<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

В юбилейной Всесоюзной художественной выставке 1957 года предполагалось участие около 6.000 произведений – около 2.000 живописцев, 300 скульпторов, свыше 700 графиков [532 там же, Л. 61]. Н. А. Михайлов отмечал, что по объему выставка превосходит такого рода выставки прошлых лет. Посещаемость выставок в 1957 году превзошла все ожидания: «За шесть дней только экспозицию Центрального выставочного зала (здание бывшего Манежа) просмотрело более 35 тысяч человек. Такой посещаемости не знала ни одна из прежних выставок» [533 там же, Л. 73]. Для сравнения - на Всесоюзной художественной выставке, состоявшейся в 1955 году было представлено 2.164 произведения 832 авторов, что более чем вдвое превышало количество участников «предшествовавшей выставки 1952 года» [534 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 376, Л. 46].
Партийные и государственные органы продолжали бороться со всеми течениями кроме социалистического реализма. Но, несмотря на это эти течения продолжали развиваться. В данной борьбе можно отметить интересный момент, пример двоякого подхода. Власть негативно относилась к отечественным абстракционистам, авангардистам, формалистам и т.д. Причем в ход этой идеологической борьбы шло все, даже откровенно слабая аргументация. Но в то же время в СССР проводились выставки зарубежных авангардистов. Так, например, в январе 1959 года Н. Михайлов писал: «В польском отделе стихийно возникают споры и дискуссии… среди посетителей. Находятся некоторые молодые люди, защищающие позиции польских авторов. Они выдвигают основным аргументом то, что произведения польского раздела являются якобы новаторскими, и что художник свободен писать так, как он считает нужным» [535 там же, Оп. 36, Д. 77, Л. 150]. В апреле 1963 года, менее чем через полгода после посещения Н. С. Хрущевым Манежа, «Министерство культуры СССР в соответствии с решением ЦК КПСС провело в Москве выставку произведений французских художников Ф. Леже, Ж. Бокье и Н. Леже» [536 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 1007, Л. 61]. В этом случае Министерство осталось довольным реакцией на формалистические произведения Ф. Леже. Впрочем, нельзя не отметить, что сотрудники Министерства до 1963 года в большей мере лишь констатировали ситуацию с проведением выставок отечественных авангардистов и формалистов. Тотального запрета на их проведение не было. Так, например, в 1960 году сотрудник отдела изобразительного искусства Халтурин заявил: «Недавно была выставка в зале Московского художника работ произведений нереалистического плана художника Неизвестного. Эта выставка получила одобрение в ряде секций в Московском союзе» [537 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 130, Л. 10]. Заместитель министра культура Н. Н. Данилов тогда же отмечал: «Скульптор Неизвестный искажает в своих работах до уродства образ советского человека, лишает его интеллектуальности. По этой же мрачной стезе идут скульпторы Сидур, Силис и Лемпорт» [538 там же, Л. 44]. Более резко после посещения выставки МОСХа выступил Н. С. Хрущев: «Мы видели тошнотворную стряпню Э. Неизвестного… Мы осуждаем и будем осуждать подобные уродства со всей непримиримостью» [539 Хрущев Н. С. Высокое призвание…, С. 175].
Министерство лишь отмечало, что «отдел изобразительного искусства слабо влияет на такую крупную организацию художников, как МОСХ, где до сих пор не создана действительно здоровая обстановка» [540 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 130, Л. 123]. Е. А. Фурцева с тревогой говорила о том, что «в последние годы отмечается усиление влияния буржуазной идеологии на некоторую часть советских художников и скульпторов. В результате этого, отдельные молодые художники… стали работать в духе подражания формалистическим течениям буржуазного изобразительного искусства Запада» [541 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 137, Л. 76]. Проекты памятников, выполненные в чуждой социалистическому реализму манере свободно участвовали в конкурсах. Так, жюри конкурса по созданию памятника в честь освоения человеком космического пространства в 1962 году отмечало, что оно осуждает «формалистические происки некоторых участников», при чем упоминалось название пяти работ [542 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 927, Л. 124].
В борьбе с идейными противниками Фурцева в своей записке в ЦК (август 1961 года) предлагала использовать методы убеждения: «В целях преодоления нездоровых тенденций…» Министерство предлагало созвать совещание деятелей изобразительного искусства [543 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 137, Л. 76]. Оно в большинстве случаев следило за развитием процесса. Первый заместитель министра А. Н. Кузнецов в феврале 1963 года заявил: «… как бы мы с вами при всей правильности идейной позиции, не попали в положение кулуарных революционеров. Мы пишем записки, а Академия художеств и союз художников идут по своей дороге и делают что им нужно. Нужно активнее выступать. Я сам повинен. Было партийное собрание в МОСХе незадолго по этой выставке. На нем было много сказанного неправильно. Вы [начальник отдела изобразительного искусства] там были, но Вы там не выступили. Вы сказали: Как выступить? С трибуны стащат. – Я думаю, что сейчас нужно считать за честь если тебя с трибуны стащат» [544 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 165, Л. 25]. Не получая четких указаний от вышестоящих партийных органов сотрудники Министерства предпочитали не вступать в открытую конфронтацию с деятелями изобразительного искусства нереалистического направления. После того, как поддержка со стороны самого высшего партийного руководства (Н. С. Хрущева, Л. Ф. Ильичева) была им оказана Министерство начало действовать в основном административными методами. Так, в 1963 году при участии чиновников из Министерства происходили выборы нового состава МОСХа (так называемое «укрепление его реалистами») [545 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 165, Л. 121]. Кузнецов выступил так же с предложением о подведении теоретической базы под борьбу с нереалистическими направлениями – использование Института теории и истории искусств «который нам подчинен… Если там правильно поставим дело, можем многое сделать» [546 там же, Л. 25]. Е. А. Фурцева в 1963 году представляла работу Министерства с художниками так: «Надо беседовать с молодыми художниками, знать их творческие замыслы, вовремя направлять их работу, помогать советом. К сожалению этого не делалось» [547 там же, Л. 148]. Такой метод объяснялся тем, что «самый характер работы художника или скульптора таков, что он замкнут, обособлен в своей творческой мастерской и помощь ему нужна тогда, когда он еще приступает к работе» [548 там же, Л. 148].
Большинство произведений живописи и скульптуры данного периода было все же выполнено в реалистической манере. В распоряжении Министерства культуры находился такой мощный рычаг управления как государственный заказ. А. К. Лебедев, начальник Управления изобразительного искусства и охраны памятников говорил по этому поводу следующее: «И политикой заказов мы всячески боролись с этими [формалистическими, авангардистскими, модернистскими] тенденциями, создавая возможности для труда художников, работающими над реалистическими произведениями» [549 там же, Л. 8].
Однако административные методы, так же как и методы убеждения в середине 1960-х годов слабо влияли на настроения художников не реалистов. В справке, составленной КГБ СССР, об обстановке в среде творческой интеллигенции чуть более чем через год после посещения Н. С. Хрущевым выставки в Манеже отмечалось, что многие деятели искусств остались верны своим взглядам. Так, «художник Белютин Э. М. По-прежнему высказывает намерение продолжать пропаганду формалистического искусства…» и раз в неделю организует у себя на квартире просмотр и обсуждение формалистических картин… «Художники Московского отделения Союза художников Николаев, Андронов, Биргер, Иванов не сумели преодолеть своих ошибок и продолжают оставаться на прежних позициях. Они решили не выставлять своих картин на выставках в течение 5 лет» [550 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 30, Д. 457, Л. 8]. Некоторые художники все-таки «сделали правильные выводы из указаний партии – например скульптор Э. Неизвестный – это «видно из его высказываний» [551 там же, Л. 6].
Особого внимания заслуживает рассмотрение деятельности Министерства культуры СССР в области создания памятников (скульптур, монументов), имеющих общегосударственное значение. Процесс создания памятника от момента принятия решения до его воплощения в жизнь был довольно длительным. Причем эта длительность в реализации того или иного проекта характерна не только для данного периода. Министерство культуры СССР руководило делом создания памятников, установка которых производилась в соответствии с решением ЦК КПСС или Совета министров.
Примеров «долгостроя» множество. Характерны примеры с памятниками К. Марксу и Ф. Энгельсу. Еще в 1920 году В. И. Ленин участвовал в закладке памятника К. Марксу на Театральной площади. Был объявлен конкурс, несколько лет велись работы, но они не были завершены, поскольку в 1938 году СНК СССР «принял постановление о сооружении памятников К. Марксу и Ф. Энгельсу в комплексе сооружений Дворца Советов» [552 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 555, Л. 46]. В 1956 году был рассмотрен новый проект Дворца, в котором не предусматривалось установка памятников К. Марксу и Ф. Энгельсу. В этой связи Министерство культуры вновь внесло «предложение об установке данного памятника на пл. Свердлова, там, где предполагал В. И. Ленин» [553 там же, Л. 46]. Памятник был открыт в октябре 1961 года, во время работы XXII съезда КПСС, а памятник Ф. Энгельсу в 1976 г.
Министерство, практически с момента создания рассматривало вопрос о сооружении памятника А. В. Суворову в Москве. Еще 13 апреля 1950 года Советом министров СССР было принято Постановление о его создании. Министерство культуры СССР дважды в 1953 году рассматривало этот вопрос. Сначала открытие памятника было намечено на 21 ноября 1954 года [554 там же, Д. 127, Л. 189], затем даже в более ранний срок - 18 мая того же года [555 там же, Л. 197]. В итоге памятник А. В. Суворову был установлен в… 1982 году по проекту другого архитектора и скульптора. Другой пример подобного рода – судьба памятника Ф. Дзержинскому. Постановление ЦИК о его установке на одноименной площади в Москве было принято 19 июля 1936 года [556 там же, Д. 555, Л. 23]. Памятник (скульптор Е. Вучетич) был открыт в 1958 году.
В рассматриваемый период было установлено несколько знаковых памятников, которые имели и имеют общегосударственное значение. Кроме упоминавшихся – это, прежде всего, памятники В. В. Маяковскому, П. И. Чайковскому, памятник в честь запуска первого искусственного спутника Земли (пл. Рижского вокзала), монумент в ознаменование выдающихся достижений советского народа в освоении космического пространства (у ВДНХ) [557 по проекту 1961 года, его намечалось установить на Юго-западе Москвы, в парке имени XXII съезда КПСС (см. РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 927, Л. 130)] и целый ряд других.
Касаясь вопросов проектирования памятников в рассматриваемый период нельзя не отметить противоречие между огромным количеством замыслов и уменьшения Правительством ассигнований на эти цели (особенно после принятия Постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР от 28 сентября 1961 года «Об устранении излишеств в расходовании государственных и общественных средств на сооружение памятников» [558 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 927, Л. 148]). В большой степени именно этим объясняется наличие интересных и грандиозных проектов, которые не были реализованы. Так, уже на излете оттепели, в 1963 году, Министерство занималось руководством создания четырех памятников общегосударственного значения:
Памятник В. И. Ленину в Москве - точнее даже не памятник, а целая скульптурная группа, которую предполагалось разместить на Ленинских горах. Один из проектов, вышедших в финал конкурса предполагал отображение в этом комплексе этапов истории КПСС, другой – «своеобразный открытый музей, где средствами монументальной скульптуры раскрывается история революционного движения в России» [559 там же, Д. 999, Л. 91]. Интересно, что проект авторской группы Н. Томского, скульптора приближенного к официальным кругам был снят с участия в конкурсе по причине того, что предложенная композиция памятника «холодна и официальна, малосовременна по характеру скульптуры и архитектуры» [560 там же, Л. 93];
Памятник Победы (решение о постройке принято Постановлением Совета министров СССР 21 июня 1960 года). Комиссия ЦК подготовила проект решения по строительству памятника на Поклонной горе еще в 1957 году [561 там же, Д. 555 , Л. 38]. Коллегия Министерства культуры на расширенном заседании в основном одобрила проект Е. Вучетича. Там же было решено поручить авторскому коллективу доработать проект. Памятник был полностью открыт в 1990 – годы;
Монумент «Героям целины» – Министерство совместно с Госстроем и Мосгорисполкомом к началу 1963 года провело закрытый конкурс на лучший проект. По их поручению авторский коллектив должен был представить окончательный вариант проекта к июлю 1964 года. Проект не был реализован.
«Монумент в ознаменование победы народов нашей страны в отечественной войне 1812 года» (в 1962 году отмечалось ее 150-летие). Министерство провело открытый конкурс и «рассмотрев представленные работы, жюри не рекомендовало к осуществлению ни один из проектов. В этой связи Министерство просило у ЦК разрешение провести закрытый конкурс: «Такая форма позволит более эффективно контролировать и направлять работу по созданию проекта» [562 там же, Д. 1007, Л. 285]. Проект не был реализован.
В 1963 году Министерством была предпринята попытка перенесения памятника «Рабочий и колхозница» с его нынешнего места. Любопытно, что обсуждение перенесения памятника произошло благодаря письму по сути дела частного лица. 14 мая 1963 года пенсионер, член КПСС В. В. Свистков направил Секретарю ЦК Л. Ф. Ильичеву письмо, в котором говорилось о том, что 1 мая 1920 года основатель советского государства В. И. Ленин лично участвовал в закладке памятника «Освобожденному труду» на месте памятника Александру III у храма Христа спасителя. Пенсионер писал: «Спрашивается, почему до сих пор мы не можем достойно выполнить волю нашего Ильича, собственноручно положившего первый камень в фундамент памятника» [563 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д 1007, Л. 257]. Л. Ф. Ильичев переслал письмо в Министерство культуры. Рассмотрев сложившуюся ситуацию, Министерство выступило с предложением о том, «что монумент «Освобожденному труду» можно было бы создать, использовав как основу композиции существующую скульптурную группу В. И. Мухиной «Рабочий и колхозница» [564 там же, Л. 254]. Памятник намечалось перенести на «участок стрелки Москвы-реки и обводного канала, который расположен напротив бассейна «Москва», то есть места, где в 1920 году была осуществлена закладка монумента» [565 там же, Л. 255]. Необходимость переноса скульптуры В. И. Мухиной справедливо мотивировалось, в том числе и тем, что в районе ВДНХ будет сооружен монумент в ознаменование освоения космоса. Он, по мнению А. Н. Кузнецова сделает «Рабочего и колхозницу» «второстепенной декоративной скульптурой» [566 там же, Л. 255].
В том же году рассматривался проект переноса памятника Ю. Долгорукому «с Советской площади в другой район столицы и о восстановлении на этой площади обелиска Свободы работы скульптора Н. А. Андреева» [567 Ежегодник БСЭ – 1964..., С. 96].
Но самым показательным примером нереализованного проекта, которым правительственные учреждения, и в том числе Министерство культуры занимались, довольно длительное время - явилось сооружение Дворца Советов. Интерес к его строительству то угасал, то возрастал. Е. А. Фурцева еще, будучи Первым секретарем московской парторганизации, на XX съезде КПСС в 1956 году заявила «что Партия и Правительство возлагают на строителей, архитекторов, скульпторов почетную задачу – воздвигнуть в Москве Дворец Советов» [568 XX съезд КПСС..., т. 1, С. 132-133]. Показательно, что работа по его проектированию велась более-менее интенсивно вплоть до закрытия проекта. Так, в материалах Министерства культуры отложился документ, датированный 24 января 1963 года – письмо работников НИКФИ о серьезных недостатках «принятой Управлением по проектированию Дворца Советов овальной формы большого и малого залов» [569 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 1002, Л. 9]. []А всего через три месяца, в мае 1963 года было принято Постановление Совета министров СССР о том, чтобы отложить проектирование и строительство Дворца Советов на неопределенное время [571 там же, Д. 945, Л. 186]
.

