СОДЕРЖАНИЕ

Министерство образования Республики Беларусь
УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ»







ИСТОРИЯ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Учебное пособие по одноименному курсу для студентов всех специальностей
В 4 частях
Часть 3
















Гродно 2003
УДК
ББК Ч60

Авторы: Розенфельд У.Д., профессор, Беспамятных Н.Н., доцент, Донских С.В., доцент, Журавлева Н.Б., доцент, Смаль Д. Я., доцент, Щелбанина Г.Н., доцент.
Рецензенты: доктор философских наук Ч.С.Кирвель;
доктор исторических наук В.В.Швед.



Рекомендовано советом объединения кафедр социально-гуманитар­ных наук ГрГУ им. Я.Купалы.

Розенфельд УД.
История мировая культуры: Учебное пособие. В 4 ч. Ч.3 / УД.Розенфельд,
Н.Н.Беспамятных, С.В.Донских и др.; под ред. У.Д.Розенфельда. Гродно: ГрГУ,
2003. - с.
ISBN 985-417-

Учебное пособие охватывает историю культуры Нового времени (Западная Европа и Россия) ХУП—ХГХ в.
Учебное пособие состоит из 5 глав. Снабжено перечнем источников и иссле­дований по истории культуры Западной Европы и России. Предназнчено для сту­дентов всех специальностей, изучающих мировую культуру.

УДК
ББК
ISBN 985-417-
© Коллектив авторов, 2003
ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 1. КУЛЬТУРА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ XVII ВЕКА
(канд. филос. наук, доцент Беспамятных Н.Н.)
Глава 2. КУЛЬТУРА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ XVIII ВЕКА
(канд. филос. наук, доцент Смаль Д.Я.)
Глава 3. РУССКАЯ КУЛЬТУРА XVIII ВЕКА
(канд. культурологии, доцент Донских С.В., канд. филос. наук, доцент Щелбанина Г.Н.)
Глава 4. КУЛЬТУРА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ XIX ВЕКА
(канд. культурологии, доцент Донских С.В., канд. ист. наук, доцент Журавлева Н.Б.)
Глава 5. РУССКАЯ КУЛЬТУРА XIX ВЕКА
(доктор филос. наук, профессор Розенфельд У.Д., канд. культурологии, доцент Донских С.В.)
ГЛАВА 1

КУЛЬТУРА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ XVII ВЕКА
XVII столетие: начало Нового времени. XVII столетие от­крывает в истории Европы и ее культуры период Нового времени. Разделением европейской истории на древнюю, средневековую и новую мы обязаноыфранцузскому ученому Жану Бодену, автору труда «Метод легкого изучения истории» (1566). Уже в семнадцатом столе­тии такая «тройная» периодизация европейской истории становится общепризнанной.
Не случаен сам термин «Новое время». Его смысловое содержа­ние должно было подчеркнуть разрыв со средневековьем и его жизнен­ным укладом и утверждение иных, принципиально отличных от средне­вековых, идей, ценностей и норм жизни. Разумеется, это был длительный, сложный и «многоактный» процесс, происходивший асинхронно в раз­личных европейских странах. Поэтому изначально существовала про­блема определения его границ. В качестве «нижней» точки отсчета предлагались различные события: падение Константинополя (1 453), от­крытие Колумбом Америки (1492 г.) и т.п. При всей важности этих «звез­дных часов истории» они в лучшем случае могли служить условными знаками пролога Нового времени, но никак не определяли его начало.
В каких же событиях и фактах истории надлежит видеть наступ­ление Нового времени? Ответ на этот вопрос кроется в понимании сущ­ности этой эпохи, которая знаменует разрыв с феодализмом, системой его политических, социальных институтов и духовных устоев. В поли­тической сфере такой разрыв был связан с буржуазными революция­ми в Нидерландах (1566-1609) и Англии (1640-1660). В социальной струк­туре ведущих европейских стран происходит разрушение сословных границ. Этот процесс порождает двоякий результат: сословную монар­хию сменяет абсолютизм, а на арену социальных отношений выходит третье сословие, которое своей кипучей деятельностью постепенно преодолевает прежнее несоответствие между нарастающим собствен­ным экономическим потенциалом и политическим бесправием. В ду­ховной сфере начало Новому времени положила научная революция, кардинально изменившая традиционную для средневековья картину мира и утвердившая новый стиль мышления. Эти базисные изменения в по­литической и духовной жизни Европы не только имели общие глубинные социокультурные основания, но и хронологически «параллельны»: они разворачивались на рубеже XVI-XVII веков. Поэтому именно с XVII века принято (разумеется, с достаточной долей условности) вести от­счет Новому времени в Европе.
Поскольку XVII век является переломным и знаменует переход к новой европейской культуре, ни один из значительных философов, мыслителей, историков культуры не обошел своим вниманием эту эпоху. Крупнейший французский историк и политический деятель эпохи Рес­таврации Ф.П.Гизо полагал, что ведущей идеей XVII века была идея политического «равновесия» Европы, установившегося в результате затяжных религиозных и политических войн и утвердившего тесную взаимосвязь и культурное единство стран Запада. В исследованиях известного немецкого философа и культуролога начала ХХ в. Эрнста Трёльча содержится многоплановая характеристика Нового времени, которую уместно воспроизвести здесь более-менее полно. В работе «О построении европейской истории культуры» (1923) Э.Трёльч рас­сматривает Новое время как «эпоху абсолютной монархии и великих держав. Одновременно это эпоха великой новой философии и между­народной теперь светской культуры, прежде всего в области изобра­зительного искусства и литературы, которая завершается Просвеще­нием и Американской и Французской революциями... Новое время отделено глубокой пропастью (от прежней, феодальной системы. -Авт.), хотя все эти прежние силы продолжают в нем действовать -своим влиянием или непосредственно».
Итак, эпоха Нового времени - эпоха обновления Европы, которое затронуло все сферы ее развития - хозяйственного, политического, духовного. XVII век - это время интенсивного развития капитализма, особенно ощутимого в Голландии, Англии и ряде других стран Север­ной Европы. Вместе с тем это эпоха «баланса сил», сложившегося в результате образования национальных государств и завершения рели­гиозных войн. В результате политическая и конфессиональная струк­тура Европы приобретает свои современные очертания.
Таким образом, характеристика социокультурной ситуации вклю­чает все эти компоненты - хозяйственный, политический, духовный, которые в своей совокупности составляют то, что принято называть Новым временем.
Однако, прежде чем приступить к конкретной характеристике Нового времени, целесообразно дать сжатый анализ важнейших черт культуры рассматриваемой эпохи. Их совокупность часто обознача­ется обобщенным понятием «европеизм».
Европеизм: становление ведущих идей и принципов. Культу -ра XVII столетия представляет собой особый, можно сказать, пере­ломный этап в истории европейской цивилизации. XVII век знаменует собой начало Нового времени, отличного от средневековья и противо­стоящего ему. Именно в это время закладывались и вызревали основ­ные ценности, во многом определяющие вплоть до сегодняшнего дня
«лицо» Европы и Америки. В своей совокупности эти ценности состав­ляют феномен, которые многие исследователи обозначают термином «европеизм» и придают смысловое единство западной цивилизации.
Таким образом, анализ культуры Нового времени отнюдь не сводится к перечислению имен мастеров (сколь велики бы они ни были) и их творений (сколь ни были бы они значительны). Художе­ственные полотна, скульптуры, дворцы и парки, церкви, костюмы, посуда, оружие, украшения - все то, что имеет архитектурную, или музейную, или иную ценность - это мир артефактов. К ним принад­лежат также литературные произведения, философские труды, и многое, многое другое. Артефакт имеет двойственную определен­ность. С одной стороны, это реально существующая вещь; с другой - это смысл, который вкладывается в нее, это своего рода отпеча­ток человеческого духа, слепок эпохи. Благодаря смыслам артефак­ты становятся предметами культуры.
Охарактеризовать европейскую культуру рассматриваемого периода - значит выявить ее смысловую определенность, то есть по­пытаться определить ведущие ценности, наложившие отпечаток на стиль жизни, принципы и взгляды, выразившие дух эпохи, понять их происхождение и источники жизнеспособности. Это непростая зада­ча, особенно если принять во внимание динамичный, текучий харак­тер культуры рассматриваемого периода и огромное разнообразие ее форм - художественных и поведенческих, национальных и региональ­ных разновидностей. Выявление этих идей и принципов позволит по­нять как специфику XVII века в качестве переломного этапа в исто­рии европейской культуры, так и его место в едином «смысловом поле» европеизма. Вместе с тем это откроет возможность объяснения не только общих причин культурного подъема, особенно в сфере изобра­зительного искусства, но и его разновидности в различных частях Европы - во Франции, Англии, Голландии, Испании, Италии, Польше.
Однако есть еще одна существенно важная цель подобного изыс­кания. Ее предельно ясно сформулировал, например, Эрнст Трёльч. Разрабатывая проблему европеизма, он писал, что «всемирная исто­рия Нового времени возможна лишь как отношение всей планеты к европеизму и его судьбе». Речь здесь идет не только о том, что евро­пейская культура, начиная с XVII века, приобретает тот особый дина­мизм и ту жизненную силу, благодаря которым она во многом опреде­лила облик человеческой цивилизации в целом. Главное заключается в том, что именно европейцы, более, чем кто-либо иной, стремятся к познанию своей культуры и ее выражению в историко-философских концепциях, и это стремление стало актуальным в эпоху Нового вре­мени благодаря универсализации самой истории, включенности в нее иных народов и культур. «Наша всеобщая история тем более являет­ся самопониманием европейца, что только европеец с накопленными им самыми разнообразными элементами культуры, с его никогда не пребывающем в покое интеллектом и с его беспрерывным стремле­нием к самообразованию нуждается в таком универсально-истори­ческом сознании, покоящемся на критической основе. Лишь он посто­янно занят построением рационально намеченного будущего, и для этого ему нужен исторический материал. Только европеец. превра­тился в философа истории, ибо только он стремится обрести из созна­тельно сохраненного прошлого сознательно созидаемое будущее».
В контексте этой мысли изучение культуры XVII века призвано удовлетворить наше стремление понять самих себя как европейцев. Мы - белорусы, русские, поляки, украинцы, - те, кто живет на погра-ничье Восточной и Центральной Европы, - европейцы в той мере, в какой мы стремимся к познанию наших общих культурных корней и оснований, не забывая при этом собственную идентичность, собствен­ные судьбы, которые становятся понятны и зримы именно в русле общеевропейской культурной традиции.
Если суммировать важнейшие черты европеизма, заложенные в канун Нового времени и составляющие содержание культурной пара­дигмы этой эпохи, то они выражаются в понятиях предустановлен­ной гармонии, индивидуализма, демократизма, либерализма, ути­литаризма по отношению к природе, рационализма и секуляризма. Разумеется, эти принципы носили далеко не абсолют­ный и не универсальный характер. Тем не менее они в разных своих сочетаниях составляют тот фундамент, на котором зиждется культу­ра Нового времени. Ее дальнейшее рассмотрение и позволяет обо­сновать и осмыслить эти черты и принципы.
Однако прежде всего примем во внимание тот непреложный факт, что всякие явления и веяния в истории культуры, какими бы новыми и революционными они ни казались, черпают свои истоки в истории. Это относится и к культуре XVII века, открывшей Новое время и в извест­ном смысле противостоявшей всему предшествовавшему периоду ев­ропейской истории. Средневековье осталось в прошлом. Окончатель­ную черту подвели Возрождение и Реформация. Однако, как это ни парадоксально звучит, именно в средневековье были заложены некото­рые идеи, без которых был бы немыслим сам дух Нового времени.
Речь идет, прежде всего, об исходных принципах христианского мировоззрения, которое, являясь «сквозным» для всей европейской цивилизации, начиная с поздней античности, всегда обладало способ­ностью к известным видоизменениям и модификациям своего содер­жания. Эти модификации, не меняя сущности христианства и его ба­зовых доктринальных основ, приводили его теологию в соответствие с духом эпохи, выражали этот дух и освящали его. Это имеет отноше­ние главным образом к христианской онтологии и антропологии и их ценностным аспектам.
Предустановленная гармония. Идея предустановленной гармо­нии является одной из фундаментальных мировоззренческих идей, на которой держатся, или из которой вырастают другие важнейшие прин­ципы и идеи Нового времени. В ее основе лежит исходный христианс­кий принцип креационизма: Бог творит мир. Осуществляя творческий акт, он вкладывает в творение вершину своей мудрости, которая может быть в категориях математической науки. В итоге мир оказывается гармоничным и целесообразным. Принцип предустановленной гармо­нии был разработан немецким философом Г.Лейбницем: «Здесь более нет ничего удивительного, кроме единого высочайшего совершенства верховного начала, - совершенства, которое, будучи продемонстриро­вано в его творении, превосходит все, что до сих пор о нем думали». Основываясь на принципе предустановленной гармонии, Лейбниц обо­сновал теодицею, то есть метод богооправдания (примирение мудрого и всеблагого бога с несовершенным миром). Теодицея снимала это про­тиворечие в пользу Бога, утверждая бесконечное совершенство, гармо­ничность бытия, познавательный и практический оптимизм («все к лучшему в этом лучшем из миров»). Сформулированный принцип имел очень серьезные последствия как теоретического, так и практического характера. В практической этике он вел к утилитаризму, а в теоретичес­ком осмыслении мира ориентировал на его рациональное, научное осво­ение. В художественном творчестве он породил высочайшие формы искусства, основанные на гармонии и экспрессивности и выраженные прежде всего в культуре классицизма.
Утилитаризм в отношении к природе. Основополагающий библейский тезис о том, что Бог сотворил землю и остальной види­мый мир для человека и его блага никак не препятствовал ни Вели­ким географическим открытиям, ни технологическому прогрессу. Из­вестная заповедь «ога et Мюга» («молись и трудись»), усиленная позже «протестантской этикой», позволяла видеть в труде не только траги­ческую расплату за «первородный грех», но рассматривала его как богоугодное и, стало быть, достойное человека занятие. Для сравне­ния обратим внимание на индуизм, пантеистическая метафизика ко­торого всегда с осторожностью относилась ко всякого рода проявле­ниям творческой активности личности.
В эпоху Нового времени дихотомия Бога и мира вырастает в этический и практический утилитаризм, выраженный известным прин­ципом «природа - не храм, а мастерская». В его основании лежит деизм, не отрицающий бытие Бога, но усматривающий в нем прежде всего «конструктора» мироздания, сотворившего его по своему бес­конечно мудрому плану (математическому, еще раз подчеркнем, в своей основе) и предоставившего человеку постигать творение через заложенные в нем законы. Но такое постижение должно вести не к восхищению мудростью Творца и прославлению его Божественного плана, но к практическому, утилитарному использованию природы че­ловеком в собственных целях.
Индивидуализм личности. До какой бы степени природа чело­века ни была поражена «первородным грехом», в ней всегда остается частица божественного. В свое время это было достаточно последо­вательно обосновано Августином Блаженным, Фомой Аквинским и другими «отцами церкви». Именно на идее «богоподобия» и «святос­ти» человека основывался возрожденческий гуманизм с его установ­кой на творчество и разносторонность. Именно здесь коренится инди­видуализм Нового времени как культурный базис европеизма. Понятно, что в основе индивидуализма, утверждающего приоритет личностно­го начала по отношению к любой форме коллективности, лежат мно­гие факторы: Реформация и протестантизм с принципом спасения лич­ной верой, разрушение сословных отношений, ставящих личность в ситуацию постоянного выбора жизненной ситуации и ответственнос­ти за его результаты.
Либерализм представляет собой один из фундаментальных прин­ципов западной культуры в целом. В его основе лежит убеждение в самодостаточной ценности свободы индивида во всех сферах жизни - экономической, политической, личной. Как и индивидуализм, либе­рализм непосредственно связан с особенностями эпохи Нового вре­мени. Однако его истоки усматривают в тех метаморфозах, которые произошли с принципом Божественного права. Последнее призвано было освящать незыблемость устоев феодализма и в первую оче­редь его сословную иерархию. Но уже в средневековье идея о прима­те Божественного права по отношению к земным установлениям, пусть формально, но все же легализовала сопротивление монархам, тира­нам и всем тем, кто нарушал христианские принципы, подавлял сво­боду личности. А отсюда, совершенно очевидно, уже недалеко до ан­тимонархических революций, которые проходят через XVII-XIX столетия. Идея о том, что правитель и подданный в одинаковой мере связаны взаимными обязательствами по отношению к высшему Бо­жественному праву, позже, в секуляризированном виде, предстанет в виде принципа либерализма Нового времени. Определенную роль в его утверждении также сыграла Реформация, выдвинувшая принцип свободы вероисповедания. Свое теоретическое обоснование в кон­тексте теории естественного права он получил в трудах великих философов XVII в. Декарта, Милтона и Спинозы.
Демократизм. То же Божественное право уже в эпоху средне­вековья ограничивало всевластье короля по отношению к вассалам и подданным. Вспомним Великую Хартию Вольностей (1215) и подоб­ные ей документы, ограничивавшие произвол королевской короны. Исследователи культуры Нового времени склонны выводить из тех далеких времен принцип главенства закона (а не авторитета, как это имело место в восточных типах культур). А вот в средневековых пред­ставительных учреждениях (Британском парламенте, к примеру) про­сматриваются ростки принципа демократизма. Последний, впрочем, получил свое оформление и закрепление благодаря все той же Рефор­мации. Как известно, именно Реформация секуляризовала внутрицер-ковные отношения и утвердила принцип выборности священников. Постепенно этот демократизм перерос рамки церковных приходов и стал одним из ведущих принципов «западного» образа жизни в целом.
Итак, Новое время востребовало новые ценности - индивидуа­лизм, демократизм, либерализм, утилитаризм по отношению к приро­де. Истоки их, как видим, восходят к предыдущим эпохам.
Рационализм и секуляризм. Вместе с тем Новое время было действительно новой эпохой по отношению к предшествовавшим сто­летиям. И это относится, главным образом, к тем компонентам миро­воззрения, которые связаны с обоснованием ценностей. Хорошо изве­стно, что средневековое мышление отвергало фундаментальный принцип греческой философии - принцип автономии разума. Как писал Э.Кассирер в работе «Философия Просвещения», в эпоху средневе­ковья «ни наука, ни мораль, ни право, ни государство не базировались на своих собственных основаниях. Сверхприродное участие всегда необходимо для того, чтобы они могли обрести совершенство... Ра­зум был и остается слугой откровения; в пределах сферы, где дей­ствуют естественные интеллектуальные и психологические силы, ра­зум ведет в направлении откровения и готовит для него почву».
Отличие мировоззрения Нового времени состоит в самодос­таточности как природы, так и человеческого интеллекта. Если в средневековье цементирующим началом культуры выступала ре­лигия, то теперь таким началом оказываются наука и секулярный, то есть светский, взгляд на мир. Отныне природа воспринимается как математическая система, которая функционирует без участия мистического начала или божественного вмешательства. Чтобы понять природу и общество, совсем не требуется прибегать к бо­жественной помощи. Разум Нового времени не приемлет иных ав­торитетов, кроме собственного авторитета. Постепенно этот прин­цип входил в массовое сознание и утверждался как приоритет здравого смысла над всякими авторитетами. Таким образом, ра­ционализм и секуляризвция также принадлежат к числу важней­ших принципов новой эпохи.
Новое время: особенности социокультурной ситуации. Со­вершенно очевидно, что культура существует, функционирует, разви­вается в определенных границах. Эти границы могут быть этнически­ми, политическими, религиозными, но прежде всего это территориальные границы. Иными словами, культура всегда развива­ется в масштабах определенного топоса.
XVII век внес существенные изменения не только в политичес­кую географию Европы, но в само содержание тех политических форм, которые выступали в качестве культурного топоса. Поэтому имеются все основания дать хотя бы самую общую панораму политического развития Европы как фактора развития культуры Нового времени, как важнейшего элемента социокультурной ситуации эпохи.
К середине столетия произошел решающий сдвиг от политичес­ких форм феодального типа к новым формам, каковыми стали абсо­лютная монархия и национальное государство. В международ­ном плане взаимоотношения монархий XVII столетия положили начало современному политическому устройству Европы и современным международным отношениям.
Принято считать, что миниатюрная модель будущих международ­ных отношений общеевропейского масштаба впервые возникла в Италии в эпоху Ренессанса. Итальянские города Флоренция, Милан и Венеция выработали систему взаимоотношений именно как суверенные государ­ства. Между ними устанавливались дипломатические отношения, в са­мих городах учреждались первые посольства. Внешняя политика италь­янских городов в конечном итоге подчинялась принципу «баланса сил», обеспечивавшего равновесие на Аппенинах. С течением времени эта ситуация утвердилась на всем европейском континенте.
Европейская политическая система выросла к XVII столетию из взаимодействия трех базовых элементов: династических притяза­ний, национального чувства и религиозных антагонизмов. Эти элементы присутствуют в политических процессах ведущих европей­ских государств: Голландии, Франции, Германии.
Восстание Нидерландов против испанского владычества в конце
XVI века было одновременно актом национального возрождения, вы-
раженим оппозиции кальвинизма католицизму и показателем несос-
тоятельных претензий испанских Бурбонов продлить свое владыче-
ство в Северной Европе.
Во Франции завершились религиозные войны, сотрясавшие стра­ну на протяжение всего шестнадцатого века. В этих войнах также проявлялись политический и религиозный факторы. Аристократичес­кая оппозиция центральной королевской власти взяла на вооружение протестантизм, противопоставив его господствовавшему в стране католицизму. Используя силовые и дипломатические методы, коро­левская власть сломила аристократию. В стране утвердился абсолю­тизм. Его ведущая идея была выражена кардиналом Ришелье, пер­вым министром короля Людовика XIII: король должен быть первым во Франции, а Франция первой в Европе. Эта цель была достигнута в период правления Людовика Х1У
В конечном итоге Франция оказалась наиболее мощной экономи­чески и влиятельной политически страной, что предопределило ее ли­дирующее положение среди европейских государств. Благодаря сво­ему приоритету Франция становится в XVII веке центром европейской культуры, законодательницей норм и стилей. Вместе с французскими культурными образцами в обиход аристократических кругов других стран постепенно входит французский язык, который на три столетия становится атрибутом не только культурной элитарности, но и сред­ством общеевропейской коммуникации.
Позже абсолютизм, или абсолютная монархия, установившаяся в
XVII веке в своем классическом варианте во Франции, утвердилась в
Англии и Испании, а в XVIII в. - в России. Разумеется, само понятие
абсолютизма богаче и глубже по своему содержанию, чем его интер-
претировал Ришелье. В самом общем виде абсолютизм представлял
собой неограниченную власть монарха над подданными, целью кото-
рой было преодоление регионального и иного сепаратизма и утвержде-
ние на этой основе мощного централизованного государства. Совершенно
ясно, что абсолютизм требовал соответствующего идеологического обо-
снования. Эту задачу выполнили Жак Буссе и Томас Гоббс. Не менее
важной для абсолютного монарха была выработка соответствующих
культурных (художественных, прежде всего) форм своего утверждения
(дворцово-парковые ансамбли в архитектуре, парадный стиль в порт-
ретной живописи и т.п.).
В Германии узел религиозных и политических противоречий ока­зался, пожалуй, самым сложным, а его разрешение приобрело наиболее трагические формы. В XVI столетии Германские княжества оказались в эпицентре Реформации и Великой крестьянской войны. Противостоя­ние папистов и лютеран завершилось Аугсбургским миром (1 555), пре­доставившим немецким князьям право самим определять религиозную принадлежность своих подданных. Однако в начале XVII века противо­стояние между католиками и протестантами обострилось с новой си­лой. Достаточно было лишь одного толчка - провозглашения князем Богемии кальвиниста, чтобы война, получившая название Тридцатилет­ней (1618-1648), разгорелась вновь. В этой войне религиозные противо­речия также переплелись с династическими и национальными. Однако эта война не только не привела к образованию на территории Германии национальных государств, но законсервировала ее раздробленность, ликвидировав одновременно надежды чехов и других народов «Свя­щенной Римской империи Германской нации» на независимость. К тому же страна была опустошена.
Война завершилась Вестфальским миром (1 648), который спра­ведливо считается важнейшей вехой в политическом развитии Евро­пы. Во-первых, он подвел черту под так называемыми религиозными войнами в Европе. Почти столетняя конфронтация на религиозной ос­нове сменилась миром и сосуществованием. Сама религиозная карта Европы стабилизировалась и приобрела современные очертания. Ана­логичным образом можно говорить и о соответствующих аспектах европейской культуры, которые питались и продолжают испытывать влияние религиозного фактора. Они в результате делят Европу, разу­меется, достаточно условно, на католические юг и центр, протестант­ский север и православный восток.
Весьма важная роль в таком размежевании принадлежит кон­трреформации, которая привела к возвращению католической цер­кви ранее утраченных позиций. Ударной силой контрреформации стал, как известно, Орден иезуитов, основанный Игнатием Лойо-лой и узаконенный в 1540 г. Деятельность иезуитов была много­гранной, однако в ней преобладал учебный компонент. Там, где появлялись иезуиты, не только строились пышные костелы, но от­крывались коллегиумы и другие учреждения. Архитектура и плас­тика католических храмов того времени призваны были утвердить незыблемость католицизма, его победу над реформацией. Этому служила архитектура барокко, изобиловавшая богатым декором и экспрессивностью форм.
Вторым важным следствием Тридцатилетней войны стало обра­зование национальных государств. На карте субконтинента появились Голландия и Швейцария, другие страны приобрели те границы, которые существуют и сегодня. Новая конфигурация Европы обозначила не толь­ко ее внутренние политические, но и культурные границы. Культура из феномена локального, регионального, сословного приобрела нацио­нальный,. характер. Вместе с тем в масштабах национального госу­дарства произошло размежевание культурного центра и периферии. Функция центра культуры есественным образом закреплялась за сто­лицей государства, которая была одновременно и центром экономичес­кой жизни, и резиденцией двора. Лондон, Амстердам, Мадрид, позже Санкт-Петербург аккумулируют интеллектуальные и художественные ценности. Первенство среди европейских культурных центров принад­лежит Парижу.
Важной особенностью Нового времени является расширение куль­турного ареала европеизма. Вместе с переселенцами европейская культура проникает в Новый свет. Если Латинская Америка оказыва­ется под влиянием католической испано- и португалоязычной культу­ры, то в Северную Америку вместе с мигрантами из Голландии, Анг­лии, Шотландии, Германии проникает прежде всего проотестантская англоязычная культура.
Таковы некоторые важнейшие особенности социокультурной си­туации кануна и начала Нового времени, охарактеризовав которые, логично перейти к анализу научной революции.
Научная революция. Новый взгляд на космос: Коперник, Кеп­лер, Галилей. Мощное движение, которое проложило путь в Новое вре­мя, во многом было обусловлено научной революцией XVII столе­тия. Ее кардинальная роль в духовной и культурной истории Европы определяется двумя обстоятельствами.
Во-первых, научная революция разрушила средневековую карти­ну мира и утвердила новую картину мира, а вместе с ней - и новую, отличную от средневековой систему ценностей. Потребовалось со­всем немного времени, чтобы средневековый теоцентризм уступил место ренессансному антропоцентризму, а на смену последнему пришел рационализм Нового времени. Соответствующим образом эволюционировали и доминантные формы духовной культуры: религия - искусство - наука. В концентрированном виде одержание новой цен­ностной парадигмы выразил Френсис Бекон в известной формуле «Scientia potentia est!» («Знание - сила!»).
Во-вторых, революция принесла с собой новый метод позна­ния, который заключался в экспериментальном исследовании при­роды как единственном пути постижения ее секретов. Этот интел­лектуальный переворот оказал колоссальное воздействие на весь образ жизни и способ мышления Западного мира. Это был перево­рот в духовной культуре, благодаря которому Европа окончательно сбросила средневековые одеяния и возродилась в новом, привыч­ном для нас облике.
Методология современной науки представляется вполне есте­ственной любому образованному человеку XX и XXI столетий. По­скольку мы привыкли к ней, нам трудно представить себе, каким дол­гим был путь к ней и какой неестественной она представлялась в начале своего существования. Нам трудно представить, что когда-то люди думали совершенно иначе, что господствовали иные правила обосно­вания истины, иные источники и критерии поиска знания. И тем более сейчас, спустя три с лишним столетия, почти невероятно предста­вить, насколько тяжелым был путь к новой методологии.
Тем не менее научный метод является уникальным в мировой ис­тории и представляет собой в высшей степени оригинальный продукт развития человеческого интеллекта. Суть его заключается в формиро­вании науки как особого типа знания и особого вида деятельности по формированию этого знания. Наука включает систему принципов, поня­тий, теоретических концепций, методов, определенным образом соот­носимых с миром фактов. Это соотношение включает объяснение, ин­терпретацию, предвидение. Благодаря науке оказался возможным прорыв в мир «тайн» природы, дающих возможность предсказывать ее явления и использовать их в практической деятельности.
Вехами этого пути могут быть имена Коперника, Кеплера, Гали­лея и их открытия, которые в обычном смысле этого слова уже не являются просто личными именами, за которыми скрываются чело­веческие судьбы (очень непростые, заметим) и фактами их научных биографий. С точки зрения истории европейской культуры, это «зна­ки», и в своем «знаковом» качестве они несут колоссальную духовную нагрузку. Важно и другое: благодаря своей «знаковости» они вошли в сознание и самосознание европейской культуры, образуют как бы ба­зовый порог европейской образованности.
Наука как определенный вид духовной деятельности человека, сформировавшийся в XVII веке, принципиальным образом отличает­ся от любого другого вида духовности, прежде всего религии и здра­вого смысла. Понятно, что формирование научного мышления имеет свои глубокие истоки. Прежде всего это античное наследие, ставшее достоянием Европы в эпоху позднего средневековья. В эпоху средне­вековья, особенно в недрах схоластики, получила развитие формаль­ная логика; с другой стороны, утвердилась идея об универсальной упо­рядоченности мира (хотя эта упорядоченность и усматривалась в трансцендентных (божественных) основаниях.
Говоря о новаторском характере мышления XVII века, уместно напомнить исходные принципы средневекового взгляда на мир. Средне­вековые мыслители конструировали целостную модель мира, в которой определенным образом были взаимосвязаны все ее компоненты. Эта модель покоилась на авторитете двух великих греков - Аристотеля и Птолемея Александрийского, учение которых было адаптировано хри­стианством. Говоря образным языком, средневековая картина мира представлялась своеобразной гигантской лестницей, устремленной от земли к небесам. Ее вершиной был Бог как завершение иерархии и ее высшая полнота, тогда как ее начало покоилось на земле, исполненной низости и греха. В контексте подобной космологии даже такой извест­ный философ-гуманист XVI в. как Мишель Монтень писал о земле как «нечистоте мира, как о худшей, низшей, наиболее безжизненной части мироздания».
В средневековой картине мира неподвижная и безжизненная земля покоилась в центре Вселенной. По Аристотелю, всякая материя, вклю­чая землю, по самой своей природе имеет тенденцию тяготения к некоему мировому центру. Эта телеологическая цель присуща всей материи. Что же касается «мирового центра», то он находится именно там, где Бог создает человека - свое высшее творение, наделенное разумом и свободной волей, и перед которым открыта мистическая перспектива спасения. Вокруг Земли располагаются семь сфер, по которым движутся планеты - Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Сатурн, а также звезды. Подобная модель, называемая обычно мо­делью Аристотеля-Птолемея (либо геоцентрической системой), на­ходилась в полном соответствии с данными опыта, основанного на очевидном, непосредственном восприятии мира. В эпоху средневеко­вья эта модель получила схоластическое обоснование и, став одним из базисных элементов христианской космологии, просуществовала более тысячелетия.
Первую брешь в этой модели пробила эпоха Возрождения. Про­буждение интереса к античной культуре вело к открытию либо пере­осмыслению некоторых античных научных текстов, в частности, тру­дов Архимеда и Галена, что способствовало формированию новых идей в области механики и анатомии. Искусство Ренессанса, изобра­жавшее математически пропорциональную обнаженную человечес­кую натуру, стало еще одним фактором возрождения науки Нового времени. Ведущий теоретик искусства того времени итальянский уче­ный Леон Альберти (1404-1472) сформулировал математическую теорию перспективы с тем, чтобы помочь художникам изобразить техмерные объекты на двухмерной поверхности. Для этого ему по­требовалось установить точное математическое соотношение меж­ду объектом и зрителем. Таким образом, ренессансное искусство, обращаясь к математике, способствовало формированию нового взгля­да на природу, который позже нашел свое выражение в астрономии Коперника и Кеплера и физике Галилея.
Новая астрономия, принципиально противоположная геоцентри­ческой системе мира, берет свое начало с Николая Коперника (1473­1543), создателя гелиоцентрической системы. Последняя находит свое обоснование в его труде «Об обращении небесных сфер», увидевшем свет в год смерти его автора. Вызов, брошенный великим польским астрономом тысячелетней библейской традиции, был столь велик, что он не решился указать свое имя на этой книге, включенной, кстати, в 1 61 6 г. в Индекс запрещенных книг.
В ряду великих реформаторов науки особое место принадлежит Галилео Галилею (1564-1642) - ученому физику и астроному, музы­канту, художнику, гуманисту, благодаря многогранности которого XVII столетие называют «веком гениев». Галилей развивал традицию Пла­тона, который представлял мир как математическую гармонию, а также Архимеда, рассматривавшего время и пространство в геометричес­ких параметрах.
Галилей отверг характерное для средневековья разделение мира на «высший» и «низший» и выдвинул идею о его однородности. Узнав о том, что в Голлландии был изобретен телескоп, Галилей сделал ана­логичный для собственных исследований и был первым, кто подверг изучению небесную сферу. Наблюдения над поверхностью Луны при­вели ученого к следующему выводу: «Я пришел к убеждению, что поверхность Луны не гладкая, однородная и сферическая, как полага­ет большинство философов, но рельефная и изобилующая кратерами и глубокими ущельями». Обнаружение на поверхности Луны крате­ров и гор побудило Галилея отвергнуть концепцию Аристотеля отно­сительно совершенства, чистоты и неизменности небесных тел. Не­сколько позже Галилей выявил наличие солнечных пятен.
Результаты всех этих наблюдений имели приниципиальное миро­воззренческое значение: во-первых, небесные тела не являются неиз­менными; во-вторых, не существует принципиальной разницы между небесными телами и Землей. Эти выводы шли вразрез с представле­ниями о некоем иерархическом порядке, существующем в природном мире. На их место пришла идея о гомогенности природы. Эта идея базировалась на непосредственном наблюдении над небесными тела­ми и математических расчетах. По глубокому убеждению ученого Вселенная представляет собой «великую книгу, написанную на языке математики, а ее буквами являются треугольники, круги и другие гео­метрические фигуры, без знания которых в ней невозможно прочесть ни единого слова». Понятно, что апелляция к наблюдению, экспери­ментальному исследованию и рациональному осмыслению природы стала очередным ударом по схоластике, основанной на Божествен­ном авторитете.
Галилей был одним из первых, кто попытался разграничить ис­тины веры и откровения и истины научного познания. Будучи убеж­денным христианином, он верил в то, что «Бог, который наделил нас чувствами, разумом и интеллектом», дал нам эти свойства для приоб­ретения знания. Что же касается Священного писания, то оно, по убеж­дению ученого, дано нам в качестве средства спасения, а не в каче­стве инструкции для постижения природы, чем должна заниматься наука.
Переворот в науке XVII века связан с еще одной великой лично­стью - немецким математиком и астрономом Иоганном Кеплером (1571-1630). Убежденный последователь Лютера, Кеплер был вмес­те с тем сторонником учения Платона и Пифагора. Он полагал, что платоновские идеи были ни чем иным, как архетипами, изначально содержавшимися в Божественном уме, причем эти архетипы подчи­нялись законам геометрии, так что мир как Божественное творение так или иначе основан на принципах математической гармонии. Ины­ми словами, законы природы представлялись ни чем иным, как прояв­лением божественной мудрости, которую возможно интерпретировать математически.
На этой основе Кеплер открыл три закона движения небесных светил, которые окончательно сокрушили систему Аристотеля-Пто­лемея. Первый закон говорил о том, что планеты движутся по эллип­тическим (а не круговым, как следовало из изучения Аристотеля) орбитам. Второй закон Кеплера определял скорость движения планет. Астроном доказал, что их скорость не одинакова, как полагали преж­де, а зависит от удаленности их орбит от Солнца. Третий закон Кепле­ра математически выражает взаимозависимость между скоростью движения планеты и ее удаленностью от Солнца. Эти законы сыграли колоссальную роль в дальнейшем утверждении коперниковского ми­ровоззрения, поскольку имели смысл лишь в пределах гелиоцентри­ческой системы мира.
Однако произведенные Кеплером открытия порождали новый круг вопросов: почему планеты движутся по эллиптическим орбитам? По­чему они не вырываются в космос и не падают на Солнце? На эти и другие вопросы дал ответ великий английский ученый, математик, физик Исаак Ньютон (1642-1727), создатель небесной механики, ко -торая синтезировала астрономию Коперника и Кеплера с физикой Га­лилея. Законы механики сорвали мистический покров с природы. Впро­чем, Ньютон, убежденный последователь Англиканской церкви, ни в коей мере не исключал божественный принцип из своей системы. Для него Бог выступал великим архитектором, чьи мудрость и величие замыслили великолепный храм природы и воплотились в нем. Такая позиция открывала путь деизму и принципиально меняла традицион­ные отношения в рамках дихотомии «сакрум» - «профанум».
Новый научный метод: Бэкон, Декарт. Естественнонаучный аспект великого переворота во взглядах на мир был существенно до­полнен на рубеже XVI-XVII веков философским обоснованием ново­го метода познания и утверждением принципа, согласно которому на­ука призвана служить человечеству. Новая философия берет свое начало от Фрэнсиса Бэкона и Ренэ Декарта.
Значение Ф.Бэкона (1561-1626) заключается в окончательном разрыве со схоластикой и в обосновании нового научного метода по­знания, адекватного охарактеризованным выше изменениям в есте­ствознании. Бэкон был убежден, что аристотелизм, по-преждему гос­подствовавший в философском мышлении и рассматриваемый как наиболее полная, истинная и потому окончательная философия, не от­вечает более современной ему ситуации в естественнонаучном по­знании. Философ полагал, что ограниченность результатов развития науки до последнего времени была связана с вторжением в нее фило­софов-схоластов, стремившихся привязать естественнонаучные тео­рии к тексту Св.Писания. Хорошо известна его критика «идолов» (то есть как бы схоластических стереотипов мышления), содержащаяся в его главном сочинении «Новый Органон».
Критикуя схоластику, Бэкон выступил с обоснованием непосред­ственного наблюдения над явлениями природы как ведущего научно­го метода. Он стоит у истоков эмпирической традиции в философии и науке, прошедшей через все Новое время. Вместе с тем он но-ново-му взглянул на роль науки в человеческой жизни. Функция знания, по его мнению, состоит не в том, чтобы распознать цель, которую Бог предусмотрел для каждого явления природы, и объяснить мир как результат воплощения божественного замысла. Напротив, знание дол­жно помочь использовать природу в интересах людей, оно призвано усовершенствовать человеческую жизнь, будучи направленным в сферы производства и торговли.
Сегодня мы хорошо знаем, что научное познание включает два метода - эмпирический (индуктивный) и рациональный (дедуктивный).
Обоснование первого, как мы увидели, принадлежит Бэкону. Он нахо­дит применение, главным образом, в таких дескриптивных науках, как биология, анатомия, геология и т.д. Его суть заключается в выведе­нии общих принципов на основе анализа фактов, полученных путем наблюдения и эксперимента.
Дедуктивный метод, применяемый прежде всего в математике и математической физике, выводит новое знание из некоторой сово­купности исходных посылок и аксиом. Этот метод был сформулиро­ван Ренэ Декартом (1596-1650), великим французским математиком и философом. К тому времени в Европе оживился интерес к древне­греческой скептической философии, и этот интерес не оставил безраз­личным Декарта. Философ отказывался от поиска любых источников истинного знания, которые находятся вне природы либо вне его само­го как познающего субъекта. Однако познание природы бывает об­манчивым. Так, мы воспринимаем Солнце бесконечно меньшим и близ­ким по отношению к нам, чем это есть на самом деле. Существуют и иные ошибки, порождающие ложное знание. В конечном итоге суще­ствует лишь одна бесспорная истина: «Я мыслю, следовательно, су­ществую». Именно эта истина стала исходной ступенькой на пути к поиску истинного знания. Индуктивный метод (основанный на мате­матике) представлял собой совокупность шагов на этом пути.
Декарт по праву считается основателем философии Нового вре­мени, поскольку он призывал бросать вызов любым традициям, лю­бым верованиям. Он провозглашал суверенитет разума, его способ­ность и право постижения истины. Такая позиция была принципиально новой по сравнению с предыдущим методом мышления, поскольку убеждала людей в силе их интеллекта и в его бесконечной возможно­сти постигать явления природы (как внешней, так и собственной, че­ловеческой). С Декарта берет свое начало рационализм не только как философский и гносеологический принцип, но как фундаменталь­ная черта всей культуры Нового времени.
Эволюция художественных стилей: от барокко к классициз­му. Стилевые особенности европейской культуры Нового вре­мени неразрывно связаны с рассмотренными выше чертами социокультурной ситуации и последствиями духовной рево­люции. Послеренессансный период развития художественной культуры представлен тремя важнейшими направлениями: ба­рокко, рококо и классицизмом. Напомним еще раз, что по­нять изобразительное искусство ХУШ века, характеризуемое стилем барокко, возможно в контексте контрреформацион-ного процесса и торжества католической церкви. Поэтому время господства стиля барокко - XVII и в значительной мере XVIII столетия, притом его расцвет приходится на те регио­ны Европы, где католицизм либо господствовал (Италия, Ис­пания. Австрия), либо одержал победу в ходе контрреформа­ции (Германия, отчасти Франция, Литва и Беларусь). Понятно, что в фарватере барокко развивалось официальное искусство Латинской Америки. Своеобразным культурным феноменом стало русское барокко. Параллельно в XVII столетии форми­ровался стиль классицизма, отразивший в своеобразной эсте­тической форме рационалистический дух эпохи и в большей мере, по сравнению с барокко, выражавший светский харак­тер культуры. Наиболее полно классицизм был представлен во Франции, а также в Англии и ряде других стран.
Сосуществование названных стилей в рассматриваемый период не исключает тенденции их исторической эволюции. С течением времени барокко утрачивает размах и монументальность и эволюционирует в на­чале XVIII в. в стиль рококо (от французского («рокайль» - раковина) с его подчеркнутой декоративностью и театрализованностью. Что касает­ся классицизма, то, возникнув в XVII веке, он приходит на смену барокко и окончательно утверждается как ведущий стиль XVIII столетия.
Сам термин «барокко» введен в научный оборот немецкими ис­ториками искусства Я.Буркхардом и Г.Вёльфлином и переводится как «избыточный», «витиеватый». Перевод достаточно точно отра­жает наиболее выразительные черты барокко как художественного стиля.
Стиль барокко сформировался на основе возрожденческой тра­диции, впитав в себя некоторые ее элементы (жизнеутверждающий характер, энергичность, тяготение к ансамблю и синтезу искусств). Вместе с тем барокко разрушило характерное для предшествующей эпохи достаточно жесткое разделение видов искусств, противопоста­вив ему взаимопроникновение архитектуры, скульптуры и живописи. Историки искусств усматривают в синтетичности основополагающую черту барокко. Вместе с тем ему присущи динамизм, контрастность, пышность, зрелищность, напряженность, экспрессивность, доходящая до экзальтированности. В искусстве барокко часто происходит слия­ние реального и идеального, возвышенного и бытового, что служило средством выражения изменчивости и сложности бытия.
Завершение контрреформа и возвращение католической церкви утраченных позиций побудило римских пап выступить в роли мецена­тов, покровителей изобразительного искусства. Речь, разумеется, шла в первую очередь о том, чтобы эстетическими (и прежде всего визу­альными, рассчитанными на зрительное восприятие) средствами вы­разить величие и непобедимость католицизма и папства: прославить мученичество, возвеличить деяния святых, их визионерский опыт и экстатические состояния. Очевидно, что экспрессивная эстетика ба­рокко, как никакого другого стиля, способна была выразить эти состо­яния и поразить зрителя.
Барокко представлено главным образом католическими храмами и дворцово-парковыми ансамблями. Стилевые особенности барокко присутствуют также в живописи и музыке. В рамках данного направле­ния сложились и национальные традиции развития художественных школ.
Италия. Вполне естественно, что центром архитектуры барок­ко стал Рим, город, в котором находился Святой престол, одержавший победу над Реформацией. Принято считать, что начало этому стилю положила церковь Иль Джезу, спроектированная архитектором Джа-комо Виньолой (1507-1573) в 1568 г. и ставшая на два столетия эта­лонной. Самым ярким представителем высокого барокко был италь­янский скульптор и архитектор Лоренцо Бернини (1598-1680). Как он сам признавался, он «соединил в своем творчестве живопись и скульптуру». Наиболее значительной заслугой Бернини стало возрож­дение итальянской скульптурной традиции, прерванной со смертью великого Микеланджело. Работы Бернини поражают экспрессивнос­тью и драматизмом («Экстаз Святой Тересы» в церкви Санта Мария делла Витториа в Риме). Сочетая скульптуру и архитектуру, Бернини декорировал апсиду Базилики Св.Петра в Риме, а также создал вели­чественный и необыкновенно изящный бронзовый балдахин над алта­рем базилики, где покоится гробница Святого Петра. Наиболее значи­тельным произведением Бернини стала знаменитая колоннада, окружающая площадь перед собором Святого Петра.
Итальянская живопись XVII столетия была представлена рядом ярких имен, среди которых первенствуют Микеланджело Меризи? известный как Караваджо (1573-1610)? и Аннибале Карраччи (1560­1 609). Караваджо прибыл в Рим из Милана. Позже ему довелось ра­ботать в Неаполе, на Сицилии и даже на Мальте. Как художник барок­ко, он следовал принципу экспрессионизма, который достигался им через особый контраст света и тени. Характерна в этом отношении серия полотен на библейские темы: «Распятие апостола Петра», «Об­ращение Павла», «Успение Марии», «Усекновение головы Иоанна Крестителя». Вместе с тем в этих и других его картинах, особенно в знаменитом «Лютнисте», выражен глубокий психологический реализм, который сочетается с реализмом чувственным, «телесным». Анни-бале Карраччи был самым талантливым представителем династии художников в Болонье. Его главным творением в Риме стала роспись потолка Палаццо Фарнезе, в которой художественные принципы ба­рокко и классицизма нашли свое законченное выражение. Третьим крупным итальянским художником, обладавшим также и талантом архитектора, был работавший в Риме флорентиец Пьетро да Кор-тона (1 596-1 669). Ему принадлежит великолепная роспись плафона Палаццо Барберини в Риме, представляющая зрелое барокко.
Испания. Католические монархи Европы быстро перенимали новый стиль, адаптируя его к особенностям своих стран и собствен­ным целям. Испанское барокко находилось под значительным влия­нием итальянского искусства, однако имело свою специфику. После­дняя выражалась в том, что Испания была родиной многих католических мистиков - Св.Тересы, СвИгнатия, Св.Франциска Кса-вьера. Художники стремились выразить художественными средства­ми их религиозный опыт и мистические видения. Наиболее крупными художниками этой эпохи были Хусепе де Рибера (1591-1652), Фран-сиско де Сурбаран (1598-1664) и Диего Веласкес (1599-1660). Рибе-ра большую часть жизни прожил в Италии, находясь под значиель-ным влиянием Караваджо. Однако большую часть своих работ, среди которых такие шедевры, как «Обручение Св.Екатерины», «Диоген», «СвИнесса», он отсылал на родину. Произведения Сурбарана («Мас­терская в Назарете», «Св.Кастильда») проникнуты значительным мистицизмом. Свето-теневой контраст создает удивительное впечат­ление, словно его герои появляются перед нами из какого-то иного, нездешнего мира. Веласкес, как известно, был придворным художни­ком, и это предопределило тематику его произведений. Среди них кар­тины на мифологические темы («Вакх»), исторические сюжеты («Сда­ча Бреды»), острохарактерные портреты («Иннокентий Х»), и, конечно же, портреты королевской семьи («Меннины») и придворных (знаме­нитая галерея карликов). Своей вершины испанская живопись барок­ко достигла в творчестве Бартоломео Мурильо (1617-1682).
Испанская архитектура барокко обязана королю Филиппу II, од­ному из наиболее могущественных монархов своего времени. В 1 536 г. он приступил к строительству нового королевского дворца, выбрав для него гористое место Эскуриал неподалеку от Мадрида. В резуль­тате возник великолепный комплекс дворцов и парков с храмом, мона­стырем, семинарией и библиотекой. В одном из подземных помеще­ний, в монументальных саркофагах, вмурованных в стену, покоятся останки испанских королей. Эта традиция сохранилась до наших дней.
Франция. В XVII веке художественную жизнь этой страны пре­допределяли два основных фактора. Первый - утверждение абсолю­тизма, второй - глубокие классические традиции. В силу этих причин для Франции в большей степени, чем для других стран, характерно сосуществование барочного и классического стилей и постепенное утверждение последнего. Самым величественным сооружением сти­ля барокко является знаменитый Версальский дворец, сооруженный французским королем Людовиком XIV во второй половине XVII века. К тому времени французская монархия прочно утвердила свой при­оритет среди европейских дворов, что должна была подчеркнуть но­вая загородная королевская резиденция. Людовик стремился воздвиг­нуть такое сооружение, которое превзошло бы все существовавшие в то время королевские дворцы. И такое сооружение появилось, став высшей точкой светского барочного искусства. В его комплексе вое­дино слились архитектура, ландшафт, скульптура, живопись и малые художественные формы. Ряд Версальских дворцов (Малый Трианон) построен в стиле классицизма. В этом же стиле творил крупнейший французский художник XVII века Никола Пуссен (1594-1665).
Фландрия и Голландия. Барокко в этих странах представлено целой плеядой мастеров живописи: работавшими во Фландрии като­ликами Питером Паулем Рубенсом (1 577-1 640) и его учеником Ан-тонисом ван Дейком (1 599-1 641 ) и голландцем протестантом Ремб­рандтом ван Рейном (1 606-1 669).
Немало шедевров барокко находятся на периферии католическо­го мира, например, в Литве («Виленское барокко», представленное целым рядом костелов, прежде всего костелами Петра и Павла и Св. Казимира) и Беларуси (бывшие иезуитсякие костелы в Несвиже и Гродно).
Классицизм сосуществовал с барокко в пределах европейского культурного топоса, доминируя там, где возобладали идеи рациона­лизма и секулярного мышления. Однако если барокко начиналось с «визуальных» искусств, то начало классицизму положила художествен­ная литература. И это понятно: барокко апеллировало к чувствам, а классицизм - к разуму.
Для классицизма как художественного направления характерна ориентация на античное искусство как эстетический эталон, выраже­ние идеи гармонического развития общества и человека, основанные на прочном рационалистическом (математическом в своих основах) фундаменте, подчинение интересов индивида интересам нации и го­сударства и утверждение национальной идеи как приоритетной, обо­снование долга как высшей гражданской и нравственной ценности. В XVII столетии эти черты в большей степени проявлились в изящной словесности.
Характерно, что Бернар Фонтенель, предшественник Кондорсе на посту секретаря Французской Академии, указывал на исключи­тельное значение математических принципов в художественной лите­ратуре. Он писал буквально следующее: «Дух геометрии имеет связь не только с самой геометрией, но может также быть выведен из дру­гих областей знания и внедрен в них. Произведения, посвященные морали, политике, или критике, и даже красноречию были бы значи­тельно лучше, если бы основывались на геометрическом методе».
Деятели классицизма, опираясь на принцип рационализма, стреми­лись создать некую универсальную гуманистическую модель культу­ры, причем ее формы они изыскивали в античности. При этом большое значение придавалось стилю и вкусу произведения. Не случайно король Людовик ХШ основал в 1635 г. Французскую Академию, первоначаль­ной задачей которой была разработка именно литературной стилисти­ки. Признанными теоретиками классицизма считались в то время Ни-коля Буало (1636-1711) во Франции и Александр Поп (1688-1744) в Англии. Каждый из них стремился стать «Ньютоном литературы».
Странами, определявшими литературное развитие Европы ХVII в., оставались Франция и Англия. Литературная жизнь этих стран была представлена созвездием имен: Франсуа Ларошфуко (1613­1680), Жан Расин (1639-1699), Жан Батист Мольер (1622-1673), Жан Лафонтен (1621-1695), Жан Лабрюйер (1645-1696), Пьер Корнель (1606-1684), Джон Мильтон (1608-1674), Самюэль Бат-лер (1 61 2-1 680). В их творчестве отчетливо прослеживаются важ­нейшие интенции классицизма, и прежде всего ориентация на клас­сические образцы. Практически все эти авторы так или иначе отдали дань античной традиции, обращаясь к историческим образам и ми­фологическим сюжетам. При этом мифологический материал этих произведений значим не сам по себе, а как средство, позволяющее наиболее полно и последовательно выразить нравственные идеи и принципы авторов - торжество долга («Андромаха» Расина), опас­ность страстей, неуправляемых разумом («Медея» Корнеля). Впро­чем, морально-дидактическая проблематика, столь характерная для духа классицизма, присутствует не только в трагедиях, но и в знаме­нитых баснях Лафонтена и в сентенциях Ларошфуко и Лабрюйера.
Таковы непростые и неоднозначные тенденции «эволюционного сосуществования» ведущих культурных стилей Европы XVII столе­тия в различных видах искусства. Лишь позже, в следующем столе­тии, классицизм освоит «визуальные» формы искусства - прежде всего архитектуру и живопись и придет на смену барокко в общеевропейс­ком масштабе. Однако это будет связано с иными социокультурными тенденциями ХVIII века.
ГЛАВА 2

ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ XVIII ВЕКА
Европейское Просвещение как эпоха веры в автономию че­ловеческого разума.
Просвещение как явление культуры явилось могучим умственным явлением, охватившим большинство европейских стран, оно было ре­волюционным по сути, антифеодальным по социальной направленности и антиабсолютистским по политической программе. Выражая интере­сы и более или менее осознанные идеалы третьего сословия, просвети­тели стремились проанализировать все общественные отношения и го­сударственные формы, всю систему ценностей с позиций свободного, ничем не ограниченного разума. Великий немецкий мыслитель той эпо­хи И.Кант, характеризуя свое время как «Век Просвещения», опреде­лял последнее как выход человека из состояния своего несовершенно­летия, когда он еще не способен пользоваться своим умом без руководства со стороны кого-то другого. Первоочередной задачей И.Кант считал освобождение людей от «опекунства» со стороны духо­венства, теологов и предоставление людям права самостоятельно су­дить о религии, поскольку несовершеннолетие в делах религиозных не только наиболее вредное, но и наиболее позорное дело. Основной целью раскрепощения человеческих умов лучшие люди эпохи считали обес­печение самостоятельности мысли во всех сферах жизни.
Ставя под сомнение все прежние авторитеты, подвергая всех и вся суровому испытанию критики, просветительский разум искал опо­ру; обстоятельное незыблемое начало. Такую опору он находил в че­ловеческой природе, стоящей над историей и служившей просветите­лям нормой, масштабом, позволявшим мерить, судить и оценивать различные социальные и исторические формы жизни. Все должно было предстать перед судом разума и оправдать свое существование, либо он него следует отказаться. Освобожденный разум становится осно­ванием оптимистически этического мировоззрения, которое отражало веру людей XVIII столетия в прогресс. Вера в прогресс становится смыслообразующим началом эпохи Просвещения. Под мощным воз­действием этого мировоззрения люди Х^Ш века провозглашают и осуществляют идеалы культуры. Деятели Просвещения не видели того, что сама природа человека несет в себе много иррационального, неразумного и деструктивного. А потому были убеждены, что любое увеличение власти заключает в себе безусловный прогресс. Это уве­личение знаний, благосостояния, жизненной силы, пользы, насыщения ценностями. На самом деле получается, что власть человека явле­ние противоречивое, многозначное и даже деструктивное; она может приводить и к хорошему, и к плохому, может строить и разрушать. Уже эпоха Просвещения давала немало примеров динамичного роста власти над сущим, т. е. над вещами и людьми, в то время как власть над собственной властью не поспевала за этой динамикой. Как тогда, так и сегодня человек подтверждает тезис, что он не дорос до пра­вильного распоряжения властью. Эпоха Просвещения, опьяненная верой в человека, в его разумную природу, пела гимн одностороннему рационализму человека.
Однако в идеалы Просвещения было вложено нечто настолько значительное, они воплощали собой настолько глубинные основания человеческого бытия, что того духовного капитала, который был на­работан деятелями Просвещения, оказалось в достатке, чтобы пере­жить в последующем социальные кризисы, бедствия и катастрофы, которые обрушатся на головы людей. Просвещение создало огром­ный запас прочности.
Опыт просветителей обретает свою специфическую актуаль­ность в нынешней переломный момент, который переживает наше общество. Речь идет в первую очередь о глубинной переоценке цен­ностей. Вновь история подвергает наш разум испытанию на трезвость, гуманность, глубину и всесторонность.
Есть еще один момент, определяющий особый интерес к данной культурной эпохе. Речь о том, что с эпохой Просвещения наступает этапный период мировой истории, ее переход в индустриальную фазу. Сегодня мы свидетели трансформации общества из индустриальной фазы в постиндустриальное состояние. Все чаще говорится о «тре­тьей волне». Качественно изменяется не только производство, но и все сферы человеческой жизни. С каждым днем мы все отчетливее начинаем понимать, что переход к цивилизации «третьей волны» бу­дет труден, драматичен и достаточно продолжителен.
Основные факторы, определявшие становление и развитие культуры Просвещения. Век Просвещения знаменателен тремя эпохальными событиями - тремя революциями, которые изменили культурную конфигурацию не только Европы, но и всего мира. Все остальное, что происходило в Европе в течение этих ста лет, является во многом производным этих трех революций. Это были три различ­ные по своему характеру революции - политическая, промышленная и социальная. Политическая произошла в Америке - война за незави­симость английских колоний. Промышленная революция, начавшись в Англии, охватила затем все западноевропейские страны, а в последу­ющем и другие районы мира. Известны далеко идущие последствия этой революции. Они оказали на жизнь во всем мире большее влия­ние, чем любое другое событие до нас. Социальной революцией была Великая Французская революция. Ее значимость в истории культуры трудно переоценить.
Наука как императив культурной эпохи Просвещения .Е­ще в XVII веке Ньютон заложил основы классической механики, сформулировал ее основные законы, открыл закон всемирного тяготения дал теорию движения небесных тел, создав основы небесной механики. Современник Ньютона, французский ученый Декарт разработал учение о вихреобразном движении материи как основе Вселенной. При логическом завершении этих великих открытий отпадала необходимость первотолчка, на которой настаивал Ньютон.
Известно, что на идее первотолчка выстраивались не только прин­ципы богословия, но и вся мировоззренческая парадигма эпохи. По­требности же дальнейшего развития науки обусловливали обоснова­ние иных принципов, а именно - идеи о несотворимости и неуничтожимости материи и движения. На этом пути наука соверша­ет фундаментальные обретения, которые сродни перевороту. Научная революция XVII столетия в век Просвещения будет последовательно расширять свое русло.
Так, французский естествоиспытатель Жан Бюффон (1 707-1 788) создал 36- томную «Естественную историю» 1 749-1 788 годы. В ка­честве единственной реальности этой истории он рассматривает ма­терию и движение. В этом процессе не находится места богу. Обосно­вывает Бюффон и космогоническую гипотезу (1749). Он рассматривал образование планет и их спутников как результат катастроф. Несмот­ря на уязвимость некоторых положений этой гипотезы, она содержала в себе ряд глубоких идей, которые нашли подтверждение в последую­щих космогонических теориях Канта, Лапласа, Джинса.
Бюффон считал, что вся природа состоит из органических и не­органических молекул в их различных сочетаниях, стремился устано­вить связь растительного и животного миров через переходные виды. Он предпринял интересную попытку проследить формирование и раз­витие Земли и населяющих её существ, отстаивая видоизменяемость видов под влиянием внешней среды. Работы Бюффона явились пер­вым глубоким толчком, предвосхищавшим новые «землетрясения» в мировоззрении людей. Землетрясением такого рода явится «Проис­хождение видов путем естественного отбора» английского естество­испытателя ХГХ века Ч.Дарвина.
В 1755 году появилась «Всеобщая история и теория неба» И.Кан­та, немецкого ученого и философа. Он уже научно обосновал пред­ставление о Земле и всей Солнечной системе как об изменяющихся во времени явлениях. Можно сказать, что небосвод со своими «веч­ными круговращениями» зашатался.
В XVIII в. получили развитие новые отрасли биологии, химии, мате­матики, физики. Так, русский ученый Михайло Ломоносов (1711-1765) сформулировал закон сохранения вещества. А шведский биолог Карл Линней (1707-1788) на основе накопленного большого материала в бота­нике и зоологии создал классификацию растительного и животного мира, тем самым утверждая эволюционное развитие живой природы.
Во Франции, которая уже в XVII столетии становится фактичес­ки центром европейской культуры, в 1751 и 1752 годах происходит зна­менательное событие. Именно в эти годы вышли первые два тома «Энциклопедии, или Толкового словаря наук, искусства и ремесел», представлявших собой свод положительных знаний, изложенных с точки зрения самых передовых для того времени взглядов. К 1 780 году выйдет последний, 35 том. В числе сотрудников «Энциклопедии» представлен цвет научной мысли Франции: Вольтер, Монтескье, Бюффон, Руссо, Кенэ, Тюрго, Гольбах, Гельвецай, Кондорсе, Кон-дильяк, Рейналь и др. Интересы восходящей буржуазии в Энциклопе­дии выражала группа ученых, так называемых физиократов (Кенэ, Тюрго, Дюпон). Физиократы исходили из понятий «естественного пра­ва», «естественных законов», определяемых природой. Существовав­шие в обществе отношения они критиковали как нарушающие эти «ес­тественные права» и, в частности, важнейшие из них - право личной свободы и право частной собственности. Главный лозунг физиокра­тов - «Дайте возможность действовать. Государство должно быть населено богатыми землевладельцами».
Дух всемогущества науки войдет в духовный опыт просветите­лей, станет их мировоззренческой парадигмой. Зададимся вопросом: чем же привлекала подлинная наука деятелей Просвещения, филосо­фов, писателей, музыкантов и художников? Прежде всего тем, что научная деятельность есть разумная деятельность по определению, по своему предназначению и функции. Действительная ценность на­уки заключается в том, что она далеко превосходит «естественные» знания, чувства, понимания человека. Наука есть высшая из возмож­ных ступеней человеческого разума, уступающая только бесконечно­му разуму и могуществу бога. В науке существуют уникальные усло­вия для разносторонней деятельности, охватывающей как материальные, технические, так и чисто духовные аспекты.
Наука в глазах просветителей возводила человека до уровня де­миурга. И в этой заостренности относительно науки, абсолютизации ее роли в жизни человека и общества было свое оправдание. Напом­ним, эпоха Просвещения провозгласила абсолютную власть разума. Наука стремилась стать надежным основанием этим устремлениям разума.
Промышленная революция. Термин «промышленная револю­ция» введен в науку марксизмом. И это совсем не случайно. Ведь именно марксизм в качестве исходного, определяющего начала в раз­витии общества считает материальное, экономическое, производствен­ное начало. Экономические, производственные отношения становят­ся главным предметом его исследования. Так вот, если попытаться определить, в чем состояла сущность промышленного переворота, то можно сказать, что это был переход от мануфактурного, ручного про­изводства, к машинному. Этот промышленный переворот ниспровер­гает веками нажитое ручное искусство мастера, в результате чего неизбежно идет самая крупная ломка производственных отношений. За ломкой производственных отношений последует в дальнейшем ломка всего комплекса общественных отношений.
Наиболее отчетливо выраженную форму промышленный пере­ворот приобрел в Англии. Его причины лежат в совокупности ряда экономических, географических и социально-политических условий. Одной из важнейших предпосылок промышленного переворота было так называемое первоначальное накопление, сопровождавшееся мас­совым отрывом непосредственных производителей от средств произ­водства и превращением их в наемных рабочих. Основой этого про­цесса была экспроприация крестьянства, которая в Англии проводилась в форме огораживаний. Английская революция XVII в., сломавшая абсолютистский режим, расчистила путь для капиталистического раз­вития. Проводившаяся политика меркантилизма и энергичная колони­альная политика ускорили обогащение имущественных классов и на­копление капиталов. Уже в XVII в. в Англии широкое развитие получает мануфактура с ее детальным разделением труда, подготовившим пред­посылки для внедрения машинной техники в производство.
Началом переворота в Англии принято считать 60-е г. XVIII в. В 1765 г. Дж.Харгривсом была изобретенна механическая самопрялка «Дженни», в 1767 г. Т.Хайсом была создана другая машина для пряде­ния, приводившая в движение потоком воды (ватерная машина). В 1779 г. мюль-машина, изобретенная С.Кримптоном, комбинируя прин­ципы обоих этих изобретений, привела к утверждению окончательной машинной техники в прядильном производстве. В 1769 г. начала рабо­тать первая прядильная фабрика. Несколько позже было механизиро­вано и ткацкое дело. Изобретения в текстильном деле стимулировали техническую мысль и новые приемы производства в других отраслях, дали сильный толчок развитию науки. Так, химия содействовала пре­образованию процессов отбелки и окраски тканей, производства стек­ла и других производственных процессов в ряде отраслей промыш­ленности. В связи с трансформацией производства сильно возрос спрос на металл. Большая потребность в металле увеличила добычу и ис­пользование каменного угля. В 70-е годы широкое распространение получила плавка чугуна на каменном угле и последующая переплавка чугуна в ковкое железо. Все это позволило увеличить производство железа и расширить область его применения, в частности, в машино­строении. Дж.Уатт уже в конце 60 г. построил первую рабочую мо­дель паровой машины, которая вскоре, после ряда улучшений, стала новым мощным источником механической энергии.
Развитие промышленности оказало решающее воздействие на другие отрасли английской экономики. Потребности обмена вызвали технический переворот в транспорте - появление железных дорог и парохода, что облегчило и ускорило связь Англии со всем миром и отдельными районами страны. Расширение спроса на продукты пита­ния со стороны возрастающего городского населения стимулировало развитие сельского хозяйства, побуждая к улучшению его техники и более тесной связи с рынком, а также к углублению разделения труда. Капиталистическая организация возобладала и в деревне. Фермер стал разновидностью капиталистического предпринимателя.
Прогресс в технике и организации производства вызвал глубокие сдвиги в экономической структуре страны. Не довольствуясь внут­ренним рынком, английские предприниматели вывозили все большую часть своей продукции и в то же время во все больших масштабах ввозили продовольствие и сырье. В английском экспорте во все боль­шей мере преобладает продукция тяжелой промышленности. Англии превращалась в «мастерскую мира». Экономическое могущество Англии постепенно и последовательно трансформировалось в ее воз­растающий политический потенциал.
Не менее значительными были географические, демографичес­кие и социальные сдвиги, вызванные промышленной революцией. Происходит быстрый рост населения с его огромной концентрацией в городах. Целые районы страны становились средоточием мощной промышленности (центральные графства, Южный Уэльс и др.). Ог­ромные изменения произошли и в социальной структуре страны. Она упрощалась: на первый план выдвинулись промышленная буржуазия и пролетариат, самостоятельное крестьянство исчезло, другие проме­жуточные классы заметно ослабли.
Как и всякая революция, промышленная революция XVIII века в своем развитии создавала мощное социальное поле напряжения: внут­ри классов, между классами и социальными группами. В этой своеоб­разной вольтовой дуге будут рождаться не только политические и пра­вовые идеи, в которых осмысливались вопросы политической власти, права, собственности, но и литература и искусство, которые будут ис­следовать человека в его отношении к богатству и власти, к нрав­ственным добродетелям, к законам и традициям, к церкви и религии, к Богу и человеку. Ощущение этого напряжения может послужить нам своеобразным ключом к пониманию той сложной духовной панорамы, которая развивалась на европейском культурном пространстве в век Просвещения. Оно позволит нам приблизиться к этой эпохе, услы­шать и понять в том времени нечто важное для нас.
Литература Просвещения. Англия. Ситуация, сложившаяся в XVIII веке в Англии, стране промышленного переворота, нарожда­ющейся «Мастерской мира», способствовала тому, что идеология и культура Просвещения зародилась именно здесь, получив свое даль­нейшее развитие уже на континенте, особенно во Франции. Особен­ность английского варианта заключалась в том, что здесь идеология Просвещения, носившая, по существу, буржуазный характер, получи­ла свое развитие уже после того, как произошла буржуазная револю­ция XVIII века, которая привела к политической власти буржуазию. Во Франции картина была иной. Здесь буржуазия как класс еще толь­ко стремилась к осуществлению этой задачи. В Англии Просвещение было более умеренным, чем во Франции. Именно во Францию к сере­дине столетия перемещается эпицентр напряжения культурной эпохи Просвещения. Но все-таки необходимо помнить, что именно из Анг­лии свободомыслие распространялось во Францию. Можно говорить практически о двух центрах европейского Просвещения, каждый из которых имеет свою специфику, но оба составляют единство, допол­няя и развивая друг друга.
В подготовке любого учебного пособия нам приходится выби­рать материал, факты, идеи из того многообразия, которое открыва­ется перед нами. Поэтому естественен вопрос, почему же художе­ственной литературе мы отдаем приоритет? Ответ относительно прост. Во-первых, в каждой культурной эпохе есть свои лидеры, на­кладывающие властную печать на свое время, определяющие дина­мику его развития. В XVIII в. такую роль играла литература, достиг­нув к этому времени высокого уровня художественного осмысления.
Во-вторых, литература рассматриваемого нами времени была не толь­ко литературой. Это и философские идеи, и образовательные програм­мы, вопросы воспитания человека. Литература исследовала глубины человеческого бытия. Она была и утешительницей, и защитницей че­ловека. В-третьих, в литературе как способе отражения действитель­ности происходит концентрация основных проблем, которые пережи­вали общество и человек той эпохи.
Говоря о литературе как явлении культуры Просвещения и ее месте в контексте этой культуры, мы обратимся к конкретным персоналиям, тем личностям, которые наложили свою властную печать на духовную жизнь общества и отдельного человека. Обратимся к тем титанам духа, которые сотворили это время.
Даниэль Дефо (1660-1731). Его роман «Робинзон Крузо» оказал огромное воздействие на развитие не только литературы, но и филосо­фии и политической экономии XVIII столетия. Идеи и образы романа преломились в творчестве Вольтера («Кандид»), Руссо и Гете («Фа­уст»). Просветительская концепция человека, обращение к теме тру­да, занимательность и простота повествования, его художественное обаяние - все это привлекало и сегодня привлекает к себе людей раз­ного возраста и разных интересов. Дефо впервые в литературе разви­вает тему созидательного труда. Именно труд помог Робинзону ос­таться человеком - в этом выражается основной пафос романа. Оказавшись в полном одиночестве, наедине с природой, герой Дефо неутомимо трудится над изготовлением предметов домашнего оби­хода, сооружает лодку, выращивает и собирает урожай. Преодолевая массу трудностей, он овладевает различными ремеслами. Подробно описано изготовление каждой вещи, каждый этап трудового процесса. Робинзон воплощает просветительские представления о «естествен­ном человеке» в его взаимоотношении с природой. Во всем сказыва­ются его деловая сметка и здравый смысл. Его религиозность и на­божность сочетаются с практицизмом дельца. Одно предполагает
другое.
Эпоха Просвещения как эпоха разума рождала, развивала и зак­репляла новую мировоззренческую парадигму, в соответствии с кото -рой человек сам определяет свою судьбу, и достигает он этого упор­ным и повседневным трудом. И тогда судьба обыкновенного человека становится завиднее судьбы самих королей. Убедительно и ярко эту мысль выразил современник Дефо, французский писатель и философ Вольтер. Своего знаменитого «Кандида» он заканчивает словами глав -ного героя повести, Кандида: надо возделывать наш сад. В унисон со своим учеником, вторя ему, мы находим прозрение самого учителя, к которому он так трудно приходил: «Когда человек был поселен в саду Эдема», это было, дабы и он работал. Вот вам доказательство того, что человек родился не для покоя. Герой Д.Дефо уверен в том, что человеку дано превратить возделываемые им сады в сады Эдема. Эта вера рождала колоссальную энергию.
Джонатан Свифт (1667-1745). В оптимистическом хоре мора­листов, философов и писателей английского Просвещения голос Свифта звучал диссонансом. Он не льстил людям, предостерегал их от само­обольщения, он видел, как часто бывает бессилен разум в борьбе с человеческими страстями, с демонами насилия и ненависти, и считал своей целью не развлекать, а бичевать с суровой и предостерегаю­щей требовательностью. Свифт дает впечатляющую панораму куль­турной жизни эпохи, акцентируя внимание на оборотной стороне про­светительства. Эпоха разума утверждалась через преодоления безумия, произвола и глупости фанатизма.
«Сказка о бочке» - одно из значительных произведений писате­ля. В этой притче Свифт сводит счеты с католиками. Однако в после­дних главах Свифт изображает реформацию, и здесь объектом сати­ры становятся фанатики-пуритане. В дальнейшем эта тема расширяется, выходя далеко за пределы чисто религиозной пробле­матики. Мы видим картины безумия не только сектантов, религиоз­ных кликуш, не способных внять доводам рассудка, - безумен весь современный мир, где сколько угодно таких же фанатиков, предпола­гающих руководствоваться в своих действиях не конкретной реально­стью, а своими бредовыми фантазиями. Причины, вызывающие бе­зумие у простых и сильных мира сего, одинаковы, разные только последствия; безумцы, обладающие властью, могут беспрепятствен­но осуществлять свои бредовые идеи. С полным основанием можно говорить о колоссальном по своей глубине и силе постижения просве­тительском уме Свифта.
«Путешествие Гулливера» - вершина творчества Свифта. Это сатирический философско-политический роман. Перед Гулливером проходят века европейской цивилизации, от античности до современ­ности, представленные великими мыслителями, государственными деятелями, полководцами. В отличие от других просветителей, он ви­дит перед собой свидетельства постепенного упадка - в этом и про­явилось величие просветительской оптики, - английский парламент кажется ему сборищем грабителей и буянов, но особенно отврати­тельную картину являет собой последнее столетие. Гений Свифта кон -статирует нарастающие темпы формирования новой буржуазной ци­вилизации, в основание которой были положены чистоган, обогащение и нажива любой ценой. Во всей своей неприглядности, сложности и многоликости эту картину зафиксирует позже художественный и фи­лософский дар французского писателя Оноре де Бальзака в своей се­рии романов под общим названием «Человеческая комедия». В Анг­лии эта тенденция проявилась и раньше, и острее.
Вернемся к Свифту. Вырождающиеся политические институты сопровождаются вырождением людей нравственно и даже физичес­ки. После такого сопоставления прошлого и настоящего появление в четвертой части книги существ, утративших человеческий облик, пре­вратившихся в похотливых животных йеху, - это вполне логичный про­гноз на будущее и одновременно предупреждение. Перспектива, пред­ставленная Свифтом, полемически противостоит общепринятой: не дикари, ставшие постепенно людьми, а цивилизованные люди, став­шие дикарями. В последней части «Путешествия» сатира достигает апогея. Здесь все парадоксально: лошадей возят запряженные в ко -ляску люди, Гулливер старается доказать лошадям, что он сообрази­телен и не дикарь, он радуется, что легко усваивает лошадиный язык, т. е. ржание. Он, Гулливер, в восторге от лошадиной идиллии, готов есть овсянку и утверждать, что общение с гигантами расширило его умственный горизонт. А между тем перед нами стерильный и обесц­веченный мир. Рассказчик сообщает, что слово «гунгном» означает совершенство природы. Выходит, что книга оспаривала точку зрения на человека как на существо разумное и способное к бесконечному совершенствованию, предупреждала людей от самообольщения, и вот перед нами появляются лошади, тоже почитающие себя единственно разумными существами и самыми совершенными созданиями.
Джонатан Смоллет (1721-1771). Наиболее значительным счи­тают его последний роман «Путешествие Хамфри Клинкера».
Большинству просветителей казалось, что главные социальные пре­образования уже осуществлены. Невиданный подъем торговли и про­изводства, превративший Англию в ведущее государство Европы, по­рождал у них иллюзии, будто эти перемены благодетельны для всех. Им казалось, что теперь дело за нравственным перевоспитанием лю­дей. Эпоха Просвещения создавала иллюзии и одновременно испыты­вала их, подвергала сомнению, отбрасывала. Поэтому английский ро­ман XVIII века был нравоучительным, его авторы стремились наставить читателя, дать ему ясные и определенные этические предписания, ут­вержденные Разумом - высшей в глазах просветителей инстанцией.
Английский роман XVIII века был своеобразным художествен­ным исследованием. Слово «опыт» было тогда популярно. Этим сло­вом называли не только исследования в области естественных наук, но и философские трактаты, дидактические поэмы. В подтверждение можно привести ряд примеров. Что произойдет с цивилизованным человеком, если его изолировать от общества и поместить на необи­таемом острове? (Дефо. «Робинзон Крузо»). Чем определяются ха­рактер человека и его нравственные качества - средой и воспитани­ем или прирожденными задатками? И что произойдет с добрым, чистым молодым человеком, если подвергнуть его житейским не­взгодам и испытаниям (Филдинг. «История Тома Джонса, найдены­ша»). Каждый такой опыт обогащал и уточнял несколько абстракт­ные поначалу и внеисторические представления просветителей о человеческой природе.
Понадобилось несколько десятилетий сурового опыта, чтобы Смоллет в своих первых романах пришел к выводу о невосполнимых для человека потерях, о необратимых последствиях воздействия «се­бялюбия, зависти, злокозненности и черствого равнодушия» на чело­веческую природу. Между отвлеченными теориями и реальностью обнаружилась пропасть, а истинный облик честных «лондонских куп­цов» и работорговцев - робинзонов, которых еще недавно писатели изображали в качестве нормы и образца здравосмыслия, нравствен­ности и предприимчивости, вызывал теперь у честных художников отвращение. В повседневной жизни разум был вытеснен расчетливо­стью, практицизмом, мещанским здравым смыслом, а окружающий социальный хаос, вызванный промышленным переворотом, с трудом объясняется разумными причинами. Эпоха Просвещения, которая воспела гимн разуму, отодвинула разум на периферию жизни. И в этой парадоксальности высвечивалась оборотная сторона великого времени.
Эпистолярная форма романа Смоллета была не нова. Но у Смол-лета очень разные люди пишут своим корреспондентам об одном и том же. Таков эксперимент, проводимый здесь автором. И тут вы­являются полное несходство впечатлений и разноголосица мнений, обусловленная не только возрастом, полом, образованием и жизнен­ным опытом, но и десятками других причин, которых прежде не за­мечали, не учитывали романисты. Здесь и состояние здоровья пер­сонажа, и его сегодняшнее самочувствие, погода, бытовые условия, только что произошедший разговор, встреча с симпатичным чело­веком, неприятный запах, чрезмерный шум. Вот сколько моментов должен теперь учитывать проницательный читатель, чтобы сквозь эти индивидуальные восприятия реконструировать подлинную кар­тину. Мы видим здесь, насколько расширилось и стало более разно­образным то культурное пространство, в котором живет человек Просвещения. В повседневную жизнь человека входит так много разного рода «мелочей», которые он раньше просто не принимал во внимание. Представление о возможности абсолютно объективного и незаинтересованного рассказа разрушено. Однако именно благо­даря этой комической разноголосице мы получаем в итоге лишь бо­лее объемное и многостороннее отражение жизни, где каждая точка зрения корректирует и дополняет другую.
Литература Франции. Франсуа-Мари Вольтер (1694-1778). Вольтер по праву считается вождем французских просветителей. Ин­тересно и точно о его месте в этой культурной эпохе сказал один из идеологов Просвещения, который сам испытал силу воздействия духа Вольтера, считая его своим учителем: «Если интерес к философии в наш век более широк среди народа, чем в любой иной век, то этим мы обязаны не нашим Монтескье, Бюфонам, Дидро, Даламберам, сочи­нениям г-на Мопертюи, а только г-ну де Вольтеру, который, наполнив философией свои пьесы и все остальные свои произведения, привел вкус к философии и научил огромное множество людей принимать ее достоинство и искать ее в сочинениях других авторов».
Укажем на главные идейно-политические принципы, с которыми выступили Вольтер и его соратники, а именно - с требованием свободы мысли и слова, и это в стране, где господствует абсолютистская власть. Душительницей свободной мысли была католическая церковь, насаж­давшая невежество, суеверия, предрассудки. Поэтому так неистово и ненавидел ее Вольтер. Крылатой стала его фраза: «Раздавите гадину!». «Осмельтесь мыслить самостоятельно», - обращался он к своим со­отечественникам.
Не будучи ниспровергателем религии вообще - вспомним его крылатое выражение: «Если бы бога не было, то его надо было бы выдумать», - и тем не менее не было в ХУШ веке человека, который бы наносил религиозным убеждениям столь чувствительные удары, как Вольтер. В этом контексте следует рассматривать одно из луч­ших произведений Вольтера «Орлеанская девственница». Оно пользо­валась огромным успехом у современников. Его исключительный ус­пех определяется прежде всего антиклерикальным характером содержания, а также необыкновенно тонким юмором, заключенным в изящную форму. Вольтер смеется над «чудесами» католической цер­кви, нанося ее авторитету огромный урон. Пушкин не случайно назвал поэму «катехизисом остроумия».
Сожженная на костре Жанна дАрк, будучи обвиненной в колдов­стве, вскоре будет объявлена все той же католической церковью «ве­стницей неба», которая с помощью божественного талисмана - дев­ственности - освободила родину от врагов.
Вольтер развенчивает эту легенду. Сам по себе серьезный мате­риал трактуется им в шутливом тоне. Ему претило лицемерие различ­ного рода священнослужителей, и поэма о средневековой девушке по­зволила ему высказаться по этому случаю в полную силу. Образы, героини средневековья, войны между Англией и Францией стали пред­метами ожесточеннейшего спора между властной церковью и относи­тельно небольшой группой французского общества, несущего новые ми­ровоззренческие установки просветительского характера.
Драматизация Вольтером Жанны «церковных житий» совсем не означает его отрицательного отношения к исторической Жанне. Он сочувствовал ее трагической судьбе, высоко ценил ее героическую жизнь. Так, в «Опыте о нравах» он писал: «Судьи Жанны объявили ее еретичкой и присудили к сожжению на костре женщину, ... которой воздвигали бы алтари в героические времена, когда принято было воз­двигать своим спасителям».
В «Орлеанской девственнице», кроме главной линии, есть нема­ло ответвлений, также весьма важных в идейном, содержательном отношении. Одним из таких ответвлений является описание ада. Здесь множество как духовных, так и светских владык. В кипящей смоле мучаются даже многие святые, запятнавшие совесть кровавыми пре­ступлениями, отправлявшие на костры мыслителей и ученых. «Орле­анскую девственницу» без всяких преувеличений можно определять как мощный удар по религиозным суевериям, как произведение, напи­санное в защиту разума, свободной критической мысли.
Эта работа будет продолжена писателем в его философских пове­стях. «Кандид» - пожалуй, лучшая из них. Критика феодального обще­ства достигает здесь наибольшей остроты. Подвижная интрига, где действующие лица постоянно странствуют, позволяет Вольтеру дать широкий охват действительности. «Кандид» лишен национального и исторического колорита, Вольтер свободно перемещает своих героев из одной страны в другую. Словно в сказке, они быстро минуют огром­ные расстояния. В хаосе, сутолоке жизни они расходятся, затем встре­чаются, чтобы разойтись вновь. Автор ведет их от одного испытания к другому. Его мысль, при всей произвольности, впитала в себя большую жизненную правду и потому служит надежным путеводителем по жиз­ни. Вольтер глубок и правдив в раскрытии существенных сторон дей­ствительности.
Повесть построена по обычному для Вольтера принципу. Че­ловек, морально неиспорченный, с доверием относящийся к лю­дям, сталкивается со страшным миром зла и коварства. Кандид, главный герой, входит в жизнь, ничего не зная о ее бесчеловечных законах. По характеристике автора, он был одарен «от природы самым смирным нравом. Физиономия его соответствовала про­стоте души».
Рисуя страшную картину мира, Вольтер разрушает философию оптимизма. Проводник ее, Панглосс, полагает, что «чем более несча­стий, тем выше общее благоденствие». Следствием любого зла, по его мнению, является добро, и поэтому надо с надеждой смотреть в будущее. Хотя собственная жизнь Панглосса опровергает его опти­мистические убеждения.
Изведав всю горечь унижения, Кандид постепенно прозревает. В его разум закрадывается сомнение в благости провидения. «Ну, если это лучший из миров, то каковы же остальные? . О дорогой Панглосс, мой величайший философ в свете! Каково мне было видеть тебя повешенным неведомо за что! О, Кунигунда, перл девиц, неуже­ли нужно было, чтобы тебе распороли живот!».
Писатель стремится раскрыть всю глубину безумия современ­ной ему жизни, в которой возможны самые невероятные, фантасти­ческие случаи. Именно сюда своими корнями уходит условность, за­нимающая большое место в его повестях. Кажутся невероятными приключения Кунигунды и старухи, но они типичны в условиях фео­дального общества, когда произвол - это все, а человек, его свобод­ная воля - ничто. Вольтер, в отличие от Рабле и Свифта, не прибегает к деформации действительности. У него нет великанов, нет лилипутов или говорящих разумных лошадей. В его повестях действуют обыч­ные люди. У Вольтера условность связана прежде всего с гиперболи­зацией неразумных сторон общественных отношений. Просвещение все стороны жизни подвергает строгой экспертизе разума. Чтобы как можно резче и рельефнее подчеркнуть неразумие жизни, он заставля­ет своих героев пережить сказочные приключения. Причем удары судьбы в повестях Вольтера в равной мере испытывают представи­тели всех социальных групп - и венценосцы, и разночинная голь. Ис­пользуя приемы условности и фантастики, Вольтер стремится под­черкнуть анормальность, фантастичность изображаемого, его абсурдность, где человек на каждом шагу сталкивается с явлениями, фантастическими по своей глупости.
Постоянным балансированием на грани реального и сказочного Вольтер усиливает эстетическую притягательность своих повестей. Он издевается над отрицательными явлениями феодального обще­ства, жалит их своими остротами, иронизирует, смеется и плачет.
Жан-Жак Руссо. (1712-1778). Руссо занимает во Французском Просвещении особое место. Он был наиболее радикальным среди критиков той цивилизации, которая вырастала на прогрессе индустрии, рынка и науки. И этим он оказался наиболее интересным как для со­временников, так и для последующих поколений. Никто из деятелей XVIII века так пламенно не защищал идеи народовластия, как это делал Руссо. Он был радикальнеее своих великих современников в обосновании методов борьбы за будущее. Многие выдающиеся дея­тели Великой французской революции не скрывали своего родства с великим Руссо. Как и в случае с Вольтером, Руссо в эпоху Просвеще­ния явился властителем дум целого поколения французов.
Известного культуролога ХХ столетия А.Тойнби в его «Пости­жении истории» этот вопрос занимал в качестве одной из фундамен­тальных проблем. Он приходит к выводу, что духовно одаренная лич­ность находится в таком же отношении к обычной человеческой природе, в каком цивилизация находится к примитивному человечес­кому обществу. Личность, самоопределившись, осознает неизбежно истину, что «никто из нас не живет для себя и никто не умирает для себя»1. Творческая мутация в микрокосме требует адаптивного видо­изменения в макрокосме. Однако хорошо известно, что усилия такого рода личности повлиять на собратьев неизбежно столкнутся с сопро­тивлением их инерции, которая стремится сохранить макрокосм в гар­монии со своим устоявшимся внутренним миром, то есть оставить все без изменений. В качестве примера, показывающего силу инер­ции, он приводит слова Христа из Евангелия от Матфея: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч; ибо Я пришел разделить человека с отцом его и дочь с матерью ее, и невесту со свекровью ее. И враги человеку - домашние его»2.
Ссылаясь на интеллектуальный опыт французского мыслителя А.Бергсона, Тойнби приходит к заключению, что только сила гения способна победить инерцию человечества. Творчество Руссо это де­монстрирует.
Уже в диссертации, написанной в ответ на вопрос Дижонской ака­демии, «Способствовало ли развитие наук и искусств порче нравов или же оно содействовало улучшению их?», Руссо дает ответ с пылом и убежденностью пророка, возвещающего людям истину. Его «Рас­суждение» по духу своему и по форме - страстное воззвание к миру, погрязшему в пороках, призыв к его спасению. Руссо обращается к всенародной аудитории. Он берет на себя миссию спасителя челове­чества, отсюда его горение, неистовство страстей. В этом Рассужде-

