от правды. Последние три года она тяжело болела и ни с кем не хотела встречаться. Мое мемуарное творчество (она прочла первую и вторую книги, когда вышла третья, ей уже было очень трудно читать) она одобряла, но там, где речь шла о поведении Королева, давала свои, иногда не совпадавшие с моими, оценки. За все 33 года после гибели Королева поддерживать разговор с Ниной Ивановной без воспоминаний о Сереже было очень трудно. Время не помогло - горе так и осталось неутешным.
Меня могут упрекнуть - в предисловии я упомянул не всех ушедших из жизни, о которых пишу в мемуарах. Справедливо. Я перечислил наиболее тяжелые потери только за время интенсивного труда над четвертой книгой.
Но жизнь должна продолжаться. Жизнь должна торжествовать и улыбаться, даже когда она оглядывается на свое прошлое. В этом меня убедил мой правнук. Он появился на свет 17 ноября 1998 года. Через пять месяцев - 17 апреля 1999 года, разглядывая своего прадеда, он, так по крайней мере мне показалось, вполне осмысленно и ободряюще улыбнулся.

Введение

ГЛАС НАРОДА...
20 июля 1969 года первый человек с планеты Земля ступил на поверхность Луны. Этим человеком был гражданин Соединенных Штатов Америки.
"Маленький шаг для одного человека, но огромный скачок для всего человечества", - эти слова Нила Армстронга облетели весь "подлунный" мир.
В августе 1969 года, садясь в такси, я назвал домашний адрес: "Улица академика Королева". В пути пожилой таксист дал понять, что он знает, кто живет в "королевских" домах. Видимо, он решил, что мне можно высказать то, о чем "думает народ": "Вот нет у нас теперь Королева - и американцы первыми высадились на Луну. Значит, другой такой головы у нас не нашли?"
До 1964 года Хрущев проявлял такую активность, что люди связывали наши триумфальные космические победы с его именем. В январе 1966 года мир узнал, что наши успехи - прежде всего результат творческой деятельности академика Королева. А после Королева опять было известно только то, что все делается "под мудрым руководством ЦК КПСС".
Блестящий успех американцев для нашего народа, привыкшего к непрекращающемуся каскаду успехов отечественной космонавтики, был полной неожиданностью.
Советские средства массовой информации во времена "холодной войны" не могли сообщать о наших работах по лунной программе. Все было строго засекречено. О выдающихся космических успехах американцев сообщения тоже были более чем скромные, но не по причине секретности. Телевизионные репортажи о первой в истории человечества высадке на Луну передавались всеми странами, кроме СССР и Китая. Чтобы посмотреть доступную всему миру передачу из США, мы вынуждены были заехать в НИИ-88, куда изображение передавалось по кабелю из телецентра. Сам телецентр получал его по каналу Евровидения, но прямая передача в эфир была запрещена. Позднее один из работников телевидения рассказывал, что их просьба о прямой передаче в эфир прошла все инстанции и была остановлена секретарем ЦК КПСС Сусловым.
Для нас - участников советской лунной программы - успехи американцев не были неожиданными. Мы получали информацию о ходе работ в США не только по материалам открытой печати.
После гибели космонавта Комарова на корабле "Союз" в апреле 1967 года у нас был полуторагодичный перерыв в пилотируемых полетах. Американцы в этом промежутке совершили пилотируемый полет по программе "Аполлон". Возобновление полетов наших "Союзов" началось с максимально доступной нам интенсивностью. До июля 1969 года было запущено три пилотируемых "Союза". Наши газеты пытались расписывать эти полеты с той же восторженностью, что и полеты первой шестерки космонавтов, начатые Гагариным. В 1961 - 1965 годах эта восторженность была естественной, искренней, доходила до народной души, находила отклик во всех слоях общества. Трагическую гибель Комарова в 1967 году в народе объясняли следствием смерти Главного конструктора Королева. Ответа на вопрос, кто же персонально является теперь руководителем наших космических программ, не было. О том, что тысячи засекреченных специалистов на секретных предприятиях и уже известном Байконуре готовят советскую экспедицию на Луну, знали только эти секретные тысячи.
В первом десятилетии космической эры - 1957-1967 годах Советский Союз был безусловным лидером во всех космических начинаниях и обладал общепризнанными приоритетами в пилотируемых космических программах. Интеллектуальный, промышленный и организационный потенциал Советского Союза позволил в течение первых десяти лет космической эры решить такие сверхзадачи, как создание первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты, запуск первых искусственных спутников Земли, доставка на Луну первого земного предмета - вымпела с изображением герба Советского Союза, фотографирование обратной стороны Луны, полет в космическое пространство первого человека Земли Юрия Гагарина, первый полет в космос женщины - Валентины Терешковой, выход в открытый космос Алексея Леонова, мягкая посадка автоматической станции на Луну и видеопередача на Землю панорамы лунной поверхности, первое проникновение в атмосферу Венеры, первая в мире автоматическая стыковка космических аппаратов. Этот перечень наших приоритетов подробно расписан в многочисленных публикациях, воспоминаниях участников и исторических трудах.
После такого феерического каскада космических прорывов казалось совершенно естественным, что очередной потрясающей воображение землян победой будет высадка советских космонавтов на поверхность Луны и благополучное возвращение на Землю.
Однако первыми землянами на Луне оказались американцы. Сегодня мало кому известно, что высшее политическое руководство Советского Союза только в 1964 году постановило считать высадку советских космонавтов на Луну не позднее 1968 года задачей особой важности. Задуманная еще при жизни Королева и поддержанная Хрущевым, советская экспедиция на Луну так и не состоялась. Работы по советской программе Н1-Л3 - пилотируемой экспедиции на Луну - были прекращены в 1974 году.
До конца восьмидесятых годов все, что касалось сведений о программе Н1-Л3, было засекречено. В начале девяностых годов появились первые публикации о работах по программе Н1-Л3, в которых рассматривались в основном технические проблемы. Что касается других аспектов "лунной гонки", то в атмосфере максимального стремления к сенсационным раскрытиям секретов реальная обстановка в большинстве известных мне публикаций сильно упрощалась или искажалась.
В течение 1994-1997 годов были изданы три книги моих мемуаров под общим названием "Ракеты и люди". Наряду с положительной оценкой, в отзывах читателей были высказаны и критические замечания. Одним из основных был упрек в отсутствии ответа на вопрос: "Почему советский человек не был на Луне?". В третьей книге теперь уже четырехтомной серии "Ракеты и люди" глава "Жесткий путь к мягкой посадке" дает некоторое представление о начальном этапе исследования Луны - программе "Е-6" - первой в истории мягкой посадке автоматического аппарата на поверхность Луны.
В этой книге я продолжу свой рассказ о советских программах экспедиций на Луну, не вырывая их из общей истории ракетной техники, космонавтики и военно-политического соперничества двух сверхдержав, осуществлявших беспрецедентные по размаху глобальные военно-технические программы. В этой связи значительный объем книги составляют воспоминания о событиях, связанных с работами, происходившими во времени параллельно программе Н1-Л3.

Глава 1. РАКЕТНО-КОСМИЧЕСКАЯ ХРОНОЛОГИЯ (ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР)

При сравнении экономики и научно-технических возможностей СССР и США невольно возникает вопрос: каким образом Советский Союз, который потерял во второй мировой войне более двадцати миллионов человек и понес невообразимо огромный материальный ущерб, преодолел несравнимые со всеми последующими экономические трудности и научно-технические проблемы и всего за два десятилетия 1956-1976 годов совершил удивительный прорыв в космос, навсегда вошедший в мировую историю и летопись XX века.
Наиболее выдающиеся, успехи в создании космической техники и наивысшие темпы наращивания ракетно-ядерных вооружений и в СССР, и в США приходятся на период 1960-1975 годов. В это же время развернулась и так называемая "лунная гонка". Начало и прекращение работ по программе Н1-Л3 по времени совпадает с наиболее напряженными периодами гонки ракетно-ядерных вооружений. Все, что произошло дальше, до конца XX века, и, видимо, захватит начало XXI века, в значительной степени было предопределено именно в этот период.
Я уверен, что подавляющее большинство читателей не представляют себе истинных масштабов деятельности, проводившейся двумя сверхдержавами в этих областях. Вот почему мне кажется целесообразным предварить мемуарную часть книги исторической справкой. Такая справка в виде перечня основных работ, имеющая целью дать некоторое представление обо всем, что творилось в ракетно-космической отрасли, необходима еще и потому, что интеллектуальный и трудовой героизм, обеспечивший Советскому Союзу стратегический паритет, еще не получил должной оценки в исторических трудах. Если подобный перечень составить и для всех других направлений научно-технического прогресса в оборонных отраслях, то современники получили бы впечатляющую картину.
Централизованная и авторитарная система власти в Советском Союзе создала для науки и оборонной промышленности прогрессивную систему мобилизационной экономики. В области гуманитарных наук советское общество частично было отгорожено "железным занавесом" от мирового культурного пространства. Однако в области точных наук и наукоемких технологий стремление превзойти мировые достижения любым способом было государственной политикой. Современная Россия переживает тяжелейший идейный и экономический кризис. Если она до сих пор еще пользуется уважением мирового сообщества, то не за свои демократические достижения конца XX века, а за тот научно-индустриальный потенциал, который был накоплен советской сверхдержавой.
В процессе создания стратегического ракетного вооружения и ракетно-космических систем мы и американцы в большинстве случаев стремились достичь одних и тех же конечных целей. Однако США неслись к этим целям по великолепной, не тронутой войной автостраде, а мы преодолевали бездорожье изрытой воронками целины.
С удивительной быстротой, развернувшись на широчайшем фронте научно-технического прогресса, мы стремились к высоким целям, совершая деяния, соизмеримые по героизму с подвигами военных лет.
После нашего запуска первого в мире искусственного спутника Земли и особенно триумфа Гагарина благополучные и самодовольные США убедились в том, что многократного превосходства в стратегических ядерных средствах для победы в "холодной войне" явно недостаточно. Последовало щедрое вложение миллиардов долларов в общенациональную задачу завоевания приоритета в космосе. Американцев мы опережали в космосе, но многократно проигрывали им в стратегических ядерных средствах.
"Все для фронта, все для победы!" - этот призыв во время войны доходил до каждого советского человека, где бы он ни трудился. Под этим мобилизующим лозунгом советская экономика набрала такую кинетическую энергию, которая в течение многих лет после войны продолжала сплачивать широчайшие слои общества, объединявшиеся военно-промышленным комплексом, армией, милитаризованной наукой и даже искусством. Создание ракетно-космического комплекса Н1-Л3 осуществлялось одновременно с десятками других наукоемких программ. Высшим правительственным органом, контролировавшим работы по программе, была ВПК - Комиссия по военно-промышленным вопросам при Президиуме Совета Министров СССР. С 1965 года головным министерством, отвечающим за реализацию программы, было MOM - Министерство общего машиностроения. Основными "смежниками" были: Министерство обороны (МО), Министерство авиационной промышленности (МАП), Министерство среднего машиностроения (МСМ), Министерство электронной промышленности, Министерство радиопромышленности, Министерство тяжелого машиностроения, Министерство оборонной промышленности (МОП), Министерство промышленности средств связи, Министерство электротехнической промышленности и многие других 1.
В ВПК, в головном министерстве и подавно в других министерствах не было какого-либо специализированного главного управления, которое бы занималось исключительно программой Н1-Л3. Головной организацией по разработке Н1-Л3 было ОКБ-1, возглавляемое главным конструктором С.П. Королевым. После его смерти ОКБ-1 было переименовано в ЦКБЭМ, которое до мая 1974 года возглавлял главный конструктор В.П. Мишин. Головными конструкторами-смежниками по двигателям, системам управления, бортовому и наземному радиокомплексу, наземному стартовому комплексу и десяткам других систем были главные конструкторы, уже имевшие множество других заданий и продолжавшие получать новые работы во исполнение постановлений ЦК КПСС и Совета Министров.
Технология производства, отработки и испытаний невиданной по масштабам ракеты-носителя требовала специализированных цехов, грандиозного сборочно-монтажного корпуса, строительства стартовых комплексов с многочисленными службами поддержки.
Ракета H1 создавалась в условиях "холодной войны". Она не предназначалась для возможного превентивного или ответного ядерного удара, и перспективы ее использования в военных интересах были весьма туманными. Поэтому отношение высших политических руководителей страны к созданию этой ракеты и всей лунной программы было неоднозначным.
В начале шестидесятых годов угроза ядерного удара по Советскому Союзу казалась совершенно реальной. В отличие от космических средств, приоритет в создании стратегических ядерных систем с самого начала принадлежал американцам. Никакие триумфальные победы в космосе не могли служить гарантией от внезапного перехода "холодной войны" в "горячую". По данным 2 , приведенным Робертом Макнамарой (табл. 1), превосходство США над СССР в области стратегических вооружений вплоть до середины семидесятых годов было подавляющим.
Таблица 1. Соотношение американских и советских стратегических ядерных сил (1960 -1980 гг.)
Боевые средства 1960 1965 1970 1975 1980
1. Ядерные боеприпасы США и СССР
1.1 Ракетные боеголовки 68 1050 1800 6100 7300
- Несколько 225 1600 2500 5500
1.2 Бомбы 6000 4500 2200 2400 2800
- 300 375 200 300 500
1.3 Всего 6068 5550 4000 8500 10100
- 300 600 1800 2800 6000
2. Средства доставки США и СССР
2.1 Бомбардировщики 600 600 550 400 340
- 150 250 145 135 156
2.2 МБР 20 850 1054 1054 1050
- Несколько 200 1300 1527 1398
2.3 БРПЛ 48 400 656 656 656
- 15 25 300 784 1028
2.4 Всего 668 1850 2260 2110 2046
- 165 475 1745 2446 2582
3. Соотношение стратегических ядерных сил США и СССР
- 20,2:1 9,2:1 2,2:1 3:1 1,6:1
Примечание:
МБР - межконтинентальная баллистическая ракета;
БРПЛ - баллистическая ракета подводных лодок

Таблица дает некоторое представление только о количественной стороне динамики ракетной гонки.
Для людей, далеких от техники вообще и ракетно-ядерной в частности, сухие цифры не дают представления об истинных масштабах всенародного научного и трудового подвига, который за ними скрывается. В эти работы были вложены колоссальные экономические ресурсы, в них участвовали миллионы людей. Однако хорошо организованная система секретности до последнего времени не давала представления о том, во сколько раз эта гонка была труднее и дороже "лунной гонки". Большинство из миллионов участников даже не осознавали, в каком смертельно опасном состязании они участвуют. Этим неведением они отличались от миллионов тружеников тыла времен Великой Отечественной войны.
Важнейшим фактором, который следует учитывать при анализе программ пилотируемых лунных экспедиций США и СССР, являлось подавляющее превосходство послевоенной экономики США. Это позволило США к началу шестидесятых годов создать двадцатикратное превосходство над Советским Союзом по общему количеству стратегических ядерных средств. Обеспечив такой запас надежности, американская администрация могла себе позволить трату значительных бюджетных средств, поступавших от налогоплательщиков, на лунную программу, сулившую реальную политическую победу над Советским Союзом.
Стремясь достигнуть решающего перевеса во всех видах ракетных вооружений, США лидировали не только в численности МБР. Длительное время США сохраняли преимущества по точности попадания, США первыми разработали системы ракет с многозарядными головными частями индивидуального наведения на различные цели.
Для отработки ракеты H1 - носителя лунной экспедиции мы произвели четыре экспериментальных пуска. По оценкам экспертов, вероятно, потребовалось бы еще четыре-пять, чтобы довести носитель до необходимой надежности.
В процессе всех видов летных испытаний боевых ракет для принятия на вооружение и в дальнейшем для подтверждения надежности обычно производятся сотни пусков каждого типа. В общей сложности Ракетные войска стратегического назначения (РВСН) и Военно-Морской Флот (ВМФ) Советского Союза провели тысячи пусков боевых ракет.
Крупносерийное производство ядерных зарядов, межконтинентальных ракет, мобильных ракет, ракет так называемой средней и меньшей дальности, ракет для подводных лодок само по себе еще не было решающим фактором в достижении паритета. Для приема на вооружение требовались не ракеты, а ракетные комплексы.
Для каждой ракеты средней и межконтинентальной дальности надо было построить шахтную пусковую установку, создать системы транспортирования, дистанционного контроля, управления и пуска, подготовить тысячи солдат, офицеров, а затем сформировать ракетные полки, дивизии и армии. Для морских ракет надо было заново проектировать и строить подводные лодки, каждая из которых по стоимости превосходит стоимость размещенных на ней ракет.
Какой понадобился поистине невероятный труд, какое напряжение ложилось на экономику, чтобы за 20 лет довести соотношение стратегических вооружений США и СССР от 20,2:1 до 1,6:1! А ведь в подавляющем большинстве эта героическая работа проводилась на предприятиях и в организациях, имевших задания и по программе Н1-Л3.
Проиграв "лунную гонку", Советский Союз добился паритета с США в ракетно-ядерных вооружениях.
Советские триумфальные космические успехи воздействовали на мировое сообщество психологически гораздо сильнее, чем хвастливые сообщения о числе американских ракет "Минитмен" и возможностях бомбардировочной авиации.
Советские космонавты, посещавшие многие страны, и хорошо поставленная пропаганда доказывали преимущества советской системы. Вот почему американская администрация рискнула в начале шестидесятых годов многими миллиардами долларов, приняв космическую программу с расчетом превзойти СССР не только по мощности ядерных средств, но и по впечатляющему человечество мирному освоению космоса.
Существовал еще один участок широкого фронта "холодной войны", соревнование на котором шло с переменным успехом. Правильнее сказать, почти на равных. Это прямое использование космоса в интересах обороны, интересах вооруженных сил. Первый этап использования космического пространства в военных целях по времени также совпадает с периодом "лунной гонки". Деятельность в области военно-космической программы в отличие от так называемых "мирных" была засекречена и до конца восьмидесятых годов открытые публикации о достижениях на этом участке фронта "холодной войны" также были очень скупыми. Наиболее полное и исторически достоверное описание 3 развития в Советском Союзе Военно-космических сил появилось только в 1997 году. Это безусловная заслуга в первую очередь генерал-лейтенанта Виктора Вячеславовича Фаворского, бывшего заместителя начальника Главного управления космических средств (ГУКОС), и генерал-лейтенанта Ивана Васильевича Мещерякова, бывшего начальника 50-го ЦНИИКС.
Остается сожалеть, что подобного труда пока нет по истории Ракетных войск стратегического назначения и стратегических сил ВМФ.
Возвращаясь к задаче, которую я себе поставил, считаю нужным привести перечень программ и разработок в области ракетной техники и космонавтики, которые проводились в Советском Союзе, сгруппировав их не по тематике, а по головным организациям. При этом я ограничиваюсь шестидесятыми-семидесятыми годами - это период "лунной гонки". Начинаю с родной для меня организации.

ОКБ-1 - ЦКБЭМ - НПО "ЭНЕРГИЯ" (в настоящее время РКК "Энергия" им. С.П.Королева)
1. В период с 1957 по 1960 год были закончены летные испытания, и первая межконтинентальная ракета Р-7 в 1960 году была принята на вооружение.
2. Через год была принята на вооружение модернизированная ракета Р-7А.
3. В период 1957-1970 годов проводилась модернизация и разрабатывались модификации ракет-носителей на базе Р-7А для выполнения различных космических программ. Совместно с Куйбышевским филиалом ОКБ-1 и смежными организациями создано шесть основных модификаций в двух-, трех- и четырехступенчатом вариантах, неоднократно модернизированных.
4. В период 1959-1965 годов была разработана и принята на вооружение межконтинентальная ракета Р-9 (8К75). С 1965 по 1989 год ракетные комплексы с ракетой Р-9 находились на боевом дежурстве. ЦКБЭМ проводило испытания и участвовало в регулярных отстрелах стоявших на дежурстве ракет.
5. Разработка глобальной ракеты ГР-1 (8К713) проводилась в период с 1962 по 1964 год. Было изготовлено всего две ракеты и построен специальный стартовый комплекс с полной автоматизацией подготовки пуска. В развитие проекта ГР-1 были разработаны предложения по ракете для уничтожения боевых спутников противника.
6. В 1959 году были развернуты научно-исследовательские и проектные разработки по твердотопливной ракете средней дальности РТ-1 (8К95) и межконтинентальной РТ-2 (8К98). Летные испытания РТ-1 проводились в 1962-1963 годах. На вооружение РТ-1 не была принята.
Летные испытания РТ-2 были начаты в 1966 году, а в 1968 году РТ-2 была принята на вооружение. Модифицированная твердотопливная ракета РТ-2П (8К98П) проходила летные испытания в 1970-1971 годах и в 1972 году была принята на вооружение. В общей сложности за время летных испытаний и дежурства было произведено 100 пусков ракеты РТ-2 и ее модификаций РТ-2П.
Ракетные комплексы с ракетами РТ-2 и РТ-2П простояли на дежурстве более 15 лет. Ракета РТ-2 была первой твердотопливной межконтинентальной ракетой, созданной в Советском Союзе. Развитие техники твердотопливных ракет продолжил главный конструктор Московского института теплотехники Александр Надирадзе.
7. С февраля 1960 года по март 1966 года проводилась разработка четырехступенчатого носителя 8К78 на базе Р-7А для исследования Марса и Венеры. Всего с 1962 по 1966 год было запущено 19 межпланетных станций четырех модификаций по программе "Марс - Венера" ("MB"). Затем работы по этой тематике были переданы в ОКБ им. С.А. Лавочкина, которым в то время руководил главный конструктор Георгий Бабакин.
8. В 1961 году начаты исследования по созданию автоматического аппарата для мягкой посадки на Луну и передачи панорамы ее поверхности. Летные испытания с попыткой мягкой посадки на Луну проводились с 1963 по 1966 год. За это время произведено 12 запусков по Луне. Только последний пуск был полностью удачным. Дальнейшие работы также были переданы в ОКБ им. С.А. Лавочкина.
9. В период 1961-1965 годов проводились НИОКР по космическим системам связи. Первый запуск экспериментального спутника "Молния-1" состоялся в июне 1964 года. В 1967 году после шести запусков и принятия системы космической связи в эксплуатацию дальнейшие работы были переданы в ОКБ-10, находившееся в закрытом городе атомщиков Красноярске-26.
10. В период 1962-1963 годов была проведена разработка, а в 1964 году осуществлен запуск четырех спутников "Электрон", с помощью которых получены данные для модели космического пространства.
11. Разработка автоматических спутников-разведчиков, оснащенных фотоаппаратурой и специальными средствами радиоразведки, проводилась в период 1959-1965 годов. За это время был разработан, прошел летные испытания и сдан на вооружение первый спутник-разведчик "Зенит-2" и разработан спутник "Зенит-4". В 1965 году тематика по спутникам-разведчикам передана Куйбышевскому филиалу ОКБ-1.
Наибольшую интеллектуальную загрузку ОКБ-1, а затем ЦКБЭМ давали пилотируемые программы.
12. Первым этапом пилотируемых программ были полеты кораблей типа "Восток". С 1960 по 1964 год было успешно запущено четыре беспилотных и первые шесть пилотируемых космических кораблей.
13. В 1964 году после экспериментального пуска беспилотного корабля 3КВ ("Космос-47") был произведен запуск трехместного корабля "Восход" с экипажем из трех человек.
14. В марте 1965 года проведен экспериментальный запуск беспилотного корабля "Космос-57", а 18-19 марта - полет двухместного пилотируемого корабля "Восход-2", во время которого впервые в мире осуществлен выход в открытый космос.
15. В период 1962-1963 годов был разработан проект пилотируемого облета Луны, в основе которого лежала идея использования четырех пусков ракеты-носителя на базе Р-7, выводящей пилотируемый корабль 7К, разгонный блок 9К и два заправщика ПК. Для реализации этой идеи потребовалось решить проблему автоматического сближения и стыковки. Проект, именовавшийся "Союз", был закончен в 1962 году. Значительные силы были затрачены на выбор спускаемого аппарата для возвращения на Землю со второй космической скоростью и разработку схемы управления спуском. Многопусковая структура космического комплекса "Союз" не была реализована. Важнейшими результатами проекта явились разработки нового типа пилотируемого космического корабля 7К-ОК, унаследовавшего наименование "Союз", и решение проблем автоматического сближения и стыковки. По сравнению с "Востоком" и "Восходом" заново разрабатывались все бортовые системы управления движением, радиосвязи, телеметрии, единого электропитания, телевидения, жизнеобеспечения, корректирующей двигательной установки, управления спуском, приземлением и аварийным спасением. Для испытаний новых кораблей в ОКБ-1 был разработан специальный наземный комплекс 11Н6110.
Первый запуск беспилотного корабля "Союз" (7К-ОК № 2 - "Космос-133") закончился 28 ноября 1966 года аварийным подрывом при попытке возвращения на Землю.
Второй беспилотный запуск 14 декабря 1966 года (7К-ОК № 1) закончился аварией и пожаром на старте.
При третьем беспилотном запуске 7 февраля 1967 года (7К-ОК № 3 - "Космос-140") корабль приземлился на лед Аральского моря.
Четвертый, пилотируемый, запуск "Союза-1" (7К-ОК №4) закончился трагически - гибелью космонавта Комарова.
В октябре 1967 года и апреле 1968 года проведены запуски двух пар "Союзов" ("Космос-186, -188" и "Космос-212, -213") для испытаний системы сближения и стыковки. Зачетный беспилотный полет корабля 7К-ОК ("Космос-238") проведен 28 августа - 1 сентября 1968 года.
Пилотируемые полеты на кораблях "Союз" были возобновлены в октябре 1968 года запуском корабля "Союз-3".
В период с января 1969 года по июнь 1970 года были осуществлены запуски еще шести кораблей "Союз". На этом закончился этап летных испытаний первого варианта корабля "Союз".
16. В 1969 году в связи с работами по долговременным орбитальным станциям началась разработка нового - транспортного варианта кораблей "Союз" - 7К-Т (11Ф615А8) и 7К-ТА (11Ф615А9).
17. В 1973 году начата разработка модификации "Союза" для стыковки с американским кораблем "Аполлон".
18. Всего в период с 1969 по 1975 год по различным программам было запущено 18 космических кораблей типа "Союз".
19. Разработка долговременных орбитальных станций началась в ЦКБЭМ в 1969 году. До 1977 года были изготовлены и запущены пять долговременных орбитальных станций ДОС-7К: ДОС № 1 ("Салют"), ДОС № 2 (на орбиту не вышел), ДОС № 3 ("Космос-557"), ДОС № 4 ("Салют-4"), ДОС № 5 ("Салют-6").
20. История советских программ пилотируемого облета Луны весьма запутана. Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 3 августа 1964 года "О работах по исследованию Луны и космического пространства" головным по облету на форсированном носителе УР-500К было определено ОКБ-52 (генеральный конструктор Владимир Челомей). Срок - первое полугодие 1967 года.
В течение 1964-1965 годов проводился выбор вариантов облета из трех альтернативных схем:
а) "Союз -7К, -9К, -11К" (ОКБ-1);
б) УР-500К с пилотируемым кораблем ЛК-1 (ОКБ-52);
в) УР-500К с разгонным блоком "Д", заимствованным из программы Н1-Л3, и доработанный корабль 7К (ОКБ-1 совместно с ОКБ-52).
25 октября 1965 года вышло очередное постановление: "О сосредоточении сил конструкторских организаций промышленности на создании комплекса ракетно-космических средств для облета Луны и подготовки условий для последующей организации высадки экспедиции на поверхность Луны".
Несмотря на головную роль и загрузку программой Н1-Л3, ОКБ-1 было привлечено к решению задач облета Луны пилотируемым кораблем с использованием носителя УР-500К. Этим же постановлением предусматривалось сосредоточение работ ОКБ-52 на создании носителя УР-500К и доразгонной ракетной ступени, предназначенных для обеспечения облета Луны, и освобождение ОКБ-52 от изготовления пилотируемого космического корабля.
ОКБ-1 предписывалось создание пилотируемого корабля для облета Луны и доразгонной ступени (на конкурсных началах) с использованием носителя УР-500К. Реализация программы облета Луны выполнялась независимо от создания носителя H1, а также лунного орбитального корабля (ЛОК) и лунного корабля (ЛК) для посадки на Луну.
В декабре 1965 года Королевым и Челомеем были утверждены "Основные положения по ракетно-космическому комплексу УР-500К-7К-Л1".
21. ЦКБЭМ и смежные организации разработали и изготовили 14 кораблей 7К-Л1 для облета Луны. Всего за период 1967-1970 годов было осуществлено 12 запусков комплексов УР-500К-Л1 в беспилотном варианте. После ряда аварийных исходов была достигнута удовлетворительная надежность.
Система управления Л1 по сравнению с 7К-ОК и ЛОКом Л3 освобождалась от задач сближения и стыковки. Устанавливались специальные датчики солнечной и звездной ориентации 99К и 100К. Впервые на орбитальном корабле устанавливалась гироскопическая стабилизированная платформа. Головным по разработке системы управления облетом Луны был определен НИИАП. По инициативе Н.А. Пилюгина была впервые использована для целей навигации и управления двигательными установками бортовая цифровая вычислительная машина (БЦВМ) "Аргон-11", разработанная С.А. Крутовских в Научном институте цифровой электронной вычислительной техники (НИЦЭВТ) первоначально для самолетов. На коллективы отделов моего комплекса, подчиненные Б.В. Раушенбаху, И.Е. Юрасову и В.А. Калашникову, возлагалась разработка систем ориентации и навигации по оптическим датчикам, созданным НПО "Геофизика", систем управления бортовым комплексом, систем аварийного спасения и антенно-фидерных систем, а для беспилотных полетов - систем аварийного подрыва.
Управленцы ОКБ-1, НИИАПа и НИИ-885 вложили в проект опыт, полученный при создании "Востоков", "Восходов", "Марсов", "Венер" и многочисленных "Лун".
Фактически создавалась большая ракетно-космическая система с принципиально новой системой управления. Кроме системы управления в процессе летных испытаний был отработан блок "Д" - четвертая ступень УР-500К. Этот разгонный блок в дальнейшем оказался необходим для других программ и был принят на вооружение.
Однако после полета корабля "Аполлон-8" пилотируемый облет Луны терял смысл, и дальнейшие работы по Л1 были прекращены.
Программа УР-500К - Л1 не выполнила главной задачи - пилотируемого облета Луны. Однако разработки были принципиально новыми и получили развитие в последующих космических программах.
22. Начиная с 1960 года в ОКБ-1 и далее в ЦКБЭМ проводились исследования и разработки проектов экспедиции на Марс. Проект 1960 года предусматривал использование электрореактивных двигателей и ядерного реактора как источника энергии. В ОКБ-1 было создано специальное подразделение по разработке космических ядерных реакторов и электрореактивных двигателей.
В 1965 году началась разработка проекта экспедиции на Марс с использованием ракеты-носителя H1. Марсианский экспедиционный комплекс должен был собираться на околоземной орбите при использовании нескольких пусков ракеты-носителя H1.
Ядерные энергетические установки для тяжелых межпланетных кораблей разрабатывались с привлечением десятков НИИ, КБ и вузов при головной роли ОКБ-1. В период с 1960 по 1975 год была создана уникальная экспериментальная база для разработок космических ядерно-энергетических установок. НИОКР в этом направлении показали реальность создания ядерных энергетических установок на базе реакторов с термоэмиссионными преобразователями электрической мощностью до 550 кВт.
23. Начиная с 1959 года в ОКБ-1 и затем ЦКБЭМ создается научная, конструкторская и производственная база по комплексной разработке систем управления космическими аппаратами, антенно-фидерных устройств, систем энергопитания, силовых исполнительных агрегатов управления движением в космическом пространстве, комплекса бортовых систем жизнедеятельности, агрегатов стыковки. Одновременно разрабатываются методы управления космическими полетами и подготовки инженеров-испытателей для космических полетов.
24. Несмотря на успешно действовавшие в отрасли организации по разработке ЖРД, в ОКБ-1 создается своя конструкторская и производственно-технологическая база по двигателям малой тяги. Было разработано и внедрено шесть типов энергетических установок для разгонных ракетных блоков и управления космическими аппаратами.
25. И, наконец, ракетно-космический комплекс Н1-Л3 для осуществления полета двух космонавтов к Луне, высадки одного космонавта на поверхность Луны и возвращения на Землю. Историю именно этой программы я попытался рассказать в этой книге.
Из приведенного выше перечня ясно, что для головной организации ОКБ-1, возглавляемой Королевым, а затем для ЦКБЭМ, возглавляемого Мишиным, программа Н1-Л3, несмотря на свою масштабность, была одной из более чем двадцати!
ОКБ-1 во времена Королева имело три филиала. Филиалом № 1 значилась территория ЦНИИ-58, переданная ОКБ-1 в 1959 году. Филиал № 2 был создан в Красноярске, филиал № 3 - в Куйбышеве.

Филиал № 2 ОКБ-1 - ОКБ-10 - НПО ПМ (г. Красноярск-26) (в настоящее время Федеральное государственное унитарное предприятие "Научно-производственное объединение прикладной механики им. академика М.Ф. Решстнева")
Филиал № 2 был создан в 1958 году по инициативе Королева для Организации производства оперативно-тактических ракет сухопутных войск Р-11М (8А61). Начальником филиала №2 был назначен заместитель главного конструктора ОКБ-1 Королева ведущий конструктор ракеты Михаил Решетнев. В 1961 году филиал № 2 преобразуется в самостоятельное ОКБ-10, размещаемое в закрытом городе атомщиков Красноярске-26. Решетнев назначается начальником и главным конструктором ОКБ-10. В 1966 году в ОКБ-10 передается из ОКБ-1 продолжение работ по спутнику связи "Молния-1" и дальнейшая тематика по созданию спутников связи. ОКБ-10, впоследствии НПО прикладной механики, - основной разработчик отечественных спутников связи и навигации. Соответствующий перечень его работ:
1. Ракеты-носители среднего класса для выведения на средние эллиптические и круговые орбиты ИСЗ массой до 500 килограммов. Начало разработки - 1962год (использовался конструкторский задел днепропетровского ОКБ-586).
2. Спутники системы "Стрела" для ведомственной связи. С 1962 по 1970 год создано и сдано в эксплуатацию четыре модификации.
3. Высокоэллиптический спутник "Молния-1". Освоение в производстве и модернизация для ретрансляции телевизионных программ. Начало разработки - 1968 год. Принят в эксплуатацию в 1975 году.
4. Связной телевизионный спутник "Молния-2". Начало разработки - 1967 год. Принят в эксплуатацию в 1972 году.
5. Навигационно-связной спутник системы "Циклон". Начало разработки - 1966 год. Принят в эксплуатацию в 1972 году.
6. Связные спутники "Молния-3". Создавались для дальней телефонно-телеграфной связи, передачи программ телевидения на пункты сети "Орбита", для обеспечения нужд Министерства обороны. С 1974 года началась эксплуатация.
7. Связной телевизионный геостационарный спутник "Радуга". Начало разработки - 1970 год. Первый пуск осуществлен 22 декабря 1975 года.
8. Спутник для геодезической топографической привязки системы "Сфера". Принят на вооружение в 1973 году.
9. Системы общесоюзной связи, специальной ведомственной связи, правительственной связи и системы навигации для ВМФ, созданные на базе разработок НПО ПМ. В историю космонавтики достойны войти принятые в эксплуатацию и на вооружение:
"Орбита" - общесоюзная космическая система телефонной связи и ретрансляции программ центрального телевидения;
"Корунд"- комбинированная система космической, авиационной и наземной сети правительственной связи;
"Сфера" - геодезический комплекс, уточняющий привязку континентов;
"Циклон" - навигационно-связная система, обеспечивающая навигацию и дальнюю двухстороннюю радиосвязь с активной ретрансляцией для подводных лодок и надводных кораблей;
унифицированная космическая система ведомственной связи "Стрела" на базе унифицированных спутников.
10. Космическая навигационная система "Цикада". В 1974 году на базе системы "Циклон" была начата разработка системы "Цикада", обеспечивающей глобальную навигацию судов ВМФ и гражданских судов.
Разработки НПО ПМ имели огромное значение для эффективного информационного обеспечения вооруженных сил и для создания единой системы связи и телевещания страны.

Филиал №3 ОКБ-1 - ЦСКБ (г.Куйбышев, ныне Самара) (в настоящее время ГРКНПЦ "ЦСКБ - Прогресс")
Филиал № 3 был организован при куйбышевском авиазаводе № 1, вскоре переименованном в завод "Прогресс". Завод "Прогресс" вместо самолетов с 1957 года должен был освоить серийное производство боевых ракет Р-7 и Р-7А. Начальником филиала № 3 был назначен ведущий конструктор по ракете Р-7 Дмитрий Козлов.
Организация серийного производства боевых ракет и носителей первых космических аппаратов в начале шестидесятых годов была основной задачей филиала № 3. Учитывая особую важность этого участка работ, Королев в 1961 году назначает Козлова заместителем главного конструктора.
В 1964 году по представлению Королева принимается постановление правительства, по которому филиалу № 3 и заводу "Прогресс" передается из ОКБ-1 тематика по созданию спутников-разведчиков "Зенит-2" и "Зенит-4".
В 1966 году Козлов назначается первым заместителем начальника ЦКБЭМ, начальником и главным конструктором Куйбышевского филиала ЦКБЭМ.
В 1974 году филиал выделяется в самостоятельную организацию - Центральное специализированное конструкторское бюро (ЦСКБ). Начальником и главным конструктором ЦСКБ назначается Дмитрий Козлов. С 1983 года Козлов - генеральный конструктор ЦСКБ - головного КБ по созданию космических комплексов стратегической фото- и оптикоэлектронной разведки, картографирования, исследования природных ресурсов Земли, экологического контроля и созданию ракет-носителей среднего класса на базе ракет Р-7А. Дмитрий Козлов - дважды Герой Социалистического Труда, член-корреспондент АН СССР (РАН).
Завод "Прогресс" соответственно становится головным предприятием по серийному производству ракет-носителей всех модификаций на базе Р-7, боевых ракет Р-9, космических аппаратов, разрабатывавшихся в ЦСКБ, и ракеты-носителя H1.
Перечислю только основные работы филиала № 3 - ЦСКБ в период 1960-1975 годов:
1. Руководство организацией производства, модернизация и конструкторское сопровождение боевых ракет Р-7, Р-7А и Р-9.
2. В период 1966-1974 годов и далее самостоятельная разработка на базе ракет Р-7А трех- и четырехступенчатых ракет-носителей. Филиал № 3 (а позднее ЦСКБ) стал головной организацией по разработке единственной в СССР ракеты для пилотируемых программ, а Д.И. Козлов был главным конструктором всех вариантов носителей на базе Р-7А. В настоящее время трехступенчатая ракета "Союз" является единственным в мире одноразовым баллистическим носителем, которому доверен вывод в космос пилотируемых космических кораблей.
3. В 1964 году начата конструкторская разработка второго поколения спутников фоторазведки - "Зенит-4". Он принят на вооружение в конце 1965 года. Только в 1965-1967 годах было произведено 60 запусков спутников "Зенит-2" и "Зенит-4".
4. В 1970 году принят на вооружение фоторазведчик "Зенит-2М", в 1971 году принят на вооружение "Зенит-4М". В дальнейшем "Зениты" модифицировались еще четыре раза.
5. В 1972 году разработан специальный аппарат для прецизионного картографирования "Зенит-4МК".
6. В 1970 году начата разработка "Янтарей" - космических аппаратов разведки следующих поколений.
Аппараты типа "Янтарь" по всем показателям превзошли "Зениты". Они обеспечивают обзорное и детальное наблюдение с высокой разрешающей способностью малоразмерных объектов, решают задачи картографирования и топографии, обеспечивают высокую оперативность получения информации.
7. На базе "Зенитов" в период 1968-1975 годов создаются аппараты для исследования природных ресурсов "Зенит-Ресурс", для научных исследований - "Фотон", для медико-биологических исследований - "Бион".
8. По заданию Минобороны в период 1968-1971 годов разработан пилотируемый аппарат военного назначения 7К-ВИ. В дальнейшем работа была из филиала № 3 передана в ЦКБЭМ. Эта разработка положила начало созданию пилотируемого корабля 7К-С, который пришел на смену кораблям первого поколения "Союзам" (7К-ОК).
Я не буду столь же подробно перечислять работы, проводившиеся во всей ракетно-космической отрасли. Приводимый ниже перечень содержит только основные работы других головных организаций.

ОКБ-52 (ЦКБМ) И ЗИХ
Основной послевоенной тематикой ОКБ-52, которое возглавлял генеральный конструктор Владимир Николаевич Челомей, были крылатые ракеты для подводных лодок.
В октябре 1960 года постановлением правительства к ОКБ-52 на правах филиала № 1 присоединяется ОКБ-23, которым до этого руководил известный авиаконструктор тяжелых бомбардировщиков Владимир Михайлович Мясищев. Производственной базой ОКБ-52 назначается ЗИХ (завод им. М.В. Хруничева) на Филях - одно из лучших предприятий авиационной промышленности. Коллективы ЗИХа и ОКБ-23 обладали высокой технологической культурой, которой зачастую не хватало недавно созданным предприятиям ракетной промышленности. Челомей - дважды Герой Социалистического Труда и действительный член АН СССР - был бессменным руководителем ЦКБМ до своей смерти в 1984 году.
В период с 1960 по 1975 год ОКБ-52 осуществляло деятельность по следующим направлениям. 1. Была разработана боевая межконтинентальная ракета УР-100 (8К84), первая модификация которой была принята на вооружение в 1966 году. После принятия на вооружение УР-100 проходила неоднократные модернизации. Более 1000 ракет УР-100, установленные в шахтных пусковых установках, составляли основную ударную силу РВСН 4.
2. Выпуск УР-100, их модернизация и эксплуатационное сопровождение были главной загрузкой ЗИХа до середины семидесятых годов. Модификация УР-100К (РС-10, или 15А20) принята на вооружение в 1971 году. Следующая модификация УР-100У принята на вооружение в 1973 году. Она имела головную часть с тремя боевыми блоками с тротиловым эквивалентом по 350 кт каждый.
Инерциальная система управления при максимальной дальности 10 000 километров обеспечивала круговое вероятное отклонение (КВО) 900 метров.
До последнего времени состояла на вооружении модификация УР-100НУ, разработанная в период 1972-1974 годов и принятая на вооружение в 1975 году. Она имела шесть боевых блоков с тротиловым эквивалентом по 0,75 Мт каждый.
Ракеты УР-100Н и УР-100НУ, сравнительно дешевые и простые в эксплуатации среди межконтинентальных ракет, выпускались в большом количестве и размещались в слабо защищенных шахтах. Согласно концепции, предложенной Челомеем, при ядерном нападении на Советский Союз всегда должно было оставаться достаточное количество ракет для ответного удара возмездия.
3. В 1964-1965 годах был разработан проект "Таран", предусматривавший использование УР-100 для целей противоракетной обороны. Проект не был реализован.
4. Вслед за УР-100 были последовательно разработаны проекты ракет-носителей среднего класса - УР-200, тяжелого - УР-500 и сверхтяжелого - УР-700. Ракета-носитель УР-200 была изготовлена небольшой серией и проходила летные испытания в период 1963-1964 годов. Челомей предлагал использовать УР-200 в качестве универсального носителя для различных нагрузок. С ядерными боеголовками УР-200 была способна достигнуть дальности свышее 12 000 километров.
Другими полезными нагрузками, разрабатывавшимися в ОКБ-52 для УР-200, были маневрирующий космический аппарат "ИС" - истребитель спутников, спутники для глобальной морской разведки и даже спутники, способные поражать наземные цели.
Работы по УР-200 были прекращены в 1965 году. К этому времени уже была принята на вооружение янгелевская межконтинентальная ракета Р-16, а новая тяжелая Р-36 по всем показателям превосходила УР-200.
5. Эскизный проект двухступенчатой ракеты-носителя УР-500 был закончен в 1963 году. Для этой ракеты на полигоне были начаты работы по сооружению принципиально новых наземных стартовых систем.
Военных строителей обвиняли в срыве графика по H1: строительство большого МИКа - монтажно-испытательного корпуса, стартовой позиции и жилого городка затягивалось. Они вынуждены были бросать силы на "левый фланг" - на вновь открытый "западный фронт" строительства технических и стартовых позиций Челомея. На этом "левом фланге" в 70 километрах к северо-западу от города Ленинска сооружались два старта с четырьмя пусковыми установками для УР-500, техническая позиция с двумя МИКами и жилой городок на 10 тысяч жителей.
По нашим традициям даже для первых отработочных пусков носителя создавалась дорогая полезная нагрузка - на базе корпуса третьей ступени в ОКБ-52 был изготовлен спутник "Протон". Это была тяжелая космическая лаборатория, предназначенная для изучения космических лучей и взаимодействия с веществом частиц сверхвысоких энергий. Блок научной аппаратуры с детекторами для всех видов космических частиц был разработан под руководством академика Вернова Институтом ядерной физики МГУ.
Первый старт двухступенчатой УР-500 состоялся 16 июня 1965 года.
6. "Протон" был первым космическим аппаратом, который самостоятельно разработало ОКБ-52. Наряду с научной аппаратурой "Протон-1" был оснащен энергетической установкой с солнечными батареями, системами телеметрии, индикации положения космического аппарата в пространстве, бортовым комплексом управления с программно-временным устройством (ПВУ), командной радиолинией и системой терморегулирования.
Летно-конструкторские испытания (ЛКИ) двухступенчатой УР-500 "Протон" закончились 6 июля 1966 года запуском космической станции "Протон-3".
Из четырех пусков было три удачных. Третий по счету пуск был аварийным на участке работы второй ступени.
7. Трехступенчатая УР-500К разрабатывалась во исполнение уже упомянутого постановления от 3 августа 1964 года - в соответствии с указанием Хрущева "Луну американцам не отдавать!".
Головным исполнителем по программе облета Луны пилотируемым космическим кораблем в целом было ОКБ-52. Срок: 1966 год - первое полугодие 1967 года. Со дня подписания постановления Хрущевым до облета Луны оставалось два с половиной года. Понимая уязвимость сложнейшей программы "Союз" для облета Луны, Королев после успешного пуска двухступенчатой УР-500 дает указание проектантам рассмотреть возможность использования задела по пилотируемому кораблю программы "Союз" и блока "Д" программы Н1-Л3. В августе 1965 года ВПК предлагает Королеву и Челомею решить вопрос о возможности унификации пилотируемых кораблей для облета Луны и использования ракеты УР-500К в программе комплекса "Союз". Результатом трудной совместной деятельности ОКБ-1 и ОКБ-52 явилась разработка варианта носителя, в котором третья ступень ракеты УР-500К не выводила лунный облетный комплекс на орбиту, а падала в океан. Доразгон для ухода с орбиты и достижения второй космической скорости осуществлялся разгонным блоком "Д", заимствованным из состава Н1-Л3.
Всего в период с марта 1967 года по февраль 1970 года было проведено 20 пусков ракет УР-500 и УР-500К. В настоящее время УР-500К под названием "Протон" является одной из самых надежных тяжелых ракет-носителей.
8. После первых удачных пусков УР-500 инициатива ОКБ-52 в космонавтике не ограничивалась предложениями по облету Луны. Челомей, его заместители Герберт Ефремов и Аркадий Эйдис в 1965 году предложили создать орбитальную пилотируемую станцию (ОПС) для комплексного наблюдения и разведки. Главное разведывательное управление Генштаба было крайне заинтересовано в комплексной и оперативной разведке. Предполагалось, что участие космонавтов в работе на борту космического разведчика при получении информации с помощью оптической, телевизионной, радиолокационной и фотоаппаратуры высокого разрешения будет качественным скачком по сравнению с деятельностью специализированных беспилотных спутников-разведчиков. Была разработана орбитальная станция "Алмаз", первые корпуса которой впоследствии по нашему предложению были использованы для создания долговременных орбитальных станций (ДОС), получивших наименование "Салют".
Первый удачный пуск "Алмаза" состоялся 3 апреля 1973 года с помощью трехступенчатой УР-500К, отработанной пусками по программам Л1 и ДОС. "Алмаз" из соображений секретности был назван "Салютом-2", чтобы не было сомнений в его таком же мирном предназначении, какое имел наш ДОС - первый в серии "Салютов". Запуски по программе "Алмазов" были прекращены в 1976 году в связи с расширением фронта для международного сотрудничества и концентрацией сил на одном типе пилотируемых орбитальных станций - "Салютах" типа ДОСов. "Алмазы", выведенные в космос, получили названия "Салют-2, -3 и -5". ДОСы именовались "Салют-1, -4, -6, -7" - вплоть до "Мира".
9. Проект сверхтяжелой ракеты-носителя УР-700 был предложен Челомеем и поддержан МОМом. Все работы в ОКБ-52 ограничились объемом эскизного проекта. Однако работы по двигателям для УР-700 были начаты Глушко в ОКБ-456 и доведены до изготовления опытных образцов. На компонентах топлива азотный тетроксид (AT) и несимметричный диметилгидразин (НДМГ) был разработан проект двигателя тягой 640 тс. Эти двигатели предлагалось использовать для первой ступени в проекте сверхтяжелого носителя УР-900. Проект этого носителя не получил поддержки.
10. В период 1968-1973 годов разработаны и сданы на вооружение спутники типа "УС" для системы морской космической разведки и целеуказания.
11. Несмотря на широкий диапазон разработок по боевым стратегическим ракетам и космической тематике, ОКБ-52 продолжает создавать новые образцы морских крылатых ракет. В 1965 году работы над крылатыми ракетами для поражения наземных целей с подлодок были прекращены в связи с успехами в развитии морских баллистических ракет. ОКБ-52 сосредотачивает усилия на создании противокорабельных ракет, вначале с надводным, а затем и с подводным стартом. В 1968 году была принята на вооружение подводных лодок первая в мире крылатая противокорабельная ракета "Аметист" с подводным стартом. В 1972 году принимается на вооружение более совершенная крылатая ракета "Малахит". Обе ракеты использовали твердотопливные двигатели. В 1969 году ОКБ-52 начинает разработки противокорабельных ракет дальнего действия на турбореактивных и прямоточных двигателях, в том числе и с ядерными зарядами.
Новые поколения крылатых ракет поступили на вооружение атомных подлодок уже за пределами рассматриваемого нами периода. Однако для истории важно, что Владимир Челомей, предлагая новые проекты сверхтяжелых ракет-носителей, не прекращал вооружать морской флот маленькими крылатыми ракетами.