§5. Другие сферы деятельности Министерства культуры.





В сфере руководства развитием музыкальной культуры Министерство занималось, прежде всего, управлением музыкальными театрами, ансамблями, филармониями, координацией деятельности композиторов, организацией фестивалей, конкурсов и других подобных мероприятий, выпуском грампластинок.
Музыке со стороны высшего руководства Министерства уделялось меньшее внимание по сравнению с другими отраслями художественной культуры. Нередко руководство ее развитием со стороны министров сводилось только к составлению плана выступлений артистов во время праздничных мероприятий (например, на концертах, посвященных очередной годовщине Октябрьской революции).
На развитие музыкального искусства к 1953 году наложил глубокий отпечаток принятое в 1946 году Постановление «Об опере В. Мурадели «Великая дружба». Так же как и деятели кино, советские композиторы избегали создания произведений на современные темы [572 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 45, Л. 99].
В мае 1958 года в ЦК КПСС проводилась работа по составлению Постановления «Об исправлении ошибок в оценке опер «Великая дружба», «Богдан Хмельницкий», и «От всего сердца». Авторы проекта Л. Ф. Ильичев, Б. С. Рюриков, П. А. Сатюков не указывали конкретных причин, заставивших их обратиться к этому проекту. Возможно определенную роль сыграла подготовка к Первому Международному конкурсу им. П. И. Чайковского. Само Постановление «прошло незамеченным» [573 Зезина М. Р. Советская художественная интеллигенция…, С. 207 ]. Его влияние на развитие музыкальной жизни страны оценить весьма трудно: во-первых, в представленных в ЦК отчетах о собраниях композиторов, проходивших после выхода Постановления содержались лишь общие фразы и благодарность партии за заботу о развитии музыки, во-вторых, расширение тематики и количества, поставленных в театрах страны опер началось задолго до принятия данного Постановления [574 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 143 , Л. 5]:


1953
1957
рост
кол-во созданных и поставленных новых балетов
5
13
в 2,6 раз
кол-во созданных и поставленных новых опер
3
23
в 7,7 раз

Возвращение ранее запрещенных имен - таких, как например С. В. Рахманинова и Ф. И. Шаляпина также началось задолго до 1958 года: еще в октябре 1956 года Н. А. Михайлов просил об этом ЦК КПСС. Постановление ЦК «Об исправлении ошибок…» способствовало своеобразной реабилитации произведений и композиторов критиковавшихся в 1946 году. Произведения композитора В. Мурадели, главного объекта критики не только стали широко ставиться в оперных театрах страны, но и в 1964 году его новая опера была исполнена в один из самых главных праздников страны.
Министерство культуры непосредственно руководило музыкальной жизнью столицы. В 1953 году ряд артистов оперы обратились к П. К. Пономаренко с просьбой об открытии нового театра под руководством И. С. Козловского. Они мотивировали свое предложение в том числе и тем, что до революции в Москве было 4 оперных театра, а в 1950-х годах только 3 (Большой, его филиал, и театр им. К. Станиславского и В. Немировича-Данченко) [575 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 78, Л. 38-43]. Сотрудники Министерства ответили отказом, так как оперные театры плохо посещались зрителями (зрительный зал театра им. К. Станиславского и В. Немировича-Данченко оставался незаполненным) [576 там же, Л. 37].
Но решение некоторых вопросов о деятнльности музыкальных театров затягивалось. Например, в августе 1953 года коллегией Министерства культуры соответствующему управлению было поручено рассмотреть и внести предложения об улучшении работы московского театра оперетты. Вплоть до 1955 года было составлено 29 вариантов проекта решения коллегии. В марте того же года в Главном управлении театров и музыкальных учреждений, по словам одного из сотрудников Министерства был «выработан тридцатый вариант приказа по Министерству… Вы думаете вопрос решен и приказ подписан? – говорил он - Нет. В московском театре оперетты по-прежнему из 195 человек актерского состава половина артистов непригодна для работы в столичном театре. Значительная часть артистов утратила свои профессиональные данные, театр не располагает исполнителями на ответственные вокальные партии. Сейчас мы ждем указание о подготовке тридцать первого варианта приказа» [577 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 43, Л. 34]. И в 1963 году отмечалось, что работа коллектива театра оперетты «давно не удовлетворяет» отдел музыкальных учреждений [578 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 166, Л. 40].
Все музыкальные театры являлись убыточными в финансовом плане. Даже Большой театр приносил убытки, несмотря на рекордно высокую среднюю посещаемость спектаклей (в начале 1960-х годов примерно 99,1 % [579 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 927, Л. 1]). Когда в конце 1950-х годов развернулась компания по сокращению театрам государственной дотации в Министерстве отмечали, что главная задача состояла в том, «чтобы сохранить имеющиеся» музыкальные театры [580 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 166, Л. 31]. При этом расходы на содержание театров оперы и балета были большими чем, на содержание драматических. Например, расходы на новую постановку в оперных театрах союзного подчинения в среднем составляли в 1954 году 317,0 тысяч рублей, в то время как в обычном театре новая постановка обходилась в 147,0 тысяч рублей. Затраты на постановку в крупнейшем музыкальном театре страны – Большом достигали 750 – 800 тысяч рублей [581 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 468, Л. 18].
В октябре 1961 года в Москве был открыт Большой Кремлевский Дворец съездов, в котором помимо партийных съездов и пленумов проводились концертные мероприятия. Причем огромный зал Дворца полностью оправдал себя в финансовом плане, его работники добились «самоокупаемости всех концертно-зрелищных мероприятий, проводимых в нем» [582 там же, Д. 1007, Л. 221]. Прибыль Дворца съездов в 1963 году ожидалась (по оценкам Е. А. Фурцевой) в размере 550 тысяч рублей. Кроме того, использование Дворца съездов для проведения оперных спектаклей, балетов и концертов позволило сократить дотацию Большому театру.
Характерным примером незавершенности реформ, проводившихся в период оттепели является история с созданием нового гимна СССР. Еще до XX съезда КПСС, в декабре 1955 года президиум ЦК КПСС принял решение о создании нового гимна [583 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 30, Д. 237, Л. 173]. В соответствии с этим решением Министерство культуры совместно с Союзом писателей и Союзом композиторов организовали закрытый конкурс на лучший текст и музыку. Комиссия под руководством Д. Т. Шепилова должна была рассмотреть проекты к 1 июлю 1956 года. Однако к этому сроку работа не была завершена. Министерство просило ЦК КПСС «дать указания по активизации работы комиссии в июле 1957 года [584 там же, Л. 173]. Работа по созданию нового гимна велась в течение всего исследуемого периода, и, в начале 1960-х годов ее координация была в основном сосредоточена в Идеологическом отделе ЦК [585 там же, Оп. 55, Д. 99]. Секретарем ЦК КПСС Л. Ф. Ильичевым было представлено для Н. С. Хрущева несколько вариантов гимна, но в результате ни один из них так и не был принят.
Министерство также занималось вопросами производства музыкальных инструментов. Положение в этой области продолжало оставаться неудовлетворительным в течение всего исследуемого периода. Так, в 1960 году Н. А. Михайлов констатировал, что промышленность удовлетворяет только «одну десятую, а может и меньшую часть запросов трудящихся» [586 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 129, Л. 19]. При этом такие музыкальные инструменты как пианино и духовые в основном находились в пользовании городских жителей: 96 % в городе и только 4 % в деревне [587 там же, Д. 18, Л. 43].
В системе Министерства культуры находилось 47 ансамблей песни и пляски, 47 хоров, 37 симфонических оркестров, 20 оркестров народных инструментов и ряд других коллективов [588 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 375, Л. 62]. Заместитель начальника Отдела музыкальных учреждений в 1960 году утверждал, что в системе организаций Министерства работают около 20.000 артистов [589 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 130, Л. 75].
В середине 1950-х годов Министерство разрабатывало ряд мероприятий по уменьшению расходов на содержание подчиненных музыкальных коллективов, так как их штаты разрослись в начале 1950-х годов за счет административно-управленческого персонала.