См.: Библия. Новый завет. Послание к Римлянам. 14,7. Там же. Евангелие от Матфея. 10, 34-36.
нии, - пишет Руссо в предисловии к работе, - речь идет вовсе не о тех метафизических тонкостях, которые заполнили все области литерату­ры, ... но об одной из тех истин, от коих зависит счастье человеческо­го рода»3. Дух максимализма заполняет душу Руссо еще в большей степени при создании им художественных произведений.
Руссо дал отрицательный ответ на вопрос Дижонской академии. Пафос «Рассуждения» состоит в критике социального неравенства, возникшего вследствие скопления богатств на одном полюсе и нище­ты на другом. Здесь Руссо наносит удар по искусству, равнодушному к судьбе народа и к судьбе рядового человека, оторванного от их ко­ренных жизненных потребностей. Произведение Руссо покоряло си­лой красноречия, оригинальностью мыслей. Новым в нем было осуж­дение современной цивилизации, социального неравенства, страстный призыв к сближению искусства с народной жизнью, превращения его в школу гражданского воспитания. Руссо завоевал премию Дижонс-кой академии. Отныне, как пишет о себе Руссо, он не находил ничего более высокого и прекрасного, как быть свободным и добродетель­ным. Его художественную деятельность следует рассматривать че­рез эту призму.
«Юлия, или Новая Элиза» - главное произведение в этом ряду. Оно в высшей степени тенденциозное. Основная задача, которую ста­вил перед собой автор, заключалась в том, чтобы показать красоту добродетели. Его привлек образ женщины, которая, поддавшись ча­рам любви, в дальнейшем нашла в себе силы преодолеть свое чув­ство и «снова стать добродетельной».
Основное содержание романа составляет анализ душевных пе­реживаний действующих лиц, их рассуждений по самым различным вопросам социальной и семейной жизни. В произведении Руссо вста­ют во весь рост «герои века», «новые люди», порожденные эпохой Просвещения. И изображены они без всякого камуфляжа, как живые современники читателей XVIII столетия, действующие во вполне ти­пичных жизненных ситуациях. Руссо раскрывает не только их воззре­ния, но и чувства, изображая их как яркие человеческие индивидуаль­ности. Все это было ново и обеспечило «Новой Элоизе» огромную популярность.
«Новая Элоиза» роман социально-психологический, он прав­диво передает атмосферу той эпохи. В нем заложен значительный критический потенциал. Социальный критицизм произведения с большой силой проявляется в письмах Сен-Пре (один из главных
Жан-Жак Руссо. Трактаты. - М., 1969. - С.9-10.
героев), которые тот посылает из различных стран во время свое­го вынужденного путешествия. В них резкая критика французских аристократических нравов, колониальной политики европейских го­сударств, узаконивших истребление индейских племен. Руссо оп­лакивает не только трагическую судьбу индейцев, он полон любви и сострадания к французскому крестьянству, находящемуся под гнетом «бесчеловечных владельцев». Сущность духа Руссо выра­жают следующие слова: «Заморенные лошаденки, кои вот-вот ис­пустят дух под ударами кнута, несчастные крестьяне, изнуренные усталостью, одетые в рубище, их деревушки, их лачуги являют зрелище печальное ., и как подумаешь о тех несчастных, чью кровь тебе приходится пить, «почти жалеешь, что ты человек». Социальная направленность романа проявляется также в резком осуждении дворянской сословной морали, в защите принципа вне-сословной ценности человека.
Есть и другой конфликт в этом произведении, он развивается из­нутри, связанный с жизнью и деятельностью влюбленных - Юлией и Сен-Пре. В этом конфликте сам автор поделил свои чувства между ними, влюбленными. Так, Сен-Пре у него награжден неистовостью страстей, демократической направленностью ума, он концентрирует в себе стихийную силу любви, он бунтарь по духу и не желает мирить­ся с искусственными запретами. Однако его возлюбленная не разде­ляет бунтарские настроения Сен-Пре. Боясь огорчить отца и мать, она дает согласие на брак с нелюбимым человеком, обрекая себя и Сен-Пре на страдания. Добродетель Юлии жестока, связана с подав­лением естественных человеческих чувств.
Здесь со всей очевидностью проявились противоречия Руссо, которые придают особую силу этому произведению. Он решительно защищает естественные чувства человека, резко критикует всякого рода сословные предрассудки, но вместе с тем Руссо - рационалист, ставящий разум выше эмоциональной стихии. И это несмотря на его апологетику всего естественного, эмоционально непосредственного. Отсюда двойной конфликт «Новой Элоизы». С одной стороны, автор романа сталкивает своих «естественных героев» с «искусственным» обществом, всецело оправдывая их взаимное влечение, а с другой, он противопоставляет их друг другу. Глубокая личная драма двух любя­щих человеческих существ, увиденная и представленная Руссо в ши­роком социальном контексте, написанная гениальным автором, при­дала всему этому повествованию значение всеевропейское.
Литература Просвещения Германии. Художественная лите­ратура Германии представлена такими именами, как Лессинг, Клопш­ток, Гердер, Шиллер, Гете. Каждый из названных авторов представ­ляет собой крупное имя не только в литературе, но и в истории, в фило­софии. Это истинные классики. Подробно остановимся только на одном, который являет собой вершину немецкой культуры всех вре­мен. В нем, Гете, век Просвещения достигает апогея, а потому понять Гете, - означает понять нечто значительное и важное не только о немецкой культуре Просвещения, но и о европейском Про­свещении в целом. Гете в немецкой культуре фигура знаковая, а в творчестве самого Гете таким знаком, символом и стержнем его творчества принято считать «Фауста». В него немецкий поэт и мыслитель вложил то, что было им выношено в течение всей его жизни, что было выстрадано им и его страной.
«Фауст» Гете написан в традициях Просвещения, дух Просве­щения представлен в нем наиболее объемно. Он работал над этой трагедией всю жизнь.
«Фауст» открывается «Прологом на небесах». В нем выступа­ют Господь, архангелы, Мефистофель. Сцена служит завязкой даль­нейшего действия. Архангелы воздают хвалу богу за созданный им прекрасный мир. Слова Мефистофеля звучат резким диссонансом всей этой патетике архангелов. В обществе, по мысли Мефистофе­ля, нет гармонии, нет заметного прогресса. Ему, человеку, не помо­гает и интеллект. Тогда господь указывает на Фауста как на пример разумного существа. Но Мефистофель не верит в его разумность. По мнению сатаны, Фауст «рассудком слаб», у него нет устойчивых интересов.
Заключается пари между Мефистофелем и Господом. Сатана берется доказать, что Фауст не лучше других людей, и ему удастся повести его «превратным за собою», показав тем самым ничтожность человеческой природы. Бог, напротив, уверен, что Мефистофель не может погасить духовные искания Фауста. Все дальнейшее развитие трагедии в той или иной степени подчинено этому спору о человеке, о его возможностях и жизненном предназначении. Это главная тема произведения.
В первой же сцене трагедии Фауст разочарован результатами своего труда, его печалят состояние современной науки, ее отрыв от жизни. Обращение Фауста к магии также не дает результатов. Здесь Гете утверждает мысль, что сущность природы нельзя познать маги­ческим путем, истинное познание совершается в «буре деяний», т.е. в процессе активного отношения к жизни. В отчаянии Фауст не видит выхода из тупика, в котором оказался. Он предъявляет науке огром­ные требования. Знания для него - это средство избавления челове­чества от страданий. Но прочитанные книги в этом отношении ему ничего не дали. Познав бесплодность схоластической науки, он начи­нает вообще сомневаться в возможностях разума.
Разочаровавшись в способности науки и магии познать истину и облегчить страдания людей, Фауст подписывает кровью договор с Мефистофелем, который обещает исполнить все его желания. Фауст уверен в своей победе, ибо «жалкому бесу», по его убеждению, невоз­можно понять «дух человеческий и гордые стремленья» человека. Он готов признать себя побежденным, если Мефистофелю удастся остановить его в своем развитии:
Когда на ложе сна в довольстве и покое
Я упаду, тогда настал мой срок.
Весь дальнейший путь трагедии представляет собой великое ис­пытание человека, страстно ищущего цель в жизни, сатаной, не веря­щим в благородство человеческой натуры.
Мефистофель у Гете выступает в полном объеме гением отри­цания. Однако Мефистофель играет в жизни Фауста не только отрица­тельную, но и положительную роль. Он открывает ему зло мира, по­могает понять ложные истины и тем самым способствовать его развитию. Подлинное развитие, по мысли Гете, процесс противоречи­вый, осуществляемый через борьбу утверждения и отрицания. Мефи­стофель выступает в трагедии как воплощение критической мысли, помогающей обновлению жизни. В уста Мефистофеля Гете вклады­вает меткие критические суждения. Вот одно из них: «теория, мой друг, сера, но зелено вечное древо жизни».
Мефистофель испытывает Фауста сначала соблазнами частной жизни, рассчитывая здесь погасить его возвышенные стремления. Он вовлекает его в водоворот разгульной жизни, вводит в компанию пья­ных буршей. Фаусту с ними скучно. Дальше Мефистофель готовит Фаусту более соблазнительные приманки. Он возвращает ему моло­дость, и Фауст со всем пылом юности влюбляется в Маргариту и вызывает ее ответное чувство. Мы видим в трагедии яркую картину поэтической любви. Однако обстоятельства жизни Маргариты скла­дываются трагически, ей грозит смерть. Мефистофель пытается от­влечь Фауста от Маргариты. Он ведет его на сборище ведьм, чтобы заглушить в нем все духовное, скрывает от него трагедию девушки. Фауст же и в этом эпизоде остается верным себе. Узнав о предстоя­щей казни возлюбленной, он спешит ей на помощь. Выдержав тяжкое испытание, Фауст нравственно закаляется, он еще больше укрепляет­ся в решимости бороться против обветшалых нравственных и соци­альных форм.
Вторая часть трагедии - знакомство Фауста с «большим светом». Соблазны Мефистофеля здесь носят более утонченный характер, он хо­чет отвлечь Фауста от преобразовательной деятельности, погрузив его в мир красоты и искусства. Герой трагедии широко знакомится с обще­ством. Это дает возможность Гете высказать свое резко критическое отношение к современной ему действительности, к ее общественному, политическому строю, к ее философии и науке.
Первое знакомство с большим светом происходит при дворе гер­манского императора. Гете рисует крайне непривлекательную карти­ну внутреннего и внешнего положения империи. Здесь господствует культ наслаждений. В дальнейшем Фауст отправляется на поиски Еле­ны Спартанской, героини античной мифологии. Мефистофель на пла­ще переносит его в Грецию. Фауст пылко влюбляется в Елену. Однако любовь Фауста к Елене заканчивается трагически. Ошибка героя зак­лючается в том, что он, чтобы завоевать Елену, бежит от общества, ведет себя как типичный созерцатель. По мнению Гете, необходим иной путь. Чтоб союз с Еленой был прочным, надо не бежать от дей­ствительности, а заняться ее переустройством, сделать ее прекрас­ной, и тогда красота пришла бы сама. Поняв бесплодность попытки скрыться от живой реальности в царстве античной гармонии, Фауст смело бросается в бой за переделку мира.
Фауст осуждает свое прошлое, когда он только «желал», но не много делал практически полезного для достижения своих це­лей. На последнем этапе своего духовного развития герой занят покорением природы. Необжитые земли он превращает в цвету­щий сад, населенный свободными людьми.
Подлинное счастье, по Гете, в творчестве на благо людей, в воз­можности видеть результаты своей борьбы - свободный, счастливый народ. Такое положение можно назвать прекрасным. Фауст познал этот миг, он счастлив. Мефистофель как будто выиграл пари. Но в действительности потерпел полное поражение, ибо не смог доказать свой тезис о малости и ничтожестве человека. Фауст с честью вы­шел из испытания. Своим стремлением к истине, своим служением обществу он обессмертил себя:
Кто жил трудясь, стремясь весь век,
Достоин искупленья.
Полны смысла слова Гете, которые подытоживают жизненный путь не только его героя, но и всякого человека: Жизни годы
Прошли недаром; ясен предо мной Конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идет на бой!
Философия эпохи Просвещения. XVIII век дал миру целую плеяду крупных философов, наложивших властную печать на свое время, содействовавших ускорению европейской истории и культуры, трансформировавших европейскую культуру в новое качественное состояние. Европейская философия к этому времени обрела зрелость и силу, стала значительным общественным явлением, заставила счи­таться с собой королевские дворцы и власть предержащих. Слова зна­менитого мыслителя о том, что философия являет собой квинтэссен­цию культуры, нашли свое особое воплощение именно в век Просвещения и полны глубинного смысла.
Назовем наиболее влиятельные имена составивших плеяду ве­ликих мыслителей эпохи. Джон Локк (1632-1704), Дж.Беркли (1685— 1753), Д.Юм (1711—1776), Кондильяк (1715—1780), Вольтер (1694—1778), Монтескье (1689—1755), Деламбер (1717—1783), Ламетри (1709—1751), Дидро (1713—1784), Гольбах (1723—1789), Гельвеций (1715—1771), Рус­со (1712—1778), Франклин (1706—1790), Гете (1749—1832), Гердер (1744—
1803).
Отдельно в этом ряду мыслителей века стоит титаническая фи­гура немецкого философа Иммануила Канта (1724—1804). Для под­робного анализа мы выбираем тех из них, вклад которых в европейс­кую культуру оказался наиболее значительным. Мы будем вести речь о титанах мысли и духа, сотворивших свою эпоху и продолжающих эту работу по сей день.
Центральное место во всей созданной Кантом философской сис­теме занимает его практическая философия. А главный труд так и называется: «Критика практического разума». Формула основного закона практического разума Канта, или нравственного «категоричес­кого императива», гласит: «Поступай так, как если бы максима твоего поступка посредством твоей воли должна была стать всеобщим зако­ном природы». Понятый таким образом нравственный закон основы­вается на совершенной самостоятельности воли, не мирится ни с ка­кой зависимостью от предмета практических желаний, не требует никакой высшей, в том числе религиозной, санкции. Кант проделыва­ет огромную работу на путях обоснования и защиты автономии чело­века.
Кант перевернул признанное в его время не только богословами, но и многими философами отношение между моралью и религией. Он признает мораль автономной, независимой от религии. Больше того, он поставил самое веру в бога в зависимость от морали. Человек морален не потому, что бог предписал ему мораль. Наоборот, человек верит в существование бога потому, что этой веры, по утверждению Канта, требует мораль. В сфере нравственной жизни Кант совершает переворот, который можно сравнить с тем, что удалось сделать Ко­пернику в области астрономии.
Одним из фундаментальных достижений философии Канта, во­шедших в глубинные основания европейской культуры, является его идея безусловного достоинства каждой человеческой личности. Ка­тегорический императив как нравственный принцип возможен только при условии, если существует нечто, представляющее абсолютную ценность. Такой целью самой по себе является человек, личность. Поэтому категорическим императивом может быть следующий, ко­торый станет своеобразным паролем: «Поступай так, чтобы ты все­гда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого, так же, как к цели, и никогда не относился к нему только как к сред­ству».
Кант вводит мысль о первенстве «практического» разума над «те­оретическим». «Практический» разум призван обосновать не убежде­ние в существовании вещей природы, недоступных «теоретическому» разуму, а веру в существование таких предметов мысли, как бог, бес­смертие, нравственный порядок мира. Только по отношению к этим «предметам» «практический» разум должен продемонстрировать пре­восходство, или первенство, над «теоретическим». Ведь уже в «Крити­ке чистого разума» он доказывал ту мысль, что ни свобода человека как эмпирического существа в рамках естественной необходимости, ни его бессмертие, ни существование бога не могут быть доказаны. Но, не доказуемые теоретически, убеждения эти Кант объявляет необхо­димыми требованиями, постулатами «практического» разума. Задача удостоверения в их действительности переносится из области учения о знании в область этики, из критики теоретического разума в критику разума практического.
Все три указанных постулата «практического» разума исходят из основоположения моральности. Вне этих постулатов мораль рас­сыпается. Кант относится отрицательно к мнимой морали, основан­ной на принятом и полезном, на инстинкте, на внешнем авторитете и на чувстве; такая мораль чужезаконна, потому что все эти мотивы, по существу своему частные и случайные, не могут иметь безус­ловного значения для разума и внутренне определять окончатель­ным образом волю разумного существа как такового. Он убедите­лен в том, что без свободы невозможно стремление к нравственному совершенству; достижение его возможно только в бесконечном су­ществовании и, следовательно, требует бессмертия души, и нако­нец, согласие нравственного совершенства с внешним благополучи­ем предполагает, что идеал разума есть вместе с тем действитель­ный владыка мирового порядка, или сущий Бог.
Во всем этом обнаруживаются великие прозрения мыслителя, который смог увидеть из своего века трагические судьбы последую­щих поколений, которые так часто будут отказываться от свободы, от абсолютов, от веры в бессмертие человека, платя за все это очень большой ценой.
Положительная сущность кантовской философии может быть вы­ражена в двух словах: зависимость мира явлений от ума и безуслов­ная независимость нравственного начала. Ум может познавать толь­ко то, что создано умом, — и действительно, весь познаваемый нами мир образуется умом, посредством присущих ему форм чувственно­го созерцания и рассудочных категорий. Этим утверждением отрица­ется кажущаяся самостоятельность внешних вещей и явлений, все, нами действительно познаваемое, из вещей превращается в представ­ление ума. Этим Кант возвел философское мышление на высшую ступень, с которой оно никогда уже не может сойти.
Вольтер. Вольтер развил философские воззрения «деизма разу­ма». В рамках этих воззрений он набросал представление о боге как о «философе на троне неба», «великом геометре» и «бесконечно искус­ном работнике», законодателе правил природы и морали и судье над людьми. Признавая авторитет творца, он не признавал его вмеша­тельство в повседневную жизнь человека. Позиция Вольтера—фило­софа закреплялась, усиливалась, становилась значительным обще­ственным явлением, важным фактором культуры по причине того, что в нем совмещались органично великие начала писателя и философа. Личность Вольтера уподоблялась в общественном сознании образу Громовержца — Зевса. Потому что он был ниспровергателем того христианского бога, который явился защитником и оплотом всего от­жившего, омертвевшего, несправедливого.
Так, Вольтер противопоставил свое учение христианству с его сказками о грехопадении и спасении, бичевал моральные доктрины всех существующих религий, сам оставаясь при этом всегда на пози­циях христианства. В письме госпоже де Сен-Жюльен от 15 декабря 1 766 г. Вольтер замечает, что атеизм представляет собой «самое боль­шое заблуждение разума», не понимающего, что вселенная нуждает­ся в своем «часовщике», а в другом из своих писем два года спустя провозгласил: «Да сохранит нас бог от этих атеистов». Он был убеж­ден в том, что атеизм — это привилегия особых умов, аристократов духа. За этими границами атеизм представляет общественную опас­ность, и именно религия призвана быть плотиной для чувств разбуше­вавшейся черни.
Три основные философские проблемы были выдвинуты Вольте­ром: а) существует ли в мире зло и если да, то каков его источник? б) материальный или же духовный источник присущ движению, жизни и сознанию? в) имеет ли или не имеет исключений в своем действии фатализм? Решение этих проблем находилось в центре философской и культурной жизни Европы того времени.
Первая из проблем приобрела для него характер апорий. Сна­чала он находился под влиянием оптимизма Лейбница с его идеей о том, что мы живем в лучшем из миров и все, что ни делается в этом мире, делается к лучшему. Однако его потрясло землетрясе­ние в Лиссабоне, в результате которого погибли 358 тысяч жите­лей столицы. И уже в 1 759 г. он написал повесть «Кандид, или Оп­тимизм». Здесь он порывает с былым прекраснодушием: мир — это великая бойня, а тот, кто верит в гармонию, подобен каторжни­ку, развлекающемуся собственными цепями. И как вывод: либо бог не всемогущ, либо он полон зла, если только в этом зле не вино­ваты исключительно сами невежественные люди. Во французской революции конца XVIII столетия основным ее пафосом будет уст­ремленность на искоренение зла и утверждение между людьми иных отношений: свободы, равенства и братства. В качестве фер­ментов этого великого общественного и духовного брожения явил­ся мощный бунтующий вольтеровский дух.
Проблема преодоления фатализма была самой острой и акту­альной в связи с необходимостью обосновать активную борьбу про­светителей против церкви. В статье «Судьба» Вольтер рассуждает так: активность страстей человека обусловлена фатально не в мень­шей степени, чем пассивное поведение покорных созданий. Приняв цепочку рассуждений, что «для активности нужна свобода воли, а для обеспечения последней нужен бог как высший принцип действия», Вольтер приходит к выводу: «если бы бога не было, его надо было бы выдумать». Бог как источник и гарант человеческих действий, зако­нодатель нравственных правил, с которым человеку по силам всту­пать в прямой диалог и взаимодействие.
Сила Вольтера была не в разработке им положительного фило­софского учения, а в критике прежней метафизики. Он расчищал зава­лы, которые мешали людям свободно мыслить и чувствовать, осво­бождал человеческие сознания от страха. В случае с Вольтером мы, наученные трагическим опытом ХХ столетия, хорошо понимаем зна­чимость и смысл слов великого француза: «Осмельтесь мыслить са­мостоятельно».
Руссо. Одной из исходных и значительных идей, которая занима­ла жизнь и творчество Руссо, была идея, которую впоследствии стали называть отчуждением. Так, как поставлен им был этот вопрос, те аргументы, к которым он прибегает, обессмертили имя великого фран­цуза. В центре представленной им целостной картины отчуждения находится политическое отчуждение, которое ведет к отчуждению правящих лиц от их подданных и потребностей государства. Отчуж­дение является, по мысли Руссо, следствием противоречивости, ан­тагонизма того прогресса, который избрала европейская цивилизация. Философ пробуждает сознание людей от упоения достижениями циви­лизации, которые добывались за счет значительных потерь в сфере морали и духа.
Кроме политического отчуждения, Руссо указывает на отчуж­дение социально-экономическое — зло проистекает от различий в соб­ственности; моральное — стремясь жить «лучше», люди ввергают себя в нравственное оскудение. Моральное оскудение перерастает в опус­тошенность личности. В его работе «Прогулки одинокого мечтателя» мы находим описание психологического финала отчужденного одино­чества. «Все, что вне меня, — отныне чуждо мне. У меня нет в этом мире ни близких, ни мне подобных, ни братьев. Я на земле, как на чужой планете, куда свалился с той, на которой прежде жил. Если я что и различаю вокруг себя, — то лишь скорбные и раздирающие сер­дце предметы...».
Оппоненты и критики Руссо, как в прошлом, так и сегодня упре­кали его в наивности, в непонимании того, что цивилизация несет с собой блага, и в том, что прогресс в конечном счете неодолим. Исто­рическая заслуга Руссо в том, что впервые остро, глубоко и смело поставил вопрос о цене прогресса. Если прогресс в сфере наук и ис­кусств покупается ценой оскудения самого человека, деградацией нравов, то это означает одно: что-то в нем заложено уродливое и несо­стоятельное, значит, это вовсе никакой не прогресс.
Бунт против такого понимания прогресса превращается в событие европейской культуры, и не только XVIII столетия. Его эхо мы слышим и по сей день.
Бунтуя против цивилизации, не замечающей человека, Руссо был уверен в том, что религия является неотъемлемой частью внутрен­ней жизни человека. Он считал, что, возвеличивая разум, философы оставляют без внимания мир его чувств, внутренних глубинных по­буждений, интуиции и духовной жажды, который не вмещается ни в какие отвлеченные формулы. Он с недоверием относился к церкви и духовенству, находил абсурдными их претензии на обладание монопо­лией на истину. Разуверившись в истинности богословских догм и в святости церковной иерархии, Руссо приходит к выводу, что человече­ство будет служить Создателю наилучшим образом тогда, когда вер­нется к природе, потому что она одна вмещает высшую ценность и истину, которая доступна чувствам и пониманию всякого. Для Руссо неприемлем был бог деистов, существование которого доказывалось рациональным путем. То божество, что признавал Руссо, было не без­личной первопричиной, а Богом любви и красоты, которого душа че­ловека способна познать внутренним чувством. Трепет перед величи­ем Космоса, радость размышлений в одиночестве, внезапные позывы совестливой нравственности, естественная непроизвольность состра­дания, «теизм» самого сердца — вот подлинные, естественные осно­воположения религии.
Можно сказать, что Руссо удалось осуществить синтез: он под­нялся как над ортодоксальной Церковью, так и над философами-скеп­тиками, соединив религиозную направленность первой с реформиз­мом последних и вместе с тем заняв критическую позицию по отношению к обоим. Церковь своими ограничениями заводила в ту­пик догматизма, но и философы, запутавшиеся в собственной паутине отвлеченных построений, не могли из нее выбраться. Можно сказать, что Руссо способствовал освобождению современного ему сознания от догматического христианства. Его философия, близкая к деизму, была проникнута духом преобразований, в то же время отвечая рели­гиозным стремлениям современного мышления и придавая им совсем новое измерение. Религия Руссо явление универсальное по своей сути, уходившее корнями в природу, в мир субъективных ощущений и мис­тических прозрений, породила в западной культуре в последствии це­лое духовное направление, которое будет представлено романтизмом, а значительно позже, уже в ХХ столетии, — экзистенциализмом.
Энциклопедисты как одно из ведущих и влиятельных направле­ний общественной мысли эпохи Просвещения. Между сотрудниками «Энциклопедии» были расхождения во взглядах, здесь были деисты и атеисты, агностики и материалисты, сторонники конституционной мо­нархии и республиканцы. Но всех их объединяла вражда к феодально-абсолютистскому режиму, защита прав и интересов третьего сосло­вия. В числе сотрудников этого издания, ставшего крупным явлением не только французской, но и европейской культуры в целом — цвет на­учной и философской мысли Франции. Французские философы не ог­раничивались областью религии, хотя она была главным объектом.
Они критиковали каждую научную традицию, каждое политическое учреждение своего времени. В той или иной форме, как открытый материализм или как деизм, эта философия стала мировоззрением всей образованной молодежи во Франции. Философы-энциклопедисты опи­рались в своих доводах на высокий авторитет науки. А это придавало их аргументам особую силу и убедительность. Среди наук, которые занимали умы этих мыслителей, главными явились науки о человеке. Пытаясь исследовать человека во всех его измерениях, они в фокусе своего постижения человека сделали нравы. Энциклопедисты скру­пулезно исследовали нравы, увидели глубокое неблагополучие в них, нашли мужество заявить об этом громко, на весь мир.
Когда Гельвеций издал свою известную книгу «Об уме», одна светская дама заметила, пытаясь снизить значение этой работы: это человек, который высказал секрет, известный всем. То, что было ска­зано ею относительно Гельвеция, является верным относительно всех французских мыслителей XVIII столетия. Но она не вполне оценила, что сказать то, о чем другие молчат, несравненно труднее, нежели сказать то, о чем другим в голову не приходило. Люди тогда начинают иметь секреты, когда нравственный быт их распадается, они боятся заметить это распадение и судорожно держатся за омертвевшие фор­мы. В такие эпохи всего злее и ревностнее вступаются за сохранение тайн нравственного быта, и надобно иметь большое мужество, чтоб высказать громко вещи, потихоньку известные каждому, — за подоб­ную дерзость был казнен Сократ. Философы XVIII столетия, энцикло­педисты, явились своеобразным центром в этом процессе, они рас­крыли двоедушие и лицемерие современного им мира; указали ложь в жизни, противоречие официальной морали с частным поведением. Общество толковало о строгих нравах, гнушалось всем чувственным
и предавалось одновременно самому нечистому распутству; фило­софы сказали во всеуслышание, что чувства имеют свои права, но что одно чувственное не может удовлетворить развитого человека, что высшие интересы жизни тоже имеют свои права и что они будут отстаивать это высшее. Эгоизм в описываемую эпоху — и в этом один из парадоксов ее — доходил до безобразия в обществе и скрывался под личиною самоотвержения, презрения к богатству; философы до­казали, что эгоизм один из необходимых элементов всего живого, со­знательного и, оправдывая его, доказывали, что человеческий эгоизм
не только чувство личной любви к самому себе, но, сверх того, чув­ство любви к роду, к человечеству, к ближнему.
Искусство Просвещения Франции. Следует объяснить, по­чему говоря об европейском искусстве Просвещения, мы акцентиру­ем внимание на Франции. Объясняется это тем, что, начиная с XVII столетия, эпицентр европейской культурной жизни перемещается во Францию, и в XVIII веке он достигает здесь кульминации. Это осо­бенно выразительно обнаруживает себя в области искусств. К тому же ограниченность объема требует акцентировать внимание на ти­пичных объектах, а Франция в XVIII веке была законодательницей в области европейского искусства.
Франция 1760—1770 годов оказывается захваченной небывалым по своей широте культом чувства, возвращением к простоте и приро­де. Своим появлением этот культ обязан прежде всего учению Руссо о естественной и чистой морали. Любой литератор или художник, сознательно или бессознательно выступавший в своем творчестве от имени третьего сословия, опирался на его идеи. Но и аристократичес­кие салоны встретили их восторженно. Причиной этого внимания было слишком узкое и поверхностное понимание идей писателя. Высшие круги увлекались только лирической стороной. Чаще всего это жела­ние выливалось в преувеличенную, почти театральную сентименталь­ность. Слова «добродетельный» и «чувствительный» становятся в эти годы самыми лестными эпитетами, любые проявления какого бы то ни было переживания — сострадания, горя, восторга, супружеской или материнской любви — принимают самые подчас подчеркнутые фор­мы. Знатные дамы украшают свои прически портретами подруг или медальонами с видами церквей, где похоронены их родители, в теат­ральных залах становится обычаем задыхаться от рыданий или те­рять сознание. Все это находит отклик в искусстве — в нем рождается особый салонно-сентиментальный стиль, аффектированный и дидак­тический.
Самым популярным представителем этого направления стано­вится Грез, который обязан всей своей славой этим сентиментально-нравоучительным картинам. Во французской живописи четко очерчи­вается бытовое сентиментальное направление.
С середины столетия во Франции необычайно оживляется инте­рес к античности. Раскопки Помпеи и Геркуланума становятся одним из важнейших событий этого времени, коллекционирование древнос­тей — всеобщим увлечением. Книготорговцы, уверенные в успехе, массами выбрасывают литературу по античности на рынок. Литера­тура разнохарактерна: и серьезные фундаментальные издания, и по­пулярные пересказы древнегреческих и римских историков. Разнооб­разие этой громадной по объему литературы показывает, насколько широки были круги читателей, для которых она издавалась. Читая воспоминания деятелей революции и ее современность, мы узнаем, что они воспитывались на этих книгах, что с раннего детства образы героев древней Спарты и республиканского Рима будили в них страс­тную экзальтацию и желание подражать этим примерам. Такое воспи­тание должно было сильнейшим образом развивать в человеке обще­ственное сознание и то, что называлось тогда «гражданской добродетелью», — чувство долга, потребность в твердых убеждени­ях, волевую самодисциплину, умение подчинять свои порывы контро­лю рассудка, но прежде всего — высшим принципам, общему благу! Так определяется вторая сила, воздействовавшая на искусство, — бур­ное возрождение античности с ее сюжетами, образами, формами и одновременно особая, направленная и интерпретируемая этой антич­ностью, — рационалистически строгая и гражданственная. Цельность, твердость, просветительская суровость — вот те качества, которые составляют пафос этой силы и от нее передаются искусству.
Через всю историю XVIII века во Франции проходит неуклонное усиление третьего сословия, непрерывная, хотя мало кем осознавае­мая, подготовка буржуазной революции. Во второй половине века бур­жуазия становится самой могущественной силой в стране, которая по своим возможностям намного превосходила все остальные классы. И это новообретенное влияние она тотчас же распространит на куль­туру. Прежде всего она заявляет о себе как сторонница самых про­грессивных идей, самой смелой философии — она первой рукоплещет политическим и антиклерикальным выпадам Вольтера, новой филосо­фии и новой морали Руссо, а это привлекает к ней симпатии передо­вых мыслителей из своей среды.
Замечательный факт: едва ли не все властители дум этого вре­мени — люди простого происхождения, выходцы из третьего сословия, иногда из самих низов. Руссо — сын часовщика (как и Бомарше), Воль­тер — сын нотариуса, Дидро — ножовщика, литератор Шамфор и один из основателей «Энциклопедии» Даламбер — подкидыши, не знающие родства; ученый и писатель Мармонтель — из семьи деревенского портного; Гретри, любимейший композитор предреволюционной Фран­ции — сын церковного скрипача, выросший в деревне. То же и с живо­писцами — Шарден, Грез, Давид — все они не только по рождению и воспитанию, но по строю своих убеждений, как личности и как худож­ники принадлежат третьему сословию.
Знаменитая «Энциклопедия», лучшие комедии, оперы, лучшие по­лотна—все это создано третьим сословием. Ему же принадлежат идеи, которые завладевают страной. Происходит духовная перестройка эпо­хи, постепенное и резкое смещение акцентов: общество, которое рань­ше во всех своих слоях было убеждено в превосходстве аристократи­ческого духа, теперь все больше подчиняется влиянию снизу — и в мо­рали, и в нормах поведения, и в эстетических вкусах.
Прошли те времена, когда буржуа послушно подражали вку­сам знатных вельмож — мольеров «мещанин во дворянстве» ос­тался карикатурным явлением XVII века. Теперь же, когда на сце­не другой герой Мольера, Альцест, сурово порицает вычурный сонет, по пьесе вызвавший похвалу жеманных маркизов, партер радостно аплодирует этой критике: буржуа, ремесленники, литераторы, сту­денты, собравшиеся здесь, демонстративно высказываются про­тив мнения аристократов. Третье сословие привносит в искусство новую нравственную атмосферу. Привыкнув противопоставлять себя легкомысленной, паразитической и расточительной аристок­ратии, оно с гордостью указывает на те качества, которые так выгодно отличают от нее третье сословие. Это в первую очередь добродетели, которые оно объявляет полезными для нации: чув­ство ответственности, долга, умение подчинить собственные ин­тересы высшим соображениям.
Писатели и критики эпохи объединили в своих представлениях классицизм и сентиментализм, либо приветствуя, либо отрицая то и другое вместе. Дидро, который пламенно защищает «нравственную живопись» Греза и его крестьянские сцены, с неменьшим энтузиаз­мом говорит о «великих идеях» и ссылается на бессмертные памят­ники античности. Он советует живописцу искать правдивые типы на улицах, рынках, кабачках. То же происходит с Руссо: он убежден, что долгие века цивилизации только развратили общество и нарушили ца­рившую в нем гармонию, он ищет потерянные человеческие идеалы и находит их в Спарте, в героическом республиканском Риме. Задачей человечества является возврат к этому античному идеалу. Поэтому Руссо воспевает одновременно и гражданские добродетели, и пре­лесть тихой семейной жизни, и счастье возвращения к природе, и ве­личие античных героев.
Искусство второй половины XVIII века устремляется в единое русло поисков новых идеалов.
Графика. Начиная с эпохи рококо, французская графика превра­щается в явление выдающееся — не только по художественным каче­ствам, но и благодаря новизне своих основ. Прежде всего она выдви­гается на небывалое до сих пор место: из чего-то вспомогательного, подготовительного, вторичного по отношению к живописи она стано­вится самостоятельным, ярким искусством. Лучшие художники эпо­хи, даже Ватто и Фрагонар, полно и глубоко сроднившиеся со стихией живописи, нередко чувствуют потребность перейти от нее к графике и не как к наброскам, а как к законченным произведениям, существую­щим совершенно независимо от их полотен.
Вся блистательная графика XVIII столетия — живая, одухот­воренная, похожая на неистощимый фейерверк только что осво­божденной художественной фантазии, расточительно и вдохновен­но изобретающей на каждом шагу и новые образы, композиции, технические приемы, — вся она оказывается порождением всеоб­щей творческой закономерности. Рефлектирующее искусство мед­ленно созревающих и глубоко выношенных замыслов, подчинен­ное законам философствующего разума, все дальше уходит в прошлое, уступая дорогу непроизвольному, эмоциональному твор­честву, художник все чаще становится импровизатором, способ­ным до конца выразить себя в большей степени в очень личном, искреннем и непосредственном произведении. Динамика культуры XVIII столетия обретает новые ускорения, а это потребовало иных средств выразительности. Недаром классические живописцы это­го времени Ватто и Фрагонар стремятся придать своей живописи столько свободы и свежести экспромта. И все же этому искусству не хватает гибкости, чтобы ответить новым стремлениям новых мастеров.
Иные возможности предоставляла им графика. Уже благодаря своей камерности она избавляет художника от обязательной закончен­ности. Рисунок, эскиз, акварель можно оставить в любом состоянии, не заботясь о деталях, композиции, не стремясь предупредить возможное недоумение зрителя или критика. Мы являемся свидетелями той куль­турной ситуации, когда его неповторимое «для себя» делает рисунок единственной в своем роде сферой творческого освобождения худож­ника. Традиция, вкус времени и диктуемые им ограничения отступают перед неожиданной силой только что пережитого впечатления или же­ланием задержать на листе бумаги какой-то миг жизни во всей ее ми­молетности. Нескольких штрихов пером или сангиной оказывается до­статочно для того, чтобы сохранить в рисунке самое драгоценное: прямую, немедленную связь впечатления и рожденного им произведе­ния. Свободная творческая импровизация становится как бы продол­жением искреннего переживания и передает зрителю всю его остроту. Это почти невозможно в живописной работе.
И чем непосредственнее и лиричнее художник, тем больше он ценит эти возможности. Вероятнее всего, этим следует объяснить, почему Ватто в своем творчестве отдавал явное предпочтение ри­сункам перед картинами. Здесь художник остается наедине с собой, он обнажает свой внутренний мир с редкой открытостью. В этих мно­гочисленных листах он поражает зрителя всеобъемлющей широтой видения и понимания жизни. Ватто поднимается не только выше сво­их современников, но выше себя самого, каким он представляется по собственным картинам. Десятки мотивов на его рисунках, незнако­мых или почти незнакомых его живописи, переплетаются здесь в мно­гоголосом единстве. Они воссоздают достаточно полно облик и са­мого художника, и его эпохи. Тетради набросков Ватто выразительны драматизмом нечаянной исповеди, в которой выражается и одержи­мость художника красотой мира, и отчаянное желание задержать и воплотить ее, грандиозная широта обуревающих его замыслов и оза­рений и поднимающаяся надо всем воля к жизни и творчеству.
Известный писатель и философ эпохи французского Просве­щения Дидро будет искать объяснение факта особой привязаннос­ти и любви современников к наброску и эскизу. Его объяснения данного феномена достаточно интересны и убедительны. Он ви­дит причины такого пристрастия в естественности и особой выра­зительности незаконченного импровизированного произведения: «Эскиз, быть может, так сильно привлекает нас лишь потому, что своей незавершенностью он представляет больше свободы наше­му воображению. «...» В неистовых порывах страсти человек го­ворит несвязно, начинает фразу и не заканчивает ее, роняет слово, издает крик и умолкает. Однако я все понял; это эскиз речи. Страсть создает только эскизы. А что делает поэт, который все заканчива­ет? Он поворачивается спиной к правде».
В истории французской живописи XVIII столетия особое место занимает личность Давида. Как бы ни воодушевляли Францию этих лет классические образы и формы, только Давиду было дано соеди­нить их с новыми идеями, захватившими в конце XVIII века француз­ское общество, с революционным подъемом - и это гениальное со­единение дало искусству и всей культуре новый стиль, революционный классицизм.
Увлечение античностью до этого чаще всего приобретало во Франции оттенок салонной моды. Новый герой, которого так давно искало искусство XVIII века, наконец заявляет о себе: но это оказы­вается не скромная хозяйка, воплощенная на полотнах художника Шардена, это не добродетельный крестьянин из произведений Греза. Его героями становятся Брут, Сократ, Гораций - освобожденные от прозаичности реальной жизни, в ореоле легенды, они с лаконизмом идеально точной формулы воплощают именно тот тип личности, кото­рый представлялся современникам высшим и достойным подража­ния. Этот герой - римский республиканец, преданный долгу, готовый принести ему себя и близких, несокрушимый в своей убежденности воин, неуязвимый для всех человеческих слабостей аскет. Давид чутко уловил эту атмосферу эпохи.
Музыка Просвещения. Стремление человека преобразовать мир, его вера в себя повлияли на все виды искусства, в том числе и на музыку. Ее звучание стало легче, подвижнее. Музыка новой эпохи стала ясной, прозрачной, несущей бодрость и ощущение радости жизни. Вера в прогресс, в способность человека сделать мир разумным и спра­ведливым становится достоянием и музыки. Художественные при­страстия классицизма вполне соответствуют мировоззрению новой эпохи. Об этом мировоззрении, которое сравнивается с эпохой средне­вековья, хорошо говорится у Гете: «Жизнь человека и так достаточно омрачена его страстями и судьбой, зачем же ему еще потемки, вар­варства старины? Люди испытывают потребность в ясности и весе­лье, вот и надо им обращаться к тем эпохам, когда выдающиеся пред­ставители искусства и литературы достигали такого гармонического развития, что сами были счастливы и еще могли щедро оделять дру­гих сокровищами высочайшей своей культуры».
В век Просвещения художнику-музыканту следовало позаботить­ся о том, чтобы не преступать границ хорошего вкуса. Надо учиться убеждать без лишнего нажима и быть естественным без всяких пре­увеличений. Чувство меры - главное достоинство художественного вкуса. Недостаток страсти можно было легко заменить артистичес­кой изобретательностью и мастерством. Не случайно, что в актерс­кой среде превыше всего ценились не заразительность и сила чув­ства, а умение искусно притворяться, быть лицедеем. Артистическое начало прошло в XVIII веке повсюду, оно пронизывало быт, повлияло на формы человеческого общения, культуру и искусство. Подчеркну­тая вежливость, галантность стали обязательной нормой поведения. Столь же галантной, как речь воспитанных и уважающих друг друга людей, была и музыка Просвещения. В ней не было ничего лишнего, многословного, резкого, способного оскорбить слух. И здесь же сле­дует оговориться, что творчество музыкальных гениев этой эпохи создает свои эталоны и нормы, нарушая и даже разрушая устанавли­вающиеся каноны.
Вольфганг Амадей Моцарт (1756-1791). Он явился создате­лем новых типов оперы высокого реалистического стиля (опера-ко­медия «Свадьба Фигаро», опера-драма «Дон Жуан», национальная опера - сказка «Волшебная флейта»). Он возвысил жанры симфо­нии, квартета, квинтета и сонаты, явился основоположником совре­менного типа концерта и нового пианистического стиля, внес огром­ный вклад в хоровую музыку - пример его реквиема. По духу свое­му его творчество демократично и жизнеутверждающе. Идеал «че­ловека для других», созданный веком Просвещения, нашел свое воп­лощение в Моцарте. Этот идеал общительности и после смерти гения продолжает жить в его музыке. Он всегда преисполнен сил. Как ис­тинный герой Просвещения Моцарт и в жизни, и в музыке способен и освобождать, и поддерживать людей, беря на себя их тяготы и заботы. Судьба Моцарта заставляет поверить в справедливость слов знатока культуры Просвещения, философа М.Мамардашвили, кото­рый часто повторял: «Классицизм - это мужество невозможного».
Иоганн Себастьян Бах (1685-1750). Его искусство открыло но­вую эпоху в истории мировой музыки. Оно сочетает в себе смелую фантазию и рационалистическую строгость патетики и созерцательность, эпизм и лиричность. Сила идей его музыки, богатство переживаний, реалистическое ощущение жизни, индивидуальная характерность обра­зов - все это выводит музыку Баха далеко за рамки церковной темати­ки, с которой связано большинство его произведений. К произведениям Баха приложимо выражение М.Бахтина «полифонический роман», ко -торым он обозначил художественный тип сочинений Достоевского. При­чем по отношению к Баху термин «полифонизм» надо понимать так же, как и по отношению к Достоевскому, - многомерный, «многосмыслен-ный», содержащий не одну истину, а выбирающий ее между многими. Форма полифонического романа для Достоевского наиболее естественна: каждый из героев - носитель своей правды. Что ни характер - то фило­софия, что ни человек - то нравственный вопрос, обращенный к другим персонажам и к читателю.
Итак, в манере творчества Баха и Достоевского есть оправдан­ное и весьма ощутимое сходство. Слово Баха и Достоевского сложно и многозначно, характер их высказываний тяготеет к внутреннему монологу, где мысль развивается свободно и непредсказуемо, а ее отдельные звенья обретают смысл лишь в общем ее течении.
Особенным богатством и глубиной гуманистического содер­жания отличаются монументальные композиции Баха: «Страсти по Матфею» - произведении ораториального типа, в котором с глубо­ким психоанализом воплощена тема страдания и стойкости челове­ка, и «Высокая месса» - грандиозное творение, использующее тра­диционные формы католической литургии, но не вмещающееся в рамки культа ни по своим масштабам, ни по идейно-эмоциональному содержанию.
В своих хоровых и органных произведениях Бах возвращается к народным истокам протестантского хорала, создавая одновременно новые хоралы. Хорал - одно из примечательнейших явлений в истории искусства, основа протестантской церковной музыки. Самые выдаю­щиеся образцы этого жанра принадлежат Баху. Наряду с изобилием глубокомысленных художественных приемов здесь захватывает и поражает простое, сильное и поэтическое восприятие самого текста в духе истинного протестантизма, причем форма этих произведений столь совершенна и законченна, что они являются в истории искусства не­превзойденным явлением. В сущности, этот же музыкальный жанр в расширенном плане мы находим в страстях и ораториях. Музыка стра­стей, которая принадлежит почти исключительно Баху, воссоздает му­ченический путь Спасителя в том виде, как он был описан евангелис­тами. Весь текст Евангелий дословно положен на музыку; кроме того, в отдельных частях повествования в него включены и подходящие к данному эпизоду стихи из церковных песен, а в важных местах даже целые хоралы, которые поются всей общиной. Таким образом, испол­нение страстей носит характер большого религиозного праздненства, в котором принимают участие и музыканты и община.
Огромную ценность представляет также инструментальная музыка Баха. Выдающееся историческое, художественное и педаго­гическое значение имеет его «Хорошо темперированный клавир» (пре­людии и фуги), утвердивший современный музыкальный строй.
В музыке Баха достигло наивысшего совершенства искусство по­лифонии.
В заключение следует повторить, что культура - это вовсе не безоблачное приобретение человека. Идеи, образы, мысли, чувства, порожденные творческой энергией, властно входят в наш повседнев­ный духовный опыт. Они пробуждают в нас силы к творчеству, к со­вершенству и к борьбе за лучшую жизнь, но одновременно заставля­ют переосмысливать каждое великое время, а это значит - спорить и полемизировать с ним, освобождаться от его мощного воздействия.
ГЛАВА 3