ОКБ-586, ГКБ "Южное" и завод "Южмаш" (г. Днепропетровск)
О создании ракетостроительного предприятия в Днепропетровске я рассказывал в моих предыдущих книгах. Напомню, что главным, а затем генеральным конструктором ОКБ-586 с 1954 года был Михаил Янгель. Основной руководящий состав ОКБ-586 в 1949-1952 годах комплектовался из сотрудников НИИ-88 и, в частности, кадров королевского ОКБ-1, входившего в состав НИИ-88 до 1956 года. Напомню также, что в 1951 году Янгель был начальником отдела № 5 ОКБ-1, а я его заместителем. До перевода в Днепропетровск Янгель недолго был заместителем главного конструктора Королева, затем директором НИИ-88. Умер Янгель в 1971 году. На посту генерального конструктора его заменил Владимир Уткин. Оба генеральных - дважды Герои Социалистического Труда. Янгель был действительным членом АН СССР с 1966 года. Уткин - действительный член АН СССР (ныне РАН) с 1984 года, с 1990 года - директор ЦНИИМаша (бывший НИИ-88).
Первым директором завода № 586 был Леонид Смирнов. Под его руководством завод осваивал серийное производство королевских ракет Р-1, Р-2, Р-5, Р-5М и янгелевских Р-12, Р-14 и Р-16. В 1961 году на посту директора "Южмаша" его заменил A.M. Макаров. Приводимый ниже перечень разработок по времени охватывает период, когда заводом руководил Макаров.
1. Стратегическая баллистическая ракета средней дальности Р-12У. Модернизация ракеты Р-12 (8К63), принятой на вооружение еще в 1959 году, ее модификация Р-12У в шахтном варианте принята на вооружение в 1963 году. Р-12У была рекордсменом: всего было изготовлено более 2300 ракет, на вооружении Р-12У продержалась 30 лет.
2. Стратегическая ракета средней дальности Р-14У. Модернизация ракеты Р-14, первый пуск модификации Р-14У состоялся в 1962 году, принята на вооружение в 1963 году. Ракета Р-14У подлежала до 1990 года уничтожению в соответствии с договором о ракетах средней и меньшей дальности.
3. Межконтинентальная стратегическая ракета Р-16У. После катастрофы 24 октября 1960 года ракета Р-16 (8К64) была доработана. Ее летные испытания возобновились в феврале 1961 года. В 1963 году была принята на вооружение в модернизированном шахтном варианте Р-16У. Снята с вооружения в 1975 году.
4. Межконтинентальная стратегическая ракета второго поколения Р-36 (8К67). Эта ракета явилась родоначальницей советских тяжелых межконтинентальных стратегических ракет-носителей сверхмощных боевых зарядов (тротиловый эквивалент от 18 до 25 Мт).
Р-36 была принята на вооружение в 1967 году. На этой ракете, как и на предыдущих разработках, устанавливались двигатели Глушко, работавшие на высококипящих компонентах. Система управления ракетой создавалась в харьковском ОКБ-692 (в дальнейшем НПО "Электроприбор") под руководством генерального директора и главного конструктора Владимира Сергеева. Снята с вооружения в конце семидесятых годов.
5. Межконтинентальная стратегическая ракета Р-36М (15А14), или РС-20А. Р-36М, унаследовавшая все лучшее от Р-36, являлась для ОКБ "Южное" третьим поколением, она стала самой мощной в своем классе. Летные испытания начались в 1973 году, и в 1975 году ракета была принята на вооружение. Принципиально новой была возможность вооружения ракеты моноблочным боевым зарядом мощностью 24 Мт или восемью разводящимися головными частями мощностью по 0,9 Мт каждая.
Система управления полетом и подготовкой ракеты была создана на базе бортовой вычислительной машины. Совершенная гиростабилизированная платформа, оснащенная полным комплектом командных приборов инерциальной навигации, позволила обеспечить высокую точность поражения цели. КВО по данным летных испытаний составило 430 метров. НАТО назвало эту ракету "Satan" - "Сатана".
Ракета Р-36М создавалась Янгелем и Уткиным в соответствии с их концепцией "лучше меньше, да лучше". Сложные и тяжелые ракеты были существенно улучшены по сравнению с первоначальной Р-36. Они обладали повышенной устойчивостью к поражающим факторам ядерного взрыва, повышенной защищенностью шахтной пусковой установки (ШПУ) и высокой боеготовностью. Принципиальным нововведением было применение так называемого "минометного старта" из контейнера.
6. Межконтинентальная стратегическая ракета РС-16А, или МР-УР-100 (15А15). Эта ракета отличалась высокой степенью автоматизации управления всеми стартовыми системами и повышенной способностью преодоления противоракетной обороны (ПРО) противника. Ракета РС-16А была принята на вооружение в 1975 году.
7. Подвижные ракетные комплексы на базе шасси тяжелого танка и на железнодорожном ходу. Такие комплексы также создавались в КБ "Южное", однако по своим тактико-техническим характеристикам они уступали мобильным ракетным комплексам, разработанным Александром Надирадзе.
8. Носитель малых космических аппаратов серии "Космос". Был разработан в 1965 году на базе ракет Р-12 и Р-14. Модификации этого носителя "Космос-1", "Космос-2" и "Космос-3" в серийном производстве изготавливались вначале на Красноярском машиностроительном заводе. Конструкторское обеспечение было передано в ОКБ-10.
9. Носитель космических аппаратов массой до трех тонн "Циклон". Создан на базе ракеты Р-36, начало эксплуатации - середина шестидесятых годов. Использовался для различных космических программ вплоть до девяностых годов.
10. Сверхтяжелая ракета-носитель Р-56. В 1964-1965 годах Янгелем разрабатывался эскизный проект, в котором использовались предложенные Глушко двигатели на высококипящих компонентах тягой до 640 тс. Предложение имело целью создание альтернативы челомеевской УР-700 и королевской H1. Работа была прекращена на этапе эскизного проекта.
Кроме боевых ракет и ракет-носителей, в ОКБ-586 были начаты разработки различных космических аппаратов. Большинством разработок руководил подчиненный генеральному конструктору главный конструктор Вячеслав Ковтуненко. Основным направлением возглавляемого им КБ-3, входившего в состав КБ "Южное", были космические аппараты радиотехнического наблюдения, контрольно-юстировочные комплексы и мишенные спутники.
11. Спутники радиотехнической разведки обзорного и детального наблюдения "Целина". Эти спутники создавались для ВМФ начиная с середины шестидесятых годов совместно с радиотехническим институтом ЦНИИ-108. Космический комплекс радиотехнического наблюдения "Целина" был принят на вооружение в середине семидесятых годов.
12. Контрольно-юстировочные космические комплексы для отработки и испытаний средств противоракетной и противокосмической обороны (ПРО и ПКО) типов "ДС" и "Тайфун". Создавались в период с 1967 по 1973 год.
13. Вспомогательный космический аппарат "Лира". Разработан в качестве мишени для испытаний истребителя спутников "ИС". Был принят в эксплуатацию в 1973 году.
14. Блок "Е" - двигательная установка лунного посадочного корабля ЛК комплекса Л3. Работа проводилась в соответствии с постановлением правительства по Н1-Л3 по техническому заданию (ТЗ), согласованному с ОКБ-1. Блок "Е" прошел летные испытания в составе макета ЛК при трех пусках с помощью ракеты-носителя 11А511 (ракета-носитель на базе Р-7А).

Завод и НПО им. С.А. Лавочкина (г. Химки)
КБ и завод №301 прославленного авиаконструктора Семена Лавочкина в 1947 году были переключены с разработки самолетов на создание ракет противовоздушной обороны. Успеху на этом поприще способствовал переход к Лавочкину в 1949 году из НИИ-88 коллектива, возглавляемого Георгием Бабакиным.
В 1960 году, после скоропостижной смерти Лавочкина на полигоне Сарышаган, главным конструктором назначается Георгий Бабакин. Ему Королев в 1965 году доверил и передал продолжение работ по автоматическим межпланетным аппаратам для исследований Луны, Марса и Венеры.
КБ и завод, преобразованные в НПО им. С.А. Лавочкина, были переданы из Министерства авиационной промышленности в Министерство общего машиностроения и превратились в головную организацию по разработке космических аппаратов исследования Луны и планет Солнечной системы. В создании автоматических аппаратов основной проблемой является обеспечение надежности системы управления, радиосвязи и передачи информации. В разработке этих систем по постановлениям правительства участвовали НИИ-885, КБ "Геофизика", НИИ-944, НПО "Элас", ВНИИ источников питания и ряд других организаций, ранее уже задействованных в кооперации по системам для Л3.
С 1966 по 1975 год НПО им. С.А. Лавочкина разработало 10 типов космических аппаратов, обеспечивших приоритет Советского Союза в решении фундаментальных научных задач. Были осуществлены:
мягкая посадка на поверхность Луны;
доставка на Луну самоходного аппарата "Луноход";
исследование Луны с орбиты искусственного спутника Луны;
доставка автоматическим аппаратом на Землю лунного грунта;
исследование Венеры с орбиты искусственного спутника планеты;
посадка автоматического аппарата на поверхность Венеры;
исследование Марса с орбиты искусственного спутника планеты;
посадка автоматического аппарата на поверхность Марса;
исследование физики Солнца, геомагнитной и радиационной обстановки.
В НПО им. С.А. Лавочкина была создана мощная экспериментальная база для отработки автоматических аппаратов. Организатором конструкторской школы важнейших для науки исследований был Георгий Бабакин, получивший звание Героя Социалистического Труда и избранный членом-корреспондентом АН СССР.
Описание каждой из межпланетных разработок и результаты исследований Луны, Венеры и Марса, полученные с помощью аппаратов, разработанных НПО им. С.А. Лавочкина широко публиковались в средствах массовой информации и специальной литературе. Сообщения о неудачных запусках по межпланетным программам тех лет, как правило, не появлялись.
После смерти Бабакина в 1971 году главным конструктором был назначен соратник Королева Сергей Крюков. При нем работы по созданию более совершенных межпланетных аппаратов были продолжены.
НПО им. С.А. Лавочкина было единственной космической организацией в Советском Союзе, разрабатывавшей после ОКБ-1 автоматические межпланетные аппараты.

СКВ-385 (г. Миасс)
В период 1960-1975 годов исключительное внимание уделялось достижению ядерного паритета с помощью не только наземных ракетных систем, но и ракетных комплексов на атомных подводных лодках. Работу возглавлял бывший ведущий конструктор ОКБ-1 Виктор Макеев.
О начале работ по баллистическим ракетам для подводных лодок я писал в первой книге "Ракеты и люди".
Виктор Макеев возглавил СКБ-385 на Урале в Миассе. Кроме всех прочих заслуг Макеева, одной из определяющих следует считать системно-комплексный подход в процессе проектирования большой и сложной системы.
Главный конструктор ракеты был головным в создании комплекса, в который входили, кроме самой ракеты, пусковая установка, система корабельных счетно-решающих приборов, управляющих стрельбой, аппаратура регламентных проверок ракеты, информационно-управляющая система подготовки данных для стрельбы и т.д. Главный конструктор отвечал также за подготовку и проведение пуска. Поэтому постановлениями правительства Макееву задавались разработки не ракеты, а комплекса.
Ракетные комплексы "земля-земля" для Ракетных войск стратегического назначения создавались четырьмя головными организациями, которые возглавлялись Королевым (впоследствии Мишиным), Янгелем (впоследствии Уткиным), Челомеем и Надирадзе. Ракетные стратегические комплексы для вооружения атомных подводных лодок создавались только кооперацией, которую возглавлял Виктор Макеев. По многим параметрам, прежде всего по системе управления, ракетный комплекс подводной лодки сложнее наземных ракетных систем.
Первой самостоятельной разработкой СКБ-385 под руководством Макеева была одноступенчатая ракета Р-13 с дальностью стрельбы до 600 километров. Ракета была основой комплекса Д-2, принятого на вооружение в 1961 году и находившегося в эксплуатации до 1973 года.
Первой ракетой, созданной СКБ-385 специально для подводного старта, была Р-21 комплекса Д-4. Первый в СССР пуск ракеты из подводного положения состоялся 10 сентября 1960 года, через 40 дней после пуска из подводного положения американской ракеты "Поларис".
Комплекс Д-4 с ракетой Р-21 был принят на вооружение в мае 1963 года. Однако он существенно уступал американским комплексам "Поларис А-1" с дальностью стрельбы 2200 километров и "Поларис А-2" с дальностью 2800 километров. В 1962 году была начата разработка комплекса Д-5, имевшего задачей уменьшить качественный разрыв в ракетном вооружении между советскими и американскими атомными подлодками. На ракете Р-27 комплекса Д-5 была установлена система управления, обеспечивающая инерциальную навигацию с помощью гиростабилизированной платформы, на которой установлены навигационные чувствительные элементы по трем осям. Для стрельбы по морским целям ракета вооружалась головной частью с самонаведением. Исаев, разработавший двигатель для этой ракеты, называл его "утопленником" - он первоначально был "утоплен" в бак горючего. Затем "утопленник" был разработан и для бака с окислителем.
Комплекс Д-5 с ракетой Р-27 был принят на вооружение в 1968 году. В 1974 году был принят на вооружение комплекс Д-5У с ракетой Р-27У, оснащенной моноблочной и тремя разделяющимися боеголовками. Была также разработана модификация ракеты Р-27У, боевая головка которой имела систему самонаведения для поражения точечных целей на берегу и надводных кораблей.
В 1974 году на вооружение был принят комплекс Д-9 с первой морской межконтинентальной ракетой Р-29. Этим комплексом были оснащены 18 атомных подлодок типа "Мурена". На базе ракеты Р-29 были созданы три модификации с разделяющимися головными частями. Всем трем был присвоен индекс РСМ-50. Для управления ракетами комплекса Д-9 была разработана система астрокоррекции, существенно повышающая точность стрельбы.
В 1971 году под руководством Макеева начата разработка комплекса Д-19 с ракетами Р-39, получившими индекс РСМ-52. Боевая часть этой ракеты имела 10 боеголовок индивидуального наведения на цели. Комплекс Д-19 был принят на вооружение тяжелых подводных атомных крейсеров "Акула".
Всего при жизни Макеева в его КБ было разработано семь базовых типов ракет для подводных лодок. Шесть из этих семи базовых типов имели по несколько модификаций самой ракеты. Соответственно модифицировались комплексы и подлодки.
Для отработки морских ракетных комплексов до принятия на вооружение, для обучения личного состава и проверки ракет в процессе эксплуатации в общей сложности за 15 лет с 1960 года по 1975 год были произведены сотни пусков.
Макеев был дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда. Он был избран в члены-корреспонденты АН СССР в 1968 году и в действительные члены в 1976 году. Академиками и Героями Социалистического Труда стали также руководители проектов подводных лодок и систем управления ракетными комплексами.
В настоящее время входившие в тот период в состав ВМФ подлодки выработали свой ресурс. Тысячи находившихся на них ракет подлежат уничтожению.
К 1998 году только в Северодвинске выведены из эксплуатации по причинам окончания ресурса, разоружены и ждут уничтожения в соответствии с международными соглашениями более 150 атомных подлодок. Само по себе это число дает представление о колоссальной по объему и стоимости работе, выполненной для достижения превосходства над США в области стратегических ракетных подводных кораблей.

Московский институт теплотехники (МИТ)
МИТ, входивший после 1964 года в систему Министерства оборонной промышленности, возглавлял главный конструктор Александр Давидович Надирадзе. Основной тематикой этой организации было создание ракетных комплексов малой дальности оперативно-тактического назначения для сухопутных войск.
Опыт ОКБ-1, полученный при создании твердотопливных ракет РТ-2, и достижения промышленности, осваивавшей производство эффективных смесевых твердых топлив, позволили Надирадзе разработать ракету малой, а затем и средней дальности, которые должны были заменить жидкостные ракеты Р-5М, Р-12 и Р-14. Основным достоинством нового ракетного комплекса был отказ от ШПУ и применение мобильного способа базирования. Мобильные пусковые установки могли скрытно перебазироваться, и неопределенность их местоположения сулила существенное повышение живучести.
Проектирование комплекса малой дальности "Темп-2С" началось в конце шестидесятых годов. Одной из труднейших проблем явилось создание системы управления, обеспечивавшей высокую боеготовность и точность при изменении места старта. "Темп" и "Темп-2С" были первыми принятыми на вооружение мобильными комплексами, использующими баллистические твердотопливные ракеты. Ракеты этих комплексов первыми подлежали уничтожению в соответствии с требованиями американской стороны при переговорах о сокращении наступательных вооружений.
Разработка и испытания ракеты средней дальности "Пионер" (заводское обозначение 15Ж45) длились более шести лет. В марте 1971 года мобильный ракетный комплекс "Пионер" (другое обозначение РСД-10) был принят на вооружение РВСН. НАТО объявило советские ракеты "грозой Европы" и присвоило им индекс SS-20.
Инерциальную систему управления для "Пионера" по постановлению правительства разрабатывал НИИАП. В начале семидесятых годов НИИАП был перегружен работами по системам управления для Н1-Л3 и нового поколения межконтинентальных ракет Челомея и Янгеля. Тем не менее главный конструктор Пилюгин дал согласие на разработку системы для "Пионера", несмотря на возражения министра общего машиностроения.
Самоходная пусковая установка с ракетой "Пионер" размещалась на специальном шестиосном тягаче Минского автомобильного завода. Промышленность сдала РВСН более 500 мобильных ракетных комплексов "Пионер".
Богатый опыт, полученный МИТом при эксплуатации комплексов "Пионер", позволил перейти к созданию мобильных твердотопливных межконтинентальных ракетных комплексов "Тополь". Их перечень выходит за временные границы рассматриваемого периода. Однако успехи на этом поприще позволили резко сократить создание и модернизацию стационарных боевых ракетных комплексов на жидком топливе.
Александр Надирадзе был действительным членом АН СССР с 1981 года. Ему дважды присвоено звание Героя Социалистического Труда.

НИИ-627 - Всесоюзный научно-исследовательский институт электромеханики (ВНИИЭМ)
НИИ-627 с 1947 года был организацией электропромышленности, возглавлявшей разработку бортового электрооборудования быстро развивающейся ракетной, а впоследствии и космической техники.
Еще в годы Великой Отечественной войны в институте был собран коллектив первоклассных ученых и инженеров в области электрических машин, электромеханических устройств и электроавтоматики.
Научный потенциал, опыт, накопленный в процессе двенадцатилетнего общения с ведущими ракетно-космическими организациями, плюс инициатива и неуемная энергия директора института Андроника Иосифьяна позволили коллективу взять на себя роль головной организации по созданию метеорологических космических систем.
Постановлением правительства от 30 октября 1961 года НИИ-627 был определен головным по разработке космического аппарата "Метеор". Заказчиком выступили Главное управление гидрометеослужбы при Совете Министров СССР и Министерство обороны.
В 1964 году был изготовлен первый спутник "Метеор". Летные испытания четырех спутников проводились в период с 1964 по 1967 год. По мере накопления опыта разрабатывались более совершенные аппараты. В период 1967-1971 годов была создана глобальная космическая метеорологическая система, основу которой составляли спутники "Метеор-2" и "Метеор-2М".
Дальнейшим развитием этого направления являлась разработка спутника "Метеор-Природа", позволявшего проводить исследования и наблюдения в интересах метеорологии и экологического мониторинга.
Основными участниками создания метеорологических спутников помимо головного ВНИИЭМ были специализированные организации, ранее уже задействованные в программах ОКБ-1, его филиалов и в программах ОКБ-52. Чувствительные элементы для систем ориентации разрабатывались ОКБ "Геофизика", телевизионная система наблюдения и передачи цветного изображения земной поверхности ВНИИ-380 (впоследствии ВНИИТ), радиокомплекс контроля орбиты и передачи команд - НИИ-648 (впоследствии - НИИТП).
ВНИИЭМ был единственной организацией, самостоятельно разрабатывавшей космические аппараты вне системы Минобщемаша. Однако изготовление ракеты-носителя, подготовка на космодроме и запуск осуществлялись силами Минобороны и Минобщемаша.

Перечисленные выше девять организаций являлись головными, ответственными за достижение конечной цели - сдачу на вооружение, в эксплуатацию или выполнение разовых задач фундаментальных исследований.
На эти девять головных работала кооперация из десятков НИИ, КБ и сотен заводов. Среди них тоже были свои головные по специальностям, например: ОКБ-456 (НПО Энергомаш им. В.П. Глушко) и ОКБ-2 (КБ Химмаш им. A.M. Исаева) - головные организации 5 по созданию ЖРД;
НИИ-885 (НПО космического приборостроения) - головная организация по радиотехническому комплексу;
НИИАП (НПОАП им. Н.А. Пилюгина) - головная организация по системам автономного управления;
ГСКБ Спецмаш (КБ общего машиностроения им. В.П. Бармина) - головная организация по наземному комплексу;
НИИ-648 (НПО точных приборов) - головная организация по командным радиолиниям и радиосистемам сближения.
На каждую из этих головных в свою очередь работала своя кооперация.
Каждый головной генеральный конструктор находился на вершине пирамиды. Пирамиды строились на общем фундаменте, коим являлась промышленность - радиоэлектронная, электротехническая, приборная, оптическая, машиностроительная, металлургическая, химическая и т.д.
Особо следует оговорить атомную промышленность, замыкавшуюся на единое Министерство среднего машиностроения. Почти все его головные КБ, НИИ и заводы находились в закрытых городах. Для каждого типа носителя разрабатывались свои типы боевых зарядов. По своей интеллектуальной и технологической мощности МСМ превосходило другие отраслевые министерства военнo-промышленного комплекса.
Общий фундамент всех пирамид имел еще одно мощное оснований - Министерство обороны.
Министерство обороны финансировало, строило, оснащало ракетно-космические полигоны Капустин Яр, Байконур, Плесецк, морские полигоны, создало универсальный командно-измерительный комплекс (КИК), в том числе свои центры управления и баллистические центры. Только для выведения в космос в системе МО находилось в общей сложности более 20 стартовых позиций. Это немного по сравнению с тысячами пусковых установок боевых ракет, но боевые были одноразовые, "дежурные", а космические - многоразовые. С них проводились сотни пусков. Так, только в 1973 году общее число космических пусков превысило 100.
Основы КИКа составляли наземные измерительные пункты (НИПы), объединенные единым командованием, системой единого времени, едиными системами управления, связи, передачи и обработки информации.
На территории СССР было создано 16 НИПов, в том числе семь на полигонах. Кроме того, роль НИПов выполняли корабельные и самолетные пункты. В общей сложности в состав КИКа входило до 15 морских судов. Вначале использовались приспособленные и оснащенные необходимыми системами транспортные морские суда, а затем на смену им пришли специально спроектированные с использованием последних достижений радиоэлектроники и антенной техники корабли "Академик Сергей Королев", "Космонавт Юрий Гагарин", "Космонавт Владимир Комаров" и другие.
Командно-измерительный комплекс, полигоны, военные НИИ подчинялись военно-космическому командованию, которое в свою очередь подчинялось Главкому РВСН.
К концу семидесятых годов введены в эксплуатацию постоянно действующие системы для обеспечения стратегических сил космической информацией, необходимой для применения ракетно-ядерного оружия. Космические силы осуществили мероприятия, позволившие вооруженным силам достичь стратегического паритета с США не только за счет ядерного вооружения, но и за счет оперативности и точности его применения!
На базе разработок автоматических аппаратов были созданы большие военно-космические системы:
комплекс фотонаблюдений и картографирования, использующий спутники "Зенит", "Янтарь-2К" и "Янтарь-1КФТ";
комплекс радиотехнического наблюдения "Целина-2";
единая система спутников связи на базе космических комплексов "Молния-2", "Молния-3" и "Радуга";
глобальная метеорологическая космическая система (ГМКС) в составе космических комплексов "Метеор-2" и "Метеор-3";
космическая навигационная система "Цикада";
юстировочный комплекс "Тайфун";
космическая система ведомственной связи "Стрела";
система оперативного обеспечения видов вооруженных сил локальной и глобальной метеорологической информации;
оперативная метеоразведка районов, подлежащих съемке космическими фотонаблюдателями.
Большой заслугой Министерства обороны следует считать развитие эффективной системы военной приемки. Исторически институт военной приемки берет начало со времен Петра I. Ракетно-космическая отрасль по вопросам качества и надежности была подконтрольна военным представителям на всех стадиях технологического процесса - от эскизных проектов до сдачи на вооружение. Инженерные кадры военной приемки привлекались к контролю не только при выполнении заказов для вооруженных сил. Они активно участвовали в процессах производства и всех видах испытаний носителей и космической техники для научных и народнохозяйственных задач.
Для того чтобы меня не упрекали в неполноте приведенного выше объема работ головных организаций ракетно-космической отрасли, я еще раз напоминаю читателям, что умышленно ограничился перечнем работ, проходивших по времени параллельно программе Н1-Л3. Поэтому разработки, законченные до 1960 года и начатые после 1974 года, мною не упоминаются.
Кроме того, в приведенный выше перечень работ военно-промышленного комплекса Советского Союза в ракетно-ядерной и космической отраслях я не включил сложнейшие ракетные комплексы противовоздушной и противоракетной обороны. Это особая область, достойная серьезного научно-исторического исследования.
Надеюсь, что даже при таком временном и тематическом ограничении этот перечень дает представление о масштабах, номенклатуре, материальных и интеллектуальных вложениях, которые кардинально изменили военно-политическую обстановку в мире.

Глава 2. ЛУННАЯ ПРОГРАММА США


Историю нашей лунной программы Н1-Л3 необходимо сравнивать с американской программой "Сатурн-Аполлон". Впоследствии американская программа стала называться, как и лунный корабль, просто "Аполлон". Сопоставление техники и организации работ по лунным программам в США и СССР позволяет отдать должное усилиям двух великих держав в реализации одного из величайших инженерных проектов XX века.
Итак, коротко, что происходило в США.
В период 1957 - 1959 годов созданием баллистических ракет дальнего действия занималось Агентство баллистических снарядов армии (АВМА). В состав агентства входил Редстоунский Арсенал в Хантсвилле, представлявший собой центр практических ракетных разработок. Одним из руководителей Арсенала был Вернер фон Браун, объединявший коллектив немецких специалистов, вывезенных в 1945 году в США из Германии. В 1945 году в Хантсвилле под руководством фон Брауна начали работать 127 военнопленных немецких специалистов из Пенемюнде. В 1955 году, получив американское гражданство, в США работали уже 765 немецких специалистов. Большинство из них были приглашены на работу в США из Западной Германии добровольно на контрактной основе.
Первые советские спутники потрясли США и заставили американцев задать себе вопрос, действительно ли они являются лидерами развития Человечества. Советские спутники косвенным образом способствовали укреплению авторитета немецких специалистов в Америке. Фон Браун убедил американское военное руководство, что превзойти уровень Советского Союза можно только разработкой значительно более мощных ракет-носителей, чем та, которая вывела первые советские ИСЗ и первые лунники.
Еще в декабре 1957 года АВМА предложило проект тяжелой ракеты, на первой ступени которой использовалась связка двигателей с суммарной тягой у Земли 680 тс (напомню, что у Р-7 связка из пяти двигателей имела тягу 400 тс).
В августе 1958 года под впечатлением шумного успеха нашего третьего спутника Управление перспективных исследований Министерства обороны США дало согласие на финансирование разработки проекта тяжелой ракеты-носителя "Сатурн". Впоследствии наименование "Сатурн" с различными цифровыми и буквенными индексами присваивалось различным по мощности и конфигурации носителям. Все они строились по общей программе с единой конечной задачей - создание тяжелой ракеты-носителя, скачкообразно опережающей достижения Советского Союза.
Заказ на разработку двигателя Н-1 ("Эйч-1") для тяжелой ракеты фирма "Рокетдайн" получила в сентябре 1958 года, когда стало очевидным американское отставание. Для ускорения работ было принято решение делать сравнительно простой двигатель, добиваясь, прежде всего, высокой надежности, а не рекордных удельных показателей. Двигатель Н-1 был создан за рекордно короткие сроки. 27 октября 1961 года состоялся первый запуск ракеты "Сатурн-1" со связкой из восьми двигателей Н-1 с тягой по 85 тс каждый.
Первоначальные предложения по созданию тяжелых ракет в США нашли поддержку отнюдь не для осуществления мирной лунной программы.
Командующий стратегической авиацией США генерал Пауэр в 1958 году, поддерживая ассигнования на космические программы, заявил: "Кто первым утвердит свое место в космическом пространстве, тот и будет его хозяином. И мы просто не можем позволить себе проиграть соревнование за господство в космическом пространстве".
Достаточно откровенно высказывались и другие военные деятели США, заявляя, что кто владеет космосом, тот будет владеть Землей. Несмотря на явное нежелание президента Эйзенхауэра поддерживать истерический ажиотаж по поводу "русской угрозы" из космоса, нарастало требование общественности к принятию мер, чтобы обогнать СССР. Конгрессмены и сенаторы требовали решительных действий, пытаясь доказать, что США грозит опасность полного уничтожения со стороны СССР.
В этих условиях следует удивляться твердости Эйзенхауэра, который настаивал на формулировке, что космическое пространство не должно ни при каких обстоятельствах использоваться в военных целях.
29 июля 1958 года президент Эйзенхауэр подписал постановление о национальной политике в области аэронавтики и исследования космического пространства, автором которого был сенатор Л. Джонсон. Постановление определяло основные программы и структуру управления космическими исследованиями. Постановление именовалось "Национальный акт по аэронавтике и исследованию космического пространства". Профессиональный военный, генерал Эйзенхауэр четко определил гражданскую направленность работ в космосе. В "акте" было сказано, что космические исследования должны развиваться "во имя мира на пользу всего человечества". Впоследствии эти слова были выгравированы на металлической пластинке, которую оставил на Луне экипаж "Аполлона-11".
Главным мероприятием была трансформация Национального консультативного комитета по авиации (НАКА) в Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА). Это позволило правительству США в короткое время создать новую мощную государственную организацию. Последующие события показали также, что решающее значение для успеха лунной программы имело назначение Вернера фон Брауна директором проектно-испытательного комплекса в Хантсвилле и возложение на него ответственности за разработку тяжелых ракет-носителей.
В ноябре 1959 года американская администрация передает Редстоунский Арсенал в НАСА. Он преобразовывается в Центр космических полетов им. Дж. Маршалла. Техническим руководителем центра назначается Вернер фон Браун. Лично для фон Брауна это было событием большого значения. Ему, запятнавшему себя в глазах американского демократического общества принадлежностью к национал-социалистической партии Гитлера, было оказано высокое доверие. Наконец-то он получил возможность осуществить обсуждавшуюся еще в Пенемюнде мечту о межпланетном полете человека! Только за разговоры о межпланетных полетах, отвлекающие от работы над Фау-2, в 1942 году Вернер фон Браун и Гельмут Греттруп были ненадолго арестованы гестапо.
Продолжающиеся успехи советской космонавтики не давали американцам передышки для спокойной организационной перестройки, постепенного укомплектования штатов. В НАСА спешно передавались научно-исследовательские организации из НАКА, армии и флота. На декабрь 1962 года численность этой государственной организации составляла 25 667 человек, из которых 9240 человек были дипломированными научными работниками и инженерами.
Непосредственно НАСА были подчинены переданные из военного ведомства пять научно-исследовательских центров, пять летно-испытательных центров, лаборатория реактивного движения, крупные испытательные комплексы и специализированные производства, а также несколько новых центров.
В Хьюстоне, штат Техас, создавался государственный центр по разработке пилотируемых космических аппаратов с экипажем. Здесь находился главный штаб по разработке и запуску аппаратов "Джемини" и будущих "Аполлонов".
Руководство деятельностью НАСА осуществлялось группой из трех человек, назначаемых президентом США. Эти трое выполняли, в нашем представлении, роли генерального конструктора и генерального директора всего НАСА. Перед НАСА администрацией США была поставлена задача добиться в ближайшие годы превосходства над СССР во всех важнейших областях использования космоса. Организации, объединявшиеся в НАСА, получили право привлечения других государственных организаций, университетов и частных промышленных корпораций.
Президент Рузвельт во время войны создал мощную государственную организацию для разработки атомного оружия. Этот опыт теперь был использован молодым президентом Кеннеди, который всячески укреплял НАСА и контролировал его работу для выполнения общенациональной задачи - во что бы то ни стало обогнать СССР.
Американские политики и историки не скрывали, что Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства было создано в ответ на вызов, брошенный советскими спутниками. К сожалению, ни мы, советские ракетчики, ни высшее политическое руководство Советского Союза не оценили решающего значения организационных мероприятий, осуществляемых в те годы американской администрацией.
Главной задачей для всей кооперации, объединявшейся НАСА, было выполнение общенациональной программы по высадке экспедиции на Луну до конца шестидесятых годов. Расходы на решение этой задачи уже в первые годы деятельности составляли три четверти всего бюджета НАСА.
25 мая 1961 года президент Кеннеди в послании Конгрессу и всему американскому народу сказал: "Сейчас время сделать большой шаг, время для более великой новой Америки, время для американской науки занять ведущую роль в космических достижениях, которые могут дать ключ к нашему будущему на Земле... Я верю, что эта нация примет на себя обязательства достижения великой цели - высадки человека на Луну и безопасного возвращения его на Землю еще в этом десятилетии".
Вскоре Келдыш приехал к Королеву в ОКБ-1 для обсуждения нашей адекватной программы. Он рассказал, что Хрущев задал ему вопрос, насколько серьезным является заявление президента Кеннеди о высадке человека на Луну.
- Я ответил Никите Сергеевичу, - сказал Келдыш, - что технически задача реализуема, но потребует очень больших средств. Их надо изыскивать за счет других программ. Никита Сергеевич был явно озабочен и сказал, что к этому вопросу мы вернемся в ближайшее время.
В то время мы были бесспорными лидерами в мировой космонавтике. Однако в лунной программе США опередили нас уже тем, что сразу объявили ее общенациональной: "Каждый американец должен внести свой вклад в успешное осуществление этого полета". "Космические доллары" начали проникать почти в каждую область американской экономики. Таким образом, подготовка высадки на Луну оказалась под контролем всего американского общества.
В 1941 году Гитлер поставил перед фон Брауном совершенно секретную национальную задачу создания баллистической ракеты "Фау-2" - секретного "оружия возмездия" для массового уничтожения англичан.
В 1961 году президент Кеннеди открыто перед всем миром доверил тому же фон Брауну общенациональную задачу создания самой мощной в мире ракеты-носителя для пилотируемого полета на Луну.
Фон Браун предложил для новой многоступенчатой ракеты на первой ступени использовать для ЖРД уже хорошо освоенные компоненты - кислород и керосин, а на второй и третьей - новую пару - кислород и водород. Обращают на себя внимание два фактора: во-первых, отсутствие предложений об использовании для новой тяжелой ракеты высококипящих компонентов (типа азотного тетроксида и диметилгидразина) несмотря на то, что в это время создавалась тяжелая межконтинентальная ракета "Титан-2" на таких высококипящих компонентах; и, во-вторых, для следующих ступеней сразу, а не в перспективе предлагается использование водорода. Фон Браун, предлагая использование водорода в качестве топлива, по достоинству оценил пророческие идеи Циолковского и Оберта. К тому же для одного из вариантов ракеты "Атлас" уже разрабатывалась вторая ступень "Кентавр" с ЖРД, работавшим на кислороде и водороде. "Кентавр" впоследствии успешно использовался американцами и в качестве третьей ступени ракеты "Титан-3".
Водородный двигатель RL-10 для "Кентавра", разработанный фирмой "Пратт энд Уитни", имел тягу всего 6,8 тс. Но это был первый в мире ЖРД с рекордной по тем временам удельной тягой 420 единиц. В 1985 году вышла в свет энциклопедия"Космонавтика" 6, главным редактором которой был академик Глушко. В этом издании Глушко воздает должное водородным ЖРД и работам американцев.
В статье "Жидкостный ракетный двигатель" написано: "При равной стартовой массе РН они (кислородно-водородные ЖРД) способны вывести на околоземную орбиту втрое больший полезный груз, чем кислородно-керосиновые ЖРД".
Однако известно, что в начале своей деятельности по разработке ЖРД Глушко отрицательно относился к идее использования в качестве горючего жидкого водорода. В книге 7 "Ракеты, их устройство и применение" Глушко приводит сравнительную оценку ракетных топлив для случая движения в космическом пространстве, пользуясь формулой Циолковского. В заключение расчетов, анализ которых не входит в мою задачу, 27-летний инженер РНИИ в 1935 году писал: "Таким образом, ракета с водородным топливом будет иметь большую скорость, чем ракета того же веса с бензином, лишь в том случае, если вес топлива будет превышать остальной вес ракеты более чем в 430 раз... Отсюда мы видим, что мысль об использовании жидкого водорода в качестве горючего должна быть отброшена".
Ошибку молодости Глушко понял не позднее 1958 года, судя по тому, что завизировал постановление, предусматривающее в числе прочих мероприятий также и разработку ЖРД на водороде. К сожалению, в практических разработках водородных ЖРД СССР отстал от США в самом начале лунной гонки. Это отставание во времени нарастало и оказалось в конечном счете одним из факторов, определивших существенное преимущество американской лунной программы.
Отрицательное отношение Глушко к кислородно-водородной паре в качестве топлива для ЖРД было одной из причин резкой критики со стороны Королева и особенно Мишина. Среди ракетных топлив кислородно-водородная пара по эффективности находится на втором месте после фторо-водородного топлива. Особое возмущение вызвало сообщение, что Глушко создает на берегу Финского залива специальный филиал для испытаний фтористых двигателей. "Он может Ленинград отравить своим фтором", - неистовствовал Мишин.
Справедливости ради надо сказать, что, став генеральным конструктором НПО "Энергия", при разработке ракетно-космического комплекса "Энергия" - "Буран" Глушко пришел к решению о создании второй ступени на кислородно-водородном двигателе.
На примере использования водорода для двигателей тяжелых носителей можно показать, что правительства ни США, ни СССР не определяли таких вопросов. Это было всецело компетенцией руководителей разработок.
В 1960 году руководство НАСА одобрило три форсированных этапа программы "Сатурн":
"Сатурн С-1"-двухступенчатая ракета с первым запуском в 1961 году, вторая ступень на водороде;
"Сатурн С-2" - трехступенчатая ракета с запуском в 1963 году;
"Сатурн С-3" - пятиступенчатая перспективная ракета.
Для всех трех вариантов проектировалась единая первая ступень с ЖРД на топливе кислород - керосин. Для второй и третьей ступеней фирме "Рокетдайн" заказывались кислородно-водородные двигатели J-2 на тягу 90,7 тс. Для четвертой и пятой ступеней фирме "Пратт энд Уитни" заказывались двигатели LR-115 с тягой 9 тс или упоминавшийся уже "Кентавр" с тягой до 7 тс.
После дискуссий и экспериментов окончательно пошли в разработку, производство и на летные испытания три вида ракет-носителей типа "Сатурн":
"Сатурн-1", предназначенный для экспериментальных полетов с целью отработки на орбите ИСЗ макетов корабля "Аполлон". Эта двухступенчатая ракета стартовой массой 500 тонн выводила на орбиту ИСЗ полезный груз до 10,2 тонны;
"Сатурн-1B", разработанный как модификация "Сатурна-1". Он предназначался для пилотируемых орбитальных полетов с целью отработки модулей корабля "Аполлон" и операции сближения и стыковки. Стартовая масса "Сатурна- 1В" составляла 600 тонн, а масса полезного груза 18 тонн. Вторая ступень "Сатурна-1B" на кислороде и водороде отрабатывалась с целью использовать ее аналог в качестве третьей ступени следующей окончательной модификации "Сатурнов";
"Сатурн-5" - окончательный вариант трехступенчатого носителя для лунной экспедиции, заменивший пятиступенчатый "Сатурн С-3".
Еще раз возвращаясь к проблеме водородных двигателей, хочу обратить внимание на то, что ЖРД J-2 начал разрабатываться фирмой "Рокетдайн" по контракту с НАСА в сентябре 1960 года. В конце 1962 года этот высотный мощный водородный двигатель уже проходил огневые стендовые испытания, развивая тягу, соответствующую 90 тс в пустоте.
Превзойти эти достижения фирмы "Рокетдайн" по параметрам кислородно-водородного ЖРД удалось фирме, основанной в Воронеже Косбергом. Главный конструктор Александр Конопатов создал в 1980 году для второй ступени ракеты "Энергия" ЖРД РД-0120 тягой в пустоте 200 тс и удельным импульсом 440 единиц. Но это случилось через 25 лет!
Американцами предусматривались также и перспективы использования вместо ЖРД на второй или третьей ступени ядерного двигателя. Работа по этому двигателю в программе под шифром "Ровер" в отличие от работ по ЖРД была строго засекречена даже для сотрудников Центра им. Дж. Маршалла.
По планам НАСА предлагалось осуществить запуски "Сатурнов", постепенно усложняя программу с таким расчетом, чтобы в 1963 - 1964 годах иметь полностью отработанный тяжелый носитель.
Несмотря на авторитет Вернера фон Брауна, разработка проекта лунной экспедиции проходила в обстановке острых дискуссий вокруг выбора ракеты-носителя и принципиальной схемы полета.
В июле 1961 года в США был создан специальный комитет по ракетам-носителям. В комитет вошли руководители НАСА, Министерства обороны, ВВС и некоторых корпораций. Комитет предложил разработать ракету-носитель "Сатурн С-3" в трехступенчатом варианте. Существенно новым было решение комитета о разработке ЖРД F-1 фирмой "Рокетдайн" тягой 680 тс для первой ступени.
"Сатурн С-3" по расчетам способен был вывезти на орбиту ИСЗ 45-50 тонн и к Луне всего 13,5 тонн. Этого было недостаточно, и НАСА, поощряемое позицией президента, смело расширяет фронт работ по лунной программе.
Два мощных научных коллектива НАСА - Центр пилотируемых аппаратов в Хьюстоне (позже космический центр им. Джонсона) и Центр им. Дж. Маршалла, разрабатьшавший носители, - предлагали разные варианты экспедиции.
Хьюстонские инженеры предлагали самый простой прямой вариант полета: три астронавта в космическом корабле стартуют к Луне с помощью очень мощной ракеты и летят кратчайшим путем. По этой схеме космический корабль должен иметь такие запасы топлива, чтобы совершить прямую посадку, затем взлет и возвратиться на Землю без всяких промежуточных стыковок.
По расчетам "прямой" вариант требовал для возвращения на Землю стартовой массы на поверхности Луны 23 тонны. Чтобы получить такую стартовую массу на Луне, требовалось вывести на орбиту ИСЗ 180 тонн, а на траекторию к Луне 68 тонн. Такую массу одним пуском способна была бы вывести ракета-носитель "Нова", проект которой рассматривался в Центре им. Дж. Маршалла. Это чудовище по предварительным расчетам имело стартовую массу свыше 6000 тонн. Создание подобной ракеты, по мнению оптимистов, уходило далеко за 1970 год и комитетом было отвергнуто.
Центр им. Дж. Маршалла, в котором работали немецкие специалисты, вначале предлагал двухпусковой околоземный орбитальный вариант. На орбиту Земли выводится беспилотная разгонная ракетная ступень. На орбите Земли предполагалась ее стыковка с третьей пилотируемой ступенью, имеющей необходимый для разгона к Луне запас водорода. На земной орбите кислород разгонной ракеты перекачивается в пустой бак окислителя третьей ступени и такая кислородно-водородная ракета разгоняет космический корабль к Луне. Далее могут быть два варианта: прямая посадка на Луну или предварительный выход на орбиту искусственного спутника Луны (ИСЛ). Второй вариант был предложен еще Юрием Кондратюком и независимо от него Германом Обертом в двадцатых годах.
Инженеры центра в Хьюстоне предложили естественное развитие идеи пионеров ракетной техники, которое состояло в том, что космический аппарат предлагался из двух модулей: командного модуля и лунной кабины - "лунного такси".
Космический корабль, состоящий из двух модулей, получил имя "Аполлон". С помощью двигателей третьей ступени ракеты-носителя и командного модуля он выводился на орбиту искусственного спутника Луны. Двое астронавтов должны перейти из командного модуля в лунную кабину, которая затем отделяется от командного модуля и садится на Луну. Третий астронавт остается в командном модуле на орбите ИСЛ. После завершения миссии на Луне лунная кабина с астронавтами взлетает, стыкуется с аппаратом, ожидающим на орбите, "лунное такси" отделяется и падает на Луну, а орбитальный модуль с тремя астронавтами возвращается на Землю.
Этот лунно-орбитальный вариант был более тщательно проработан и поддержан не участвовавшим ранее в спорах третьим научным центром НАСА - им. Ленгли.
Каждый из вариантов предлагал использование не менее двух носителей типа трехступенчатых "Сатурнов-5С" со стартовой массой в 2500 тонн для каждой лунной экспедиции.
Каждый "Сатурн-5С" оценили в 120 миллионов долларов. Это показалось дорого, и двухпусковые варианты не были поддержаны. Наиболее реальным оказался однопусковой лунно-орбитальный вариант, предложенный Джеком С. Хауболтом - инженером Центра им. Ленгли. Самым заманчивым в этом варианте было использование только одного носителя типа "Сатурн-5С" (позже просто "Сатурн-5"), при увеличении стартовой массы до 2900 тонн. Этот вариант позволял увеличить массу "Аполлона" на 5 тонн. Нереальный проект "Нова" был окончательно похоронен.
Пока шли споры, исследования и расчеты, Центр им. Дж. Маршалла начал в октябре 1961 года летные испытания "Сатурна-1".
Всего с октября 1961 года было запущено девять "Сатурнов-1", большинство с реальными водородными вторыми ступенями.
НАСА тем временем создало очередной комитет для изучения потребностей США в больших космических ракетах-носителях на ближайшее десятилетие.
Этот комитет подтвердил, что ранее предлагавшийся прямой вариант с использованием ракеты "Нова" нереален, и снова рекомендовал двухпусковой земной орбитальный вариант с прямой посадкой на Луну, использующий "Сатурн-5". Ожесточенные споры по альтернативам продолжались, несмотря на решение комитета.
Только 5 июля 1962 года НАСА принимает официальное решение: лунно-орбитальный однопусковой вариант объявляется единственно безопасным и экономичным для достижения Луны до 1970 года. Предварительные расчеты показали, что "Сатурн-5" может вывести 120 тонн на околоземную орбиту и доставить 45 тонн на орбиту Луны. Группа Хауболта торжествовала - их идеи овладевали умами чиновников НАСА. Начались совместные работы центров для соединения проектов "Сатурна-1" с предложениями по "Сатурну-5" и лунному орбитальному варианту. Вторую, водородную, ступень "Сатурна-1" сделали третьей ступенью "Сатурна-5".
Однако даже близкие к Кеннеди научные консультанты еще не были уверены в оптимальности предлагаемой схемы.
11 сентября 1962 года, за месяц до Карибского кризиса, президент Кеннеди посетил Центр им. Дж. Маршалла. Его сопровождал вице-президент Линдон Б. Джонсон, министр обороны Макнамара, британский министр обороны, ведущие ученые, научные советники и руководители НАСА. При стечении большого количества чиновников и журналистов Кеннеди выслушал объяснения фон Брауна о новой большой жидкостной ракете "Сатурн-5" и схеме полета к Луне. Фон Браун поддерживал однопусковой вариант, предложенный Центром им. Ленгли.
Однако окончательное решение об однопусковом варианте было принято только в 1963 году, когда огневые испытания двигателей и пуски "Сатурнов-1" дали уверенность в достаточном запасе энергетической надежности и были получены обнадеживающие данные по массовым характеристикам космического аппарата "Аполлон". К этому времени большой задел по экспериментальным работам, расчетам при выборе различных схем полетов, в конце концов, привел три центра - им. Ленгли, им. Дж. Маршалла в Хантсвилле и в Хьюстоне - к единой концепции.
Для пилотируемого полета к Луне окончательно была выбрана трехступенчатая ракета-носитель "Сатурн-5".
Стартовая масса всей системы - ракеты вместе с космическим кораблем "Аполлон" - достигала 2900 тонн. На первой ступени ракеты "Сатурн-5" были установлены пять двигателей F-1, каждый тягой 695 тс, работавших на жидком кислороде и керосине. Таким образом, суммарная тяга у Земли составляла почти 3500 тс. На второй ступени были установлены пять двигателей J-2, каждый из которых развивал в вакууме тягу 102-104 тс - суммарная тяга около 520 тс. Эти двигатели работали на жидком кислороде и водороде. Двигатель третьей ступени J-2 - многократного запуска, работавший, так же как и двигатель второй ступени, на водороде, развивал тягу 92-104 тс. Во время первого запуска третья ступень предназначалась для выведения "Аполлона" на орбиту ИСЗ. Масса полезного груза, выводимого на круговую орбиту ИСЗ высотой 185 километров и наклонением 28,5 градусов, составляла 139 тонн. Затем при втором запуске следовал разгон полезного груза до скорости, необходимой для полета к Луне по заданной траектории. Масса, разгоняемая к Луне, достигала 65 тонн. Таким образом, "Сатурн-5" разгонял к Луне почти такой же по массе полезный груз, который ранее предполагалось выводить ракетой "Нова".
Я рискую утомить читателей обилием цифр. Но без внимания к ним будет трудно представить, где конкретно и почему мы проигрывали американцам.
Надежность и безопасность были очень жестким требованием всех этапов американской лунной программы. Был принят принцип обеспечения надежности путем тщательной наземной отработки, с тем чтобы в полете производить лишь ту отработку, которую при современном уровне техники невозможно осуществить на Земле.
Высокой надежности удалось достичь благодаря созданию мощной экспериментальной базы для наземных испытаний каждой ступени ракеты и всех модулей лунного корабля. При наземных испытаниях значительно облегчаются измерения, повышается их точность и имеется возможность тщательного исследования после испытаний. Принцип максимальной наземной отработки был продиктован также очень высокими затратами на летные испытания. Американцы поставили задачу свести к минимуму отработочные летные испытания.
Наша экономия расходов на наземную отработку подтвердила старую истину о том, что скупой платит дважды. Американцы не скупились на наземную отработку и проводили ее в невиданных до того масштабах.
Были созданы многочисленные стенды для огневой отработки не только одиночных двигателей, но всех полноразмерных ступеней ракеты. Каждый серийный двигатель штатно проходил огневые испытания до полета по меньшей мере три раза: два раза до поставки и третий - в составе соответствующей ракетной ступени.
Таким образом, одноразовые по программе полета двигатели были фактически многоразовыми. Надо иметь в виду, что для получения надежности и у нас, и у американцев имелись две основные категории испытаний: те, которые проводятся на единичном прототипе изделия (или на малом числе образцов), чтобы продемонстрировать, насколько надежно конструкция будет выполнять свои функции во всех условиях полета, в том числе определить фактический ресурс изделия; и те испытания, которые проводятся на каждом летном образце, чтобы гарантировать, что они не имеют случайных производственных дефектов или ошибок в технологии серийного производства. Первая категория испытаний включает отработочные испытания на стадии конструирования. Это так называемые конструкторско-доводочные отработочные (по американской терминологии - квалификационные) испытания, проводимые на испытательных образцах. Здесь мы с американцами, испытывая одиночные двигатели, действовали более-менее идентично. По второй категории, относящейся к приемочным испытаниям двигателей, ступеней ракеты и ряда других изделий, мы в части методики смогли догнать американцев только спустя 20 лет при создании ракеты "Энергия".
Огромная глубина и ширина спектра испытаний, не поддающихся никаким сокращениям в угоду срокам, были главным фактором, ведущим к высочайшей степени надежности ракеты "Сатурн-5" и космического корабля "Аполлон".
Вскоре после убийства президента Кеннеди на одном из наших очередных совещаний по графику лунных работ Королев огласил сведения, которыми, по его словам, располагало наше высшее политическое руководство. Якобы новый президент Линдон Джонсон не намерен поддерживать лунную программу в таких темпах и с таким размахом, которые предлагались НАСА. Джонсон склонен больше средств тратить на боевые межконтинентальные ракеты и экономить на космосе.
Наши надежды на сокращение космических программ не оправдались. Новый президент США Линдон Джонсон обратился с посланием к Конгрессу, отчитываясь за работы в области авиации и космонавтики, проведенные в США в 1963 году. В этом послании говорилось: "1963 год был годом наших дальнейших успехов в освоении космического пространства. Он был также годом тщательного пересмотра нашей космической программы с точки зрения интересов национальной безопасности, в результате чего широко одобрен курс на достижение и сохранение в будущем нашего превосходства в овладении космосом...
Достижение успехов в освоении космоса весьма важно для нашей нации, если мы хотим сохранить первенство в развитии техники и эффективно содействовать укреплению мира во всем мире. Однако для осуществления этой задачи потребуется затратить значительные материальные ресурсы".
Даже Джонсон признавал, что США отставали от СССР "в результате сравнительно позднего начала работ и отсутствия в первое время энтузиазма в освоении космоса". Он отмечал: "В этот период наш главный соперник не стоял на месте и фактически продолжал лидировать в некоторых областях... Однако наши замечательные успехи в разработке больших ракет и сложных космических кораблей являются убедительным доказательством того, что Соединенные Штаты находятся на пути к новым успехам в освоении космоса и ликвидируют всякое отставание в этой области... Если мы поставили перед собой цель добиться и удержать первенство, то нельзя ослаблять усилия, снижать энтузиазм".
Перечисляя достижения 1963 года, Джонсон счел нужным упомянуть: "... осуществлен успешный запуск ракеты "Кентавр", первой ракеты с высокоэнергетическим топливом, успешно проведено одно из серии испытаний первой ступени ракеты "Сатурн "тягой 680 000 кгс - наибольшей из испытанных до сих пор первых ступеней ракет-носителей. В конце 1963 года США разработали более мощные ракеты, чем имеющиеся в данный момент в СССР".
Перейдя непосредственно к лунной программе, Джонсон отметил, что в 1963 году были изготовлены уже девять макетов космического корабля "Аполлон", разрабатывались двигательные установки корабля, многочисленные испытательные стенды и проходила испытания система спасения на случай взрыва на старте.
Подробный доклад о работах по ракетам "Сатурн" подтвердил имевшиеся у нас отрывочные сведения об успешном выполнении этой программы. В частности, было сказано, что водородный двигатель J-2, предназначенный для второй ступени ракеты-носителя "Сатурн-5", успешно прошел заводские испытания, начались первые поставки этих двигателей. Окончательно были сняты все сомнения в выборе типа ракеты для лунной экспедиции: "В настоящее время в стадии разработки находится самая мощная ракета-носитель "Сатурн-5", предназначенная для доставки двух человек на поверхность Луны".
Далее членам Конгресса было подробно рассказано о конструкции и параметрах "Сатурна-5", схеме полета к Луне, ходе производства испытательных стендов, стартовых сооружений и разработке средств транспортировки гигантской ракеты.
Сопоставление состояния работ по лунной программе "у нас и у них" к началу 1964 года показывает наше, по меньшей мере, двухлетнее отставание по проекту в целом. Что касается двигателей, то кислородно-керосиновые на тягу порядка 600 тс и мощные кислородно-водородные ЖРД у нас в это время не разрабатывались вовсе.
Информация, поступавшая к нам по открытым каналам в течение 1964 года, показала, что работы по лунной программе не мешают американцам создавать боевые ракеты. Более детальная информация доставлялась нашей внешней разведкой. Размах работ по строительству новых сборочных цехов для "Сатурна-5" и "Аполлона", испытательных стендов, стартовых комплексов на мысе Канаверал (впоследствии Центра им. Дж. Кеннеди), центров управления пуском и полетом производил на нас сильное впечатление.
Самые пессимистические мысли по поводу этой информации мне откровенно высказывал Воскресенский после нескольких тяжелых разговоров с Королевым, а затем с Тюлиным и Келдышем. Он стремился убедить их более решительно требовать увеличения средств, в первую очередь, на создание стенда для огневых испытаний полноразмерной первой ступени будущей ракеты. У Королева он поддержки не получил. Мне Воскресенский сказал: "Если мы будем игнорировать американский опыт и продолжать строить ракету в надежде - авось полетит не с первого, так со второго раза, то нам всем - труба. Р-7 мы на стенде в Загорске прожгли в полном объеме, и то она залетала только с четвертого раза. Если Сергей будет продолжать такую азартную игру, я из нее выхожу". Пессимизм Воскресенского можно было объяснить еще и резким ухудшением его здоровья. Однако присущая ему и не раз удивлявшая его друзей интуиция испытателя оказалась пророческой.
В 1965 году "американе", как обычно говорил Королев, имели уже отработанные многоразовые двигатели для всех ступеней "Сатурна-5" и перешли к их серийному выпуску. Это имело решающее значение для надежности ракеты-носителя.
Изготовление в одиночку собственно конструкции ракеты-носителя "Сатурна-5" оказалось не под силу даже самым мощным авиационным корпорациям США. Поэтому конструктивная разработка и изготовление ракеты-носителя было распределено по ведущим авиационным корпорациям. Первую ступень изготавливала фирма "Боинг", вторую - "Норд Американ Рокуэлл", третью - "Макдоннелл-Дуглас", приборный отсек вместе с его начинкой - Ай-би-эм - крупнейшая в мире фирма электронных вычислительных машин. В приборном отсеке располагалась гиростабилизированная трехстепенная платформа, выполнявшая функции носителя системы координат, обеспечивавшая управление пространственным положением ракеты и (с помощью цифровой вычислительной машины) навигационные измерения.
Стартовый комплекс располагался в Космическом центре на мысе Канаверал. Там было построено внушительных размеров здание сборки ракеты. Это здание с каркасом из конструкционной стали, используемое и поныне, имеет высоту 160 метров, ширину 160 метров и длину 220 метров. Рядом со зданием сборки в пяти километрах от стартовой позиции располагается четырехэтажный центр управления запуском, в котором, кроме всех необходимых служб, есть еще и кафетерий, и даже галерея для посетителей и почетных гостей.
Старт производился с пускового стола. Но этот стартовый стол был не такой, как у нас. В нем размещались вычислительные машины для проведения испытаний, вычислительное оборудование для системы заправки, система кондиционирования воздуха и вентиляции и системы подачи воды. При подготовке к запуску использовались подвижные башни обслуживания высотой 114 метров с двумя скоростными лифтами.
Транспортировка ракеты от здания сборки к стартовой позиции производилась в вертикальном положении гусеничным транспортером, который имел собственные дизель-генераторные установки.
Центр управления запуском имел зал управления, в котором за электронными экранами могли разместиться более 100 человек.
Всем субподрядчикам были предъявлены самые жесткие требования по надежности и безопасности, которые охватывали все этапы программы от стадии проектирования до выведения космического корабля на траекторию полета к Луне.
Первые отработочные полеты лунных кораблей "Аполлон" начинались в беспилотном варианте. На ракетах-носителях "Сатурн-1" и "Сатурн-1B" в беспилотном режиме отрабатывались экспериментальные образцы "Аполлона". Для этих целей в период с мая 1964 по январь 1968 года было запущено пять ракет-носителей "Сатурн-1" и три "Сатурн-1B". Два запуска корабля "Аполлон" без экипажа с использованием ракет-носителей "Сатурн-5" были произведены 9 ноября 1967 года и 4 апреля 1968 года. Первый запуск ракеты-носителя "Сатурн-5" с беспилотным кораблем "Аполлон-4" был осуществлен 9 ноября 1967 года, при этом был выполнен разгон корабля к Земле со скоростью более 11 километров в секунду с высоты 18 317 километров! Этим был завершен этап беспилотной отработки ракеты-носителя и корабля,
Запуски кораблей с экипажем начались значительно позже, чем предусматривалось первоначальным планом. 27 января 1967 года при наземной подготовке в кабине экипажа корабля "Аполлон" возник пожар. Трагичность ситуации усугублялась тем, что быстро открыть люк для спасения ни самому экипажу, ни наземному персоналу не удавалось. Заживо сгорели или задохнулись три астронавта. Причиной пожара оказалась атмосфера чистого кислорода, которая использовалась в системе жизнедеятельности "Аполлона". В кислороде, как объясняли нам специалисты по пожарной части, горит все, даже металл. Поэтому достаточно было искры в электрооборудовании, которая в нормальной атмосфере безобидна. Противопожарная доработка "Аполлона" потребовала 20 месяцев!
Начиная с "Востоков" в наших пилотируемых кораблях использовалось наполнение, по составу не отличающееся от обычной атмосферы. Тем не менее после того, что случилось в Америке, мы развернули применительно к "Союзам" и Л3 исследования, закончившиеся разработкой норм на материалы и конструкции, обеспечивающие пожарную безопасность.
Первый пилотируемый полет был осуществлен экипажем в командно-служебном модуле "Аполлона-7", выведенном на орбиту ИСЗ "Сатурном-5" в октябре 1968 года. Космический корабль без лунной кабины был тщательно проверен в одиннадцатидневном полете.
В декабре 1968 года "Сатурн-5" вывел на траекторию полета к Луне "Аполлон-8". Это был первый в мире полет космического корабля с экипажем к Луне. Проверялась навигация и система управления на трассе Земля - Луна, орбите вокруг Луны, трассе Луна - Земля, вход командного модуля с экипажем в атмосферу Земли со второй космической скоростью и точность приводнения в океане.
В марте 1969 года на "Аполлоне-9" лунная кабина и командно-служебный модуль испытывались совместно на орбите ИСЗ. Были проверены способы управления всем космическим лунным комплексом "в сборе", связь между кораблями и Землей, сближение и стыковка. Американцы совершили очень рискованный эксперимент. Двое космонавтов в лунной кабине отстыковались от служебного модуля, отошли от него, а затем испытывали системы сближения и стыковки. В случае отказа в этих системах двое космонавтов в лунной кабине были обречены. Но все прошло благополучно.
Казалось, теперь все готово к посадке на Луну. Но оставались еще непроверенными лунный спуск, взлет, навигация по сближению на орбите у Луны. Американцы используют еще один полный комплекс "Сатурн" - "Аполлон". На "Аполлоне-10" в мае 1969 года была проведена "генеральная репетиция", на которой проверены все этапы и операции, кроме самой посадки на поверхность Луны.
В серии полетов шаг за шагом постепенно возрастал объем проверяемых в реальных условиях процедур, ведущих к возможности надежной лунной посадки. За семь месяцев с помощью носителя "Сатурн-5" было совершено четыре пилотируемых полета, которые позволили проверить всю материальную часть, устранить обнаруженные недостатки, натренировать весь наземный персонал, вселить уверенность в экипаж, на который возлагалось выполнение великой задачи.
К лету 1969 года было проверено в полетах все, за исключением действительной посадки и действий на поверхности Луны. Команда "Аполлона-11" сконцентрировала свое время и внимание на этих оставшихся задачах. 16 июля 1969 года на "Аполлоне-11" стартуют Н. Армстронг, М. Коллинз и Э. Олдрин, чтобы навсегда войти в историю космонавтики. Армстронг и Олдрин пробыли на Луне 21 час 36 минут 21 секунду.
В июле 1969 года вся Америка торжествовала, подобно тому, как Советский Союз в апреле 1961 года.
Вслед за первой лунной экспедицией Америка отправила еще шесть! Только одна из семи лунных экспедиций оказалась неудачной. Экспедиция "Аполлона-13" вследствие аварии на трассе Земля - Луна вынуждена была отказаться от высадки на Луну и вернуться на Землю. Этот аварийный полет вызвал наше инженерное восхищение в большей мере, чем благополучные высадки на Луну. Формально это была неудача. Но она продемонстрировала запасы по надежности и безопасности, которыми в то время наш проект не обладал.
Почему? Для поиска ответа вернемся в Советский Союз.