***

После создания в 1954 году Министерства высшего образования в ведении Министерства культуры СССР остались 10 художественных вузов, 53 художественных училищ и средних школ и 34 детских художественных школы, с контингентом учащихся 12 тысяч человек [590 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 251, Л. 155]. Впрочем, вузы и техникумы фактически находились в двойном подчинении (министерств высшего образования и культуры). Последнее пыталось ликвидировать параллелизм в руководстве этими учебными заведениями. Проблема была обозначена в сентябре 1957 года, когда Н. А. Михайлов направил в ЦК КПСС специальную записку, в которой указывал на неквалифицированное руководство вузами искусства со стороны Министерства высшего образования – оно не было в состоянии обеспечить достаточную научную и методическую помощь [591 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 42, Л. 71]: «Не имея в своем аппарате специалистов в области искусств оно испытывает большие трудности при рассмотрении вопросов, поднимаемых вузами искусств и затягивает их решение, чем наносит явный ущерб делу» [592 там же, Л. 70]. Несовершенство руководства этими Вузами заключалось еще и в том, что «аспиранты вузов искусств – музыканты, исполнители, художники, композиторы и др. в соответствием с общим положением по аспирантуре должны были писать диссертации, ни в коей мере не свидетельствующие об уровне их профессионального мастерства» [593 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 42, Л. 69]. Просьбу министра о подчинении художественных институтов исключительно Министерству культуры рассматривал Отдел культуры ЦК (который выступил в роли своеобразного третейского судьи) совместно с представителями заинтересованных министерств. Заведующий Отделом ЦК Д. А. Поликарпов счел просьбу Министерства культуры несостоятельной. В итоге было принято половинчатое решение о том, чтобы Министерство высшего образования уточнило учебные планы и «конкретизировало правила приема в вузы искусства» [594 там же, Л. 72]. Однако такой выход из положения не удовлетворил Министерство культуры, об этом свидетельствует высказывание Н. А. Михайлова в 1958 году: «А что такое быть художником? Это значит нужно 5-6 часов проводить за мольбертом... А мы хотим, чтобы еще 8 часов он сидел за общими дисциплинами. Когда же ему спать, готовить задания и отдыхать?» [595 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 103, Л. 89].
Соответствующие подразделения Министерства культуры осуществляли руководство учебными заведениями искусства по составлению планов обучения специальным дисциплинам и распределению выпускников, совместно с Отделом ЦК определяли планы приема в них. Так, в начале 1960-х годов особо пристальное внимание уделялось вузам, готовившим художников. Если в середине 1950-х годов Министерство стремилось ориентировать выпускников для работы в искусстве и с тревогой отмечало, что по окончании института молодые художники из-за отсутствия материальной базы вынуждены заниматься оформительской работой, что приводит художника к резкому снижению его творческой квалификации» [596 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 30, Д. 85, Л. 40], то в начале 1960-х годов Министерство наоборот ориентировало студентов для работы в народном хозяйстве. Отдел культуры ЦК выступал инициатором сокращения приема живописцев, скульпторов и графиков на 1962 год с 354 до 160 человек, так как после выпуска они «нигде не работают, и занимаются «чистым искусством» [597 там же, Д. 145, Л. 86]. Затем, в мае 1963 года было принято Постановление ЦК КПСС и Совета министров о сокращении приема в вузы искусства на дневное отделение на 200-250 человек» [598 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 945, Л. 158]. С начала 1960-х годов «больше внимания уделяется, в частности художникам прикладного искусства, с тем, чтобы они нашли применение в различных отраслях промышленности, производящей предметы быта, одежду, мебель и т.д.» [599 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 165, Л. 156]. В этой связи были составлены новые учебные планы по всем отраслям искусства.
В середине 1950-х годов, в связи с увеличением кинопроизводства особенно остро встала проблема с привлечением литераторов для работы в кино. Для ее решения при Всесоюзном киноинституте были созданы специальные курсы по подготовке кинодраматургов, а в учебную программу Литературного института имени М. Горького введены специальные кинодисциплины.
Министерство культуры ходатайствовало перед Советом министров об открытии новых Вузов. Так, в 1953 году П. К. Пономаренко обратился к Г. М. Маленкову с просьбой об открытии в городе Новосибирске консерватории, так как в Сибири и на Дальнем Востоке в то время не было «ни одного высшего музыкального учебного заведения» [600 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 121, Л. 226].
Партийно-государственные ведомства большое внимание уделяли идейному воспитанию студентов Вузов. Для этого, в частности было принято решение установить отбор на режиссерский факультет ВГИКа «из числа людей, имеющих достаточный жизненный и творческий опыт» [601 Идеологические комиссии..., С. 117]. Периодически составлялись справки о неблагонадежных взглядах студентов и их «неверных», с точки зрения партийных органов, высказываниях. И здесь, в качестве «рассадника» вольных настроений выступал ВГИК. Взгляды некоторых студентов фиксировались и даже представлялись для рассмотрения в высшие партийные органы (отделы ЦК). В начале 1960-х была составлена специальная справка «О состоянии воспитательной работы во ВГИКе». В ней, в качестве отрицательного примера приводились высказывания С. Соловьева, утверждавшего, «что в нашей стране опять как в 1949 году хотят обвинить в космополитизме всех тех, кто оглядывается на Запад, где по его мнению, «хорошего больше, чем плохого» [602 РГАНИ, Ф. 2, Оп. 1, Д. 626, Л. 17].
Помимо высшего и среднего специального образования Министерство занималось проблемами детских художественных и музыкальных школ. К 1957 году в стране насчитывалось более 900 музыкальных школ семилеток (в которых обучалось более 150.000 детей) и 40 художественных школ четырехлеток (около 4.000 учащихся). За обучение в них родителями вносилась определенная плата. Она не была унифицирована: в 11 республиках в музыкальных школах плата составляла 480 рублей в месяц, в Азербайджане – 550 руб., на Украине в зависимости от заработка родителей (по дифференцированной шкале 250-750 рублей, а в России наивысшая плата составляла 1.700-2.000 рублей в год [603 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 479, Л. 75]. В 1956 году была отменена плата за обучение в старших классах средней школы. Министерство культуры предлагало тогда же отменить плату за обучение в детских школах искусств. Для этого требовались дополнительные ассигнования – примерно 80-90 миллионов рублей в год, поэтому Министерство финансов не поддержало данное предложение. Начальник отдела музыкальных учреждений З. Вартанян писал по этому поводу: «Неоднократно этот вопрос ставился перед Министерством финансов и не получил поддержки» [604 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 479, Л. 79].
Министерство культуры также рассматривало вопросы преподавания художественных предметов в средней школе – музыки, рисования, эстетики и т.п. В 1954 году Министерство указывало на неудовлетворительное состояние преподавания пения в школе – этот урок преподавался тогда в 1-4 классах, а должности учителя пения не было в штатном расписании [605 там же, Д. 267, Л. 2-3]. Преподавание пения было увеличено вплоть до восьмого класса, а должность учителя пения хотя и была восстановлена, однако и в 1963 году он находился по выражению Т. Н. Хренникова «в неравном положении по сравнению с преподавателями других дисциплин. Их труд ниже оплачивается...» [606 КПСС. ЦК. Пленум. 1963 г., июнь..., С. 157]. Художник В. А. Серов отмечал, что в некоторых школах рисование и пение преподают «неквалифицированные люди, которые просто не знают, а главное не любят искусство» [607 там же, С.133]. Министерство занималось также разработкой политики преподавания в области эстетического воспитания в средней школе [608 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 30, Д. 281, Л. 55].