РУССКАЯ КУЛЬТУРА ХУШ ВЕКА
Общая характеристика и основные тенденции. Всякий век в истории того или иного народа решает свои собственные задачи. Циви-лизационной миссией ХУШ в. в России было преодоление ее затянув­шегося средневековья, под тяжестью которого страна замерла в глубо­ком застое. Весь ХУШ век Россия выбиралась из под груза 800-летних традиций, норм и стереотипов поведения. Этот процесс начался еще в ХУ1 в. с приглашения первых европейских мастеров. В правление отца Петра - царя Алексея Михайловича Тишайшего не замечать западное влияние на высшее московское общество стало уже не возможным. Поэтому в правление Петра I на поверхность русской культуры мощно прорвались новые культурные традиции, которые подспудно копились в России с ХУ1 века. В этом сложном и неоднозначном процессе европе­изации и модернизации культура зачастую «отрывалась» от социально-экономического фундамента, опережала в своем развитии другие сфе­ры бытия человека. Поэтому русскую культуру ХУШ века сложно рассматривать как органическую целостность. Эта была культура пе­реходного периода, где сплетались средневековые традиции и рациона­листические инновации эпохи Просвещения.
Исторической основой русской культуры ХУШ в. стали радикаль­ные реформы Петра Великого (1682-1725) - сложные, неоднозначные по своим средствам и последствиям (по подсчетам историков, они стоили России 20 % населения). Существует мнение, что петровские реформы были неорганичны для страны, чужды ее национальному духу: одни стали видеть в них извращение русской самобытности, дру­гие - приобщение к прогрессу и европейской цивилизации. Но какими бы противоположными ни были оценки преобразований Петра Вели­кого, все исследователи признают, что культурно-историческое разви­тие России претерпело глубокую качественную трансформацию. Ос­новными направлениями этих изменений являлись следующие.
А) Модернизация - преобразование общества и культуры в со­ответствии с принципами и особенностями цивилизации Нового вре­мени (XVII-XX в.) предполагавшими рационализм, бурное научно-тех­ническое развитие, индустриализацию, секуляризацию, европоцентризм. На практике модернизация зачастую отождествлялась с заимствова­нием западных культурных ценностей и образцов. Поэтому современ­ники рассматривали модернизацию как «вестернизацию» - усвоение достижений западной цивилизации. Название государства (империя вместо прежнего царства, титулы и воинские звания (графы да пол­ковники), система органов государственного управления (Сенат и кол­легия вместо Боярской думы и приказов), административно-террито­риальное деление (введение губерний), организация армии и строительство флота, основание мануфактур, одежда, увеселения, система образования (Академия наук и школы), художественные фор­мы («нарышкинское» барокко и русский классицизм) - все преобразо­вывалось под западные культурные «стандарты».
Менялось само отношение русских к европейцам. До ХУШ в. «нем­цев» (традиционное название иностранцев - «немых») в России терпели как нежелательных, но незаменимых специалистов. Для них под Моск­вой на реке Яузе в 1652 г. было основано своеобразное гетто - Немец­кая слобода, где, помимо немцев и австрийцев, проживали выходцы из всех европейских стран. Последний раз Немецкая слобода упомянута в переписи 1747 г., после которой иностранное поселение «растворяет­ся» в Москве, переполненной европейскими купцами и ремесленника­ми, учителями и воспитателями, врачами и офицерами. В 1702 г. в За­падной Европе был распространен петровский манифест, приглашавший иностранцев в Россию, как на «государеву службу», так и для частной деятельности. В результате ХУШ в. дал огромное число иностранцев на русской службе: архитектуры и скульпторы Растрелли и Фальконе, композиторы Арайя и Сарти, академики Байер и Крафт, врачи Аш и Лерхе (остановившие эпидемии чумы), генералы Миних и Беннигсен, дипломаты Остерман и Сиверс.
В ХУШ в. тысячи русских юношей за казенный счет учились в Европе ремеслам, наукам и искусствам. Пример показывал сам Петр Великий во время посольства 1697-1698 г. Многолетним европейс­ким образованием могли гордиться многие лучшие представители русской культуры ХУШ в.: богослов Феофан Прокопович, ученый эн­циклопедист Михайло Ломоносов, художники Андрей Матвеев и Иван Никитин, архитектор Василий Баженов, композитор Максим Березов­ский, мыслитель Александр Радищев. По примеру царя-реформатора русские начали не только подражать и дружить с европейцами, но даже родниться с ними (браки дочери и племянниц Петра с герцогами Шлез-виг-Голштинским, Курляндским и Мекленбургским). В 1740-1741 г. на русском престоле впервые оказался иностранец - Иоанн У1 Браун-швейгский, а эталоном монарха для русских дворян ХУШ в. стала немецкая принцесса София (Августа) Фредерика Анхальт-Цербтская, вошедшая в историю как Екатерина II Великая. Во второй половине ХУШ в. изучение и увлечение Европой переросло в преклонение пе­ред Западом. Поездки за знаниями сменились путешествиями-палом­ничествами в «страну святых чудес» - как назвал Запад философ и поэт А.С.Хомяков. Новое отношение к Европе блестяще охарактери­зовали слова Иванушки из комедии «Бригадир» Фонвизина (1744-1792): «Тело мое родилось в России, но дух мой принадлежит короне фран­цузской».
Б) Секуляризация - освобождение от церковного влияния в об­щественной и культурной жизни, которое разрушило средневековую цельность русской культуры и обусловило трагический антагонизм, противостояние в России культуры «верхов» и «низов». После смерти в 1 700 г. патриарха Адриана Петр запретил выборы нового патриарха и назначил местоблюстителем патриаршего престола епископа Сте­фана Яворского. В 1 721 г. был опубликован «Духовный Регламент», вводивший «соборное правительство» в церкви, а на деле превратив­ший православную церковь в часть государственной машины. Отны­не церковь управлялась Синодом, своеобразным духовным министер­ством, во главе которого стояли царские чиновники (в ХУШ в. половина обер-прокуроров Синода были военными). Церковное имущество уп­равлялось чиновниками Синода, все доходы шли в казну, которая вы­деляла клирикам «содержание по штату» (с 1 705 г. на одного монаха полагалось 5 руб. и 5 четвертей хлеба на год). В 1764 г. Екатерина II полностью экспроприировала все церковное имущество, в том числе и 91 0866 «ревизских душ». Отныне священнослужители стали духов­ными чиновниками, получающими жалованье от государства. Цер­ковный автор ХХ в. Г. Флоровский назвал эти преобразования «Рус­ской государственной реформацией».
Императорская власть и западное образование были чужды тра­диционной религиозности. В 1715 г. были установлены «монастырские штаты» (стать монахом можно было лишь при наличии вакансий!), а на освобождавшиеся места велено принимать отставных и увечных сол­дат, сосланных раскольников да душевнобольных. Из женских монас­тырей хотели сделать мастерские (шпингаузы) для женских работ: пря-денья, шитья, ткачества. Юродивых, кликуш, нищих стали ловить, бить кнутом и ссылать в сибирские города. Указ 1720 г. запретил не только просить, но и подавать милостыню, а ведь православная Русь была уверена, что «в рай входят святой милостыней». Даже среди церковных иерархов появился скепсис по отношению к культу и обрядности. Архи­епископ Феофан Прокопович писал своему другу: «... лучшими силами своей души я ненавижу митры, саккосы, жезлы, свещники, кадильницы и т. п. утехи». В 1 762 г. император Петр III успел издать приказ об удале­нии из церквей всех икон, кроме Христа и Богородицы, и предписал свя­щенникам обрить бороды и носить штатское платье. Екатерина II пре­кратила столь грубое вмешательство во внутрицерковные дела и фак­тически отказалась от осуществления многих указов своих предше­ственников. Но общественное и культурное влияние церкви, особенно в высших и образованных слоях, стало в лучшем случае формальным. Все творческие силы поглощались государством и светской культурой. Не церковь определяла социально-культурные процессы, но сама цер­ковь испытывала мирские влияния, причем не всегда отрицательные. В 1765 г. вышло в свет «Православное учение веры» митрополита Плато­на Левшина - первый систематический, на высоком теоретическом уровне трактат о православном богословии, переведенный на большин­ство европейских языков.
В) Имперская идея. «Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, который Бог нам пред очьми кладет, как внутрь, так и вне, от чего облегчен будет народ», - декларировал петровский Манифест 1721 г., но не народ, а государство стало подлинным идолом ХУШ в. Вместо православного царства возникла агрессивная мирская империя, служе­ние которой стало долгом каждого дворянина, а ее содержание тяжким бременем легло на податные сословия. В 1 722 г. появилась знаменитая «Табель о рангах», которая подменила знатность государственной выс­лугой. Дворянство было разделено на 14 «рангов» в соответствии с дол­жностью на государственной или военной службе, которая стала обяза­тельной и пожизненной. Выходцы из других сословий могли получить дворянство, дослужившись до 8-го «ранга».
Особой престижностью пользовалась военная служба, и тысячи дворянских «недорослей», кто добровольно, а кто по принуждению, ком­плектовали офицерский корпус свыше 1 30 регулярных полков. Содер­жание армии, бюрократии и пышного императорского двора требовало огромных средств. Изобретались все новые налоги: на бороды, дубо­вые гробы, проруби в реках и т.п. Вместо подворного обложения была введена «подушная подать». Робкие голоса критиков заглушались гро­мом военных побед. В ХУШ в. Россия воевала 52 года, за которые состоялось 12 войн и 4 похода. Лишь экспедиция Бековича-Черкасского в Хивинское ханство закончилось явным поражением, все остальные конфликты были более-менее успешными. Были разгромлены Турция и Швеция, а Крымское ханство и Речь Посполитая вовсе прекратили свое существование. Внутренние восстания (Булавина, Пугачева) быстро и эффективно подавлялись регулярными войсками. Россия уверовала во всемогущество армии и полезность имперской службы. Даже рожде­ние наследника Петр Великий приветствовал возгласом: «Еще один рек­рут!». Размышляя над процессом имперского расширения России, из­вестный историк ХГХ в. В.О.Ключевский заключил: «Государство пухло, а народ голодал». Но привыкшая за ХУП в. к военным поражениям Россия не задумывалась о цене имперского величия. Неофициальным гимном победоносной империи стал маршеобразный полонез И.А.Коз­ловского «Гром победы, раздавайся!»
Общество. Большинство особенностей русской культуры ХУШ в. было обусловлено характером происходивших социальных измене­ний. «Модернизация затронула преимущественно «высокую» культу­ру российских «верхов» - культуру яркую, высокопрофессиональную, соответствующую европейскому уровню, и слабо отразилась на крес­тьянских массах. В эпоху петровских преобразований население Рос­сии насчитывало более 21 млн. человек. В середине ХУШ в. остава­лось около 18 млн.Ю к концу ХУШ в. это число возросло до 37 млн. человек (точно известно лишь 1 8,7 млн. «ревизских», мужских душ, их удвоение и дает приблизительно 37 млн. человек). Лишь 4 % насе­ления империи составляли горожане, причем многие города, в том числе и Москва, больше напоминали сильно разросшиеся деревни, чем торгово-промышленные центры. Лишь 6 городов насчитывали более 50 тыс. жителей.
Большинство населения составляли крестьяне, населявшие свы­ше 1 00 тыс. деревень и сел в среднем по 1 50-200 душ на село. 62 % крестьян являлись крепостными (помещичьими), остальные - монас­тырские, казенные и вотчинные (собственность императорской фа­милии). Желая соответствовать идеалам эпохи Просвещения, Екате­рина II запретила употреблять слово раб, но положение многих крепостных по существу приближалось к рабскому состоянию. Кре­постных можно было бить, покупать, продавать, дарить, ссылать в Сибирь или на каторгу по желанию помещика, без суда и следствия. Вспомним еще о податях, барщине (до 5 дней в неделю) и рекрутской повинности. В то же время культура ХУШ в. знает целый ряд имен известных крепостных: предприниматели Горелин и Грачев, художник Шибанов, музыкант и математик Матинский, не говоря о целой плея­де крепостных актрис, певиц и танцовщиц - «примах» аристократи­ческих театров.
На другом полюсе российского общества находилось дворянство: чиновники выше УШ класса и офицерский корпус. Вместе с семьями это давало около 400 тыс. человек, «кому на Руси жить хорошо». Бо­лее половины из них не имели крепостных и жили на 300-450 руб. годового жалованья. В среднем на одного помещика приходилось 100­1 50 крепостных (400-500 руб. годового оброка). Встречались и фан­тастические исключения. Шереметьевы владели 64 тыс. душ, Разу­мовские - 34 тыс. Здесь начинался новый, сказочный слой российского общества - правящая элита, которая комплектовалась императорс­кими фаворитами да сподвижниками. Эти «слуги империи» ХУШ в. - Апраксины, Воронцовы, Гагарины, Демидовы, Меншиковы, Орло­вы, Строгановы, Шереметьевы, Шуваловы - превратились в ХГХ в. в «родовую аристократию». Здесь парадное платье Потемкина мог­ло стоить 200 тыс. руб. (годовой оброк 40 тыс. крепостных), а на сцене крепостного театра Шереметьевых 500 актеров могли играть для 30 зрителей. В численном выражении российская элита ХУШ в. не превышала 2000 человек (высшие придворные чины, чиновники I-ГУ класса и генералы), но это были настоящие европейские арис­тократы - друзья просветителей, покровители искусств, завсегда­таи парижских салонов, вершители европейской политики. Их рафи­нированная культура прекрасно уживалась с диким варварством, а чтение Вольтера и энциклопедистов проходило под крики поротых на конюшне крепостных.
Русский дворянин ХУШ в. - социальная основа новой светской культуры - фигура не менее парадоксальная, чем крепостной пред­приниматель или художник. Он знает, что такое роскошь, высокое ис­кусство и просветительская мысль, но ему не знакомо понятие свобо­ды. Лишь в 1 785 г. появляется знаменитая «Жалованная грамота» дворянству, даровавшая этому сословию основные «гражданские» права: свободу от обязательной службы (своеобразная свобода вы­бора занятий), право собраний (консультативная дворянская демокра­тия), свободу от податей и повинностей, личную неприкосновенность (запрет на телесные наказания и оскорбления дворянина). Однако эти­ми свободами дворянство пользовалось в ХУШ в. лишь 11 лет. С воцарением в 1796 г. императора Павла I все основные положения «Жалованной грамоты» были нарушены. 15, 30, а то и 50 ударов пал­кой дворянина, нередко офицера гвардии, были 200 лет назад обыч­ным явлением.
Розги, палка и крепостное право, причудливо переплетающиеся с европейскими государственными формами, идеями и образами, - вот портрет русского общества ХУШ в. Чрезвычайные формы правления давали свой эффект Дешевое российское зерно на рубеже ХУШ-ХГХ
в. завоевывает европейские рынки. По выплавке чугуна Россия в 1800
г. вышла на первое место в мире (155 тыс. т.) - «гениально созданная,
крутым кнутом погоняемая телега несется пока что быстрее англий-
ского паровичка». Рабство и просвещение прекрасно уживаются в
сознании и образе жизни русского общества ХУШ в.
Философская и общественная мысль. Ее развитие протекало в сложных, внутренне противоречивых формах. В известной степени схематизируя этот процесс, можно выделить несколько главных вех интеллектуальных исканий России в ХУШ в.
«Ученая дружина». Так потомки назвали сложившейся вокруг Петра Великого кружок идеологов и сторонников преобразований. Его наиболее яркие представители: богослов и государственный деятель Феофан Прокопович, историк и философ В.Н.Татищев, писатель и фи­лософ А.Д.Кантемир. Сыгравший одну из главных ролей в установле­нии синодальной системы Феофан Прокопович пытался заложить ос­новы рационалистического богословия, примирить истины откровения и истины разума. В сочинении «Правда воли монаршей» Прокопович утверждал божественное происхождение самого принципа власти, но Бог наделяет правителя властью не непосредственно, а через на­правляемую им волю народа. Поэтому основа власти не только боже­ственная воля, но также согласие монарха и народа. В.Н.Татищев был автором многих работ по экономике, литературе, географии, но наи­большую известность ему принесла «история Российская с самых древнейших времен». Татищев - сторонник теории естественного пра­ва, которое предполагает вольность человека. Но свобода полезна лишь в том случае, если она употребляется «с разумом и рассуждением». Поскольку человек не может обойтись без помощи других, он вынуж­ден ограничивать себя: «.. .воле человека положена узда неволи для его же пользы». Формы правления зависят от местоположения, раз­мера территории и состояния населения. Поэтому для Татищева ес­тественной формой правления в России является самодержавие. А. Д­. Кантемир перевел на русский язык и снабдил примечаниями книгу французского академика Фонтенеля «Разговоры о множестве миров», а также познакомил русского читателя с открытиями Коперника, Нью­тона, Левенгука. В своих «Письмах о природе и человеке» Кантемир писал о безграничных возможностях человеческого разума. Мир ве­чен и бесконечен, как утверждал мыслитель, он существует незави­симо от сознания человека, но его адекватное познание по силам че­ловеку. В своих сатирах Кантемир высмеивал невежество дворян, лицемерие духовенства. Высшим благом для человека Кантемир счи­тал свободу, которую поэтически определял «небесной богиней, кото­рая... делает приятными и улыбающимися пустыни и скалы тех стран, где она благоволит обитать». Искренне свободолюбие Кантемира не мешало ему быть верным «слугой царя», советником и дипломатом Российской империи. Показательно, что все представители «Ученой дружины» ратовали за неограниченное, но европеизированное само­державие, прекрасно понимая, что лишь такая форма власти сможет модернизировать Россию. Новым во взглядах сподвижников Петра
Великого явилось стремление рационально доказать необходимость и благотворность самодержавия для России, а не просто признать его исконным божественным установлением.
Масонство (точнее, франкмасонство; от франц. franc mason -вольный каменщик). Увлекаясь достижениями западной цивилизации и активно заимствуя европейские социокультурные формы, русские не могли пройти мимо популярного в ХУШ в. масонства. Это тайное религиозно-нравственное движение, претендующее на обладание эзо­терическим знанием, возникло в конце ХУШ в. в Великобритании. Первые немногочисленные масонские кружки, состоявшие из иност­ранцев на русской службе, появились в России в 1 731 г. В середине ХУШ в. в масонские ложи начинают вступать русские дворяне и чи­новники. Основателем русского масонства стал И.П.Елагин, который добился от английских масонов учреждения первой русской Великой Ложи (26 февраля 1 772) и был утвержден «Провинциальным Великим мастером всех и для всех русских». Русское масонство сразу и не­критически восприняло главные этапы духовных исканий европейских масонов, причудливо смешав средневековую алхимию, мистическую философию Я.Беме и идеи просветителей. Наиболее видными рус­скими масонами ХУШ в. были И.П.Елагин, Н.ИНовиков, И.Г.Ш­варц, С.И.Гамалея, И.В.Лопухин. Каждый из них по-разному видел задачи масонства. И. П. Елагин искал философский камень, проводил мистические сеансы с известным авантюристом графом Калиостро. С. И. Гамалея выделялся как переводчик и популяризатор мистичес­ких сочинений Я.Беме, сторонник своеобразной христианской мисти­ки. Его идеал человека: «богобоязнь, добронравие, человеколюбие, ревность к премудрости». Н.И.Новиков - подлинный просветитель на масонской почве, издатель и редактор сатирических журналов «Тру­тень», «Пустомеля», «Живописец», «Кошелек». В содружестве с Ло­пухиным и Гамалея им была основана «Типографическая компания». С 1779 по 1792 г. Новиковым была выпущена 891 книга, что составля­ло почти треть всех изданных в России книг. Новиков разделял и попу­ляризировал просветительский взгляд на внесословную ценность че­ловека, определяемую не «богатством и знатностью рода», а внутренними человеческими качествами и гражданским служением, трудом на пользу отечества. Гимн человеку и человеческой природе перерастает у Новикова в апологию «истинного нравоучения», цель которого - движение от «просвещения разума» к мудрости и далее к добродетели, ведущий к «небесному блаженству».
Основной принцип русского масонства определялся необходимос­тью нравственного совершенствования и самопознания. «Что есть сво­бодный каменщик?» - вопрошали мастера у кандидата в масоны. Пра­вильный ответ звучал: «Он есть свободный человек, умеющий поко­рять волю свою законам разума». Масонство требовало нравственного совершенствования, что отвечало духовным запросам интеллигентов ХУШ в. Более того, орден вольных каменщиков как братство воспри­нимался как зримое воплощение просветительской идеи равенства вне зависимости от положения и состояния человека, прообраз прав чело­века и гражданина. Русские историки ХГХ в. зачастую интерпретирова­ли масонство ХУШ в. как прообраз философского идеализма. Однако дальнейшая эволюция русского масонства шла в направлении радика­лизации просветительских идей и очищения от мистических поисков. Его логичным финалом стало восстание декабристов в 1 825 г.
Просвещение. Вершиной русского просвещения явились рабо­ты М.В.Ломоносова - ученого-энциклопедиста, основоположника высшего светского образования, реформатора русского языка и лите­ратуры. Он обосновал новую для своего времени науку - физическую химию, первым установил, что планета Венера окружена атмосфе­рой, ввел в химию способ количественного анализа в качестве метода исследования. Являясь вместе с графом И.И.Шуваловым основате­лем Московского университета (1 755), Ломоносов разработал проект структуры вуза и основных компонентов образования. Пытаясь реа­лизовать демократические принципы Просвещения, он предложил от­крыть при Московском университете гимназии для лиц недворянского происхождения и дворян: «В Университете тот студент почтеннее, кто больше научился, а чей он сын, в том нет нужды». Труды Ломоносова сыграли огромную роль в развитии русского литературного языка, он обогатил его многими научными терминами и понятиями. «Российс­кая грамматика» Ломоносова явилась первой научной грамматикой русского языка. Стихотворения и оды М.В.Ломоносова воспевали по­беды русского оружия, в доступной форме распространяли научные знания, отличались глубоким содержанием и поэтическими достоин­ствами.
Для Ломоносова улучшить жизнь общества можно лишь посред­ством просвещения, совершенствования нравов и установившихся общественных форм, для России - самодержавия. Благодаря само­державию Россия «усилилась. умножилась, укрепилась, прослави­лась». Прославляя самодержавие, Ломоносов оставлял своеобразную теоретическую лазейку для последующего пересмотра своих взгля­дов. Он утверждал, что исторические и философские понятия отража­ют изменения, происходящие в мире, отсюда необходим их периоди­ческий пересмотр.
Пик русского Просвещения пришелся на царствование Екате­рины II (1762-1796), которая внешне стремилась соответствовать идеалу «философа на троне». Императрица внимательно изучала со­чинения французских просветителей (особенно Монтескье), долгое время переписывалась с д'Аламбером, Вольтером, Дидро. Библио­теки и личные бумаги Вольтера и Дидро были впоследствии приоб­ретены Екатериной II. По ее приказу было создано «Собрание, ста­рающееся о переводе иностранных книг», которое публиковало работы просветителей большими тиражами, чем в Европе. Свои взгляды на сущность и задачи просвещения императрица наиболее полно изло­жила в «Наказе» для комиссии по составлению нового законодатель­ства. Здесь провозглашались равенство подданных перед законом, свобода вероисповедания, отмена телесных наказаний, необходи­мость распространения просвещения между людьми. В популярной форме эти идеи развивались в издаваемом Екатериной II журнале «Всякая всячина» и литературных сочинениях императрицы. На прак­тике деятельность Екатерины II была направлена на укрепление самодержавия и крепостничества, но допустила некоторые вольно­сти для дворянства, которые были законодательно закреплены в «Жалованной грамоте» (1785). С началом Великой Французской ре­волюции (1 789) императрица сразу же прекратила флирт самодер­жавия и просвещения. Бюст Вольтера был перенесен из кабинета в подвал Зимнего дворца. Отечественные просветители Новиков и Радищев оказались в тюрьме, а знаменитая «Энциклопедия» назва­на безбожной книгой, преследующей лишь две цели: уничтожение христианства и королевской власти. Однако для дореволюционного ХУШ в. царствование Екатерины II стало эталоном «просвещенно­го абсолютизма», в условиях которого смогли реализовать себя та­кие умеренные просветители, как С.Е.Десницкий, Я.П.Козельский, Д.И.Фонвизин.
Наиболее радикальную форму русское просвещение приняло в работах А.Н.Радищева, наибольшую известность среди которых при­обрел философско-публицистический трактат «Путешествие из Пе­тербурга в Москву» (1790). Это была первая открытая и бескомпро­миссная критика русского крепостничества с позиций просвещения: «Я взглянул окрест меня - душа моя страданиями человечества уяз­влена стала». Корень всех зол - крепостничество, не уничтожив его, невозможно создать «блаженство гражданское». Неволя одного со­словия проистекала из привилегий другого - дворянства. Поэтому Радищев смело поставил вопрос о необходимости лишения дворян­ства его прав на владение крепостными. Важное место в размышле­ниях мыслителя занимали проблемы власти - идеализация демокра­тии и критика самодержавия: «Самодержавство есть наипротивней­шее человеческому естеству состояние». Радищев открыто заявлял о приоритете прав народа над правами монарха: «Государь есть пер­вый гражданин народного общества». Общество не передает никако­му лицу всю полноту власти, оно лишь отчасти ограничивает свою свободу, чтобы дать место закону. Социально-политический радика­лизм Радищева и его трагическая судьба - тюрьма, ссылка, само­убийство - заслонили его оригинальную антропологическую филосо­фию. В работе «О человеке, о его смертности и бессмертии» Радищев доказывал естественный характер антропогенеза и единства челове­ческой природы, а также связь человека с неорганическим и органи­ческим миром.
Литература. Бурное развитие художественной словесности началось в России в середине ХУШ в. Практически ориентированное время Петра Великого вполне удовлетворялось традиционным цер­ковным красноречием. Но вскоре благодаря работам М.В.Ломоносо­ва в области русского языкознания и все более глубокому усвоению европейской культуры, появилась настоящая русская литература. А. П­. Сумароков был первым русским лирическим поэтом: «Сладкий язык любви не был еще в России известен. Сумароков первый открыл его прелести. Он первый научил на нем изъясняться». В предисловии к «Эклогам», посвященным «прекрасному российского народа женско­му полу», Сумароков писал: «...а если кому из вас покажется, что эклоги мои наполнены излишно любовию, так должно знати, что недо­статочная любовь не была бы матерью поэзии». Легкие, непринуж­денные стихи, без витиеватости и нарочитости, легко ложились на музыку. Сумароков одним из первых ввел «язык любви» в искусство «высокого штиля», вступив в творческий спор со сторонниками тео­рии классицизма. Он считал, что песня принадлежит к жанрам высо­кой поэзии и ее сочинение требует знания строгих правил стихосложе­ния. Лирические открытия Сумарокова были высоко оценены как современниками, так и потомками.
Огромной популярностью в конце ХУШ в. пользовались пьесы писателя-сатирика, просветителя ДИ.Фонвизина «Недоросль», «Бри­гадир». В комедии «Недоросль» он обличал жестокость и невежество дворянства, популяризировал идеи просвещения. Не знатность и бо­гатство, а образование и личные достоинства определяли ценность человека в комедиях Фонвизина. Читателей и зрителей особенно при­влекал в творчестве Фонвизина характерный колорит дворянских уса­деб. Своеобразный просветительский реализм Фонвизина резко вы­делялся на фоне господствовавших тогда античных, мифологических и легендарных российских сюжетов. С Фонвизина начинается настоя­щий национальный русский театр.
Вершиной русской литературы ХУШ в. стало творчество поэта Г.Р.Державина. Оно воплотило все многоцветье русской культуры. В его поэзии есть место зданиям Кварнеги и изящному фарфору, полот­нам Левицкого и холмогорской росписи, но главная тема - человек. В каждом человеке живет частица Бога - так думал глубоко религиоз­ный поэт. Державинская концепция человека получила наиболее со­вершенное вплощение в известной оде «Бог»:
Я связь миров повсюду сущих;
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальства Божества.
Я телом в прахе истлеваю, громам повелеваю.
Герой Державина - просвещенный и гордый человек. Мысль по­эта постоянно возвращается к образному соотнесению «тирана» и «раба». Губительность рабского унижения для человеческой души, жажда свободы - вот наиболее актуальные идеи поэзии Державина. Поэт разделял идеалы Просвещения и откликался своей лирой на все злободневные события. Он был «бичом вельмож», прославлял побе­ды русского оружия, его произведения проникнуты глубоким патрио­тизмом. Мастерство, богатство и выразительность языка поэзии Дер­жавина стали фундаментом «золотого века» русской поэзии в начале XIX в.
Указанными именами не исчерпывается русская литерату­ра ХУШ в. Большую роль в ее развитии сыграли В.И.Тредиаков-ский, В.В.Капнист, Я.Б.Княжнин, М.М.Херасков. В целом для литературы того времени был характерен классицизм, служивший делу нацонального единства, отличавшийся гражданским пафосом, просве­тительскими тенденциями, элементами реализма. На основе эстети­ки классицизма Россия к концу ХУШ в. создала светскую литерату­ру, ставшую основой классической литературы XIX в.
Театр. ХУШ в. стал временем рождения профессионального русского театра. Гражданский пафос и выразительность театра как нельзя лучше соответствовали идеалам Просвещения и канонам клас­сицизма. Из всех видов искусств театр наиболее органично вызрел на русской почве. Первый опыт создания в Москве на Красной площади «комедиальной храмины» (1702-1706) - первого в России публичного театра - практически провалился. Москвичей эта затея явно не при­влекла, и театр пришлось закрыть. К середине ХУШ в. высокого профессионального уровеня достиг лишь придворный театр. Его ауди­тория ограничивалась придворными и дипломатами. Здесь доминиро­вали фривольные французские комедии да чувствительные итальянс­кие интермедии. Профессиональный русский театр возник в Ярославле усилиями купеческого сына Ф.Г.Волкова. В 1750 г. он организовал любительскую драматическую труппу, где начинал карьеру великий актер И. А. Дмитриевский. Выступления труппы были настолько удач­ны, что в 1 752 г. ярославцы были вызваны в столицу. Позднее часть волковской труппы составила костяк Российского публичного театра, учрежденного указом императрицы Елизаветы в 1 756 г. для «пред­ставления трагедии и комедии». Волков занимал в театре положение первого трагика. Зрители отмечали в его игре «бешеный темпера­мент», «природность» (естественность) и вдохновение.
Во второй половине ХУШ в. все большее место в репертуаре русских театров начинают занимать произведения русских драматур­гов на отечественные сюжеты. Первым из них явились трагедия Су­марокова «Семира», где Волков сыграл самую известную свою роль киевского князя Аскольда. Перу Сумарокова принадлежит также тра­гедия «Дмитрий Самозванец». Наибольшей популярностью зрителей пользовались комедии Фонвизина «Бригадир» и «Недоросль». Их по­становка положила начало реалистическим традициям русского теат­рального искусства. В конце ХУШ в. русский театр впервые почув­ствовал цензурный пресс. Историческая трагедия Княжнина «Вадим Новгородский» разгневала Екатерину II за прославление восстания республиканца Вадима против самодержавной власти князя.
Своеобразным явлением русской культуры ХУШ в. были крепо­стные театры. Самым знаменитым из них был театр-дворец графа Н.П.Шереметьева в Останкино. Это было лучшее театральное зда­ние ХУШ в., украшенное скульптурами, картинами, декоративной живописью; сцена театра имела подъемные механизмы и разбор­ные декорации. Дворец был возведен крепостным архитектором П.И.Аргуновым. Среди актеров особенно прославились В.И.Жуков, оперная певица П.И.Ковалева-Жемчугова и танцовщица Т.В.Шлы-кова-Гранатова. Самыми известными свободными актерами были И.А.Дмитриевский и Е.С.Сандунова-Уранова. Многие актеры осва­ивали свое мастерство в Петербургском театральном училище Е.С-. Яковлева - первом театральном учебном заведении в России.
Музыка была одним из наиболее интенсивно развивающихся искусств в России ХУШ в. Учителями русских в мире мелоса и гар­монии выступили известные итальянские композиторы В.Манфреди­ни, ДПаизиело, Д.Сарти, Б.Галуппи, Ф.Арайя, в разное время являв­шиеся придворными капельмейстерами. Их творчество, известное всей Европе, пришло на смену господствовавшим при Петре Великом кан­там -трехголосым песням без сопровождения. Особенно бурно раз­вивались канты-виваты, или панегерические канты, изобиловавшие стандартными «официозами»: «Орле российский, торжествуй вместе с нами!», «Орле российский, пусти свои стрелы!», «Радуйся, Россие, радости сказую!», «Виват, Россия, именем преславна!». Реже встре­чались лирические канты. В целом кантовская музыка скорее разви­вала церковные и песенные традиции русской музыки, нежели ориен­тировалась на европейские образцы.
Постепенно в моду входит европейская музыка, первоначально инструментальная, камерная, затем оперная. 29 января 1736 г. в Санкт-Петербурге была поставлена первая в России опера Ф.Арайя «Сила любви и ненависти». Русская публика была очарована мелодиями и поражена пышными декорациями (в постановке принимали участие прославленные итальянцы - певец Мориджи, примадонна Пьянтани-да, танцор Ринальди, художник Бон). Вскоре Ф.Арайя создал первую оперу на русский текст «Цефал и Прокрис» (либретто А.П.Сумароко­ва). Развитие профессиональной русской музыки шло столь стреми­тельно, что во второй половине ХУШ в. появилась национальная пе­тербургская композиторская школа, представителями которой являлись М.С.Березовский, В. А .Пашкевич, И.Е.Хандошкин. Характерен твор­ческий путь Березовского. Сперва певчий в придворной капелле, за­тем автор церковных концертов на библейские тексты. Наибольшую славу и признание итальянских маэстро принес композитору концерт «Не отвержи меня во время старости». Затем последовала стажиров­ка в Болонской филармонической академии, итогом которой стало из­брание в академики и написание первой русской оперы «Демофонт». Впервые поставленная в Италии (либретто П.Метастазио), опера была положительно оценена иностранной критикой как сочетающая «живо­пись и хороший вкус с владением музыкальной наукой». Музыка Бе­резовского отличается утонченной и выразительной лиричностью, воз­вышенностью чувств. Однако по возвращении на родину оперное мастерство комопозитора оказалось невостребованным; он продол­жал создавать церковные концерты «Господь воцарился!», «В нача-лех ты, Господи», «Да воскреснет Бог». Большая часть наследия Бе­резовского погибла во время уничтожения большевиками рукописей культовой музыки Придворной певческой капеллы.
С придворной службой была связана жизнь композитора В .А.Паш­кевича - это придворный дирижер, руководитель оркестра, «капельмей­стер бальной музыки» (аккомпанемент танцам на баллах). Извест­ность композитору принесли комические оперы «Несчастье от каре­ты», «Скупой» (оба либретто Княжнина), «Гостиный двор» (другое название «Как поживешь, так и прослывешь», либретто Матинского), «Тунисский паша». Совместно с итальянскими композиторами Паш­кевич принимал участие в написании опер «Февет», «Федул с деть­ми», «Начальное управление Олега» на либертто Екатерины II. Со­временники высоко оценили талант В.А.Пашкевича, поэт М.Н.Муравьев писал в своих письмах: «Мы забавляемся здесь рус­скою оперою комического. Вы не можете себе представить, с какою общею радостию принято у нас сие рождение нового зрелища; седь­мого числа сего месяца дана была в первый раз опера комическая «Несчастье от кареты» (1789). Музыка Пашкевича привлекала мело-дизмом, лиричностью, яркими ариями-автопортретами. Зачастую ком­позитор опирался на народную песню, иногда лишь перекладывая на классическую музыку русские свадебные песни. Фольклорные моти­вы вызывали восторг у соотечественников и привлекали внимание иностранцев. По словам современников, «никакая пьеса не давала столько прибытка», как опера Пашкевича. Такой знаток музыки, как граф Эстергази, был очарован национальными мелодиями и плясками в опере «Февей», и не только русскими, но и татарскими, калмыцкими и даже «камчадалов».
И.Е.Хандошкина называли не иначе как «русский Паганини». Он начинал свою карьеру придворным музыкантом, затем стал капель­мейстером балетного оркестра. Хандошкин был музыкантом-«одно-любом». Всю свою жизнь он посвятил одному инструменту - скрип­ке. Интенсивным трудом он добился высокой исполнительской техники. Большую известность получил его цикл из 40 вариаций, представляю­щих разнообразные приемы исполнительской техники, созданный на популярную тему «Калинушка». Современников поражал композитор­ский дар музыканта-импровизатора «... при неописуемых смелых скач­ках и пассажах, какие он с истинно русской удалбю исполнял на своей скрипке, так ноги сами собой начинали невольно подпрыгивать». Бо­лее чувствительная публика отмечала: «Слушая адажио Хандошки-на, никто не в силах удержаться от слез». В десятках вариационных циклов для скрипки, созданных композитором, нельзя найти одинако­вых драматургических решений. В его музыке впервые произошло органическое слияние европейского инструментального языка и рус­ского фольклора. В традициях уходящей эпохи барокко Хандошкин создал несколько скрипичных сонат. Из них наибольшей таинственно­стью окружена Первая соната, якобы созданная в память подпоручи­ка В.Я.Мировича, пытавшегося освободить Иоанна У1 из Шлиссель-бургской крепости и казненного Екатериной II. Музыка Первой сонаты проникнута патетической суровостью, особенно впечатляет II часть - траурный марш. Хандошкин стал первым русским музыкантом, ко­торый в 1 785 г. оставил придворную службу и стал «свободным ху­дожником», зарабатывая на жизнь концертами, сочинениями музыки и уроками игры на скрипке. Его пример показывает, что к концу ХУШ в. в России классическая музыка превратилась из придворной забавы в социально востребованное искусство.
Архитектура. Начиная с петровской эпохи, здесь преоблада­ют европейские формы и гражданские сооружения. Дворцы, жилые и общественные здания возводились в стиле пышного и затейливого русского барокко. Новым архитектурным обликом отличался Санкт-Петербург с его правильной планировкой улиц, широкими и прямыми проспектами, садами и цветниками. Основанный в 1703 г. на пустом месте и ставший в 1 71 2 г. столицей, Санкт-Петербург называли не иначе как «русское чудо», «северная Венеция». Были созданы величе­ственные ансамбли дворцов и загородных резиденций царя и знати. Началось строительство Петергофа (Петродворца) с его знаменитым каскадом фонтанов. Известными сооружениями были Петропавловс­кая крепость, Адмиралтейство, здание «Двенадцати коллегий».
В первой половине ХУШ в в русской архитектуре доминировало барокко, представленное преимущественно иностранными зодчими: Д.Кварнеги, Д.Трезини, Ю.М.Фельтен, Б.Растрелли. Особенно велик вклад Б. Растрелли в развитие русской архитектуры. Он приехал в Россию из Парижа в 1716 г., в 16-летнем возрасте, вместе с отцом К. Б. Растрелли, известным скульптором. Работал Растрелли - млад­ший исключительно в России, и звали его уже на русский манер Вар­фоломеем Варфоломеевичем. Русская барочная архитектура сере­дины ХУШ в. во многом обязана Растрелли-младшему. Большой Царскосельский дворец, Зимний дворец на Неве, дом Строганова на Невском проспекте, собор Смольного монастыря - без этих шедев­ров Растрелли немыслим Петербург. Богато декорированные, затей­ливые и пластичные сооружения Растрелли «звучат» как многоголо­сые концерты.
Переход от барокко к классицизму был закономерным. Самые грандиозные сооружения русского барокко - Зимний дворец и Николь­ский военно-морской собор - были завершены к 1 762 г. И в этом же году был принят проект застройки совершенно иного рода - Большой Гостиный двор, памятник классицизма. Здесь также нашлось место иностранным архитекторам: А.Ринальди, Ж.-Б.Валлен-Деламоту. Но именно в стиле классицизма раскрылись известные русские зодчие В.И.Баженов, М.Ф.Казаков, А.Ф.Кокоринов, И.Е.Старов. Самое уди­вительное детище Баженова - проект кремлевского дворца в Москве так и не был реализован по причине немилости Екатерины II. Евро­пейски образованный, склонный философски подходить к решению стоящих перед ним задач, Баженов стремился воплотить в своем про­екте идею государственного центра, российский вариант античного форума. В дворцовый комплекс, помимо императорской резиденции, должны были войти здания коллегий, арсенал, театр, площадь с трибу­нами для народных собраний. После неудачи с императорскими зака­зами Баженов переключился на гражданские сооружения. Самые из­вестные из них - Михайловский замок в Санкт-Петербурге и дом Пашкова в Москве. Не менее активно воплощал в своем зодчестве идеалы классицизма друг Баженова архитектор М.Ф.Казаков. По его проектам были сооружены в Москве здание Сената (ныне здание Российского правительства в Кремле), Благородное собрание (ныне Дом Союзов), старое здание Московского университета и Петровс­кий дворец (ныне Военная академия им. Жуковского). Среди работ И. Е. Старова наибольшую известность получил Таврический дворец в Санкт-Петербурге - громадная городская усадьба императорского фаворита Г.А.Потемкина, с восьмиугольным купольным залом и зим­ним садом.
Скульптура. ХУШ в. - время расцвета скульптуры. На волне заимствования западной культуры это искусство получает широкое распространение. Под влиянием православия в русской культуре дол­гое время господствовало неприятие объемных изображений. Лишь петровские преобразования сломали предубеждение к скульптуре. Первыми скульпторами на российской почве были, естественно, ино­странцы: К.Б.Растрелли-старший, Ю.Фельтен, Э.М.Фальконе. Из них наибольший успех выпал на долю рекомендованного Дидро Екатери­не II парижанина Этьена Фальконе. Он создал шедевр мировой скуль­птуры - конный памятник Петру Великому в Санкт-Петербурге - зна­менитый «Медный всадник». Из русских скульпторов наибольший успех выпал на долю Ф.И.Шубина. Он украшал интерьеры дворцов, создавал манументальные скульптурные комопзиции. Но главная об­ласть его творчества - скульптурный портрет. Шубину принадлежит целая галерея «монарших» и «вельможных» изображений. Среди них Екатерина II, Павел I, М.В.Ломоносов, А.М.Голицын, П.А.Румянцев. Портреты этих людей удивительно конкретны, вплоть до мельчайших деталей. Скульптора волновали индивидуальность, внутренний мир тех людей, чьи портреты он создавал.
Так, бюст М.В.Ломоносова передает внутреннюю насыщенность жизни ученого, его зрелость и мудрость. Бюст А.М.Голицына - порт­рет царедворца, властного, высокомерного, но очень осторожного. Органично перенес в русскую культуру античные образы и сюжеты скульптор М.И.Козловский. Его творчество - это юные боги, амуры, прекрасные пастушки. Вкус и чувство меры у скульптора были бе­зупречны. В его работах нет и тени красивости, слащавости. Темы античной мифологии и истории Козловский использовал для создания образов прекрасного, гармоничного человека. Им изваяны вырази­тельные рельефы Мраморного дворца в Санкт-Петербурге, скульпту­ры «Бдение Александра Македонского», «Гименей», «Амур». Обще­ственное признание принесла статуя А.В.Суворова. Но подлинным шедевром Козловского стала скульптурная композиция «Самсон, раз­дирающий пасть льва» - центральная фигура Большого каскада фон­танов в Петергофе. Это настоящий гимн человеческой красоте и силе.
Живопись. Из всех привнесенных с запада искусств живопись первой получила признание и любовь русских. Сказались вековые ико­нописные традиции и реализм «парсунной» живописи ХУЛ в., подгото­вившие фундамент для стремительного усвоения европейской живо­писи. Показательно, что в отличие от архитектуры, музыки или скульптуры в истории русской живописи ХУШ в. мы не найдем пери­од, представленный мастерами-иностранцами. Уже в эпоху петровс­ких преобразований она представлена исключительно русскими име­нами: И.Н.Никитин, А.И.Матвеев, Г.Адольский. Андрей Матвеев, личный «пенсионер» Екатерины I, в юности был отправлен в Голлан­дию обучаться живописи. После возвращения он написал одну из луч­ших своих работ, «Автопортрет с женой». Полотно смогло передать ум и волю изображенных людей. Здесь нет холодной парадности. Ху -дожник подчеркивает внутреннюю свободу, индивидуальность своих героев. Признание двора Матвееву принесли многочисленные народ­ные портреты. Во Флоренции стажировался другой яркий художник начала ХУШ в., И.Н.Никитин, мастерством которого гордился Петр Великий. Известно несколько царских портретов кисти Никитина, на которых изображен не только гордый государственный муж, но и че­ловек, трудная жизнь которого неизбежно отразилась на лице, в напря­женности взгляда и сомкнутых губах. Вершиной портретного мастер­ства Никитина по праву считается «Портрет польного гетмана». Полотно характеризуется глубиной психологического анализа, присталь­ным вниманием к внутреннему миру человека. Здесь изображен про­стой и суровый шляхтич, готовый к испытаниям военной службы и к защите отечества. Взгляд выражает внутреннюю тревогу и недове­рие к окружающим Речь Посполитую агрессивным «союзникам».
Подлинный расцвет русской живописи начинается во второй по­ловине ХУШ в. Художники писали картины на героические сюжеты отечественной и античной истории, сцены народной жизни, пейзажи. Но излюбленным жанром оставался портрет. Особенно прославились своими портретами современников Ф.С.Рокотов, И.П.Аргунов, Л.В.Боровиковский, Д.Г.Левицкий. Специфика портретного жанра наиболее соответствовала идеями Просвещения. Русские живопис­цы стремились передать в своих портретах не парадный социальный статус, а личные достоинства и чувства своих героев. Стиль каждо­го из выдающихся художников-портретистов глубоко индивидуален. У Ф.М.Рокотова внутренний мир героя полотна словно прячется от нескромных взоров зрителей Д.Г.Левицкий, наоборот, старается под­черкнуть наиболее яркие черты характера своей модели. В целом в творчестве мастеров русского портрета много общего. Это прежде всего пристальное внимание к людям незаурядным, нередко худо­жественно одаренным. Особенно удавались портретистам работы, изображавшие современников, прославившихся высоким умом и бо­гатой культурой. Таковы портреты Г.И.Алымовой, НС.Борщовой, Дени Дидро кисти Левицкого. Крупнейшим мастером русского пор­трета стал В.Л.Боровиковский. Его светские портреты пленяют бла­городством и гармонией линии. Нежный, словно смягченный коло­рит полотен Боровиковского позволяет причислить его к провозвестникам романтического искусства. Не случайно художни­ку исключительно удавались женские портреты: М.И.Лопухиной, О.К.Филипповой, Е.Я.Державиной. Привлекает внимание портрет торжковской крестьянки Христиньи - один из немногих «крестьянс­ких» изображений в ХУШ в.
Несколько особняком в изобразительном искусстве ХУШ в. стоит фигура Михаила Шибанова - бывшего крепостного князя Потемки­на. Он предпочитал «жанровую живопись», или сцены из народной жизни. Наиболее известные его полотна - «Крестьянский обед», «Празднен-ства свадебного договора». Здесь нет свойственной классицизму па­радности, образы крестьян просты и искренни. Выпадают из стилис­тики русской живописи ХУШ в. акварели И.А.Ерменева. Они изображают «маргиналии» русской культуры, социальное «дно» - обед­невший крепостной люд, нищих, калек.
Полная противоречий русская культура ХУШ в. завершалась парадоксальным самоотрицанием. В начале столетия власть под влиянием идей Просвещения заставляла общество идти по пути пе­ремен. В конце столетия, напуганная французской революцией 1789 г., власть желала бы остановить дальнейшее развитие просвещения, но теперь уже само общество желало перемен. В целом ХУШ в. выполнил свою историческую задачу. Россия усваивала европейс­кие социокультурные формы. Но сможет ли Россия наполнить их своим национальным содержанием? Это была задача русской культу­ры ХГХ в.
ГЛАВА 4