Глава 3. ЛУННАЯ ПРОГРАММА Н1-Л3 ПРИ КОРОЛЕВЕ

Когда-нибудь, думаю, что не раньше середины XXI века, историки будут спорить о том, кому принадлежал приоритет идеи об использовании атомной энергии для полета межпланетных ракет. В начале пятидесятых годов нашего века, после того как ученым-ракетчикам стали доступны принципы работы ядерных реакторов, появились идеи использования энергии ядерных реакций для превращения рабочего тела ракетного двигателя в высокотемпературный газ. Бесспорным преимуществом ядерного ракетного двигателя (ЯРД) является отсутствие окислителя. Жидкое рабочее тело превращается в газ, температура которого намного превосходит достижимую в камерах сгорания ЖРД. При истечении такого высокотемпературного газа из реактивного сопла и будет создана тяга. Ядерный реактор по мысли энтузиастов должен был заменить обычную камеру сгорания ЖРД.
В НИИ-1, научным руководителем которого в то время был Мстислав Келдыш, инициатором и руководителем работ по ЯРД был Виталий Иевлев. В 1957 году он сделал по этой теме сообщение Игорю Курчатову, Анатолию Александрову и Александру Лейпунскому. Это были люди действия, имевшие возможность принимать решения, не ожидая указаний сверху. По их инициативе на Семипалатинском ядерном полигоне в небывало короткий срок был сооружен уникальный графитовый реактор. Первые успехи подтолкнули к следующим шагам по созданию ЯРД.
В США было также объявлено о финансировании исследований по созданию ракеты с ЯРД. Эта информация дошла и до энтузиастов атомной энергетики в СССР. Отставать в таких проблемах мы не могли.
Исследовательские работы по этой теме были начаты в институте атомной энергии у Курчатова, в ОКБ-456 у Глушко, в НИИ-1 у Келдыша и в ОКБ-670 у Бондарюка. 30 июня 1958 года появилось первое постановление ЦК КПСС и Совета Министров о разработке тяжелой ракеты, использующей ЯРД. Этим же постановлением предусматривалась разработка тяжелых ракет с использованием ЖРД на криогенных высокоэнергетических компонентах - кислороде и водороде. В подготовке постановления активно участвовали Курчатов, Королев, Келдыш, Александров, Глушко. Глушко никаких практических работ по разработке ЖРД на водороде не начинал, но идея ЯРД его заинтересовала. У себя в Химках он организовал проектные работы на эту тему совместно с НИИ-1.
В ОКБ-1 Королев поручил исследовать возможность создания ракеты с использованием ЯРД Мишину, Крюкову и Мельникову. В течение 1959 года проводились расчеты, прикидки и компоновки различных вариантов тяжелых ракет-носителей с кислородно-водородным ЖРД на первой ступене и ЯРД на второй ступени.
Постановление от 30 июня 1958 года узаконило уже ведшиеся работы. Эскизный проект ракеты на основе использования ЯРД был в ОКБ-1 разработан и утвержден Королевым 30 декабря 1959 года.
Проект предусматривал использование в качестве первой ступени ракеты шести блоков первой ступени ракеты Р-7. Вторая ступень - центральный блок был по существу ядерным реактором. В ядерном реакторе рабочее тело подогревалось до температуры свыше 3000 К. В качестве рабочего тела ОКБ-456 предлагало использовать аммиак, а ОКБ-670 - смесь аммиака со спиртом. Сам двигатель представлял собой четыре сопла, через которые и вылетали струи раскаленных ядерной реакцией газов.
В эскизном проекте были обстоятельно рассмотрены несколько вариантов ракет с ЯРД. Самой впечатляющей была суперракета со стартовой массой 2000 тонн и массой полезного груза до 150 тонн на орбите ИСЗ. На первой ступени этой "суперракеты" предлагалось установить такое число ЖРД, чтобы получить общую стартовую тягу в 3000 тс. Глушко предлагал для этого разработать ЖРД на токсичных высококипящих компонентах на 500-600 тс тяги. Королев и Мишин этот вариант категорически отвергли, и в проекте предусматривались только кислородно-керосиновые ЖРД Николая Кузнецова. У него пока в начальной стадии разработки находился двигатель НК-9 для первой ступени глобальной ракеты (ГР) - тягой до 60 тс. Таких двигателей для первой ступени ракеты с ЯРД требовалось 50 (!). Одно это делало проект ядерной суперракеты малореальным.
Эскизным проектом для начала предлагалась комбинированная ракета со стартовой массой 850-880 тонн, выводящая на орбиту высотой 300 километров полезный груз 35-40 тонн. Первая ступень ракеты принималась аналогичной блочной конструкции ракеты Р-7 и набиралась из шести блоков с ЖРД. Центральный блок был ядерно-химической ракетой.
Несмотря на особую секретность всех работ, связанных с ЯРД, в инженерных умах блуждали сверхоптимистические надежды на исключительную эффективность ядерной энергетики для ракет.
Ядерный бум подогревался слухами, исходившими не только из курчатовского института и келдышевского НИИ-1. Туполев работал над проектом самолета, для которого создавалась авиационная ядерно-энергетическая установка. Самолет с ядерным двигателем должен был обладать сверхзвуковой скоростью при неограниченной дальности полета. Почти параллельно у нас и в США были затрачены большие средства на исследование этих проблем, проводились экспериментальные работы с различными реакторами.
Однако практического использования ни в авиации, ни в ракетной технике ядерные двигатели до сих пор так и не получили. В этом отношении оптимизм, подогревавшийся примерами успешного использования атомной энергетики на подводных лодках, ледоколах и тяжелых боевых кораблях, сменился полнейшим разочарованием. Но охлаждение к ЯРД наступило не так скоро, и еще в 1959 году Королев, имевший доступ к работам Туполева, упрекал своих заместителей в недостаточном рвении на ядерном поприще, говоря, что нельзя допускать, чтобы ракета с ЯРД появилась позднее самолета.
Однако подавляющее большинство проектантов сходились на том, что быстрее, надежнее и безопаснее создавать тяжелые ракеты только на ЖРД, имея в виду ЯРД в далекой перспективе. Американцы практически доказали преимущества водорода, создав ракету "Сатурн-1" со второй ступенью на водороде. Наши ведущие главные конструкторы по ЖРД Глушко, Исаев, Косберг в это время продолжали горячие дискуссии о проблемах создания ЖРД на водороде.
Противники и скептики применения жидкого водорода раздували трудности его практического использования. Малая плотность жидкого водорода потребует создания непомерно больших топливных баков, что приведет к увеличению размеров ракеты. Ракетчики говорили двигателистам, что это не их забота. Тогда двигателисты пугали тем, что при температуре -253°С все металлы делаются хрупкими. Прочность на удар якобы падает на 30%. Применять в этих условиях пироклапаны вообще нельзя. Даже школьникам известно, что смесь водорода с кислородом - это гремучий газ, и при заправке мельчайшее разгильдяйство приводит к взрыву. Представьте себе, пугали скептики, что водород незаметно утекает и насыщает пространство вокруг стартовой позиции. Малейший инициатор - и произойдет объемный взрыв. Кто не погибнет от ударной волны, тот задохнется без кислорода и сгорит вместе с водородом. Я упомянул только основные, но было еще немало придумано возражений, оправдывающих наше отставание по созданию ЖРД на водороде.
После всяческих обсуждений и консультаций ВПК начала готовить постановление с надеждой форсировать работы по мощным ракетам и соответственно двигателям с высокими характеристиками. В тексте проекта Королев лично редактировал требование о разработке двигателей на водороде. 23 июня 1960 года выходит согласованное с Министерством обороны и министрами - председателями госкомитетов всех нужных оборонных отраслей постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О создании мощных ракет-носителей, спутников, космических кораблей и освоении космического пространства в 1960-1967 годах". Это была первая попытка затвердить на самом высоком уровне перспективу развития космонавтики в виде семилетнего плана. Постановление 8 в какой-то мере было ответом на визит Брежнева в ОКБ-1. К этому времени Хрущев счел целесообразным планировать развитие всего народного хозяйства не сталинскими пятилетками, а семилетками.
Для истории содержание постановления может служить примером того, что не только политические деятели дают популистские нереальные обещания. Никто в те годы не смел оспорить заявление Хрущева, что "наше поколение будет жить при коммунизме". Вероятно, Хрущев в это верил искренне. Это осталось на его совести, и ни от кого из нас не требовалось давать клятву, что мы действительно обязуемся дожить до коммунизма.
Другое дело - "совершенно секретные - особой важности" постановления, в которых расписывались куда более конкретные сроки и пофамильно назывались ответственные исполнители. Эти исполнители сами предлагали записывать в правительственные планы нереальные сроки для своих организаций. Исполнители были руководителями крупных коллективов и к тому времени уже опытными главными конструкторами. Министры, аппарат которых готовил постановления, прошли жесточайшую школу руководства промышленностью во время войны. Они отлично помнили, что срыв сроков, установленных Сталиным, или невыполнение обещаний могли стоить жизни. Теперь же все они подписывались под нереальными обещаниями. В постановлении предусматривалось создание новой мощной ракеты-носителя H1 на ЖРД в период 1961-1963 годов. Ракета H1 должна была выводить на орбиту ИСЗ массой 40-50 тонн и разгонять до второй космической скорости полезный груз массой 10-20 тонн. Вторым этапом на базе этой ракеты предлагалось в период 1963-1967 годов создать носитель, выводящий на орбиту ИСЗ 60-80 тонн и разгоняющий до второй космической скорости 20-40 тонн. При этом в постановлении директивно предписывалось на второй и последующих ступенях использовать и электрореактивные двигатели. Постановлением предусматривались в обеспечение этих проектов работы по мощным двигателям на водороде, по системам автономного управления и радиоуправления, развитие экспериментальной базы и широкое проведение научно-исследовательских работ. 9 сентября 1960 года Королев издал отчет "О возможных характеристиках космических ракет с использованием водорода", в котором были показаны преимущества водорода.
Прошу читателя обратить внимание на цифры: 80 тонн на орбите ИСЗ - это максимум, на который замахнулись все главные конструкторы вместе взятые. Королеву, Келдышу, другим главным и всем советникам и заместителям, проектантам и конструкторам эти цифры сверху директивой правительства никто не диктовал. Так получилось, что на большее мы сами не решались.
В истории "лунной гонки" это была наша первая проектная ошибка. Как ни горько признавать, эту идейную ошибку допустили и Королев, и Келдыш, и весь Совет главных. Надо было считать не то, что мы в директивные сроки можем требовать от ракеты-носителя, а то, что в действительности нужно для высадки на Луну и возвращения на Землю. Начинать считать тонны надо было с поверхности Луны, а не с поверхности Земли. Но есть два смягчающих обстоятельства этой ошибки.
Во-первых, оправданием Королеву и всем нам, его заместителям, может служить только то, что в 1960 году мы еще не считали пилотируемую экспедицию на Луну главной и особо приоритетной задачей и не чувствовали всех проблем, с которыми предстояло столкнуться.
Во-вторых, уже тогда Королев имел в виду возможность осуществления многопусковой схемы полета к Луне. Используя идею сборки на орбите Земли или Луны, можно было удвоить или даже утроить предельный груз. В сентябре 1960 года во время большого "съезда" главных конструкторов на полигоне перед первыми пусками четырехступенчатых носителей 8К78 с космическим аппаратом 1М для изучения Марса состоялось многолюдное совещание, обсуждавшее ход эскизной разработки "комплексной ракетной системы первого этапа H1". В ходе дискуссии о массе полезного груза, выводимого на орбиту, наиболее радикально выступил Михаил Тихонравов. Он предложил при выборе варианта ракеты-носителя исходить из того, что для обеспечения полезного груза нужной массы основным средством должна стать сборка на орбите.
Общечеловеческий триумф 12 апреля 1961 года грозил снизить усердие конструкторов и ученых на военном поприще. По инициативе аппарата ЦК КПСС и Министерства обороны вскоре выходит новое постановление: "О пересмотре планов по космическим объектам в направлении выполнения задач оборонного значения".
Знаменательно, что это постановление появилось 13 мая - в день, исторический для ракетной техники СССР. 13 мая 1946 года вышло первое постановление об организации работ по баллистическим ракетам дальнего действия вообще и ракете Р-1 в частности. Через 15 лет 13 мая 1961 года было предписано создать ракету H1 в 1965 году.
Самым серьезным образом мы считали, что да, в 1965 году создадим! Может быть, не для экспедиции на Луну, но для оборонных и других задач безусловно. Слишком самонадеянно мы стремились выдавать желаемое за возможное. Конечно, власти предержащие поощряли нас на такое поведение.
Впрочем, заблуждения при определении сроков реализации перспективных проектов - явление интернациональное.
Вернер фон Браун в начале пятидесятых годов опубликовал в открытой печати свое видение тяжелой трехступенчатой ракеты для сообщения с искусственными спутниками Земли, строительства постоянной орбитальной станции массой в 400 тонн и запуска межпланетных аппаратов. Стартовая масса предлагаемой фон Брауном ракеты составляла 7000 тонн, высота 80 метров, диаметр 20 метров. Первая ступень должна была иметь 51 двигатель с тягой 275 тс каждый, вторая - 22 двигателя, третья - 5 двигателей по 55 тс. В 1953 году фон Браун утверждал, что перед создателями такого сооружения и орбитальной станции стоит меньше проблем, чем их было перед изобретателями атомной бомбы в 1940 году. Предполагаемое автором время осуществления полета такой ракеты - 1977 год. Тот же фон Браун доказал через 10 лет, что такой ракеты делать не надо и для высадки экспедиции на Луну вполне достаточна стартовая масса 3000 тонн, которую имела создававшаяся по его же предложению ракета-носитель "Сатурн-5".
Постановления, нацеленные на перспективные разработки с заведомо нереальными сроками, вызывали приток нового энтузиазма в коллективах. Сознание причастности к великим свершениям и внимание высшего руководства страны льстило честолюбию каждого, кто отвечал за выполнение постановлений ЦК и Совмина.
Через 12 дней после подписания в Кремле секретного, "особой важности" постановления президент Кеннеди совершенно открыто обратился к народу Америки на ту же тему. Я уверен, что происки разведок тут не при чем. Идея создания тяжелых ракет и экспедиций на Луну, как говорится, "висела в воздухе". После Гагарина именно таким должен был стать следующий исторический шаг человечества.
Во всех трех упомянутых постановлениях, подписанных Первым секретарем ЦК КПСС и Председателем Совета Министров СССР Хрущевым, головная роль в создании нового тяжелого носителя отводилась ОКБ-1 и, следовательно, Главным конструктором был Королев.
Противоречия во взглядах на перспективу развития тяжелых носителей между Королевым и Глушко к этому времени обострились. Глушко оказался вначале оппонентом, а затем и открытым противником Королева по проблеме выбора компонентов новых ЖРД. Все предложения ОКБ-1 предусматривали использование для первой ступени новой тяжелой ракеты ЖРД на жидком кислороде и керосине. Для последующих ступеней имелось в виду использование двигателей на жидком водороде и, наконец, в далекой перспективе, ЯРД. Однако несмотря на богатый опыт, который накопил Глушко и его коллектив с 1946 года по созданию кислородно-керосиновых двигателей, несмотря на создание в Химках уникальной стендовой базы для испытаний кислородных ЖРД, Глушко упорно предлагал для будущей тяжелой ракеты использовать ЖРД большой тяги на высококипящих компонентах: азотном тетроксиде и несимметричном диметилгидразине.
Позицию Глушко можно было объяснить тем, что в этот период он разрабатывал двигатели на высококипящих компонентах для межконтинентальных ракет Янгеля и Челомея. В Химках бьша создана мощная экспериментальная база для таких двигателей.
Разногласия Королева и Глушко по вопросу о компонентах топлива, возникшие в период 1959-1960 годов в связи с проектированием ракеты Р-9А, отразились и на личных отношениях двух главных пионеров советской ракетной техники.
Глушко не простил Королеву привлечения к работам по созданию мощных ЖРД моторостроительных организаций авиационной промышленности - ОКБ-165 Люлька, разрабатывающего двигатель на водороде, и ОКБ-276 Кузнецова, разрабатывающего двигатель на кислороде - керосине. Это был прямой вызов Глушко -старому соратнику по РНИИ, казанскому КБ, институту "Нордхаузен" и Совету главных конструкторов, в котором Глушко был вторым человеком после Королева.
Историки космонавтики, как правило, упоминают очень уклончиво или вообще замалчивают разногласия между Королевым и Глушко. Истинные причины острого конфликта, в котором я и многие из современников были не только свидетелями, но обязаны были по долгу службы занимать ту или иную позицию, до сих пор до конца так и не разгаданы. Не могу согласиться с объяснением нашего провала работ по мощным ЖРД в шестидесятых годах непомерным честолюбием Глушко. Якобы он завидовал Королеву и, мечтая возвыситься над ним и всеми главными конструкторами ракет, хотел доказать: вот, мол, посмотрите, я двигателист, без меня вы ничего не сделаете и никто вас, кроме меня, не выручит.
На всех уровнях при обсуждениях проблем двигателей для первой ступени ракеты H1 Глушко заявлял, что для его организации не представит особого труда создание двигателей тягой до 600 тс на высококипящих компонентах - AT и НДМГ. В то же время создание двигателя такой размерности на кислороде - керосине, по мнению Глушко, было связано с неприемлемо длительными сроками.
Я 20 лет работал с Королевым, а с 1974 года - с Глушко, до конца его жизни. Я был одним из заместителей и того, и другого. Очень хорошо знаю Мишина, который был ярым противником "высококипящей" концепции Глушко (и тот платил ему взаимностью). Я часто встречался и по делу, и в нерабочей обстановке с двигателистами - заместителями Глушко, старыми и молодыми, искренне уважающими его сотрудниками. Все считали Глушко человеком очень сложным, иногда излишне придирчивым и требовательным не только к своим непосредственным подчиненным, но и к смежникам. В то же время никто не сомневался в его технической компетенции, эрудиции, общей культуре и умении быстро определить главную задачу в ворохе сложных текущих проблем больших систем.
Королев в интересах дела стремился не конфликтовать, идти на компромиссы, а если была надежда, то убеждать всех вплоть до самых высоких правительственных чиновников. Глушко был демонстративно послушен только руководителям высочайшего ранга - Генеральному секретарю и членам Политбюро ЦК КПСС. Отношения с министрами складывались далеко не всегда в его пользу. Исключение составлял Устинов, который очень внимательно относился к идеям и предложениям Глушко.
Проявляя в значительной части своей творческой деятельности логическую последовательность, в вопросе выбора компонентов Глушко иногда допускал необъяснимые с точки зрения логики действия.
В марте 1961 года Королев обращается к Глушко с официальным письмом. В этом письме, по существу, не жалобы, а вопрос: "Непонятна и труднообъяснима неожиданная позиция ОКБ-456 в части применения переохлажденного жидкого кислорода для ракеты Р-9А. Вы, видимо, позабыли, что в нашем совместном докладе ЦК в апреле 1959 года, подписанном Вами, в качестве основного и единственного варианта Р-9А закладывался именно переохлажденный жидкий кислород и керосин. За все прошедшее время проект и экспериментальные работы, кстати, с участием Ваших представителей, велись по Р-9А из расчета применения переохлажденного кислорода".
Вместо спокойного делового обсуждения столь жизненной проблемы не только для ракеты Р-9А, но и для всей будущей космонавтики Королев и Глушко обмениваются отнюдь не дружескими письмами, копии которых направляются министрам и в ЦК. Еще замминистра Гришин в узком кругу пытался свести в своем кабинете Королева и Глушко. Это было летом 1960 года. В начале разговора присутствовали Мишин и я. Гришин очень спокойно, со свойственным ему чувством юмора сказал, что в такой проблеме, как выбор типа ЖРД и компонентов для ракет, письма в ЦК КПСС не лучший способ решения задачи. "Зачем втягивать Хрущева в проблемы, решение которых он поручил нам. Он, Хрущев, нам доверяет, а мы, оказывается, не доверяем друг другу".
Разговора по душам не получилось. Глушко начал говорить очень спокойно, но при этом больно задел самолюбие Королева, обвинив его в заигрывании с авиационной промышленностью, в которой он, Королев, хочет иметь новых послушных, но совершенно некомпетентных разработчиков ЖРД. Королев вспылил. Слово за слово, оба начали осыпать друг друга такими оскорблениями, что Гришин вместе со мной и Мишиным быстро покинул кабинет. В коридоре, совершенно подавленные, мы простояли минут двадцать.
"Как бы они там не перешли в рукопашную", - высказал опасение Гришин. Но оба главных конструктора, красные, как после бани, выскочили из кабинета, не глядя на нас и друг на друга, как будто не понимая, где они находятся, помчались вон из министерства. Королев не хотел никого видеть и уехал, не пригласив в машину ни Мишина, ни меня.
"Кажется мне, что два русских интеллигента разошлись после того, как исчерпали весь запас матерной терминологии", - резюмировал Гришин.
После этой совершенно дикой стычки я не припомню ни одного теплого дружеского разговора Королева с Глушко.
В государственном мемориальном музее космонавтики хранится глобус Земли - подарок В.П. Глушко С.П. Королеву с дарственной надписью: "Шлю тебе этот шарик, Сергей, с глубокой надеждой, что нам с тобой доведется своими глазами увидеть живую Землю такой же величины. 25.4.1952 г." В этом же музее имеется подлинник телеграммы, полученной Глушко от Королева 25 октября 1953 года. Я воспроизвожу ее текст по любезно представленной мне ксерокопии.

"МОСКВА ГОРЬКОГО НР43 КВАР 94
ГЛУШКО ВАЛЕНТИНУ ПЕТРОВИЧУ
КАПУСТИНА ЯРА 11 50
ОТ ВСЕГО СЕРДЦА ГОРЯЧО ОБНИМАЮ ТЕБЯ МОЙ САМЫЙ ДОРОГОЙ ДРУГ И ПОЗДРАВЛЯЮ С ИЗБРАНИЕМ В АКАДЕМИЮ НАУК СССР ТЧК ВСПОМИНАЮ ГОРЫ РАБОТЫ ТРУДНОСТИ ГОРЕЧЬ НЕУДАЧ И РАДОСТЬ ДОСТИЖЕНИЯ ТЧК ЖЕЛАЮ ТЕБЕ МНОГО ЗДОРОВЬЯ СИЛ НОВЫХ БОЛЬШИХ ПОБЕД НА БЛАГО НАШЕЙ ЛЮБИМОЙ СОВЕТСКОЙ РОДИНЕ ТЧК ШЛЮ ПРИВЕТ ТВОЕЙ МАМЕ МАГДЕ КРЕПКО ЖМУ ТВОЮ РУКУ
ТВОЙ СЕРГЕЙ КОРОЛЕВ"