Дело охраны памятников, как уже отмечалось, всегда находилось на периферии внимания руководства Министерства. Один из сотрудников отдела охраны памятников в 1955 году заявил, что например Г. Ф. Александров «совершенно не интересовался и не занимался этим разделом работы Министерства... Не изменилось дело и со сменой руководства» [609 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 43, Л. 154], то есть после назначения Н. А. Михайлова. Более того, он пытался передать функции наблюдения за охраной памятников в ведение союзных республик (мотивировалось это тем, что финансирование производилось из местных бюджетов), а также ликвидировать Государственную инспекцию по охране памятников истории и искусств [610 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 42, Л. 32]. Предложение, несмотря на протесты ученых, вносилось на протяжении двух лет – 1956-57 годах, однако не нашло поддержки в ЦК [611 там же, Д. 26, Л. 56]. По причине скудного финансирования на эти цели Михайлов внес предложение о создании Общества содействия охране памятников культуры в 1957 году [612 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 555, Л. 50]. Отношение к проблеме охраны памятников изменилось после прихода на должность министра Е. А. Фурцевой. Дело в том, что согласно Постановлению Совета министров от 14 октября 1948 года непосредственное руководство охраной памятников было возложено на два ведомства: Госстрой – памятники архитектуры и республиканские министерства культуры – памятники искусства. Е. А. Фурцева предложила сосредоточить руководство делом охраны, реставрации, использования и пропаганды памятников в Министерстве культуры и создать специальное НИИ памятников культуры [613 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 145, Л. 110]. Кроме того, опять была выдвинута (но с большей настойчивостью) идея о создании добровольных обществ охраны памятников культуры [614 там же, Л. 111]. В сентябре 1962 года была проведена специальная коллегия Министерства, посвященная охране памятников [615 там же, Л. 114]. В 1963 году Министерством была создана комиссия по пропаганде исторических памятников [616 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 165, Л. 123].
Было внесено несколько конкретных предложений по организации пропаганды памятников на основе изучения лучшего зарубежного опыта. В записке Е. А. Фурцевой, составленной в феврале 1963 года отмечалось, что «в ряде зарубежных стран (Франция, Англия) широкую популярность приобрели массовые зрелища, условно называемые «Звук и свет» и представляющие собой попытки системой звуковых эффектов, декоративным освещением, введением отдельных инсценировок и т.д. оживить тот или иной архитектурный памятник, создавая у зрителей представление об отдельных исторических событиях, происходивших в связи с настоящим памятником. Такого рода зрелища проводятся в вечернее время и привлекают большие массы зрителей» [617 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 1007, Л. 114]. Министерство культуры предлагало устраивать такие «действа» в ряде крупнейших архитектурных ансамблей страны: Московском Кремле, Троице-Сергиевской лавре в городе Загорске, на Дворцовой площади у Зимнего дворца в Ленинграде, Псковском и Новгородском Кремле. Первый опыт предполагалось провести на Соборной и Ивановской площадях Кремля, а в качестве тем постановки использовать события «восстания посадских людей 1547 года, восстание московского народа против Лжедмитрия в 1606 года, народного ополчения Минина и Пожарского, события, относящиеся к периодам правления Бориса Годунова, Алексея Михайловича, Петра I, события Отечественной войны 1812 года», а также «штурм Кремля революционными отрядами в ноябре 1917 года, приезд В. И. Ленина и советского правительства в Москву» [618 там же, Л. 115]. Предлагаемое зрелище должно было вызвать у зрителей ощущение присутствия, участия в происходящем. Постановка, по замыслу Министерства культуры должна помимо игры актеров органически сочетать эффекты кинопроекции и по максимуму включать памятники архитектуры. Приводился график постановки театрализованных зрелищ раз в одну – две недели с 19-20 часов в осенне-зимний период и с 22 часов летом, а также ориентировочная плата за вход в Кремль – 50 копеек. Первую постановку Министерство готово было осуществить в июне 1963 года. Это оригинальное предложение, направленное с одной стороны на пропаганду среди населения исторических памятников, а с другой на привлечение дополнительных средств на их содержание не нашло поддержки в ЦК КПСС.
В те годы в стране, господствовало пренебрежительное отношение к охране памятников. Сотрудник Министерства культуры Барановский, работавший в сфере охраны памятников с 1918 года, отмечал, что в начале 1960-х годов было «катастрофическое положение» [619 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 166, Л. 58] в этой сфере. Государственные ассигнования на охрану и реставрацию памятников тогда были резко сокращены. Только по Москве они были уменьшены на 50 % в 1962 году. В связи с этим предполагалось лишь «завершить начатую в предыдущие годы реставрацию наиболее ценных 15 памятников» [620 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 137, Л. 92].
Местные органы управления пытались «снять с себя ответственность за сохранение памятников путем сокращения списков памятников» [621 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 18, Л. 80]. Отношение региональных властей к делу сохранения памятников было в большинстве безответственным, частыми были случаи, когда они умышленно содействовали разрушению. Так, в 1954 году заместитель начальника Инспекции охраны памятников Федоров приводил конкретный пример: «председатель Бронницкого районного совета т. Рассказов развил активную деятельность по заготовке кирпича путем разборки памятника архитектуры XVI века» [622 там же, Л. 80].
В особенно тяжелом положении в середине 1950-х – начале 1960-х годов оказались культовые памятники. И. Глазунов говорил о том, что «такое впечатление, что только что прошел хан Батый» [623 Идеологические комиссии..., С. 329]. Это было связано с новой волной атеистической пропаганды. Нередко только вмешательство Министерства культуры в последний момент предотвращало разрушение того или иного памятника. Например в 1963 году в Севастополе местные власти пытались снести Владимирский собор. Сотрудники Министерства отмечали, что «собор собору рознь» [624 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 165, Л. 123]. В данном случае это был не только культовый памятник, а еще «памятник героизма, проявленного народом в двух оборонах Севастополя», где покоился прах адмиралов Нахимова, Истомина, Ушакова, Лазарева. Е. А. Фурцева лично «обратилась... в Крымский обком с просьбой навести порядок в этом деле» [625 там же, Л. 123]. Однако вмешательство Министерства происходило в ряде единичных случаев. Разрушение памятников продолжалось. Художник И. Глазунов в декабре 1962 года говорил об уничтожении целого ряда соборов в Москве, Ленинграде, уничтожении могил Минина и Пожарского: «До сих пор могила Пожарского представляет мусорную яму. Останки Осляби и Пересвета выкинуты на помойку, на саркофагах находится компрессорный завод «Динамо» [626 Идеологические комиссии..., С. 328]. В Витебске, несмотря на массовые протесты деятелей искусств был взорван памятник XII века – современник «Слова о полку Игореве». И. Глазунов говорил: «И если мы предъявляем немцам на Нюрнбергском процессе обвинение в том, что уничтожали памятники XVII и XVIII века, то что делать с секретарем исполкома Сабельниковым, который здравствует до сих пор” [627 там же, С. 328]. Писатель В. Солоухин, руководивший в московской писательской организации комиссией по охране памятников в письме на имя Л. И. Брежнева предлагал отдать Сабельникова под суд [628 РГАЛИ, Ф. 2329, Оп. 2, Д. 927, Л. 10].
Не в лучшем положении находились музеи страны. Они всегда были убыточными и требовали постоянной дотации. В 1953 году, по данным П. К. Пономаренко только 10 % от суммы, необходимой на содержание музеев составляла выручка от продажи билетов. Сотрудники музеев являлись одними из самых низкооплачиваемых работников.
Перед созданным в 1953 году Министерством культуры, в сфере музеев главной проблемой была перераспределение экспонатов среди них, с тем чтобы с ними могло ознакомиться больше посетителей. Эта работа обосновывалась тем, что «в трех крупнейших музеях (Третьяковская галерея, Эрмитаж, Русский музей) имелось более 3 миллионов произведений искусства, а экспонируется всего 42 тысячи, или 1 %, следовательно, 98, 6 % сокровищ недоступны обозрению, скрыты от народа в подвалах. В то же время многие музеи даже столиц союзных республик и крупных городов поражают своей бедностью» [629 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 1, Л. 45]. В течение 1953 – 56 годов Министерство культуры СССР проводило большие работы по перераспределению экспонатов из центральных в региональные музеи.
В течение исследуемого периода Министерством проводилась работа по восстановлению музеев. Так, было восстановлена экспозиция музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина (здесь с 1949 года находилась выставка подарков И. В. Сталину. В 1962 году были закончены мероприятия по восстановлению комплекса панорамы «Бородинская битва» [630 там же, Д. 165, Л. 7].
В 1961 году Министерство занималось организацией музея подарков СССР от советских граждан, зарубежных делегаций, официальных лиц и туристов. Открытие данного музея намечалось провести 15 августа 1961 года, в Кремле, на экспозицию должно было быть выставлено около 2.500 предметов [631 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 135, Л. 124]. Однако Отдел культуры ЦК посчитал, что экспозиция музея подобрана неудачно и вынес резолюцию не открывать [632 там же, Л. 125]. В связи с этим в 1963 году в Министерстве говорили: «что за два года мы могли 200 тысяч советских граждан познакомить с экспонатами этого музея» [633 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 165, Л. 26].
В 1963 году 86 % всех музеев находилось в ведении Министерства культуры [634 РГАНИ, Ф. 2, Оп. 1, Д. 627, Л. 31]. В целом по стране можно отметить тенденцию к некоторому росту количества музеев по сравнению с 1953 годом [635 там же, Л. 31]:

год
1940
1953
1958
1961
1962
количество музеев
991
909
870
938
937

Более внушительным (почти в два раза) был рост посещаемости:

год
1953
1958
1962
количество посетителей (тыс. чел.)
29.808
39.873
55.736

Министерство руководило делом пополнения экспонатов центральных музеев страны – выделяло средства на закупку произведений искусства: Государственной Третьяковской галереи, Музея имени Пушкина, Эрмитажа, Русского музея, музея Восточных культур [636 там же, Ф. 5, Оп. 36, Д. 75, Л. 122]. Закупка экспонатов производилась по спискам, представляемым музеями. Причем ленинградские музеи находились в более выгодном положении, они пользовались в этом смысле определенной автономией – часть средств предоставлялась им на расходы по собственному усмотрению [637 там же, Л. 123].
Расходы на содержание музеев и выставок за период 1953-62 годов выросли с 14,7 миллионов рублей до 23,5 миллионов [638 РГАНИ, Ф. 2, Оп. 1, Д. 627, Л. 34].
Министерство контролировало состояние работы, экспозиции центральных музеев. В 1956 году Н. А. Михайлов внес в партийные органы предложение о строительстве нового здания Третьяковской галереи [639 там же, Ф. 5, Оп. 36, Д. 26, Л. 78]. В 1958 году Министерство обращалось в ЦК с просьбой о предоставлении дополнительной площади Эрмитажу.