КУЛЬТУРА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ XIX ВЕКА
Культурное своеобразие Х1Х века. В рамках европейской ци­вилизации Нового времени Х1Х век занимает особое место. Его мож­но назвать классическим Новым временем. В этот период с особой силой и выразительностью проявились все основные черты и тенден­ции развития, присущие европейской культуре ХУШ-ХГХ веков. Ант­ропоцентризм Возрождения, секуляризация и индивидуализм Рефор­мации, культ разума и критика любых форм традиционализма в философии Просвещения получили в Х1Х веке зримое воплощение в культурно-исторических реалиях. Но значение Х1Х века в истории куль­туры не сводится лишь к реализации духовных идеалов ХУ-ХУШ веков. Культурное своеобразие Х1Х века определил синтез классичес­ких ценностей цивилизации Нового времени и новых социокультурных феноменов, большинство из которых либо вовсе не были известны предшествующим столетиям, либо не приобретали ранее таких ог­ромных масштабов. Среди культурных инноваций Х1Х века необходи­мо особо выделить бурное развитие техники, промышленную револю­цию, расцвет экспериментальной науки, демографический взрыв, распространение демократических свобод, рождение национализма и кризис «высокого искусства». По мере своего стремительного разви­тия новые социокультурные феномены обусловили глубокую транс­формацию идеалов Возрождения, Реформации и Просвещения, что пре­допределило появление в духовной культуре Х1Х века, преимущественно в искусстве и философии, критического отношения к цивилизации Нового времени в целом. Появившиеся на заре Х1Х века романтические диссонансы материальной и духовной культуры к концу Х1Х века выросли в настоящую декадентскую пропасть между обеими сферами человеческого бытия. В полной мере острота дан­ной проблемы будет осознана уже в рамках культуры ХХ века, кото­рый унаследует от века Х1Х не только духовные проблемы, но и мате­риальные достижения - динамичный, практичный, индустриально-урбанизированный мир. Мир, в котором мы живем.
Хронологические рамки культуры Х1Х века выходят за кален­дарные границы. В качестве начала новой культурно-исторической эпохи традиционно принято выделять 1789 год - Великую Французс­кую революцию, открывшую эру стремительных и радикальных пре­образований духовных и материальных основ жизни европейцев. За­вершают культуру Х1Х века события первой мировой войны 1914-1918 г., которая подорвала в массовом сознании веру в идеалы и ценности цивилизации Нового времени - европоцентризм, рационализм, истори­ческий оптимизм. Указанные хронологические границы не являются жесткими. Война за независимость североамериканских колоний и первые шаги промышленной революции в Англии относятся еще к 70-м годам ХУШ века, а многие философские идеи (марксизм) и эстети­ческие нормы (реализм) Х1Х века сохранились в Восточной Европе в своих классических формах вплоть до 80-х годов ХХ века. Однако наиболее ярко и полно Х1Х век как культурно-исторический тип про­явил себя между 1789 и 1914 годами. В таком большом временном отрезке можно выделить два основных этапа.
Первый этап - 1789-1850 годы. Главной тенденцией этого вре­мени является глубокое преобразование традиционного социокультур­ного облика Западной Европы в новое буржуазно-индустриальное ка­чество. Внешними проявлениями данного процесса явилась череда революций и восстаний, промышленный переворот, изменение обще­ственной структуры. Расцвет немецкого идеализма и становление позитивизма определили интеллектуальное своеобразие первого эта­па культуры Х1Х века. В области искусства 1789-1850 годы прошли под влиянием романтизма и входившего в моду реализма.
Второй этап - 1850-1914 годы. Доминирующая тенденция этого времени - распространение нового социокультурного типа, сформиро­вавшегося в Западной Европе в начале Х1Х века, почти на все освоен­ные человечеством территории Земли. Лишь немногие страны, на­пример, Япония, добровольно вступили на буржуазно-индустриальный тип развития. Все прочие государства и народы, даже такие крупные, как Индия и Китай, сделали это под угрозой парового флота, артилле­рии и скорострельного оружия европейцев («дипломатия канонерок»). Вторая половина Х1Х века выделялась небывалым в истории ростом промышленного производства и колониальной экспансией европейс­ких держав. В социально-политическом плане Европа в 1850-1914 го­дах достигла определенной стабильности, а уровень материального благосостояния европейцев стал образцом для подражания. Правда, за пределами Европы эти процессы имели скорее обратное направле­ние и характеризовались падением жизненного уровня. В духовной культуре второй половины Х1Х века позитивистская философия со­храняла свою привлекательность, однако появились и критически на­строенные по отношению к реалиям буржуазно-индустриального об­щества идейные течения - марксизм и философия жизни. Окончательное утверждение товарно-денежных отношений во второй половине Х1Х века оказало огромное влияние на искусство. С одной стороны, начинает формироваться ориентированная на реальный спрос массовая культура (бульварная пресса, легкая литература, оперетта, кабаре). С другой стороны, в микровосприятии художественной ин­теллигенции возрастают пессимизм и желание укрыться от проблем индустриально-урбанизированного мира в иллюзорной и рафинирован­ной сфере «высокого» искусства. На этой основе во второй половине Х1Х века вырос европейский декаданс.
Промышленная революция и технический бум. В 1900 году в Англии появилась книга известного ученого А.Уоллеса «Чудесный век». Посвященная достижениям Х1Х столетия, она имела огромный успех и была переведена почти на все европейские языки. В книге нет ни слова об искусстве, философии, религии или нравственности. Тех­ника и естественные науки - вот, по мнению А.Уоллеса, мир чудес Х1Х века, область невиданных успехов и волшебных открытий. В та­ком однобоком взгляде на культуру Х1Х века была своя логика. После неолитической революции (УШ-У тыс. лет до н.э.), ознаменовавшей переход человечества от присваивающего к производящему хозяй­ству, Х1Х век совершил новый качественный скачок в материальной культуре - переход от традиционного производящего хозяйства, осно­ванного лишь на мускульной силе человека и животных, к индустри­альному хозяйству, в котором машины освободили человека от тяже­лого, монотонного труда и резко повысили эффективность производства. Тем самым в культуре Х1Х века, впервые в истории человечества, появился новый фактор - техника как совокупность машин, механиз­мов и приборов, созданных для осуществления процессов производ­ства. Символом новой эпохи стала машина - механизм или сочетание механизмов, осуществляющие целесообразные движения для преоб­разования энергии и изменения формы или свойств предмета труда. Машины изменили облик мира, создали новую среду обитания чело­века, породили новый тип человека и закономерно отразились во всех сферах материальной и духовной культуры: производстве, философии, искусстве.
Машины были известны человечеству задолго до Х1Х века, но их использование было эпизодическим и не играло заметной роли в жизни людей. Восхождение к техническому буму Х1Х века началось в Х столетии, когда в Месопотамии появились первые водяные мельни­цы, а в Афганистане - ветряные. Через мусульманскую Испанию эти изобретения с Х11 века попадают в Европу. Вода и ветер освободили человека от тяжелого труда и повысили эффективность производства. В ХШ веке появились механические часы, а в ХУ1 веке - станки для нарезки винтов, грузоподъемники и насосы. Однако до конца Х1Х века машины не могли заменить человеческую руку, а лишь облегчали физический труд, к тому же машины не имели универсального про­мышленного двигателя и зависели от капризов природы.
Колыбелью индустриальной революции стала текстильная про­мышленность Англии. В 1765 г. появилась прядильная машина «Джен­ни», построенная Джеймсом Харвигсом. В 1769 г. Ричард Аркрайт создал прялку для обработки хлопка. Увеличение количества пряжи заставило сделать следующий шаг. В 1 785 г. деревенский священ­ник Эдмунд Картрайт получил патент на механический ткацкий ста­нок. Впервые в истории производство ткани смогло обойтись без прямого применения человеческих рук. В 1784 г. появилась паровая машина Джеймса Уатта - универсальный двигатель, применявший­ся в промышленности и на транспорте в течение всего Х1Х века. Изобретение паровой машины было не гениальной случайностью, но осознанной необходимостью культурно-исторического развития. Попытки ее создания предпринимались во многих странах. В 1 765 г. на Урале заработала паровая машина И.И.Ползунова, в 1779 г. своя паровая машина появилась во Франции, а в 1784 г. в США Оливер Эванс самостоятельно создал паровую машину высокого давления. Но поскольку в динамично развивающейся Англии потребность в новом двигателе была наиболее высока, то паровая машина Дж. Уатта получила наибольшее распространение и стала одним из сим­волов Х1Х века. К 1800 г. на Британских островах работало более 300 таких машин.
Изобретения Харгивса, Аркрайта, Картрайта и Уатта открыли дорогу настоящей лавине технических открытий и усовершенствова­ний. По подсчетам П.Сорокина, в течение Х1Х в. их было сделано больше, чем за все предшествующие столетия вместе взятые - 8527. Вплоть до эпохи Просвещения технические изобретения применялись, как правило, в военном деле или для развлечений. Технические от­крытия Х1Х века находил свое применение чаще всего в сфере произ­водства. Поражает не только количество изобретений, но и широта их распространения. В 1850 г. во Франции общая мощность паровых дви­гателей составила 1370 тыс. лошадиных сил, а в 1880 г. уже 3070 тыс. л. с. Успехи Германии за аналогичный период еще более впечатляю­щие - с 92 тыс. до 51 20 тыс. л.с.
Индустриализация потребовала резко увеличить производство ме­талла. В 1 783 г. Генри Корт изобрел пудлинговую печь, в которой на каменном угле из чугуна производили сварочную сталь. Пудлинговые печи удовлетворяли потребности в металле до середины Х1Х в. В 1856 г. Г.Бессмер создал конвертор, а П.Мартен в 1863 г. -мартеновс­кую печь. Благодаря этим открытиям выплавка чугуна с 1 850 по 1 900 г. увеличилась в 9 раз и достигла 41 млн. тонн. Старыми способами обработать такое количество металла было невозможно, и в 1 829 г. Джеймс Несмит улучшил конструкцию фрезерного станка, а в 1843 г. создал паровой молот. С 1 868 г. благодаря открытиям Дэвида Муше в промышленности и быту стали широко применяться разнообразные стальные сплавы. Разработанный в 1886 г. Холлом и Эру процесс про­изводства алюминия открыл путь для широкого использования этого металла, который долгое время, из-за сложности его получения, счи­тали благородным. Еще французский император Наполеон III (1852­1870) гордился очень дорогим столовым прибором из ювелирного алю­миния.
С 20-х годов Х1Х в. волна технических изобретений достигает сельского хозяйства. В 1822 г. Г.Огль построил жатвенную машину. В 1 826 г. П. Белл изобрел машину, пригодную для уборки урожая. В 1 833 г. кузнец Джон Дир сконструировал цельнометаллический плуг. В 1840 г. Тернер предложил принципиально новый тип молотить. К концу Х1Х в. в сельском хозяйстве уже применялись первые «комбинированные сельскохозяйственные машины» - комбайны, которые позволяли жать, молоть и вязать снопы. Управляемый 2 работниками комбайн за день хорошей погоды убирал урожай с более чем 5 га земли. В результате применения машин резко выросла производительность труда. Так, в США в 1 820 г. один сельскохозяйственный работник мог прокормить 4 человек, а в 1 900 г. он обеспечивал сельхозпродукцией уже 7 чело­век. В странах, где достичь успеха в сельском хозяйстве надеялись лишь путем внедрения новых агрокультур, продолжали свирепство­вать свойственные традиционному обществу неурожаи и голод. Са­мым страшным примером стал Великий Ирландский голод 1 847 г. -неурожай картофеля, унесший жизни более миллиона человек.
Самые большие впечатления в Х1Х в. производили изменения в области транспорта и связи, основанные на паровой и электрической энергии. В 1807 г. инженер Роберт Фултон отправил в плавание первый пароход - «Катарина Клермонт» (42,6 м в длину, 14,6 м в ширину, диа­метр гребных колес 4,6 м). К 1815 г. небольшие речные пароходы стали обычным явлением в Северной Америке и Западной Европе. В 1 8 1 8 г. первый пароход - «Саванна» - пересек Атлантику за 26 дней. Правда, из них 8 дней судно шло только под парусами, которые, по традиции, сохранялись на флоте до 60-х г. Х1Х в. В 1838 г. первое чисто паровое судно «Грэйт Вестерн» преодолело Атлантику (Брис­толь - Нью-Йорк) за 14 дней. Парусным судам ХУП-ХУШ в. для этого требовалось в среднем 65 дней. В 1836 г. Смит начал испытания с целью замены гребных колес винтом, что еще более увеличило ско­рость судов.
В 1 81 4 г. Джордж Стефенсон построил свой первый паровоз. В 1 825 г. была открыта грузовая железная дорога Стоктон - Дарлинг­тон. Совместно с сыном Робертом Стефенсон усовершенствовал свой изобретение и в 1 829 г. представил публике скоростной паровоз, при­годный для пассажирских перевозок - «Ракету». Фантастически бы­стро это изобретение вошло в жизнь людей. В сентябре 1 830 г. была открыта первая в мире 40-километровая пассажирская линия Ливер­пуль - Манчестер. Скорость передвижения возросла вначале в 3, а затем в 5 раз. В 1832 г. железная дорога появилась во Франции, в 1835 г. в Германии и России. К 1 850 г. протяженность железнодорожных путей на Британский островах составила около 6 тыс. миль, а в США - 9 тыс. миль. В 1875 г. в мире насчитывалось около 62 тыс. парово­зов, 11 2 тыс. пассажирских и более 500 тыс. товарных вагонов.
Во второй половине Х1Х в. начинаются поиски менее громоздко­го, нежели паровой котел, двигателя. В 1876 г. Николай Отто создал 4-тактный двигатель внутреннего сгорания, а в 1879 г. Карл Бенц разра­ботал 2-тактный двигатель. Появившийся в итоге автомобиль Бенца был трехколесным и развивал скорость 16 км/ч. В эти же годы Гот-либ Даймлер построил первый мотоцикл, который достиг скорости в 1 2 км/ч. В 1 893 г. Рудольф Дизель создал свой универсальный двига­тель для нарождающегося автомобилестроения. Из технической ди­ковинки автомобиль быстро стал неотъемлемой частью жизни. Еще в 1 905 г. на Британских островах его называли «игрушка для бога­чей», но уже в 1 908 г. Генри Форд в Детройте начал промышленное производство недорогих «народных автомобилей». Его «Форд» моде­ли Т выпускался 1 9 лет. Каждый час с детройтского конвейера сходи­ла новая машина.
Покорение воздуха издавна было заветной мечтой человече­ства, но лишь в Х1Х в. было суждено воплотить ее в жизнь. В 1783 г., на заре новой эпохи, воздушный шар братьев Монголфье поднял в воздух первых пассажиров - петуха, утку, овцу. Работы по совер­шенствованию летательных аппаратов легче воздуха велись в те­чение всего Х1Х в. В 1900 г. их увенчал огромный дирижабль графа Фердинанда Цеппелина. Однако аэростаты не удовлетворяли чело­веческого стремления к скорости и независимости от природы. С 1880 г., после появления компактного двигателя внутреннего сгора­ния, по всему миру начались работы по созданию аэроплана. Побе­дителями вышли изобретатели-самоучки братья Уилберт и Орвил Райт. В 1 903 г. их аэроплан оторвался от земли и, пролетев за 1 2 секунд 53 метра, благополучно приземлился. Самолеты стремитель­но совершенствовались. В 1 909 г. аэроплан Луи Блерио перелетел через Ла Манш, открыв эру авиации.
В результате бурного развития транспорта Х1Х в. поставил точ­ку в эпохе Великих географических открытий, сделав доступным для людей любой уголок планеты. Броское название романа популярней­шего в Х1Х в. писателя Жюль Верна «Вокруг света за 80 дней» отра­зило гордость человека своими победами в борьбе с пространством. Ведь первым кругосветным путешественникам Магеллану и Дрейку понадобилось для этого более трех лет.
Промышленная революция и технический прогресс Х1Х в. ока­зали влияние и на культуру повседневности. Целый ряд изобрете­ний, на первый взгляд таких обычных, появился только в Х1Х сто­летии. В 1810 г. Питер Дюран запатентовал жестяную консервную банку. В 1 827 г. Джон Валкер изобрел спички, которые с 1 840-х г. стали дешевы и общедоступны. В 1850 г. появилась легендарная швейная машинка Исаака Зингера, совершившая революцию в портновском деле. В 1 891 г. пришел конец монополии пуговиц -Уитком Джудсон создал застежку-молнию. Освоение электричес­кой энергии еще более изменило быт человечества. Еще в 1 831 г. М. Фарадей построил первый генератор, но лишь с 1 870 г. началась подлинная эра электричества. В 1 878-1 879 г. Джосеф Сван и То­мас Эдисон создали свою модель электрической лампочки. В 1 881 г. благодаря Т. Эдисону начала работу первая электростанция. В электрическом освещении сразу потускнело и затерялось недав­нее открытие - газовые фонари, применявшиеся с 1 81 3 г. Вскоре в США, Англии и Германии появились электрические трамваи. В 1897 г. в продажу поступили стиральные машины с отжимкой. В 1 908 г. Губерт Бут создал первый пылесос. К 1 900 г. в Западной Европе и Северной Америке электрические вентиляторы, плитки, чайники, утюги были широко представлены в продаже и доступны по цене для массового потребителя. Прогресс техники позволил улучшить систему здравоохранения. В 1860 г. у дантистов появилась борма­шина. В 1 865 г. первым больным был поставлен термометр. В 1 887 г. был создан аппарат для измерения артериального давления, а с 1 890 г. больные смогли рассмотреть себя в рентгеновском свете. В 1 850-1 860 г. была построена первая в мире Лондонская большая система канализации. Входившие в нее 5 главных коллекторов и 4 станции по перекачке сделали возможным нормальное развитие такого мегаполиса, как Лондон, и обеспечили относительную эко­логическую безопасность.
Электричество совершило переворот в области связи. В 1837 г. Кук и Уитсон изобрели электрический телеграф. В начале 1840-х г. Сэ-мюэль Морзе разработал универсальный телеграфный код - «азбуку Морзе». В 1869 г. только в Европе было более 111 тыс. миль телеграф­ных линий. В 1851 г. первый подводный телеграф был проложен из Дув­ра (Англия) в Кале (Франция). В 1866 г. была проложена телеграфная линия через Атлантику. К 1900 г. таких линий стало 14. Тем самым был сделан первый штрих к портрету будущего информационного общества. Новые изобретения стремительно оттесняли недавние новинки на вто­рой план. В 1 876 г. Александр Грэхем Белл изобрел телефон. К концу этого года в мире работало 580 телефонов, а в 1889 г. появилась первая автоматическая телефонная станция (АТС). В 1 91 2 г. во всем мире звонили 12453 телефона. С 1890 г. сразу в нескольких странах начались работы по созданию «беспроволочного телеграфа» - радио. Наиболее удачные модели радио были созданы Поповым, Эдисоном и Маркони. В 1 899 г. прошла радиопередача через Ла-Манш, а в 1 901 г. через Ат­лантику был послан и услышан первый радиосигнал.
Среди изобретений Х1Х в., не связанных напрямую с новыми ис­точниками энергии, следует выделить 4 достижения. Реформа почто­вой системы Роланда Хилла в 1840 г. значительно упростила ее дея­тельность, подарила миру универсальное средство почтовой оплаты -почтовую марку и сделало почтовые услуги доступными для большин­ства людей. В 1 874 г., на радость чиновникам, журналистам и писате­лям, началось массовое производство пишущих машинок Шоля и Глид-дена. В 1 839 г. Луи Даггер сделал первый фотоснимок - «дагерротип» (серебро на стеклянной пластинке, проявленное в парах ртути). К концу 1850-х годов замена серебра коллодиумом и появление фотобумаги пре­вратили фотографию в увлечение миллионов. В 1856 г. Уильям Перкин создал анилиновые красители - первые искусственные краски, расцве­тившие мир сотнями неизвестных цветов и оттенков.
Подводя итог преобразованиям в материальной культуре Х1Х в., получившим название промышленной революции и технического бума, следует отметить, что ее достижения по сей день являются фундаментом современной цивилизации. Без технических достиже­ний ХХ в. (телевидение, видео, информационные технологии) жизнь большинства людей была бы менее интересной, но без изобретений Х1Х в. существование современного человека стало бы просто не­возможным.
Политическая революция и утверждение идеи свободы. В 1806 г. увидела свет работа немецкого философа И.Г.Фихте «Основ­ные черты современной эпохи», в которой мыслитель обозначил глав­ный идеал культуры Х1Х в.: «Цель земной жизни человечества заклю­чается в том, чтобы установить в этой жизни все свои отношения свободно и сообразно с разумом». Призыв Фихте к либерализму и рационализму не остался политической декларацией, а воплотился в конкретные социокультурные реалии Х1Х в.
Если промышленная революция и технический прогресс Х1Х в. были явлениями во многом неожиданными и потому особенно впе­чатляющими, то политическая революция как вторая составляющая радикальной социокультурной трансформации цивилизации Нового вре­мени была осознанна и подготовлена предшествующим культурно-историческим процессом. Начало политическим преобразованиям и социокультурным потрясениям положила Великая Французская рево­люция 1 789 г. Она открыла настоящую эру революций, последней из которых в Западной Европе стала Парижская коммуна 1871 г. В Х1Х в. можно выделить три революционные волны. Первая - 1 789-1 794 г. - французская революция и распространение новых идей на штыках революционной армии. Вторая - 1830-1831 г. - революции во Франции и Бельгии, восстание в Польше, волнения в Северной Италии и Запад­ной Германии. Третья волна - 1 848 г. - революционные выступления охватили всю Европу, получив название «весны народов». Наиболь­шего размаха революционная борьба в 1848 г. приобрела во Франции, Германии, Венгрии.
Большинство революций Х1Х в. закончились поражением, но дви­гавшие их идеалы «свободы, равенства и братства», впервые выдви­нутые французской революцией 1789 г., заставляли победившие пра­вительства проводить более или менее глубокие реформы. В результате во второй половине Х1Х в. сформировавшееся еще в феодальной сред­невековой Европе сословное общество уступило место новому типу социальной организации - гражданскому обществу. В сословном об­ществе социальный статус, имущественное положение и политичес­кие права человека наследовались по праву рождения и не подлежали изменению в течение жизни.Сын крестьянина мог быть только крес­тьянином, независимо от своих желаний или способностей. Впрочем, сын дворянина мог рассчитывать лишь на военную или государствен­ную карьеру и под угрозой лишения дворянских прав не смел помыш­лять о предпринимательской деятельности. Гражданское общество было основано на принципах, изложенных в «Декларации прав челове­ка и гражданина», принятой Французским учредительным собранием 26 августа 1789 г. «Декларация...» утверждала принципы свободы личности, гражданского равенства, права собственности, личной бе­зопасности, сопротивления угнетению и другие основополагающие свободы - совести, слова, печати. Отныне права человека защищали не сословная корпоративность и историческая традиция, а единый для всех граждан закон, установленный, как первоначально казалось, на «разумных и естественных» основаниях.
Идея свободы тяжело пробивала себе дорогу сквозь вековые традиции. Сами революционеры зачастую были не готовы к ее полной реализации. Поэтому, если гражданские права достаточно быстро ста­новились достоянием каждого европейца, то обладание политически­ми правами очень долго связывалось с достаточно высоким имуще­ственным положением - цензом. В результате в 1 830 г. во Франции из почти 30 млн. жителей менее 90 тыс. имели политические права. В гордой своими демократическими традициями Англии в 1870 г. из при­близительно 30 млн. населения лишь 2 млн. имели право голоса. Пе­релом в процессе утверждения гражданского общества наступил в середине Х1Х в., когда в 1861-1863 г. Россия отменила крепостное право и США в результате гражданской войны 1 861 -1 865 г. покончили с рабовладением в южных штатах.
Перейдя из сферы философии в государственно-политическую плоскость понятие свободы вскоре стало распространяться на другие области человеческого бытия. В начале Х1Х в., в ходе наполеоновс­ких войн, появился новый аспект этого основополагающего идеала Х1Х в. - свобода от национального угнетения. Тема национально-освобо­дительной борьбы стала особенно популярна в литературе и искусст­ве романтизма, где ее воспели такие классики культуры Х1Х в., как Байрон, Шиллер, Мицкевич. В Европе первыми удачными опытами обретения национальной независимости стали греческое восстание 1 821 -1 829 г. и революция в Бельгии 1 830 г. В 1 848 г. большая часть европейских восстаний и революций прошла под национальными ло­зунгами. В 60 - начале 70-х г. Х1Х в. завершился процесс объединения новых национальных государств - Германии и Италии, которые со времен средневековья были раздробленными и зависимыми от сосе­дей. Значительную национальную автономию в 1866 г. получила Вен­грия. Лишь национально-освободительная борьба ирландцев и поля­ков в Х1Х в. так и не увенчалась успехом. Впрочем, понятие национальной свободы и право на ее обретение распространялось лишь на европейцев. В Латинской Америке большинство испанских коло­ний добились независимости. Восстание в Каракасе в 1 81 0 г. положи­ло начало почти 20-летним войнам, в ходе которых местное население под руководством Симона Боливара и Хосе де Сан-Мартина доби­лось победы. Но в свободных республиках угнетение не белого насе­ления еще более усилилось. Освободившись от испанского короля,
Чили сразу приступила к захвату земель индейцев арауканов, а Мек­сика подавила давнее восстание индейцев майя. В США уничтоже­ние индейцев стало «естественным» следствием освоения «Дикого Запада» свободными колонистами. Во всех республиках Нового света процветала торговля рабами из Африки. В Африке и Азии Х1Х в. прошел под знаком постоянной колониальной экспансии европейских держав. К концу столетия почти весь мир оказался поделенным на колонии, протектораты и сферы влияния десятка европейских госу­дарств. Лишь однажды европейское общественное мнение осудило колониальные захваты - в связи с нападением Британской империи в конце Х1Х в. на республики буров в Южной Африке. Буры - потом­ки переселенцев из Голландии ХУН-ХУШ в. в глазах европейцев заслуживали права на свободу. О кровавых расправах как буров, так и англичан над коренным южноафриканским населением - зулусами - никто не вспоминал. Европоцентризм культуры Х1Х в. не позволял увидеть в неевропейцах равноправных граждан и порождал популяр­ную в то время легенду о «культурной миссии белого человека», которая оставила яркий след в творчестве английского писателя Р. Киплинга.
В 30-40-е годы Х1Х в. невиданное распространение техники обус­ловило появление нового аспекта в понятии свободы - свободы от физического труда. У истоков реализации этой идеи стоял Жозеф-Мари Жаккард. Построенный им в 1801 г. ткацкий станок мог автоматичес­ки изготавливать ткань из ниток разного цвета со сложным узором. Программирование станка осуществлялось с помощью перфокарт. Была открыта новая эра в истории человечества - эра автоматики, когда машины самостоятельно работали по заданной программе без непосредственного участия человека. В 1 803-1 808 г. Британское ад­миралтейство создало на верфи в Портсмуте первую производствен­ную линию. 45 специализированных станков, управляемых 10 рабочи­ми, выпускали 130 корабельных блоков в год и заменяли 110 рабочих-ремесленников. Станки полностью окупились за 3 года. С 1 849 г. появились металлорежущие автоматические станки. Первыми товарами, производство которых было полностью автоматизировано, стали часы и огнестрельное оружие. В 1 855 г. промышленность США выпускала почти 400 тыс. наручных часов ежегодно. Это было на­стоящее массовое производство, объем и качество которого были бы невозможными без автоматизации. В этом контексте можно вспом­нить популярных в Х1Х в. писателей Жюль Верна и Н.Г.Чернышевс­кого, герои которых были уверены во всемогуществе техники как га­ранта человеческой свободы.
Это убеждение новых классиков разделялось миллионами лю­дей, породив в Х1Х в. такой культурный феномен, как Всемирные про­мышленные выставки. Первая промышленная выставка, пока нацио­нальная, состоялась в 1798 г. в Париже, на волне еще революционного подъема. Так проявилась тесная связь политической и промышленной революций. На выставке было представлено 110 экспонатов: часы, обои, пряжа и другие изделия машинного изготовления. Первая Все­мирная промышленная выставка открылась в 1 851 г. в Лондоне. Свою продукцию на ней выставили 14 тыс. фирм. «Универсальная выставка промышленной продукции» в Париже в 1 855 г. собрала уже 24 тыс. производителей, а очередная выставка 1 867 г. привлекла внимание более 50 тыс. фирм. В отличие от современных промышленных ярма­рок, рассчитанных на специалистов, выставки Х1Х в. были ориентиро­ваны на пропаганду в обществе достижений промышленной индуст­рии, на снятие у людей страха перед машиной. Не случайно промышленную выставку в Филадельфии в 1876 г. посетили более 10 млн. человек. Символами восхищавшегося собой «Века техническо­го прогресса» стали специально созданные к промышленным выстав­кам Хрустальный дворец в Лондоне (1851 г.) и Эйфелева башня в Париже (1889 г.). Эти сооружения демонстрировали новую эстетику, основанную на новых строительных материалах (железо, стекло), по­зволявших применять неизвестные ранее конструктивные решения. Таким был еще один дар техники - освобождение от вековых архи­тектурных традиций и строительных материалов. Закат популярности всемирных промышленных выставок начался после выставки в Чи­каго 1893 г., когда всеобщее увлечение техникой стало спадать, а ма­шины превратились из удивительных изобретений в привычную часть культуры повседневности.
Абсолютно новой формой проявления свободы стало появление в культуре Х1Х в. стремления к освобождению женщин. Веками скла­дывалось в культуре представление о второсортности женщины. «Выс­лушай женщину и сделай наоборот», - рекомендовала китайская по­словица. «Шляпа должна командовать чепцом», - вторила ей французская поговорка. За женщиной признавалось лишь «демогра­фическая» и эстетическая ценность. Не случайно образ женщины в мировой культуре был неразрывно связан с темой любви. На фоне этих вековых традиций было невероятным основание в июле 1 848 г. в Нью-Йорке группой женщин во главе с Элизабет Стэнтон и Лукреци-ей Мотт Нициональной женской суфражистской ассоциации (англ. Suffrage - право голоса). Движение за освобождение женщины совпа­ло с последним общеевропейским революционным натиском 1 848 г. и первоначально преследовало лишь политические цели - равное изби­рательное право для мужчин и женщин. Однако вскоре стало ясно, что одно политическое неравноправие не исчерпывает всех форм жен­ской дискриминации. Поэтому на рубеже Х1Х-ХХ в. женское движе­ние трансформировалось в новое качество - феминизм. Феминистки требовали не только политического равноправия, но и права женщины на образование, выбор профессии, возможность социальной карьеры, сохранения рабочих мест для матерей и даже права на особую женс­кую пляжную моду, позволявшую дамам оголять тела в равной степе­ни с кавалерами. Феминистическое движение во многом было вызва­но обретением женщиной экономической независимости. Промышленность Х1Х в. не требовала исключительно мужского тя­желого труда и могла позволить себе широко использовать женский труд. Однако масштабы его применения были еще невелики. В 1 890 г. в Германии 95 % мужчин трудоспособного возраста имели постоян­ную работу и лишь 12 % замужних женщин могли похвастаться тем же (среди незамужних более 50 %). В США в 1 890 г. чуть более 1 8 % женщин имели постоянную работу. Поэтому в Х1Х в. можно говорить о зарождении и пропаганде феминистских идей, так как их реализация станет возможной лишь после первой войны - заметно уменьшившей число мужчин и расширившей сферу женского труда. Но в сфере об­разования феминизм в Х1Х в. смог добиться заметных успехов. В Англии с 1 904 по 1 91 4 г. число школ для девочек выросли почти в 3,5 раза - с 99 до 349. В Германии к 1910 г. в школах учились более 250 тыс. девочек. Правда, даже в Европе находились аутсайдеры в сфере женского образования. В начале ХХ в. в школах Италии учились всего около 7500 девочек. Огромный интерес у современников вызывало университетское женское образование. В 1860-е г. Россия, США и Швейцария первыми разрешили женщинам поступление в высшие учебные заведения. В Австрии и Германии (в различных землях) это произошло между 1897 и 1908 г. В 1910 г. в вузах США учились около 56 тыс. девушек, в России - 9300 и в Германии, Франции и Италии по 4500-5000 девушек-студенток в каждой из стран. Символом новой женщины стала Мария Склодовская-Кюри - известный физик, лауре­ат двух Нобелевских премий (1903 г. и 1911 г.). В искусстве женщина из объекта творчества стала ощущать себя автором. В начале Х1Х в. вся Европа зачитывалась произведениями французских писательниц де Сталь и Жорж Санд. В 1 909 г. шведская писательница Селма Ла-герлеф стала первой женщиной - нобелевским лауреатом в области литературы. Но это была лишь верхушка айсберга. Его основание выглядело не менее внушительно. Так, если в 1881 г. в Англии и Уэль­се было лишь 20 женщин-врачей, то в 1 901 г. уже 21 2, а в 1 911 г. - 447. Возможно, впервые с первобытной эпохи женщина стала возвращать себе равноправие с мужчиной. Не случайно престижный британский справочник «Люди нашего времени» с 1891 г. стал называться «Муж­чины и женщины нашего времени».
Если в глазах людей Х1Х в. тема женской эмансипации долго сохраняла оттенок скандальности, то проблемы, связанные с реализа­цией идеи свободы в хозяйственной деятельности, воспринимались как крайне важные и респектабельные. У истоков классической эко­номической мысли Х1Х в. стоял английский ученый Адам Смит. По иронии судьбы появление в 1 776 г. его книги «Исследование о природе и причинах богатства народов» совпало с войной за независимость североамериканских колоний - событием, которое предвосхитило ре­волюцию 1789 г. Работа А.Смита наносила удар по старым порядкам в наименее изученной в то время области - в экономике. Сформиро­вавшаяся в средние века и сохранившаяся до ХУШ в. традиционная модель хозяйственной деятельности рассматривала труд не с точки зрения получения максимальной прибыли, а как средство обеспече­ния соответствующего каждому сословию уровня жизни. Посредники и перекупщики воспринимались как социальное зло, с которым необ­ходимо бороться, а ремесленники - как слуги общины, работающие за честное вознаграждение «по обычаю». Регламентация торговли выглядела для современного человека вывернутой наизнанку. В Анг­лии в XVI-XVIII в. государство устанавливало твердые цены на хлеб. В базарный день после 1 -го удара колокола покупали бедняки малень­кими партиями. После 2-го удара колокола к торговле допускались перекупщики имеющие лицензии. Производителям зерна запрещалось как продавать его оптом сразу после сбора урожая, так и придержи­вать до весны-лета. Тем самым традиционная экономика сословного общества сковывала хозяйственную инициативу и консервировала сред­невековый уклад.
Экономические теории XVII-XVIII в. не ушли далеко от этих вековых экономических представлений, которые в литературе полу­чили название «моральная экономика бедных». Для экономической -школы меркантилистов богатство народов формируется путем госу­дарственного регулирования торговли и хозяйственной деятельности. Государственная политика должна стремиться к накоплению звонкой монеты внутри государства и закрытию внутренних рынков для инос­транных товаров. Для экономистов физиократов все богатства созда­ются только в сельском хозяйстве, а сфера торговли и промышленно­сти относилась к «бесплодным занятиям», так как они лишь преобразуют или перераспределяют сельскохозяйственную продук­цию, не создавая ничего нового. Таким образом, в обеих экономичес­ких теориях частная инициатива ставилась под контроль государства. Адам Смит выступил против меркантилизма, который ограничивал одну из «естественных свобод человека» - свободу продавать и по­купать, нанимать и наниматься, производить и потреблять. При этом А.Смит отверг и сельские догмы физиократов, доказывая, что чело­век вправе предлагать согражданам любые формы и продукты труда, если они в этом нуждаются. А.Смит доказывает, что в хозяйственной деятельности люди преследуют исключительно своекорыстные инте­ресы. Это порождает естественную конкуренцию, что приводит к сво­бодному передвижению товаров и денег, капиталов и труда. Тем са­мым благодаря рыночным механизмам ресурсы общества используются самым рациональным образом. В учении А.Смита прин­цип свободы конкуренции превратился в универсальный принцип ново­го общества и применялся не только к предпринимателям и рабочим, но и к врачам, учителям и священникам. В свободной конкурентной борьбе не было места для сентиментальности. Идейный наследник А. Смита английский экономист Дэвид Рикардо прямо рассматривал рабочих как живые орудия в процессе производства. Капиталист вы­бирает, что ему выгоднее, - нанять рабочих или установить машины.
Превратив эксплуатацию трудящихся в неизбежное следствие утверждения хозяйственной свободы человека, экономическая мысль ХГХ в. попала в идейный тупик, вступив в противоречие с главной тен­денцией своего времени - либерализацией всех сторон жизни людей. Поиск путей преодоления экономической зависимости человека стал единственной осознанной и нерешенной проблемой ХГХ в. Утопичес­кие социалисты Сен-Симон, Фурье, Оуэн связывали ее решение с нрав­ственным и даже религиозным совершенствованием общества. Клас­сическая марксистская мысль (Маркс, Энгельс) стремилась к изменению социальной структуры, переходу от капиталистического к социалистическому обществу. Сами рабочие, по мере становления пролетариата как класса, были склонны бороться с эксплуатацией посредством профессиональных союзов.
Ярче всего свойственный культуре Х1Х в. процесс утверждения свободы проявился в секуляризации - освобождении от церковного влияния в социальной и духовной жизни людей. Просветители ХУШ в. не жалели критического пафоса в обличении реакционности и «проти­воестественности» религии, но их идеи не выходили за рамки элитар­ных салонов. Первым шагом в секуляризации культуры стало утвер­дившееся в интеллектуальной жизни неприятие самой постановки проблемы бытия Бога. Как заявил французский ученый Лаплас: «Я не нуждаюсь в этой гипотезе». По мнению немецкого философа Канта, факт существования Бога рационально не доказуем, и потому этот вопрос не может являться объектом критического исследования. Фран­цузская революция 1 789 г. приступила к секуляризации общества. В июне 1794 г. по инициативе М.Робеспьера во Франции была введена гражданская религия Верховного Существа, призванного заменить собой «устаревшего» христианского Бога. Нововведение революцио­неров-якобинцев стало своеобразной переходной формой к открыто­му атеизму. Гордый своими техническими, политическими и экономи­ческими успехами человек Х1Х в. вместо Бога стал обожествлять самого себя. Философ Огюст Конт попытался детально разработать новый культ - «религию человечества», или «религию альтруизма». Символ веры новой религии был обращен не к Богу, а к человечеству в целом: «Люблю тебя больше, чем себя, и себя люблю только ради тебя». Подражая христианству, Конт дополнил Верховное божество еще двумя объектами поклонения - «Землей» и «Пространством». На личном уровне контизм как религия должен был выражаться в поклонении женщине. Менее разработанные проекты новых религий самообожествления предложили мыслитель-социалист А.К.Сен-Си-мон и философ-материалист Л.Фейербах, который предлагал заме­нить «вымышленного Бога» культом «обоготворения человека». В середине Х1Х в. под воздействием идей Ч.Дарвина и К.Маркса по­явился открытый атеизм. Учение Дарвина о естественной эволюции животных видов и происхождении человека отвергало веру в боже­ственное творение человека. Марксизм доказывал исторический ха­рактер религии как общественного явления, которое обусловлено не­совершенным мировоззрением и классовой структурой. Поскольку прогресс науки благотворно воздействует на массовое сознание, а со­циалистическая революция покончит с классовыми антагонизмами, то в будущем религия обязана погибнуть. Пропагандируемые с уни­верситетских кафедр атеистические идеи через печать и светскую школу стали достоянием миллионов европейцев. Для нехристианского мира секуляризация еще была неизвестна, но в Европе человеческая цивилизация в Х1Х в. впервые создала внерелигиозную культуру. Про­явлением этого стала государственная политика немецкого канцлера О.Бисмарка в 1870-е г., получившая название «борьбы за культуру» (Культуркампф). В 1906 г. в Мюнхене по инициативе биолога Э.Гекке-ля был организован «Союз монистов», ставивший своей целью борьбу с религиозными предрассудками. В промышленно развитых регионах Европы наблюдалось сокращение числа верующих. В 1840 г. только половина населения Марселя (южная Франция) посещала воскресные службы, а к 1901 г. этот показатель сократился до 16 %. В 1885 г. две трети жителей Мантуи (Северная Италия) воздержались от праздно­вания Пасхи. В епархии Барселоны (Испания) в начале ХХ в. количе­ство крещений сократилось наполовину. Процесс освобождения куль­туры Х1Х в. от Бога завершился парадоксальной фигурой философа Фридриха Ницше - идеалиста и атеиста в одном лице. Названия его робот и цитаты из них стали яркими символами свершившегося в Х1Х в. освобождения от Бога: «Антихристианин», «По ту сторону добра и зла», «Смерть богов», «Сверхчеловек».
Процесс утверждения свободы был концептуализирован в рам­ках либерализма (от лат. Liberalis - свободный) - сформировавшего­ся в первой половине Х1Х в. идейно-политического движения. В хозяй­ственной жизни либералы выдвинули лозунг «laissez faire» (дословно -«не мешайте действовать»), что предполагало полный простор для частной инициативы, «свободный рынок» и минимализацию государ­ственного вмешательства в экономическую деятельность. Задача государства - создание равных возможностей для всех граждан, что понималось как поддержание единых правил для свободной конкурен­ции. В политической жизни либералы отстаивали идею «правового го­сударства», которое представляло собой конституционную форму про­явления, основанную на разделении исполнительной и законодательной власти, и обеспечивало основные политические права граждан. До­полняли либеральную доктрину идеи свободы слова, печати, вероис­поведания и проведения собраний. Либерализм мало интересовался судьбой проигравших в конкурентной борьбе. В эту категорию попа­дали не только разорившиеся предприниматели, но и большинство тру­дящихся. Поэтому с середины Х1Х в. начали политически оформляться социалистические идеи, основанные на утверждении социальной спра­ведливости. На рубеже Х1Х-ХХ в. социал-демократические и социа­листические партии стали большой политической силой в западноев­ропейских государствах. Не отрицая демократические свободы либерализма, социалисты стремились использовать механизмы госу­дарственного регулирования с целью улучшения положения трудящих­ся. Находившиеся у власти либералы расценивали подобную деятель­ность как ущемление частной инициативы. Пункт 41 4-й французского уголовного кодекса, принятого в 1864 г., предусматривал наказание за попытку прекращения работы с целью повышения или понижения зара­ботной платы, либо за любое вмешательство в трудовой процесс по­средством насилия, угроз или обмана. Идейные дискуссии и полити­ческие баталии либералов и социалистов вскрыли в культуре Х1Х в.
неожиданную проблему. Веками стремившееся к свободе человече­ство обнаружило, что свобода может быть антигуманной и порождать социальное напряжение ничуть не меньше, чем при «Старом режиме» (так на французский манер называли европейские порядки до револю­ции 1789 г.).
Новое общество и новый человек. Вслед за промышленной и политической революцией в Х1Х в. стала набирать силу новая волна преобразований - демографическая революция. С 1 800 г. по 1 900 г. население мира увеличилось с 978 до 1 650 млн. человек. Этот рост был достигнут преимущественно за счет европейских стран, которые двигались в авангарде буржуазно-демократических преобразований. Население Европы с 1 800 г. по 1 900 г. возросло со 1 80 до 450 млн. человек, то есть выросло в 2,5 раза. В то время как численность неев­ропейцев возросло лишь в 1 ,5 раза, и это учитывая огромную мигра­цию из Европы. Демографические процессы были тесно связаны с экономическими и политическими. Наибольший прирост населения в Х1Х в. наблюдался в наиболее развитых в промышленном и техни­ческом отношении странах. В США с 1800 г. по 1900 г. число жителей увеличилось с 5,5 млн. до 76 млн. человек. В Великобритании с 1810 г. по 1 91 4 г. с 1 2 до 40 млн. человек. В России с 1 81 5 г. по 1 897 г. с 45 до 130 млн. человек. Население Германии с 1840 г. по 1910 г. выросло с 32 до 65 млн. человек. Страны, оказавшиеся на периферии промыш­ленного развития, наоборот, теряли свое население. В Ирландии число жителей с 1 81 0 г. по 1 91 4 г. сократилось с 6 до 4,4 млн. человек. Благодаря росту населения увеличились трудовые ресурсы челове­чества, расширились рынки сбыта, стали возможными массовые общественно-политические движения и многочисленные армии.
Следом за демографическим взрывом надвигалась урбанизация (от лат. urt>anus - городской) - процесс повышения роли городов и городского населения в социокультурной жизни, который выражается в увеличении числа городов и городского населения. В 1800 г. лишь 5,1 % населения Земли были горожанами, а к 1900 г. уже 13,3 %. Для Европы этот процент был еще более высоким и составил в 1 890 г. 29 %. Причинами, сделавшими в XIX в. процесс урбанизации не только возможным, но и необходимым, явились: разрушение феодальных це­ховых ограничений и крепостнических пережитков, рост промышлен­ности, интенсификация сельского хозяйства, развитие средств транс­порта и связи. Крупнейшим городом XIX в. являлся Лондон -промышленный, финансовый, транспортный и политический центр мира, первый настоящий мегополис, население которого в 1 881 г. достигло 3,9 млн. человек. В 1875 г. в Европе было 76 крупных городов: четыре города с населением более миллиона человек (Лондон, Париж, Бер­лин, Вена), шесть городов с населением более полумиллиона (Санкт-Петербург, Константинополь, Москва, Глазго, Ливерпуль, Манчестер), двадцать пять городов с числом жителей, превышающим 200 тыс. человек, и 41 город с населением свыше 1 00 тыс. человек. Для срав­нения можно отметить, что на заре цивилизации Нового времени в 1 600 г. в Европе было лишь два города с населением более 200 тыс. человек (Неаполь и Париж) и 9 городов с населением более 1 00 тыс. человек (из них 4 города в Италии). Эталоном урбанизации стала Ан­глия. В 1851 г. ее городское население превышало сельское и достигло к 1890 г. почти 62 %. Впервые в истории человечества город стал не только центром культурной жизни, но и единственно возможной соци­альной средой ее существования. Началась настоящая «перекачка» людей из провинций в города. В Париже, начиная с середины XIX в., 2/ 3 жителей были уроженцами провинций. В центрах растущих городов началась погоня за недвижимостью, что вылилось во взлет цен, строи­тельство небоскребов, появление лифтов (впервые в США в 1 880-е г.). Окраины новых городов закрыли небо лесом заводских труб и покры­лись огромными кварталами однообразных, мрачных, переполненных многоквартирных домов для пролетариата и бедноты. В Германии их называли «доходными бараками». Подобно паучьей сети, города по­крывались сетью железнодорожных и трамвайных линий. В новых го­родах, где все было подчинено погоне за прибылью, вовсю заработала «индустрия развлечений»: дешевые театры, кабаре, мюзик-холлы, буль­варная пресса, «дворцы джина» (англ. название кабака) и многое дру­гое, что скрашивало серую беспросветность однообразных трудовых будней крикливой рекламой, светом газовых и электрических фонарей, спиртным и напускным весельем. Весь этот суетливый и фальшивый мир городов нашел, например, яркое отражение в живописи французс­ких импрессионистов.
В XIX в. человечество стало не только многочисленным, но и дина­мичным. Разрушение всех сословных ограничений создало условия для социальной мобильности, которая проявлялась в двух формах: горизон­тальная мобильность (перемена места жительства) и вертикальная (из­менение социального статуса). Бурное экономическое развитие Западной Европы и Северной Америки породило миф о новой «земле обетованной», на которую потянулись миллионы переселенцев. Невиданный прогресс транспорта сделал возможным новое «переселение народов». Большая часть эмигрантов стремилась попасть в Америку. Только США приняли в XIX в. около 32 млн. переселенцев из Европы. За 20 лет (1851-1870) более 1 млн. человек переселились с Британских островов в Австралию.
Из-за эмиграции Норвегия потеряла в XIX в. почти 2/3 своего прироста населения, а Германия - около 1 0 %. С середины XIX в. миграционные процессы распространились на неевропейские общества. Много китай­цев переселилось в Америку - Калифорнию и даже на Кубу, которая с 1803 по 1874 г. приняла почти 125 тыс. китайцев. Крупные индийские об­щины сформировались на островах Тихого океана (Фиджи) и Карибского моря (Тринидад). В меньших масштабах процессы переселения происхо­дили в самой Европе. Чехи мигрировали в Австрию, поляки в Германию. В 1894 г. на шахтах Рурской области (Германия) работали 23 тыс. поля­ков, с которыми проживали 36 тыс. членов семей.
Большая часть миграционных процессов в ХГХ в. была связана не просто со стремлением к перемене места жительства, но отража­ла желание людей изменить свое общественное положение. В культу­ре раннего Нового времени (ХVII-XVIII в.) социальный статус чело­века, как правило, не подлежал изменению. Талант человека мало значил в мире, где социальные роли были предписаны по праву рожде­ния. Вплоть до эпохи Просвещения многие великие люди вели непо­нятную для современного человека жизнь аристократической прислу­ги. Известный испанский художник Х^И в. Д.Веласкес в качестве придворного живописца испанских королей сидел за обеденным сто­лом выше конюхов, но ниже поваров. Драматург Мольер по приказу французского короля менял структуру своих произведений и вводил требуемые персонажи. Философа Вольтера слуги герцога де Рогана прилюдно били палками за неосторожно сказанные слова, а попытка подать на обидчика в суд закончилась тюремным заключением для самого Вольтера. Композитор Гайдн ежедневно в течение нескольких лет сочинял музыку и играл в придворной капелле своего покровителя архиепископа Эстерхази.
ХГХ век сломал эту традицию и предоставил талантливым, тру­долюбивым и амбициозным людям возможность для реализации сво­их целей в условиях общественного признания и материального поощ­рения. Как отметил английский исследователь Э.Хобсбаум, на смену косному сословному обществу пришло «общество выскочек, обязан­ных всем самим себе».
Символом нового общества стал уроженец беднейшего региона Европы - острова Корсика - Наполеон Буонапарте. Благодаря рево­люции 1789 г., собственной одаренности и целеустремленности он во­шел в историю как император Франции Наполеон I, по желанию кото­рого свергались старые династии и перекраивались государственные границы. Вслед за Наполеоном появились новые герои - маршалы Франции: сын ремесленника, герцог Эльхингенский Мишель Ней; сын трактирщика, король Неаполитанский Иоахим Мюрат; сын провинци­ального адвоката, король Швеции Жан Барнадот. Эти люди открывали собой эпоху карьеристов. Как подчеркивал сам Наполеон: «В ранце каж­дого солдата лежит маршальский жезл». Под впечатлением происхо­дивших социальных изменений лорд Байрон, которому по праву рожде­ния принадлежали все блага Британской империи, испытывал потребность в самоутверждении, что отражало глубинный мировоззрен­ческий сдвиг в культуре ХГХ в. Поэт и аристократ в одном лице, Байрон записывал в своем дневнике: «В 25 лет, когда лучшие годы позади, надо уже быть чем-то, - а что на моем счету?». Активное участие в италь­янском и греческом национально-освободительн^1х движениях и твор­ческая активность стали ответом Байрона на этот вопрос.
Военная служба в национальных армиях, которые с начала ХГХ в. по примеру революционной Франции стали формироваться боль­шинством европейских государств, была первым, но не единствен­ным путем для карьеры выходцев из народа. Занятия литературой и искусством открывали не меньшие перспективы для социального ро­ста. В ХГХ в., на базе быстро растущего среднего класса, формиру­ются национальные рынки литературной и художественной продук­ции, которые обеспечивали деятелям культуры общественное признание и приличные гонорары.
Кумирами французской публики стали популярные писатели, сы­новья наполеоновских генералов Виктор Гюго и Александра Дюма. Итальянцы овациями встречали премьеры опер сына трактирщика Джузеппе Верди. В Венгрии не меньший успех выпал на долю компо­зитора Иоханна Брамса, предки которого были крестьянами.
Самых больших успехов в ХГХ в. достигали люди, которые свою дорогу к вершинам общества проложили через бизнес, особенно если они использовали новейшие достижения науки и техники. Всемирную известность получили изобретатели и промышленники Альфред Но­бель и Томас Эдисон. В 34 года А.Нобель изобрел динамит, промыш­ленное производство которого сделало первооткрывателя владельцем одного из крупнейших состояний ХГХ в. - 36 млн. крон. Т.Эдисон на­чал свою профессиональную карьеру с 1 2 лет как продавец газет в поезде. Подростком, в багажном отделении вагона, он создал свою первую электротехническую лабораторию. Талант и упорство принесли Т. Эдисону всемирную известность как изобретателю дублированно­го телеграфа, электрической лампочки, фонографа и десятков других изобретений.
Вскоре военные герои, гениальные изобретатели и талантливые деятели искусства пропустили на первый план подлинных «королей жизни» ХГХ в. - преуспевающих предпринимателей и финансистов. Французские якобинцы, посылая на гильотины в 1 793-1 794 г. тысячи дворян, наивно верили, что непосредственно уничтожают сословные барьеры и утверждают «свободу, равенство и братство». Достигнуть заветных идеалов не удалось. Место «сословного происхождения» занял новый критерий социального неравенства - «капитал». В середине ХГХ в. во Франции появилось новое слово для обозначения богачей выско­чек - «нувориш» (от франц. Nouveau rihe - новый богач). Покупая себе титулы и имения, заключая браки с разорившимися аристократами, раз­богатевшие предприниматели становились новым господствующим сло­ем. Как шутили английские текстильные магнаты: «О чем Манчестер подумает сегодня, Лондон подумает завтра» (Манчестер - центр тек­стильной промышленной Британии в ХГХ в.). Привилегированные мес­та прежних аристократических фамилий заняли династии бизнесменов: Рокфеллеры, Вандербильты, Морганы, Асторы, Круппы. Богатейший человек ХГХ в. Джон Рокфеллер начинал свою карьеру приказчиком мучного лабаза в г. Кливленде (США). Сориентировавшись в перспек­тивах экономического развития в связи с техническим прогрессом, он в 1 866 г. основал одну из первых нефтяных компаний «Стандарт Ойл Траст». Заключив тайное соглашение с Пенсильванской железной до­рогой о заниженных тарифах на перевозки, Д.Рокфеллер быстро пре­вратил свою компанию в монополиста. Корнелий Вандербильт начал свое восхождение к богатству и власти в 1 6 лет как капитан парусного суденышка. Затем стал капитаном парохода. Свои прибыли К. Вандер-бильт вкладывал в железнодорожное строительство и спекуляции. В 1877 г. он владел 3400 км железных дорог, а его сын Уильям расширил сферу деятельности на новомодные телефонную и телеграфную связь, увеличив состояние семьи со 1 00 до 200 млн. долларов.
Подобные фантастические успехи «выходцев из народа» в сфе­ре бизнеса были скорее исключением, чем правилом. Хотя это были очень притягательные «символические» исключения. На практике шансы крестьян или рабочих «выйти в люди» были относительно не­велики. В 1865 г. 89 % британских стальных магнатов были выходца­ми из среднего класса, 7 % из мелких торговцев и ремесленников и лишь 4 % из рабочих. Во Франции 2/3 текстильных королей в прошлом были торговцами трикотажем. В США в 1 870-е годы лишь 6 % «ин­дустриальной элиты» были сыновьями отцов-рабочих. Как заметил английский ученый Э.Хобсбаум: «.. .талантливым была открыта до­рога в буржуазном обществе, но только тем, кто родился в семье бо­лее или менее обеспеченной, образованной и имевшей связи с други­ми подобными семьями того же уровня».
Многие состояния наживались на откровенном мошенничестве, что подрывало веру в справедливость буржуазно-демократического общества. Самым известным примером стал «Панамский скандал». В 1 888 г. во Франции было организовано Акционерное общество для прорытия Панамского канала. Посредством подкупа министров, де­путатов и родственников президента компания бодро отчитывалась об успешном ходе работ и выпускала все новые акции. Когда обман раскрылся и компания обанкротилась, десятки тысяч французов разо­рились. В США «Калифорнийская группировка» (К.Хантингтон, Л.Стэнфорд, Ч.Крокер, М.Хопкинс) - объединение бизнесменов для постройки Центральной Тихоокеанской железной дороги - получила баснословные прибыли за счет увеличения в три раза выше факти­ческой цены за строительство дороги. Огромные капиталы позволяли мошенникам от бизнеса практически всегда избегать наказания. Не случайно в ХГХ в., с легкой руки писателя Александра Дюма, появил­ся новый герой - граф Монте Кристо, чье богатство позволило недав­нему заключенному стать властелином судеб десятков людей и ува­жаемым в обществе человеком.
Таким образом, в социокультурном плане ХГХ в. стал веком бур­жуазии. Принадлежность к этому классу определялась двумя крите­риями: богатством и свободой деятельности. Ядро буржуазии состав­ляли предприниматели и финансисты. К ним примыкали землевладельцы, политики и люди «свободных профессий» (адвока­ты, врачи, профессора, журналисты, деятели искусства). Эти люди были твердо убеждены в том, что общество ХГХ в. является наилучшим из возможных. Они верили в капитализм и конкуренцию, разум и науку, прогресс и гражданские права. Верхушка этого нового господствую­щего класса была невелика. Даже в США, где сословное общество практически никогда не существовало, в конце ХГХ в. насчитывалось всего около 2 тыс. миллионеров. Но тем притягательнее выглядел мир буржуазии в глазах большинства людей.
Параллельно со становлением буржуазии формировался еще один новый социальный слой - рабочий класс. Термин «рабочий класс» появился в Англии около 1815 г., а во Франции около 1830 г. К концу ХГХ в. 70 % населения крупных городов Европы составля­ли рабочие. Общество ХГХ в. было уверено, что рабочие - это неудачники, которые по недостатку таланта, трудолюбия или удачи не смогли попасть в круг буржуазии. Поэтому рабочий обречен на тяжелую работу и низкий заработок. В то же время подобное по­ложение считалось не наследственным, как в сословном обществе, а личным. Потомки рабочих, на основании своих личных заслуг, могли изменить свой социальный статус. Одно из первых руководств по достижению успеха в буржуазном обществе - книга Самюэля Смайлза «Помоги себе сам» призывала рабочих активнее стре­миться к деньгам и карьере. Людям внушалась идея о возможно­сти реализации своих способностей и идеалов, зачастую весьма недалеких, посредством добросовестного труда. Как пелось в «Пес­не для английских рабочих» (1867 г.):
Работайте, парни, трудитесь,
Хоть вам тяжело, как в аду.
А кончив свой труд - веселитесь -
Смогли же купить вы еду.
Кто лишь на себя положился,
Тот спутник удаче своей,
Трудясь, он деньгами разжился,
И смотрит на мир веселей.
Миф об удачливом «парне из народа» способствовал некоторой социальной стабильности и имел свои «знаковые» фигуры. Наиболее яркой из них являлся Авраам Линкольн (1809-1865). Сын фермера-пуританина, он за свою жизнь поработал лесорубом, охотником, ло­дочником, торговым агентом, пока не занялся политикой и не стал президентом США.
В реальной жизни подобные случаи были исключением, а не пра­вилом. Преуспевающие рабочие если и достигали успеха, то подни­мались лишь до уровня «среднего класса». В 1885 г. на Британских островах насчитывалось около 1 0 млн. рабочих. Из них около 2 млн. квалифицированных рабочих жили в относительной свободе и безо­пасности, а 5 млн. «получали ровно столько, чтобы едва хватило на еду и самую необходимую одежду. Поэтому любая неудача означала для них моментальный переход в разряд нищих». По данным Р.Зиде-ра, в середине ХГХ в. 70 % семейного бюджета рабочих тратилось на питание. К 1 900 г. эта доля уменьшилась до 50 %. Рабочий день в 1 880-е г. составлял 1 2-1 4 часов и лишь к 1 900 г. приблизился в 1 0-11 часам. Эти относительные успехи стали возможными не только бла­годаря техническому прогрессу, но и посредством борьбы рабочих за свои права в рамках демократической системы. В начале ХГХ в. Гер -манская социал-демократическая партия насчитывала более 2 млн. человек. Французская Социалистическая партия получала на выбо­рах до 1 ,4 млн. голосов, что давало ей до 1 00 мест в парламенте. Но, несмотря на эти успехи в политической борьбе и улучшении матери­ального положения рабочих, пропасть, отделявшая их от мира буржуа, увеличилась еще больше.
Рост рабочего класса происходил за счет разорявшихся ремес­ленников и крестьян. Доля сельского населения в Западной Европе уменьшилась с 80 % в 1800 г. до 40 % в 1900 г. Недавние крестьяне стремились сбежать от нищеты или в колонии, или в города. Попадая в города, они, как правило, необразованные и неквалифицированные, оказывались на самом социальном дне. Если повезет - работали чер­норабочими или прислугой, в противном случае - пополняли ряды без­работных и преступников. Не случайно именно в ХГХ в. мир литерату­ры породил новый жанр - детектив, у истоков которого стояли Эдгар По и Артур Конан-Дойл. Бурно растущие индустриальные города были переполнены проигравшими в конкурентной борьбе и не сумевшими приспособиться к капиталистическим реалиям. Многие ради куска хлеба шли на преступление. В результате ХГХ в. сформировал про­фессиональную и хорошо организованную полицию. Крупнейшие дер­жавы ХГХ в. даже обзавелись специальными колониями для высылки заключенных: Великобритания - Австралией, Франция - Новой Кале­донией, а Россия - Сахалином. Исчезновение ремесленников было напрямую связано с уровнем индустриализации в соответствующей отрасли производства. Первой жертвой технического прогресса и про­мышленного переворота стали английские ткачи. Текстильные фаб­рики Шеффилда, Ноттингема и Манчестера с 1760 по 1830 г. уничто­жили этот социальный слой. Ткачи пытались отстоять свое «место под солнцем». Виня во всем машины, они разрушали их при каждом удобном случае. Разрушителей машин прозвали луддитами, по имени легендарного предводителя Нэда Лудда. Однако несмотря на отчаян­ное сопротивление луддитов, зачастую на грани партизанской войны, государственная машина Британской империи смогла беспощадно подавить это движение. В последующем подобных проблем не возни­кало. Большинство кузнецов разорились в середине ХГХ в. В пищевой промышленности ремесленный труд продержался до начала ХХ в.
Социальные изменения привели к тому, что основой общества ХГХ в. стал человек нового типа - индивидуалист, европеец, горожа­нин, буржуа. Его переполняли чувства гордости и самоуверенности. Этот оптимизм был обусловлен успехами науки, техники и медицины, непрерывным ростом производства и прибылей. Культурные запросы буржуа (или их отсутствие - для эпохи романтизма) определяли ос­новные направления развития духовной и художественной культуры ХГХ в.
Духовная культура и интеллектуальная жизнь. Духовная культура ХГХ в. характеризовались повышенным интересом к рацио­нальным сферам человеческого бытия. Религия, бывшая до ХУШ в.
средоточием духовной жизни общества, уступила место науке. Кон­фискация в ходе революции церковного имущества подорвала мате­риальные основы христианской церкви в большинстве европейских стран. Успехи науки опровергали многие положения церковной идео­логии. Национальные государства устранили христианскую церковь из основных сфер общественной жизни - политики, образования и здра­воохранения. Особенно большой размах эти процессы приобрели во Франции, Германии и Италии. Вместо заботы о своей душе человек все более увлекался своим телом. Физическая культура стала возвра­щать себе утраченное еще во времена поздней античности привиле­гированное положение. Были созданы системы шведской и сокольс­кой гимнастики, стали проводиться первые соревнования по атлетизму, а в 1896 г., благодаря стараниям Пьера де Кубертена, возродились Олимпийские игры. В массовый обиход вошло новое слово - спорт, которое объединило в себе физические упражнения и соревнования. Показательно, что спорт возник в наиболее типичной для культуры ХГХ в. стране - Англии. Еще В.Шекспир употреблял слово «спортив­ный» в значении забавный. Таким образом, слово спорт отражало но­вое социокультурное явление, в котором проявлялись в своеобразной форме такие основополагающие ценности ХГХ в., как материализм и конкуренция (развитие тела и воли в процессе соревнований), и кото­рое являлось формой досуга для социальных верхов.
На уровне народной культуры религиозные настроения в Х1Х в. лишь усилились. Это было связано с нестабильностью жизни трудя­щихся в период бурного развития промышленного капитализма, когда экономический кризис, банкротство или увечье могли повергнуть че­ловека в крайнюю нищету. Символом новой религиозности стало яв­ление в 1858 г. в окрестностях г. Лурд (Франция) Девы Марии и появ­ление на этом месте источника с чудодейственной водой. Культ Лурдской Девы Марии приобрел общеевропейское значение и соби­рал десятки тысяч поломников. Рождение и стремительное распрост­ранение новых религиозных культов - баптистов, адвентистов, мор­монов - стало еще одним признаком всплеска народной религиозности. Однако образованные люди в Х1Х в. не замечали живучести религии и были твердо убеждены, что духовные запросы человека могут всеце­ло удовлетворить философия и наука.
На рубеже ХУШ-ХГХ в. произошел расцвет одного из самых ярких явлений в истории человеческой мысли - немецкой классичес­кой философии (Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель, Фейербах). Две идеи из философского наследия немецких мыслителей оказали огромное вли­яние на последующее развитие культуры. Переосмысленное Кантом понятие «трансцендентального» впервые позволило выделить в про­цессе человеческого познания область, которая выходит за рамки про­стого отражения реальности и в то же время определенным образом структурирует само человеческое знание. Обоснованный Гегелем принцип историзма показал изменчивость всех явлений окружающего мира (как природного, так и социального) и указал на противоречие как внутренний механизм развития.
Спекулятивный, внешне отвлеченный характер немецкой фило­софии вскоре перестал удовлетворять прагматический ХГХ в. В сере­дине ХГХ в. получило распространение новое философское направле­ние - позитивизм (Конт, Спенсер, Милль). Позитивисты утверждали, что философия как особая наука, претендующая на самостоятельное исследование реальности, не имеет права на существование. Настоя­щие знания получают лишь конкретные науки, особенно естествен­ные. Задача позитивной философии лишь в обобщении научных зна­ний и разработок научных методов. Позитивизм сыграл огромную роль в пропаганде научных знаний и их возможностей для человека, а так­же в разработке классификации наук, которая по сегодняшний день не претерпела серьезных изменений. Позитивисты стояли у истоков но­вых наук, которые поныне занимают почетное место в классификации наук: социологии (Конт, Спенсер) и психологии (Милль).
Позитивисты доказывали, что счастье человечества достижи­мо с помощью развития науки и техники, которые облегчат труд лю­дей и обеспечат материальное благополучие. Это утверждение было опровергнуто Марксом и Энгельсом, стоявшими у истоков нового философского направления - марксизма. Марксисты доказывали, что проблемы человечества обусловлены определенным типом обще­ственных отношений. Маркс формулировал это положение как про­блему отчуждения деятельности человека и ее результатов от само­го человека в определенных социальных условиях. Не развитие техники, а изменение общества являлось путем выхода из-за круга проблем. Созданная марксистами теория сменяющих друг друга об­щественно-экономических формаций (рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и коммунистическая) доказывала неизбежность этих преобразований. Большое влияние на последующее развитие фи­лософии имела марксистская идея практической направленности фи­лософского знания, которое призвано не просто объяснить, но и изме­нить мир.
К концу Х1Х в. в философии усилились иррационалистические и субъективистские настроения. Их выразителями стали С.Кьеркегор, А.Шопенгауэр, Ф.Ницше, которые не скрывали своего отрицательно­го отношения к основополагающим культурным ценностям Х1Х в.: рационализму, либерализму, историческому оптимизму. Идеи этих мыслителей не получили популярности в свое время, но оказали ог­ромное влияние на философские направления ХХ в.: экзистенциализм и философию жизни.
В середине Х1Х в. философия уступила пальму первенства в деле познания мира науке. Как писал в 1 861 г. экономист Курно: «Вера в философские истины настолько утеряна, что ни простой народ, ни ака­демики уже не жалуют работы в этой области, смотря на них исклю­чительно как на памятники мысли, представляющие исторический интерес». Научные открытия Х1Х в. были столь многочисленными, разнообразными и впечатляющими, что, казалось, наука одна может справиться со всеми проблемами человечества. Из научных успехов ХГХ в. следует особо отметить открытия, которые стали классичес­кими и определяют мировоззрение человека до сегодняшнего дня.
В 1831 г. сын кузнеца, ученый - самоучка М.Фарадей открыл явление электромагнитной индукции, установив взаимосвязь электри­ческого тока и магнетизма. На этой основе Д.К.Максвелл в 1864 г. сформулировал теорию электромагнитного поля. Тем самым Макс­велл прибавил к веществу - виду материи, известному тысячелетия, - еще один вид, ранее неизвестный, - электромагнитное поле. В 1887 г. Г. Герц экспериментальным путем получил электромагнитные вол­ны, что блестяще подтвердило теорию электромагнитного поля и пре­допределило изобретение радио.
В 1 838 г. Т.Шванн сформулировал клеточную теорию. Согласно ее положениям клетка является основной единицей строения всех живых организмов на Земле. Клетки растений и животных сходны по своему строению. Клетка является наименьшей единицей живого: вне клетки невозможно существование жизни. Последующее развитие биологии лишь укрепило основные положения клеточной теории, кото­рая ныне излагается даже на страницах школьных учебников. Из кле­точной теории вытекало положение о единстве всего органического мира. На этой основе, под влиянием теории прогресса, стала возмож­ной формулировка эволюционной теории.
В 1859 г. была опубликована книга Ч.Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора как сохранение благоприятствуе-мых пород в борьбе за жизнь», в которой были изложены классичес­кие положения эволюционной теории. Учение Дарвина впервые пред­ставило живую природу не как неизменную, а как развивающуюся с течением времени. Согласно теории эволюции борьба за существова­ние и естественный отбор на основе наследственной изменчивости есть основные движущие силы эволюции органического мира. Дар­винизм нанес тяжелый удар по христианскому учению о творении мира и способствовал росту атеистических и материалистических взглядов.
Открытый 1 7 февраля 1 869 г. периодический закон Д.И.Менде­леева стал началом новой эры в химии и восстановил в правах атом­ную теорию строения вещества. Была четко установлена зависимость химических свойств элементов от их атомного веса. Этот закон по­зволил предсказывать существование не открытых еще химических элементов и прогнозировать их свойства. Таблица Менделеева вклю­чала первоначально 63 элемента. При жизни ученого были открыты кадмий, скандий и германий. Ныне в таблице присутствуют 109 хими­ческих элементов.
Фундаментальные научные открытия Максвелла, Шванна, Дар­вина и Менделеева способствовали дальнейшему развитию науки и с начала ХХ в. стали все шире внедряться в повседневную жизнь лю­дей - в медицине, бытовой технике и средствах связи. Однако первая мировая война - с газовым и скорострельным оружием, подводным флотом и авиацией - подорвала безоглядную веру в прогресс и гума­нистическую миссию науки.
Художественная культура. Разочарование в революции как способе изменения социального бытия, стремление пре­одолеть односторонность просвещенного рационализма выз­вали резкую переориентацию общественной психологии, пе­ренесение акцентов с внешней жизни человека и его деятельности в обществе на внутренний духовный мир лич­ности. Новые ценностные устремления предопределили главные направления развития художественной культуры Х1Х века. Сначала она пошла по пути романтизма, затем - соци­ально-аналитического искусства реализма, и в конце Х1Х новые мировоззренческие парадигмы обусловили появление декаданса и модернизма.
Романтизм сформировался в промежутке между концом ХУШ и первыми двумя десятилетиями Х1Х века. Он сменил Просвещение и классицизм в качестве господствующей тенденции и течения запад­ной культуры. Более того, романтизм предстал как антитеза культуре Просвещения, выдвинув на первый план самоценную личность, уст­ремленную к неограниченной свободе при полном разрыве с обще­ством. Как отмечал Гегель, «подлинным содержанием романтичес­кого служит абсолютная внутренняя жизнь, а соответствующей формой - духовная субъективность, постигающая свою самостоятельность исвободу». Именно романтизм открыл для искусства личность как таковую - неповторимую не только своими индивидуальными черта­ми, но и внутренним содержанием, сделал ее центром окружающего мира, первопричиной своего настоящего и первоисточником своего будущего. Этому способствовал и характер переходной эпохи, когда рвались старые, феодальные связи и отношения между людьми и ус­танавливались новые, буржуазные, отношения. Эти новые отношения преломлялись в романтическом типе сознания в виде представления о совершенной обособленности индивида от общества, его абсолют­ной самоценности и неограниченных возможностях. В философии наи­более полным выражением романтического типа сознания явился субъективный идеализм Фихте, провозгласивший «человеческое «я» единственной реальностью, всемогущей творческой силой, совпада­ющей в конечном счете с самосознанием всего человечества.
Такого взгляда на человека как неповторимую в своей сущности, самоценную личность не знала ни одна предшествующая эпоха, в том числе и Просвещение, подвергавшееся ожесточенной критике со сто­роны романтиков. Вообще характеристика романтизма может быть представлена как целый ряд оппозиций основным признаком Просве­щения и классицизма. Так, если лозунгом Просвещения был рассу­док, то романтики отстаивали интуитивно-целостное, чувственное по­стижение действительности; они отрицали необходимость и возможность объективного отражения действительности и провозг­ласили основой искусства субъективный произвол творческого вооб­ражения. Для просветителей мир природы представлялся в качестве механизма, для романтиков - организма; пафос классицизма - обще­ственное, романтизма - индивидуальное. Внеисторичности классици­стов романтики противопоставляли историзм; вместо просветительс­кого антиклерикализма религиозный скептицизм. Растворению религии в науке романтизм противопоставил религиозное одухотворение и пре­дельно сближал религию и искусство. Идеал классицизма - реален, в романтизме он приобретает характер неосуществимой мечты. Клас­сицизм отстаивал чистоту жанра, романтизм отвергал всякие каноны как тормоз развития современного им искусства. Этот ряд противо­поставлений можно было бы продолжить, однако следует отметить, что Просвещение предложило некоторые мировоззренческие установ­ки, которые были восприняты и развиты романтизмом. Это относит­ся, прежде всего, к пониманию мира и природы. Так, романтики пол­ностью разделяли убеждения просвещенцев, что природа является высшей, последней и всеобъемлющей реальностью, что мир в целом и природа тождественны, а природа и Бог взаимно предполагают и обусловливают друг друга. Но для просветителей природа божественна, так как вся пронизана разумностью, исходящей от Бога, который орга­низует материю в грандиозный природный механизм, развивающийся затем по собственным законам, исходящим от Бога, но без вмеша­тельства последнего. Романтизм отвергает механистическую трак­товку природы. Для романтика природа представляет собой большой и сложный организм, а не механизм, и она тождественна жизни. Орга­ничность природы обусловлена ее единством, изменчивостью и теку­честью. В ней все связано и предполагает одно другое. Для роман­тизма не существует неживой природы. Душа есть не только у человека, но и у животных, растений и даже минералов. Все они связаны между собой глубокими связями и родством и вместе представляют чудес­ный мир живой природы.
Познание мира для романтиков - это прежде всего самопозна­ние. Абсолютизация субъективного начала, духовного мира отдель­ной личности привела к тому, что внешние обстоятельства часто иг­норировались и все внимание сосредоточивалось на идущем изнутри отношении героя и его автора к окружающему миру. Это прекрасно иллюстрирует великий немецкий романтик Гофман, говоря о своем герое в «Повелителе блох», что «он понимал и увлекался только тем, что затрагивало внутренний мир его души, а все остальное бесследно проскальзывало мимо».
Для романтиков существуют два отдельных и даже враждебных друг другу мира: мир повседневности, построенный на принципах ра­ционализма, лишенный гуманистического начала и чуждый субъекту, который они не принимали. Однако все их неприятие выражалось в уходе, погружении в другой мир, мир прекрасной, но неосуществимой мечты, фантазии. И такие миры романтики искали в истории прошло­го, вернее, в тоске по прошлому, в котором личность чувствовала себя еще частицей целого, в экзотических странах, еще н7е затронутых современной цивилизацией, в национально-освободительных движе­ниях, с их звучными и пафосными лозунгами, требовавшими консоли­дации всех творческих и душевных сил народа; в грезах о гармонии личного и общественного бытия. Для изображения иного, отличного от реально существующего, мира, романтики использовали универ­сальные художественные приемы: заимствования фантастических образов из устного народного творчества, из древней мифологии и религиозных представлений, собственные вымыслы. Этот мир фан­тастических образов в наибольшей мере соответствовал тому, чего так страстно желали, к чему стремились романтики и что столь явно противостояло действительности. Лишь в этом воображаемом мире личность могла стать сама собой и реализовать себя. Двоемирие не является изобретением романтизма. Оно было характерно и для сред­невекового искусства, и для искусства Возрождения, и для просвети­тельского искусства. Своеобразие романтического двоемирия состо­ит в том, что, ощущая себя живущей именно в реальном мире, самоценная личность отчуждается от него и устремляется в иной мир - мир желаемого бытия, созвучный ее внутреннему миру. Таким об­разом, существование романтика приобретало двойственность и ра­зорванность. Эта двойственность проявлялась и в противопоставле­нии романтиками миров прозаического и поэтического. Мир прозы -это мир буржуазного утилитаризма и материализма, рассудочности и серости. Поэтический мир - это царство духа и творчества, мир исти­ны, добра и красоты, в котором человеку открывается его божествен­ная природа. Ради этого мира только и стоит жить. Реализовать, воп­лотить этот мир можно в произведении искусства. В нем романтик устраняет разрыв между реальным бытием и вымыслом, он матери­ализует мечту. Однако, чтобы не дать захлестнуть себя миром быта и прозы после завершения творческого акта, романтик должен созда­вать вновь и вновь, в том числе и свою жизнь, превращая ее в художе­ственное произведение, а себя в его главного героя. Поэтому многие герои в романтических произведениях имеют ярко выраженные авто­биографические черты своих авторов. И вообще, трудно по-настоя­щему понять творчество романтиков в отрыве от их биографии.
В своей установке на созидание, творение не только своего про­изведения, но и своей жизни романтик очень близок мироощущению ренессансного человека. Как и ренессансный творец, художник-роман­тик ощущал свою сопричастность Богу, которая проявлялась в его избранности, исключительности, гениальности. Основоположник не­мецкого романтизма Ф.Шлегель утверждал: «Чем является по отно­шению к другим созданиям земля, тем художник - по отношению к людям». В отличие от ренессансных художников романтики считали, что божественными их рождает природа, а не создает Бог-творец. Поэтому надо следовать своей природе, слушать ее, а не стремиться переделать. Весь пафос созидания воплощался у романтиков в твор­честве, в создании художественного шедевра (в том числе и своей жизни). Мир прозы и обыденности не рассматривался романтиками как объект переустройства, совершенствования. Он просто игнориро­вался. С ним даже опасались иметь дело, чтобы не увязнуть в пучине серости и утилитаризма. Жорж Санд в романе «Консуэло» говорит: «Лучше быть артистом или бродягой, чем владельцем поместий и крестьянином, ибо с обладанием как земли, так и снопа связаны и несправедливая тирания, и порабощение алчностью». Артист - чело­век свободной профессии, бродяга - свободен от профессии. Оба они минимально включены в общество, они как бы вне его.
Ощущал свою сопричастность божественному, романтики испы­тывали постоянное религиозное томление. Религия была неотъемле­мой частью их жизни, а значит, и творчества. Но понимали они рели­гию и свой путь к Богу нетрадиционно. Вот как объясняет это Ф.Шлегель: «Хотя то, что обычно называют религией, кажется мне чудеснейшим, величайшим феноменом, в строгом смысле я могу при­знать религией только то, когда божественно думают, и творят, и жи­вут, когда полны Бога; когда дыхание молитвы и вдохновения разлива­ется над всем нашим бытием, когда ничего не делают по обязанности, но только из любви, только потому, что хотят, и когда хотят потому, что это говорит Бог. Бог в нас». Таким образом, религиозность предстает как глубокий внутренний, душевный порыв, вдохновение. Оно никак не связывается с культом, аскезой, тем более с церковью. Религиоз­ность романтиков - это своего рода благодать, переполняющая душу, стремление слиться с вечностью через свое творчество. По мнению романтиков, способность к сильному внутреннему переживанию, в том числе и религиозному, возвышает человека и возвращает ему ощуще­ние личного достоинства.
Если просветители растворяли религию в науке и нравственнос­ти, то романтики сближают ее с искусством. Немецкий романтик Новалис утверждает, что: «Чувство поэзии имеет много общего с чув­ством мистического. Это чувство особенного, личностного, неизве­данного, сокровенного, должного раскрыться, необходимо-случайно­го. Оно представляет непредставимое, зрит незримое, чувствует неощутимое и т.д. Чувство поэзии в близком родстве с чувством про­роческим и с религиозным чувством провидения вообще». Благодаря искусству, которое по своей сути религиозно, художник приближается к Богу, сливается с ним. Поэтому им так претит коммерционализация искусства, превращение искусства либо в средство развлечения, рос­коши, забавы на потребу буржуазной публики, либо в средство нажи­вы. Рожденный на почве «буржуазной эмансипации» личности, роман­тизм был подчеркнуто антибуржуазным искусством. Алчная буржуазная практика, подчинявшая все голому расчету и опошляв­шая все нравственные и эстетические ценности, вызывала у романти­ков негодование. Так, французский романтик, А.де Виньи горько со­жалел, что «для публики годится только два рода поэзии: либо развле­кающая ее, либо вызывающая жалость», сентиментальное умиление. А Р. Вагнер утверждал, что единственный интерес, который государ­ство проявляет к театру, состоит в том, что оно видит в нем «прежде всего промышленное предприятие, которое отвлекает, расслабляя ум, поглощает энергию и может служить против угрожающей активности воспламеняемой человеческой мысли». Другими словами, романтики не принимали и с отвращением отвергали массовизацию культуры, быстро набирающую темпы в европейском обществе Х1Х века, пре­вращение художника в обычного наемного работника.
Особое место в романтизме принадлежит теме любви: она вы­ражает собой самую суть романтизма. Вне любви к женщине роман­тический герой и его автор просто не могли бы состояться. Их харак­теризует нежное, чистое, пылкое и до самозабвения страстное отношение к любимой женщине. Романтик обожествлял возлюблен­ную. Отношение к ней для него равносильно богослужению. Любовь романтика вся пронизана поэзией, она и представляет собой поэзию как таковую. Ведь, как утверждал Новалис, «любовь - не что иное, как высшая поэзия природы». Для романтика только в любви возмож­но воплощение мечты в реальность. Однако эта возможность, как правило, остается нереализованной, любовь - несчастной. И хотя ро­мантики толком никогда не объясняли причину несостоявшегося сча­стья (почему у Байрона Манфред погубил Астарту, а у Лермонтова Печорин расстался с Верой?), она, по-видимому, содержит два основ­ных момента. Во-первых, чрезмерная сакрализация любви к женщи­не, представление ее в образе некоего божества уже как бы предпо­лагало невозможность реального, земного развития событий. Во-вторых, в романтизме любовь по своей сути фактически совпада­ла с томлением, мечтой, а последняя, как известно, будучи реализова­на, перестает быть таковой. Кроме того, состоявшаяся любовь, поми­мо десакрализации обожаемого существа, не исключала возможности разочарования, а как говорил поэт, «разочарованному чужды все обольщенья прежних дней». Однако, если разочарование все же со­стоялось, будь то разочарование в любви или жизни как таковой, оно не могло изменить сущности романтизма. Разочарованный романтик или погружается в размышления о смерти (как у Новалиса), или бро­сает вызов враждебному миру (как у Байрона). Именно из этой пози­ции чаще всего вырастал образ благородного разбойника или демони­ческого злодея. Потерпев крушение в любви и жизни, романтический герой сохранял тягу к таинственному и беспредельному. Эта тяга могла сделать из него народного героя, самоотверженного борца с угнета­телями, несправедливостью. А могла толкнуть на путь злодейства и преступления.
Особым, отличным от просвещенческого, было у романтиков и чувство историзма. В отличие от просветителей, которые слишком многое отвергали в предшествующих эпохах, а неевропейские культу­ры часто просто игнорировали, романтики расширили горизонт чело­вечества. Для них особым смыслом и неисчерпаемым богатством были наполнены все исторические эпохи: античность, средневековье, Возрождение. Предметом их пристального внимания был и Восток. Они не только не пренебрегали прошлым лишь потому, что оно отста­ивало иные ценности, но и видели в нем постоянный источник вдохно­вения, в какой-то степени даже идеализировали его. Они не делили, как просветители, мир культуры на свет и тьму, рассудок и предрассу­док, знание и невежество. Романтизм в значительной степени восста­новил разорванные связи в культуре. Постигая культуру в простран­стве и времени, романтики исходили из своего понимания мира как единого, сложного организма, все части которого, оставаясь само­ценными, взаимно дополняют и проникают друг в друга. Чувство ди­станции и одновременно сопричастности всем временам и ареалам культуры - бесспорная заслуга романтизма.
Зародившись в Германии, где были заложены основы романти­ческого мировоззрения и эстетики, романтизм быстро распространил­ся по всей Европе и также США. Он охватил все сферы художествен­ной культуры: литературу, музыку, театр, пластические искусства. Вместе с тем романтизм уже не был таким универсальным стилем, как классицизм (не затронул существенным образом архитектуру). Кроме того, внутри самого романтизма не было полного единства. Разграничителем в этой художественной системе выступала та сто­рона романтического искусства, которую исследователи называют ро­мантикой и которая является результатом субъективной творческой деятельности художника. Романтика предстает как разновидность художественного подхода, так же, как он может иметь оптимистичес­кую или пессимистическую окраску, устремляться в будущее или ис­кать идеал в прошлом. В соответствии с содержательной направлен­ностью исследователи говорят о прогрессивном и консервативном романтизме (у Горького - активный и пассивный соответственно). Но это деление весьма условно.
На первом этапе развития романтизма, в конце XVIII - первом десятилетии XIX века, было явное преобладание консервативного ро­мантизма, социальной базой которого являлось дворянство, патриар­хально настроенное крестьянство и ремесленники. Социальной поч­вой прогрессивного романтизма, доминировавшего во втором и тре­тьем десятилетии XIX в., была либерально настроенная буржуазия. Однако все социальные слои этого переходного периода - и старые, которые отживали, но продолжали держаться за свои права и привиле­гии, и новые, которые утверждались, но еще не окрепли, - старались всеми средствами отстоять себя в этом историческом потоке, в том числе и средствами искусства.
Особой художественной полноты и выразительности романтизм достиг в лирической поэзии и музыке. Романтики стремились передать всю полноту внутренней жизни своих героев, вплоть до тончайших не­уловимых переживаний. Поэтому их лирика так созвучна музыке. По­добно поэзии, романтическая музыка впервые открыла реального че­ловека во всем богатстве его души и переживаний. И, подобно поэзии, романтическая музыка носит глубоко субъективный характер. Как спра­ведливо и точно подметил блестящий советский музыковед и критик И.Соллертинский, музыка у романтиков - «это прежде всего звучащая автобиография, своего рода симфонический, вокально-песенный или фортепианный дневник. Каждая страница романтической музыки - это есть прежде всего исповедь. Невозможно понять шумановскую музы­ку оторванно и от гофманических настроений Шумана и от всей шума­новской биографии. Невозможно понять многое в Берлиозе, в Листе, Вагнере, если отрешиться от этой автобиографической исповеди, кото­рая сквозит в каждом их произведении».
Главный пафос теории и художественной практики романтизма -защита универсальности человеческой личности. Романтики утверж­дали, что смысл поэзии и искусства вообще состоит в исследовании глубин человеческого духа. Объективная действительность обман­чива, она не может быть питательной почвой для искусства. Все вни­мание должно быть перенесено на внутренний мир человека, культи­вирование сильных переживания и страстей, которые сами по себе тотальны, захватывают целиком, а значит, воплощают и некий универ­сальный опыт.
Такая программа нередко приводила к абсолютизации субъек­тивности, стремлению художественно незавершенному, хаотическо­му, отражавшему сознание рефлектирующего человека, пытающего­ся понять себя и свое место в жизни через эзотерику и мистицизм.
По мнению одного из основателей «йенского кружка» (братья Шлегели, Людвиг Тик, Новалис) Августа Шлегеля, «романтическая поэзия выражает тайное тяготение к хаосу». Этим объясняется рез­кая критика романтиков за анархию формы. Совмещение в одном произведении жанров рассказа, письма, сказки, аллегории, лиричес­кой поэзии - это и был тот «космос универсальности», который наи­более адекватно, по мысли романтиков, способен воплотить полноту жизни.
Все эти качества воплотились в творчестве одного из самых вы­дающихся представителей немецкого романтизма - Эрнста Гофмана, талантливого музыканта, блестящего карикатуриста, глубокого писа­теля. Его творчеству присущи драматизм и сарказм, лирика и гротеск, столкновение действительности и мира фантастики. Автор одной из первых романтических опер «Ундина», Гофман через большинство своих произведений проводит образ мечтателя-музыканта, которого он про­тивопоставляет пошлому мещанину-обывателю. Благородный стран­ствующий музыкант, презирающий материальные блага, находит выс­ший смысл жизни в искусстве.
Романтики постоянно подчеркивали самоценность искусства, рас­сматривали его как средоточие важнейших истин и смыслов бытия, для постижения и выражения которых использовался особый язык -язык метафор, символов, эзотерики. Философичные немецкие роман­тики И^ФТельдерлин, Г. фон Клейст, Э.Гофман, Новалис, англичане У.Блейк и Дж.Китс, французы Ф.Р.де Шатобриан и А.де Виньи - их тексты многозначны, слово наполнено разными смыслами. Они стремятся погрузить человека в беспредельность мира, дать ему сво­боду самовыражения, помочь превзойти этот мир. По их мнению, ис­кусство должно было взять на себя важную роль восполнения ущерб­ности человеческого бытия.
На другом полюсе романтизма (условно называемого прогрес­сивным) творчество великих поэтов Генриха Гейне (Германия), Джор­джа Гордона Байрона (Англия), Виктора Гюго (Франция). И главные герои - бунтарь-индивидуалист, люди, подверженные сильным страс­тям, способные к нравственной эволюции.
Все романтики были ярыми противниками жанровых и стилевых канонов, принятых классицизмом, требовали свободы импровизации и естественности. Развенчивая классицистскую теорию высоких и низ­ких жанров, романтическое творчество шло на смелые эксперимен­ты. Разрабатывая новые приемы недосказанности и невыразимости, романтизм подготовил почву для символизма - художественного те­чения, сформировавшегося в конце XIX века.
В то же время некоторые исследователи приписывали романти­кам распространение принципов «декаданса, понимаемого как эсте­тизация процесса уничтожения жизни». Действительно романтизм проявил себя не столько в позитивной программе, сколько разработ­кой приемов отстранения от жизни, созерцательного, чисто художе­ственного отношения к серьезным социокультурным проблемам.
Творчество романтиков было ориентировано на искушенную ин­теллектуальную публику, составлявшую незначительный слой. Поэто­му аудитория у них была очень небольшая, что вынуждало их утверж­дать, что художник может творить и для самого себя либо для нескольких человек, которые его понимают. Духовная элитарность ро­мантиков, утонченность и сложность художественного языка посте­пенно привели их к определенной изоляции. В этом тоже прослежива­ются параллели с грядущим символизмом.
Завершение романтического творчества не имеет четкой хроно­логии. Наиболее плодотворно романтическое направление проявилось в музыке, интенсивно продолжавшей развиваться в этом русле и в то время, когда романтическая литература и живопись практически ис­черпали себя. Отдельные проявления музыкального романтизма можно обнаружить еще в конце XVIII в. в творчестве Л.ван Бетховена. На­чало XIX столетия отмечено деятельностью музыкантов-романти­ков Ф.Шуберта, Р.Шумана, К.М.Вебера, Ф.Мендельсона. Вебер бо­ролся за немецкое национальное оперное искусство. В его произведениях определились основные направления немецкой роман­тической оперы: народно-легендарная и сказочная опера и опера на средневековой рыцарский сюжет.
В 50-е г. XIX в. главой веймерской школы, вокруг которой собрались композиторы, был Ференц Лист. В это же время активно творили Г.Бер­лиоз, И.Брамс, Р.Вагнер. Это музыка ярких чувств и сильных страстей.
Пик романтического оперного творчества - это, бесспорно, про­изведения великого композитора, дирижера, музыковеда, реформато­ра оперного искусства Рихарда Вагнера. Широко известны его оперы «Летучий голландец», «Тангейзер», «Лоэнгрин», «Тристан и Изольда», тетралогия «Кольцо Нибелунгов» и др. Оперы Вагнера - гигантские вокально-симфонические поэмы, не имеющие аналогов в истории опе­ры, его музыка отличается огромной выразительностью, богатой ор­кестровкой. Основное новаторство Р.Вагнера состояло в том, что он «добивался размывания архитектоники отельных музыкальных номе­ров (арии, дуэта, ансамбля), вовлекая их в сквозное музыкально-дра­матическое действо».
Романтизм был широким движением в духовной жизни европей­ского общества, первой половины XIX в. и затем не раз возрождав­шимся в разнообразных неоромантических формах. Однако уже в 20-е годы XIX в. все громче заявляет о себе новое идейно-художественное направление, получившее название реализм.
В первой половине XIX в. еще не было размежевания терминов «романтизм» и «реализм». Лишь в 50-е годы французские писатели Ж.Шанфлери и Л.Э. Дюранти выступили с принципиальными обосно­ваниями реалистического принципа. Однако на протяжение всего XIX в. продолжались теоретические разработки основных положений реа­листического метода и направления.
Вопрос о времени возникновения и этапах становления реалисти­ческого метода и направления остается спорным. Первой попыткой теоретического осмысления понятия «реализм» можно считать ан­тичный «мимесис», особенно в интерпретации Аристотеля. Затем тре­бование «подражания природе» было широко разработано в трудах мыслителей эпохи Возрождения. Идеи «просветительского реализма» наиболее полно раскрыты в теоретических суждениях Лессинга и Дидро. Однако целостное и вместе с тем дифференцированное поня­тие «реализм» начало складываться в конце XVIII - начале XIX в., тогда же возникает и сам термин «реализм». Первоначально он имел общеэстетическое значение, исходившее из положения Шиллера об антиномии «реального» и «идеального» и рассматриваемое в связи с проблемой: должно ли искусству быть воплощением идеала красоты и нравственности или, не отрицая существования идеала и сохраняя его в качестве меры и образа, стремиться к воплощению действи­тельного мира как он есть. Следует ли художнику вскрывать реаль­ные пружины жизни и для этого погружаться в сферу зла и порока или наполнять свои произведения эстетически возделанным вымыслом? А главное, в каком искусстве нуждается человек, что он ждет от него? Способно ли искусство в своем воздействии на человека сравниться с религией и философией или его задача быть всего лишь украшением жизни. На эти вопросы искали ответы лучшие умы эпохи.
Реальная художественная практика, интеллектуальная атмосфе­ра середины XIX века свидетельствовали о принципиально новой си­туации в художественной жизни и в художественном сознании.
Реализм развивался не как антагонист романтизма, а как его союзник в вопросах неприятия действительности, утверждения само­ценности личности, борьбе за новое, свободное искусство. Как и ро­мантизм, реализм был не только художественным направлением, но и особым мировоззрением, с позиций которого объяснялись сложные отношения между человеком и миром, индивидом и обществом, вскры­вались причины и сущность происходящих перемен. Однако уже в 30-е годы пути романтиков и реалистов расходятся. Если романтизм толь­ко фиксирует трагичность времени, крушение надежд и идеалов Просвещения, то реализм пытается вскрыть сущность этих процес­сов. Последовательная, бескомпромиссная критика буржуазных от­ношений с позиций гуманизма - самая сильная сторона реалистов, расширивших, обогативших опыт своих предшественников и, главное, придавших этой критике новый, социальный характер.
Главная задача реализма - воспроизведение действительности как она есть, во всех ее подробностях, закономерностях и случайнос­тях. Но это не пассивное отражение, так как, по словам Бальзака, задача искусства не в том чтобы копировать природу, но чтобы ее выражать. Истинный художник-реалист - это исследователь нравов, ученый-аналитик, политик и поэт. Писатель был уверен, что у науки и искусства единые корни. Поэтому следует изучать скрытые меха­низмы поведения человека, его нравы и страсти так же тщательно, как это делает наука с помощью своих методов. Задачей искусства, по его мнению, является «изучение тайн мысли, открытие органов человеческой души, геометрия ее сил, проявление ее мощи, оценка способности двигаться независимо от тела, переноситься куда угод­но, видеть без помощи телесных органов, наконец, открытие законов ее динамики и физического воздействия - вот главный удел будущего века, сокровищницы человеческого знания». Это заявление пронизано позитивистским духом.
Бесстрастная фиксация любых сторон жизни не останавливалась и перед глубокими язвами окружающего мира. Это объяснялось об­щими изменениями в художественном сознании второй половины XIX века. Теперь прекрасное уже не являлось синонимом искусства (как, например, в античности, Возрождении, немецкой классической эсте­тике). Понятия красоты и искусства все более дистанцируются. Ис­тинная красота настоящего времени, по мнению Бальзака, связана не с качеством прекрасного, а с качеством выразительного. Он убеж­ден, что полная гармония человеческой внешности не предвещает глу -бокого ума. Всякая неординарная натура проявляется в легких непра­вильных чертах лица. Во внешней гармонии, в невозмутимом спокойствии писателю видится отсутствие внутренней жизни и духов­ной глубины.
Реалистический герой, в отличие от романтического, не выгля­дит оторванным от мира и находящимся с ним в вечном противосто­янии, напротив, он тесно связан с этим миром. Являясь представите­лем конкретного социального слоя, он сам выступает как носитель конфликта, воплощает в себе многие черты общества, изображенного в художественном произведении. Реалистическое искусство (особен­но литература) унаследовало открытую романтизмом самоценность личности, но без ее абсолютизации, поставив личность в качественно иное, чем в романтизме, отношение с окружающими ее жизненными обстоятельствами. Для реалистов стало очевидным, что человечес­кий характер при всей его самоценности отнюдь не является исклю­чительно субъективным достоянием отдельной личности, как пред­ставляли себе романтики, но вместе с тем не является и проявлением какой-то извечно заданной родовой человеческой сущности. Xарак-тер человека стал восприниматься как неповторимый, конкретно-ис­торический результат индивидуального общения личности с окружа­ющей ее общественной средой. Одной из важнейших особенностей реализма являлся совершенно особенный по сравнению с предшеству­ющим искусством характер возведения индивидуального содержа­ния жизни в общезначимое. Герой выступает не просто как частный случай того или иного отношения с миром, он сам - это отношение, носитель общего, поэтому через характер и судьбу отдельного чело­века, выявляя их наиболее яркие, типичные стороны, талантливый автор показывает судьбу и характер общества, времени, народа, эпохи. Именно типизация - отбор самого существенного и передача его в наиболее яркой, неповторимой форме - главный принцип реализма.
В живописи начало реализма обычно связывают с произведени­ями француза Гюстава Курбе (1 81 9-1 877). Именно он первым приме­нил понятие «реализм» к своему творческому методу и отказался от принципов классической эстетики, вытеснив на периферию базовую категорию прекрасного. Публика была шокирована вульгарностью его образов («Прачки», «Купальщицы»), далеких от традиционных этало­нов красоты. Критики возмущались «прославлением безобразного» в произведениях Курбе, негодовали за обращение к обыденным темам.
Тема крестьянского труда, связи человека с природой стала глав­ной в реалистических картинах Жана-Франсуа Милле (1814-1875). Революционные события во Франции нашли яркое отражение на по­лотнах Оноре Домье (1808-1879).
Вершиной реализма в музыкальном искусстве, бесспорно, явля­ется творчество великого итальянского композитора Джузеппе Верди (1813-1901). В операх «Риголетто», «Травиата», «Трубадур» он беспо­щадно обнажает проблемы социального неравенства. Героико-истори-ческая тема представлена в операх «Аида», «Сила судьбы», «Сицилий­ская вечерня» и др. Жизненно достоверные сюжеты, правдивое отображение душевного мира простых людей, тонкий психологизм ста­ли основой оперного творчества Леонкавалло, Пуччини, Масконьи.
Рассматривая жизнь как непрерывный процесс реалисты руко­водствовались наследуемым ими от романтиков принципом историз­ма. Опираясь на достижения современных им исторических школ Гизо, Тьерри, Мишле, реалисты исследовали и описывали не давно прошед­шие эпохи, а современную им буржуазную действительность. Более того, принцип историзма давал возможность и перспективного анали­за. Поэтому каждый из великих реалистов XIX в. представляет собой целую эпоху в искусстве и культуре XIX века: Г.Диккенс, У.Теккерей, О.де Бальзак, Г.Флобер, Р.Роллан, Г.Курбе, О.Домье, Дж.Верди и др.
Реализм второй половины XIX в. существенно отличается от реализма первого этапа. Для него характерна большая аналитичность, объемность во взгляде на реальность, большое разнообразие в жан-рово-стилевом отношении. Появились новые формы изображения дей­ствительности, расширился круг тем. В творчестве А.Франса, Б.Шоу, Г. Уэллса и др. конкретно-эмпирическое изображение действительно­сти органически соединяется с обобщенно-символическим. В психо­логизации искусства слова, характерной для ранней прозы К.Гамсуна, новелл Т.Манна, драм Г.Ибсена и А.Стриндберга, отчетливо просмат­ривается перспектива литературы новейшего времени.
В то же время возрастающий пессимизм, неверие в возможнос­ти совершенствования человека и общества привели к существен­ным изменениям в общественной психологии и мироощущении в 50­60-е годы XIX в. Формировалось убеждение в недопустимости и даже вредности сокрытия хищнической природы человека. Пугающе от­кровенным выглядит признание одного из самых ярких представите­лей позднего реализма Гюстава Флобера (1821-1880): «Надо обра­щаться с людьми как с мастодонтами или с крокодилами. Разве можно горячиться из-за рогов одних и из-за челюстей других? Показывайте их, делайте из них чучел, кладите их в банки со спиртом, - вот и все, но не произносите о них нравственных приговоров, да и сами-то вы кто, вы, маленькие жабы?». Это заявление выглядит крайне пессими­стично, свидетельствует о мучительных сомнениях писателя, пола­гавшего, что интересы и желания людей столь ничтожны и отврати­тельны, что выразить современность можно только в пошлых сюжетах. На смену бальзаковскому миру «шекспировских страстей» приходит «мир цвета плесени».
Желание обнажить «зоны умолчания», ориентация на фотогра­фичность способствовали формированию важного направления в ев­ропейской художественной культуре второй половины XIX - начала
XX в. - натурализма. Как художественный метод, как способ воссоз­дания действительности натурализм присущ и прежним эпохам. На­туралистические черты обнаруживаются в творчестве очень многих авторов - от античных до современных. По словам Э.Золя, натурали­стическое движение существовало во все времена. Но как художе­ственное направление, т.е. совокупность художественно-изобразитель­ных и эстетико-мировоззренческих принципов, натурализм сложился во второй половине 1 9 в.
К числу писателей, чье творчество развивалось преимущественно в русле натурализма, относят во Франции Э.Золя, Э. и Ж.Гонкуров, Ж.-К.Гюнсманса, в Германии - А^ольца и Г.Гауптмана, в Англии -Дж.Элиот, Дж.Гиссенга. Черты натурализма проявляются и в творче­стве великих норвежских писателей Г.Ибсена и К.Гамсуна, шведа А.Стриндберга и др. Натурализм как идейно-художественное направ­ление в европейской культуре характеризуется стремлением к «объек­тивному, точному и беспристрастному изображению реальности и человеческого характера, обусловленного физиологической природой и средой, понимаемой преимущественно как непосредственное быто­вое и материальное окружение, но не исключающей социально-исто­рических факторов.
На первый взгляд, натурализм стремился превзойти реализм в отражении действительности: он фиксирует каждую деталь, скрупу­лезно разбирает любую мелочь. Однако часто в погоне за деталью натуралисты перестают отличать их по степени значимости, в произ­ведении исчезает отбор существенного, что было так важно для реа­листов.
В отличие от реализма, опирающегося преимущественно на ма­териализм, философской основой натурализма явился позитивизм, ви­девший единственный источник подлинных знаний в конкретных (эм­пирических) науках. Эстетика натурализма базировалась на теории французского философа и литературоведа И.Тэна, который в своей многотомной «Истории английской литературы» и «Философии искус­ства» утверждал, что для понимания художника важнейшее значение имеют три фактора: среда, в которой формируется и творит художник, исторический момент, на который приходится его творчество, и раса - особенности национального склада творца.
Большую роль в формировании натурализма сыграли достиже­ния в области естественных наук - биологии, физиологии и др. Законы природы, открытые учеными-естествоиспытателями, проецировались художниками-натуралистами на социальную жизнь. Натуралисты ста­вили перед собой задачу изучить общество с той же полнотой, с какой естествоиспытатель изучает природу. Для них характерно уподобле­ние художественного познания научного, а художественное произведе­ние рассматривалось ими как «человеческий документ». Преимуще­ственный интерес к быту, к физиологии человека часто являлись причиной ограничения художественных возможностей натуралисти­ческой литературы. Считалось, что субъективное, личностное нача­ло, привносящее в произведение оценочный элемент, недопустимо. Автор должен был самоустраниться. По мнению Э.Золя, «писатель-натуралист, как и ученый, никогда не присутствует в своем произведе­нии». Еще категоричнее был А^ольц, утверждавший, что «искусство имеет тенденцию стать природой». Такие качества, как отбор фактов, типизация, присутствие вымысла, субъективизм, начисто исключались. Поведение человека мотивировались «физиологией», наследственно­стью, трактовались как проявление «биологического закона».
Основные принципы натуралистического творчества изложил те­оретик этого направления Э.Золя: «Экспериментальный роман», «Ро­манисты-натуралисты», «Натурализм в театре» и др. Золя видит в натурализме естественное и закономерное развитие реализма в но­вых исторических условиях. Для него цель искусства, как и прежде, во внимательном изучении действительности. Однако современный роман, считает Золя, чтобы стать «орудием познания», обязан быть научным, т. е. «придерживаться только фактов, доступных наблюде­нию», а писатель должен уподобиться естествоиспытателю: «Автор эспериментального романа - это ученый, применяющий в своей прак­тике то же орудие, что и другие ученые: наблюдение и анализ». «Ро­манист оказывается всего лишь фиксатором фактов, его произведе­ние становится как бы безличным, приобретает характер протокола действительности». Таким образом, вслед за позитивистами он рас­пространяет действие законов природного мира на человеческое об­щество, не учитывая специфических особенностей его развития. Че­ловек, согласно этой теории, всего лишь «мыслящее животное», «частица великой матери-природы» и подчиняется в первую очередь «своей биологической сущности, законам наследственности и внеш­ней среде», под которой понимается лишь природная среда. Однако творчество самого Э.Золя, так же, как и других наиболее талантли­вых представителей этого направления, не укладывалось в предло­женную концепцию и оказалось более глубоким и масштабным. В своих произведениях Э.Золя не только поставил важнейшие социально-по­литические вопросы современности, но и наметил некоторые пробле­мы завтрашнего дня. Он расширил горизонты литературы, осваивая новые темы, поднимая новые пласты действительности, показывая жизнь обездоленных и угнетенных, анализируя роль подсознательно­го в человеческой жизни. Золя - новатор и в области художественной формы. Его творческий метод - это пример художественного синтеза реализма, натурализма, романтизма и импрессионизма.
Натурализм, бесспорно, сыграл свою положительную роль. Борясь с ложным, официальным оптимизмом, с мещанской идеологией и мора­лью, натурализм содействовал прогрессу общественной мысли, оказал существенное влияние на дальнейшее развитие духовной жизни.
Если натуралисты исходили из максимально точного воспроиз­ведения факта, то импрессионисты ставили задачу столь же точно передать вызванное тем или иным фактом впечатление. Импрессио­низм - направление в искусстве, сформировавшееся во Франции в конце 60-х - начале 70-х годов (главным образом в живописи).
Интенсивность и напряженность научной и художественной жиз­ни делает Париж бесспорным культурным центром Европы XIX в. Здесь происходили Всемирные выставки, а в апреле 1 898 г. состоя­лось торжественное открытие высотной башни, построенной по про­екту инженера А.Эйфеля, неоднозначно воспринятой современника­ми, но ставшей своеобразным символом технических достижений века и эмблемой Парижа. А 28 декабря 1895 г. произошло событие, признанное эпохальным в истории мировой культуры. В парижском Гранд-кафе на бульваре Капуцинов братья Люмьер провели первый в мире публичный киносеанс, длившийся всего несколько минут, но став­ший началом истории кино.
На этот период приходится и небывалый расцвет французского изобразительного искусства. В апреле 1874 г. состоялась выставка художников из кружка Э.Мане, и десять дней спустя после ее откры­тия в одной из французских газет появилась ироническая заметка журналиста Л. Леруа под заголовком «Выставка импрессионистов». Этот эпитет явился производным от названия картины К. Моне «Впе­чатление. Восход солнца» (франц. Impression - впечатление). Так, кар­тина дала название целому направлению - импрессионизму. Его блес­тящими представителями в живописи, помимо Э.Мане и К.Моне, были О.Ренуар, Э.Дега, К.Писсаро, А.Сислей, Б.Моризо и др.
Импрессионистическая живопись сразу же была воспринята как вызов официальному искусству, как бунт против устоявшихся пред­ставлений о композиции, рисунке, колорите и т.п. Импрессионизм -это новое видение мира. Правдивость искусства импрессионисты ви­дели не в тождестве с реальностью, а в уточненном наблюдении заней и передаче бесконечных изменений, переходных состояний приро­ды, фиксации впечатлений и ощущений, обогащении цветовой палит­ры. «Природа уже не была объектом интерпретации... она станови­лась лишь непосредственным источником впечатлений, и эти впечатления можно было лучше всего передать техникой мелких то­чек и лозунгов, которые вместо того, чтобы выявлять детали, сохра­няли общее впечатление, во всей его живописи и богатстве красок» .
Импрессионисты развивали две основные тенденции всего евро­пейского искусства Нового времени - «приближения к природе, с од­ной стороны, и углубления в человеческое, индивидуальное, которое и в природе ищет подобного себе. В таком их стремлении был своеоб­разный нравственный, социальный и даже философски-мировоззрен­ческий пафос, состоявший в том, чтобы утверждать неотъемлемые права индивидуального в противовес буржуазно-мещанскому нивеля-торству, и в том, чтобы научить людей ценить малейшие, вроде бы «незначимые» проявления жизни... беречь каждый миг изменчивого бытия, ...ибо, если не уметь беречь часть, не убережешь и целое, если пренебрегаешь отдельным человеком, то ...пренебрежешь и челове­ческим родом, если не ценишь преходящий миг природы, то не смо­жешь до конца полюбить ее как живой универсум».
Если западноевропейское искусство Нового времени действова­ло, как правило, в пределах достаточно стабильной предметно-про­странственной концепции мира, то искусство импрессионистов «впер­вые стало действовать в сфере нестабильной предметно-временной концепции. Предмет, покоящийся или как неизменное целое переме­щающийся в пространстве, был заменен предметом, слившимся с временным потоком и меняющим в нем свои обличья» . Таким об­разом, акцент делался на процесс становления, развеществления и но­вого формирования. Большинство импрессионистов видели в этом за­лог вечной незаконченности, вечного обновления и омолаживания мира, высшей животворной силой которого был солнечный свет. Главным в их творчестве стало воплощение жизни природы во времени.
Сформировавшись в живописи, импрессионизм получил разви­тие и в скульптуре, прежде всего в творчестве Огюста Родена, а так­же в музыке. Для композиторов-импрессионистов - К.Дебюси и М.Ра­веля - характерны поиски новых выразительных средств, создающих неповторимое впечатление, например, передача лунного света, а так­же использование для этого необычных комбинаций инструментов.
Широкое распространение импрессионизм как метод получил в литературе (П.Верлен, Ж.-К.Гюисманс, Р.М.Рильке, О.Уайльд и др.).
Литературному импрессионизму свойственны фрагментарность, отрывочность повествования, фиксация частного, внимание к детали, к тончайшим нюансам в характере, явлении, преобладание таких ощу­щений, как зыбкость, недосказанность, неопределенность.
С конца 80-х годов Х1Х в. во Франции все громче заявляет о себе группа художников, тесно связанная с импрессионистами, прошедшая их школу, но не принимавшая в импрессионизме его умиротвореннос­ти, его интимно-лирических интонаций и его камерности. Позже Поль Сезанн, Винсент Ван Го г, Поль Гоген и Анри де Тулуз-Лотрек получи­ли имя «постимпрессионистов» (пришедшие после импрессионистов). Эти художники не были связаны единой программой и методом, каж­дый из них - яркая индивидуальность.
Творчество постимпрессионистов, в первую очередь Ван Гога и Тулуз-Лотрека, отмечено глубокой социальной неудовлетворенностью, неприятием современного им буржуазного общества, которое подав­ляет людей не только снаружи, но и разъедает их изнутри, отнимая у них человеческий облик («Едоки картофеля» Ван Гога) и человечес­кое достоинство (цикл «Мулен Руж» Тулуз-Лотрека). Поэтому утвер­ждающая программа постимпрессионизма обращена к природе, от­рицающая - к обществу, к городу. Антиурбанизм, свойственный всем постимпрессионистам, подчас приобретал характер осуждения совре­менной цивилизации вообще и порождал стремление к уединенной, отшельнической жизни (Гоген, Ван Гог).
Постимпрессионизм начал с решительного выхода за пределы ин­тимного, очеловечивающего природу мировоззрения. Импрессионисти­ческое понимание времени как процесса тихого, мягкого обновления не было принято ни Сезанном, ни Ван Гогом. И хотя они работали на осно­ве той же предметно-временной концепции действительности, но мир ощущали как драматический процесс, как арену действия больших сил и страстей. На их полотнах все топорщится и сталкивается. Даже маз­ки Сезанна и Ваг Гога не похожи на манеру наложения краски, свой­ственную импрессионистам. У тех они подобны запятым, плавным, как бы ласкающим друг друга. У Сезанна это - «мазок-насечка», они упи­раются друг в друга, рождая ощущение давления, столкновения, тяго­тения. Такую же напряженную энергию и остроту вызывают интенсив­но окрашенные мазки Ван Гога.
Импрессионисты стремились передать мимолетные, но зато ок­рашенные индивидуальной неповторимостью отрезки времени, пере­текающие друг в друга. Постимпрессионисты обратились к «великим временным длительностям, превратив свои полотна в поле их убыст­рения, сжатия, экспрессивной концентрации»9.
Главная проблема как импрессионизма, так и постимпрессиониз­ма состояла в том, что они вышли из сферы досягаемости зритель­ных способностей человека туда, где для постижения тайных смыс­лов нужно не столько чувство, сколько знание.
Таким образом, они, по существу, деформировали рамки визу­ального мировоззрения, свойственного художественной культуре Но­вого времени, и подготовили основу для ряда явлений искусства Но­вейшего времени, чей главный принцип сформировал Пикассо: «Я изображаю мир не таким, каким я его вижу, а таким, каким я его мыс­лю»; «Я пишу не с натуры, а при помощи натуры».
Вторая половина Х1Х - начало ХХ в. небольшой временной пери­од, но вместивший в себя целый ряд событий мирового значения и отмеченный выдающимися достижениями в искусстве разных стран. Более того, это качественно новая культурная эпоха, когда с невидан­ной быстротой совершались самые радикальные перемены. Наряду с оптимизмом, быстрым развитием науки и техники нарастало ощу­щение постепенной утраты традиционной нравственности и стабиль­ности.
Причины, смысл и масштабы кризиса, переживаемого челове­ческим сознанием, обосновывались многими философами. Ключ к пониманию этих явлений западная творческая элита увидела в рабо­тах немецкого философа А.Шопенгауэра. И хотя основной его труд «Мир как воля и представление» вышел в 1819 г., но идеи, заложенные в нем, оказались созвучны философско-эстетическим представлени­ям мыслящей части общества рубежа Х1Х-ХХ в. Шопенгауэр со­здал свое учение о мире как стихийной, мятежной, стремящейся к воплощению воле. Приблизиться к познанию этого мира способен лишь тот, в ком интуиция, чувство преобладают над рассудочным началом, т. е. художник. Под влиянием Шопенгауэра происходило становление философии Ф.Ницше - этого великого разрушителя догм, провозгла­сившего лозунг «переоценки всех ценностей».
Большое воздействие на литературно-художественный мир ру­бежа веков оказывали также французский философ А.Бергсон, созда­тель интуитивизма - учения об интуиции как основном способе позна­ния жизненной сущности, и австрийский психиатр и философ, автор теории и метода психоанализа З.Фрейд. Взгляды Бергсона стали тео­ретической базой для символистов. Психоанализ Фрейда способство­вал новым подходам к таким сферам культуры, как религия, искусст­во, мифология, эстетика и пр. Как реакция на кризисный, переломный исторический момент, на переосмысление основных ценностей и кру­шение прежних идеалов формируется декаданс (с франц. - упадок). В искусствоведческий и литературоведческий оборот термин «декаданс» вошел в 80-е г., с появлением во Франции журналов «Декадент» и «Де­каданс», и сначала был близок термину «символизм». Однако выяс­нилось, что искусство декаданса не тождественно символизму и не исчерпывается им, что по своей эстетической природе оно чрезвы­чайно эклектично, сложно и не может быть сведено к одному какому-либо художественному направлению. Постепенно исследователи при­шли к выводу, что декаданс был на самом деле не характеристикой одного журнала, не признаком одной литературной школы или группы писателей, а мировоззрением, образом мыслей и образом жизни, эсте­тикой и поэтикой в одно и то же время. Несмотря на эклектизм дека­данса и его внутреннюю аморфность, следует подчеркнуть, что все связанные с ним литературно-художественные течения противостоят реалистическому методу в изображении действительности.
В русле декаданса с конца 60-х годов Х1Х в. развивался симво­лизм. Основы эстетики символизма сложились в творчестве фран­цузских поэтов П.Верлена, А.Рембо, С.Малларме и др. Литературная школа символизма окончательно сложилась после опубликования в 1886 г. поэтом Ж.Мореасом знаменитого «Манифеста символизма». Цель искусства символисты видели не в изображении «действитель­ного мира», «мира вещей», который они считали вторичными, а в по­стижении «мира идей», в выражении духовного, внутренней сущности. Осуществить эту задачу они намеревались с помощью символа, выс­тупающего в их эстетике выражением сверхчувственной интуиции по­эта. Символисты разработали и новый суггестивный (от лат. suggestio -внушение) поэтический язык, не называющий прямо предмет, но, подобно музыке, создающий настроение. По словам С.Малларме, «назвать предмет - это значит уничтожить три четверти поэтическо­го очарования, которое дает постепенное отгадывание; внушать - вот идеал... Вот в чем совершенный метод использования тайны, которая создает символ».
Основные положения доктрины символизма сводились к следу­ющему: искусство - интуитивное постижение мирового единства че­рез символическое обнаружение «соответствий» и аналогий; музы­кальная стихия - праоснова жизни и искусства; господство лирико-стихотворного начала, основывающееся на вере в близость внут­ренней жизни поэта к абсолютному и в надреальную или аррациональ-но-магическую силу поэтической речи; обращение к древнему и сред­невековому искусству в поисках генеалогического родства.
Вершиной символизма считается творчество поэтов П.Верлена и А. Рембо. Рембо пытался сочетать лирику с живописью, а в знаме­нитом «Цветном сонете» подыскивал цветовые эквиваленты гласных (А - черный, Е - белый, И - красный. У - зеленый). Возникнув во Франции, символизм быстро распространился по Европе. В этом на­правлении искусства творили ряд значительных художников. Среди них швейцарский живописец А.Бёклин, бельгийский поэт и драматург М. Метерлинк, близок символистам австрийский поэт Р. М. Рильке и др. Все эти художники - яркие индивидуальности, чутко воспринимав­шие и отзывавшиеся на все современные им проблемы и катаклиз­мы. Но при всем многообразии духовных ориентаций символистов символизм как явление культуры в целом соприкасался с платоничес­кой и христианской символическими концепциями мира и культуры.
Следует подчеркнуть, что большинство художников рубежа ве­ков синтезировали в своих произведениях различные художественные методы. В этой связи показательно высказывание братьев Э. и Ж.Гон­куров: «Никто еще не охарактеризовал наш талант романистов. Он состоит из странного и уникального сочетания: мы одновременно фи­зиологи и поэты». Можно добавить - и психологи. Как известно, в своем творчестве Гонкуры избегали остродраматических ситуаций. Они считали, что в Х1Х веке мысль играет большую роль, чем дей­ствие, поэтому центральное место в произведении должен занимать психологический анализ. Гонкуры изображали среду как впечатление персонажей, как отражение их психики. Поэтому приемы художествен­ного творчества Гонкуров - это наряду с натуралистическим и имп­рессионистический метод, философия впечатления или ощущения.
Таким образом, на рубеже веков произошел определенный пере­лом в основных традициях западноевропейского мышления. Началось эра принципиально нового, вольного обращения с образом мира и че­ловеком. Как бы в предвосхищении близящихся социально-истори­ческих потрясений растут разочарование в прогрессе, апокалиптичес­кое настроение, кризисное сознание. Наступила пора антирационального, сильного в своем отрицательном пафосе умонастроения,
Близилось одно из самых великих и трагических столетий в ис­тории человечества - ХХ век.
ГЛАВА 5