В октябре 1953 года Королев и Глушко одновременно были избраны в члены-корреспонденты Академии наук СССР.
Я находился в экспедиции на Государственном центральном полигоне (ГЦП) в Капустином Яре вместе с Королевым. В это время там проводился второй этап летных испытаний ракеты Р-5. На ракете был установлен новый двигатель разработки Глушко, работавший на жидком кислороде и этиловом спирте. По своим параметрам он намного превосходил предыдущие разработки двигателей ракет Р-1 и Р-2, которые в основном повторяли немецкие двигатели ракеты Фау-2. Глушко тоже полагалось быть на полигоне, но в связи с выборами в академию Королев решил, что одному из них надо быть в Москве. Мало ли что.
Известие об избрании их обоих наполняло Королева такой радостью, что никакие летные неприятности не могли ее притушить. Глушко был тем человеком, с которым он обязан был эти чувства разделить. Слова "мой самый дорогой друг" были, без всякого сомнения, искренними и шли от всей души. Спустя семь лет Королев уже не мог сказать Глушко "мой самый дорогой друг".
Предложение Королева о привлечении к разработке мощных ЖРД главных конструкторов авиационных турбореактивных двигателей Кузнецова и Люлька было принято Хрущевым и узаконено в постановлениях.
Глушко был в стране общепризнанным главным авторитетом по ЖРД. С временного расстояния в 40 лет мне представляется, что он допустил большую ошибку, отказавшись в начале шестидесятых годов от разработки мощных кислородно-керосиновых и кислородно-водородных двигателей. На этом поприще мы обогнали США только через 20 лет при создании ракеты "Энергия"! Кислородно-керосиновый двигатель, о котором даже Королев не смел мечтать в начале шестидесятых годов, был создан Глушко в то время, когда он в должности генерального конструктора НПО "Энергия" фактически находился на месте Королева.
Раскол в лагере главных конструкторов по вопросу двигателей для межконтинентальных и новых тяжелых ракет увеличивался. В спор между двумя столпами советской ракетной техники включились новые главные - Янгель и Челомей. Монополия Королева на тяжелые ракеты-носители угрожала их активному участию в перспективных космических программах. Началась мощная атака на правительственный аппарат с разных сторон с критикой ранее принятых решений. Одним из результатов явилось еще одно постановление, подписанное Хрущевым 16 апреля 1962 года: "О создании образцов межконтинентальных баллистических и глобальных ракет и носителей тяжелых космических объектов". Этим постановлением работы по H1 предлагалось ограничить стадией эскизного проекта и оценкой стоимости ракетного комплекса. Одновременно предписывалось создание орбитальной трехступенчатой глобальной ракеты на базе нашей Р-9А, но не на двигателях Глушко, а на новых двигателях НК-9, разрабатываемых по инициативе Королева Николаем Кузнецовым в Куйбышеве. Постановлением было также предусмотрено создание новой янгелевской сверхтяжелой ракеты Р-56. Следом вышло постановление от 29 апреля 1962 года, коим было предписано ОКБ-52, то есть Челомею, создание УР-500 - будущего "Протона". Экспертная комиссия под председательством президента Академии наук Келдыша должна была дать рекомендации, какой путь выбрать, только после рассмотрения эскизных проектов. Об организации целенаправленной работы по пилотируемым полетам к Луне в постановлениях не говорилось.
В 1962 году продолжался выбор схемы и стартовой массы ракеты-носителя, которой предстояло по замыслу Королева решать многие научные и оборонные задачи, а отнюдь не только доставлять экспедицию на Луну. В письме Сергею Крюкову, начальнику проектного отдела, Королев пишет 9: "Вместе с М.В. Мельниковым определить потребный вес для полета с ЭРД для решения главных задач: Луна, Марс, Венера (то есть ТМК)".
Министерство обороны не было заинтересовано в создании сверхтяжелых носителей. В то же время без согласия военных на их непосредственное участие в создании такого носителя эскизный проект не мог быть одобрен экспертной комиссией.
Эскизный проект ракетно-космических систем на базе H1 Королев утвердил 16 мая 1962 года. Проект был выпущен в соответствии с упомянутым выше постановлением от 23 июня 1960 года и формально удовлетворял последнему апрельскому постановлению 1962 года. Он содержал 29 томов и 8 приложений.
В этом эскизном проекте, который подписали все заместители Королева, в том числе и я, ставились следующие основные задачи:
А. Выведение тяжелых космических летательных аппаратов (КЛА) на орбиты вокруг Земли с целью исследования природы космического излучения, происхождения и развития планет, радиации Солнца, природы тяготения, изучения физических условий на ближайших планетах, выявления форм органической жизни в условиях, отличных от земных, и т.д.
Б. Выведение автоматических и пилотируемых тяжелых ИСЗ на высокие орбиты с целью ретрансляции передач телевидения и радио, обеспечения прогноза погоды и т.д.
В. При необходимости вывод тяжелых автоматических и пилотируемых станций боевого назначения, способных длительно существовать на орбитах и позволяющих производить маневр для одновременного вывода на орбиту большого количества ИСЗ военного назначения.
Декларировались основные этапы дальнейшего освоения космоса:
облет Луны с экипажем из двух-трех космонавтов;
вывод КЛА на орбиту вокруг Луны, высадка на Луну, исследование ее поверхности, возвращение на Землю;
осуществление экспедиции на поверхность Луны с целью исследования почвы, рельефа, проведения изысканий по выбору места дня исследовательской базы на Луне;
создание на Луне исследовательской базы и осуществление транспортных связей между Землей и Луной;
облет экипажем в два-три человека Марса, Венеры и возвращение на Землю;
осуществление экспедиций на поверхность Марса и Венеры и выбор места для исследовательской базы;
создание исследовательских баз на Марсе и осуществление транспортных связей между Землей и планетами;
запуск автоматических аппаратов для исследования околосолнечного пространства и дальних планет системы (Юпитер, Сатурн и др.)
Даже спустя 35 лет приведенный текст представляется удивительным каскадом задач, способных увлечь тысячи энтузиастов. Досадно, что все эти задачи не только не доводились до сведения общества, даже ученого, но закрывались грифом "совершенно секретно". Нас вправе были бы спросить: "Неужели в 1962 году вы не понимали, что, кроме высадки на Луну и посылки автоматов, остальные этапы следует планировать на XXI век?"
Реальные возможности техники все больше переплетались с мечтами и надеждами, которым придавался статус государственных планов.
В эскизном проекте предлагался трехступенчатый носитель H1 стартовой массой 2200 тонн, способный выводить на круговую орбиту ИСЗ высотой 300 километров до 75 тонн. Все три ступени ракеты проектировались на ЖРД Кузнецова, на компонентах жидкий кислород - керосин. На первой ступени - блоке "А" устанавливались двадцать четыре двигателя по 150 тс тяги у Земли. На второй - блоке "Б" и третьей - блоке "В" соответственно по восемь и четыре двигателя. Блоки "А" и "Б" комплектовались практически однотипными двигателями Кузнецова НК-15. На блоке "В" предусматривались сорокатонники (НК-9).
Еще во времена проектирования Р-7 Мишин выступал с идеей управления ракетой форсированием и дросселированием диаметрально противостоящих двигателей. Тогда его идея не была одобрена: Глушко не согласился с регулированием тяги двигателей в широком диапазоне, который требовался для создания управляющих моментов за счет разной тяги диаметрально противоположных двигателей.
На H1 двадцать четыре двигателя, расположенные по окружности диаметром 15 метров, позволяли реализовать эту идею, тем более что двигателисты ОКБ-276 не сопротивлялись. Для них - разработчиков авиационных двигателей - требование регулирования тяги в самых широких пределах было совершенно естественным.
Необычной была предложенная в эскизном проекте силовая схема ракеты.
Со времен ракеты Р-2 мы гордились тем, что первыми осуществили идею несущих баков: металл баков был силовой и одновременно внешней оболочкой ракеты. По этому принципу строились все наши и американские боевые ракеты и космические носители. Для H1 размеры баков первой и второй ступеней оказались такими, что доставка их с куйбышевского завода "Прогресс" на полигон ни по железной дороге, ни по воде, ни по воздуху была невозможной.
На полигоне необходимо было строить завод для сварки баков, изготовления и сборки всех трех ступеней ракеты. Толщина металла несущих баков выбиралась из расчета внутреннего давления, статической и динамической нагрузок конструкции всей ракеты. Для несущих баков потребовалась оболочка такой толщины, что технология того времени не обеспечивала надежность и прочность сварного шва. По этой причине силовая схема ракеты предлагалась в виде внешней несущей оболочки, внутри которой размещались сравнительно тонкостенные сферические топливные баки, двигатели и все системы.
Для сварки сферических баков Борис Патон - директор киевского Института электросварки им. Е.О. Патона - предложил новую технологию и специальные сварочные машины.
Далеко не все было продумано в конструктивной схеме ракеты и ее системе управления. Еще продолжались споры по методам транспортировки нетранспортабельных элементов. ЛКИ по постановлению полагалось начать в 1965 году. За оставшиеся до этого срока три года надо в голой степи сначала построить современный ракетно-сборочный завод, а уже на нем освоить новую технологию сварки баков, сборку ступеней и всей ракеты целиком. Все виды сборочных работ и испытаний, кроме огневых, впервые ракета должна пройти на полигоне. Это потребует создания кроме всего прочего жилого городка для рабочих и специалистов нового завода.
Реализацию проекта в интересах военных предлагалось осуществить в два этапа. На первом этапе на базе второй и третьей ступеней создать самостоятельную ракету Н11 со стартовой массой 750 тонн, способную вывести на околоземную орбиту спутник массой до 25 тонн. На втором этапе создавать саму сверхтяжелую трехступенчатую ракету H1 со стартовой массой 2200 тонн. Несмотря на очевидную рациональность, предложение о начале работ создания Н11 не было в дальнейшем поддержано ни решениями экспертных комиссий, ни военными, ни последующими постановлениями.
В истории не положено прибегать к сослагательным наклонениям, но я не историк и могу себе позволить предположить, что было бы, если бы наше предложение 1962 года было узаконено. Нет сомнения, что H11 мы бы создали значительно раньше первой летной H1. Вторая и третья ступени ракеты могли быть отработаны на стендах огневых испытаний под Загорском в НИИ-229 (так впоследствии и поступили). Стартовые системы, строившиеся для H1, на первом этапе могли быть упрощены и приспособлены для Н11. Была упущена реальная возможность создать экологически чистый носитель для полезного груза 25 тонн. Спустя 25 лет и по сие время потребность в таком чистом носителе в мировой космонавтике ощущается очень остро. Но тогда идея была перекрыта в связи с предложениями Челомея по УР-500 и Янгеля по Р-56.
В эскизном проекте лунная экспедиция еще не была названа главной задачей носителя. Связку из двух аппаратов - лунного орбитального корабля, посадочного ЛК - и разгонных блоков "Г" и "Д" назвали весьма прозаически - Л3. Фактически проекта кораблей
Л3 в 1962 году еще не было. Более того, чтобы "не дразнить гусей", как иногда говорил СП, не показывались и не были по-серьезному просчитаны распределения масс для лунного комплекса и, в частности, масса лунного корабля, необходимая для посадки с маневрированием, надежного взлета с поверхности Луны и последующего сближения с орбитальным кораблем.
На пленарном заседании экспертной комиссии докладчиком был Королев. Он доложил, что предъявляется проект только ракеты-носителя H1, без проектов полезной нагрузки. Задачи, которые могли быть решены с помощью такой ракеты-носителя, были им перечислены в следующей последовательности:
оборонные;
научные;
освоение человеком Луны и ближайших планет Солнечной системы (Марс, Венера);
всеобщая связь и ретрансляция радио и телевидения;
постоянная система (несколько сот спутников) для слежения, обнаружения и уничтожения ракет противника.
Интересно то, что последняя задача в этом перечне предвосхитила идею СОИ, разработка которой в США началась через 30 лет! Под эгидой США в 1995 году начала создаваться система из нескольких сотен спутников для целей глобальной связи. В 1962 году в своем докладе Королев назвал подобную систему орбитальным поясом. Сотни спутников, составляющих такой пояс, могут быть использованы для целей глобального контроля и наблюдения за всем, что творится на Земле и в околоземном пространстве. Исторический парадокс заключается в том, что в конце девяностых годов для создания подобного орбитального пояса американцы используют российские и украинские ракеты-носители и прежде всего УР-500К и "Зенит".
В 1962 году УР-500 еще не было в металле, но уже тогда решение о ее создании было одной из причин, по которой экспертная комиссия не поддержала предложения ОКБ-1 по созданию ракеты Н11.
Экспертная комиссия рассмотрела в июле 1962 года наш эскизный проект и одобрила создание ракеты-носителя H1, способной выводить на круговую орбиту ИСЗ высотой 300 километров полезный груз массой 75 тонн.
Президент Академии наук М.В. Келдыш утвердил заключение экспертной комиссии по проекту H1. В заключении экспертной комиссии главными задачами H1 были оборонные, а не лунные.
Аппарат ВПК очень внимательно следил за ходом работ по H1. Несмотря на общий фон благополучия выполнения пилотируемых космических программ, победные пресс-конференции и послеполетные приемы в Кремле с обильным угощением, Хрущев снова напоминает о H1.
24 сентября 1962 года выходит новое постановление ЦК КПСС и Совета Министров по H1. Основной смысл постановления заключался в расписании плана основных работ, имея в виду начало летно-конструкторских испытаний ракеты-носителя в 1965 году. Несмотря на то, что над текстом этого плана трудились вместе с Королевым основные главные под контролем заместителя председателя Государственного комитета по оборонной технике (ГКОТ) Тюлина, расписанные там сроки этапов вызвали среди основных творцов много иронических замечаний.
Предыдущими постановлениями 1960 и 1961 годов нам предписывалось создать H1 в 1965 году. В апреле 1962 года то же правительство и ЦК, и тот же Первый секретарь ЦК КПСС Хрущев предлагают ограничиться только эскизным проектом. Появление этого промежуточного постановления объяснялось весьма прохладным отношением к проекту H1 Минобороны и влиянием на Хрущева предложений Янгеля и Челомея. За год до этого постановления директор днепропетровского завода № 586 Леонид Смирнов назначается заместителем председателя ГКОТ, а вскоре министром СССР - председателем ГКОТ. Учитывая тяжелейшее экономическое положение в стране и стремление Хрущева изыскать средства для строительства жилья, подъема сельского хозяйства, производства удобрений, еще не поздно было вообще остановить финансирование H1. Еще весной 1962 года Хрущев колебался, постановление от 24 сентября показало, что осенью колебания закончились. Новым постановлением стендовую отработку автономных двигателей третьей ступени предписывалось закончить в 1964 году, двигателей второй и первой ступеней - в 1965 году. Стендовую отработку двигателей в составе блоков и установок предусматривалось закончить в первом квартале 1965 года. Окончание строительства стартовой позиции, сдача ее в эксплуатацию, и начало летных испытаний - все тот же 1965 год.
Владимир Бармин, упорно не желавший визировать абсурдный, по его мнению, план, обращаясь к Королеву, резко заявил:
- Я формально, по постановлению правительства, имею право подписать акт о допуске к первому пуску стартовой позиции со всеми ее системами и сооружениями 31 декабря. До появления такого документа ты, Сергей Павлович, не имеешь права доставлять на старт штатную ракету. Да и везти ее будет не на чем, потому что установщик для нее я тоже по вашему предложению имею право допустить к использованию не позднее 31 декабря. Эти свои права мы со строителями используем, сами понимаете, в полной мере.
Что же нам с вами останется для подготовки и пуска? Ноль целых и ноль десятых секунд под самый Новый год!
Подобных саркастических замечаний было много и в самих аппаратах ВПК, Совмина и даже ЦК. Но в "коридорах власти" разводили руками - эти сроки согласованы с Королевым, он не только не протестовал, но сам заявлял, что никто нам не дал права пересматривать сроки начала ЛКИ, установленные предыдущими решениями ЦК и Совмина.
Кроме нереальности сроков, было и еще одно серьезное замечание по существу, которое вызывало болезненную реакцию Королева.
Воскресенский при выпуске эскизного проекта временно смирился, а теперь решил пойти в решительное наступление, требуя строительства стендов для полномасштабных испытаний каждой ступени, в том числе и первой со всеми 24 двигателями. Из проекта очередного постановления пункт о строительстве стенда для огневых технологических испытаний (ОТИ) первой ступени был на каком-то этапе согласований вычеркнут с согласия Королева.
Разногласия между Королевым и Воскресенским по вопросам экспериментальных работ были принципиальными. Королев хотел избежать необходимости строительства новых и очень дорогостоящих стендов для огневых испытаний ступеней ракеты целиком. Он надеялся, что все огневые стендовые испытания для всех ступеней можно ограничить единичными двигателями, приспособив уже существующие стенды НИИ-229. Воскресенский упорно настаивал на проектировании и сооружении стендов, позволяющих проведение огневых испытаний ступеней в условиях, максимально приближенных к реальным полетным.
Воскресенского поддерживал директор "Новостройки" Глеб Табаков. "Новостройка" - это открытое наименование бывшего филиала НИИ-88 в районе Загорска. Получив самостоятельность, этот филиал позднее стал именоваться НИИ-229, а впоследствии - НИИХиммаш.
Табаков был одно время моим коллегой - в 1949 году мы оба были заместителями главного инженера НИИ-88. До этого я часто виделся с Табаковым, когда он был слушателем Высших инженерных курсов при МВТУ, на которых я вел курс систем управления. Затем я встречался с Табаковым на "Новостройке" под Загорском во время стендовых огневых испытаний ракет. С 1948 года Табаков был главным инженером "Новостройки", затем после перерыва на конструкторскую работу вернулся в 1956 году на "Новостройку" уже директором. В 1958 году Табаков стал моим соседом по дому на 3-й Останкинской улице. Так что у нас состоялось еще и знакомство семьями.
У меня и особенно у Воскресенского были с Табаковым хорошие доверительные отношения. Он часто говорил нам, что более чем десятилетний опыт по созданию огневых стендов, ввода их в строй, результаты проведения огневых испытаний, опыт борьбы с пожарами и взрывами "плюс здравый смысл" вопиют и требуют стендовых испытаний первой ступени H1 в полном объеме, но... Тут начинались "но". Строить такой стенд в НИИ-229 нельзя. То есть построить это грандиозное сооружение можно, но доставить туда первую ступень нет никакой возможности. Фактически первая ступень ракеты H1 будет впервые изготовлена и собрана в новом "большом" МИКе на полигоне. Она не транспортабельна. Поэтому огневой стенд надо строить тоже на полигоне, вблизи стартовых позиций и использовать все имеющиеся при них службы заправки, измерений, управления запуском, безопасности и прочее... А если изготовить первую ступень ради ее испытаний на самой "Новостройке" - это значит строить еще один завод! Так не лучше ли на полигоне одну из двух стартовых позиций использовать еще и в качестве стенда? Но на это требуются сроки и финансы. Если Табаков рассуждал спокойно, просто констатируя факт отступления от опыта и уже появившихся в ракетной технике традиций, то Воскресенский возмущался очень экспансивно, не щадя авторитетов Мишина, Королева и стоящих над всеми нами государственных руководителей.
До конца 1963 года структурная схема лунной экспедиции еще не была выбрана. Первоначально наши проектанты предложили вариант с хорошим запасом по массе. Он предусматривал трехпусковую схему со сборкой на монтажной орбите у Земли космической ракеты общей стартовой массой (вместе с топливом) 200 тонн. При этом масса полезного груза для каждого из трех пусков H1 не превышала 75 тонн. Масса системы при полете к Луне в этом варианте достигала 62 тонн, что почти на 20 тонн превышало соответствующую массу "Аполлона". Масса системы, совершающей посадку на поверхность Луны, составила в наших предложениях 21 тонну, а у "Аполлона" - 15 тонн. Но зато пусков в нашей схеме было даже не три, а четыре. Выводить в космос экипаж из двух-трех человек предполагалось на проверенной ракете 11А511 - так именовалась в конце 1963 года ракета Р-7А, выпускавшаяся заводом "Прогресс" для пилотируемых запусков.
Если бы Королев проявил свойственную ему твердость в последовательном отстаивании этой схемы на всех ступенях прохождения проекта, история H1 могла бы быть другой. Однако ситуация складывалась таким образом, что он вынужден был идти на компромиссы с целью упрощения и удешевления проекта. Оппозиция со стороны Челомея, Глушко, Янгеля и Министерства обороны, была слишком мощной.
17 марта 1964 года Королев был у Хрущева. Его сопровождали Мишин, Николай Кузнецов и Пилюгин. В докладе Хрущеву о ходе работ по H1 Королев сделал особый упор на необходимость создания водородных и ядерных двигателей и отработку стыковки.
Хрущев, по рассказам Мишина и Пилюгина, в целом поддержал предложения по активизации работ по Луне, но к идеям форсирования работ по водородным и ядерным двигателем отнесся без всякого энтузиазма.
После встречи с Хрущевым никаких решений для оживления работ не последовало. ВПК и госкомитеты были озабочены реализацией программ Челомея, Янгеля и Макеева по серийному производству боевых ракет и подготовкой к летным испытаниям УР-500. Что касается ОКБ-1, то все внимание аппарата ВПК и Госкомитета по оборонной технике было направлено на обеспечение пуска трехместного корабля "Восход" и выяснение причин потока аварий четырехступенчатой 8К78. В самом деле, как может реагировать высокопоставленный чиновник на жалобы о недостаточном финансировании программы отдаленной по времени лунной экспедиции, если у этого сильно настырного главного конструктора подряд идут четыре аварии: 21 марта, 27 марта, 2 апреля и 20 апреля - при пусках автоматических станций к Венере и для мягкой посадки автоматов на Луну.
Спустя неделю после аварийного пуска Е-6 № 5 (20 апреля 1964 года) я был у Королева для объяснения причин отказа в системе питания между блоками "И" и "Л" и скандала, разгоревшегося между Иосифьяном и Пилюгиным по поводу первопричины. Я ожидал допроса с пристрастием и обвинения по поводу неудовлетворительного контроля с нашей стороны. Однако вместо этого Королев с редким для него пессимизмом стал говорить о тяжелейшей обстановке вокруг всех наших перспективных планов: "Аппараты госкомитетов и ВПК совершенно не контролируют ход работ по H1 у большинства наших смежников. Министерство обороны практически прекратило финансирование сооружения стартовой и технической позиций H1. Наш бывший друг Калмыков, к которому ты неравнодушен, не только не занимается созданием систем для H1, но предложил Смирнову отодвинуть эти работы на пару лет в связи с перегрузкой радиоэлектронной отрасли более важными оборонными заказами".
Впервые я услышал от Королева, что Глушко активно поддерживает Челомея в разработке сверхтяжелой ракеты УР-700, обещая создать двигатели тягой по 600 тс на AT и НДМГ. По словам Королева, Глушко не только согласился делать для Челомея мощные двигатели, но позволяет себе критиковать конструкцию и компоновку H1. Якобы где-то в "верхах" уже "есть мнение", что Королев вместе с Глушко первыми создали Р-7 по пакетной схеме, теперь Королев ради H1 отказался от этого прогрессивного пути, а Глушко считает это ошибкой.
"В такой обстановке нам надо пересмотреть концепцию трехпусковой схемы с посадкой. Нас будут все время обвинять в сложном ненадежном и дорогом варианте по сравнению с однопусковым американским. Но у американцев уже есть и уже летает водородный двигатель, а у наших двигателистов пока только обещания", - заключил Королев.
Среди министров - председателей госкомитетов, являвшихся членами ВПК, только Калмыков нашел время серьезно разобраться в состоянии дел с будущими полезными нагрузками для H1 и, в частности, с лунными кораблями.
В 1963 году организации главных конструкторов Пилюгина, Рязанского, Быкова и Росселевича подчинялись ГКРЭ - Госкомитету по радиоэлектронике, который возглавлял министр Калмыков. В апреле 1963 года вместо мягкой посадки "Луна-4" пролетела мимо Луны по вине системы управления. Об этом я подробно писал в книге "Ракеты и люди. Горячие дни холодной войны". Вскоре после расследования истинных причин Калмыков позвонил Королеву и спросил его, не возражает ли он, если Черток приедет к нему и подробно ознакомит с проблемами управления для мягкой посадки на Луну.
Королев не только не возражал, но тут же обязал меня посетить Калмыкова и заодно высказать ему претензии к Рязанскому и Пилюгину по поводу их пассивности в разработке радиокомплекса и системы управления для кораблей лунной экспедиции.
Когда я оказался один на один с Калмыковым, он, к моему удивлению, признался, что хочет от меня узнать не причины пролета мимо Луны 6 апреля 1963 года, а состояние дел с проектами кораблей и их систем для обеспечения пилотируемой экспедиции в 1967 году. Этот срок предлагали в готовившемся проекте постановления Королев и главные конструкторы, подчиненные непосредственно ему, Калмыкову.
Я был плохо подготовлен к такому повороту в теме разговора и начал не с наших разработок, а с того, что делают американцы. В процессе непринужденной беседы Калмыков понял, что мы пока еще не только плохо представляем себе технику управления, но даже не договорились, кто за что отвечает. И самое главное, кто же будет генеральным конструктором комплекса систем управления?
Что такое комплекс проблем управления полетом, Калмыков хорошо прочувствовал при создании систем ПВО и ПРО в процессе работы с такими строптивыми главными, как Расплетин и Кисунько.
После того как Калмыков вытянул из меня примерный перечень проблем, которые предстоит решать, он спросил:
- Скажите откровенно, на минуту забыв, что я министр, член ЦК и все прочее, - все это вы хотите сделать за три года с тем, чтобы в 1967, юбилейном, году иметь уже отработанную систему, и 7 ноября наши космонавты, вернувшись с Луны, должны стоять на Мавзолее? Так ведь задумано?
Я признался, что не уверен в реальности этого срока, но если предлагать более далекий, то мы рискуем вообще растянуть работу на неопределенное время.
- Это не довод, - возразил Калмыков. - Я уже советовался с Рязанским и Пилюгиным. Считаю, что всем, и вашему ОКБ-1 в первую очередь, надо не три года, а шесть-семь лет. Учитывая фактическую загрузку промышленности, вам всем при жизни памятники поставить надо, если до 1970 года наши космонавты слетают на Луну и благополучно вернутся.
Вскоре после этой беседы с Калмыковым Королев позвонил мне по прямому телефону и с большим возмущением почти прокричал:
- Калмыков обратился с письмом на имя Смирнова и в ЦК. Он предлагает перенести сроки разработки лунных кораблей и вообще космических аппаратов для H1 на неопределенное время. Я это так не оставлю!
И действительно, Королев лично сочинил и отправил в те же адреса письмо с протестом по поводу позиции Калмыкова.
Мой сосед по дому на 3-й Останкинской, ныне улице академика Королева, Бушуев поздними вечерами считал необходимым перед сном выйти подышать. Обычно он звонил мне, требуя, чтобы я составил ему компанию. На таких вечерних прогулках по еще не отравленному в те годы автомобильными выхлопами Останкину мы делились мыслями более спокойно и обстоятельно, чем в суматошной рабочей обстановке. На Бушуева Королев возложил главную проектную ответственность за Л3. Его проектанты - Феоктистов, Рязанов, Фрумкин, Сотников, Тимченко успели прикинуть и убедить его, что положение с массой для будущих лунных кораблей в однопусковом варианте уже критическое. По этому поводу у Бушуева были очень острые стычки с Мишиным, который в то время не считал Луну главной целевой задачей и не желал слушать предложений о доработках носителя.
"Если бы при такой стартовой массе, - сокрушался Бушуев, - мы могли использовать на второй и третьей ступенях водород, то вместо 75 тонн имели бы на орбите Земли по крайней мере все 100 тонн. Эти 100 тонн были упомянуты в эскизном проекте как перспектива при появлении водородных двигателей для второй и третьей ступеней".
Это понимали "внизу" и "наверху", но водородных ЖРД пока никто из двигателистов не создал, а приказать тогдашнее руководство не могло.
Вот тут мы с Бушуевым пришли к крамольной мысли. Если бы страной правил "отец родной" и ему бы доложили, что для решения поставленной им задачи необходима разработка новых ЖРД на водороде, - будьте уверены, он бы пригласил всех кого надо, установил сроки, спросил чем помочь и мы бы имели двигатели не хуже американских. И великие ученые, и тем более главные конструкторы, как и все люди, не безгрешны, не свободны от тщеславия. Если его соединить со страхом и дать все, что попросят для усиления КБ и производства, они могли творить чудеса. Это в полной мере понимал и использовал Сталин.
Проектирование кораблей и ракетных блоков Л3 и разработка схемы экспедиции на Луну всерьез начались только в 1963 году. За два последующих года были выпущены рабочие чертежи самой ракеты и появились предэскизные проекты лунных кораблей.
Десяткам правительственных чиновников требовалось осознать производственно-техническую масштабность всей лунной программы, определить полные объемы капитального строительства и сделать предварительные расчеты общих необходимых затрат. Экономика тех лет не требовала особо точных расчетов. Тем не менее опытные экономисты Госплана, с которыми Королев обычно консультировался, предупредили, что истинные цифры необходимых затрат через Минфин и Госплан не пройдут. Не говоря уже о затратах на ракетно-ядерный щит, нужно изыскивать средства на новые предложения по тяжелым ракетам Челомея и Янгеля. Это было самое досадное. Даже чиновники понимали, какой вред приносит распыление средств на сверхтяжелые носители. "Но даже это не самое главное, - сказал как-то Королев после очередной встречи в апартаментах Совмина, - все они лихорадочно ищут по команде Хрущева пару миллиардов для сельского хозяйства".
Расчеты, которые подавались в ЦК и Совмин, были занижены. Чиновники Госкомитета по оборонной технике, Совмина и Госплана дали ясно понять, что в документах не следует пугать Политбюро многими миллиардами. В проектной смете расходов не должно быть никаких излишних затрат. Иначе Челомей и Янгель возьмутся доказывать, что их проекты много дешевле. Многоопытный в политике Госплана Пашков советовал: "Разворачивайте производство из расчета не менее четырех носителей в год, втягивайте в работу всех, кто только нужен, но по единому графику. А там выпустим еще не одно постановление. Вряд ли кто-либо решится закрыть работу таких масштабов. Будут успехи - деньги найдем! Привлекайте, не откладывая, как можно больше предприятий".
Чтобы разобраться в проектных противоречиях Королева, Челомея и Янгеля, Устинов поручил НИИ-88 произвести объективную сравнительную оценку возможностей освоения Луны вариантами носителей H1 (11А52), УР-500 (8К82) и Р-56 (8К68). По расчетам Мозжорина и его специалистов для безусловного обеспечения приоритета над США следует с помощью трех H1 собрать на орбите у Земли ракетный комплекс в 200 тонн. Для этого потребуется три ракеты H1 либо двадцать ракет УР-500. В этом случае будет обеспечена посадка на Луну корабля массой в 21 тонну и возвращение к Земле корабля массой 5 тонн. Все экономические расчеты были в пользу H1.
Несмотря на положительную оценку ведущего института, Королев твердо решил выступить только с однопусковой схемой.
- Пока не поздно, проработай со своими проектантами двухпусковой вариант, - предложил я Бушуеву на очередной вечерней прогулке. - Мозжорин правильно считает. Перегнать американцев однопусковым вариантом мы уже не успеем, а в двухпусковом, пусть через два-три года после них, но можем на Луну высадить не двоих, а пять-шесть человек и учинить там настоящий "детский крик на лужайке" на всю Вселенную.
Бушуев мою идею не поддержал. Такая проработка не могла оставаться тайной от Мишина и Королева, и ему грозили бы крупные неприятности. Королев требовал от проектантов проработки мероприятий по увеличению несущей способности одной ракеты-носителя H1. Последовала серия предложений по доработкам ракеты-носителя, из которых основными были установка на первой ступени еще шести двигателей и появление в отличие от американской схемы четвертой и пятой ступеней - блока "Г" и блока "Д" для разгона к Луне.
Стартовая масса Н1-Л3 по новым предложениям возрастала до 2750 тонн. Все мероприятия позволяли увеличить массу полезного груза на орбите ИСЗ с 75 до 93 тонн. Но над этими идеями еще надо было работать и работать!
В такой обстановке действующие по постановлениям сроки начала ЛКИ в 1965 году выглядели абсурдными. Это понимали все - и "внизу", и "наверху". Нужен был формальный повод для пересмотра сроков и, наконец, решение - о главной задаче для создаваемого сверхтяжелого носителя H1. 19 июня 1964 года появилось постановление ЦК и Совета Министров, разрешающее перенести сроки начала ЛКИ на 1966 год.
По этому поводу Рязанский сказал:
- Фокстерьерам отрубают хвосты сразу в щенячьем возрасте. А нам, чтобы было не так больно, будут отрезать по кусочку каждый год.
Всем было ясно, что сдвиг срока на один год не спасает - здравый смысл требовал переноса сроков начала ЛКИ по крайней мере сразу на три года. Но с такими крамольными предложениями выходить в ЦК и далее на Политбюро никто не осмеливался.
Этим же постановлением для технической и научной экспертизы спорных вопросов был образован совет по комплексу H1 под председательством Келдыша.
23 июня 1964 года Королев собрал Совет главных конструкторов для обсуждения состояния работ по H1 в связи с последним постановлением. В своей вступительной речи Королев обрисовал состояние дел, не упустив возможности сказать, что две школы по выбору типа ЖРД не помогли, а задержали ход проектирования.
Королев информировал, что есть надежда на появление еще одного постановления, в котором окончательно будет сказано, что экспедиция на Луну - это главная задача для H1. Далее, подойдя к плакату, он коротко рассказал и показал, как будет выглядеть весь ракетный комплекс для полета к Луне. Трехступенчатый носитель H1 выводит на орбиту ИСЗ головной блок - полезную нагрузку. Под обтекателем установлены блок "Г" для начала разгона к Луне, блок "Д" для разгона и торможения с целью перехода на орбиту ИСЛ и торможения для спуска с орбиты Луны, два корабля: лунный орбитальный корабль - ЛОК и лунный посадочный корабль - ЛК. Каждый из кораблей имеет свою двигательную установку. На ЛОКе - это блок "И", на ЛК - это блок "Е". Над обтекателем установлена система аварийного спасения (САС), масса которой тоже входит в общую массу полезной нагрузки носителя.
Дремавший Келдыш встрепенулся и заметил, что нашим большим недостатком является отсутствие надежды на появление в ближайший год водородного двигателя. За это отставание, по его мнению, несли ответственность главные конструкторы двигателей, которые не выполнили предыдущих решений правительства, связанных с водородной проблемой.
Королев вступился за двигателистов и сказал, что мы уже разрабатываем водородный блок для верхних ступеней - это будет разгонный блок к Луне вместо блоков "Г" и "Д". Мы ведем проектирование под водородные двигатели Исаева тягой 7-8 тс. ОКБ-165 Люлька работает над двигателем для третьей ступени тягой до 40 тс. Если бы удалось построить третью ступень на шести-восьми таких двигателях, мы бы сняли все проблемы дефицита массы для лунной экспедиции.
Глушко не упустил возможность напомнить, что он еще три года назад предлагал делать носитель на высококипящих компонентах.
- Сегодня мы бы уже имели двигатели замкнутой схемы тягой по 150 тонн для всех ступеней, - заявил он.
Келдыш неожиданно резко обрушился на Глушко:
- Валентин Петрович, вы имели больше других возможностей для разработки мощных двигателей на кислороде - керосине и кислороде - водороде. Сегодня возвращаться к разговорам о высококипящих компонентах для H1 - это значит похоронить работу окончательно. Все решения по этому вопросу приняты. Мы не имеем времени для дискуссий о выборе двигателей для H1. Мы должны четко определить первоочередную задачу для носителя - это экспедиция на Луну. Надо немедленно затвердить число космонавтов - два или три, всю схему экспедиции и по-новому подойти к проблеме надежности. Меня вопросы надежности беспокоят прежде всего.
- Именно надежность я и имел в виду, - возразил Глушко Келдышу очень спокойно. - Двигатель, который мы разработали для УР-500, отработан и уже передан в серийное производство.
Пилюгин счел нужным напомнить, что кроме двигателей есть еще и система управления:
- Мы должны однозначно понимать, что будем разрабатывать систему для полета к Луне с управляемой посадкой и возвращением, а не просто какую-то универсальную систему. Я прошу Сергея Павловича выдать нам исчерпывающие исходные данные по верхним блокам и кораблям - для нас это новая работа.
Выступил и Бармин:
- Строительство стартовой позиции в последнее время удалось форсировать. Своих проблем там очень много. Но имейте в виду - для водорода мы ничего не предусматриваем. Если вы надумаете его применять, пусть даже только для разгонного блока, для нас это будет новая задача, новые средства и сроки.
В заключение Королев попросил Совет принять следующее решение:
одобрить предложенную ОКБ-1 схему тяжелого носителя H1;
считать основной задачей носителя обеспечение экспедиции на Луну;
принять для ракетных блоков носителя в качестве компонентов топлива жидкий кислород и керосин, но при этом форсировать работы по водороду;
всем участникам работ проработать планы и графики, исходя из постановления от 19 июня, и через месяц снова собраться для
учета еще одного постановления, которое должно появиться в связи с нашим предложением о Луне как главной задаче.
Все присутствующие одобрительно закивали, но Глушко, несмотря на отповедь Келдыша, сказал, что если будет по этому совещанию оформляться протокол, то он имеет особое мнение в части надежности двигателей, разрабатываемых в ОКБ-276.
Николай Кузнецов - а это было замечание в его адрес - сказал, что он никогда не отказывался от советов и помощи ОКБ-456 и будет весьма благодарен, если Валентин Петрович даст возможность для ускорения отработки воспользоваться его советами и стендами. Глушко никак не отреагировал, и на этом Королев закрыл заседание Совета.
Королев вместе с Келдышем обратились от имени всех главных к председателю ВПК Леониду Смирнову с требованием решить на правительственном уровне вопрос о главной задаче. Смирнов самостоятельно обращаться к Хрущеву не спешил.
Дальше уклоняться от радикальных решений по всей сумме проблем: срокам, строительству завода и стартовых комплексов, созданию лунных кораблей, наконец, подготовке экипажей - было нельзя. К Хрущеву обратились Королев и Келдыш, поддержанные Устиновым: "Летим или не летим на Луну?" Последовало указание: "Луну американцам не отдавать! Сколько надо средств, столько и найдем".
Принятию решения помогли американцы. Это обращение попало на благодатную почву. На столах руководителей ВПК лежал "белый ТАСС", сообщавший о полете тяжелой ракеты "Сатурн-1", которая вывела для отработки на геоцентрическую орбиту основной блок лунного орбитального корабля.
3 августа 1964 года вышло постановление, в котором впервые было сказано, что важнейшей задачей в исследовании космического пространства с помощью ракеты H1 является освоение Луны с высадкой экспедиций на ее поверхность и последующим их возвращением на Землю.
Вторым по важности пунктом постановления были новые сроки. Для начала ЛКИ сохранили 1966 год, для экспедиции на Луну появился новый срок - 1967-1968 годы.
Впервые в постановлении были определены основные главные конструкторы и организации, ответственные не только за носитель H1, но и за весь комплекс Н1-Л3. Под индексом Л3 понимали ту часть комплекса, которая нужна только для полета к Луне. Головными разработчиками частей, составляющих комплекс Л3, были определены:
ОКБ-1 - головная организация по системе в целом и разработке блоков "Г" и "Д", двигателей для блока "Д", лунного орбитального и лунного посадочного кораблей;
ОКБ-276 (Н.Д. Кузнецов) - по разработке двигателя блока "Г";
ОКБ-586 (М.К. Янгель) - по разработке ракетного блока "Е" лунного корабля и двигателя для этого блока;
ОКБ-2 (A.M. Исаев) - по разработке двигательной установки (баки, пневмогидравлические системы и двигатель) блока "И" лунного орбитального корабля;
НИИ-944 (В.И. Кузнецов) - по разработке системы управления лунного комплекса;
НИИАП (Н.А. Пилюгин) - по разработке системы управления движением лунного посадочного и лунного орбитального кораблей;
НИИ-885 (М.С. Рязанский) - по радиоизмерительному комплексу;
ГСКБ "Спецмаш" (В.П. Бармин) - по комплексу наземного оборудования системы Л3;
ОКБ МЭИ (А.Ф. Богомолов) - по разработке системы взаимных измерений для сближения кораблей на орбите Луны.
Приложение к постановлению, содержащее полный перечень всех участников разработки систем для Л3, было многостраничным трудом, в котором, казалось, "никто не забыт и ничто не забыто". Тем не менее недоуменные вопросы о детальном распределении работ - кто, кому и на какие системы выдает требования - дебатировались и ответы на них расписывались всякими частными решениями и протоколами еще три года.
Получив текст постановления правительства, Королев решил не откладывая собрать у себя широкое техническое совещание, на котором объяснить всем, что же мы задумали и о чем просим участников разработки. Такое совещание состоялось 13 августа 1964 года. На него были приглашены все главные конструкторы, начальники главков госкомитетов, председатели совнархозов, участвующих в программе, сотрудники аппаратов ВПК, ЦК, командование ВВС и ракетных войск, космических средств Минобороны, представители Академии наук, руководители НИИ-4, НИИ-88 и полигона. В совещании участвовали Рябиков, Пашков, Зверев, Афанасьев и Тюлин.
Открывая совещание, Королев отметил, что на таком представительном уровне по лунной программе мы собираемся впервые. И причина тому - последнее постановление от 3 августа, которое ставит перед нами важнейшую государственную задачу. Мы, ОКБ-1, организация головная, но ответственность несет каждый персонально за ту часть системы, которая определена постановлением.
Далее Крюков и Бушуев по плакатам рассказали о принципиальной схеме Н1-Л3, ее основных характеристиках и программе полета.
Бушуеву докладывать было трудно. Эскизный проект лунных кораблей еще не был закончен, технические задания смежникам не сформулированы, и вся идеология полета к Луне была пока очень сырой.
Рискуя перегрузить свои мемуары подробностями, я все же считаю нужным описать основное из того, что было доложено.
Ракетно-космический комплекс Н1-Л3 состоял из трехступенчатой ракеты Н1 и лунного комплекса Л3.
H1 - трехступенчатая ракета с поперечным делением конструктивно подобных ступеней. Ступени соединены между собой переходными фермами, обеспечивающими свободный выход газов при запуске двигателей последующей ступени.
На всех трех ступенях ракеты используются ЖРД на кислороде и керосине, разрабатываемые в ОКБ-276. Силовая схема ракеты представляет собой каркасную оболочку, воспринимающую внешние нагрузки. Внутри этого каркаса размещены сферические топливные баки. На всех ступенях баки горючего впереди. В состав двигательной установки первой ступени входят 24 двигателя НК-15 тягой у Земли по 150 тс. Сейчас, докладывал Крюков, мы ведем проработку по увеличению числа двигателей первой ступени до 30. Шесть двигателей будут размещены по внутреннему кольцу, а 24 внешнего кольца останутся на своих местах. На второй ступени - восемь таких же двигателей, но с высотными соплами - НК-15В. На третьей ступени - четыре двигателя НК-19 с высотными соплами. Все двигатели работают по замкнутой схеме, то есть с дожиганием газа после его отработки на турбонасосном агрегате (ТНА). Приборы систем управления и телеметрии располагаются в специальных отсеках на своих ступенях. Основные приборы системы управления тремя ступенями находятся в приборном отсеке третьей ступени. Принятая аэродинамическая компоновка позволяет свести к минимуму потребные управляющие моменты и использовать для управления по тангажу и курсу принцип рассогласования тяги противоположных двигателей на первой и второй ступенях. Для управления по крену используются специальные управляющие сопла. Для контроля работы двигателей разрабатывается специальная система диагностики КОРД, которая дает команду на отключение двигателя при возникновении признаков его возможного отказа. Одновременно отключается диаметрально противоположный двигатель. В отличие от всех современных ракет источником электроэнергии является турбогенератор переменного тока.
Блоки и отсеки ракеты очень велики, поэтому на заводах-изготовителях создаются только транспортабельные части. Сварка баков, сборка блоков и монтаж всей ракеты должны осуществляться в монтажно-сборочном и испытательном корпусе, строящемся ныне па полигоне. Там фактически будет филиал куйбышевского "Прогресса" - головного завода - изготовителя ракеты.
Чтобы вывести на околоназемную орбиту высотой 200 километров полезный груз массой 90-93 тонны мы проводим ряд мероприятий, главным из которых является установка на первой ступени еще шести двигателей. Высота ракеты вместе с головной частью Л3 - 105,3 метра. Стартовая масса - 2820 тонн. Масса кислорода 1730 тонн и керосина 680 тонн. Система Л3 состоит из разгонных ракетных блоков "Г" и "Д", ЛОКа (собственно корабль и ракетный блок "И") и ЛК (собственно корабль и ракетный блок "Е"), головного обтекателя, сбрасываемого при достижении определенных скоростных напоров, и двигательной установки системы аварийного спасения.
ЛОК состоит из спускаемого на Землю аппарата и бытового отсека, на котором расположен специальный отсек с двигателями ориентации и причаливания и агрегатом системы стыковки, приборно-агрегатного отсека и энергетического отсека, в котором размещается ракетный блок "И" и ЭХГ - электрохимический генератор системы электропитания на кислородно-водородных топливных элементах. Бытовой отсек ЛОКа одновременно служит шлюзовой камерой при переходе космонавта через открытый космос в лунный корабль перед спуском на Луну и при возвращении. Все путешествие от Земли до Луны космонавты совершают без скафандров. Скафандр надевается космонавтом перед переходом из ЛОКа в ЛК.
ЛК состоит из герметичной кабины космонавта, отсека с двигателями ориентации и "пассивным" агрегатом стыковки приборного отсека, лунного посадочного устройства и ракетного блока "Е". Электропитание всех систем ЛК осуществляется аккумуляторными батареями, установленными снаружи. Управление посадкой впервые в отечественной практике ведется с помощью БЦВМ и частично дублируется ручной системой, которая позволяет космонавту совершать ограниченный маневр для выбора места посадки.
Полет Н1-Л3 будет совершаться по следующей программе:
вывод ракетой-носителем H1 на орбиту ИСЗ с временем пребывания на орбите в течение суток для проверки готовности всех систем Л3 к отлету в сторону Луны;
разгон Л3 блоком "Г" на траекторию полета Земля - Луна, при этом двигатель блока "Г" работает до полной выработки топлива, после чего блок "Г" отбрасывается; доразгон блоком "Д" до заданной скорости, затем с его помощью - две коррекции траектории и торможение, приводящее систему Л3 на орбиту ИСЛ; время полета до Луны 3,5 суток, а пребывание на орбите ИСЛ не более 4 суток;
переход с помощью блока "Д" с круговой орбиты на эллиптическую;
переход одного из космонавтов из ЛОКа в ЛК через открытый космос;
отделение от ЛОКа лунной посадочной системы в составе блока "Д" и ЛК;
ориентация системы с помощью блока "Д" и торможение для спуска с орбиты;
отделение блока "Д" и увод его в сторону, чтобы избежать столкновения с ЛК;
посадочные торможения с помощью блока "Е", маневр по выбору места посадки, посадка на Луну;
выход космонавта из ЛК на поверхность Луны, проведение предусмотренных исследований, сбор образцов грунта и возвращение в ЛК; пребывание на поверхности Луны не более 24 часов;
взлет ЛК с Луны с помощью блока "Е", сближение и стыковка с ЛОКом, переход космонавта из ЛК в ЛОК через открытый космос и отбрасывание ЛК;
разгон ЛОКа с помощью блока "И" по траектории Луна - Земля, проведение одной-двух коррекций за время полета в течение 3,5 суток;
отделение спускаемого аппарата ЛОКа, вход его в атмосферу Земли со второй космической скоростью, планирующий спуск и посадка на территорию СССР.
Общее время экспедиции рассчитано на 11-12 суток.
Большинство присутствующих на совещании впервые и очень заинтересованно знакомились с устройством Н1-Л3 и схемой полета. Последовали вопросы:
- А не страшно ли одного космонавта выпускать на поверхность Луны?
- А если он упадет, не сможет вернуться в ЛК, какое решение примет командир, оставшийся на орбите?
- Почему у американцев на Луну будут выходить двое, а у нас один?
Но самыми трудными были другие вопросы: в какой стадии разработка всех блоков, кораблей, систем, когда будет общий план и график работ, когда будут выданы все исходные данные разработчикам, какие предусмотрены экспериментальные установки и когда заводы получат рабочую документацию для производства?
Чтобы не допустить вносящей сомнения дискуссии, Королев сам отвечал на все вопросы, иногда шутливо, но большей частью серьезно, стараясь показать, что успех всей программы зависит от каждого здесь присутствующего.
Это было первое столь широкое совещание по программе Н1-Л3, проходившее на фоне подготовки к полету трехместного "Восхода". Оно закончилось оптимистически, несмотря на то, что в августе 1964 года детального проекта системы в целом еще не было. Проект, в котором более-менее сходились концы с концами, появился только в декабре 1964 года. Он был быстро рассмотрен и утвержден экспертной комиссией Келдыша.
Постановления и последующие приказы ГКОТ обязывали нас выдать до конца 1964 года всем участникам работ технические задания. Это было дело исключительной трудности. Во многом следовало формулировать условия задач, еще не очень понимая, какие ответы мы хотим получить. В этих случаях коллективные мозговые атаки энтузиастов не только помогали постановке задачи, но и подсказывали пути решения. Наиболее ожесточенные споры разгорались между заказчиками и исполнителями, когда, оговорив принципы и параметры системы, доходили до определения массы. Под давлением Мишина и Королева, отвечавших за характеристики носителя, и Бушуева, отвечавшего за проект лунных кораблей, проектанты: ракетчики и корабельщики - занимали в борьбе за снижение массы систем непримиримую позицию. Все без исключения разработчики бортовых систем, перечисленные в постановлениях, требовали увеличить отпущенные им лимиты по массе. Торговались иногда за тонны, а иногда за десятки граммов. Однако суммарное перетяжеление по всем системам и агрегатам, пока еще только на бумаге, уже выглядело устрашающе.
В нашей предыдущей практике не было случаев, чтобы масса изготовленных систем была равна предусмотренной в проектах. Зачастую превышение согласованной при проектировании массы доходило после производства и доработок по результатам испытаний до 100%.

Глава 4. ТРУДНЫЙ РАЗГОВОР С КОРОЛЕВЫМ

В середине ноября 1964 года я оторвался от бесперспективных поисков и споров по снижению массы Л3 и погрузился в кипящую производственно-испытательную деятельность. Шла подготовка третьей "Молнии" (предыдущие запуски были неудачными), "Восхода" с выходом космонавта в открытый космос, сеансов связи с автоматической межпланетной станцией, летящей в сторону Марса с неоткрытыми солнечными батареями. У меня в кабинете было полно галдящих и курящих соратников, когда последовали частые звонки прямого вызова от Королева. В кабинете все притихли и слушали мои ответы.
- Ты один?
- Нет, Сергей Павлович, у меня полный кабинет и дым столбом.
- Вот что. Выгони всех, открой окна, проветри. Я сейчас приеду с тобой ругаться, и очень серьезно!
- Ну зачем же ехать в мой прокуренный кабинет, я сам сейчас примчусь.
- Нет, я хочу тебя ругать на твоей территории. И чтобы нам никто не мешал.
- К чему сейчас мне готовиться, кого пригласить на разговор?
- Мне никто не нужен кроме тебя, разговор будет тяжелым для нас обоих!
Мне ничего не оставалось, как выполнить команду. Люди, заинтригованные целью неожиданного визита СП, покидали кабинет.
10 ноября состоялась IX партконференция ОКБ-1. Королев в своем выступлении критиковал меня и моих заместителей за допущенные в последнее время технические ошибки. Может быть, он считает нужным наедине поговорить со мной более жестко?
"Хорошо, что сегодня у меня в приемной дежурит Зоя Григорьевна", - подумал я. СП имел обыкновение, посещая кабинеты своих заместителей, придираться к непорядкам в приемной. Иногда он умышленно давал поручения секретаршам, проверяя, как быстро и точно они будут выполнены. Беда, если что-либо оказывалось ему не по нутру. Он не ругал секретаршу, а устраивал разнос хозяину кабинета и советовал перевоспитать или заменить секретаря. Но Зоя Григорьевна была принята на работу лично Королевым. Она была женой кадрового сотрудника РНИИ - специалиста по ракетным топливам Николая Чернышева. До ареста Королева в 1938 году они жили в одном доме на Конюшковской улице. Королевы, Победоносцевы и Чернышевы были дружны семьями. После скоропостижной смерти Чернышева Королев предложил Зое Григорьевне работу в ОКБ-1. Так она стала секретарем Бушуева, а когда он перебазировался на первую территорию, осталась на своем месте в приемной, которая приходилась на два кабинета - мой и Раушенбаха.
Я предупредил Зою Григорьевну, что сейчас у нас будет СП, очень сердитый, и его следует встретить с максимальной приветливостью.
Пока СП вызывал машину и добирался до нашей второй территории, кабинеты и приемная были проветрены, в прилегающем коридоре был выставлен наблюдатель, чтобы быстро выгонять праздношатающихся, а в кабинете Раушенбаха собралась небольшая группа на случай, если в разговоре с СП мне потребуется помощь.
Увидев из окна подъезжающий ЗИС, я решил было выйти в коридор встретить СП, но Зоя Григорьевна посоветовала: "Оставайтесь в кабинете". В приемной она встретила его хорошей улыбкой, ему пришлось задержаться и задать вопросы, показывающие, что старых друзей он не забывает и в беде не бросит. Меньше чем на минуту задержался Королев в приемной, но ко мне он вошел отнюдь не свирепым, как я того ожидал. На усталом лице было выражение умиротворения.
Какие-то мгновения его глаза, обычно внимательные к собеседнику, смотрели куда-то в пространство. Казалось, он вспоминал, зачем он тут. Но это были секунды. Он подошел к моему столу, увидел толстый том - отчет об американских работах по "Сатурну" и сразу изменился.
Королев медленно взад-вперед прошелся по кабинету, приглядываясь и входя в новую "систему координат". Далее был длинный разговор. Столько ерунды читаю сейчас в своих старых записных книжках, а эту встречу восстанавливаю по памяти. Таких долгих встреч один на один у меня с ним за все двадцать лет совместной работы, пожалуй, не было.
По телефону СП предупредил, что хочет со мной ругаться. Теперь он то ли забыл, то ли передумал, но разговор начался совсем без всякой ругани. Его мучило столько проблем, что необходимо было выговориться, подумать вслух, поделиться с людьми, которым доверял. На одной из вечерних прогулок по 3-й Останкинской я узнал, что до этого у него были подобные разговоры с Бушуевым, Воскресенским. Может быть, сказали они, и с Мишиным, и с Охапкиным.
Я должен прервать повествование о встрече с Королевым, чтобы разъяснить остроту вопросов, о которых в дальнейшем пойдет рассказ. По всей программе лунной экспедиции после отказа от трехпусковой схемы сложился тяжелейший "весовой кризис" 10.
Не только заместители Королева, ведущие проектанты, но и главные конструкторы - смежники жаловались на сильнейшее давление Королева. Разобравшись детально в кризисной ситуации, которая создалась в самой начальной стадии разработки лунных кораблей, Королев перешел к поиску средств спасения проекта. При этом начал с самого "низа".
Здесь обнаруживались свои, на первый взгляд непреодолимые, трудности. Но одновременно предлагались спасительные мероприятия. Наиболее радикальным из них была установка на первой ступени дополнительно еще шести двигателей.
Сами по себе двигатели со всеми системами - это тоже тонны металла, но зато они добавляют 900 тс тяги - это больше, чем тяга всей челомеевской "пятисотки" того времени. Потребовались доработки пневмогидравлической и электрической схем первой ступени, изготовление дополнительных приборов, усложнение алгоритмов управления двигателями, увеличение емкости баков, пересмотр баллистических расчетов, переделка донной защиты и масса мелочей, которые выплывают при всякой серьезной доработке такой сложной системы.
По предварительным расчетам мероприятия в сумме увеличивали массу, выводимую на орбиту ИСЗ, до 93 тонн. По сравнению с 75 тоннами 1962 года это был заметный прогресс. Королев по опыту знал, что стоит ослабить жесткую весовую дисциплину и бесконтрольные перетяжеления в десятках систем сведут на нет выигрыши от всех мероприятий. Дело осложнялось тем, что на заводе "Прогресс" - головном по изготовлению H1 - уже образовался производственный задел. Если сообщить на завод, что будут переделки и надо ждать новых чертежей, то это сорвет и так уже сорванные сроки изготовления первого же носителя. Охапкин и Козлов, опекавшие работу "Прогресса", предложили поэтапный план внедрения мероприятий, при котором только на четвертом летном образце ракеты достигалась масса полезной нагрузки на орбите ИСЗ около 93 тонн.
Несмотря на текущие события по очередным пилотируемым пускам "Восходов", разработкам "Союза" - проекта облета Луны по "схеме барона Мюнхаузена", СП непосредственно вникал в технику доработок H1. Он требовал искать резервы везде - вплоть до изменения наклонения и высоты орбиты. Описываемая встреча с Королевым происходила в период разработки многочисленных мероприятий для спасения проекта от ожесточенной критики экспертов. Несмотря на вполне доброжелательное отношение Келдыша, возглавлявшего работу экспертной комиссии, наиболее дотошные ее члены, особенно по конструкции ракеты, злословили, что "ракета везет воздух", а на полезную нагрузку ничего не остается. Шутки шутками, но нашлись рационализаторы, которые предлагали перед стартом откачивать земной воздух из всех трубчатых элементов конструкции и на этом заработать сколько-то килограммов полезного груза. В первоначальном варианте предложений по H1 предусматривалось, что лунная экспедиция осуществляется в составе трех человек. Однако уже при подготовке постановления, вышедшего в августе 1964 года, выяснилось, что схема "на троих" с нашим носителем никак не проходит. Трезво оценив ситуацию, проектанты Бушуева пришли к твердому убеждению, что мы можем осуществить экспедицию только по схеме "2+1". Имелось в виду, что "2+1" не равно трем. В ЛОКе летят к Луне всего два космонавта. После перехода на орбиту ИСЛ один из них перебирается через открытый космос в посадочный корабль ЛК, спускается на поверхность Луны, гуляет по Луне в гордом одиночестве, а через пару часов возвращается на орбиту для стыковки с ЛОКом и снова возвращается к ожидавшему его товарищу через открытый космос. После этого ЛК отстыковывается и сбрасывается на Луну, а ЛОК, пользуясь своей двигательной установкой, возвращается на Землю.
Для координации разработок системы управления кораблями Л3, ракетными блоками для посадки и взлета, системы сближения и стыковки мы вместе с организациями Пилюгина, Рязанского, Богомолова, Быкова, Хрусталева создали комплексные бригады. Этим бригадам вменялось в обязанности "искать веса", чтобы хватало на схему "2+ 1". Когда я собирал пленарные совещания специалистов, оказывалось, что от раза к разу мы все дальше уходим от лимитов, которые нам дали бушуевские проектанты. Положение казалось катастрофическим.
Возвращаюсь к разговору с Королевым в моем кабинете.
Первая тема встречи была, конечно, Л3. Хорошо запомнил просьбу-ультиматум:
- Борис, отдай мне 800 килограммов.
Взяв заранее приготовленную весовую сводку, печатный текст которой имел многочисленные рукописные поправки, я пытался доказать, что не может быть и речи об "отдать". По всем системам, за которые несут ответственность мои отделы, дефицит пока превышал 500 килограммов. А ведь еще столько невыпущенной документации, десяток не принятых рекомендаций экспертной комиссии, ни одной законченной экспериментальной работы! Совсем сырой вопрос программы - автоматическая посадка ЛК. Для надежности необходимо тройное, по крайней мере двойное, резервирование, диагностика, хорошая связь с Землей, - а это все веса и веса.
Сводку Королев смотреть не стал. Мои объяснения прервал и спокойно сказал снова, на этот раз стараясь смотреть на меня в упор (он хорошо умел это делать):
- А все-таки ты мне восемьсот отдай.
Не давая мне снова перейти к активной обороне, СП сказал, что у него было очень тяжелое объяснение с Келдышем. Тот считает, что проблема весов для высадки даже одного человека на Луну у нас не решена. По этой причине проект в целом, по мнению Келдыша, не завязан. На Келдыша давит Челомей, у которого есть свои альтернативные предложения.
Тюлин формирует новое министерство, но его самого министром, по-видимому, не назначат. У "дяди Мити" есть свои люди. В Политбюро теперь мимо Устинова не пройдешь. Единственным человеком, который там действительно разбирался в наших делах, был Хрущев. Теперь его нет, а все, захватившие власть, к самостоятельным решениям пока не привыкли. Военным вообще непонятно, зачем нужно лететь на Луну. Большая беда, что после Неделина космосом командуют "пехотные" маршалы. Пилотируемые программы должны быть у ВВС - там лучше понимают возможности человека. Впрочем, главкомы ВВС назначаются, как правило, из числа боевых летчиков. Они понимают возможности человека, но им трудно почувствовать масштабность космических систем.
- "Американе" не стесняются говорить, что хозяин космоса будет хозяином мира, - продолжал СП, - у них больше возможностей, чем у нас. Мы беднее, и поэтому надо, чтобы наши руководители, особенно военные, были умнее.
Эти мысли СП высказал, как бы проверяя свои доводы в обосновании требования "отдай 800 килограммов". Теперь, когда, по его мнению, я все узнал и понял, я должен правдами или неправдами в проектных материалах иметь весовые сводки на 800 килограммов меньше. Оказалось, он хотел получить на 800 килограммов меньше лимита, предусмотренного в проектных материалах Бушуева! Это было уже совершенно нереально. Но я не стал спорить. Понял, что СП просит "с запасом". С наигранной досадой он сказал, что из-за таких упрямых, как я и Воскресенский, в теперешней ситуации могут сократить ассигнования на H1. Тогда "американе", безусловно, нас обгонят. Им дают на "Сатурн-5" миллиарды. Президент лично контролирует программу, а у нас все делят между авиацией, ракетами и сельским хозяйством. Теперь, после Никиты, Брежнев будет поддерживать Янгеля. В этом президиуме ЦК засилие Украины.
Здесь, помнится, я высказался, что, может быть, это и хорошо - без харьковского приборного куста Пилюгин с H1 не справится, а в Киеве мы тоже имеем работающий на нас завод "Киевприбор". Без его участия нам тоже будет трудно. Что касается Янгеля, то я напомнил Королеву злую шутку военных: "Королев работает на ТАСС, Челомей в унитаз, а Янгель на нас".
СП уже слышал этот афоризм, но повтор его явно обидел. Он помрачнел. Выражение лица, блеск глаз, положение головы всегда выдавали настроение и душевное состояние Королева. Он не обладал способностью Глушко сохранять совершенно непроницаемый и невозмутимый вид при любом внутреннем состоянии.
- Глупая глупость, - сказал Королев, - и пустили ее военные из Днепропетровска. И над Челомеем они подшучивают напрасно. Ему достались великолепные авиационные конструкторы Мясищева и авиационный завод с технологической культурой, которая Днепропетровску и не снилась. Именно в этом главная сила Челомея, а не в особом отношении к нему Никиты Сергеевича.
При упоминании завода я не утерпел и похвалился:
- Завод на Филях меня в люди вывел и даже женой обеспечил.
- Так что, разве твоя Катя там тоже работала?
- Да, это во всех моих анкетах прописано.
- Я твои анкеты не изучал, а Кате не забудь передать привет. После такой минутной передышки Королев вернулся к размышлениям о работах Челомея.
- Теперь, когда убрали Никиту, чиновники, которым Челомей много крови попортил, решили показать, кто в этом доме хозяин. Устинов и Смирнов уговорили Келдыша быть председателем комиссии по проверке работ ОКБ-52. Я ему не советовал, но он согласился. Смотри, что получается. Келдыш - председатель экспертной комиссии по H1, он же был председателем по янгелевским боевым ракетам, теперь ему поручена роль ревизора по всей тематике Челомея. Очень большую ответственность он на себя принял. Интересно, как он поступит с проектом облета Луны на УР-500. Ведь там был совсем недавно записан срок - первый квартал 1967 года. Ракета, дай Бог, через год первый раз полетит, а через два года - уже пилотируемый облет Луны. Я думаю, в части корабля для облета нам бы надо объединять, а не распылять силы. Вот теперь скоро будем в одном министерстве, может быть, договоримся. Я на всякий случай дал Косте задание посмотреть, нельзя ли приспособить 7К от "Союза" к УР-500. Ведь, честно говоря, я не очень уверен, что твой любимый Мнацаканян сделает такую систему, что без осечки пройдут три стыковки подряд.
- Сергей Павлович! У Челомея с кораблем, по данным нашей "пятой колонны", еще конь не валялся, но ведь нам высадка на Луну записана через год после облета, и сделать мы должны не один, а два совсем новых корабля.
- Вот поэтому 800 килограммов ты мне и отдай. - Это было сказано очень жестко.
Неожиданно Королев посветлел.
- А все же Янгель молодец. Я, честно говоря, не ожидал, что он добровольно закроет проект по своей Р-56 и согласится делать для нас блок "Е". Ты должен с Пилюгиным быстро решить, кто даст исходные данные по управлению, чтобы ни в коем случае не задерживать работы у Янгеля.
- Вот как раз перед твоим приездом я разогнал сабантуй по поводу распределения работ между нами и Пилюгиным. По носителю все утряслось, но по кораблям, особенно по ЛК, идут горячие дебаты. Пока еще не договорились, у кого делать комплексные стенды.
При упоминании о стендах Королев снова заговорил о Воскресенском. Он возмущался поведением Леонида в вопросе о строительстве стенда для полноразмерных огневых испытаний первой ступени H1. Ориентировочные прикидки, которые Воскресенский сделал с помощью проектного института и загорского НИИ-229, показали, что создание такого стенда обойдется в сотню миллионов и потребует не менее трех-четырех лет. Не меньше года уйдет на согласование и проектирование. В итоге раньше 1968 года никаких испытаний не начать. И еще вопрос, где его строить. Если в Тюратаме, то там пока еще основное строительство большого МИКа и старта в зачаточном состоянии. Не хватает фондов на материалы, а военные строители свое отставание именно этим прикрывают.
- Я был у Дымшица, - продолжил Королев, - специально по поводу фондов. Он ведь зампред Совмина и начальник Главснаба страны. Думал, он все может, сам Устинов советовал мне с ним встретиться. "В таких случаях личные контакты вернее постановлений", - так сказал Устинов.
- И что же?
- Встретил он меня хорошо. Очень подробно расспрашивал о H1. Правда, не понял, зачем нам или американцам так срочно требуется лететь на Луну. Дымшиц - умный, но очень уставший еврей. Он чудом уцелел при Сталине, поддержал идею Хрущева о Совнархозах. Теперь их ликвидируют, восстанавливают полную централизацию управления и снабжения только из Москвы. В Главснабе и Госплане снова перестановки, пересмотры распределения ассигнований, фондов, каждый тянет одеяло на себя. Дымшицу намекнули, что он и так слишком много давал ракетчикам, пора восстанавливать судостроение и авиацию после хрущевских разгромов.
В связи с рассказом о встрече с Дымшицем, Королев испытующе посмотрел на меня и вдруг вспомнил о "деле врачей" 1953 года. Впервые СП признался, что ему в то время большого труда стоило защитить меня от распоясовшихся кадровиков. Тем более, что он сам у них был еще не очень в почете.
- Даже Устинов, который тебя хорошо знал, сказал, что поможет, но, если будут дальше нажимать, он не всесилен. Потом был звонок по "кремлевке". Ты, Борис, ни за что не догадаешься, кто звонил, а я тебе этого никогда не скажу. Среди прочих дел этот человек мне сказал, чтобы я за тебя не волновался. Никто тебя не тронет. Это я тебе говорю спустя одиннадцать лет, но кто звонил - не скажу.
До сих пор эту загадку я не разгадал и ни с кем на эту тему не откровенничал. Слишком запутанная и сложная обстановка была в высших эшелонах власти. Но это уже совершенно другая тема. Возвращаюсь к воспоминаниям о встрече с Королевым в 1964 году.
СП никогда никому не намекал и не давал понять, что он требует какой-либо взаимности за сделанное им доброе дело. Он требовал только работы. Работы с полной самоотдачей, энтузиазмом и порядочностью. СП умел распознавать и ценить людей честных и порядочных. К себе приближал по признакам деловым и ценил в ближнем окружении эту самую интеллигентную порядочность.
Мне казалось одно время, что Воскресенский ближе ему по духу, чем другие заместители.
Действительно, СП ценил Леонида не только за его исключительные качества испытателя-разведчика. Он любил его как честного человека и товарища, с которым можно "идти в разведку". И вдруг Леонид выступает открыто против утвержденной Королевым программы работ по H1.
Во время одной из вечерних прогулок по 3-й Останкинской Воскресенский присоединился ко мне и Бушуеву. Леонид был искренне удивлен позицией всех нас - заместителей главного. Он настолько близко к сердцу принимал отказ Королева и активно поддержавшего его Мишина от строительства полноразмерного огневого стенда, что во время этой вечерней прогулки ни о чем другом и речи не было.
Леонид, совсем недавно оправившийся от инфаркта, взывая к моему опыту, совести и здравому смыслу, сказал, что если решение по вопросу о стенде не будет принято, у него добрых отношений с Королевым не будет. С нами он готов ездить на рыбалку и за грибами, но участвовать в работах по H1 откажется.
Поскольку Королев первым завел разговор о Воскресенском, я, зная уже об их испорченных отношениях, перевел разговор на КОРД. Разработка этой системы вынудила меня и моих товарищей вникнуть в состояние дел с новыми двигателями Кузнецова. Я высказал Королеву свои опасения по поводу сроков отработки всей системы КОРД по той простой причине, что сам объект, который мы должны диагностировать и спасать от катастрофического взрыва, еще настолько ненадежен, что трудно выбрать устойчивые параметры для диагностики. По нашему твердому убеждению, КОРД должен быть в целом намного надежнее, чем каждый одиночный двигатель и тем более все 30 на первой ступени.
- В этом смысле, - сказал я, - огневые стендовые испытания всей первой ступени в полном сборе были бы лучшим средством проверки и подтверждения надежности.
Я пытался было начать уговоры в пользу стенда, но СП снова набычился и помрачнел.
- Вы с Леонидом думаете, что я не понимаю пользы стенда. Не защищай Леонида! Я у тебя попросил отдать 800 килограммов, и не поднимай вопрос о стенде. Мы не можем, не имеем права, если хотим создать H1, ставить сейчас этот вопрос. Вы все хотите быть чистенькими, требуете стенда, отработки, надежности, а я, Королев, вам этого не разрешаю! Вот у Табакова в Загорске будем ставить оборудование для изготовления второй и третьей ступеней. Доработав существующие стенды, их можно будет там испытать. Строить для первой ступени стенд - нереально.
Я опасался, что сейчас последует срыв спокойного разговора, СП встанет и уедет.
Несмотря на эту опасность, я все же решился и настоял на том, чтобы СП внимательно выслушал меня о состоянии разработки КОРДа. Он обещал в ближайшее время поговорить с Кузнецовым об окончательных предложениях по программе диагностики.
- Прошу только обратить внимание, Сергей Павлович, что при любом определении аварийного состояния нам для выключения двигателя вместе с пилюгинской системой управления потребуется четыре-пять сотых секунды. Если двигатель будет взрываться за тысячные, мы ничем не поможем.
Королев грустно улыбнулся. О положении дел с отработкой двигателей у Кузнецова он был хорошо информирован. До меня доходили отрывочные сведения от наших двигателистов и "кордовцев", что двигатель находится в состоянии детских болезней. Опыта у куйбышевских разработчиков по ЖРД никакого нет. Они только учатся, и до уровня химкинских специалистов им еще далеко.
Без передышки разговор перешел на текущую программу мягкой посадки на Луну - Е-6.
- Как дела у Морачевского по очередной Е-6? - спросил Королев.
Здесь я был "на коне" и хотел подробно рассказать о мероприятиях и ходе работ, но он снова остановил меня.
- Нам никак нельзя уступать "американам" мягкую посадку. Смотри, что получается: у нас было уже пять пусков и только один раз подошли к Луне. Твоя любимая астронавигация нас не выручила. Кстати, что с Лисовичем и теми симпатичными "звездными" дамами, которые у него работали?
Я рассказал все, что знал о судьбе Лисовича и "симпатичных дам", не упуская случая напомнить СП, что про этих дам он меня расспрашивал еще в 1949 году, теперь они постарели на 15 лет. А затем стал оправдываться:
- Американцы тоже на своих "Рейнджерах" пять раз терпели аварию и только на седьмом пуске получили изображение поверхности. А мягкую посадку пока планируют только на шестьдесят шестой год на "Сервейере".
- Если так будем работать, - отпарировал СП, - то и в шестьдесят шестом мягкой посадки у нас не будет. Имей в виду, я тебе дальше отказа астронавигации прощать не буду. На днях снова Келдыш собирается слушать на своем совете состояние дел по Луне, Марсу и Венере. Я договорюсь, чтобы докладывал ты или Костя.
- Доложить доложу, но есть причина, по которой у наших людей падает энтузиазм по Е-6 и MB. Если все работы в будущем году мы передаем Бабакину, то, естественно, исчезает основной стимул - перспектива быть участником свершения. На долю наших людей остаются одни только аварийные пуски.
СП возразил, что дело нашей чести мягкую посадку обеспечить самим и возможно быстрей. Бабакин пусть работает дальше над другими автоматами. Марс и Венера - программы на многие годы, люди должны это понимать. После Луны надо использовать H1 для тяжелых автоматов к Марсу и Венере и дальше. А пилотируемый ТМК - тяжелый межпланетный корабль? Разве это не перспектива? Нам всего не одолеть. Завод Лавочкина перейдет в наше новое министерство и пусть развивает эти работы в полную силу.
- Бабакин мне нравится. Ты с ним давно в дружеских отношениях, имей в виду, это я тоже знаю. Ничего от него таить не станешь. Объясни все людям. Они поймут, - сказал СП мне в утешение.
Потом был разговор снова о надежности Е-6 и сроках ближайшего пуска. СП сказал, что будет лично в Симферополе, как только появится надежда на мягкую посадку.
Совсем уже собравшись уходить, он, будто вспомнив, сказал:
- Мне звонил Келдыш. Он хочет еще раз на экспертной комиссии заслушать состояние дел по системе управления Л3. Я ответил, что быть не смогу. Поедешь ты с Костей. Пилюгина я уже предупредил. Он там жаловаться на нас не будет. Ты не затевай никакой свалки. Нам сейчас очень важно показать, что никаких разногласий нет и все должно получаться. Имей в виду, есть "друзья", которые только и ждут, чтобы закричать, что у нас все развязано. Впрочем, Келдыш сейчас перегружен выше головы. Его задача следить, чтобы при новой власти не пострадала Академия наук. С Хрущевым у него отношения были отлажены. Никита даже простил Келдышу разоблачение Лысенко и провал на последних выборах в академию его лучшего друга - Нуждина. Келдыш имел смелость послушать Сахарова, а не Хрущева, который просил не обижать Лысенко. Теперь Келдыш жалуется, что в новом Политбюро не очень понимает, с кем иметь дело. Так что не волнуйся, Келдышу пока не до нас!
Это было последнее напутствие Королева в этот очень длинный день. СП чуть заметно улыбнулся, с трудом встал из глубокого кресла и вышел в приемную. Памятуя предупреждение Зои Григорьевны, я не стал его провожать. Как только королевский ЗИС тронулся с места, кабинет заполнили все удаленные перед встречей, терпеливо ожидавшие более двух часов ее окончания. Товарищи потребовали от меня отчета.