***
Рассматривая вопросы культурного сотрудничества в СССР можно условно выделить два уровня: культурный обмен внутри страны и международное сотрудничество.
Основной формой внутреннего культурного обмена в рассматриваемый период являлись декады литературы и искусства и фестивали. Декады предоставляли зрителям возможность ознакомиться с лучшими достижениями национального театра, оперы, балета, самодеятельности, а деятелям культуры союзных республик давали возможность широкой популяризации своего искусства. Однако, наряду с этими положительными моментами в практике проведения декад имелись недостатки: парадность, убытки от декад, нарушение нормальной работы театров во время их проведения и во время длительной (4-х – 5-и месячной) подготовки к декадам, кроме того, на них происходило периодическое пополнение состава участников за счет московских артистов. В 1958 году Михайлов, в связи с приведенными доводами, обратился в ЦК КПСС с вопросом о целесообразности дальнейшего проведения декад. Конкретных предложений об изменении практики культурного обмена Министерство не предлагало, лишь отмечалось, что можно было бы продумать систему мероприятий, которые могли бы «содействовать дальнейшему развитию искусства республик и широкой его пропаганде в не меньшей степени, чем декады литературы и искусства» [640 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 83, Л. 22]. Отдел культуры не поддержал предложения Министерства.
Международное сотрудничество в данный период развивалось по нескольким направлениям: обмен художественными коллективами и исполнителями и оказание помощи главным образом, развивающимся странам.
По сравнению с предыдущим произошел серьезный прорыв в плане культурного обмена. До 1953 года факты выезда советских артистов и демонстрации выставок за рубежом были единичными (и то, как правило, в социалистические и развивающиеся страны). Характерны примеры с проведением выставок изобразительного искусства: в 1951 году было проведено всего три выставки за рубежом (ГДР, Польша, Индия), в 1955 году 5 (Чехословакия, Финляндия, Китай, два раза в Польше), в 1958 году - 16 [641 Информационный бюллетень Министерства культуры СССР. М., 1959, С. 70]. Культурный обмен становился систематическим – во второй половине 1950-х годов был подписан целый ряд договоров между СССР и зарубежными государствами. Резко увеличилось количество человек, выезжавших из Советского Союза по планам культурного обмена. Если в 1955 году из СССР было командировано около 2.500 деятелей культуры в 44 страны [642 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 43, Л. 102], то в 1963 году – 17.680 человек. СССР посетило в 1955 году 2.200 деятелей культуры из 30 стран, а в 1963 году 19.630 [643 Ежегодник БСЭ – 1964...,С. 102]. Только в 1957 году Министерством культуры отмечалось, что «за последнее время наши артисты побывали в таких странах, где еще представители советского искусства не были известны: в Турции, Эфиопии, Ливии, Судане, Таиланде, Чили, Эквадоре, Кубе, Коста-Рике и др.» [644 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 43, Л. 102]. Резкое увеличение количества выезжавших за рубеж на гастроли побудило Министерство выступить с предложением о том, чтобы ему было разрешено самостоятельно (минуя комиссию ЦК по выездам за границу) направлять советских артистов в социалистические страны, увеличивать их срок пребывания, если будут такие пожелания со стороны хозяев [645 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 43, Л. 105]. Кроме того, Министерство просило разрешения самостоятельного приглашения деятелей культуры из стран «народной демократии». Однако Отдел культуры ЦК отверг даже такое частичное покушение на исключительные прерогативы и контрольные функции партийных органов со стороны государственных. Резолюция Д. А. Поликарпова гласила, что предложение Министерства является «неприемлемым»: «Многочисленные факты показывают, что работники Министерства допускают несерьезное отношение к организации поездок советских артистов за границу и к приглашению зарубежных коллективов в СССР. К тому же осуществление предлагаемых т. Михайловым мероприятий привело бы к снижению контроля ЦК КПСС за организацией культурного обмена с зарубежными странами» [646 там же, Л. 106]. Однако, контроль со стороны партийных органов все же не исключал скандальных ситуаций, связанных с пребыванием советских артистов за границей. Самый известный пример в течение рассматриваемого периода связан с Р. Нуреевым, во время гастролей в Париже, отказавшимся вернуться на Родину.
Гастроли советских артистов за рубежом приносили большие доходы в государственный бюджет. Министерство культуры сообщало, что только за гастрольную поездку, например С. Рихтера в Италию и Францию в 1963 году государству будет сдано 50 тысяч долларов прибыли [647 там же, Д. 143, Л. 208]. Тем не менее, несмотря на такие прибыли, партийные органы и КГБ с крайней подозрительностью относились к выездам на гастроли в капиталистические страны. Например, в 1956 году Министерство культуры ходатайствовало о разрешении выезда С. Рихтера. КГБ выступил против, Отдел культуры согласился, с тем, однако условием, чтобы его сопровождал специальный чиновник из Министерства [648 там же, Д. 24, Л. 70-74]. При рассмотрении просьб Министерства о посылке на зарубежные гастроли Отдел культуры руководствовался также количеством выездов за границу того или иного деятеля культуры. В сентябре 1956 года он не разрешил выезд в США Д. Ойстраха, так как в том году знаменитый скрипач уже был там в январе и, кроме того, выступил в 13 странах [649 там же, Л. 116].
С гастролями крупных коллективов в финансовом плане дело обстояло неоднозначно. В тех случаях, когда были проведены подготовительные мероприятия (реклама, анонсирование и т.п.) гастроли приносили прибыль, и наоборот при плохой их организации они приносили убытки. В этом смысле весьма показателен пример гастролей советского цирка. Без предварительного анализа и расчета и при плохой организации в близкой от Советского Союза Скандинавии они прошли с убытками, а в далекой Бразилии (при составе коллектива 50 человек), только расчеты показали, «что с нашей стороны не потребуется инвалютных затрат, и что в итоге гастролей в доход союзного бюджета будет сдано не менее 426.000 инвалютных рублей» [650 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 73, Л. 20].
С расширением культурного сотрудничества партийно-государственные органы пытались способствовать продвижению отечественных фильмов на мировом экране. В 1956 году ведущие кинодержавы на внешний рынок представляли: США- до 250 кинофильмов, Франция до 100, Италия - до 85, СССР – до 30 [651 там же, Д. 82, Л. 46]. При этом констатировалось, что например в странах Азии и Африки «совсем не знают советских артистов, зато знают наперечет всех американских и прочих «кинозвезд», чьи портреты вывешены в фойе кинотеатров» [652 там же, Оп. 30, Д. 237, Л. 146]. Приобретение иностранных фильмов в СССР было поставлено в зависимости от экспорта в ту или иную страну [653 там же, Д. 82, Л. 47]. В качестве первоочередных мер для улучшения проката за рубежом ставилась задача улучшения рекламы советского кино. Директор института Востоковедения АН СССР Б. Гафуров, составивший записку о состоянии проката отечественных фильмов в развивающихся странах писал: «Если мы вообще против системы рекламы «кинозвезд» в Советском Союзе, то не в наших силах перевоспитать заграничную публику. Для того, чтобы социалистическая идеология пробила себе дорогу, нужно научиться хорошо рекламировать наши фильмы, являющиеся носителями этой идеологии» [654 там же, Д. 237, Л. 146].
При этом прокат «наших фильмов за границей не давал ощутимых коммерческих результатов» [655 там же, Оп. 36, Д. 237, Л. 153]. Министерство культуры предлагало увеличить ассигнования на рекламу и брать в аренду кинотеатры за рубежом для показа советских фильмов [656 там же, Д. 82, Л. 48].
Министерство принимало участие в разработке ставок гонорара советским артистам за выступления за границей. Так, в 1961 году Фурцева предложила отрегулировать нормы ставок. Дело в том, что к тому времени артисты получали за выступления на Родине и в капиталистических странах больше, чем в социалистических. Ввиду этого гастроли знаменитых артистов в социалистических странах были непривлекательны с коммерческой точки зрения. Кроме того, в странах «народной демократии» советские артисты вынуждены были выступать с так называемыми «шефскими концертами», которые им не оплачивались [657 там же, Д. 136, Л. 175]. Министерство внесло предложение установить ставку за выступление в социалистических странах равной ставке за выступление в СССР. Отдел культуры выступил против, мотивировав это тем, что существовавшая система оплаты была и так достаточно высока, а повышение ставок привело бы к уменьшению поступлений инвалюты в Госбюджет [658 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 136, Л. 177].
Поскольку среди артистов наибольшей популярностью пользовались поездки в капиталистические страны, наименьшей гастроли в отдаленные районы СССР - на целину, в Сибирь и т.п., Министерство культуры разрабатывало ряд мероприятий, при которых гастроли за рубеж ставились в зависимость от числа поездок по СССР. Тем не менее, ряд известных артистов под всяческими предлогами пытались отказаться от части гастролей внутри страны. В качестве положительного примера в этом смысле один из сотрудников Министерства приводил М. Ростроповича: он «ездил в Заполярный круг, и на целину, и в Якутию, и в Сибирь. – Вот товарищ. И когда идет разговор о поездке его за границу, он никогда не ставит вопрос: сколько будут платить?» [659 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 103, Л. 133].
При участии сотрудников Министерства составлялся репертуар артистов и коллективов, выезжающих за рубеж на гастроли. Однако исполнители, находясь за границей, иногда меняли ранее утвержденную программу. Фурцева говорила: «Бывает и так, что представив здесь на утверждение программу, включающую советские произведения, исполнители, оказавшись за рубежом, фактически выступают с другой программой» [660 там же, Д. 165, Л. 154]. Для усиления контроля за репертуаром гастролеров и их персональным составом в 1963 году была создана специальная комиссия при министре с участием творческих отделов. Тогда же в отделе музыкальных учреждений говорили, что «мы добились того, что ни один исполнитель и ни один коллектив не выезжает, не имея в своем репертуаре произведений советских композиторов» [661 там же, Л. 185].
Вторая половина 1950-х годов отмечена резким увеличением количества проведенных фестивалей, выставок, посещения Советского Союза иностранными деятелями искусства. В этой связи нельзя не отметить о практике Министерства, которая могла быть возможна только в рамках противостояния двух идеологий – контрпропаганде. Поскольку проведение гастролей советских артистов и художественных выставок за рубежом партийно-государственным аппаратом рассматривалось прежде всего, как пропаганда советских достижений и преимуществ социалистического строя, то соответственно к гастролям и выставкам из буржуазных стран относились как к пропаганде капиталистического строя. Поэтому Министерством культуры вырабатывались специальные меры контрпропаганды, то есть отвлечения внимания потенциальных зрителей от просмотра зарубежных достижений. Таким образом, решались две задачи – с одной стороны факт проведения выставки имел место, с другой она проходила на фоне других культурных событий, и потому не с таким эффектом, с которым могла бы пройти. Показательный пример привел один из сотрудников Министерства культуры: в 1960 году, «во время выставки США в Москве огромный отряд проделал большую работу по контрпропаганде, чтобы отвлечь внимание любителей выставок от американской выставки. Была выставка чешского стекла, был первый Международный фестиваль кинофильмов в Москве и ряд других мероприятий. И, как вы знаете, американская выставка не имела никакого успеха кроме чистого любопытства» [662 ЦАОДМ, Ф. 957, Оп. 1, Д. 129, Л. 82].
Советский Союз всегда оказывал определенную поддержку странам социалистического блока, а также развивающимся странам. Эта помощь распространялась и на сферу культуры, которая рассматривалась как продвижение социалистической идеологии. В рассматриваемый период проблемы оказания помощи странам «третьего мира» были особенно актуальны, в связи с развернувшимся антиколониальным движением и провозглашением независимости в странах Азии и Африки. Некоторые инициативы выдвигало в этой связи Министерство культуры. В этой сфере особенно ярко проявился приоритет идеологической составляющей над финансовой прибылью. Так, в 1957 году Н. А. Михайлов обратился в ЦК с предложением об оказании помощи Египту в деле развития кино. Показательно, что само руководство Египта не обращалось в СССР с просьбой о подобной помощи (Президент А. Насер в беседе с советским послом лишь высказывал намерение обратиться к Советскому Союзу за помощью) [663 РГАНИ, Ф. 5, Оп. 36, Д. 53, Л. 31]. За счет советской стороны министр предлагал построить широкоэкранный кинотеатр в Каире (вспомним, что в самом СССР на тот момент таких кинотеатров катастрофически не хватало – из-за этого съемочные группы вынуждены были снимать два варианта одной и той же картины – обычный и широкоэкранный), лабораторию, помочь специалистами, принять на обучение египтян, сделать постановку 2-3 совместных фильмов. Выгоды советской стороны при осуществлении этого предложения состояли бы только в том, что появилась бы возможность для пропаганды отечественного кино (дубляж на арабский язык 25 фильмов). Однако при том неудовлетворительном состоянии, в котором находился прокат наших фильмов за рубежом и они были сомнительны. Отдел культуры (Рюриков) отклонил просьбу Министерства, посчитав, что ему следовало бы обратиться с конкретными предложениями «на основании просьбы соответствующих египетских организаций, после того, как она поступит» [664 там же, Л. 35]. С подобным предложением, которое также не было принято, Михайлов обращался и в отношении Вьетнама.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ





Образование Министерства культуры СССР в марте 1953 года произошло в контексте «министерской реформы». В первый год своего существования Министерство культуры являлось многофункциональным ведомством, равному которому по сфере деятельности и кругу полномочий не было ни до, ни после в отечественной истории. Оно занималось всеми отраслями культуры за исключением литературы. Однако, вскоре выяснилось, что новое государственное учреждение слишком громоздко. В результате разукрупнения Министерства и выделения из его состава новых ведомств по отраслям культуры к 1964 году в подчинении у Министерства остались только те сферы искусства, которыми до 1953 года руководил Комитет по делам искусств. Но в отличие от последнего Министерство культуры было главным среди всех государственных учреждений, руководивших искусством.
На протяжении исследуемого периода по инициативе Министерства происходило перераспределение полномочий между учреждениями, руководившими культурой. В 1953-57 годах расширились права местных органов власти, была дана большая самостоятельность учреждениям культуры (например, в определении репертуарной политики, подбора состава труппы театров и т.п.). С 1963 года намечается противоположная тенденция к централизации управления культурой, в непосредственное ведение Министерства передавались некоторые учреждения культуры, ранее находившиеся в республиканском подчинении.
В системе партийно-государственных органов управления художественной культурой Министерство занимало подчиненное положение перед соответствующими органами ЦК КПСС. Культурная политика разрабатывалась на уровне самого высшего партийного руководства – Первого секретаря ЦК, Секретариата и соответствующего Отдела ЦК. Они выносили окончательные вердикты по всем принципиальным вопросам развития художественной культуры. Партийные и советские лидеры давали частые конкретные указания, оценки относительно того или иного произведения в беседах с руководителями Министерства культуры, которые в большинстве случаев нигде не фиксировались, но, тем не менее, имели важное, иногда определяющее влияние на судьбу того или иного кинофильма, спектакля, программы гастролей, выставки, и т.п. Министерство занималось претворением решений партийных органов в жизнь. Отделы ЦК осуществляли также контрольные функции и следили за деятельностью Министерства.
Большое значение имел такой косвенный рычаг управления как внедрение в жизнь новых технических достижений. Поворот в технической политике наметился в 1954-55 годах. Его последствия стали ощутимы уже в конце 1950-х годов. С одной стороны – создание в короткие сроки новых видов кинематографа (что свидетельствовало об огромном потенциале отечественной науки), с другой стороны внедрение новых технологий положительно сказалось на расширении сети кинопроката и соответственно на возможности большего числа жителей страны приобщения к самому популярному из всех искусств.
При рассмотрении взаимоотношений Министерства с вышестоящими структурами нельзя не отметить характерную особенность. Значительное число новых, принципиальных предложений разрабатывалось Министерством культуры по поручению вышестоящих структур (например, изменение цен на билеты в кино и театры, увеличение выпуска художественных фильмов в середине 1950-х годов). Предложения, с которыми Министерство обращалось в ЦК и Совет министров, получали поддержку только в тех случаях, если они шли в русле инициатив высшего партийного руководства. Характерен пример с передачей здания Манежа под выставочный зал (после того, как Совет министров СССР своим постановлением перенес оттуда гараж). Однако другие подобные просьбы о передаче зданий под выставки остались без ответа.
Проводившаяся Министерством культуры линия на увеличение производства кинофильмов благотворно сказалась на привлечение в кино новых режиссеров, которые определили творческое своеобразие советского кино на протяжении 1960-80-х годов и продолжают оказывать огромное влияние на современное киноискусство. В первый период своей деятельности Министерство само побуждало деятелей кино к расширению круга тем творчества. Некоторые работники Министерства беспощадно критиковали практику «малокартинья» объективно способствуя развитию кино. Деятели кино освобождались от мелочной опеки и регламентации творческого процесса. Но, если возникали претензии к содержанию или к творческому решению, уже готовый фильм либо отправлялся на доработку, либо запрещался к выходу в прокат. Однако критика не лишала авторов права на дальнейший поиск в том же направлении (в отличие от предыдущего периода, когда раскритикованный режиссер вынужден, был или покинуть профессию, или заниматься съемкой фильмов в несвойственном ему стиле по заказу партийного руководства). В период 1953-63 годов также имелись попытки, и в частности со стороны Министерства навязывания тем творчества, но они не были столь категоричными. Многие фильмы, созданные в течение рассматриваемого периода, составляют золотой фонд отечественного кино. Некоторые технические решения в плане съемки и демонстрации кинофильмов и в настоящее время остаются недосягаемыми.
Значительно изменилась практика управления театрами. Им была дана возможность выбора репертуара (хотя, контроль оставался в руках партийно-государственных структур), заключения договоров с авторами на написание новых пьес. В течение исследуемого периода в плане финансовой поддержки театров можно выделить два этапа: до конца 1950-х годов – увеличение государственной дотации и с конца 1950-х годов перевод на самоокупаемость большего количества театров. Уменьшение дотации на содержание театров положительно сказалось на состоянии государственного бюджета, однако положение самих театров ухудшилось. Несколько уменьшилось количество театров, более глубокие изменения произошли в организации работы театров, перешедших на самоокупаемость. В ряде театров произошла коренная перестройка работы, отрицательно повлиявшая на качество спектаклей. Некоторым театрам для обеспечения нормальных финансовых поступлений приходилось проводить на гастролях круглый год, разделившись при этом на две группы.
1963 год был отмечен некоторым усилением контроля со стороны Министерства за состоянием репертуара театров и принятия пьес на госзаказ. Однако, это не означало возвращения к практике тотального контроля в данной сфере.
На начальном этапе своей деятельности Министерство приложило немало усилий для улучшения организации труда художников, обеспечения их нормальной деятельности, предоставления большему числу художников возможности выставлять свои произведения. Позиция Министерства повлияла на концепцию развития изобразительного искусства, после того как критике были подвергнуты монументальные произведения, созданные в период культа личности. Министерство ориентировало художников на создание разноплановых произведений. Увеличилось количество художественных выставок, число работ участвовавших в них, а также количество посетителей. Благодаря изменению государственной политики в области изобразительного искусства оживилось творчество художников нереалистического направления. Они получили возможность выставлять свои работы вплоть до 1963 года. После посещения Н. С. Хрущевым Манежа художники-нереалисты не могли выставлять свои произведения. Разгромная критика наряду с административными методами сочетала в себе элементы убеждения и перевоспитания. Художники, названные формалистами и авангардистами, не причислялись автоматически к антинародному, вражескому направлению, а скорее рассматривались как «заблудшие овцы».
Министерство культуры занималось рассмотрением проектов и установки памятников общегосударственного значения. В течение исследуемого периода было установлено несколько знаковых памятников и монументов. На создание новых памятников отрицательно сказалось уменьшение государственного финансирования на эти цели, произведенное в начале 1960-х годов. Этим в большой степени объясняется наличие целого ряда нереализованных проектов.
Охрана памятников всегда находилась на периферии внимания органов управления. Министерство в 1950-х годах пыталось переложить ответственность на местные органы, а последние в свою очередь пренебрежительно относились к охране памятников. Положение в этой области изменилось с приходом в Министерство Е. А. Фурцевой, которая обозначила проблему и пыталась наметить пути ее решения. Однако, несмотря на усилия Министерства, положение с охраной памятников в целом оставалось удручающим, и в начале 1960-х гг. даже ухудшилось. Его вмешательство лишь в единичных случаях спасало тот или иной памятник от разрушения.
Исследуемый период отмечен резким увеличением объема культурных связей, в особенности с зарубежными странами. Министерство пыталось способствовать росту культурного обмена. В частности было внесено предложение о предоставлении Министерству прав самостоятельно посылать в социалистические страны на гастроли артистов.
По сравнению с предыдущим (послевоенным) периодом в развитии советской художественной культуры в 1953 – 63 гг. произошел настоящий прорыв и в качественном, и в количественном отношении. Определенный вклад в этот подъем внесло Министерство культуры СССР.


