РУССКАЯ КУЛЬТУРА XIX ВЕКА
Общая характеристика и основные тенденции. Русскую культуру Х1Х века чаще всего называют классическим периодом ее истории. Наименование классической культуры о многом говорит и ко многому обязывает. Классика характеризуется зрелостью, националь­ной самобытностью, определенностью своего культурного самосоз­нания. Сквозь призму русской культуры Х1Х века можно увидеть не только ее лучшие достижения, но и постичь всемирно-историческое значение русской культуры как национального типа мировой цивилиза­ции. Поэтому Х1Х век правомерно рассматривать как своеобразный социокультурный узел, который вбирает в себя предшествующие тен­денции и особенности в развитии русской культуры и определяет ее перспективы на будущее.
В отличие от многих развитых западноевропейских культур, где формирование национальной классики пришлось на эпоху Возрожде­ния и Реформации (Данте и Микеланджело; Лютер и Дюрер) или на эпоху Просвещения и классицизма (Вольтер и Мольер; Гете и Шил­лер), в России классическая культура начала формироваться относи­тельно поздно - вместе с процессом пробуждения национального са­мосознания русского народа (на рубеже XVIII-ХГХ в.). Процесс этот в своих основных чертах затянулся до середины Х1Х в. и во многом синхронно совпадал с кризисом самодержавия и крепостничества. Главными историческими вехами ХГХ века, встряхнувшими все рус­ское общество и кардинально повлиявшими на русскую культуру, яви­лись Отечественная война 1812 г. и отмена крепостного права в 1861 г. Победоносное участие в наполеоновской эпохе впервые заставило русское общество осознать свою причастность к Европе в националь­ном масштабе, а не только в сфере «высокой кабинетной политики». Отмена крепостного права явилась первым шагом в построении граж­данского общества, хотя сословные ограничения действовали в Рос­сии еще в начале ХХ века.
Несмотря на эти сложности России удалось в Х1Х веке сформи­ровать яркую и самобытную национальную культуру, достижения ко­торой были признаны в европейских странах. Первое место здесь сле­дует, несомненно, отдать литературе, представленной такими известнейшими именами, как поэт А.С.Пушкин, писатели Л.Н.Тол­стой и Ф.М.Достоевский. Достойное место в мировой культуре заня­ли композиторы ПИ.Чайковский и МП.Мусоргский, философ В .С.Со­ловьев. Естественно, что названными именами не исчерпывается рус­ская культура ХГХ века. Однако, если творчество В.А.Жуковского, П.А.Федотова, А.Г.Венецианова, Н.А.Некрасова интересно в первую очередь самим русским или специалистам в области русистики, то деятели культуры уровня Л.Н.Толстого и П.И.Чайковского, несмотря на свой «национальный колорит», имеют общемировое культурное зна­чение.
Национальное самосознание русской культуры не только способ­ствовало ее расцвету, но и породило ряд особенностей, определивших основные тенденции в ее развитии. Наиболее значительными из них являлись следующие.
А). Поиск крупнейшими деятелями русской культуры ХГХ века своего, самобытного, национального места в мире, который вылился в комплекс идей и дискуссий, названных впоследствии «Русской иде­ей». Понятие «Русская идея» было выдвинуто крупнейшим русским мыслителем В.С.Соловьевым в 1887-1888 г. и приобрело огромную популярность на рубеже Х1Х-ХХ в., а также в конце ХХ в. Но исто­ки его гораздо глубже. Философский гений В.С.Соловьева позволил лишь четко выделить и системно обобщить те духовные искания, которые в различных формах (от философии и общественной мысли до музыки и живописи) подспудно шли в русской культуре с начала ХГХ века.
Разнообразные по форме и выводам поиски «Русской идеи» в целом имели единое направление - постижение русского самосозна­ния и культуры, национальной и мировой судьбы России, ее христи­анского наследия и будущности или, в самой распространенной фор­ме, - исторической судьбы России и ее вклада в мировую цивилизацию. В таком понимании проблема «Русской идеи» стано­вится гораздо старше не только времени ее постановки в трудах В. С.Соловьева, но даже хрестоматийных споров славянофилов и западников в 30-40-е г. ХГХ в.
Дискуссии и размышления о национальном характере и мировом вкладе русской культуры красной нитью проходят сквозь весь Х1Х век. У истоков данной проблематики стоит видный историк и писа­тель начала Х1Х в. Н.М.Карамзин. Его 12-томная «История государ­ства Российского» (1 81 6-1 829) была направлена на возвеличивание национальных устоев государственного бытия России. В большей или меньшей степени проблема национального своеобразия и всемирного значения России была затронута в работах таких деятелей русской культуры Х1Х в., как П.Я.Чаадаев, С.С.Уваров, А.С.Хомяков, А.И.Гер -цен, Ф.М.Достоевский, Ф.И.Тютчев и многих других. Если упрощать проблематику «Русской идеи» лишь до оппозиции славянофильство-западничество, то следует отметить, что даже в своих внешне подра­жательных, «западнических» формах русские мыслители уже не до­вольствовались некритическим заимствованием всего западного, что было характерно для русской модернизации XVIII в. Многие из рус­ских западников стремились обогнать свой идеал, совершить социо­культурную трансформацию России раньше и радикальнее чем на Западе (А.И.Герцен, М.А.Бакунин).
Б). Бинарность, или бескомпромиссная противоречивость, как вторая тенденция русской культуры ХГХ в. Дилемма «Запад-Восток», так остро стоявшая перед Россией еще с дохристианских времен, так и не получила своего окончательного завершения ни в период либе­ральных реформ Александра I и Александра II, ни в период жестких, авторитарных царствований классических русских самодержцев Ни­колая I и Александра III. Начавшаяся с декабристских кружков и вос­стания на Сенатской площади 1 825 г. и прошедшая сквозь споры сла­вянофилов и западников поляризация русской культуры достигла своего пика к середине ХГХ в. Она вылилась в хроническое противостояние консервативных и демократических сил, конфронтацию дворянской и разночинной культур, выдвигавших свои эстетические, нравственные, политические и научные нормы и ценности.
Идеологи консервативно-охранительного лагеря (М.Н.Катков, К. П. Победоносцев) делали ставку на запретительную стратегию в области культуры, пресечение инакомыслия, насаждение официаль­ных форм как единственно разрешенной культурной парадигмы. В свою очередь идеологи радикализма (М.А.Бакунин, Д.И.Писарев) стреми­лись к дискредитации официальной идеологии и культуры, расшаты­ванию общепринятых норм и критериев оценки. Закономерно, что русская культура ХГХ веке оказалась сотканной из ряда непримири­мых «бинарных оппозиций»: официальному идеализму (причудливой смеси философии и религии) противостоял материализм (причем за­частую самого вульгарного толка); аполитичному «чистому искусст­ву» - демонстративный культ пользы, столь ярко раскрытый И.С.Тур -геневым в образе Базарова; гуманитарному знанию (обремененному идеализмом и симпатиями к властям) - опытные позитивные науки (преимущественно естественные, особенно биология и медицина); почитанию традиций и авторитетов - полное отрицание всех норм и устоев, или нигилизм. Господствующими принципами культурной жиз­ни очень часто становились партийная предвзятость и социально-по­литическая тенденциозность в литературе и искусстве, в критике и эстетике. Творения культуры воспринимались не по их значимости и оригинальности, глубине мысли и художественным достоинствам, а по примитивному партийному критерию «наши - не наши».
В таких условиях какого-либо понимания и примирения достиг­нуть было невозможно. Кумир радикального лагеря Д.И.Писарев так сформулировал программу действий нигилистической молодежи: «Что можно разбить, то и нужно разбивать, что выдержит удар, то годится, что разлетится вдребезги, то хлам, во всяком случае, бей направо и налево, от этого вреда не будет и не может быть». Полной противопо­ложностью этим взглядам были идеи консервативного мыслителя К.Н.Леонтьева, который ратовал за укрепление исторических «визан­тийских» устоев России: самодержавия, православия, нравственного идеала разочарования во всем земном, изоляции от гибельных евро­пейских процессов разложения. Леонтьев требовал борьбы с прогрес­сом, отдаления от Европы, «изоляционизма» и сближения с Востоком. Закономерно, что в контексте основополагающей для русской культу­ры ХГХ века идейно-политической конфронтации консерватизм и ра­дикализма, в России так и не сложился «третий путь» - либерализм. Хотя русский либерализм представлен целым рядом ярких имен (Т.Гра­новский, Д.Кавелин, Б.Чичерин, АПыпин), он так и не снискал обще­ственного признания и авторитета. Пытавшиеся найти компромисс­ные, умеренные пути решения русских проблем либералы превратились в своеобразных маргиналов русской культуры ХГХ в.
При этом следует отметить, что широко распространенная в со­ветской историографии попытка представить русских радикальных деятелей «революционерами без оглядки» явное преувеличение - они далеко не всегда звали Русь «к топору». Они предлагали гибкую, мно­гофункциональную диалектическую концепцию, органически увязы­вающую в единую систему противоречивую действительность Рос­сии. Наиболее яркий пример этому творчество Н.Г.Чернышевского -признанного лидера русского революционного движения.
Поляризация русской культуры тем не менее получила свое «все­мирно-историческое» значение. Впервые в истории мировой культуры она выявила раскол «высокой культуры» - противостояние культуры официальной и контркультуры. Последняя в русских условиях ХГХ в. была пронизана революционными идеями, материализмом и атеиз­мом, тяготела зачастую к нигилизму и экстремизму. Запад столкнул­ся с этой проблемой лишь во второй половине ХХ в. на волне моло­дежных протестов и движений. Тогда русский термин «нигилизм» занял важное место в работах европейских философов М.Хайдеггера, Х.Ор-тега-и-Гассета и др. Но в Х1Х в. даже названия лучших произведений русской литературы «кричали» о непримиримом противоречии бытия:
«Война и мир» Л.Н.Толстого, «Преступление и наказание» Ф.М.Дос­тоевского, «Отцы и дети» И.С.Тургенева.
В). Третьей важной тенденцией русской культуры являлись де­мократизм и «народность». 1 81 2 г. нанес первый серьезный удар по увенчанной самодержавием сословной иерархии российского обще­ства. Народный характер победоносной войны с Наполеоном и широ­кое распространение западных национально-освободительных идей в их романтической оболочке обусловили рост критических настроений по отношению к крепостничеству и самодержавию. В 1819 г. в письме князя П.А.Вяземского впервые появился основополагающий для рус­ской культуры ХГХ в. термин «народность». Очень быстро из частной переписки и салонных дискуссий «народность» перенеслась на стра­ницы печатных изданий и в учебные аудитории. Как отметил историк русской общественной мысли НИ.Казаков, в 30-40-х г. ХГХ в. под термином «народность» понимали преимущественно русскую духов­ную культуру, выражаемую национальной философией. С этого време­ни ни одна значительная иделогическая доктрина в России не могла обойтись без поиска «народных основ бытия», демократизма или, в крайнем случае, хотя бы упоминания «народности». Этот «демокра­тизм» разделяли практически все направления русской общественной мысли Х1Х в. Первый шаг был сделан «теорией официальной народ­ности» графа С.С.Уварова, провозгласившего идейную основу царство­вания Николая I: «православие, самодержавие, народность». На 70-80-е г. Х1Х в. пришелся расцвет народничества - радикального общественного движения стремившегося к насильственному измене­нию существовавшего социально-политического строя ради блага на­рода (П.Л.Лавров, М.А.Бакунин, П.Н.Ткачев, Н.К.Михайловский). В 1874-1876 г. народники предприняли героическое «хождение в народ», которое закончилось провалом. Крестьяне не только не собирались начинать революционную борьбу, но вообще оказались невосприим­чивы к социалистическим идеям. Умеренным аналогом народниче­ства в 70-80-е г. Х1Х в. явилось почвенничество - аморфное философ-ско-литературное течение, пытавшееся воплотить в русской культуре народные идеалы и ценности (Н.Н.Страхов, Ап.Григорьев, Ф.М.Дос­тоевский).
Демократические идейные искания базировались на глубинных социальных сдвигах в России Х1Х в. Сословное общество, которое опиралось на средневековые традиции, отличавшиеся иерархической структурой и социальной стабильностью, медленно, но верно разру­шалось. Первой внесословной группой в России стала разночинная интеллигенция, проявившая себя к середине Х1Х в. Вобравшая в себя представителей различных классов («чинов») российского общества - дворянства, духовенства, чиновничества, мещанства, а позднее и крестьянства, - она ясно осознавала свой общенародный характер и стремилась отражать его интересы (иногда в радикально-террорис­тической форме). После отмены в 1 861 г. крепостного права в обще­ственно-политическую жизнь начинает втягиваться и русское кресть­янство. Пока оно руководствовалось не столько политическими, сколько экономическими интересами, стремясь «выбиться в люди». В конце ХГХ в. в Петербурге 37,4 % владельцев металлических заво­дов были выходцами из крестьян. Крестьянским происхождением гор­дились многие дореволюционные «акулы российского бизнеса»: Мо­розовы, Рябушинские, Прохоровы, Горелины, Гучковы, Коноваловы.
Первым реальным политическим шагом в закреплении нового типа общества стали земства, введенные в 1 864 г. Эти внесословные органы местного самоуправления в уездах и губерниях должны были заниматься местным хозяйством, распределением податей и назна­чением местных сборов, устройством благотворительных заведений, здравоохранением и народным образованием. Несмотря на несовер­шенство земской системы, это был первый в новой России опыт де­мократии (начиная с «вечевых сходок» Древней Руси). Не случайно именно из рядов земско-либерального движения впервые прозвучали требования «конституционного представительства».
Эти изменения закономерно отражались на развитии русской куль­туры, которая в целом стремилась к «народности» и демократизму. Яркими примерами могут служить здесь живопись «передвижников», поэзия Н.А.Некрасова, творчество композиторов Глинки и Бородина, философские искания Ф.М.Достоевского и В.С.Соловьева.
Образование и просвещение. Если XVIII в. для русской культу­ры прошел под знаком усвоения и популяризации западной идеи про­свещения, то ХГХ в. характеризовался активными попытками реали­зации этой идеи на практике: в создании системы образования, открытии новых университетов, попыток народного просвещения и подъема кни-гоиздательсва.
В августе 1802 г. было создано министерство народного просве­щения, которое провело большую работу по реорганизации всех зве­ньев учебного процесса в России. Результатом явилась стройная сис­тема образования. «Народное просвещение» в России с 1804 г. делилось на четыре ступени: а) приходские училища (при церковных приходах); б) уездные училища; в) гимназии (в губернских городах); г) университеты. Вся территория империи делилась на 6 учебных ок­ругов по числу существовавших и предполагаемых к открытию уни-