Глава 5. УПРАВЛЕНИЕ Н1-Л3

Вокруг проблем распределения и курирования работ по управлению движением, электронным и радиотехническим системам всегда были горячие споры.
Мои товарищи по работе разбились на два лагеря. Наиболее агрессивные энтузиасты уже вкусили радость творческого удовлетворения при самостоятельной разработке систем для космических автоматов и "Востоков". Успехи первых лет космической эры придавали моим непосредственным коллегам смелость и уверенность в своих силах и способностях. Зачем, спрашивали они, отдавать интересную работу на сторону, если мы лучше других понимаем, что и как нужно сделать. Легче самим сделать, чем объяснить новому человеку на чужой фирме, чего мы хотим.
К таким энтузиастам относились руководители отделов Легостаев, Башкин, Бабков, Карпов, Куприянчик. Они не только испытали муки творчества, но уже вкусили и первые плоды секретной славы. Те, кто стояли ближе к проблемам носителя - Калашников, Воропаев, Алексеев, Вильницкий, Кузьмин, занимали позицию "пропилюгинскую". Они считали необходимым по-братски делиться работой с фирмой Пилюгина и всеми другими, кого только сможем привлечь.
Особо сильное давление я испытывал со стороны конструкторских отделов и производства. Они были перегружены текущими работами по системам "Марсов", "Венер", Е-6, боевым ракетам Р-9, РТ-1, РТ-2, ГР и пилотируемым кораблям.
В цехах приборного производства одновременно изготавливались сотни сложных приборов, антенно-фидерных устройств, рулевых машин и тысячи всевозможных кабелей.
В наши споры часто вмешивался Королев. Он не охлаждал энтузиазма наиболее агрессивно настроенной части моего коллектива, стремившейся захватить все, что можно, но убеждал, что не следует стремиться объять необъятное. Пилюгина с его мощным коллективом следует максимально использовать, а не отталкивать. Это было его категорическое требование, которое он высказывал мне и Раушенбаху в ультимативной форме.
В конечном счете к концу 1964 года по Н1-Л3 сформировалось распределение работ, которое в основном сохранилось на весь десятилетний период последующего существования программы.
Головным главным конструктором по системе управления ракетой-носителем Н1 являлся Пилюгин.
На моем комплексе лежала ответственность за объединение и выдачу Пилюгину всех исходных данных, необходимых для разработки системы управления. Исходные данные по аэрогазодинамике, массовым и инерционным нагрузкам, центровкам, внешним возмущениям, необходимым управляющим моментам, влиянию жидкости в баках, упругости конструкции, характеристикам двигателей и многие другие параметры большой ракетной системы надо превратить в системы дифференциальных уравнений. За эту интеллектуальную работу отвечал отдел Воропаева. Многотомные труды, которые скромно назывались математической моделью носителя, могли быть созданы только с помощью вычислительных машин, которые только-только начали появляться в нашем вычислительном центре. В те годы первые вычислительные машины распределялись решением правительства. Королев и Мишин лично, где только могли, пробивали решения о поставке вычислительных машин в ОКБ-1. Руководство вычислительным центром было поручено "главному баллистику" - Свету Лаврову. Вводом в строй и обслуживанием первых вычислительных "монстров" руководил молодой инженер Владимир Степанов.
Благодаря инициативе и настойчивости руководителя комплексного отделения Финогеева в НИИАПе - так теперь называлась выделенная из НИИ-885 новая организация Пилюгина - за два года уже был развернут комплексный стенд системы управления ракеты-носителя Н1. Кабельная паутина соединяла между собой сотни разнокалиберных приборов всех систем, стоящих на ракете-носителе. Это должна была быть действующая модель полной системы управления.
Я отвечал в системе управления ракетой-носителем за разработку всех приводов для двигателей Кузнецова, регулирующих тягу, и за все виды рулевых машин, которые могут потребоваться на любых блоках и лунных кораблях. Фирма Иосифъяна для всех электросистем носителя разрабатывала бортовую пятикиловаттную электростанцию. Это была новая идея, очень активно проталкиваемая Иосифьяном и его заместителем Шереметьевским. Они взялись разработать турбогенератор вместо набора тяжелых аккумуляторов. Высокооборотную турбину к ней разрабатывал Люлька.
Суеверный ужас внушали специалистам по расчету надежности 36 двигателей на трех ступенях ракеты-носителя. Окончательно они были подавлены, когда появилось предложение установить на блоке "А" еще шесть двигателей. Они изучили статистику последних лет и показали, что даже при отработанных двигателях у принятых на вооружение ракет частота отказов по вине двигательных установок составляет не менее чем два-три на сотню пусков. Теперь на Н1 предлагалось считать надежность при 42 двигателях. Следовательно, для Н1 хоть один отказ на два пуска будет обязательно. Для защиты от катастрофических последствий отказов двигателей еще в 1960 году было решено разработать систему контроля работы, диагностики и отключения двигателя по признакам возникновения аварийной ситуации. Эту систему, которую мы назвали КОРД, Пилюгин разрабатывать отказался по понятным мотивам: "Мы не двигателисты, за аварию ЖРД отвечать не можем, чего доброго выключим десяток хороших двигателей и отправим ракету "за бугор"".
Королев снова поставил мне ультиматум: "Если не уговоришь Пилюгина и не найдешь другого надежного исполнителя - бери разработку КОРДа на себя".
Я собрал свой "малый совет малых главных", как пошутил Калашников, на котором опросом установили, что в обозримых окрестностях "дураков нет" и такую систему предстоит нам делать самим. Разработку я поручил опекать Калашникову, электрическую и схемную идеологию - разрабатывать отделу Кузьмина, конструкцию приборов - отделам Чижикова и Зверева. Аварийные критерии определяли двигателисты Кузнецова, а мы под эти критерии должны были разработать датчики и электрические приборы, которые обработают информацию и успеют выключить двигатель до взрыва, неминуемо приводящего к пожару и гибели ракеты. Сложной и очень спорной в этой системе оказалась проблема выбора критериев аварийности. Для разработки КОРДа была организована специальная лаборатория. На руководителя лаборатории Кунавина и небольшое число его молодых сотрудников легла ответственность, значимость которой для судьбы Н1 мы ощутили "весомо, грубо, зримо" уже на первом пуске.
Еще раз мы убедились, что даже на самых заманчивых условиях смежные организации не хотят разрабатывать аварийные системы. Так было с системами аварийного подрыва ракеты (АПР) и космических объектов (АПО), аварийного спасения, аварийной посадки и теперь вот КОРД. Если аварийная система честно выполняет свою задачу, то никто спасибо не скажет, потому что за аварию благодарности не положены. А если аварийная система сработает ложно, то неприятностей не оберешься - она сама может стать причиной гибели ракеты или космического аппарата. На моей памяти по крайней мере два таких трагических происшествия: авария при попытке пуска первого корабля "Союз" в 1967 году и авария первой ракеты Н1. Об этом трагическом событии я напишу позднее.
Когда дело дошло до сложнейших проблем управления полетом лунного комплекса Л3, состоящего из ракетных блоков "Г", "Д", космических аппаратов ЛОК и ЛК, оказалось, что моему коллективу досталась немалая часть работы. Товарищи ворчали, что львиную долю общего объема работ по управлению всем лунным комплексом делает наш коллектив, а головным по постановлениям считается коллектив Пилюгина. Такие разговоры я парировал предложениями: любой недовольный распределением работ может от Главного конструктора Королева перейти к главному конструктору Пилюгину. Надо сказать, что таких не нашлось.
Большую помощь при согласовании распределения работ мне оказали Финогеев и Хитрик. Этим двум безусловно выдающимся инженерам и очень порядочным людям, будущим заместителям Пилюгина, был чужд формализм и ведомственный подход. Они уговаривали Пилюгина взять на себя для совместной работы как можно больший объем. Их деятельность впоследствии способствовала нашей дружной совместной работе без серьезных конфликтов. Они предложили вариант, при котором НИИАП разрабатывает системы управления комплексом Л3 на участках работы двигателей блоков "Г", "Д", "Е", "И", автоматику управления двигательными установками, управление на участках торможения для схода с орбиты искусственного спутника Луны и гашения скорости на участке спуска, в том числе и управление автоматической мягкой посадкой, управление ЛК при взлете с поверхности и выведении на орбиту искусственного спутника Луны в район нахождения ЛОКа, систему управления спуском при возврате со второй космической скоростью на Землю.
Систему автоматической посадки на Луну мы все же задублировали ручным управлением. Эту задачу очень остроумно на бумаге и наглядных моделях решал Раушенбах. Легостаев с Хитриком согласовывали автоматическую и ручную динамику, а Савченко изобретал оптику, необходимую для выбора места посадки на поверхность Луны.
Сравнительно легко прошло распределение обязанностей среди радиофирм.
Ожесточенная борьба за место в лунной программе между радиосистемами сближения "Контакт" и "Игла" продолжалась несколько лет и наглядно убедила нас в пользе здоровой конкуренции даже в условиях строго централизованного планирования. Трудно сказать, как сложилась бы судьба системы "Контакт", если бы наша лунная программа была реализована. Небольшой коллектив, взявшийся за эту тему в ОКБ МЭИ под руководством радиоэнтузиаста Петра Крисса, продемонстрировал неисчерпаемые возможности изобретения новых технических систем, использующих старые основы радиофизики.
Некоторое время оставалась неопределенной судьба основных источников электроэнергии лунных кораблей. Очень энергично началась "раскрутка" варианта питания на топливных элементах или электрохимических генераторах. Первый свой вариант предложил Лидоренко (ВНИИИТ).
У нас в ОКБ-1, ввиду сложности проблемы кислородно-водородного обеспечения, курирование этих заказов и разработка пневмогидравлической системы были поручены опытному в криогенной технике и гидроавтоматике коллективу, который возглавлял Виктор Овчинников. По ходу работ сменились три фирмы - разработчики ЭХГ, пока окончательно и блестяще эта проблема не была решена одним из уральских предприятий атомной промышленности.
Только в феврале 1965 года ВПК поручает министерствам разработать и согласовать план создания лунной системы Л3. На эскизный проект в целом был установлен срок - август 1965 года. Что касается плана-графика разработки и изготовления комплекса Л3, то он не был утвержден ВПК ни в 1965 году, ни в 1966 году.
В отличие от обычных планов, в которых выпуск проектной документации предшествовал выпуску рабочей документации, в проекте плана-графика создания Н1-Л3 разработка эскизного проекта системы Н1-Л3 в целом предусматривалась в августе 1965 года, а разработка рабочей документации в период апрель - июнь 1965 года. Имелось в виду, что мы разработаем и выдадим своим конструкторам и смежным организациям исходные данные еще до выпуска многотомного эскизного проекта. Срок изготовления экспериментальных установок, первых образцов систем и макетно-технологического образца ракеты-носителя - второй квартал 1966 года. На экспериментальную отработку двигателей, новых блоков, систем и кораблей отводили "весь 1966 год". ЛКИ комплекса Н1-Л3 в графике также значились в 1966 году.
В аппарате ВПК работали разумные люди. Они отлично понимали, что в представленном плане-графике много "липовых" сроков, и, не желая подводить свое начальство, они не спешили представлять планы-графики на утверждение.
В течение всего 1965 года мне чаще обычного приходилось встречаться с Пилюгиным, его заместителями и ведущими специалистами. НИИАП с опережением по сравнению с другими разрабатывал систему управления ракетой-носителем Н1. Для них, впрочем как и для многих других участников, разработка была уникальной. Пилюгин потребовал от своих разработчиков, чтобы, невзирая на "истерику" ОКБ-1 по поводу весов, основным критерием при создании системы была надежность. Все, что только возможно, затроировать!
В троированную систему управления полетом Н1 входили три гиростабилизированные платформы, девять вместо трех акселерометров продольных ускорений и 18 акселерометров нормальной и боковой стабилизации (НС-БС), три БЦВМ с примыкающими к ним периферийными устройствами и преобразователями код-аналог и обратно аналог-код. Все командно-измерительные схемы работали по принципу голосования "два из трех". Вследствие тяжелейших вибрационно-акустических и температурных нагрузок, ожидаемых в районе двигательных установок носителя, автоматика управления каждым двигателем дополнительно дублировалась. При этом дублировалась вся кабельная сеть, кроме того, наиболее ответственные узлы схемы имели еще и поэлементное дублирование. Общее число приборов, разрабатываемых только НИИАПом, перевалило за 200, а масса кабельной сети по разным данным колебалась от 3 до 5 тонн. Пилюгин любил похвастать масштабами работ по системе управления ракетой-носителем:
- Все это мы должны изготовить почти одновременно - для своего комплексного стенда, для типовых испытаний, для первой технологической ракеты и для первой летной. За год я должен изготовить только для Н1 (не считая всех других заказов) более 2000 новых приборов. Мой завод на это не способен. А другие не возьмутся, потому что еще нет отработанной документации. Но я шуметь по этому поводу первый не буду. Не мы будем последними. Посмотрим, как вы с новыми двигателями уложитесь в сроки и кто быстрее свою часть отработает по надежности.
Это были разговоры по ракете-носителю. А предстояло еще втиснуть конструкторам и производству как можно скорее изготовление аппаратуры на лунные корабли. В 1965 году, как любил говорить директор нашего завода Роман Турков, "тут еще и конь не валялся".
Когда Пилюгина захватывала какая-либо новая идея, он мог рассказывать о ней очень увлекательно и долго, не считаясь с тем, что мы приехали с жесткой задачей согласовать десятки технических решений.
- Платформы Вити Кузнецова по весу и габаритам нас всех тянут ко дну!
Пилюгин позвонил, чтобы ему принесли "последний писк" гироскопической техники - поплавковый датчик угловой скорости.
- Вот, смотрите, мы сделали все на поплавках и по габаритам и по весу выиграли в два раза.
Действительно, в период 1965-1967 годов НИИАП начал самостоятельно разрабатывать и изготавливать гиростабилизированные платформы и акселерометры - чувствительные приборы для измерения ускорений. Несмотря на постановление правительства, по инициативе Пилюгина на Н1, а затем и на Л3 устанавливались гироплатформы НИИАПа, а не кузнецовского НИИ-944.
Это подлило масла в огонь разногласий по техническим проблемам между Пилюгиным и Кузнецовым.
Мне и моим товарищам требовалось соблюдать строгий "доброжелательный" нейтралитет. Гироскопические приборы Кузнецова не только стояли на всех наших предыдущих ракетах и космических аппаратах, но были уже разработаны для новых кораблей - "Союзов".
Во второй половине 1965 года я с товарищами почти каждую неделю посещал НИИАП для согласования десятков технических вопросов.
Распивая чай с сухариками в кабинете Пилюгина, мы приходили к непротоколируемому выводу, что если будут двигатели, то носитель пустить в 1968 году еще кое-как можно, но корабли ЛОК и ЛК - ну никак!
Разговоры снова возвращались к объему производственных работ, загрузке заводов. Часто уезжали от гостеприимного Николая Алексеевича так и не договорившись, но с обещаниями обеих сторон "еще неделю подумать, а потом созвониться".
В понедельник 20 декабря 1965 года Пилюгин позвонил мне по "кремлевке":
- Борис! Приезжай, есть о чем поговорить. Келдыш меня допрашивал по весам Л3. Ему кто-то наговорил, что дефицит больше, чем вы с Бушуевым докладываете. Он хочет разобраться и на среду назначает заседание экспертной комиссии. Я звонил Сергею, он сказал, что ты будешь докладывать распределение работ, а заодно "между прочим" и о весах. Я доложу только по своей части. О сроках говорить не буду. Это не то место.
Президента Академии наук Келдыша Никита Хрущев, а после него Леонид Брежнев считали самым компетентным и объективным ученым, стоящим над ведомственными интересами и личными амбициями. Авторитет Келдыша был столь велик, что ему поручали руководство экспертными комиссиями в диапазоне от выбора системы боевых ракет до мероприятий по спасению Байкала.
Как председатель различных экспертных комиссий по ракетно-космической технике и межведомственного совета по космическим исследованиям, он вынужден был проводить по этой тематике множество закрытых заседаний, а как президент академии - открытых пресс-конференций. Основным рабочим местом Келдыша был президентский кабинет в дворцовом здании президиума Академии наук на Ленинском проспекте, дом 14. Однако совещания по ракетно-космической тематике Келдыш проводил в небольшом кабинете директора Института прикладной математики на Миусской площади. Этот институт был строго "режимным". В его стенах можно было говорить о работах совершенно секретных. В здании президиума академии это запрещалось еще и потому, что оно посещалось иностранными учеными, зарубежными делегациями и прессой. На Миусскую площадь Келдыш приезжал во второй половине дня, проведя первую, очень трудную и хлопотливую, в Академии наук на Ленинском проспекте.
На этот раз он собрал заседание экспертной комиссии, о котором Королев предупреждал меня еще год назад, когда требовал: "Отдай мне 800 килограммов".
Мы с Бушуевым и Раушенбахом приехали чуть раньше назначенных трех часов, и я пришпилил к доске плакат с текстом распределения работ по Л3. Открывая заседание экспертной комиссии, Келдыш сказал: "Королев уполномочил Бориса Евсеевича сделать доклад о распределении работ и состоянии разработок по системам Л3. Основной вопрос, который всех нас беспокоит, - это состояние с весами. Я прошу в докладе сказать, что творится на самом деле по последним расчетам".
Я отлично знал, что Келдыша "на мякине не проведешь", тем не менее решил затянуть доклад так, чтобы для серьезных разговоров о весовых сводках времени не осталось. Королев инструктировал перед отъездом меня и Бушуева: "Там соберется два десятка любопытных. При них вступать с Келдышем в дискуссию о наших весовых проблемах - ни в коем случае! Если будет трудно, Костя должен выручать. Он не зря учился в дипломатической школе". Королев не упускал случая уколоть Бушуева, что до начала своей космической карьеры его сманивали на дипломатическую деятельность.
Я начал рассказ о количестве систем и распределении ответственности между головными исполнителями. Исторического интереса ради приведу основное содержание.
ОКБ-1 выполняет роль головной организации, но одновременно и самостоятельно разрабатывает ряд систем лунного комплекса Л3. Мы взяли на себя, по договоренности с НИИАПом, разработку систем, по которым уже имели опыт.
ОКБ-1 разрабатывает следующие системы:
1. Систему ориентации всего комплекса Л3;
2. Систему ориентации ЛОКа;
3. Систему ориентации ЛК;
4. Систему управления сближением ЛОКа с ЛК;
5. Автономную ручную систему ориентации и навигации.
Для всех этих систем чувствительные элементы - оптико-электронные устройства разрабатывают ЦКБ-589 ("Геофизика") и киевский завод "Арсенал" Миноборонпрома. Для сближения кораблей используется радиосистема "Контакт", создаваемая в ОКБ МЭИ. Чтобы затянуть время и сделать комплимент Келдышу, я сказал:
- За эти пять позиций ответственность несет Борис Викторович Раушенбах. Его коллектив после перевода к нам по вашей и Сергея Павловича инициативе по численности увеличился в три раза. Если по этой части будут вопросы, то Борис Викторович может доложить более подробно.
Вопросов, к сожалению, не было, и я продолжил перечень:
6. Систему управления бортовыми системами и приборами ЛОКа и ЛК в соответствии с программой полета, единую электрическую схему и бортовую кабельную сеть. Эта система осуществляет прием, передачу, обработку команд управления бортовыми системами с целью реализации логических операций работы бортовой аппаратуры;
7. Систему единого питания кораблей. При этом для ЛОКа источником электроэнергии служат ЭХГ, создаваемые заводом Минсредмаша, а для ЛК - серебряно-цинковые батареи, разрабатываемые Всесоюзным научно-исследовательским институтом источников тока (ВНИИИТ).
8. Антенно-фидерные устройства всех радиотехнических систем, кроме "Контакта" и радиовысотомера;
9. Наземную испытательную аппаратуру для ЛОКа и ЛК на заводе, "техничке" и стартовой позиции.
НИИАП разрабатывает и изготавливает со своей кооперацией:
1. Систему управления движением на участках работы двигателей блоков "Г", "Д", "И", "Е", обеспечивающую стабилизацию относительно центра масс и управление движением самого центра масс;
2. Автоматику управления двигательными установками, в том числе автоматику регулирования кажущейся скорости;
3. Систему управления движением на участках торможения для схода с орбиты ИСЛ, гашения скорости на участке спуска и "мягкого прилунения";
4. Систему управления взлетом с поверхности Луны и выведения на орбиту ИСЛ в район для встречи с ЛОКом;
5. Систему управляемого спуска на Землю со второй космической скоростью;
6. Гиростабилизированные платформы для всех участков работы системы управления движением и ориентации, а также акселерометры, реагирующие на ускорения по всем трем осям, и бортовую вычислительную машину.
НИИ-885 разрабатывает:
1. Комплексированную радиосистему, обеспечивающую передачу на борт управляющих команд, траекторные измерения на всех участках полета;
2. Телеметрическую систему и линии передачи телеметрической информации;
3. Устройства для передачи телевизионного изображения (совместно с НИИ-380);
4. Аппаратуру для передачи речи и телеграфных посылок (совместно с НИИ-695);
5. Систему радиопеленгации направления на Землю для ориентации остронаправленных антенн;
6. Высотомер и вычислительное устройство, обеспечивающее измерения и управление на участках прилунения лунного корабля.
НИИ-695 разрабатывает:
1. Системы автономной связи между космонавтами при выходе одного из них на поверхность Луны и при выходе в космос во время перехода из корабля в корабль;
2. Радиосистему поиска спускаемого аппарата после возвращения на Землю.
ОКБ МЭИ разрабатывает новую систему измерения параметров относительного движения "Контакт". Эту систему благодаря ее меньшей массе и компоновочным преимуществам решено было использовать вместо "Иглы", разработанной для "Союзов".
По всем перечисленным мною системам выпущены эскизные проекты, частично разработана рабочая документация, но ни одной системы для штатного исполнения в производстве пока нет. С учетом цикла производства и последующей доводки у разработчиков и на наших экспериментальных установках, поставка систем на штатные корабли и блоки возможна, в лучшем случае, в конце 1967 года. Таким образом, начало летных испытаний кораблей и блоков Л3 возможно не ранее 1968 года.
Я использовал запрещенный прием. Называть 1968 год на официальных заседаниях было "не положено". Постановлениями, а также обещаниями Королева и Келдыша началом летных испытаний был определен год 1967 - год 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции.
Совещание зашумело - поднимать дискуссию о сроках было опасно для всех. Келдыш это прекрасно понимал и, не задавая мне вопросов, сказал:
- Давайте послушаем Николая Алексеевича и затем Михаила Сергеевича. От них в первую очередь зависит судьба систем управления.
Учтя мой прокол, Пилюгин и Рязанский доложили в оптимистических тонах состояние дел, обойдя проблему массы и сроков. Но оба сочли необходимым обратить внимание экспертной комиссии на проблемные вопросы, которые еще предстояло решить.
Пилюгин напомнил о своих достижениях по гироплатформам и акселерометрам на поплавковых гироскопах и сказал, что он установил тесный контакт с НИЦЭВТ для разработки БЦВМ.
- Управлять ракетами и спутниками без использования БЦВМ мы умеем, - отметил Пилюгин, - но для спуска на Луну машина нужна обязательно. Без нее мы можем при посадке стравить столько топлива, что на обратную дорогу не хватит.
Рязанский поддержал Пилюгина в отношении БЦВМ, сказав, что для НИИ-885 самой сложной является проблема лунного высотомера, измерения которого должны обрабатываться быстродействующей машиной. После обмена репликами о реальности создания вычислительной машины в нужные сроки Келдыш спросил, что происходит с ЭХГ - так называемыми "топливными элементами".
- Дело в том, - сказал Келдыш, - что мне звонил Славский (министр среднего машиностроения) и жаловался, что один из его свердловских заводов якобы втягивают в "лунную авантюру", а он, министр, об этом ничего не знает и просит пока на них не очень рассчитывать.
Для меня и Бушуева это сообщение было полной неожиданностью. Накануне Виктор Овчинников и подпиравший его своими связями в МСМ Михаил Мельников докладывали Королеву, что в Свердловске обо всем договорились и мы получим ЭХГ гораздо более надежные, чем предлагает фирма Лидоренко.
Келдышу мы обещали "разобраться и доложить".
Мы разобрались спустя дней десять и сильно хохотали. Вот что рассказал нам отвечавший за переговоры по ЭХГ Овчинников. Они действительно по технике договорились с одним очень надежным КБ завода атомной промышленности на Урале. Инженеры-атомщики очень заинтересованно отнеслись к проблеме получения электроэнергии из жидкого кислорода и жидкого водорода, а в придачу еще кислорода для дыхания и чистой питьевой воды для космонавтов. Чтобы узаконить договор, требовалось благословение МСМ - атомного министерства. Чиновники не возражали, но сказали, что хорошо, если кто-либо со стороны доложит об этой интересной работе Славскому, плохо, если он узнает последним.
У Королева со Славским были сложные отношения. С тех пор как под руководством Михаила Мельникова и при очень активной поддержке Василия Мишина у нас было создано большое подразделение по электрическим ядерно-ракетным двигателям (ЭЯРД), возникало множество проблем, требующих участия профессионалов из атомных фирм. Аппарат МСМ очень ревниво относился к этой "самодеятельности" Королева.
Королев считал в настоящее время преждевременным обращение к всемогущему Славскому. Тогда Мельников решил сам пробиваться к министру атомной промышленности. Кто-то в аппарате ему помог, и он оказался в кабинете Славского. Невысокий и худой Мельников смело пошел в атаку на огромного роста, могучего министра, бывшего лихого буденовского бойца. Славский выслушал длинную речь Мельникова, в которой он излагал будущее атомной техники в космонавтике, свои проблемы и просьбы к МСМ в части ЭЯРД, поблагодарил за начало работ над электрохимическим генератором. В заключение он допустил непростительную ошибку - перешел к проблеме управляемой термоядерной реакции.
- Мы добились больших успехов, - похвастался Мельников, - в овладении техникой глубокого вакуума. Ваши специалисты этой техникой не владеют - пусть у нас поучатся.
О финале встречи Овчинников узнал от референта, бывшего в то время в кабинете. В этом месте, со слов референта, Ефим Павлович побагровел, встал во весь свой могучий рост и, указывая на дверь, произнес:
- А пошел ты на...
Мельников понял свою ошибку уже в приемной, когда референт его успокоил и объяснил, что такое обращение Славского - хороший признак.
- Он все запомнил и обязательно поможет.
Очевидно, что после этой "беседы" и последовал звонок Славского Келдышу.
Все уже порядком устали, когда Келдыш задал вопрос, на который мне так не хотелось отвечать:
- Ну, а все же, Борис Евсеевич, теперь уже пора пришла посмотреть, что творится с весами. Я прошу доложить комиссии последние данные.
Я не мог скрыть от экспертной комиссии, что теперь, в период согласования заданий, выпуска рабочей документации и проектирования новых систем, самым острым вопросом остается не техника, а ее вес. Келдыш требовал назвать действительные цифры весового дефицита. Я не желал пугать экспертов и всячески уходил от прямого ответа. Наконец потерявший терпение Келдыш с досадой сказал:
- Борис Евсеевич, если вы не знаете, что на самом деле творится с весами систем, то по крайней мере подскажите, кто же в ОКБ-1 способен ответить на этот вопрос? Если таких людей нет, это значит, что вообще никто не держит в руках проект и все идет стихийно. Но я в это не верю. Не принуждайте меня жаловаться Сергею Павловичу.
Бушуев решил, что пора меня выручать.
- Мстислав Всеволодович, у нас каждый грамм под строжайшим контролем. За весовую сводку отвечают проектанты моих отделов. Мы следим за всеми системами, и Черток не имеет права выходить из отведенных ему лимитов.
Келдыш понимающе улыбнулся и перестал нас терзать. Но нам от этого легче не стало.

Глава 6. ОТСТАЕМ, НО НЕ СДАЕМСЯ

В период 1963-1965 годов Дмитрий Устинов был Председателем Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) и первым заместителем Председателя Совета Министров СССР.
Погрузившись в проблемы координации деятельности совнархозов, которым в регионах была отдана вся власть над промышленностью, Устинов на время отошел от руководства ракетно-космической техникой.
После отставки Хрущева ВСНХ был ликвидирован. Его функции были переданы Совету Министров и восстановленным отраслевым министерствам.
Устинов не входил в состав активных участников свержения Никиты Хрущева, но по своему "удельному весу" после "октябрьской революции 1964 года" был вправе рассчитывать на пост Председателя Совета Министров. Однако многие члены нового, брежневского Политбюро опасались волевых качеств Устинова и возможных последствий предоставления ему второго места в партийно-государственной иерархии. На пост Председателя Совета Министров был назначен Алексей Косыгин, который не участвовал в заговоре против Хрущева и был безопасен, ибо, занимаясь экономикой, не претендовал на политическое руководство. Устинову был предоставлен почетный пост секретаря ЦК КПСС по оборонным вопросам. Он был кандидатом в члены Политбюро, а министр обороны Малиновский был членом Политбюро. Председателем Совета Обороны был Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев. Министры всех отраслей промышленности подчинялись Совету Министров. При такой расстановке сил в высших эшелонах власти Анастас Микоян, Николай Подгорный, Андрей Кириленко и другие члены Политбюро могли чувствовать себя более уверенно.
Оказавшись на посту секретаря ЦК КПСС по оборонным вопросам, Устинов фактически не вмешивался в дела Министерства обороны. Министр обороны и начальник Генштаба предпочитали иметь дело непосредственно с Брежневым. Всю свою энергию Устинов направил на оборонную промышленность, все отрасли которой он хорошо знал. Между ним и министрами находился председатель ВПК Леонид Смирнов - его, Устинова, выдвиженец.
Активная поддержка, которую Устинов оказал Хрущеву по развитию техники ракетных вооружений в ущерб надводным кораблям морского флота и бомбардировочной авиации, не была забыта руководителями судостроительной и авиационной промышленности. Устинову надо было находить новые формы работы с промышленностью. Формально он не мог ни приказать, ни запретить, ни разрешить. Однако ЦК есть ЦК. Это понимали все министры. Личные судьбы самого министра, его заместителей, начальников главных управлений, директоров крупнейших предприятий решались аппаратом ЦК, его оборонным отделом. Заведующий отделом оборонной промышленности Иван Сербин теперь формально входил в подчинение Устинова. Однако этого "непотопляемого" деятеля аппарата ЦК побаивались больше, чем самого Устинова. Аппарат ЦК не готовил никаких постановлений и решений по оборонной промышленности. Это делала ВПК и аппарат Совета Министров. Но ни одно постановление правительства не выходило без тщательного просмотра и благословения аппарата ЦК.
После смерти Королева мы своим письмо в ЦК о назначении Мишина главным конструктором помешали Устинову поставить на эту должность Тюлина. Он, Устинов, все подготовил, надо было только получить подписи других секретарей ЦК и доложить Брежневу. Наше обращение было неожиданным ударом по установившейся системе назначения руководителей. Мы с Устиновым даже не посоветовались и не предупредили его. Может быть, и по этой причине, а возможно, и в силу других обстоятельств у него первые года полтора "руки не доходили" до Н1.
Один за другим появлялись доклады разведки и открытые листы - "белый ТАСС", сообщавшие об американских успехах.
В августе 1966 года открытая американская печать сообщила об успешном полете "Сатурна-1B" с экспериментальным образцом основного блока "Аполлона". Устинов обратился непосредственно к министру MOM Афанасьеву и президенту АН СССР Келдышу с предложением провести ревизию состояния дел по "Луне", выяснить причины нашего отставания от американцев и срыва сроков, оговоренных постановлениями ЦК КПСС и Совета Министров. Устинов поручил начальнику ЦНИИМаша Юрию Мозжорину подготовить обстоятельный и объективный доклад.
В декабре 1966 года Мишин был в отпуске. Обязанности главного конструктора ЦКБЭМ исполнял Сергей Охапкин. Для него было неприятной неожиданностью приглашение на совещание в ЦК к Устинову с докладом о ходе работ по Н1. Он попросил Бушуева, Крюкова и меня снабдить его всеми необходимыми справками для доклада.
Я посоветовал Охапкину через министра или непосредственно самому уговорить Устинова отложить это совещание до выхода Мишина из отпуска. Он ответил:
- Я это уже пытался сделать. Мне намекнули, что, наоборот, Устинов хочет провести разговор в отсутствие Мишина.
Состояние дел по отработке конструкции ракеты-носителя Охапкин знал лучше других. Но что творится с кораблями и их системами, он представлял только как "полный провал".
Я порекомендовал:
- Нельзя говорить "полный провал", надо сказать, что по вине смежников работы по кораблям "под угрозой срыва".
От нашего ЦКБЭМ на совещание был приглашен только Охапкин. Из других главных были приглашены Пилюгин и Бармин, которые пользовались особым расположением Устинова. В совещании участвовали Келдыш, Смирнов, Афанасьев, Тюлин, Сербин, Строгонов и Пашков.
Устинов, сославшись на американские источники информации, сказал, что американцы строго выполняют план, уже объявили о начале полетов "Сатурна-5" в сентябре 1967 года и пилотируемых полетах начиная с 1968 года. Мы, по его словам, запутались с программами облета Луны, срываем сроки по кораблям 7К и непонятно когда намерены начинать ЛКИ носителя Н1. Он, Устинов, просит Мозжорина - директора головного института ракетно-космической отрасли не только объективно доложить о состоянии работ, но и дать объективный прогноз.
По рассказам Охапкина и самого Мозжорина, он сделал доклад совсем не в том стиле, к которому привык Устинов. Предварительно Мозжорин заставил своих сотрудников, владеющих основами экономики и информацией о состоянии дел в нашей отрасли и у смежников, честно оценить объемы работ. Спустя много лет Мозжорин рассказывал, что он подготовился очень тщательно, понимая, что доклад вызовет не спокойное обсуждение, а возмущенное удивление.
Мозжорин развесил плакаты, на которых очень доходчиво были изображены по годам графики расходов, необходимых для осуществления экспедиции на Луну, и фактически возможных расходов, исходящих из того, что способен отдать на всю космонавтику госбюджет. Из плакатов и доклада Мозжорина следовало, что реализация проекта в 1968 году невозможна ни при каком угодно героическом труде. Можно ставить задачи о начале ЛКИ в 1969 году, но для этого потребуется принять новые решения о резком увеличении финансирования этого проекта. Существующие в настоящее время планы и графики по Н1 нереальны.
Он, Мозжорин, кроме всего прочего считает, что значительно большую часть финансирования, чем это предполагалось до сих пор, надо затратить на наземную отработку. К испытаниям такой ракеты, как Н1, нельзя подходить с ракетным методом отработки надежности в полете, не считаясь с числом аварийных пусков. Затратив, возможно, большую часть средств для наземной отработки, мы в конечном счете добьемся удешевления, а не удорожания всей программы в целом.
Доклад Мозжорина вызвал взрыв возмущения. Впервые на таком уровне, официально, руководитель головного института четко заявляет о нереальности планов, предписанных ЦК КПСС. Больше всех негодовал Устинов. Огласка подобного доклада на Политбюро угрожала его личному авторитету. Его могли спросить: "А где вы сами были раньше, товарищ Устинов? Вы были и министром оборонной промышленности, и председателем ВПК!"
Возмущение Устинова поддержали Келдыш и Сербин. Все клеймили Мозжорина чуть ли не как в старые времена врагов народа. Келдыш возмущался по той причине, что, будучи председателем экспертной комиссии по проекту Н1-Л3, он подобными расчетами не располагал и одобрил явно заниженные затраты, которые были в наших проектах. Мы, согласно установившейся практике, на бумаге все удешевляли, чтобы не пугать министра финансов и Госплан. О подобной практике все знали, но принято было делать вид, что никто никого не обманывает.
Келдыш предложил рассмотреть расходы Министерства обороны на спутники разведки и другие нужды военного космоса и как первое мероприятие сократить их в пользу Н1. То же, скрепя сердце, он предложил и по планам автоматов Бабакина для научного космоса.
Однако Мозжорин предусмотрел возможность таких предложений. Он показал на другом плакате, что объем финансирования всех космических программ вместе взятых составляет не более одной пятой части того, что необходимо добавить к расходам на Н1. Если даже будут найдены средства из других источников, то в настоящее время нет реальной возможности сократить циклы строительства, производства и последующих испытаний для отработки надежности. Предположим, что с начала будущего года каким-то чудом можно начать финансирование в полном объеме потребностей всех участников работ. В этом случае все равно по циклу создания такой системы исходя из имеющегося задела и опыта потребуется не менее трех лет до начала ЛКИ. Стало быть при условии полного финансирования и передачи необходимых фондов для строительства и производства мы выходим на конец 1969-го, вернее на 1970 год!
Устинов был многоопытным руководителем. Подавив первый всплеск возмущения и желая успокоить себя и остальных, он задал вопрос Охапкину:
- А вы, головные исполнители, что думаете по этому поводу?
Вернувшись с совещания, Охапкин нам рассказывал:
- А что я мог ответить? У меня и так спина была мокрая. Я понимал, что такой вопрос последует, и ответил: "Если, Дмитрий Федорович, нам помогут, то мы выполним работу в сроки, установленные ЦК".
Устинов внешне был удовлетворен ответом. Бармину, который расходовал огромные средства на строительство грандиозных стартовых сооружений, он вопросов задавать не рискнул. Бармин потом говорил, что внутренне он был согласен с Мозжориным, но решил, если не спросят, промолчать.
Обращаясь к Афанасьеву, Устинов предложил министру разобраться с "нездоровыми настроениями" директора головного института отрасли. Мозжорин был не настолько наивен, чтобы заранее не ознакомить своего министра с расчетами. Афанасьев заверил, что с Мозжориным он "разберется". Мозжорин и Афанасьев понимали, что возмущение Устинова и Келдыша показное. На самом деле они лучше других представляли общую обстановку, но по "воспитательным" соображениям вести себя по-иному не могли.
Хрущев за последние два года своего правления успел значительно сократить расходы на обычные вооружения, строительство больших надводных кораблей, создание тяжелых бомбардировщиков и армию в целом. Теперь Брежнев должен был в угоду поддержавшим его в 1964 году военным исправить "ошибки" Хрущева. В этих условиях выходить с предложениями об увеличении финансирования проекта лунной экспедиции, необходимость которой маршалам была вовсе непонятна, Устинову было опасно.
Узнав подробности совещания, мы еще раз убедились, что если действительное состояние программ, предусмотренных постановлениями высшего политического руководства страны, не совпадает с желаемым, то даже такие многоопытные в технике личности, как Устинов, обрушивают гнев на того, кто осмелился сказать правду. Даже Келдыш - председатель межведомственной экспертной комиссии по Н1-Л3, еще год назад убедившийся, что мы находимся в тяжелейшем "весовом" кризисе, из которого пока не нашли выход, поддержал возмущение Устинова, а не доклад Мозжорина!
Когда Охапкин собрал нас и рассказал подробности о совещании в ЦК, Бушуев, отвечавший за проектные работы по лунным кораблям, прилетевший из Куйбышева Козлов, опекавший конструкторское сопровождение изготовления носителя на заводе "Прогресс", и я высказались в том смысле, что Мозжорин прав.
Пока не поздно, надо с его участием подготовить предложения по новым срокам и мероприятиям. Бушуев, пользуясь отсутствием Мишина, даже осмелился сказать, что надо подготовить предложения по альтернативному двухпусковому варианту. Я заявил, что мой друг Бушуев, который сейчас предлагает двух- и даже трехпусковой вариант, в своих весовых сводках на всю систему управления отводит в полтора раза меньшие значения, чем те, которые нам известны по американским данным. Наша система управления должна выполнять те же функции, что и система будущей американской лунной экспедиции. Мы можем снижать массу, но только за счет надежности.
Бушуев в резкой форме заявил, что ракета-носитель, выводящая на орбиту у Земли всего 85 тонн, не позволяет ему давать на системы весовые лимиты "по потребности". Мы должны честно признать, что она не пригодна для решения задачи высадки человека на Луну.
Крюков, задетый за живое, сказал, что его отделы закончили все проектные работы по установке дополнительных шести двигателей на первую ступень. Это и другие мероприятия дают возможность довести массу на орбите у Земли до 95 тонн. Козлов упрекнул Охапкина: на совещании тот не сказал, что установка 30 двигателей вместо 24 на первой ступени при любых мероприятиях сдвигает сроки готовности первого штатного носителя еще на один год. Мы договорились, что 30 двигателей должны быть установлены на первую ступень с первого летного изделия Н1 № 3Л. Первые две технологические ракеты - для статических испытаний и примерочных работ на стартовой позиции - будем дорабатывать "в процессе испытаний".
Почти 2000 предприятий и организаций так или иначе были связаны с подготовкой советской экспедиции на Луну. Два года - с конца 1966-го по начало 1969-го - были в этой программе самыми напряженными, и, несмотря на лавинообразное нарастание проблем, умонастроения участников были оптимистическими. Успехи "Востоков", "Восходов", принятие на вооружение одной за другой боевых ракет, работа "Молний", автоматические стыковки "Союзов" вселяли надежду на успех.
Все, за что мы брались при Королеве, получалось. Но получалось при нем. А как теперь будет без него с его начинаниями?
Мозжорин в 1966 году предсказал начало ЛКИ не ранее 1969 года. ЛКИ действительно начались в 1969 году. Американцы затратили на ЛКИ, если считать их началом первый полет "Сатурна-1" с беспилотным модулем основного блока "Аполлона", три с половиной года (до первой высадки на Луну). Если бы мы в 1966 году составляли более реальный график, нам следовало бы установить срок выполнения задачи - 1972 год!
На себе я чувствовал и убеждался на товарищах, что Н1 -Л3 в общем балансе нашего времени и внимания занимает не первое место. 7К-ОК, 7К-Л1, "Молнии", Р-9 и твердотопливные РТ-2 летали. Каждый полет приносил новые заботы. Такое событие, как гибель Комарова, оказало свое тормозящее влияние на программу Н1-Л3 уже тем, что руководство ЦКБЭМ и многих смежных организаций на месяцы вообще отключилось от проблем Н1-Л3. Разнообразные многочисленные более мелкие неприятности также отрывали нас от Н1-Л3. Происшествия, каждому из которых уделялось минимум внимания, в сумме своей составляли поток, способный разрушить самое реалистическое планирование. И тем не менее размах работ по всему фронту начал приносить видимые результаты.
Рельеф тюратамской степи не изобиловал холмами и долинами. "Двойка" со своими гостиницами чуть заметно возвышалась над окрестностями. Старожилы помнили, что если смотреть с верхних этажей зданий, то на десятки километров к северо-западу простиралась только голая пустынная степь. В 1964 году, несмотря на "вопли" о недостаточном финансировании, эта пустыня превратилась в грандиозную строительную площадку. К 1967 году выросли сотни капитальных сооружений. Центральное место в индустриальном пейзаже занимало огромное здание сборочного завода, который мы называли большим МИКом, а некоторые острословы - большим сараем. Вокруг него толпились всякого вида проходные и трансформаторные будки, склады, прокладывались бетонированные дороги и железнодорожные пути. На западе возводился большой жилой городок из пятиэтажных домов. Вдоль дорог тянулись утепленные трубы водоснабжения, на север к стартовым комплексам шагали башни высоковольтной электропередачи. Там, на стартовой позиции, кипела своя стройка. Круглые сутки по пыльным степным дорогам колесили самосвалы, ползали автокраны и тягачи. В 1967 году в большом МИКе было установлено технологическое оборудование и началась производственная деятельность. Пыльных строймонтажников сменили кадровые рабочие и инженеры в белых халатах.
Наиболее крупной опытной работой того периода была экспериментальная комплексная отработка двигательных установок. В НИИ-229 заметно осунувшийся от свалившегося объема работ Глеб Табаков вынужден был не только руководить огневыми испытаниями двигательных установок, но и организовать изготовление самих ракетных блоков второй и третьей ступеней. По причине нетранспортабельности ступеней ракеты-носителя Н1 сварку баков второй и третьей ступеней, предназначенных для огневых стендовых испытаний, проводили на территории НИИ-229. Завод "Прогресс" наладил там свое производство. Огневые испытания проводились на специально дооборудованном "сооружении №2", которое до этого служило стендом для огневых испытаний всей "семерки". ЭУ-15 была экспериментальной установкой, моделирующей блок "Б" - вторую ступень. При запуске ее восьми двигателей развивалась суммарная тяга 1200 тс. Первый запуск состоялся только 23 июня 1968 года. Это было самое мощное огневое испытание для стенда и всей окружающей среды за все годы существования "Новостройки" начиная с 1948 года. Третья ступень - блок "В" - имитировалась установкой ЭУ-16, имевшей соответственно четыре двигателя. Это позволило провести к началу 1969 года три огневых испытания. Блок "А" со своими тридцатью двигателями так и остался не отработанным на земле. Надежность первой ступени должны были доказать стендовые огневые испытания одиночных двигателей у Николая Кузнецова в ОКБ-276.
Мишин не скрывал своего удовлетворения тем, что уговорил Королева выдать Николаю Кузнецову уникальные требования по совершенству ЖРД. Действительно, по сравнению с параметрами кислородно-керосиновых двигателей "Сатурна-5" двигатели НК-15 первой ступени Н1 имели очень высокие показатели.
Удельный импульс - основная характеристика ЖРД - у НК-15 на земле составлял 294 с, а на больших высотах - 331 с. Двигатели первой ступени "Сатурна-5" имели удельный импульс у земли 266 с и в космосе 304 с. Для получения таких показателей Кузнецов вынужден был довести давление в камере сгорания до 150 атм. Двигатели F-1 "Сатурна-5" имели давление в камере сгорания всего 70 атм.
ОКБ-276 было одним из ведущих в стране по созданию авиационных турбореактивных двигателей. Николаю Кузнецову и его специалистам казалось, что для такого высококвалифицированного коллектива разработка сравнительно простых по конструкции "горшков", какими казались ЖРД, особого труда не представит. Однако жизнь показала, что полное отсутствие опыта проектирования и культуры производства ЖРД, экспериментальной базы и, прежде всего, огневых стендов явилось основной причиной появления на первых Н1 ненадежных двигателей.
Мишин откомандировал в Куйбышев для постоянного наблюдения, контроля и помощи наших двигателистов Райкова, Ершова и Хаспекова. Райков - мой сосед по дому № 5 на улице Королева - при редких появлениях в Москве рассказывал, что в новых двигателях очень трудно добиться устойчивости горения в камерах сгорания. При таком высоком давлении надо найти способ вынести колебательную энергию из объема камеры. В ОКБ-276 это уже поняли. Самые большие трудности проявились там, где их не ждали, - в турбонасосном агрегате. Казалось бы, что уж где-где, а в турбореактивном ОКБ с турбиной и насосами справиться легче, чем с камерой сгорания, форсунками и прогорающими соплами. Иногда наблюдались мгновенные разгары кислородного насоса, которые не удавалось предвидеть никакими измерительными способами. Процесс разгара от его начала до полного разрушения двигателя длится менее одной сотой доли секунды. Нужно было не столько иметь методы раннего предупреждения дефекта, сколько исключить саму возможность такого явления. Взрыв двигателя в полете неизбежно приведет к разрушениям в ближайших окрестностях. Нельзя же устанавливать броневую защиту в хвостовой части.
- Вряд ли тут поможет ваш КОРД, - говорил мне Райков. - Ваши ребята на стендах Кузнецова установили аппаратуру КОРДа, и он часто выручает, но от таких взрывов он спасти двигатели не может.
- Мы обязаны вместе с военной приемкой, - объяснял Райков, - принимать двигатели по системе "Конрид", которая утверждена Мишиным, Кузнецовым и согласована с военной приемкой. По этой системе двигатели выпускаются партиями по шесть штук. От каждой партии военный приемщик отбирает два двигателя на огневые испытания. Если они прошли нормально, то остальные четыре из этой партии уже без всяких огневых испытаний отправляются на сборку ракетных блоков. Двигатели по использованию строго одноразовые. После огневого испытания такой двигатель для установки на ракету уже не пригоден. В этом принципиальное отличие двигателей Кузнецова от американских. На "Сатурне" каждый устанавливаемый на ракету двигатель уже заведомо прошел без переборки три огневых испытания.
- Кто же даст гарантию, - спросил я, - что в тех четырех двигателях, которые мы поставим на Н1, не сидит какой-либо технологический дефект, который проявится только при реальном режиме огневой нагрузки со всеми его вибрациями, температурами, механическими и акустическими нагружениями и прочими ракетными прелестями?
- В том-то и опасность такой системы, что абсолютной гарантии нет. Мишину я это доказывал, но предложить пока мог только ужесточение отбора. Надо считать партией восемь двигателей и четыре из них отбирать на огневые испытания, - ответил Райков.
- Значит, чтобы поставить на ракету тридцать двигателей плюс восемь плюс четыре - итого сорок два, надо будет изготовить, испытать огнем и потом выбросить тоже сорок два двигателя? По постановлению на ЛКИ положено истратить двенадцать ракет. Получается, что серийный завод должен изготовить полтысячи штатных двигателей. Так мы останемся с двигателями, но без штанов и всех остальных аксессуаров!
- Мы в Куйбышеве уже уговорили кузнецовских ребят, пока по низам, начать срочно доработку двигателя, чтобы он был многоразовым, по крайней мере выдерживал без переборки три-четыре прогона. Но это будет не скоро - года через два.
- А пока?
- Пока будем ставить по "Конриду". Последняя гипотеза неожиданных взрывов, о которой там говорят только шепотом, - смещение ротора кислородного насоса. При больших нагрузках возможны нерасчетные осевые и радиальные смещения, превышающие зазор между ротором и корпусом. В среде чистого кислорода стоит чуть чиркнуть ротором о корпус - и взрыв обеспечен.
- А может быть, все гораздо проще? В баках на стенде есть грязь или "посторонние предметы", их попадание в насос приводит к взрывам.
- Пробовали. Умышленно бросали в ТНА металлическую стружку и даже гайки, которые якобы могут оказаться в баках. И хоть бы что! ТНА их проглатывает и не кашляет.
Вот такой невеселый разговор состоялся в 1967 году с почерневшим от усталости Райковым, которого я мучил расспросами, чтобы выяснить эффективность системы КОРД. Если определять готовность лунного носителя только по отработке двигательных установок, то по этому показателю к 1968 году Н1 отставал от "Сатурна- 5" на пять лет.