Список источников:







Опубликованные источники:
1.
XX съезд КПСС. Стенографический отчет, тт. 1 - 2. М., 1957.
2.
XXII съезд КПСС. Стенографический отчет. М., 1962
3.
Александров Г. Ф. Труды И. В. Сталина в области языкознания и вопросы исторического материализма. М., 1952
4.
Газета "Правда" 1952 - 1964 годы
5.
Газета "Советское искусство" 1952 – 1953 годы
6.
Ежегодник БСЭ - 1959. М., 1959
7.
Ежегодник БСЭ - 1960. М., 1960
8.
Ежегодник БСЭ - 1964. М., 1964
9.
Ежегодник БСЭ - 1966. М., 1966
10.
Ежегодник БСЭ - 1971. М., 1971
11.
И примкнувший к ним Шепилов. М., 1997
12.
Идеологические комиссии ЦК КПСС 1958 - 1964. Документы. М., 1998
13.
Ильичев Л. Ф. Искусство принадлежит народу. М., 1963
14.
Информационный бюллетень Министерства культуры СССР. М., 1959.
15.
Кинематограф оттепели. М., 1996
16.
Кинематограф оттепели. М., 1998
17.
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК КПСС, тт. 8-9, М.,1985 – 1986.
18.
КПСС. ЦК. Пленум. 1963 г. Июнь. Стенографический отчет. М., 1964.
19.
Куманев Г. А. О чем вспоминал П. К. Пономаренко //Отечественная история, 1998, №5
20.
Народное хозяйство СССР в 1964 году. М., 1965
21.
Программа КПСС. М., 1968
22.
Таранов Е. В. Первая дама Москвы //Кентавр, 1992, №11-12
23.
Фурцева Е. А. Развитие культуры в СССР. М., 1973
24.
Хрущев Н. С. Высокое призвание литературы и искусства. М., 1963
25.
Хрущев Н. С. За тесную связь литературы и искусства с жизнью народа. М., 1957
26.
Хрущев Н. С. О т. Маленкове (Речь на январском (1955 г.) Пленуме ЦК КПСС)// Журналист, 1992, №2-3







Архивные материалы:





1.
Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), Ф. 2329,

Оп. 2 (Канцелярия Министерства культуры СССР), оп. 13 (Управление кинофикации и кинопроката), оп. 34 (Главное управление цирков), оп. 16 (Планово - финансовый отдел);

Ф. 2456, оп. 1 (Министерство кинематографии СССР)
2.
Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ), Ф. 5,

Оп. 17 (Отдел науки и культуры ЦК КПСС), оп. 29 (Отдел ЦК КПСС по подбору и

распределению кадров), оп. 30 (Общий отдел ЦК КПСС), оп. 36 (Отдел культуры ЦК КПСС), оп. 55 (Идеологический отдел ЦК КПСС)

Ф. 2, оп. 1, (Материалы Пленумов ЦК КПСС)
3.
Центральный архив общественных движений г. Москвы (ЦАОДМ), Ф. 957, оп. 1 (Протоколы и стенограммы партийных собраний партийной организации Министерства культуры СССР)
4.
Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), Ф.17, оп. 133 (Отдел художественной литературы и искусства ЦК ВКП(б) – КПСС);

Ф.586, оп. 1 (Материалы по разработке III Программы КПСС)




























Литература:






1.
XX съезд КПСС и его исторические реальности. М., 1991
2.
Богданова Л. Музыка и власть (постсталинский период). М., 1995
3.
Ермаков В. Т. Некоторые проблемы современной историографии советской культуры.

/Вопросы истории и историографии социалистической культуры. М., 1987/.
4.
Зезина М. Р. Советская художественная интеллигенция и власть в 1950-60-е годы. М., 1999
5.
Зубкова Е. Ю. Общество и реформы. 1945-64. М., 1993.
6.
История КПСС, издание седьмое. М., 1984
7.
Козлов Ю. М. Управление в области социально-культурного строительства. М., 1963
8.
Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. М., 1995.
9.
Луковцева Т. А. Поиск путей обновления общества и советская литература в 50-60-х гг. //Вопросы истории КПСС, 1989, №1
10.
Медведев Р. А., Ермаков Д. А. Серый кардинал. М. А. Суслов. Политический портрет. М., 1992
11.
Пыжиков А. В. Опыт модернизации советского общества в 1953-1964 годах:

Общественно-политический аспект. М., 1998
12.
Пыжиков А. В. Политические преобразования в СССР (50-60-е годы). М., 1999
13.
Рюриков Б. С. Коммунизм, культура, искусство. М., 1964
14.
Хлоплянкина Т. Застава Ильича. Судьба фильма. М., 1990
15.
Эггелинг В. Политика и культура при Хрущеве и Брежневе. М., 1999





















Содержание






Введение……………………………………………………………..2

Глава 1. Министерство культуры как орган государственного
управления культурой……………………………………………13
§ 1. Основные тенденции партийно-государственной политики в
области художественной культуры…………………………….13
§ 2. Структура и сфера деятельности Министерства культуры…..24
§ 3. Кадровый состав Министерства……………………………….34

Глава 2. Деятельность Министерства в области руководства художественной культурой………………………………………..52
§ 1. Основные направления работы коллегии Министерства…….52
§ 2. Кино…………………………………………….………………..57
§ 3. Театры……………………………………………………………87
§ 4. Изобразительное искусство…………………………………....102
§ 5. Другие сферы деятельности Министерства культуры……….118

Заключение…………………………………………………………134

Список источников и литературы ...............................................138



<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