верситетов: Московский, Виленский, Дерптский (ныне Тарту в Эсто­нии), Петербургский, Казанский и Харьковский. Сословные ограниче­ния сохранялись во вновь созданной системе народного просвещения. Дети крепостных не принимались в гимназии. Для дворянских от­прысков создавались особые, привилегированные учебные заведения: благородные пансионы при Московском и Петербургском универси­тетах, Пажеский корпус и Царскосельский лицей. Финансирование «на­чальной школы» - приходских училищ - было возложено на самих крестьян или отдано на «благоусмотрение» помещика, что вскоре стало тяготить «поселян». В Петербургской губернии, например, к 1 81 0 г. было 2482 приходских училища, а в 1824 г. осталось лишь 1341.
В начале ХГХ в. в России существовало лишь три университета: Виленский (основан в 1579 г.), Московский (с 1755 г.) и Дерптский (с 1802 г.) В 1805 г. были открыты Казанский и Харьковский университе­ты. С 1 ноября 1 81 9 г. начал работу Петербургский университет. Пер­воначально число студентов в новых университетах исчислялось не­сколькими десятками. В Петербургском университете в 1823 г. обучались лишь 48 человек. Крупнейшими университетами считались Виленский и Московский, в стенах которых в 1 830 г. обучались соот­ветственно 1 322 и 81 4 студентов. Университеты находились под жес­тким контролем властей, вплоть до цензуры студенческих конспек­тов. В первые же годы деятельности Петербургского университета из него были уволены профессор А.П.Куницын за монографию «Пра­во естественное» и профессор А.И.Галич за работу «История фило­софских систем». Казанский университет напоминал нечто среднее между казармой и монастырем: «Надзиратели, наблюдая за студен­тами и управляя их каждым шагом, должны водить их из одной ком­наты в другую, устанавливать в ряды, осматривать волосы, платье, кровать».
Периодически в начале Х1Х в. русские университеты сотряса­лись «разгромами», которые устраивали ретивые «попечители» на­родного образования. Социальные потрясения всегда печально ска­зывались на судьбе университетского образования (например, 1 848 год в России).
Несмотря на эти сложности, университеты играли огромную роль в просвещении России. Обучение юношества велось на 4-х факульте­тах: философско-юридическом с кафедрой богословия и церковной истории, медицинском, физических и математических наук, словес­ных наук. При университетах действовали типографии и научные об­щества, издавались научные труды и периодические издания. В Ка­занском и Харьковском университетах велись работы по изучению края. Общее число студентов во всех университетах возросло в 1 833­1852 г. с 2725 до 3758 человек (для сравнения - в 1997/1998 учебном году в Гродненском университете на дневной форме обучения числи­лось 5260 студентов). Главная причина низких темпов роста студен­чества - сословные ограничения и высокая плата за образование (к сер. ХГХ в. - 50 руб. в год). Тяжелый удар по высшей школе нанесло закрытие в 1 832 г. Виленского университета, студенты которого при­няли активное участие в восстании 1 830-1 831 г. В результате страна испытывала сильную нехватку квалифицированных кадров. Около 4 тыс. студентов на более чем 70 млн. населения России в середине ХГХ в. - явно недостаточно. Не лучше обстояли дела и в средних учебных заведениях. В середине ХГХ в. численность всех учащихся гимназий, пансионов, военных и духовных училищ составляла 379 тыс. человек, то есть около 0,7 % населения. В целом около 1850 г.грамот-ные составляли лишь 6 % от всего 70-миллионого населения импе­рии. По существу, единственным общественным классом, который имел доступ к образованию, являлось дворянство. Отсюда законо­мерный «дворянский характер» русской культуры первой половины ХГХ в., представленной почти исключительно «благородными» по проис­хождению людьми.
Главной задачей педагогического и общественного движения второй половины ХК в. стало создание начальной народной школы. Земства, православная церковь, крестьянские общины и демократи­чески настроенная интеллигенция сыграли главную роль в этом про­цессе. Земства выделяли на нужды народного образования более 20 % своего бюджета (некоторые до 40 %). Число земских школ коле­балось от 30 до 80 на губернию. Как правило, они выделялись непло­хим подбором кадров и материальным обеспечением, но были от­носительно немногочисленны. В 1864-1874 г. в России было открыто около 10 тыс. земских школ. Широкое распространение получили кре­стьянские школы, или школы грамоты. Их организовывали сами кре­стьяне, выделяя помещение и нанимая на 1 -2 зимы «учителя»: от­ставного солдата, дьячка, грамотного односельчанина. Уровень знаний и учебно-методического обеспечения в такой «начальной шко­ле» оставлял желать лучшего, но азы элементарной грамотности крестьянские дети усваивали. Наибольшее распространение полу­чили церковно-приходские школы. Озабоченное радикальными на­строениями молодежи и либерализмом земств царское правитель­ство пошло на поддержку церковных школ как своей опоры в духовной