Глава 7. КОРД И АТГ

Еще в самом начале проектирования Ракеты-носителя Н1 необходимость создания системы диагностики работы более чем четырех десятков двигателей трех ступеней Н1 была очевидной. От телеметрической системы контроля за параметрами двигательных установок такая система отличалась тем, что не только фиксировала состояние того или иного параметра, но выдавала команду системе управления на выключение двигателя, если контролируемые ею параметры выходили за разрешенные пределы.
Неотвратимость разработки системы КОРД своими силами становилась все более очевидной, так как все только предполагаемые смежники, которым эту разработку предлагали, сразу понимали ее ответственность, трудоемкость и бесперспективность с точки зрения лавров. После многочасовых дискуссий с ближайшими товарищами решили поручить разработку идеологической электрической схемы и ее отработку отделу Виктора Кузьмина, а конструктивную реализацию и внедрение в производство отделу Ивана Зверева. Серийное производство электронных приборов КОРДа решением ВПК было поручено Загорскому оптико- механическому заводу (ЗОМЗ) по нашей технической документации.
Изучив структуру двигательных агрегатов Кузнецова, наши электронщики решили, что они вполне способны спасти двигательную установку от пожара, взрыва и прочих бедствий, если двигателисты четко сформулируют критерии предаварийного состояния. Главный конструктор Кузнецов после настоятельных обращений Королева в конце концов определил параметры двигателей, на отклонение которых должна реагировать система КОРД.
Кузнецов и его специалисты в процессе работы меняли и перечень подлежащих контролю параметров, и критические значения, при которых система КОРД обязана передать в систему управления команду на выключение двигателя.
Первоначально для диагностического контроля двигателей первого летного носителя Н1 были выбраны четыре параметра: температура газа за турбиной ТНА, пульсация давления в газогенераторе, скорость вращения основного вала ТНА и давление в камере сгорания. При выходе этих параметров за установленные двигателистами пределы КОРД выдавал команду, по которой система управления по своему алгоритму производила полное выключение подозрительного двигателя.
Каждый из 42 двигателей имел свою аппаратуру контроля, состоящую из первичных датчиков, электронного блока усилителей, линии связи и блока управления системой, связанного с системой автоматики управления двигателями. Измерения критических параметров производились первичными датчиками - преобразователями физических величин в электрические сигналы. Так, например, для контроля давления был специально разработан троированный контактный датчик мембранного типа. Для других каналов контроля были разработаны датчики генераторного типа: пьезоэлектрические в канале пульсаций давления, индукционные в канале скорости вращения и малоинерционные термопары в канале температуры.
Общая координация и преобразование измерений в команды производились блоком усилителей-преобразователей, представляющим довольно сложный электронный прибор, состоящий из 1600 элементов. Все датчики были разработаны в 1962- 1963 годах в различных организациях и отрабатывались нашими инженерами на огневых стендах при испытаниях двигателей первой, второй и третьей ступеней.
Обязательное и самое жесткое требование к аварийной системе - она должна дежурить и реагировать только на аварийный признак. Выдача ложного сигнала в полете могла привести к выключению здорового двигателя, а для первой ступени - еще и второго, диаметрально противоположного.
Носитель Н1 обладал 25-процентным запасом по тяговооруженности. Допускался выход из строя, даже при старте, двух пар ЖРД. Система управления, получив сигнал об отказе двигателей, должна была несколько форсировать работающие и увеличить общее время работы первой ступени. На второй ступени при получении аварийных сигналов могли быть выключены не более двух двигателей, а на третьей - один.
Наиболее трудной проблемой при отработке системы оказалась защита КОРДа от помех. При испытаниях на технической позиции в большом МИКе на шинах питания системы была обнаружена наводка - напряжение до 15 вольт частотой 1000 герц. Это была опасная помеха, которая исходила от основного источника электроэнергии ракеты - специального турбогенератора. Для защиты от этой помехи мы ввели блок конденсаторов, шунтирующих источник, и убедились, что помеха снизилась до одного вольта. Успокоились напрасно - 1000 герц вскоре напомнили о себе при "отягчающих обстоятельствах".
Последующие события показали, что многое из того, что произошло в первом же полете, могло быть обнаружено, если бы мы имели полноценный огневой стенд испытаний всей первой ступени со штатной кабельной сетью, штатными источниками питания и системой управления.
При предыдущих работах по созданию ракетных систем и космических аппаратов Королев всегда приветствовал деловые контакты между руководителями, скрепленные личной многолетней дружбой. Когда Пилюгину или мне требовалось что-либо решить по сопряжению двигательных установок с системами управления, рулевыми приводами, мы запросто договаривались с самим Глушко, Косбергом, Исаевым или их специалистами. Взаимопонимание достигалось быстро, а потом "для порядка" оформлялись соответствующие протоколы.
Заместители всех главных между собой были "на ты" и в трудных ситуациях договаривались между собой о том, как лучше "обработать" того или иного главного для быстрого принятия решения, которое они согласовали.
Николай Кузнецов и его двигателисты, включавшиеся в нашу кооперацию, оказывались новыми людьми. Движимый желанием сблизить нас, Королев пригласил своих ближайших заместителей: Мишина, Бушуева, Охапкина и меня - к себе - в "домик Королева" на 3- й Останкинской. Мы были уверены, что предстоит очередной деловой разговор. Но оказалось, что принимает нас не СП, а Нина Ивановна, главными гостями товарищеского ужина были супруги Кузнецовы. Мы были без жен, Нина Ивановна поняла оплошность, допущенную СП, но исправлять его ошибку было поздно.
За столом СП пытался всячески оживить затихавшие разговоры о кулинарных достижениях, последних кинофильмах, которые мало кто видел, театрах, в которых мы почти не бывали, погоде и грибах. Как ни старалась хозяйка дома, разговор оживлялся, стоило только затронуть ракетно- двигательные проблемы. Кузнецов что-то говорил о строительстве огневых стендов вдалеке от его завода, Мишин расхваливал принятые к разработке уникальные параметры двигателей, я ждал удобного момента, чтобы сказать о всемогуществе КОРДа, способного спасти этот уникальный двигатель, а Бушуев дипломатично пытался перевести разговор на последние достижения Кузнецова в разработке авиационных ТРД.
Когда мы шли домой, Охапкин высказался первым:
- СП затеял этот ужин, чтобы сблизить нас с Кузнецовым. Он чувствует, что после разрыва с Глушко образовалась пустота в личных контактах с двигательной корпорацией, понимает, что худо-бедно мы свои баки сварим и оболочку склепаем, а определять все будут двигатели.
Бушуев согласился и добавил:
- Но Черток неудачно выдвинулся со своим КОРДом, заранее намекал на неизбежность аварий двигателей.
- Поживем - увидим, - резюмировал я.
Пока налаживали и отрабатывали аппаратуру КОРДа на стендах в Куйбышеве, в нее вносилось много изменений. КОРДу прощали иногда незаконные выключения, но в общем двигателисты в него поверили.
Тем тревожнее оказалось сообщение, с которым ко мне пришли Калашников, Кузьмин и Кунавин. Им только что позвонили из Куйбышева, что на стенде произошел взрыв с разрушением двигателя. Стало быть, КОРД виноват, что никак не мог предупредить такое событие.
По этому происшествию Райков докладывал Мишину, убеждая его, что в двигателях имеется дефект, приводящий к разрушению с такой быстротой, что система КОРД даже не успевает зарегистрировать отклонение параметров от нормы.
В начале 1967 года по решению ВПК была создана межведомственная комиссия для определения надежности двигателей, принятия решения о запуске их в серию и допуске к установке на первые летные ракеты. Председателем комиссии был назначен заместитель начальника ЦИАМа Левин, членом комиссии был и Глушко. Представлялось, что комиссия может дать объективную оценку новым двигателям с такими уникальными для того времени характеристиками.
Во время одного из заседаний комиссии, как мне рассказывал Райков, Глушко высказался в том смысле, что никакая система диагностики и контроля не способна вылечить "гнилые двигатели".
Действительно, КОРД был не способен спасти ракету от сверхбыстропротекающего процесса взрыва двигателя. Были у него и свои слабые места, которые мы обнаружили слишком поздно. Одним из них была уже упомянутая чувствительность к паразитной электрической наводке частоты 1000 герц, временами превосходившей аварийный сигнал в системе КОРД.
"Это вы с Андроником придумали первичный источник на переменном токе вместо надежных аккумуляторов, на которых всю жизнь летаем. Вот теперь будем расхлебывать", - упрекали меня испытатели. Для таких упреков были основания.
Здесь я должен в свои воспоминания вставить историю еще одной уникальной разработки, на которую мы пошли только ради Н1.
Памятуя о своих довоенных исследованиях по системе переменного тока для тяжелого бомбардировщика, я еще в 1960 году прикинул, сколько можно сэкономить массы на источниках тока и силовых кабелях, если на сверхтяжелой ракете отказаться от традиционных аккумуляторов и установить специальный генератор, приводимый на каждой ступени от одного из ТНА основных ЖРД.
Выходить куда-либо с таким предложением можно было только с согласия и при поддержке Пилюгина. Основным потребителем электроэнергии на борту тяжелого носителя была система управления, ее главный конструктор Пилюгин должен был дать согласие на отказ от традиционных источников питания. Я был почти уверен в отрицательном отношении Пилюгина - зачем ему еще одна "головная боль" в системе, где и без того все надо делать по-новому. Свои предложения я предварительно изложил Георгию Приссу, который в НИИАПе был главным идеологом схемы бортового электрического комплекса, и Серафиме Курковой, которая в НИИАПе ведала лабораторией системы источников бортового питания.
К моему удивлению и великому удовлетворению, они пришли к аналогичным идеям независимо от меня. Мы не спорили о приоритете, тем более что исполнителем новой системы энергопитания мог быть только ВНИИЭМ.
Долго уговаривать Андроника Иосифьяна взять на себя разработку мощного источника переменного тока не потребовалось. Андроник незамедлительно пригласил своего заместителя по научной части Николая Шереметьевского, хорошо мне знакомых еще по институту Евгения Мееровича, Наума Альпера, Аркадия Платонова и поставил задачу: предложение принять, работу начать немедленно! Вместе с ОКБ-1 и НИИАПом определить параметры, мощности, выбрать напряжения, частоту и чем крутить генератор. Надо иметь свой привод, а не связываться с двигателистами, решил он.
Спустя 35 лет я восхищаюсь энтузиазмом Иосифьяна, Шереметьевского и других специалистов ВНИИЭМа - работа буквально закипела. От идеи использовать ТНА основных двигателей быстро отказались. Решили делать самостоятельную автономную систему. В результате споров и месячных расчетов ВНИИЭМом был разработан эскизный проект, из которого следовало, что оптимальным вариантом будет трехфазный бортовой турбогенератор с напряжением 60 вольт и частотой 1000 герц. Турбина генератора должна работать от различных газовых компонентов - сжатого воздуха, азота или гелия - продуктов, в избытке имеющихся на борту ракеты. Такой источник не требовал создания капризной схемы перехода питания "земля" - "борт", был многоразовым, позволял обеспечивать точное поддержание частоты и напряжения.
Увеличение в два раза питающего напряжения существенно снижало массу бортовой кабельной сети. Для создания уникального турбогенератора требовалась уникальная турбина. Завод "Сатурн", который возглавлял Архип Люлька, находился на берегу Яузы, всего в 10 минутах езды от моего дома.
Когда я приехал к главному конструктору Люлька - Герою Социалистического Труда, лауреату Сталинской премии, члену-корреспонденту Академии наук, он, по-доброму и хитро улыбаясь, спросил, не явился ли я уговаривать его разработать водородный двигатель для третьей ступени Н1.
- Это лучше меня сделает сам Королев, - ответил я.
- Мабуть помьян?м, як мы билимбаиху на Урали хлыбалы? - допытывался Люлька.
Он явно хотел понять, зачем я явился с самого утра, раньше, чем я сам начну выкладывать причину.
Когда я объяснил, что меня привело в кабинет уважаемого главного конструктора авиационных турбореактивных двигателей, он был немного разочарован. Создание турбины такой малой мощности - это не проблема, но возни с ней будет много. Я для увлечения наговорил о надежности, точности регулирования частоты вращения, малой массе - но он все это сам отлично представлял.
- Турбыну зробыты мы можемо. Тильки нехай ваши хлопци сами прыдумають, чим ее крутыты и це вже ты сам з нымы миркуй, скильки та якого газу треба браты. Ось де вес буде, а не в моим колесыку.
Люлька согласился. И в дальнейшем, с 1962 года, разработка АТГ - автономных турбогенераторов для Н1 проводилась ВНИИЭМом совместно с "Сатурном" в самом тесном сотрудничестве. Королев поручил двигателистам ОКБ-1 разработку пневмогидравлических систем питания агрегатов, шар-баллонов, теплообменников, фильтров и пневмоарматуры. У нас в ОКБ-1 эти заботы принял на себя отдел Петра Шульгина.
Техническое задание на всю систему было торжественно утверждено Королевым, Пилюгиным, Иосифьяном и Люлька.
В процессе разработки идея простого турбогенератора обросла регуляторами давления, блоками клапанов, дросселями, двумя каналами регуляторов частоты, теплообменниками гелия, электропневматическим преобразователем электрического сигнала в регулирующее давление, по сравнению с которыми бесконтактный синхронный генератор переменного тока и генератор постоянного тока оказались самыми простыми и надежными устройствами. Регуляторы частоты, напряжения и пневмогидравлические устройства, которыми они были окружены, вызывали куда больше хлопот при отработке, чем основа основ - турбина и две электрические машины.
В истринском филиале ВНИИЭМа был сооружен комплексный стенд для отработки всех агрегатов совместно со штатной системой питания "рабочим телом". На каждой ракете Н1 устанавливалось по два турбогенераторных источника: один - на блоке "А", питающий всех потребителей первой ступени, и второй - на блоке "В", питающий вторую и третью ступени.
Одновременно с созданием бортовых турбогенераторов ВНИИЭМ разработал их наземный эквивалент, включающий в себя блок сетевого преобразователя частоты, трансформаторы и выпрямительные устройства. Наземный эквивалент в процессе испытаний позволял без расхода бортовых запасов сжатого воздуха или гелия подавать на борт переменный ток напряжением 60 и 40 вольт частотой 1000 герц и постоянное напряжение 28 вольт.
Коллективы ВНИИЭМа совместно с "Сатурном" только для отработочных испытаний изготовили 22 турбопривода "воздушного" варианта, на которых наработали почти 3000 часов, и 17 турбоприводов "гелиевого варианта", на которых наработали 1000 часов, при полетном времени всего 12 минут! Запас надежности оказался огромным. На отдельных турбоприводах было наработано свыше 8500 полетных циклов.
По моей просьбе один из ведущих разработчиков системы во ВНИИЭМе Владимир Авербух составил справку, в которой перечислил только основных участников создания системы - инженеров- разработчиков и испытателей. Таких только во ВНИИЭМе насчитывалось более 90 человек. Это не считая производственников и рабочих- станочников - непосредственных изготовителей агрегатов "в металле". На "Сатурне" у Люлька специалистов-инженеров - непосредственных создателей системы воздушно-гелиевого турбопривода оказалось, не считая производственников, 15 человек. Если к этому перечню добавить тех, кто трудился в НИИАПе над встраиванием новой идеи в систему электропитания, в ЦКБЭМ над конструкцией, пневмо-гидросхемой ракеты, телеметрией и испытательной документацией, да еще приплюсовать аппарат военной приемки во всех организациях и специалистов полигона, прикрепленных только к этой работе, то окажется, что для реализации, казалось бы, простой идеи потребовался самоотверженный творческий труд более 200 специалистов. Это, повторяю, не считая "рабочего класса", который в итоге выдавал "на гора" готовые изделия.
Я столь подробно остановился на этом примере вовсе не для того, чтобы похвастать своей авторской причастностью. Опыт последующих летных испытаний этой системы показал ее надежность. Можно считать, что это заслуга каждого отдельного участника разработки. Но прежде всего это заслуга руководителей ВНИИЭМа - Иосифьяна и Шереметьевского, которые проявили непримиримость в своих требованиях к наземной отработке, придав ей должную масштабность, невзирая на окрики по срыву сроков, идущие сверху из аппаратов министерств и ВПК.
Глава 8. МЫ СНОВА ВПЕРЕДИ ПЛАНЕТЫ ВСЕЙ
В последние годы жизни Королева мы, перегруженные массой текущих технических и организационных задач, не предвидели, какие из наших начинаний получат дальнейшее развитие, а какие, казалось бы наиболее перспективные, работы окажутся тупиковыми. Прошло сорок лет. При современных темпах научно-технического прогресса - срок не малый.
Практически все самолеты, ракеты и космические аппараты, разработанные в шестидесятых годах в СССР и США, давно морально устарели и сняты с производства. Но есть и исключения. Ракеты-носители Р-7 и "Протон", космические корабли типа "Союз", спутники связи "Молния" и американские Ракеты-носители "Атлас" и "Титан" продолжают жить в космонавтике. Ракета-носитель "семерка", космический корабль "Союз" и спутник связи "Молния" после Королева проходили многократную модернизацию. Это процесс естественный для всякого изделия. Тем не менее основные параметры, внешний облик и даже название сохранились. Одним из параметров, определяющих продолжительность жизненного цикла любого ракетно-космического комплекса, является надежность. Несмотря на моральное старение именно высокая надежность до конца XX века обеспечила эксплуатацию "семерки" и "Союзов". До конца века в мире существуют только две транспортные космические системы, способные вывести человека в космос: наша "семерка" с "Союзом" и американский "Спейс шаттл".
История "Союзов" богата примерами удачных инженерных решений и не меньшим числом ошибок, иногда приводившим к трагическим результатам. В этом отношении она весьма поучительна для всех создателей космической техники.
В 1966 году была проведена структурная реорганизация королевского ОКБ-1. Мы получили новое наименование ЦКБЭМ - Центральное конструкторское бюро экспериментального машиностроения.
Министр Афанасьев утвердил структуру ЦКБЭМ, в которой главными звеньями были тематические комплексы, объединявшие группу отделов. Каждый комплекс возглавлялся заместителем главного конструктора. Сергей Осипович Охапкин приказом министра был назначен первым заместителем. К началу 1968 года Охапкин был по горло загружен проблемами Н1 - ему приходилось заниматься конструкцией ракетных блоков, испытаниями модели всего носителя на прочность, выбором материалов, аэродинамикой и массой всяких текущих дел. Если в подчинении руководителя находится более 1000 человек, добрая половина которых отвечает за техническую документацию, находящуюся в производстве, то текущие дела не оставляют времени для глубокого осмысливания стратегических задач космической политики. После воспитательной беседы 11, которую министр провел 28 января 1968 года, Мишин ненадолго заболел. Охапкин, чувствуя ответственность первого заместителя, отложил в сторону сотни ждущих его рассмотрения чертежей на ватманах и кальках, кипу переписки и собрал Бушуева, Трегуба, меня и Виктора Ключарева, назначенного директором завода (в 1966 году Роман Анисимович Турков ушел на пенсию). Охапкин напомнил высказывание министра, что мы находимся в положении кролика перед удавом.
- Под "удавом" Афанасьев подразумевал американскую космическую программу, - сказал Охапкин. - Но у нас есть свои внутренние, если не "удавы", то "удавчики": 7К-ОК, 7К-Л1, Н1-Л3 и боевые РТ-2. Если с любой одной мы до сих пор не можем справиться, не срывая сроки на один-два года, то с четырьмя и подавно. Давайте посоветуемся, как вести себя с этими "удавчиками".
Не могу восстановить всего, что тогда высказывалось. Общий смысл был такой, что в нашей стране нет директивной организации, стоящей над всеми, которая могла бы разумно выбирать наиболее актуальные задачи и распределять их между нами, Челомеем, Янгелем и авиацией. Было время, когда Хрущев лично собирал главных и определял, кому что делать, но даже он не мог помирить Королева с Глушко, отказавшегося от разработки кислородно-керосинового двигателя для ракеты Н1.
Просидев весь вечер, спасительных идей мы не придумали. Однако, спокойно обсудив директивные сроки по каждой теме и действительный объем работ, необходимый для их успешной реализации, еще раз доказали друг другу их полную несовместимость.
Про себя каждый подумал: что бы в такой ситуации предпринял Королев? Что-нибудь он наверняка бы придумал, но что? Удивительно, что даже ясно осознанная перспектива провала работ не лишила нас оптимизма. Может быть, истоками оптимизма как раз и был неоглядный объем взваленных на нас задач "особой государственной важности". История в конце концов сама выбрала из всех пилотируемых космических программ особой важности только две - "Союзы" и орбитальные станции, но тогда, в 1968 году, мы этого еще не знали и не предвидели, что "Союзы" составят транспортную систему, без которой орбитальным станциям не быть. Огромный труд был вложен в создание надежных "Союзов". Создание этих кораблей шло параллельно с работами по лунным программам Л1 и Н1-Л3.
4 апреля 1968 года американцы на "Сатурне-5" запустили на высокую эллиптическую орбиту орбитальный блок шестого "Аполлона" с целью проверки ракетно-космического комплекса на участках выведения, после разгона до второй космической скорости, до входа в атмосферу и при посадке. Появились описания и фотографии американского центра управления в Хьюстоне. По насыщенности электронной вычислительной техникой, средствами автоматической обработки и отображения информации они оторвались от нас так, что мы про свой центр управления в Евпатории говорили: "Каменный век, а мы - пещерные люди, любующиеся наскальными рисунками".
Из получаемой нами литературы, для всего мира открытой, а для нас "только для служебного пользования", мы знали, что американские операторы и руководители, управляющие полетом, сидят в огромном зале, в удобных креслах и перед каждым - электронный экран, на который выводится необходимая каждому информация в реальном масштабе времени.
Руководитель полета может в любой момент затребовать от любого специалиста информацию на свой экран, выслушать его доклад и разобраться в проблеме, не собирая толкучки. Мы, управляя полетами, сидели на скрипучих стульях перед стеной, увешанной плакатами, хватались за разные телефонные трубки и тем не менее принимали верные решения.
Благополучные десять пилотируемых полетов "Джемини", открытые заявления американцев о планируемых на конец 1968 года испытании системы сближения и пилотируемого облета Луны были для нас стимуляторами куда более эффективными, чем непрерывные понукания "сверху".
Автоматическая стыковка "Космоса-186" и "Космоса-188", которую мы посвятили 50-летию Октября, не была полноценным подарком. Об этом мало кто знал. Досадная механическая небрежность при сборке на технической позиции (ТП) помешала полному стягиванию и стыковке электрических разъемов двух кораблей. Еще обиднее было уничтожение одного из кораблей системой аварийного подрыва.
Пепел Комарова стучал в наших сердцах и взывал: "Не жалейте сил на отработку надежности!"
Внутри нашего коллектива не было споров о том, что эксперимент по стыковке двух беспилотных кораблей 7К-ОК надо повторить, добиваясь чистого выполнения четырех этапов: автоматического сближения, стыковки, управляемого спуска и мягкой посадки.
Программа дальнейшей работы пока еще всерьез не обсуждалась. При возникновении споров с представителями ВВС о будущих составах экипажей я уходил от разногласий и говорил: "Давайте сначала добьемся надежности в беспилотном режиме, а потом договоримся".
На ТП в течение февраля и марта 1968 года были закончены работы по подготовке кораблей 7К-ОК № 7, № 8 и очередного "Зонда" Л1 № 6. В книге "Ракеты и люди. Горячие дни холодной войны" я уже упоминал, что день космонавтики 12 апреля 1968 года мне с товарищами пришлось встречать в полете из Москвы в Крым, а затем в Евпатории на НИП-16, тогдашнем центре управления. 12 апреля на НИП-16 по количеству портретов и по настроению был днем поминовения Гагарина. Только месяц тому назад он был здесь с нами в последний раз.
Пуск "активного" корабля 7К-ОК № 8 был назначен на 13 часов 14 апреля. На следующий день, 15 апреля, должен быть пущен "пассивный" корабль 7К-ОК №7. Точное время пуска "пассивного" корабля определялось расчетом в зависимости от параметров траектории "активного". Разбор различных штатных и нештатных ситуаций, споры о документации и ее соответствии тому, что сделано на самом деле, проверка готовности всех групп управления полетом убеждали, что "все должно получиться, если снова не подсунут какую-нибудь тряпку между плоскостями стыка кораблей". Так злословили евпаторийцы в адрес сборщиков, готовивших предыдущую пару кораблей.
Точно в 13 часов 14 апреля состоялся пуск 7К-ОК № 8. Связь с космодромом была отличная. Мы получали тот же репортаж, что шел в бункер.
Через 530,9 секунды корабль № 8 был выведен на орбиту ИСЗ. Первые доклады успокоили: все что должно быть раскрыто - раскрылось.
В 14.30 начало второго витка было началом активного управления из нашего центра. Нам уже сообщили из Москвы, что вместо предложенного для опубликования сообщения ТАСС о пуске корабля "Союз" в беспилотном режиме будет скромное сообщение об очередном запуске "Космоса-212".
На втором витке о хорошем приеме телеметрии доложили все десять наземных пунктов. Параметры орбиты измерялись на восьми пунктах. Агаджанов требовательно опрашивал каждый пункт. Все докладывали о нормальной работе всех средств. На третий виток корабль № 8 ушел с нормальной закруткой на Столице.
Впервые за семь пусков "Союзов" появилась уверенность и надежда, что все пойдет по программе, несмотря на то, что "Союзы" для перестраховки, даже в случае успеха, будут названы "Космосами" с очередными номерами.
В 16.30 оперативно-техническое руководство (ОТР) по предложению баллистиков приняло решение провести коррекцию орбиты включением СКДУ - системы коррекции двигательной установки для понижения высоты перигея. Коррекции орбит являлись и генеральной проверкой всех бортовых систем управления движением.
Начиная с № 7 на все "Союзы" устанавливались датчики ИКВ - инфракрасной вертикали - 76К. Нам следовало это сделать с самого первого корабля. Переоценка всемогущества ионной системы тогда помешала принять такое естественное и уже проверенное на "Зенитах" решение. Коррекция на пятом витке прошла в соответствии с расчетом. Апогей увеличился на 6 километров, а перигей уменьшился на 22 километра. Все шло к тому, что мы должны были передать на космодром телеграмму с официальным докладом о разрешении пуска второго корабля.
Утром 15 апреля после "глухих" витков мы убедились, что на борту все в порядке. По двухчасовой готовности к старту, переданной с космодрома, меня что-то потянуло в комнату группы анализа.
"Если все идет хорошо - значит чего-то не доглядели" - этот закон ракетно-космических пусков проявился, как только я о нем вспомнил.
Я надеялся получить от Ирины Яблоковой заверения в том, что очевидный перезаряд серебряно-цинковых буферных аккумуляторов большим "током Солнца" за время "глухих" витков не требует доклада на Госкомиссии. В комнате анализа столпились, спорили и жестикулировали все наличные сотрудники Раушенбаха во главе со Львом Зворыкиным. Волнуясь, он начал объяснять, что только что обнаружено серьезное замечание. При закрутке в двух случаях эффективность двигателей ориетнации (ДО) по каналу вращения была в десять раз ниже расчетной. Может быть, виноват основной прибор системы ориентации - блок включения двигателей причаливания и ориентации (БВ ДПО). В этом случае мы рискуем сорвать предстоящее сближение. БВ ДПО выдает команды на двигатели, управляющие процессом сближения. Зворыкин был настолько увлечен этим открытием, что предложил мне просить Госкомиссию отложить на сутки пуск седьмого номера. Я возмутился:
- На старте двухчасовая готовность! Окончена заправка. Вы соображаете, что говорите? Сутки ракету держать под кислородом!
Прежде чем докладывать Мишину на космодром, я по ВЧ-связи отыскал Раушенбаха и Легостаева. Они никуда не улетели и следили за событиями из Подлипок. Зворыкин и его молодой сотрудник Пименов начали невыносимо длинное объяснение по ВЧ-связи с Легостаевым, который, отрываясь от телефона, консультировался с другими дежурными теоретиками. Я не вытерпел, вырвал трубку и потребовал от Раушенбаха официального и немедленного заключения, разрешающего пуск.
Теоретики на другом конце линии связи спорили и колебались. Мне уже было не до перезаряженных Солнцем батарей. Перебежав в комнату управления, я только успел сказать о происшествии Агаджанову и по прямой связи нашел на КП - командном пункте - второй площадки Феоктистова. Объяснив ему ситуацию, просил доложить Мишину. Феоктистов сказал, что все на площадке, он обещает выехать на "козырек" и найти Мишина, но сам считает, что откладывать пуск на сутки недопустимо!
- Эти раушенбаховцы всегда в чем-нибудь сомневаются, - заключил Феоктистов, - и вас никто не поймет.
Через десять минут из бункера на связь вышел Юрасов. Он сразу понял наши опасения.
- Сейчас найду и приведу Василия Павловича, - сказал он.
Через пять минут на связь вышел возмущенный Мишин. Он поступил формально правильно.
- Где начальник ГОГУ Агаджанов?
Я передаю трубку Агаджанову.
Мишин потребовал:
- Мы должны объявить часовую готовность. Даю всем десять минут. Вы присылаете нам ЗАС-телеграмму, подтверждающую готовность к пуску или даете категорический запрет с обоснованием. В любом случае отвечаете вместе с Чертоком.
Агаджанов сам взял секретный блокнот для ЗАС-телеграмм и написал текст, подтверждающий готовность всего КИКа и корабля № 8 к работе с № 7. Он заготовил подписи и начал опрос техруководства. Все были "за", кроме Зворыкина, Дубова и Пименова.
Я попросил у Мишина еще десять минут. Он дал две. Я истратил три, чтобы убедиться, что Раушенбах и Легостаев продолжают колебаться.
Это были мгновения, когда для технического анализа в треугольнике Тюратам - Евпатория - Подлипки нет времени и необходимо немедленно принять рискованное решение либо сорвать программу.
Агаджанов протянул мне блокнот, в котором стояло уже девять подписей. Я подписал, и телеграмма тут же пошла на передачу. Из бункера Агаджанова вызывал Керимов:
- Где вы были раньше? Мы объявляем тридцатиминутную готовность. Почему не могли разобраться? У вас там имеются все специалисты. В какие условия вы ставите меня и всю Госкомиссию?
Что можно было сказать в оправдание? Он был прав. Но теперь ЗАС отправлен - решение принято.
Агаджанов передал мне трубку, и Керимов то же повторил и мне. Положив трубку, я ободрил окружающих, которые ждали комментариев:
- "Пещерные люди", не располагая полной информацией, приняли правильное решение, руководствуясь врожденными инстинктами.
Получив с полигона воспитательные комплименты, мы с Агаджановым почувствовали срочную необходимость психологической разрядки и тут же созвали оперативно-техническое руководство для показательного разноса руководителям группы анализа Кравцу и Зворыкину.
По пятиминутной готовности Керимов потребовал, чтобы я был непрерывно на прямой связи и докладывал ему лично ход процесса после выведения, а он будет транслировать мои доклады всем в бункере.
В 12.34 прошел доклад "Подъем". Спустя теперь уже стандартных 530 секунд выведения последовал доклад о выходе на орбиту, а еще через двадцать секунд напряженного ожидания успокаивающее сообщение: "Все элементы раскрыты". Я доложил Керимову, что на "активном" корабле "Игла" включена и готова к работе с "пассивным".
Теперь вся надежда на информацию "тридцать пятого", так при переговорах шифровался НИП-15 в Уссурийске.
Самочувствие десятков людей, набившихся в бункер первой площадки космодрома и в зал управления в Евпатории, полностью зависит от быстроты, с которой телеметристы в Уссурийске разберутся с информацией, излучаемой пролетающими над ними двумя кораблями.
В 12.54 Уссурийск доложил, что по его данным был радиозахват и расстояние между кораблями при уходе из зоны всего 335 метров, относительная скорость на сближение два метра в секунду. Из зоны связи корабли ушли в 12.53.
- Как мы работаем! - похвалился за всех телеметристов полковник Родин. - Всего минута на расшифровку, размышления и доклад!
Теперь где-то над океанами всего второй раз в мире начинался недоступный нашему контролю процесс сближения, причаливания и стыковки беспилотных космических аппаратов.
Меня не оставляло чувство досады за инцидент по поводу предложения Зворыкина об отмене пуска. В паузе напряженного ожидания начала связи я сказал:
- Баллистики так точно подогнали пассив к "активу, что они и без БВ ДПО сойдутся.
Зворыкин и его товарищи подавленно молчали. Они будут виноваты в любом случае. Если стыковка совершится, над ними будут посмеиваться по поводу перестраховки. А если сорвется, то будет строгий спрос: "Что там у вас случилось и почему не настояли на отмене пуска? Из-за вашей беспринципности загубили хороший корабль".
На обоих кораблях систему "Заря" Быков дополнил линией малоинформативной телеметрии на КВ-диапазоне. Была слабая надежда на то, что КВ-центры примут информацию еще до появления кораблей в зоне прямой видимости нашего пункта. Если правы трое из голосовавших на оперативно-техническом руководстве за отмену пуска, то теперь происходит необратимый процесс вытравливания топлива ДПО и "активный" корабль появится в нашей зоне способным только на баллистический спуск.
Керимов и Мишин переехали из бункера на КП второй площадки и требуют докладов:
- Почему молчит "Заря"?
Мы теребим связистов, хотя они и сами завопят, как только по "Заре" появятся признаки изменения КВ-сигналов. Но они спокойно отвечают:
- Нет изменений "параметра два". КВ-центры ведут прием.
"Параметр два" - условное название канала контроля электрического соединения разъемов двух кораблей. Если уровень с 0 подскочит до 100%, значит корабли не только состыковались механически, но даже соединились электрически.
- На 13.20 нет изменений, - доложил начальник связи. А уже в 13.21 он, все уже понимающий, не сдерживая волнения, по громкой связи закричал:
- Три КВ-центра: Алма-Ата, Новосибирск и Ташкент - доложили: "Параметр два - 100%!"
Кто-то приглушенно бормочет "ура", кто-то всхлипывает, но пока из суеверной осторожности затихли даже болтуны.
Еще два КВ-центра подтвердили: "Есть 100% параметра два".
И вот на экране торжествующих телевизионщиков смутно, сквозь сетку помех, вырисовываются контуры неподвижного корабля. Это корпус "пассивного" в поле зрения телевизионной камеры "активного". Аплодисменты, объятия, рукопожатия. Одним словом, всеобщее торжество. Телевизионщики чувствуют себя главными героями.
В общем шуме приходит доклад телеметристов, подтверждающих полную механическую и электрическую стыковку.
Теперь герои телеметристы. Тех, кто создал и отработал системы ориентации, сближения и стыковки, в общей суматохе не вспоминают, ведь доклады о потрясающем успехе шли не от них. Пусть разбираются по записям и готовят доклад о ходе сближения и стыковки.
Теперь всем быстро обедать, к нам вылетает Госкомиссия. К ее появлению мы должны подготовить подробный отчет о процессе сближения. Я задержался, чтобы поздравить всех страдающих на ВЧ-связи в Подлипках. Вечером в 21 час на экранах телевизоров появляется фотогеничный улыбающийся "научный сотрудник Академии наук" Виктор Павлович Легостаев. Водя указкой по плакатам, он рассказывает телезрителям Советского Союза (а по "Интервидению" идет трансляция на все страны Восточной Европы), как осуществлялась автоматическая жесткая стыковка "Космоса-212" с "Космосом-213".
Почему-то было грустно от того, что спустя всего четыре часа после такой долгожданной и волнующей стыковки мы дали команду на расстыковку и разведение кораблей. Каждый из них обрел свою орбиту. С каждым предстояла многовитковая работа по тщательной проверке его систем.
Прилетели Мишин и Керимов. Слетелись в Евпаторию и будущие космонавты "Союзов". Начиналась напряженная, насыщенная всяческими тестами космическая проза, во время которой каждый разработчик системы пытается для себя отыскать замечание, не грозящее очередным разбором на Госкомиссии, но доказывающее, что именно эта система вела себя так умно, что и ее не следует забывать при всех разговорах и в будущих докладах о романтике стыковки.
16 апреля газеты опубликовали сообщение ТАСС, в котором говорилось: "Вторая автоматическая стыковка имеет большое значение в деле освоения космического пространства". Мероприятия, облагораживающие динамику процесса сближения, которые провели наши специалисты вместе с разработчиками "Иглы", оказались эффективными.
Опасения Зворыкина и его друзей не оправдались. По сравнению с предыдущей стыковкой процесс протекал значительно спокойнее. Вместо 28 включений двигателей на разгон, торможение и гашение боковой скорости мы имели здесь "всего" 14.
17 апреля, обсуждая с Легостаевым по ВЧ-связи первые впечатления о процессах, я поблагодарил его и Раушенбаха от своего имени и от Госкомиссии за облагороженный процесс сближения, просил передать благодарности и поздравления НИИ-648 за "Иглу". От себя добавил:
- Как здорово, что вы не дрогнули по поводу БВ ДПО.
В ответ пришло заверение, что "еще не то будет". На всякий случай была дана команда тщательно перепроверить все оставшиеся на Земле приборы БВ ДПО.
- Видите, сколько работы вы нам подбросили. Не думайте, что только вы там в Евпатории самые умные. Мы тоже ищем и, может быть, скоро придумаем, как вообще обходиться без него, - передал Легостаев.
Увы! БВ ДПО удалось существенно упростить только с появлением на борту вычислительной машины. Но для этого потребовалось еще пять лет!
Всего 3 часа 50 минут корабли летали в жестко состыкованном состоянии. Это были для всех праздничные витки. Своего рода "круги почета", которые совершают на стадионах победившие в скоростном беге конькобежцы. Начинались трудные предпосадочные будни. Они прерывались своими локальными ЧП. И снова отличилась зворыкинская бригада.
На 51-м витке корабля № 8 мы должны были провести тестовую коррекцию орбиты в режиме ориентации с помощью ИКВ и ионной системы, с последующей закруткой на Солнце. Все уставки и команды для этого режима на борт прошли нормально, но корректирующая двигательная установка (КДУ) не запустилась.
Через десять минут после этого первого настоящего ЧП за 50 благополучных витков возник Зворыкин в сопровождении своих советников.
- Все ясно, - докладывали они. - В приборе, усилителе ионной системы ориентации, у нас есть устройство типа теста схемы для проверки исправности всего тракта. Это устройство опрашивает основной тракт и, если определяет его неисправность, переключает контур управления на второй резервный тракт. Так мы задублировали для надежности ионную систему. Получив запрос системы об исправности первого тракта ионной ориентации, эта схема диагностики отказала. Она сама по себе недублированна и ненадежна.
- Нарушено основное правило при разработке таких приборов, - так начал я оправдываться перед Мишиным, - прохлопали, что схема, которой поручено определять надежность других схем, сама ненадежна! Это уже идеологическая ошибка.
Когда мы со Зворыкиным после Мишина докладывали Керимову, он не упустил случая нас слегка уязвить:
- А вот мне передали, будто бы японские газеты пишут, что вторая автоматическая стыковка свидетельствует о превосходстве советской электронно-вычислительной техники".
Было очень досадно. Чисто испытательная схема не дает возможности работать исправной основной! Последовал традиционный вопрос: "Что будем делать?"
Я предложил идею ручного управления. Командами с Земли мы заменим будущего космонавта. Будем устраивать "цирк с акробатикой", пользуясь телевизионными услугами Брацлавца - Кричевского. Одна из телевизионных камер установлена таким образом, что в режиме ориентации может смотреть на Землю так, как это должен был бы делать космонавт на корабле. По положению горизонта в поле зрения телекамеры и по бегу Земли будем контролировать положение корабля, исключив из контура готовностей отказавший прибор ионной системы. После ориентации с помощью ИКВ плюс телевидение перейдем на гироскопическую стабилизацию. Перед спуском воспользуемся другой ионной системой - на разгон. Она пока была в порядке. Как это уже делалось, один раз перевернемся на 180 градусов и полетим "на гироскопах" под контролем с Земли с помощью телекамеры, предварительно заложив уставки на расчетное время включения корректирующей тормозной двигательной установки (КТДУ).
Во время посадочных витков зал управления наполнился болельщиками до отказа. Никого не просили "очистить территорию". Мы понимали, как близки каждому успехи и неудачи в любом месте в любой системе нового поколения космических кораблей.
19 апреля прошла посадка "активного" корабля в режиме управляемого спуска. "Акробатика" ионной системой на разгон, ориентация с помощью ИКВ по тангажу и крену, потом разворот по заложенным заранее уставкам на 180 градусов и стабилизированный часовой полет на гироскопах проходили нормально. Горячие споры, страсти и переживания разгорались при разработке этой программы в связи с опасностью выйти за пределы "коридора" аварийного подрыва объекта.
При таком методе ориентации ошибки в определении момента выдачи команд на начало цикла спуска или тормозного импульса могли привести к значительным отклонениям от расчетного времени. В этом случае сработает АПО. Если подорвем такой хороший корабль, ошибившись в десятках уставок, - не будет нам прощения. Вместе с Феоктистовым в 5 часов утра мы по ВЧ - связи разыскали в баллистическом центре НИИ-4 Эльясберга и попросили его провести еще раз контрольный расчет всех параметров спуска. В НИИ-4 уже находился наш ответственный баллистик Зоя Дегтяренко. Она вытащила еще кого-то из "спусковиков" ЦНИИМаша.
К 9 часам утра Эльясберг нас успокоил, что "все будет в порядке".
Страсти улеглись, но напряжение не спадало.
Посадка прошла точно по расписанию, однако сильный ветер в районе приземления не позволил парашютам сложиться, и они протащили спускаемый аппарат (СА) по степи около пяти километров. На следующий день более благополучно приземлился "пассивный" корабль.
Поисковые группы подтвердили, что в обоих случаях система мягкой посадки сработала по команде гамма-лучевого высотомера. Гамма-лучевой высотомер был первой серьезной работой молодого ОКБ, организованного профессором Евгением Юревичем в Ленинградском политехническом институте. Ох, сколько еще хлопот было с этим высотомером! Чтобы при сильном ветре парашюты не таскали по степи спускаемый аппарат, мы предусмотрели команду на их отстрел. Для № 7 и № 8 эта команда была исключена. Тем не менее через некоторое время после вынужденной "прогулки" по степи парашют корабля № 7 отстрелился. Оказалось, что при трении о грунт произошло накопление статического электричества в материале парашюта. Статическое электричество подорвало пиропатроны.
21 апреля ТАСС сообщил о том, что все системы функционировали нормально и показали высокую надежность. Главным в сообщении ТАСС был оправдавшийся в скором времени прогноз: "Весь комплекс работ... является новым крупным шагом в создании орбитальных станций и межпланетных кораблей".
В Евпатории кроме старых знакомых космонавтов появились кандидаты нового набора. Мишин, выбрав сравнительно спокойный час, организовал неофициальную встречу "для выяснения отношений".
- Мы все время общаемся с будущими космонавтами через Каманина или на официальных совещаниях. Пусть они сами с нами поговорят, - так он мотивировал цель встречи.
Мы договорились, что с нашей стороны будем вчетвером: Мишин, Феоктистов, Черток и Керимов. На этой встрече высказались Герой Советского Союза полковник Георгий Береговой и подполковник Владимир Шаталов.
Это были уже совсем не те молодые лейтенанты, которыми комплектовали первый отряд космонавтов. Береговой воевал с 1942 года летчиком на знаменитых штурмовиках Ил-2. Он решил полететь в космос, имея большой опыт летчика-испытателя ГКНИИ ВВС. Ему было уже 47 лет, и стремился он в космос не ради славы. Шаталову был сорок один год. Он уже пять лет в отряде космонавтов ждал очереди. Окончив еще в 1956 году Военно-воздушную академию, он много летал на различных самолетах. Со времен Королева мы привыкли к тому, что космонавты к техническому руководству внешне относились с подчеркнутым почтением. Шаталов, высказывавшийся первым, такого почтения не проявил. Он говорил, что им, будущим космонавтам, совершенно неясны планы не только далекого, но и ближайшего будущего. Их держат в неведении, что думают главные конструкторы и их ближайшие сотрудники. Надо не за неделю, а за год или еще раньше определять, кто на каком корабле полетит, и смелее привлекать их - опытных летчиков не только к подготовке полета на уже готовом корабле, но и к самой разработке корабля, как это делается в авиации.
Резкие высказывания Шаталова понравились мне своей необычностью по сравнению с речами послушных ребят гагаринского набора. Говорил он горячо и не постеснялся наступить нам на больную мозоль, упомянув об успехах американцев и возможностях, которые предоставлены астронавтам в США для тренировок на специальных стендах-тренажерах.
Береговой выступал менее темпераментно, чем Шаталов. Он высказал мысль, из которой следовало, что техническое руководство, Госкомиссия и другие руководители проявляют излишнюю осторожность. Надо раньше начинать запуски кораблей с человеком на борту, а не растягивать на годы беспилотные пуски. Тогда быстрее будут создаваться космические корабли.
Гибель Комарова, по его мнению, это не катастрофа. В авиации в течение года бывает не менее десятка, а то и двух десятков катастроф при испытаниях новых самолетов. И ничего страшного в этом нет. Все закономерно. В авиации это называется "летное происшествие с тяжелыми последствиями".
Вечером 20 апреля мы провели торжественное заключительное заседание оперативно-технического руководства. Агаджанов демонстративно поднимал для доклада каждого из руководителей испытаний систем, а специально подготовившийся к этому торжеству Володя Суворов, уставив наш зал жаркими осветителями, снимал в этом первом ЦУПе первый секретный фильм об автоматической стыковке. Еще когда Суворов был жив, я спросил его, есть ли надежда отыскать эту кинопленку. Он обещал, но сделать этого не успел. Я без него так и не выбрал времени для поисков.
21 апреля Госкомиссия и командование в/ч 32103 всех участников премировали экскурсией в Севастополь. Отправляясь в город-герой, все принарядились. Я привинтил к лацкану пиджака звезду Героя Социалистического Труда.
Мишин пожаловался, что хочет, но не может поехать с нами. Ему предстоял перелет обратно на полигон для участия в очередном пуске 7К-Л1 в облет Луны.
Мы объехали и обошли все места, само название которых приводит каждого, изучавшего историю этого истинно русского города-героя, к преклонению перед памятью тех, кто лежит в этой земле и на дне морском. Перед въездом в город на Сапун-горе было много экскурсантов. Ко мне подошел немолодой моряк в бушлате, увешанном орденами и медалями. Он был явно "на взводе", на ногах стоял крепко, но новому человеку должен был что-то высказать.
Уважительно показав на мою золотую звезду, спросил:
- За что, браток?
Вместо обычного в таких случаях уклончивого ответа я достал и протянул ему книжку-удостоверение. Он вслух прочел:

"За выдающиеся заслуги в создании образцов ракетной техники и обеспечение успешного полета советского человека в космическое пространство Президиум Верховного Совета СССР Указом от 17 июня 1961 г. присвоил ВАМ звание Героя Социалистического Труда.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. Брежнев.
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. Георгадзе.
Кремль, 19 июня 1961 года".

- Вот с кем довелось встретиться, - сказал моряк, с особым почтением закрыв книжку и возвращая ее мне. - Вот ты за Гагарина, значит, получил, а теперь аппараты летают, стыкуются и садятся без людей - это почему?
Нарушая формальные предписания режима, я сказал, что здесь, в Крыму, из Евпатории, мы управляем этими полетами. Космические корабли проходят испытания, и скоро снова полетят люди.
- Не зря други мои, значит, эту землю кровью своей пропитали. Вы вон что тут вытворяете. Должен я вам сказать, когда уходили, а потом штурмовали мы эту гору, один час того кромешного ада стоит многих суток там, в вашем космосе. Сколько тут героев полегло ради славы нашей русской. Прости, если что не так сказал. Будь здоров.
Я протянул руку, непроизвольно прижал его к себе. Он не очень твердо поспешил искать товарищей.
Вернулись в Евпаторию поздно вечером, а ночью, это уже было 23 апреля, собрались в ожидании пуска Л1.
Репортаж шел к нам из челомеевского бункера. Старт прошел в 2.01 с секундами. Отделение корабля от ракеты-носителя должно было пройти на 589-й секунде полета. Но до этого носитель не дотянул. Ну как же нам не везло с лунными программами! На 260-й секунде выключились двигатели второй ступени и снова отлично сработала САС. Корабль был спасен. Я его видел несколько дней спустя в 439-м цехе в отличном состоянии. Он приземлился в 520 километрах от старта. Три аварии носителя УР-500К доказали высокую надежность разработанной нами системы аварийного спасения и приземления корабля Л1. Чем больше мы убеждались в надежности САС, тем меньше становилась надежда на облет Луны советским человеком до американцев. Первомайским подарком пока была только стыковка "Космосов-212 и - 213". Почему их нельзя было хотя бы ради праздника назвать "Союзами", толком никто не понимал. Это была уже перестраховка не в секретности, а в политике.
Самолет, который должен был перевезти основную массу людей из Крыма в Москву, задержался в Тюратаме. На нем рассчитывали в Евпаторию прилететь Мишин и Тюлин. После ночной аварии УР-500К авиационное расписание поломалось. Я полетел в Москву с Леоновым на Ту-124. Это был новенький самолет ВВС, приспособленный для штурманского обучения космонавтов. Еще не выветрился приятный заводской запах.
Весь полет до посадки на Чкаловском аэродроме прошел в спорах о роли человека в управлении космическими кораблями. Космонавты видели во мне одного из главных идеологов чисто автоматического управления и, пользуясь примерами двух последних "Космосов", доказывали, что надежнее и полнее был бы эксперимент, если бы было в каждом полете хотя бы по одному человеку.
Мне не оставалось ничего для оправдания, кроме ссылки на трагедию Комарова. Кто бы ни был на его месте, открыть солнечную батарею и вытащить парашют из контейнера он бы не смог. Мы допустили ошибку, приняв решение о полете человека раньше, чем отработали надежность всех систем нового корабля. Последние два "Космоса" подтвердили, что за небольшими исключениями все отработано и можно принимать решение о возобновлении пилотируемых полетов.
На следующий день всех нас, вернувшихся из Крыма, товарищи по работе встречали как героев. Еще бы - второе автоматическое сближение и автоматическая стыковка были безусловной победой "управленцев". Американцы пока этого не умеют. Мы снова "впереди планеты всей".

Глава 9. "РАЗБЕРИТЕСЬ И ДОЛОЖИТЕ МЕРОПРИЯТИЯ"

21 декабря 1968 года, суббота, хорошая погода, но праздничного настроения не было. В НИИ-88 мы любовались на большом экране стартом "Сатурна-5" с "Аполлоном-8". Качество изображения, учитывая сложную схему ретрансляции, было вполне приличным.
Старт даже на телевизионном экране возбуждал чувства восхищения. При разделении первой и второй ступеней все окутывается выплесками дыма и пламени. Создается впечатление, что произошел взрыв, - но через секунды яркий чистый факел устремляется дальше. Все виденное мы сопоставляли со своими стартами и не могли не думать о предстоящем в феврале старте первой Н1 №3Л.
22-го, в воскресенье, пошел на лыжах по периметру Ботанического сада. Снега было мало, местами лыжи терлись о землю. Обычного удовольствия от лыжной нагрузки я не испытывал.
На лыжах мне удавалось убежать от любых тяжелых размышлений и посмотреть на себя как бы со стороны. На этот раз не получалось. В сознании непрерывно всплывали мысли то о Шаталове и Елисееве - им в январе лететь, стыковаться и переходить из корабля в корабль, - то о предстоящей тяжелой Госкомиссии по Н1 - это на полигоне, потом надо будет лететь в Евпаторию. На полигоне и в Евпатории будет встреча с Бабакиным - предстоит запуск двух "Венер". 20 января - снова пуск Л1... Как это все пройдет? Но больше всего не давали покоя мысли о февральском пуске Н1.
В понедельник 23 декабря "дядя Митя" вызвал к себе руководство "желтого дома" - так мы между собой называли Устинова и здание МОМа на Миусской площади. По дошедшим до нас к вечеру отголоскам разговор сводился к стандартным вопросам-указаниям: "Чем мы ответим американцам? Разберитесь и доложите мероприятия. Основная задача - как сократить сроки. Мы должны доложить предложения Политбюро".
Приехавший к нам после накачки в ЦК Виктор Литвинов рассказывал:
- Дмитрий Федорович сетовал, что американцы позаимствовали у нас основной метод работы - плановое руководство и сетевые графики. Они обошли нас в управлении и методах планирования. Они заранее объявляют график подготовки пуска и строго его придерживаются. У них на деле реализован принцип демократического централизма - свободное обсуждение, а потом строжайшая дисциплина при выполнении.
Мы, по словам Устинова, распустились. Вернулись к временам феодализма. Каждое министерство - это свое феодальное княжество. Главные конструкторы вместо дружной работы занимают агрессивную позицию в отношениях друг с другом, даже перестают слушать своих министров. Американцы сконцентрировали огромные силы. На лунную программу работает не то 500 000, не то 1 500 000 человек, 20 000 фирм. И все это организует, всем управляет НАСА - государственная организация. Мы зазнались, укорял Устинов, пора трезво оценить обстановку.
Мишин в понедельник сказался больным, и на работе его не было. Министр дал указание Литвинову потребовать от Охапкина - первого заместителя главного конструктора - предложения для ближайшей встречи у Смирнова на ВПК или в ЦК у Устинова.
Охапкин собрал меня, Бушуева, Крюкова для совета: "Что будем делать?" Я вспомнил Салтыкова-Щедрина, который еще в прошлом веке писал, что "всякая администрация действует через посредство мероприятий". Надо сочинить энное количество необходимых и полезных дел и предложить их министру. Половину он вычеркнет, потому что на все не хватит ни денег, ни власти, но по другой половине какие-либо действия предпримет, будет хотя бы моральная поддержка.
Я предложил:
- Давайте посоветуемся с Пилюгиным. Он сейчас в политической обстановке ориентируется лучше нас, встречается чуть ли не через день с Келдышем, часто с Янгелем, заместитель главкома ракетных войск у него по часу чай пьет, Устинов на него делает ставку для создания систем управления ракетами Надирадзе.
Предложение было принято как "первое мероприятие". Литвинов возмутился:
- Что же вы со мной делаете? Мне приказано вечером доложить министру ваши мероприятия, а вы на экскурсию к Пилюгину собрались.
- Виктор Яковлевич, - успокаивал Охапкин, - мы едем не на экскурсию, а для серьезной проработки, это во-первых, а во-вторых, через день-другой на работу выйдет Василий Павлович, все равно без него мы мероприятия министру не дадим.
Литвинов махнул рукой и ушел на производство. На заводе ему дышалось легче.
Охапкин по "кремлевке" позвонил Пилюгину и договорился, что мы приедем 25-го после обеда.
- К Пилюгину надо ехать не с пустыми руками, а с предложениями - "рыбой", чтобы разговор был более конкретным. Я буду предлагать переход к двухпусковому варианту, - сказал я, решив воспользоваться хорошей компанией для такого разговора.
- Но это, значит, отсрочка экспедиции на четыре-пять лет, - возразил Бушуев.
- А мы и так отстаем по крайней мере на три-четыре года. Выходить в лучшем случае через три года с вариантом, который явно хуже теперешнего "Аполлона", - кому это нужно?
Вернувшись к себе, я собрал "малый совет" своих заместителей и начальников отделов, которые во многом определяли и сроки, и весовые сводки. Они не всегда выполняли указания начальства, но всегда имели в запасе собственные мнения. Собрались Раушенбах, Калашников, Карпов, Юрасов, Краюшкин, Вильницкий, Кузьмин, Чижиков, Зверев, Пенек, Бабков.
Компания, внутри которой часто возникали противоречия и горячие споры, на этот раз очень заинтересованно и дружно меня поддержала. Только Раушенбах усомнился и сказал:
- Через Мишина это не пройдет.
Юрасов возразил:
- Василия Павловича я уговорю.
Предметом горячего обсуждения была двухпусковая схема, которую я рисовал на доске по записной книжке - чтобы не связываться с секретным блокнотом. Она нравится мне и сегодня. Если бы человечество располагало ракетами-носителями Н1, то такая схема вполне пригодна для долговременной экспедиции на Луну даже в начале XXI века. Излагаю коротко предложение в том виде, как оно сохранилось в моей запиской книжке.
"Сатурн-5" выводит на орбиту ИСЗ 135 тонн, из них к Луне летят 45 тонн, в которых, если округлить, 30 тонн основного блока (по-нашему, ЛОК) и 15 тонн - лунный модуль. По дороге американцы делают перестройку - основной блок разворачивается и пристыковывается к лунному модулю. Это у них первая стыковка. Вторую они делают после взлета с Луны. Итак, у американцев две стыковки. Когда доведем Н1, мы в лучшем случае вместо 45 тонн к Луне сможем послать всего 30 тонн. Однако при двухпусковой схеме это будет уже 60 тонн! Вместо перестройки со стыковкой по дороге к Луне мы сделаем стыковку пилотируемого ЛОКа с беспилотным ЛК на орбите у Луны. Обязательно создадим стыковочный агрегат с внутренним переходом - никакого перелезания через открытый космос быть не должно. В новый ЛК переходят три космонавта. Один остается в ЛОКе. А всего надо отправить не менее четырех-пяти космонавтов. Это будет звучать!
Вторая стыковка, так же как и в американской, и в нашей теперешней схеме, - при возвращении с Луны.
Каждый квант надо проектировать так, чтобы при повышении энергетики носителя была возможность расширения задач. Системы управления и навигации должны быть полностью задублированы ручными операциями. За ближайшие два года обязательно добиться создания надежной вычислительной машины для ЛОКа и для ЛК.
Оба корабля будем проектировать заново. Более просторными, с надежным резервированием систем. Пребывание кораблей на орбите у Луны и на ее поверхности в сумме должно быть не менее 30 суток. Только так, не догоняя американцев, а заведомо идя на обгон, мы получим технический и политический выигрыш.
Ценность лунной экспедиции можно существенно повысить, если до пилотируемых полетов сделать предварительный пуск с автоматической посадкой на Луну, чтобы отправить туда часть полезного груза и тем самым разгрузить последующие пилотируемые корабли.
Таким образом получится трехпусковая схема. Первый пуск будет беспилотным, транспортным, а далее - двухпусковая пилотируемая экспедиция. При этом в ней пилотируемый только один пуск носителя с новым ЛОКом. На нем летят все четыре или пять космонавтов. Они стыкуются на орбите у Луны с предварительно доставленным туда беспилотным пуском лунным кораблем.
Первым беспилотным пуском на поверхность Луны можно предварительно забросить электростанцию мощностью три-пять киловатт, радиостанцию с остронаправленной антенной для телевизионных передач, запасы кислорода, воды и пищи на месяц-другой. Этим же рейсом можно доставить луноход. Такому автоматическому ЛК не нужна взлетная ступень, поэтому масса доставляемого груза будет очень большой. Посадка корабля с космонавтами должна быть точной, чтобы пилотируемый ЛК прилунился рядом с этим первым автоматическим.
Для ускорения проектирования надо выделить модули постоянные, не меняющиеся от пуска к пуску, и переменные, зависимые от конкретных задач. Постоянные модули должны выполнять все функции: ориентацию, навигацию, стыковку на орбитах, возвращение к Земле, спуск и посадку. Эти функции должны быть отработаны "до звона" в автоматическом и ручном режимах и в режиме управления с Земли. В ЛОКе и ЛК надо создать максимально комфортные условия для экипажа, учитывая время пребывания на орбите и поверхности Луны.
Это были первые самые общие принципы предлагаемой новой лунной программы.
Сразу начались обсуждения этого предложения, детализация, которая уже созрела и волновала своими проблемами.
Самое трудное, на что надо решиться, - прекратить модификации и разработки новых орбитальных кораблей, прекратить работы по совершенствованию Л1, прекратить работы над уже морально устаревшими ЛОКом и ЛК и совершить действительно перспективный скачок. Пилюгина надо уговорить облагородить систему управления ракетой-носителем. Ускорить создание системы с БЦВМ, чтобы иметь гибкие траектории. Это даст нам дополнительные три-пять тонн полезного груза, повысит надежность ракеты-носителя и особенно блоков "Г" и "Д".
Среди моих товарищей еще совсем сырое предложение нашло такую горячую поддержку, что я пытался дать "задний ход".
- Давайте не шуметь раньше времени. С Мишиным эти предложения не обсуждались. Если пойдут разговоры о новом варианте, мы рискуем сорвать текущую работу.
Больше других горячились Юрасов и Башкин.
- Мы в настоящем тупике по весам. Пытаемся втирать очки экспертной комиссии в надежде, что со временем все образуется. При посадке на Луну надо дать возможность космонавту хоть на минуту зависнуть, осмотреться и маневрировать для выбора места, чтобы не свалиться в какой-нибудь кратер. Для этого надо иметь топливо, а для него нет ни объема, ни веса. То же со второй стыковкой, если первая будет неудачной. Никаких запасов!
Все дружно поддержали идею, но тут же высказали опасения, что "наверху" это не пройдет.
25-го мы встретились у Пилюгина. Разговор получился долгий и сумбурный. Мы начали в три часа дня, а уехали после девяти вечера, выпив несчетное количество чашек чая. В разговоре на вечную тему "что предлагать" участвовали из пилюгинцев Финогеев и Хитрик. Больше он никого из своих не пригласил. Мои революционные предложения о двухпусковой схеме были с интересом и явным сочувствием восприняты Финогеевым и Хитриком, но у Пилюгина никакого восторга не вызвали.
- В теперешней обстановке с такими предложениями мог бы себе позволить выступать только Сергей. Да и то, если бы у власти был Никита. А сегодня к кому обращаться? Глушко заявляет, что двигатели Кузнецова "гнилые" и на них Н1 делать бесполезно. А ты предлагаешь вместо одной ракеты на "гнилых" двигателях пускать три.
Челомей будет против. Вы ведь ему ничего не оставили, даже Л1 предлагаете закрыть. Янгеля тоже ничем не соблазните. Все хотите делать сами. Они открыто заявляют, что Мишин с такой работой не справится. Гречко вообще категорически против. Он и сейчас считает, что вообще зря связались с Луной, и возмущается, что за счет бюджета Министерства обороны оплачиваются расходы на морские телеметрические корабли, крымские пункты, вся подготовка на Байконуре и тренировка всех космонавтов. Гречко полагает, что это политика Устинова, и прямо на Совете Обороны он якобы говорил, что за космос должна платить Академия наук и заинтересованные министерства. Ему, Гречко, Луна не нужна.
Вы учтите, Никита только грозился, что будет делать ракеты, как сосиски, деньги на космос будто бы не жалел. Но деньги на Н1 по-крупному начали давать только в конце 1964 года. А до этого и Никита колебался: надо - не надо? Вот мы года на три от американцев и отстали, теперь надо догонять и по ракетам в шахтах, и по подводным лодкам, и по числу космонавтов, а тут вы еще объявите, что ошиблись и для Луны надо все делать по-другому, давайте нам новые деньги.
Все, кого Никита зажимал: моряки, "судаки", авиация, - теперь спешат восстановить то, что при нем было порушено, а это деньги немалые. И до сих пор, если по-честному считать, у американцев ядерных головок на межконтинентальных ракетах и подводных лодках втрое больше нашего. Вот где надо догонять и перегонять. Только тут Устинов с Гречко согласен. Но, опять же, чьи это будут ракеты, Янгеля или Челомея? Дядя Митя всех обхитрил, вытаскивает Надирадзе, и я ему в этом помогаю. Интересная система получается. Сергей за твердотопливные поздно взялся, и Василий был против, а то бы вы сейчас не Луной занимались, а работали все на Гречко.
У меня на днях здесь сидел Толубко. Он говорил, что генералы возмущаются. Афанасьев ныне хозяин всех ракетных производств, а его отвлекают на лунные проблемы. Пускай Келдыш этим занимается.
Все, что Борис тут напредлагал, мог принять только Сергей. Он бы обратил в свою веру Келдыша, они бы вдвоем пошли к Брежневу. Если Брежнева бы "раскачали", он бы вынес обсуждение на Совет Обороны или сразу на Политбюро. Проблемы ведь не столько технические, сколько политические. Надо кому-то набраться храбрости и сказать, что мы не спешим на Луну, но зато осядем там лет через пять по-солидному. Ну, а кто такой смелый? Нет таких.
Сейчас нет к кому и некому обращаться с такими предложениями. Косыгина, который хорошее дело предлагал по управлению промышленностью, и то поддержали на словах, а потом дальше таксомоторных парков не пустили.
Давайте доводить Н1 как задумали. Сейчас самое главное, чтобы первая ракета-носитель полетела. Я свою систему доведу пока без вычислительной машины. А про кузнецовские двигатели Келдышу наговорили столько, что он уже мне на президиуме академии жаловался. Не знает, как быть.
Все это было говорено с перерывами и отвлечениями.
Пилюгин был творческой личностью, увлекающейся в каждый данный период какой-либо одной идеей. Своими проблемами по Н1 - Л3 мы отвлекали его от внутренней потребности размышлять и советоваться по вопросам, весьма далеким от лунной экспедиции. Сейчас он был увлечен работой над системой управления мобильным ракетным комплексом "Темп", главным конструктором которого был Александр Надирадзе. Молчать об этом своем увлечении Пилюгин просто не мог. Наши советы ему не требовались, мы были нужны ему как слушатели, которые способны оценить трудности задачи. Он был очень взыскательным по отношению к себе и своим специалистам, когда дело касалось философии творческого процесса.
- Челомей с Янгелем спорят, чья ракета лучше. А мы с Надирадзе делаем не ракету, а новую систему оружия. Это, между прочим, Сергей начал понимать, когда первым предложил РТ-2. Были и раньше предложения по мобильным ракетам и у вас, и у Янгеля, но с Надирадзе работать интересно, потому что у него комплексный подход, которого многим нашим военным не хватает. Мы ему сейчас очень помогаем, хотя в своем министерстве мне прямо намекают, что если бы не Устинов, мне бы запретили работать на чужое ведомство.
Дмитрий Федорович, по-моему, лучше военных сейчас разобрался, насколько хороши мобильные комплексы. Это ведь куда дешевле, чем под каждую ракету сооружать шахту, которую все равно рано или поздно разведают со спутника. За подводными лодками и то теперь все время следит другая подводная лодка. А наши сухопутные, если их хорошо замаскировать, никакая разведка не обнаружит.
Тогдашние увлечения Пилюгина оказались не эпизодом, а работой для коллектива НИИАПа на десятки лет. Московский институт теплотехники, который возглавлял до конца своей жизни Александр Надирадзе, создал боевые мобильные ракетные комплексы "Темп", "Темп-2С", "Пионер", "Курьер" и, наконец, "Тополь" и "Тополь-M", который должен в XXI веке стать основой отечественных стратегических ядерных сил.
- У нас положено, чтобы министрами обороны были боевые маршалы. А по-моему, если поставить на эту должность Устинова, было бы куда больше толку, - сказал Пилюгин.
Его слова оказались пророческими. В 1976 году Устинов был назначен министром обороны СССР. Пилюгин тогда сказал то, о чем многие из нас думали:
- Назначение правильное. Только надо было это сделать лет на десять раньше.
Став членом Политбюро и министром обороны, Устинов в те годы фактически мог стать вторым человеком в руководстве государством. Соединение в одном лице знаний и опыта руководства промышленностью и власти над вооруженными силами великой державы при том авторитете, которым Устинов пользовался в научно-технической сфере, могло бы оказать влияние на историю страны, если бы он активно прожил еще лет пять. Устинов всего на два года пережил Пилюгина. И тот, и другой последний год жизни тяжело болели.
Здесь уместно рассказать об имевшемся в те годы распределении работ по ракетному вооружению между министерствами.
Оперативно-тактические ракеты малой дальности для сухопутных войск создавались в системе Министерства оборонной промышленности. Основным разработчикам этих ракет был Московский институт теплотехники, а главным конструктором - Александр Надирадзе. Заказчиком этих ракет был Главком сухопутными войсками.
Ракеты, снабженные ядерными боеголовками, средней и межконтинентальной дальности, а также баллистические ракеты для подводных лодок создавались в системе Министерства общего машиностроения. Соответственно заказчиками этих ракет, именовавшихся стратегическими, были Главком Ракетными войсками стратегического назначения и Главком Военно-Морским Флотом.
Ракеты для систем ПВО, ПРО и для вооружения самолетов разрабатывались в Министерстве авиационной промышленности, и соответственно заказчиками были Главкомы ПВО и ВВС. В каждом из министерств была своя внутренняя кооперация по разработке систем наведения и управления ракетами.
Системы управления для оперативно-тактических ракет Надирадзе разрабатывались также организациями МОПа. Всем работы хватало. Однако в середине шестидесятых годов при очень активной поддержке Устинова Надирадзе вышел за ведомственные рамки и начал разработку ракетных комплексов средней, а затем и межконтинентальной дальности. Это уже была зона, отведенная МОМу и РВСН, а не МОПу и сухопутным войскам. При этом выяснилось, что в системе МОПа нет организации, способной создавать системы управления подобными комплексами. Необходимым было использование опыта и мощности главной управленческой организации МОМа - пилюгинского НИИАПа. Устинов обеспечил именно это оптимальное решение.
Таким образом была нарушена монополия МОМа на создание стратегических ракетных систем средней и межконтинентальной дальности. Оказалось, что головная организация МОМа по системам управления - НИИАП вместе с другими приборными заводами МОМа обязаны работать для МОПа - головного министерства по ракетным комплексам Надирадзе. И это при том, что у Пилюгина "выше головы" заказов для своих главных - Мишина, Янгеля и Челомея. Но это еще не все. Пилюгину никто не "выкручивал руки". Он сам добровольно согласился работать на другое министерство, не испросив одобрения своего министра.
Вот какие события были причиной недовольства МОМа поведением Пилюгина.
К Пилюгину мы приехали на служебной машине Охапкина. Рассчитывая на длинный разговор, договорились машину с водителем пропустить на территорию в теплый гараж. После восьми вечера Охапкин вспомнил и забеспокоился:
- Мы тут десятый стакан чая с сухариками пьем, а там у нас голодный водитель!
Пилюгин сам позвонил в гараж. Его успокоили:
- Машина из Подлипок в тепле. Водителя чаем напоили. Пилюгин был очень доволен, что без его вмешательства было оказано такое гостеприимство.
Возвращаясь к теме нашего сбора, Пилюгин сказал, что на Келдыша нам особо рассчитывать тоже не следует. У него по горло забот в академии. Теперь еще обострились отношения с Сусловым и всем аппаратом ЦК КПСС из-за Сахарова. Нашлись такие ретивые, что требовали от Келдыша принять на президиуме решение об исключении Сахарова из академии. Он доказывал, что это грубое нарушение устава. Пока вроде бы отбился.
Мы продолжали спорить друг с другом, обсуждая программы Челомея и Янгеля в большей мере, чем свои проблемы, ради которых приехали. Финогеев и Хитрик были во многом информированы лучше нас. Когда речь зашла о схеме посадки на Луну, Хитрик перечислил столько еще нерешенных проблем только по управлению лунным кораблем, что Бушуев, который на все это должен находить "веса" из резерва, откровенно сказал:
- У меня ничего не осталось. Решайте свои проблемы за счет своих систем. Мне послезавтра докладывать на ВПК о причинах аварийной посадки 7К-Л1 № 12-"Зонда-6".
Пилюгин не упустил случая подколоть:
- Наконец-то все системы по Л1 в полете вокруг Луны сработали без замечаний, а вы у самой Земли умудрились отстрелить парашют и разбили СА. А ведь были разговоры, что запустим вот-вот на Л1 человека!
Действительно, происшествие было до крайности досадное. Запуск корабля 7К-Л1 №12 был осуществлен 10 ноября 1968 года. Корабль выполнил облет Луны. Успешно было произведено черно-белое и цветное фотографирование поверхности с расстоянии 8000 и 2600 километров. Самым главным событием оказалось возвращение на Землю. Впервые за всю историю запусков 7К-Л1 был осуществлен управляемый спуск на территорию СССР при возвращении от Луны со второй космической скоростью. Спускаемый аппарат упал всего в 16 километрах от стартовой позиции, с которой он ушел к Луне.
Для многострадальной системы управления облетом Луны кораблями Л1 это было большим и долгожданным успехом. Но у самой земли опять случился досадный ляп. Стренги наполненного парашюта были отстреляны на высоте 5300 метров. К счастью, при ударе о землю 10 килограммов тротила системы АПО не взорвались. Бушуев вылетал на место падения для руководства работами по "разминированию" спускаемого аппарата и извлечению уцелевшей фотопленки.
- Константин Давыдович, нам хоть скажи, почему после такого хорошего полета спускаемый аппарат разбили? - настаивал Пилюгин.
- Потому, - отвечал Бушуев, - что произошла разгерметизация. На шестые сутки полета давление упало до 380 миллиметров ртутного столба, а на участке спуска - и вовсе до 25 миллиметров.
- А почему? Ведь так и экипаж можно загубить!
- Это была технологическая ошибка. Слабое поджатие окантовки люка - создалась негерметичность. После подачи питания на систему приземления из-за низкого давления возник коронный разряд в схеме гамма-высотомера. Он выдал ложную команду на запуск двигателей мягкой посадки и одновременно на отстрел парашюта.
За непредвиденное возникновение коронного разряда в гамма-высотомере я чувствовал свою вину. Это было явным недосмотром моим и моих подчиненных по системе приземления, курировавших ОКБ Ленинградского политехнического института. Профессор Евгений Юревич - главный конструктор гамма-высотомера признавал свою вину: никто не проверял электрическую надежность системы при низких давлениях. Гамма-высотомер должен срабатывать у самой Земли. До высоты 5000 метров он просто обесточен. В спускаемом аппарате давление тоже должно быть нормальным, иначе там погибнут космонавты. Все настолько логично, что никому и в голову не приходило проверить высотомер при давлении 25 миллиметров ртутного столба. Мы не раз убеждались, что в нашей технике происходят совпадения из серии "нарочно не придумаешь".
На следующий день после разговора у Пилюгина никто из министерства не тревожил нас по поводу отсутствия "мероприятий".
27 декабря Бушуев отчитывался за аварию Л1 на Госкомиссии. Юревич выступил с покаянием, приняв на себя всю вину за возникновение коронного разряда. Ко мне была одна претензия - в технических требованиях оговорены условия высокого вакуума, но ничего не сказано о давлениях, при которых возникает коронный разряд.
Тюлин на Госкомиссии ограничился словесным разносом Юревича и ЦКБЭМ, но репрессивных оргвыводов не последовало. Все были возмущены самим фактом разгерметизации больше, чем коронным разрядом.
Следующий беспилотный пуск корабля 7К-Л1 № 13 с целью облета Луны решено было осуществить 20 января 1969 года.
Когда Тюлин уже закрывал заседание Госкомиссии, Мрыкин громко спросил:
- А зачем вообще нам пускать № 13 - завтра трое американцев после облета Луны возвращаются на Землю. Наш пуск, если, не дай Бог, опять что-нибудь случится, будет выглядеть как неудача нашей программы высадки на Луну.
Внутренне с Мрыкиным было согласно большинство членов Госкомиссии, но никаких ответных реплик не последовало.
28 декабря руководители министерства и небольшая наша компания, по "особому списку" были допущены к наблюдению за посадкой "Аполлона-8", который был запущен 21 декабря. Корабль включал в себя только основной блок массой 30 тонн, который должен был выйти впервые с тремя астронавтами на селеноцентрическую орбиту. С нашей точки зрения, этот запуск обесценивал нашу лунную программу уже самим фактом пилотируемого облета Луны. Это был первый случай использования ракеты "Сатурн-5" для запуска пилотируемого корабля. "Аполлон-8" проделал более шести витков вокруг Луны. Полет по трассе к Луне и вокруг Луны сопровождался многочисленными телевизионными сеансами. Передавались изображения Земли, Луны, интерьера кабины, работа экипажа, обстановка в центре управления полетом.
Мы получали изображение по каналу "Евровидения". Оно не выходило в эфир, а по кабелю передавалось в ЦНИИМаш. При входе в атмосферу отсек экипажа прошел над Сибирью, Китаем и приводнился в Тихом океане в шести километpax от расчетной точки, в которой находился авианосец "Йорктаун".
Посадка, поиск, подход спасательных катеров, подведение под космический аппарат понтонов, подлет вертолетов, эвакуация и доставка экипажа на авианосец заняли всего полтора часа.
В районе приводнения были волны высотой до двух метров, шел моросящий дождь. Вертолет в предрассветных сумерках завис над спускаемым аппаратом и освещал его прожектором. Судя по телевизионным картинкам, на борт авианосца астронавты были доставлены в полном здравии и во время торжественной встречи на борту авианосца чувствовали себя вполне прилично. Полет "Аполлона-8" - независимо от последующих полетов к Луне - был крупнейшим за всю историю американской космонавтики успехом, показавшим всему миру, что наконец-то США удалось опередить Советский Союз в космосе.
30 декабря по требованию Устинова срочно собралась ВПК для обсуждения только одного вопроса: "Чем мы можем ответить американцам?"
От нас присутствовал только Охапкин. Мишин болел. Охапкин рассказал:
- Открывая совещание, Смирнов напомнил, что 3 августа 1964 года ЦК КПСС и Советом Министров было принято постановление "О работах по исследованию Луны и космического пространства". По этому постановлению облет Луны должен был быть осуществлен кораблем с помощью ракеты УР-500К в первом полугодии 1967 года. Головным исполнителем было ОКБ-52 - товарищ Челомей.
Этим же постановлением предусматривалась высадка экипажа корабля, выводимого тяжелой ракетой-носителем Н1, на поверхность Луны с возвращением и посадкой на Землю в 1967 - 1968 годах - головной исполнитель по ракете-носителю, космическому кораблю, экспедиции в целом ОКБ-1 (главный конструктор Королев), впоследствии ЦКБЭМ (главный конструктор Мишин).
После этого был еще целый ряд решений ВПК по уточнению программ. 25 октября 1965 года вышло постановление "О сосредоточении сил конструкторских организаций промышленности на создание комплекса ракетно-космических средств для облета Луны".
Военно-промышленная комиссия во исполнение этих постановлений регулярно принимала решения, в соответствии с которыми облет Луны усилиями ЦКБЭМ и ОКБ-52 должен был осуществиться в конце 1967 - начале 1968 годов.
Эти работы для всей космической отрасли на протяжении последних трех лет были важнейшими. Запуски кораблей 7К-Л1 по программе облета были начаты в марте 1967 года. С тех пор проведено 9 беспилотных запусков кораблей 7К-Л1 на ракете-носителе УР-500К. Однако по вине либо ракеты-носителя, либо систем корабля принять решение о пилотируемом полете пока нельзя. Летные испытания ракеты-носителя Н1 вообще не начинались. Таким образом, все постановления по срокам не выполнены.
После вступительного слова, излагающего историю, обсуждение работ по 7К-Л1 не проводилось. Главной задачей этого предновогоднего заседания ВПК было утверждение программы Е8-5 о доставке на Землю лунного грунта автоматическим аппаратом.
Еще в начале 1968 года Бабакин поведал мне об этой идее с присущим ему восторгом и уверенностью, что все получится и мы доставим на Землю немного лунного грунта, всего граммов 100, но зато раньше, чем американцы привезут десяток килограммов своим "Аполлоном".
В проекте было столько чисто инженерных проблем, что я высказал сомнение, возможно ли решить задачу в течение ближайшего года.
Предложение Бабакина было очень смелым, но нашло поддержку в ЦК как резервный и дешевый вариант.
Теперь, убедившись в бесперспективности 7К-Л1 и неясных сроках H1-Л3, даже Келдыш высказался за форсирование проекта Е8-5:
- Мы можем показать, что наш путь изучения Луны - это автоматы. Понапрасну рисковать жизнью людей ради политической сенсации мы не намерены.
Такую установку было решено негласно дать средствам массовой информации.
1969 год начинался нагромождением событий, среди которых первый пуск ракеты Н1 выглядел отнюдь не самым главным.
Казалось бы, в такой ситуации нам следовало бросить все "к чертям собачьим" и всю мощь, а она у нас в сумме была огромная, употребить, чтобы выйти наперерез вырвавшимся вперед американцам.
Но куда там! Заложенный в наше сознание алгоритм поведенческого подчинения директивам ЦК не предусматривал проявления подобной инициативы. Другие космические программы набрали такую кинетическую энергию и были подкреплены таким количеством постановлений ЦК, Совмина, ВПК, приказами министров, что о радикальной перестройке планов не могло быть и речи. Несмотря на наличие действительного космического патриотизма и огромных потенциальных возможностей науки и промышленности, не оказалось во главе советской космонавтики истинного вождя, который мог бы повернуть ее развитие столь решительно, как это сделал Королев в 1961 году.
После нашей долгой предновогодней беседы у Пилюгина я убедился, что даже он, верный соратник Королева, не считает высадку на Луну нашей главной задачей. Его лично больше всего занимала проблема пусков боевых твердотопливных ракет Надирадзе с подвижных стартовых систем, техника разведения боевых головных частей, разработка собственных бортовых вычислительных машин и конкурентоспособной системы дистанционного управления, контроля и пуска боевых ракет. Пилюгина время от времени настолько увлекал сам процесс технологии разработки, что о конечной цели он как бы забывал.
Впрочем, предаваться мрачным размышлениям времени не оставалось. В начале года отмечали наши очередные победы в космосе: 14 и 15 января были выведены "Союз-4" с космонавтом Владимиром Шаталовым и "Союз-5" с космонавтами Борисом Волыновым, Алексеем Елисеевым и Евгением Хруновым. "Союзы" произвели автоматическую стыковку, после чего Елисеев и Хрунов через открытый космос перебрались в корабль Шаталова.
Во время этих операций в космосе я, Трегуб, Раушенбах, Бушуев находились в евпаторийском центре управления. Мишин вместе с Керимовым и министром Афанасьевым прилетели после пуска "Союза-5". Конечно, вместе с нами участвовали в этой по-настоящему увлекательной работе десятки ведущих специалистов, за которыми были серьезные долги по H1-Л3. Но на время таких событий мы все забывали о H1-Л3. В том числе и министр - председатель Госкомиссии по Н1-Л3.
Первая пилотируемая стыковка, да еще с переходом из корабля в корабль через открытый космос прошла очень гладко. Среди всех участников полета своей организованностью, честностью докладов и работы особенно выделялся Шаталов.
Старт Шаталова был назначен на 13 января. Мы не верили в роковое влияние "числа 13". На этот раз древняя примета себя показала. В 10 часов 30 минут Шаталов удобно устроился в корабле и начал переговоры с бункером. Все шло прекрасно. Перед самым стартом, когда у ракеты уже никого не было, поступил с пульта доклад о снятии готовности гироприборов носителя. При температуре воздуха минус 24 градуса да еще и "с ветерком" начинать замену гироприборов, имея на борту корабля космонавта, было рисковано. Шаталова благополучно выдворили. Он не унывал и пошутил, что "произвел самую точную посадку". Гироприборы заменили, все наземные кабели перепроверили и пуск благополучно осуществили на следующий день.
Вместе с большой группой специалистов и болельщиков я переживал эти события по скупым донесениям в Евпаторию с полигона.
"Союз-4" произвел посадку нормально, а "Союз-5", в котором оставался один космонавт Волынов, - нештатно. Бытовой отсек не пожелал отделиться по электрической команде от спускаемого аппарата. Он оторвался только при входе в атмосферу. Спуск был баллистическим с большими перегрузками, корпус спускаемого аппарата вошел в атмосферу ориентированным с ошибкой в 180 градусов и едва не прогорел до дыр. Однако Волынов чудесным образом остался жив и здоров. По этому поводу местные поэты сложили белый стих, использовав фамилии членов экипажей:
ПоШатались,
ПоВолынили,
Ни Хруна не сделали,
Ели сели.
Но смеялись мы не долго. Нависал, буквально нависал пуск Н1 №3Л.

Глава 10. ГОД 1969, ПЕРВЫЙ ПУСК Н1

18 января в Евпатории за обедом в офицерской столовой мы "активно" отметили день рождения Мишина и чудесное спасение Волынова. После хорошего обеда Мишин с Керимовым, Каманиным, Пономаревым и Береговым вылетели на полигон для встречи космонавтов и отправки их на московские торжества. На следующий день утром вылетели в Москву и мы.
Когда возвращались в Москву, изрядно отметив в самолете счастливый конец наших треволнений, я сказал Бушуеву:
- Это двенадцатая посадка 7К-ОК. И вот такие неожиданные фокусы. Для Л3 проектируем другой спускаемый аппарат и другую систему спуска. Сколько надо предварительно спустить со второй космической скоростью аппаратов, чтобы быть уверенными?
- Сейчас лучше об этом и не думать, - отмахнулся он.
В самолете было шумно и весело. Шутки и смех снимали напряжение четырех стрессовых суток.
В Евпаторийском центре осталась команда Бабакина, управляющая полетами "Венеры-5", запущенной 5 января, и "Венеры-6", запущенной 10 января. Пока у них все было в порядке. Я бы сказал, даже более чем в порядке. Бывают же такие совпадения! В промежутке между пусками этих двух "Венер" 8 января вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О плане работ по исследованию Луны, Венеры и Марса автоматическими станциями".
Это постановление было разработано Бабакиным при самом активном участии и поддержке Келдыша. На ближайшие пять лет для коллектива Бабакина и связанных с ним многих ученых перспектива была четко расписана. Эстафета автоматов, переданная Бабакину Королевым, попала в руки энтузиастов, которые не скрывали своей радости и от первых успехов, и от открывшейся перспективы.
Общаясь с Бабакиным и его товарищами, я с досадой отмечал, что подобный жизнерадостный оптимизм в коллективе ЦКБЭМ угасает. И связано это не только с разбродом и шатаниями по программе пилотируемых полетов и успехами американцев.
22 января все руководство ЦКБЭМ фактически не работало сначала готовилось, а затем отбыло в Кремль на очередную торжественную встречу сразу четырех новых космонавтов.
Нет, не зря еще Иван Грозный устраивал в Кремле трапезы. Обильное застолье на время снимает стрессовое состояние.
Несмотря на обилие лучших сортов алкогольных напитков и великолепные кремлевские закуски на любой вкус, за нашим "конструкторским" столом вспыхивали разговоры об очередной аварии УР-500К и предстоящем пуске Н1.
Между благополучным возвращением на Землю четырех космонавтов и их торжественной встречей в Кремле вклинилась очередная авария при пуске 7К-Л1. На 501-й секунде активного участка один из четырех двигателей второй ступени не доработал 25 секунд. Система безопасности ракеты-носителя дала команду САС на спасение космического корабля. В который раз мы убедились в надежности САС! Но облет Луны снова сорван. За праздничным столом в Кремле председатель Госкомиссии Тюлин явно завидовал председателю Госкомиссии Керимову.
Утром 23 января Мишин обзвонил своих замов, чтобы сообщить, что Афанасьев решил проверить, как мы себя чувствуем после банкета, и намекнул, что неплохо было бы в ближайшие дни собрать узкий Совет главных по поводу предстоящего пуска Н1 и вообще поговорить о программе лунной экспедиции.
Договорились провести совет 27 января. Этот совет, проводившийся, насколько я понимал, по настоянию Афанасьева и Келдыша, был необычным. Главные конструкторы не отчитывались о готовности своих систем к первому пуску. Эти отчеты отложили до большого сбора на полигоне.
Мишин начал с доклада об ассигнованиях на программу Н1-Л3. Он достаточно эмоционально доказывал, что программа не будет выполнена. По промышленности на 1969 год в бюджете планы сохранили на существующем уровне, а на строительство нужной нам экспериментальной базы финансирование не предусмотрено.
- Экспериментальная база в Госплане идет по статье капитальных вложений, - сказал Афанасьев, - ты же знаешь, что это деньги другие.
- Пусть другие, - возразил Мишин, - но мы должны наконец иметь базу для наземной отработки. Тут вмешался Сербин:
- Министерству были отпущены большие средства на строительство экспериментальной базы у Челомея в Реутове. Почему вы не можете использовать эту базу?
- Мы над этим работаем, - оправдывался Афанасьев.
Судя по ходу обсуждения, никто не был готов выступить с какими-то новыми предложениями... кроме Келдыша. Вначале он дремал. В разгар перепалки по поводу экспериментальной базы он взял слово и высказал то, что не решался сказать ни Мишин, ни министр и никто из нас:
- Состояние работ по Н1-Л3, по-моему, такое, что срок высадки на Луну нам надо перенести на 1972 год. Принять решение по этому поводу в ближайшее время.
Сербин проявил бдительность:
- А кто вам дал право отменять сроки, записанные в ЦК?
Келдыш был очень спокоен, и выпад Сербина его не остановил.
- Задача поставлена, она записана в постановлении правительства, ее никто не отменяет, но надо смотреть на вещи трезво. Постановления должны быть такими, чтобы не расхолаживать коллективы. Нельзя недооценивать престижную роль наших космических успехов. Еще неизвестно, что имело большее значение для обороны страны: боевая межконтинентальная ракета или первый спутник. Давайте честно скажем, действительно ли мы все считаем, что высадка одного человека на Луну будет приоритетом? Можем ли мы опередить в этом американцев или, может быть, нам следует сегодня подумать о Марсе? Автоматы на Луне и даже луноходы мы будем иметь и без Н1. А вот Бармин проектирует лунную базу. Мне даже говорили, что ее уже назвали "Барминград". Зачем? Нужна ли база-станция на Луне? Может быть, выгоднее иметь базу в виде станции-спутника вокруг Луны? Или вокруг Земли? Кто это анализировал? Трудно ожидать, что психология людей завтра изменится. Они будут рассуждать просто - советские ученые не смогли опередить американских. Тем более, что мы свою программу засекретили, в то время как американцы на год вперед все расписывают по часам. Я поднимал вопрос в ЦК о большей открытости, но не убедил. Надо исходить из этого и подумать и о других приоритетных программах. Вот о чем, мне кажется, стоит серьезно поговорить.
Такие крамольные речи вести в присутствии Сербина мог только Келдыш.
Тюлин подал реплику с места:
- Программу Н1-Л3 мы обречены продолжать, но эта работа не обеспечит нам приоритета, мы это понимаем. Келдыш продолжил:
- Американцы построили программу на 10 лет. Народ у них поверил в эту программу. Она была опубликована, и президент за нее отчитывается. Вот они высадятся на Луну, будут торжествовать, а что дальше? Им самим не очень ясно. Они, по-моему, еще три года будут думать, что делать дальше. Может быть, нам воспользоваться этим замешательством. Я не уверен, что надо модернизировать Н1-Л3 ради Луны. Хотя в принципе я за водород. Но нужно иметь цель. Меня беспокоит, что у нас нет такой ясной цели. Сегодня есть две задачи: высадка на Луну и полет к Марсу. Кроме этих двух задач ради науки и приоритета никто ничего не называет. Первую задачу американцы в этом или следующем году решат. Это ясно. Что дальше? Я за Марс. Нельзя делать такую сложную машину, как Н1, ради самой машины и потом подыскивать для нее цель. 1973 год - хороший год для беспилотного полета тяжелого корабля к Марсу. Мы верим в носитель Н1. Я не уверен в 95 тоннах, но 90 будем иметь с гарантией. Последние полеты "Союзов" доказали, что стыковка у нас в руках. Мы можем в 1975 году осуществить запуск пилотируемого спутника Марса двумя носителями Н1 со стыковкой на орбите. Если бы мы первыми узнали, есть ли жизнь на Марсе, это было бы величайшей научной сенсацией. С научной точки зрения Марс важнее Луны.
Выступление Келдыша создавало опасность возникновения инакомыслия по отношению к верховным директивам. Это понимал Афанасьев. Считая дискуссию в присутствии Сербина крайне нежелательной, он выступил с предложением всем над этими вопросами хорошо подумать, а так как Мстислав Всеволодович за Н1 для любой программы, то он попросил Мишина еще раз перед первым пуском все посмотреть и обеспечить своевременный вылет на полигон всех главных и ответственных.
На том совещании дальше этого мероприятия не продвинулись. Поведение Келдыша на этом совете было для нас - разработчиков программы Н1-Л3 сигналом, своего рода просьбой о более активной и организованной поддержке новой стратегии в политике большого космоса. В 1969 году было еще не поздно. История нашей космонавтики могла пойти по-другому, окажись мы храбрее.
Эх, вот когда действительно нашей истории не хватало Королева! Да, он мечтал о Марсе больше, чем о Луне.
Решительно переложить руль мог бы широко и далеко мыслящий руководитель государства. Но такого нам не суждено было иметь.
И вот снова возвращение на полигон. Я поселился на втором этаже первой гостиницы. Здесь уже постоянные номера у Самохина, Шабарова, Дорофеева, Ключарева, Козлова. Мишин остался жить в домике.
Гостиницы постепенно уплотняются по мере приближения даты пуска Н1. Съезжается все больше участвующих, наблюдающих, контролирующих и докладывающих. Начальство предпочитает жить на "двойке". Новый жилой городок - 113-я площадка - в основном заселен "рабочим классом".
Всякий первый пуск новой ракеты - событие. А такой ракеты, как Н1, - событие исключительное. Несмотря на то, что между МИКом "двойки" и огромными зданиями сборочного завода Н1 добрых четыре километра, психологическое напряжение, возникшее вокруг гигантской ракеты, доходило до всех, даже не имеющих к ней отношения.
И люди, такие хорошо знакомые и прежде жизнерадостные, шутившие и смеявшиеся, приезжали на "двойку" в столовую "Люкс" или просто встретиться с приятелями, теперь почерневшие от бессонницы и придавленные ответственностью.
Афанасьев, который был председателем Госкомиссии по Н1, решением правительства был назначен и председателем "Лунного совета".
Обстановка на многолюдных заседаниях Госкомиссии по Н1, которые он проводил, была куда более напряженной, чем на привычных комиссиях по пилотируемым пускам.
Масштабность работ по Н1 потребовала создания в воинской части на полигоне специального управления, координирующего всю подготовку к испытаниям и осуществлению приемки стартовых сооружений, испытательного заправочного и пускового оборудования. Появилось новое племя испытателей, прошедших Р-7, УР-500К, боевые ракеты, и совсем молодых, для которых карьера только начиналась с Н1. Составные части этой армии только еще притирались и срабатывались друг с другом.
В таком расширенном составе Госкомиссия собиралась впервые непосредственно в конференц-зале здания завода-изготовителя на 112-й площадке. Стоило надеть белый халат, спуститься на первый этаж, предъявить у входа пропуск охране завода "Прогресс", и вы входили в царство фантастических размеров. Пролеты были уставлены приспособлениями, на которых сваривались лепестки сферических баков. Свежему посетителю бросались в глаза непонятно по какому принципу разложенные по площади корпуса собранные первые, вторые и третьи ступени. На ажурных стапелях шевелились крохотные монтажники в кремовых спецовках и инженерно-технические работники в белых халатах. Пролеты были так тесно заставлены ступенями ракеты в различных стадиях готовности, что, находясь в начале пролета, нельзя было разглядеть его конца. От этого он казался еще более протяженным.
В старом МИКе на "двойке" были знакомы и понятны каждое приспособление, стенд, пульт, блоки ракеты и космического аппарата. В МИКе Н1 все было новым, непривычным, подавляло своими размерами. Принципиальное отличие нового здания состояло в том, что главной задачей являлось изготовление ракеты, а ее испытания были последней технологической операцией.
Большинство неспешно передвигающихся по пролетам людей были не испытатели полигона, а рабочие, которые здесь делали ракету. Они были заняты своим делом. Спускающееся с верхних этажей любопытное начальство только мешало.
Штатная, подготовленная к пуску ракета-носитель Н1 №3Л была собрана полностью, прошла цикл заводских горизонтальных испытаний и ждала решения Госкомиссии.
Генеральной репетицией была проверка стартового комплекса на сопряжение с технологическим образцом ракеты. Эта ракета была полным конструктивным, электрическим, пневматическим и гидравлическим аналогом. На ней несколько месяцев отрабатывались все предстартовые операции, кроме реального огневого запуска двигателей.
В процессе отработки было получено много замечаний по технике взаимодействия систем, но самым главным итогом было взаимодействие персонала друг с другом и каждого со своей системой.
Заседание Госкомиссии 9 февраля 1969 года имело главной задачей принять решение о первом пуске Н1. Слетелись все главные конструкторы. На Госкомиссию прилетел сам Главком Ракетными войсками стратегического назначения маршал Крылов. По этой причине "пиджаки" - так называли штатских - затерялись в толпе офицеров и генералов, спешивших занять места в новом зале заседаний. Было много незнакомых лиц. Не только главные конструкторы, но и заместители министров, директора и главные инженеры основных заводов были приглашены на это историческое заседание.
Несмотря на большое стечение публики, заседание Госкомиссии проводилось Афанасьевым с детальным разбором готовностей каждой системы. Каждый главный конструктор обязан был доложить о готовности своей системы к началу ЛКИ, а испытатели в итоговых сообщениях докладывали о полученных замечаниях.
Терпеливо слушали все доклады и два министра, прилетевшие к заседанию Госкомиссии, - Дементьев и Калмыков. Прилет Дементьева был понятен - наполовину судьба Н1 определялась его Министерством авиационной промышленности. КБ Николая Кузнецова и серийный завод двигателей в Куйбышеве подчинялись ему.
В перерыве заседания Калмыков, увидев меня, очень тепло поздоровался и с нескрываемым восхищением сказал:
- Я много слышал о Н1 на ВПК, но теперь, увидев все своими глазами, просто поражен - какую же громадную работу успели провести за те три года, пока я здесь не был. Я думаю, что бы там Афанасьев с Крыловым ни решили по первому пуску, здесь уже заложена база, которая обеспечит нам успехи не только сегодня для конъюнктуры, но и в перспективе на многие десятилетия.
Когда Королев впервые вместе с вами приехал ко мне в НИИ-10, это было, дай Бог вспомнить, лет двадцать назад, о таких масштабах не мечтали даже фантасты.
Среди всех министров, с которыми мне в те годы приходилось встречаться, Калмыков представлялся наиболее доступным для романтических отвлечений от прозаической руководящей рутины.
Мы имели возможность предаваться воспоминаниям во время длительного перерыва в заседании Госкомиссии. Перерыв был объявлен Афанасьевым в связи с тем, что начальник полигона генерал Курушин выступил с возражениями против пуска Н1 № 3Л. По итогам испытаний ракета и наземное оборудование имели много замечаний, которые еще не были устранены.
Во время перерыва Афанасьев и Мишин обрабатывали Крылова, с тем чтобы снять возражения Курушина. В конце концов Курушин вынужден был сдаться после заверений, что до пуска замечания будут устранены.
Основным докладчиком на Госкомиссии был Мишин - главный конструктор головного предприятия - ЦКБЭМ. Он докладывал о работах, проведенных за последний год по выполнению рекомендаций экспертной комиссии с целью повышения надежности и грузоподъемности Н1.
По сравнению с эскизным проектом на первой ступени установлено дополнительно шесть двигателей НК-15. Расположенные по внешней окружности донной части первой ступени 24 двигателя имеют регулируемую тягу для управления и стабилизации ракеты. Шесть двигателей внутреннего кольца в управлении не участвуют. На второй ступени установлены восемь таких же двигателей с высотным соплом НК-15В, на третьей ступени - четыре двигателя НК-19 с высотным соплом. Энергетический запас по тяге таков, что даже при отказе в полете четырех двигателей первой ступени ракета-носитель способна выполнить задачу.
Наклонение трассы запуска изменено с 65 на 52 градуса. Другим мероприятием для увеличения массы полезного груза является снижение высоты орбиты с 300 до 220 километров. На последующих ракетах-носителях будет увеличен рабочий запас топлива благодаря введению вставок в экваториальную часть баков, будет осуществлено термостатирование горючего до температуры минус 15-20 градусов и переохлаждение кислорода до минус 191 градуса, а также форсирование тяги двигательных установок всех трех ступеней на 2%. При отработке прочности ракеты на модели были получены замечания, потребовавшие серьезного усиления внешних панелей корпуса. Стендовая отработка блоков ракеты проведена в НИИ-229 на специальных установках. Там проведены холодные испытания блоков "Б", "В", "Г" и "Д", а также огневые. Три огневых стендовых испытания проведены на установке ЭУ-16, имитирующей полномасштабный блок "В", и одно на ЭУ-15 - полномасштабном модуле блока "Б" с восьмью двигателями суммарной тягой 1200 тс. Замечания, полученные при комплексных огневых испытаниях, учтены и реализованы на Н1 № 3Л. С помощью электрически, гидравлически и конструктивно подобного макета 1М ракеты закончена отработка ее сопряжения с наземным транспортным, установочным, заправочным и стартовым оборудованием.
Для первого пуска используется упрощенный головной блок системы Л3 с беспилотным кораблем 7К-Л1C вместо ЛОКа и ЛК.
Система аварийного спасения на первом пуске штатная. Запуск предлагается провести 18 февраля 1969 года.
Борис Дорофеев и Борис Филин доложили о результатах испытаний ракеты-носителя и головного блока. Большинство главных конструкторов систем коротко отрапортовали о допуске к пуску. Подробнее других смежных главных докладывал Бармин. Он заключил, что все заправочное оборудование и все стартовые системы допускаются к установке первой летной ракеты и по готовности - к первому пуску.
Только Госкомиссия была вправе принять решение о вывозе первой летной ракеты Н1 № 3Л на стартовую позицию и подготовке ее к пуску. Однако задолго до этого решающего заседания ракета № 3Л уже побывала на стартовой позиции и прошла там цикл электрических испытаний, в том числе имитацию пуска.
Это было сделано не от "хорошей жизни", а по той простой причине, что полный электрический эквивалент - комплексный стенд еще не был готов. Комплексная отработка всех электрических систем должна была быть проведена на стенде у Пилюгина в НИИАПе.
По давно установившейся практике приборы, кабели и все прочие комплектующие устройства поставлялись производствами в первую очередь на летные машины, а затем, с большими опозданиями, после истерических воплей разработчиков комплектовались экспериментальные установки и стенды, на которых и должны были быть отработаны эти самые приборы. Все считали такой порядок порочным, но изменить его никто был не в силах. Сроки поставок штатных приборов на летные ракеты были под жестким контролем всего административного аппарата. Все остальные поставки считались чуть ли не блажью разработчиков.
Сборка ракеты Н1 № 3Л была закончена до комплексной электрической отработки на стенде. Поэтому и было принято смелое решение: вывезти ракету на стартовую позицию и там совместно со всем наземным оборудованием провести необходимые проверки, после чего вернуть на техническую позицию в большой МИК для электрической отработки. Кроме того, в МИКе по результатам прочностных испытаний надлежало произвести множество других доработок.
Необычно тяжелым оказался 1968 год для Сергея Охапкина и подчиненных ему отделов конструкции, прочности и материалов. Испытания на прочность конструкции на моделях проводились в отделе прочности ЦНИИМаша. Еще при жизни Королева было принято решение о строительстве в НИИ-88 современной базы для исследований конструкции ракет на прочность. После смерти Королева Охапкин вместе с учеными НИИ-88 - Виктором Панферовым и Александром Кармишиным - проявили инициативу и настойчивость, в результате чего в соответствии с постановлением по Н1 были заново выстроены и оснащены уникальным оборудованием лаборатории для всевозможных статико-динамических испытаний натурных узлов, деталей и моделей ракет целиком.
Испытания шли параллельно с процессом производства. Надо было очень спешить, чтобы заводы не наделали слишком много брака.
Совершенно измученный замечаниями по этим испытаниям, Охапкин уговорил меня посочувствовать и заехать с ним в НИИ-88 посмотреть на технику прочностных испытаний.
На меня, человека неискушенного в новейших методах испытаний на прочность, масштабы этих работ и лабораторное оснащение произвели должное впечатление.
В Куйбышеве на "Прогрессе" и в большом МИКе полигона заканчивалось изготовление первой летной ракеты № 3Л, полным ходом шло изготовление следующих двух летных. В это время в корпусе "прочности" НИИ-88 круглосуточно шли испытания, разрушающие основные конструктивные элементы.
Самым страшным ударом по прочнистам-теоретикам было разрушение главного силового шпангоута первой ступени - кольца диаметром 14 метров. Испытания начались еще в 1967 году, и вначале казалось, что капитальной доработки можно избежать.
- Но смотри, что получилось после расчетных нагружений, - сказал Охапкин, показывая на груду перемешанных между собой бесформенных кусков металла.
Картина была удручающей. Несущая способность панелей внешнего силового корпуса тоже оказывалась во многих случаях ниже требуемой.
Кармишин пояснил, что, по мнению его специалистов, наши конструкторы при расчетах не учли действие "краевых эффектов" - ослабление конструкции на острых углах и кромках. Сплавы, применявшиеся на Р-7, Р-9 и других "старых" ракетах, были более пластичными. Там "краевым эффектом" можно было пренебречь. Для Н1 по соображениям снижения массы выбрали новые материалы. Они оказались более хрупкими.
После разрушения в НИИ-88 силового кольца Мишин своим приказом объявил выговор ведущим специалистам ЦКБЭМ по расчету прочности и конструкции. Для уже изготовленных отсеков ракеты в Куйбышеве и на полигоне, в зонах действия "краевых эффектов", потребовались доработки, изготовление деталей заново, а иногда и возврат к старым проверенным материалам. А это время, время и снова увеличение массы!
Многострадальная сборка силовой конструкции блока "А" - первой ступени - дорабатывалась и проходила испытания на прочность десять раз. Десять нагружений приводили к преждевременным разрушениям, лишь после этого был окончательно получен удовлетворительный результат.
Производство не могло так долго ждать. Принимались решения осуществить сначала пуск одной или даже двух летных ракет в облегченном режиме и не вносить в них все доработки.
Но беды конструкторов на этом не кончились. Через два года после начала производства на "Прогрессе" стали происходить совершенно необычные явления. На деталях клепаной конструкции были обнаружены трещины под заклепками. Их появление вначале сочли случайным. Однако трещины обнаруживались не только на заводе в Куйбышеве, но в массовом масштабе и на собранных агрегатах в МИКе. Ударную клепку срочно заменили на опрессовку. Детали с трещинами подлежали замене на новые. Там, где это было уже невозможно, пристраивали специальные укрепляющие накладки. Но и это было не последней бедой. На готовой сборке обнаружили разрушившийся стальной крепежный болт. Следствие подтвердило, что разрушение крепежа из стали новой марки - не случайное происшествие. Разрушение находящихся под нагрузкой болтов и винтов начало принимать массовый характер. Весь крепеж из стали новой марки пришлось снять и заменить.
На устанение всех этих бед и на доработку первых двух летных машин ушел в общей сложности почти год. Однако не это являлось главной причиной задержки начала летных испытаний. Окончание строительства и сдача всех систем стартовой позиции, организация и начало испытаний на технической и стартовой позициях с макетным изделием потребовали такого времени, что идущие параллельно прочностные и прочие доработки не определяли конечный срок.
Ко времени январского заседания Госкомиссии ракета Н1 № 3Л была доработана по всем возможным замечаниям. Оставались только разрешенные техническим руководством отступления.
На второй ступени - блоке "Б" - основные двигатели Кузнецова не имели высотных сопел в отличие от проекта. Бортовая цифровая вычислительная машина системы управления, разработанная НИИАПом в 1969 году, давала столько сбоев и такие ошибки, что допускать ее к полету было невозможно. В отступление от проекта было принято решение начинать летные испытания на аналоговой системе управления, не требовавшей БЦВМ. Это ухудшало параметры системы управления и ракеты в целом, но ждать далее готовности бортовой машины было невозможно. Главная забота - отработали бы три ступени.
Бармин не последовал американскому рецепту транспортировки ракеты на стартовую систему в вертикальном положении. Он остался верен нашей традиции - с технической позиции на стартовую ракета перемещалась в горизонтальном положении на транспортном устройстве - установщике, который двигали по прежнему принципу: "пушки к бою едут задом".
Правда, этот "зад" имел диаметр 17 метров. Установщик двигали по двум параллельным железнодорожным колеям. По каждой из них шел спаренный мотовоз.
Укладка ракеты на установщик, крепление, подготовка к вывозу, споры до и после комиссии заняли несколько дней. Наконец всенародно 9 февраля было назначено днем выезда на стартовую позицию - площадку № 110.
Недавно, в дни 90-летия со дня рождения Королева, удалось освежить в памяти и вторично пережить этот торжественный процесс, воспроизведенный кадрами кинодокумента. Оператор выбрал удачную позицию. На платформе установщика уютно улеглась гигантская ракета, будто тут ее настоящее место. Под крышей МИКа они - ракета и установщик - представляются чем-то единым и грандиозным. В объективе кинокамеры уместилась вся донная часть первой ступени. Своими тридцатью соплами она смотрит на десятки столпившихся внизу людей в белых халатах. Они не работают, они собрались на торжественный вывоз. У большинства на лицах веселые улыбки. Вот мелькнул смеющийся Мишин. Обычно озабоченное лицо Афанасьева просветлело, когда бутылка шампанского разбилась об установщик. Осколки зеленого стекла немедленно расхватали как дорогие сердцу сувениры. Н1 не нарушила традиций, принятых Королевым во времена первой "семерки". Работы на технической позиции заканчиваются ритуальным сбором тех, кто отдали ей все, что могли. Теперь через пару часов первая летная из светлого теплого МИКа будет доставлена четырьмя мотовозами на стартовую позицию. Здесь ей предстоит многодневный цикл испытаний и подготовки к пуску на обжигающем морозом ветру.
Пуск был намечен на 20 февраля. Накануне метеослужба предсказала низкую облачность, мешающую визуальному контролю на участке первой ступени. Пуск был перенесен на 21 февраля.
По принципу "береженого Бог бережет" все население площадок 112 и 113 было эвакуировано. В "гостевой" зал управления пуском, который по привычке называли бункером, до отказа набилось участников подготовки, высоких гостей и приравненных к ним по статусу разных представителей. Телевизионные экраны позволяли наблюдать в "гостевой" за стартом, не пользуясь перископами.
В пусковом зале управления у перископов места заняли начальник 6-го управления полигона полковник Павел Катаев, его заместитель полковник Евгений Моисеев, заместитель начальника полигона Анатолий Кириллов и заместитель главного конструктора по Н1 Борис Дорофеев. Здесь же находился председатель Госкомиссии Сергей Афанасьев и технический руководитель Василий Мишин.
В 12 часов 18 минут 07 секунд ракета вздрогнула и начала подъем. Рев проникал в подземелье через многометровую толщу бетона. На первых секундах полета последовал доклад телеметристов о выключении двух двигателей из тридцати.
Наблюдатели, которым невзирая на строгий режим безопасности удалось следить за полетом с поверхности, рассказывали, что факел казался непривычно жестким, "не трепыхался", а по длине раза в три-четыре превосходил протяженность корпуса ракеты.
Через десяток секунд грохот двигателей удалился. В зале стало совсем тихо. Началась вторая минута полета. И вдруг - факел погас...
Это была 69-я секунда полета. Горящая ракета удалялась без факела двигателей. Под небольшим углом к горизонту она еще двигалась вверх, потом наклонилась и, оставляя дымный шлейф, не разваливаясь, начала падать.
Не страх и не досаду, а некую сложную смесь сильнейшей внутренней боли и чувства абсолютной беспомощности испытываешь, наблюдая за приближающейся к земле аварийной ракетой. На ваших глазах погибает творение, с которым за несколько лет вы соединились настолько, что иногда казалось - в этом неодушевленном "изделии" есть душа. Даже теперь мне кажется, что в каждой погибшей ракете должна была быть душа, собранная из чувств и переживаний сотен создателей этого "изделия".
Первая летная упала по трассе полета в 52 километрах от стартовой позиции.
Далекая вспышка подтвердила: все кончено!
Обрывается натянутая стрессовая нервная струна. Начинается последняя стадия работы над ракетой. Надо искать, что и почему случилось. Немедленное начало процесса поиска - это успокаивающее лекарство, которое всегда приносит разрядку.
Первое утешение попытался внести Бармин: "Не огорчайтесь, стартовая позиция невредима".
15 мая 1957 года Бармин так же облегченно вздохнул, когда выяснилось, что первая "семерка", потерпев аварию на сотой секунде, не повредила старта. Тогда мы все, не только команда Бармина, не очень огорчались: все-таки сто секунд с первого раза - это уже было достижением. Теперь людей было много больше, но успокаивающих и шутников много меньше. Уж очень велика ракета Н1, чтобы так легко и быстро погибнуть после пяти лет, потраченных на ее создание.
Мишин был слишком нетерпелив, чтобы ждать многодневных расследований. Обращаясь к Иосифьяну, тут же, в бункере, он сказал, что во всем виноват турбогенератор. Только его отказ мог привести к одновременному выключению всех двадцати восьми двигателей.
Министр - председатель Госкомиссии, не выходя на поверхность, назначил Мишина председателем аварийной комиссии.
Иосифьян с Шереметьевским проявили необычайную настойчивость и предложили немедленно разыскать на участке падения и доставить для проверки турбогенераторы.
Поисковая команда отыскала турбогенераторы. Они оказались на удивление целыми и пригодными к "повторному использованию". Их срочно доставили на истринский стенд и после легкого ремонта запустили! Было доказано, что турбогенераторы работали до удара о землю, это подтвердила и телеметрия.
Кто же выключил разом все двадцать восемь двигателей и в чем провинились выключенные еще при отрыве от земли два двигателя: № 12 и диаметрально противоположный №24? Какая нечистая сила расправилась со всеми тридцатью двигателями?
Все телеметрические записи были отправлены на "десятку". В расчетном бюро началась лихорадочная круглосуточная расшифровка.
Не прошло и суток, как появилась первая информация. Вначале она передавалась как слухи, потом начала оформляться в доклады, наконец ее можно было выносить на уровень аварийной, а затем и Государственной комиссий.
В конце этого необычайно длинного пускового дня я уже знал, что выключение первых двух двигателей при старте и остальных двадцати восьми на 69-й секунде произошло по команде КОРДа. Ночью в моем номере гостиницы собрались почерневшие от свалившейся беды кордовцы. Хотелось поговорить без посторонних, охотившихся за последними новостями, с целью первыми доложить вышестоящему начальству.
Три года мы работали над КОРДом! Свою вину за аварию мы можем смягчить, только детально разобравшись в истинных причинах. Организуем "мозговые атаки" по всем возможным версиям. К утру был сформулирован основной перечень экспериментов, которые надо провести на следующей летной ракете Н1 № 5Л, в Подлипках - на аппаратуре, в НИИАПе - на комплексном стенде.
Мишин, договорившись с министром, принял решение создать специальную комиссию по анализу работы КОРДа. "Много людей не надо, - сказал Мишин. - Председателем будет Черток".
Только в начале марта в спорах, расчетах, повторном микроанализе телеметрических пленок начала выстраиваться логическая связь всех событий на борту ракеты, приведших к трагическому концу. Анализ подобного рода аварий поистине процесс творческий и чем-то аналогичный следовательской деятельности по распутыванию преступлений.
Однако логика хитроумного анализа, доступного гениям-одиночкам типа Шерлока Холмса, в таких ситуациях не спасает. Один человек не способен пропустить через себя всю самую разносистемную и противоречивую информацию, проанализировать ее, отбросив указания начальства, догадки болельщиков, и сформулировать неоспоримое заключение. Думали, разглядывали пленки и спорили десятки людей.
Телеметристы, не спавшие трое суток, дали однозначную информацию: все выключения прошли по командам КОРДа.
7 марта собралось техническое руководство, на котором я чувствовал себя главным виновником гибели ракеты. По установившейся традиции каждый подозреваемый назначается председателем комиссии по расследованию - сам себе следователь. В мою комиссию были включены: Финогеев - по системе управления, Шереметьевский - по электропитанию, Уткин - по датчикам системы КОРД и Черкасов - по двигателям.
К моменту создания комиссии мне с кордовцами картина поведения системы была уже понятна. Надо было объяснить ее всем другим членам комиссии, четко сформулировать и дать объективное заключение для доклада Госкомиссии.
При подобного рода расследованиях справедливо утверждение: "Кто честно ищет, тот всегда найдет".
Напомню читателям, что для контроля работы всех двигателей блоков "А", "Б" и "В" в системе КОРД были задействованы четыре канала контроля: давления в камерах сгорания; пульсаций давления в газогенераторе; оборотов, то есть скорости вращения ТНА; температуры газогенератора.
По каналам давления и температуры отклонений от нормальной работы не обнаружили. Канал контроля оборотов ТНА блока "А" был включен по команде "зажигание" и функционировал нормально до подачи команды "главная". А затем через 0,34 секунды после срабатывания контакта "подъем" двигатель № 12 был системой управления отключен по сигналу КОРДа. КОРД якобы отреагировал на резкое возрастание скорости вращения ТНА. Мы установили, что команда была ложной. Система управления ее исполнила и в соответствии с логикой выключила двигатель № 24.
Исследования, проведенные в лабораториях КОРДа и в НИИАПе, показали, что аппаратура КОРДа двигателя № 12 отреагировала на внешнюю помеху, возникшую в виде всплеска затухающих колебаний напряжения между шинами питания системы КОРД и корпусом в момент подрыва пиропатронов, открывающих клапаны подачи компонентов топлива в двигатели по команде "главная". Частота и амплитуда электрических колебаний, возникших при подрыве пиропатронов, имитировали аварийный режим - "разнос" турбонасосного агрегата. КОРД этого не стерпел.
Всплеск подобных затухающих колебаний обычно возникает в электрическом контуре, содержащем емкость, индуктивность и сопротивление, если по нему "ударить" резким изменением силы тока. Таким ударом был импульс включения десятков пиропатронов. Частота колебаний определялась емкостью и индуктивностью кабельной сети. Кабельная сеть, кроме выполнения своей основной задачи, имитировала своего рода "звенящий контур".
Но почему от этого "звона" выключился только двигатель № 12? На комплексном стенде в НИИАПе мы произвели эксперимент с реальной кабельной сетью и реальными приборами КОРДа.
Следственный эксперимент подтвердил догадку, что параметры длинных линий кабельной сети в районе двигателя № 12 оказались самыми критичными. Вина КОРДа в отключении двигателя № 12 по ложной команде была доказана однозначно.
По воле конструкторов раскладка, последующий монтаж и длины кабелей у других двигателей могли оказаться тоже "критическими". В этих "промысливаемых" случаях могли бы выключаться на первой же секунде столько двигателей, что ракета бы не взлетела. Разрушение старта в таком страшном варианте было бы неизбежным.
Однако остальные двадцать восемь двигателей устояли до 69-й секунды. "Как двадцать восемь героев-панфиловцев под Москвой в 1941 году", - невесело пошутил Кириллов. И все до единого полегли одновременно. Почему?
Какой там еще звон появился?
Ответ пришел со стороны других следственных групп. Скрупулезный анализ дал возможность доказать, что на 6-й секунде полета из-за повышенных вибраций оборвалась трубка датчика замера давления газа после турбины. На 25-й секунде оборвалась трубка замера давления горючего перед газогенератором. Вырвавшийся через порванную трубку "кислый" газ с температурой 340° С смешался с хлещущим из другой оборванной трубки керосином. Образовалось облако горючей смеси, которое вспыхнуло на 55-й секунде. Пожар охватил большой объем хвостовой части блока "А". На 68-й секунде бушевавшее в хвосте пламя прожгло изоляцию кабельной сети, в том числе силовых кабелей переменного тока частотой 1000 герц. Эти кабели и кабели чувствительных каналов КОРДа были связаны в общие жгуты.
Ток частотой 1000 герц системы питания исправного турбогенератора проник на чувствительные входы КОРДа, который принял его за возникновение недопустимых пульсаций в газогенераторах. Через поврежденную пожаром изоляцию помеха в 25 вольт (при максимально допустимых 15 вольтах) обошла все фильтры и выключила все двадцать восемь двигателей практически одновременно. Более того, эта помеха прошла и вверх, на приборы КОРДа блоков "Б" и "В".
Причины гибели первой летной ракеты Н1 были установлены однозначно.
Главная комиссия Мишина и моя по КОРДу разработали мероприятия, которые начали немедленно внедрять на очередную летную Н1 № 5Л. Кабельные жгуты сделали раздельными. В районе двигателей ввели усиленную их теплозащиту, обмотав асбестовым полотном. В самих приборах КОРД придумали схемную защиту по цепям питания. И по принципу "береженого Бог бережет", несмотря на возражения фирмы Кузнецова, приняли решение отключить канал контроля пульсаций от исполнения команды аварийного выключения и сохранить его только на телеметрии.
После анализа всего, что произошло, утверждения противопожарных и противопомеховых мероприятий Госкомиссия приняла решение осуществить пуск изделия Н1 № 5Л в июне 1969 года.
Когда дело дошло до подписания заключения, я вспомнил о спорах Воскресенского с Королевым по поводу стенда для комплексной отработки блока "А" - первой ступени. То, что произошло в полете на № 3Л, было не случайностью, а закономерным следствием нашей экономии на создании наземного стенда. Последующие события в полной мере подтвердили эту истину.
Возвратившись с полигона после столь тяжелой аварии, я договорился со своими заместителями и руководителями отделов о проведении широкого обсуждения наших ошибок и уроков, которые подлежит извлечь каждому разработчику из этого события. Своего рода конференцию по этому поводу мы провели в самом конце февраля. 1 марта мне положено было отметить свой день рождения. По случаю совсем непраздничных настроений я объявил, что никаких мероприятий по этому поводу не планирую и прошу не мешать работать.
Тем не менее компания формально не подчиненных мне телеметристов, возглавляемая Николаем Голунским, не испрашивая согласия, со своей бутылкой коньяка ворвалась в кабинет. После коротких речей, перечисляющих мои недостатки и гипертрофированные достоинства, Голунский, прихвативший гитару, начал исполнение нашей старой полигонной песни. Автор был неизвестен. Слова вызывали ностальгию, ибо появилась эта песня вскоре после наших космических триумфов в начале шестидесятых годов.
Рискну привести полностью текст. Что касается мотива, то каждый исполнитель выбирал его по своему вкусу.
Заправлена ракета, конечно, не водою,
И кнопку пусковую пора уже нажать.
Давай-ка, друг, в сторонку мы отойдем с тобою,
Эх, только б улетела, не дай нам Бог сливать.
ПРИПЕВ:
Я знаю, друзья, что пройдет много лет,
И мир позабудет про наши труды,
Но в виде обломков различных ракет
Останутся наши следы.
Пусть завтра с перепоя не слушаются ноги,
Ракета улетела, налей еще стакан.
Мы кончили работу, и нам пора в дорогу,
Пускай теперь охрипнет товарищ Левитан.
ПРИПЕВ.
В неведомые дали ракеты улетают,
Героев-космонавтов уже не сосчитать,
Космические карты в планшеты заправляют,
А нас в командировку отправили опять.
ПРИПЕВ.
Гостиницы с клопами и пыльные дороги -
Все это нам, дружище, пришлося испытать.
Пускай газеты пишут, что мы живем, как боги.
Давай помнем газету и сходим... погулять.
ПРИПЕВ.

Глава 11. ПОСЛЕ АВАРИИ Н1 № 3Л

Ни высшее политическое руководство, ни министерское начальство, ни, тем более, наше инженерное ракетно-космическое сообщество так и не смогли сконцентрировать усилия на одной задаче "особой государственной важности" - высадке экспедиции на Луну.
Убедившись, что по пилотируемому облету Луны и экспедиции на ее поверхность догнать США невозможно, мы продолжали расходовать силы на реализацию программы беспилотного облета на аппаратах Л1 и автоматической доставки лунного грунта, форсировали программы пилотируемых полетов на "Союзах" типа 7К-ОК и проектировали новые более совершенные корабли - модификации "Союзов".
Аварийные комиссии и группы закончили разбор причин неудачи первого пуска в марте 1969 года и разработали очередную пачку мероприятий по повышению надежности ракеты Н1.
Техническое руководство дало "зеленый свет" на подготовку к пуску ракеты Н1 № 5Л. Почему не Н1 № 4Л? По тактическим соображениям ракета Н1 № 4Л была отложена "в резерв" с тем, чтобы на ней впоследствии произвести весь объем доработок, которые не успевали реализовать для Н1 № 3Л и Н1 № 5Л.
С 3 марта по 13 марта в США успешно прошел экспериментальный полет полного ракетно-космического комплекса "Аполлон-9" на околоземной орбите. После этого американцы объявили программу последующих двух полетов, подтвердив, что высадка экспедиции на Луну планируется на июль этого года.
Коллектив ЦКБЭМ во главе с Мишиным был первым ответчиком за компенсацию морального ущерба перед внутренним и мировым общественным мнением, искренне верившим в безусловный приоритет социалистического космоса.
Не могу сказать, что в нашем коллективе среди моих товарищей царила растерянность или уныние. Наоборот, мы были настолько загружены параллельными программами, что просто не имели времени на деморализацию. В разговорах между собой мы соглашались, что добиться победы, наступая по всему широкому фронту, будет невозможно. Надо бы остановиться, сконцентрировать силы на одном, ну, двух направлениях, как это сделали американцы.
В один из рабочих вечеров Пилюгин позвонил мне по "кремлевке" и с возмущением сообщил:
- Мало того, что Челомей снова предлагает свою УР-700 вместо Н1, он теперь затеял приспособить этот проект для полета к Марсу. Мне передали, что Афанасьев готовит приказ по этому поводу. Я в этой авантюре участвовать не буду.
Я знал о работах у Челомея в реутовском ОКБ-52, переименованном в ЦКБМ, и его филевском филиале над проектом сверхтяжелого носителя УР-700 и лунного корабля ЛК-700. Вместе со всеми друзьями возмущался таким неприкрытым дублированием.
Когда я завел разговор по этому поводу с Тюлиным, он сказал:
- Я возражал, но у меня с министром отношения, ты это знаешь, более чем сложные. Если вы с Мишиным провалитесь по Н1, ему нужны другие предложения, хотя бы эскизный проект.
К тому времени, когда наша программа Н1-Л3 была закрыта и проект УР-700 с кораблем ЛК-700 был положен в архив, у нас с Челомеем установились вполне нормальные отношения. На одном из очередных собраний нашего академического отделения, пригласив меня в буфет "на стакан чая с печеньем", Челомей задал неожиданный вопрос:
- Признайтесь, если бы лет десять-двенадцать назад приняли бы мое предложение по УР-700, мы бы сейчас имели и лунный, и марсианский носитель, который никто бы не мог закрыть. Три ступени УР-700 отработаны и теперь всем нужны.
Я должен был признать, что идея предложенного в 1965 году носителя УР-700 имела свои преимущества. За основу новой ракеты принималась уже находившаяся в эксплуатации трехступенчатая УР-500К. УР-500 в качестве второй ступени устанавливалась на разрабатываемую первую ступень, которая состояла из девяти блоков с одним двигателем РД-270 в каждом. Общая тяга двигателей первой ступени у Земли составляла 5 760 тс. Это позволяло вывести на орбиту ИСЗ полезный груз массой до 140 тонн.
- Мы бы имели носитель, не уступающий "Сатурну-5", но с тем преимуществом, что три верхние ступени всегда находятся в серийном производстве, независимо от лунной программы, - говорил Челомей.
В этом смысле он был прав.
Для марсианской экспедиции Челомей предлагал носитель УР-900. Вторую, третью и четвертую ступени этого носителя составляла та же УР-500. Первая ступень в отличие от УР-700 имела 15 двигателей РД-254. Это позволяло вывести на опорную околоземную орбиту массу до 240 тонн.
Двигатели РД-270 тягой в 640 тс Глушко в свое время предлагал Королеву для Н1. Они были разработаны для высококипящих компонентов - гептила (несимметричного диметилгидразина) и азотного тетроксида.
- Вы представляете, Владимир Николаевич, что бы произошло, если бы такая ракета, как УР-700 или, упаси Бог, УР-900, грохнулась вблизи старта? Все ваши площадки со всеми сооружениями были бы мертвой зоной лет на пятнадцать-двадцать.
- Ну, во-первых, она бы не грохнулась, потому что двигатели теперь уже вашего генерального конструктора Валентина Петровича Глушко безотказные. А во-вторых, на этих компонентах преспокойно летает "пятисотка", сотни боевых ракет годами стоят в шахтах на дежурстве и плавают на подлодках. Страх перед этими компонентами сильно преувеличен.
В 1969 году утешение приносили Решетнев, Козлов и Бабакин успешными запусками "Молнии-1", разведывательных "Космосов" и автоматических межпланетных станций "Венера". За первое полугодие 1969 года было запущено два десятка различных "Космосов".
Нашим газетам, соблюдавшим запрет на информацию об американских лунных успехах, наконец представилась возможность заполнить первые полосы восторгами по поводу успешного достижения планеты Венера советскими автоматическими межпланетными станциями "Венера-5" 16 мая и "Венера-6" 17 мая. Вымпел с барельефом Ленина и гербом Советского Союза был доставлен на поверхность Венеры.
19 мая 1969 года первые полосы всех наших газет были заполнены приветствием ЦК КПСС, Верховного Совета и Совета Министров ученым, конструкторам, инженерам, техникам, рабочим, всем коллективам и организациям по поводу того, что "наша Советская Родина одержала еще одну выдающуюся победу в освоении космоса".
Соответственно в том же порядке "ученые, конструкторы, инженеры, техники и рабочие", принимавшие участие в создании, запуске, осуществлении полета межпланетных станций, а также в получении и обработке научной информации, докладывали ЦК, Президиуму Верховного Совета и Совету Министров об успешном выполнении программы: "Это достижение советской науки и техники мы посвящаем 100-летию со дня рождения организатора Коммунистической партии, основателя Советского государства, вождя трудящихся всего мира Владимира Ильича Ленина". ("Правда" от 19 мая 1969 года.)
Накануне вечером, 18 мая, мы смотрели в НИИ-88 телевизионный репортаж о старте и полете к Луне "Аполлона-10", а утром, 19 мая, пробежав взаимные приветствия, пытались найти в газетах сообщение о пилотируемом полете "Аполлона-10". Отыскать более чем скромное сообщение по этому поводу вдали от первой полосы оказалось непросто.
Встретившись с Бабакиным, я горячо его поздравил и попытался поддержать шуткой о том, что последними "венерианскими" успехами он обязан январскому постановлению "О плане работ по исследованию Луны, Марса и Венеры автоматическими станциями". Бабакин сиял, но беззлобно чертыхался и пожаловался, что излишнее внимание "верхов" к его работе уже начинает раздражать и отвлекать от дела. Эти успехи в какой-то мере компенсируют неудачи "лунной землечерпалки" - Е-8-5.
- Посадки на Венеру мы специально подгадали так, чтобы приглушить старт "Аполлона", - отшутился Бабакин.
В Евпатории и на полигоне мы часто встречались с корреспондентом телевидения Юрием Аверьяновичем Фокиным. Он прочно вошел в наше ракетно-космическое сообщество, и мы все к нему относились с большим уважением, понимая, насколько трудно ему выхолащивать космонавтику, оставляя только показушно парадную сторону. Так вот от него, а может быть, и еще от кого-то из представителей прессы мы услышали, что на мыс Канаверал перед пусками "Аполлонов" слетаются журналисты газет, радио и телевидения всех стран, кроме Советского Союза. И не по вине американских властей, а потому, что нашим запрещают свои советские органы. Международные правила хорошего тона требуют взаимности. Если бы наши корреспонденты приняли приглашения и посетили мыс Канаверал, то мы были бы обязаны пригласить американцев на какой-либо пуск к нам на полигон.
По тем временам даже мысли такой допустить было нельзя.
На пресс-конференциях по поводу "Венеры-5 и - 6" в ответ на осторожные вопросы иностранных журналистов о наших планах по Луне Келдыш давал туманные объяснения: вроде мы и в мыслях и в планах не имели намерений первыми отправить человека на Луну, мы стоим на позициях, что очень многое можно узнать автоматами, прежде чем возникнет необходимость риска высадки человека.
29 и 30 мая на полигоне собралось техническое руководство и Госкомиссия для формального "закрытия" всех событий по пуску Н1 № 3Л и принятия решения о пуске Н1 № 5Л.
На совещании у Литвинова "секция Минобщемаша" репетировала свое поведение на завтрашней Госкомиссии. Я в который уже раз повторил рассказ о поведении КОРДа на Н1 № 3Л и заверил, что все необходимые мероприятия на Н1 № 5Л реализованы, испытания показали их эффективность.
- Мы бессильны прогнозировать поведение системы при пожарах, повреждающих кабельные сети, - сказал я. - Могут возникнуть самые непредсказуемые соединения в процессе разрушения изоляции кабелей.
- Лучше об этом на Госкомиссии не упоминать, - посоветовал Литвинов.
Мирный разговор на этом совещании нарушил Бармин.
- Авария Н1 № 3Л могла произойти и на 50 секунд раньше. Кто даст гарантию, что этого не случится? Если не уводить ракету сразу подальше, мы рискуем всеми стартовыми сооружениями. Я предлагаю - пусть управленцы вообще заблокируют возможность выключения двигателей на первые 15-20 секунд и за это время отодвинут ракету на безопасное расстояние.
Начался шум и споры, в результате которых Бармин согласился на Госкомиссии этот вопрос не поднимать, а мы с Дорофеевым и Финогеевым обещали подумать и проработать. К № 5Л мы с такими мероприятиями явно не успевали.
На Госкомиссии 30 мая в зале заседаний большого МИКа отчет об аварии Н1 № 3Л и предложения по Н1 № 5Л сделал Мишин.
Афанасьев все же настоял, чтобы я доложил подробнее, почему КОРД при пожаре в хвостовой части выключает здоровые двигатели.
Бармин доложил о готовности всех наземных заправочных и стартовых систем. Он сдержал обещание не поднимать вопрос о профилактической блокировке выключения двигателей. В остальном комиссия протекала довольно мирно, пока дело не дошло до проверки состояния следующей ракеты Н1 № 6Л.
На этой проблеме комиссия "зациклилась", потому что Мишин обещал начиная с Н1 № 6Л в качестве "полезного груза" иметь не макетные корабли типа Л3С, а лунный орбитальный корабль ЛОК, способный облететь Луну.
Лидоренко спросил, разбирался ли кто-либо с методикой испытания электрохимических генераторов на территории контрольно-испытательной станции. Для ЭХГ требуются жидкие водород и кислород - как работать с такой взрывоопасной смесью, если рядом десятки испытателей?
Финогеев пытался успокоить, заявив, что они предварительно у себя на стенде в НИИАПе отработают методику так, чтобы иметь надежный эквивалент ЭХГ, а заправку будем производить только на стартовой позиции.
Овчинников успокоил Афанасьева и начавших задавать трудные вопросы военных, что все продумано, ЭХГ будет заправляться водородом только на старте и безопасность операции многократно проверена.
Просто так закрывать щекотливые вопросы на Госкомиссиях не полагалось. Афанасьев предложил:
- Создать комиссию для ревизии этой проблемы под руководством товарища Лидоренко, заместителем товарищ Финогеев, а кто от ЦКБЭМ?
Я подсказал:
- Овчинников, Пенек, Куприянчик, Сосновик. И введите в состав военных по согласованию.
- Я попрошу кровью расписаться тех, кто гарантирует безопасность водорода на борту, - напутствовал Афанасьев.
Подобные комиссии, как правило, создавались в тех случаях, когда на заседаниях Госкомиссии возникали вопросы, требующие дополнительных проверок и времени. В протоколе обычно записывалось: "В такой-то срок принять совместное мотивированное решение, утвердить его у технического руководителя".
Решением Госкомиссии по предложению Мишина был установлен срок готовности Н1 № 5Л к пуску - 3 июля.
Сотням испытателей, конструкторов, инженеров, техников и рабочих предстояла напряженная работа в начавшейся степной нестерпимой жаре.
В новом большом МИКе впервые работала система кондиционирования и атмосфера была вполне терпимой. Но на стартовой позиции от прямого солнечного жара спасения не было. № 3Л готовилась в январе-феврале при минус 25 градусах. Тогда люди, прибегавшие в теплушки отогреть закоченевшие руки и растереть побелевшие носы, говорили, что летняя жара все же лучше. Теперь, перегоняя через себя литры не утоляющей жажды воды, те же испытатели вспоминали:
- А на морозе совсем пить не хотелось.
1 июня я ненадолго распрощался с оставшимися для работы на № 5Л товарищами, уложил в командировочный чемодан кучу писем, бумаг с поручениями и "не подлежащими оглашению" замечаниями и поспешил на аэродром, чтобы улететь в Москву вместе с Афанасьевым и Мишиным.
В самолете Афанасьев предупредил, что накануне вечером ему звонил Смирнов и от имени Устинова просил собрать нас - руководство ЦКБЭМ для обсуждения программы предстоящих пусков ракеты-носителя Н1.
Утром 3 июня в кабинете Мишина - бывшем "большом кабинете" Королева - собралось избранное общество руководителей.
Подобные сборы мы называли в шутку совещаниями "узкого круга ограниченных людей". Келдыш, которому мы рассказали об этом афоризме, очень развеселился.
Съехались: Смирнов, Келдыш, Афанасьев, Тюлин, Литвинов, Керимов, Пашков, Царев, Пилюгин, Рязанский, Бармин, Иосифьян, Мозжорин, Галин.
С нашей стороны были: Мишин, Охапкин, Черток, Бушуев, Трегуб, Абрамов, Крюков.
Смирнов предупредил:
- Настоящее совещание весьма ответственное - в ЦК очень обеспокоены состоянием программы по Н1-Л3 и вообще положением дел в ЦКБЭМ. На фоне американских успехов, - добавил Смирнов, - наши неудачи вызывают особую озабоченность у руководства. Хотелось бы услышать объективный доклад об истинном состоянии.
Мишин не очень тщательно готовился к такому представительному сбору. Он коротко доложил об итогах разбора аварийного полета Н1 № 3Л, о ходе подготовки Н1 № 5Л. Назвал срок пуска - "ровно через месяц - 3 июля".
С понятным для главного конструктора оптимизмом Мишин сказал, что пуск Н1 № 3Л, несмотря на неудачу, дал богатейший экспериментальный материал. Мы учли горькие уроки использования КОРДа, защитили его от помех и поэтому в предстоящем пуске Н1 № 5Л можно смело идти на программу облета Луны.
Далее Мишин, не посоветовавшись со своими заместителями, обещал Н1 № 6Л запускать с ЛОКом в полной штатной комплектации для совершения облета Луны и возвращения на Землю в беспилотном режиме.
- Все наши системы и приборы укомплектованы полностью, дело за смежниками.
Смирнов, глядя в подготовленную для него заранее справку, спросил:
- А так ли это? По нашим данным, дефицит по комплектации еще очень велик.
Справку для Смирнова, вероятно, готовил Игорь Бобырев. Я и другие замы часто общались с ним в кремлевских апартаментах ВПК, не упуская случая просить помощи для закрытия дефицита по поставкам комплектующих, особенно когда дело касалось чужих министерств. Бобырев сам разъезжал по организациям и был лучше других кремлевских чиновников аппарата ВПК знаком с реальным состоянием дел.
Как положено в таких случаях, я должен был выручать Мишина.
- Закончить изготовление и поставку всех недостающих приборов для Н1-Л3 № 6Л в этом году - срок реальный, - доложил я. Но после их получения предстоит цикл испытаний - отработка всех систем в комплексе. Далее я перечислил наиболее критические по отработке системы: автоматика ЭХГ, вычислительная машина НИИАПа и ее стыковка с другими системами, оптические датчики "Геофизики".
Келдыш перебил мое многословие и спросил, нельзя ли Н1 № 6Л и Н1 № 7Л предусмотреть в двух вариантах. На тот случай, если пуск Н1 № 5Л покажет недостаточную надежность, Н1 №6Л и Н1 №7Л укомплектовать только макетами для отработки самого носителя.
- В конце концов, - сказал он, - мы сегодня спорим о приборах для лунных кораблей, не имея носителя, на котором их можно отослать к Луне. У меня такое впечатление, что надо людям дать возможность спокойно подготовить и отработать ЛОК и ЛК - там особенно много еще нерешенных проблем, а независимо от этого форсировать пуски носителей. Ваш корабль Л3С - это все равно не ЛОК, а его "эрзац". Задаваясь облетом Луны во что бы то ни стало, мы снова связываем себе руки. Мы до сих пор не можем надежно решить задачи облета и возвращения на Землю специальным кораблем Л1. Где гарантия, что Л3С выполнит эту задачу лучше? На ближайший год наша задача - отработать носитель.
Келдыша поддержал Тюлин. Он пошел дальше и сказал, что надо продумать страховочные варианты пусков даже с болванкой вместо корабля.
Мишин горячо возразил. Он обещал Н1 № 7Л иметь в полной штатной комплектации, позволяющей не только ЛОКу выйти на орбиту спутника Луны, но и обеспечить автоматическую посадку ЛК на поверхность Луны.
- Не надо заблуждаться, - вмешался Бушуев, - пуск Н1 № 6Л в этом году возможен только в варианте упрощенном - Л3С - никакого облета Луны мы не гарантируем. Надо планировать выход на земную орбиту или вытянутую эллиптическую, не связываясь с Луной.
Сербин не потерпел прозвучавшего в словах Келдыша, Тюлина и Бушуева намека на ревизию решения ЦК об облете Луны.

стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>