сфере. Важное место в учебных программах церковно-приходских школ занимали «душеполезные» предметы. Преподавание осуще­ствляли священнослужители или воспитанники духовных семинарий. В 1 865 г. в стране насчитывалось 21 420 церковно-приходских школ с 41 3524 учащимися. На их содержание государство выделяло к кон­цу ХГХ в. около 5 млн. рублей.
Развитие буржуазных отношений требовало все большего числа образованных людей. Стремительно выросло число высших учебных заведений. Помимо новых университетов классического типа - Киев­ского (1835), Новороссийского в Одессе (1863), Томского (1888), - по­явились высшие технические ученые заведения: Петербургский тех­нологический институт (1862), Горный институт (1866), Московское высшее техническое училище (1868 г., ныне знаменитое МВТУ им. Н.Э.Баумана) и др. К концу ХГХ в. в России насчитывалось 63 выс­ших учебных заведения, в которых обучалось до 30 тыс. студентов. Половина вузов располагалась в столичном Петербурге. На окраинах империи (в Беларуси, Средней Азии, Закавказье, на Кавказе и Даль­нем Востоке) высших учебных заведений не было.
Ушла в прошлое монополия дворянства на высшее образование. Университетские аудитории во второй половине ХГХ в. заполняла пре­имущественно радикальная разночинная молодежь - представители интеллигенции, провинциального дворянства и духовенства, мелких чиновников, мещан. Пытаясь хоть как-то обуздать эту вольницу, ибо отказаться от нее вообще было невозможно, царское правительство неуклонно повышало плату за образование. После покушения А.Улья­нова на императора Александра III в 1 887 г. она достигла 1 00 руб. в год. Стипендиями пользовались не более 1 5 % студентов. С 1 885 г. вводилось обязательное ношение формы преподавателями и студен­тами. Закономерно, что в таких условиях начинает меняться тради­ционная тематика русской литературы и искусства. Дворянские усадь­бы потихоньку вытесняются городскими «пейзажами» и снимаемыми полуголодными студентами дешевыми комнатами, споры героев и развитие сюжета разворачиваются вокруг стремления изменить су­ществующий строй.
Идет все расширяющийся процесс радикализации общества, в авангарде которого чаще всего студенты и выпускники университе­тов и институтов. Примерами этого поворота могут служить романы Н.Г.Чернышевского «Что делать?», Ф.М.Достоевского «Преступле­ние и наказание» и «Бесы», картины Н.А.Ярошенко «Студент», «Кур -систка», И.Е.Репина «Арест пропагандиста», «Не ждали», «Отказ от исповеди».
Наибольшие проблемы стояли перед средней школой. Почему-то именно здесь правительство решило наиболее полно сохранить со­словные ограничения и даже сам дух образования начала Х1Х в.
18 июня 1887 г. министр просвещения И. Д. Делянов издал знаме­нитый циркуляр «о кухаркиных детях» (так прозвали документ совре­менники), в котором предписывал не принимать в гимназии детей ку­черов, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и т.п. Были сокращены естественнонаучные предметы и увеличены часы на клас­сические языки: латинский и греческий. Учебная программа была силь­но перегружена, и без репетиторства усвоить ее было затруднитель­но. Огромное количество переводных и выпускных экзаменов (до 17) дополняло картину русской гимназии Х1Х в. Число гимназий росло медленно - с 96 в 185 г. до 136 в 1882 г. В результате русское обще­ство получило два характерных на рубеже Х1Х-ХХ в. «социальных типа»: блестяще образованного выпускника гимназии либо недоучив­шегося озлобленного гимназиста. Конкуренцию гимназиям могли бы создать реальные училища - учебные заведения для «среднего про­мышленного класса» готовившие учащихся «к поступлению прямо на практическое поприще». Здесь большое внимание уделялось есте­ственнонаучным предметам и современным языкам. В старших клас­сах начинались отделения (специализации): механика, химия, сельс­кое хозяйство, коммерция и т.д. Но реальные училища не давали права поступать в университеты, что не позволило им взять верх над клас­сическими гимназиями.
В результате всех преобразований в России в 1897 г. обучались 4 млн. 1 00 тыс. человек почти на 1 30 млн. населения. Около 7,5 млн. детей вовсе не посещали школу. 76 % населения от 9 лет и старше были неграмотными. Таким образом, к концу Х1Х в., перестав быть дворянской, русская высокая культура еще не стала национальной. Скорее, она была интеллигентской.
В Х1Х в. печатное слово являлось единственным источником ин­формации. Книгоиздательство и периодика были по словам исследо­вательницы русской культуры Х1Х в. Н.И.Яковкиной, определяющи­ми формами его распространения. «Печатное слово питало русскую литературу, будило общественную мысль».
Х1Х в. начался достаточно либеральной политикой Александара I по отношению к книгопечатанию. В 1802 г. была отменена предвари­тельная цензура и последовало разрешение открывать частные ти­пографии. Первыми активизировались столичные издательства. В 1801-1805 г. из 1304 книг на русском языке 1224 были выпущены в Петербурге или Москве.

Книгоиздательство делало быстрые успехи. В начале ХГХ в. в России издавалось 1 43 книги в год, к концу 50-х г. - около 2 тыс. К 1 8 1 3 г. число типографий достигло 66. Низкий уровень грамотности населения затруднял развитие коммерческого книгоиздательства. В первой половине Х1Х в. доминирующее положение занимали типог­рафии просвещенных дворян, любителей и покровителей «изящной словесности»: П.П.Бекетова, П.А.Румянцева-Задунайского. Такие издатели руководствовались лишь собственным художественным вкусом и любовью к литературе. Их книги, выходившие небольши­ми тиражами, отличались изяществом оформления. Попытки изда­теля А.Ф.Смирдина перевести издательское дело в России на капи­талистические рельсы - с большими тиражами, невысокой ценой, авторскими гонорарами - закончились неудачей. Популярный в ли­тературной среде коммерсант, издатель А.С.Пушкина, И.А.Крыло­ва, Н.В.Гоголя, В.А.Жуковского и др. классиков русской литературы около 1840 г. попал в долги и до самой смерти в 1857 г. боролся с разорением.
Своеобразием отличалась и русская периодика начала Х1Х в. Здесь также сказывалось отсутствие широкого спроса на печатное слово. В 1 809 г. в России выходило лишь 77 периодических изданий. Только 9 из них были газетами, остальные - журналами. Провинция практически не получала периодических изданий. Лишь 3 журнала издавались вне Петербурга или Москвы. Журналы имели преимуще­ственно литературный характер, хотя с интересом обсуждали и обще­ственные вопросы. Журнальные номера выходили нерегулярно, часто с большим опозданием. Век журналов был недолог, просуществовав один-два года, большинство изданий закрывалось. Примерами такой периодики могут служить: «Северный вестник» (1 804-1 805), «Цвет­ник» (1 809-1 81 0), «Свисток муз» (1 802-1 803), «Друг просвещения» (1804-1806), «Полярная звезда» (!823-1825), «Мнемозина» (1824-1825). Наибольшей популярностью пользовался «Сын отечества» (1 81 2­1839), возникший на волне патриотического подъема 1812 г.
В целом, серьезная литература и периодика до середины Х1Х в. оставались барской забавой, что определило особенности издательс­кого дела. «Народное просвещение» осуществляли принципиально иные издания - лубочные картинки и книжки. Центром производства лу­бочной литературы являлась Москва. Чрезвычайно дешевые, с ярки­ми аляповатыми картинками и незамысловатым текстом лубочные издания удовлетворяли непритязательные запросы малограмотного населения. От лубочной литературы веяло каким-то сентименталь­ным средневековьем: «Повесть о Бове-королевиче», «Повесть о Ерус-лане Лазаревиче», «Повесть о милорде английском Георге» и т.д.
После отмены крепостного права и капиталистических преобра­зований в России началось бурное развитие издательского дела, кото­рое ощутило под собой надежное социальное основание. Если в 1 861 г. было издано около 2 тыс. книг, то в 1890 г. - свыше 8,5 тыс., а в 1901 г. - более 1 0 тыс. книг. Число типографий возросло со 1 81 в 1 864 г. до 1 3 11 5 в 1 894 г. Что же читала пореформенная Россия. По данным видного русского историка ПН.Милюкова, в 1895 г. было издано 5,4 млн. экземпляров духовной литературы, 4,7 млн. экземпляров деше­вых лубочных изданий; справочников и календарей - 7 млн. экземпля­ров (справочники типа «Памятная книжка Смоленской губернии», «Вся Россия», «Энциклопедический словарь» и т.д.), 2,6 млн. - приходилось на научную литературу и лишь 1,7 млн. - художественную. Как видно, печатное слово переставало быть просто развлечением, а было при­звано приносить практическую пользу.
В целом, структура российского книжного рынка отражает со­хранявшуюся поляризацию общества - противостояние высокой и традиционной народной культуры, хотя и освоившей новые формы.
Доминирующее положение в книгоиздательстве заняли крупные издательские фирмы владельцы которых зарабатывали миллионные состояния: М.О.Вольфа, А.Ф.Маркса, Ф.Ф.Павленкова, А.С.Сувори­на, И.Д.Сытина. Издательство Вольфа делало ставку на научные из­дания и тематические серии детской литературы. Славу издатель­ству принесло многотомное фундаментальное издание «Живописная Россия» под редакцией ученого и путешественника П.П.Семенова -Тянь-Шанского. Издательство Маркса специализировалось на клас­сической литературе, как отечественной, так и западноевропейской. Славу издательству принес семейный иллюстрированный журнал «Нива», число подписчиков которого достигло 200 тыс. человек. Наи­более удачно совмещало бизнес и просвещение издательство Ф.Ф.Пав-ленкова. Наибольшую известность ему принесла серия «Жизнь заме­чательных людей». Небольшие книжки с портретом конкретного лица стоимостью в 25 коп. пользовались огромной популярностью. 7 пере­изданий выдержал знаменитый «Энциклопедический словарь» Ф. Ф .Павленкова.
«Наполеоном газетного дела» современники назвали А.С.Суво­рина. Основу его могущества составляла популярнейшая газета «Но­вое время» (два ежедневных выпуска - утренний и вечерний, 35 тыс. подписчиков и 1 5 тыс. экземпляров розничной продажи). Книжная

продукция А. С.Суворина ориентировалось на тематические серии: «Научная библиотека», «Новая библиотека», подарочные издания по искусству, справочные издания. Огромную прибыль давала «Деше­вая библиотека» - томики «карманного формата» от 1 0 до 30 коп. при тиражах в 1 00 тыс. экземпляров. Народный характер имело издатель­ство И. Д. Сытина, которое начинало с лубочных картин. Затем их до­полнили книжки-буквари, песенники, сонники, гадательные книги, сбор­ники сказок. «Золотой жилой» Сытина стали календари, которые издатель превратил в универсальную книгу: «... и святцы, и железно­дорожные станции, и экономика, и средство от лишаев, и государствен­ное устройство России.», плюс карты империи и красочные иллюс­трации - все это вмещали в себя сытинские календари.
Вторая половина Х1Х в. характеризовалась стремительным взле­том периодической печати. В 1860 г. в России выходило 15 общеполи­тических газет, в 1881 - 83, а в 1895 - 9313 газет! Этому способство­вали не только социально-экономическая активность, но и отмена предварительной цензуры (1862 г.). Общественно-литературные жур­налы были оттеснены на второй план коммерчески ориентированны­ми газетами, где оперативная информация сочеталась со скандаль­ной хроникой и рекламой. К концу Х1Х в. наиболее популярные газеты - «Новое время», «Русское слово и т.д. - получили от рекламы до 2 млн. руб. ежегодной прибыли. Самыми попудярными были консерва­тивные «Московские ведомости» (редактор М.А.Катков), либераль­ный «Голос» (Н.И.Краевский), коммерческое «Новое время» (А.С.­Суворин), скандальный «Московский листок» (Н.И.Пастухов). Огромной популярностью пользовались бойкие и преуспевающие фе­льетонисты: Дорошевич, Амфитеатров, Слово-Глаголь, Шебуев. Хо­рошие гонорары привлекали на газетные полосы многих известных русских мыслителей. Статьи в периодике стали важной статьей дохо­да для В.С.Соловьева, В.В.Розанова, Н.Н.Страхова, Н.К.Михайловс­кого и др. Среди российских журналов также ощущались коммерчес­кие веяния. Помимо традиционных общественно-политических и литературно-кратических изданий «Современник», «Вестник Европы», «Русское слово», большой популярностью пользовались сатиричес­кие «Искра», «Будильник», «Гудок», журналы для семейного чтения «Нива», «Вокруг света», исторические журналы «Русский архив», «Рус­ская старина», «Исторический вестник».
Философская и общественная мысль. ХГХ век стал време­нем становления самобытной русской философии. Ее особенностью являлось повышенное внимание к проблемам социальной филосо­фии и историософии, что было обусловлено напряженными поиска­ми национальной самобытности России в Х1Х веке. Отрицательно сказывались на русской философии перерывы в ее преподавании и отсутствие национальных философских кадров. Даже в Московском университете с 1821 по 1845 г. и с 1850 по 1863 г. философия офици­ально не преподавалась. Как заявлял министр просвещения князь Ширинский-Шахматов: «Польза философии не доказана, а вред от нее возможен». Поэтому многие русские мыслители ХГХ в. законо­мерно были талантливыми литераторами, учеными, публицистами. Зачастую русская философия оказывалась литературноцентристкой, а русская словесность (в самом широком смысле) - философоцент-ристкой.
Русскую философию ХГХ в. открывает трагическая фигура П.Я.­Чаадаева. В своих Философских письмах» он попытался осмыслить отличительные черты российского культурно-исторического опыта: «Мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиции ни того, ни другого; «исключительность» русского народа объясняет­ся тем, что «мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок». Чаадаев упрекал русский на­род в неизжитом духовном «кочевничестве», в «слепом, поверхност­ном и часто неискусном подражании другим нациям». Говоря о чер­тах русского национального характера, Чаадаев объясняет русскую бесшабашную отвагу неспособностью «к углублению и настойчивос­ти», а вызывающее восхищение «равнодушие к житейским опаснос­тям» - полным «равнодушием к добру и злу, к истине и ко лжи». Про­ще всего было бы пойти по пути царских властей и объявить мыслителя сумасшедшим. Но из парадоксальных и нелицеприятных мыслей Ча­адаева выросли последующие споры славянофилов и западников, ин­тенции цивилизационного подхода и многие идеи евразийцев.
В 40-х г. Х1Х в. оформились два оппозиционных идейных течения - западничество и славянофильство. Несмотря на национальный па­фос самобытности и исключительности у славянофилов и пафос наци­онального самоотречения и утверждения единого пути мировой куль­туры у западников, в обеих концепциях было много общего: осознание обособленности России и русской культуры среди других наций, по­пытки объяснить это историческими закономерностями и стремление преодолеть существующий разрыв между Западом и Востоком. Оба течения русской мысли были откровенно идеалистическими - одни идеализировали Запад, другие - Россию; те и другие предлагали заве­домо утопические пути решения реальных проблем российской дей­ствительности. Известный исследователь русской культуры Ю.М.-

Лотман точно замечал, что «русский западник был очень мало похож на реального человека Запада своей эпохи, и, как правило, очень плохо знал Запад: он констатировал его по контрасту с наблюдаемой им рус-кой действительностью. Это был идеальный, а не реальный Запад». Аналогичным образом обстояло дело с представлениями о России славянофилов, гораздо лучше знавших Запад, чем собственную роди­ну: «столкновение русского западника с реальным Западом, как пра­вило, сопровождалось столь же трагическим разочарованием, как и столкновение их противников с реальной русской действительностью». Западники (Н.В.Станкевич, В.Г.Белинский, К.Д.Кавелин, Т.Н.Гранов­ский, ВП.Боткин, П.В.Анненков, Н.П.Огарев и А.И.Герцен) высту­пали за преодоление вековой замедленности России, отстаивая необ­ходимость ее исторического движения в направлении развития западной цивилизации. Славянофилы (А.С.Хомяков, И.В.Киреевский, П.В.Киреевский, К.С.Аксаков, И.С.Аксаков, Ю.Ф.Самарин) опирались на идею принципиального отличия Европы и России: на Западе преоб­ладает начало индивидуалистическое, в России - общинное; Европа -результат завоеваний, Россия возникла мирным путем. Не имея воз­можности открыто обсуждать поставленные проблемы, славянофи­лы и западники много спорили об «органичности» для России реформ Петра I.
Разочарование в буржуазных реформах 60-х г. Х1Х в. породили радикализацию общественной мысли, которая приняла формы наги-лизма и народничества. П.А.Кропоткин - философ и теоретик анар­хизма - определял русского нигилиста Х1Х в. как позитивиста, атеи­ста, эволюциониста или материалиста. Ярким представителем философского нигилизма являлся Д.И.Писарев. Он объявил себя пред­ставителем «полнейшего материализма» как наиболее близкого рус­скому сознанию. Его главный принцип составляет очевидность: «Не­возможность очевидного проявления исключает действительность существования». Писарев называл это «экономией умственных сил», вызванной необходимостью увеличения «количества хлеба, мяса, одежды, обуви, орудий и всех остальных вещественных продуктов труда». Ничто другое не может быть целью мышления - кроме воп­роса о голодных и раздетых людях. «Надо делать то, что целесооб­разно, а не то, что красиво», - так резюмировал Писарев, провозгла­сивший культ утилитаризма и отрицания.
Стремление совместить философию с практикой реальной жиз­ни, желание действовать, а не размышлять породили яркое явление русской культуры ХГХ в. - народничество. Общественное движение и связанная с ним идеология (народничество) было изначально соткано из противоречий. С одной стороны, в нем присутствовало неимовер­ное опрощение, «философский нигилизм». С другой стороны, прорыва­лись напряженный индивидуализм и субъективизм «критически мыс­лящих личностей». В конечном итоге народничество прежде всего из-за отсутствия элементарных демократических порядков и откры­той деспотии русского монархического строя, ставки на насильствен­ное уничтожение инакомыслия сделало ставку на террор, насилие оди­ночек и убийством царя Александра II в 1881 г. завершило свою героическую и кровавую эпопею. Идеологи народничества (П.Н.Тка­чев, П.Л.Лавров, Н.К.Михайловский) обращались преимущественно к социологической, нравственной проблематике. Они отрицали возмож­ность объективной интерпретации истории и на основе «субъективно­го метода» подчеркивали личностные, морально-ценностные крите­рии оценки исторического процесса. Огромный резонанс в русской культуре получило народническое учение о «правде - истине» и «прав­де - справедливости» (Михайловский), ради которой можно и нужно преобразовать этот мир вопреки его объективным законам. Тем са­мым открывалась возможность ради блага народа применить террори­стические действия.
Суд над народниками-террористами (в 1881) сделал известным всей России имя ее крупнейшего философа В.С.Соловьева, который не побоялся просить нового царя Александра III помиловать цареу­бийц. Изгнанный из университета, В .С.Соловьев пополнил список «по­луофициальных» мыслителей Х1Х в. В своих размышлениях и поступ­ках В.С.Соловьев руководствовался христианскими идеями и ценностями, хотя его интерпретация христианства и не соответство­вала ни одной традиционной христианской конфессии. В этом плане философия Соловьева является прямой противоположностью нигили­стическим и народническим идеям. Центральное понятие философии Соловьева - «всеединство» - всеобщая целостность бытия, но в та­ком идеальном состоянии, когда уже преодолеваются все несовер­шенства жизни и человек приобщается к такому идеальному состоя­нию. Поиск заветного «всеединства» определил большинство работ мыслителя: «Критика отвлеченных начал», «Чтения о Богочеловече-стве», «Жизненный смысл христианства», «Россия и вселенская цер­ковь» и др. Решение всех проблем ХГХ в. В.С.Соловьев видел не в социально-экономической, а в духовной сфере, как торжество Истины, Добра и Красоты. Центральное место в «положительном» преобразо­вании мира одлжно было принадлежать Церкви. Поэтому долгие годы В.С.Соловьев был захвачен идеей объединения христианских церк­вей. Введенное Соловьевым понятие «Софии», мистические видения

которой преследовали мыслителя всю жизнь, оказало заметное влия­ние на последующую русскую философскую мысль.
Литература. Центральное место в русской словесности ХГХ в., несомненно, принадлежит А. С.Пушкину, который в рамках русской культуры стал синонимом поэта вообще. Многогранный талант Пуш­кина вместил в себя поэта, прозаика, историка, публициста, создателя современного русского литературного языка как основы развития са­мобытной национальной культуры, который воплотил в своих сочине­ниях ее важнейшие особенности. Пушкин не вписывается в какие-либо стилистические рамки. Его творчеству присущ и ранний романтизм («Руслан и Людмила», «Цыганы», «Бахчисарайский фон­тан»), и зрелые реалистические тенденции, наиболее ярко воплотив­шиеся в создании масштабах картин русской действительности («Ев­гений Онегин») и истории («Борис Годунов», «Полтава»). Не чужд лирике Пушкина и классицизм, понятый, естественно, весьма далеко от сухих канонов его эпигонов рубежа ХУШ-ХГХ в. Александр Ка­рамзин так охарактеризовал творчество Пушкина в последние годы жизни поэта: «. прежде главные достоинства его были удивительная легкость, воображение, роскошь выражений и бесконечное изящество, соединенное с чувством и жаром души; в последних же его произве­дениях поражает особенно могучая зрелость таланта, сила выраже­ний и обилие великих глубоких мыслей, высказанных с прекрасной свойственной ему простотой».
Для Пушкина характерно целостное и объективное восприятие русской истории: она состоялась так, как состоялась, и негодование, осуждение ее «неправильного» хода или, напротив, восторги в ее оцен­ке неуместны. Даже трагические периоды русской истории - татаро-монгольское нашествие - Пушкин рассматривал в общеевропейском контексте в духе ее христианского служения: «Образующееся про­свещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией». При этом поэт признавал самобытность русской культуры, ибо «климат, образ правления, вера дают каждому народу собственную физионо­мию». В поданной императору записке «О народном воспитании» Пуш­кин предлагал учреждение социальных кафедр - русской истории, ста­тистики и законодательства, целью которых должно было бы стать широкое изучение России, подготовка молодых специалистов «гото­вящихся служить отечеству верою и правдою».
Поэтому закономерная историческая роль Пушкина в русской культуре афористически была определена так: «Пушкин - наше все». Реалистическое направление в русской литературе ХГХ в. приобрело классические формы в творчестве Н.В.Гоголя. Он же начал духовно­нравственные поиски, характерные для русской мысли рубежа Х1Х-ХХ в. Наибольшую известность писателю принесли его реалистичес­кие сочинения осуждающие и высмеивающие окружающую жизнь, возмущенные произволом и социальной несправедливостью комедия «Ревизор» и поэма «Мертвые души» (так Гоголь назвал свое прозаи­ческое произведение). Вышедшие в свет в 1842 г. «Мертвые души», по словам Герцена, потрясли Россию. В поэме писатель ярко показал грустную российскую действительность 30-х г. ХГХ в., тоскливую па­нораму помещичьей России, с ее духовной и экономической нищетой.
Произведение Гоголя словно предупреждало об исчерпанности дворянского потенциала русской культуры и самодержавного разви­тия страны. Работа над «Мертвыми душами» надломила писателя. Большинство современников увидело в поэме огульное очернение рос­сийской жизни. Между тем Гоголь желал своей критикой подтолкнуть российского читателя к духовным исканиям. Не найдя понимания, писатель сжег 2-й том поэмы и обратился непосредственно к духов­но-нравственной проблематике. Так появились «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847). Эта работа была критически восприня­та как западниками, так и славянофилами, но она предвосхитила рели­гиозные искания в русской культуре начала ХХ в. - богоискательство и «духовное возрождение». Представители церкви упрекали Гоголя в «самозванном учительстве», в противоестественном смешении ду­ховной и светской проблематики. Писатель защищался: «... закон Хри­стов можно внести с собой повсюду. Его можно исполнять также и в званьи писателя». Западники, в лице В.Г.Белинского, с ожесточением обрушились на утверждение о религиозном будущем русского наро­да. Большинство читающей публики сошлось во мнении, что Гоголь «повредился рассудком». Для Гоголя залог будущего России не в осо­бых духовных богатствах, которыми наделен русский человек по срав­нению с другими народами, а в осознании им своего неустройства, своей духовной нищеты и в тех огромных возможностях, которые при­сущи России как сравнительно молодой христианской державе: «Луч­ше ли мы других народов? Ближе ли жизнью ко Христу, чем они? Ни­кого мы не лучше, а жизнь еще неустроенней и беспорядочней всех их». Все вопросы жизни - бытовые, общественные, государственые, литературные - имеют для Гоголя глубокий религиозно-нравствен­ный смысл. Признавая и принимая существующий порядок вещей, он стремился не к преобразованию общества, а к преобразованию чело­века. На протяжении всей жизни Гоголь видел главный смысл своего творчества в проповеднической деятельности, которая должна спо­собствовать совершенствованию русской жизни и преображению рус-

ского человека. Он предупреждает о пока неясном приближении рос­сийского апокалипсиса - «Соотечественники! Страшно!». В письме «Страхи и ужасы России» Гоголь предлагает свой рецепт спасения страны - «исполнить все, сообразно с законом Христа».
Гоголь открыл собой целую эпоху духовно-нравственных иска­ний в русской литературе Х1Х в., вершиной которой стали Ф.М. Досто­евский и Л. Н. Толстой. Произведения этих писателей даже называют «социально-философскими романами». Обращаясь к насущным про­блемам русской жизни или эпохальным страницам отечественной исто­рии, Достоевский и Толстой поднимали посредством их общечело­веческие вопросы: поиск смысла жизни и жизненных идеалов человека.
В романах Ф.М.Достоевского («Идиот», «Преступление и нака­зание», «Братья Карамазовы») сквозь социально-имущественные кон­фликты проступали конфликты фундаментальных нравственных и даже философских принципов. Все творчество писателя так или иначе кри­тиковало индивидуализм и бездуховность («Бесы», «Преступление и наказание»).
Не случайно творчество Достоевского оказало огромное влия­ние на становление популярной в ХХ в. философии экзистенциализма. Герои Достоевского демонстрируют свою изначальную и глубоко уко-рененую раздвоенность. Психологические, социальные и философс­кие противоположности сосуществуют в мире героев Достоевского одновременно, зачастую в душе каждого из них. Для писателя чело­век существует в бесконечной и едва ли не безысходной борьбе: с самим собой и с другими людьми, борьбе личностей, их идей и прин­ципов, нравственно-религиозных и философских позиций и поведенчес­ких поступков, противоречивых влечений и страстей, ценностно-смыс­ловых установок и оценок. Сложный и противоречивый взгляд на мир привел Достоевского к созданию неизвестного ранее в мировой лите­ратуре и культуре «полифонического романа», где «сталкиваются», а порой и переходят друг в друга «демоническое» и «божественное» в человеке.
Вершина литературно-философского творчества Достоевского -роман «Братья Карамазовы» (1879-1880), в который входит знамени­тая «Легенда о великом инквизиторе». Легенда повествует о появле­нии Спасителя в современном, формально христианском мире и его «нежелательности» для власть имущих. Писатель обращается к труд­ной теме совмещения свободы и материального благополучия, гар­монизации духовного и социального, ответственности человека. Мно­гоплановое концептуально-символическое содержание легенды не содержит готовых авторских выводов, что позволяет самому читате­лю делать выбор между ярко изложенными духовно-нравственными позициями - от христианского подвижничества до антихристианства. Изложенная в «Легенде о великом инквизиторе» дилемма «Христос или мир» стала ключевой темой для русской религиозно-идеалисти­ческой мысли начала ХХ в. Разгадать или разрешить эту проблему пытались такие известные русские мыслители, как Н.А.Бердяев, С.Л.Франк, В.В.Розанов, С.Н.Булгаков и др. Сам Достоевский не ука­зал однозначного пути «христианизации» современной культуры, но, судя по всему решающее значение придавал красоте: «Красота спа­сет мир» - неоднократно подчеркивал он.
Л. Н.Толстой получил всемирную известность благодаря рома­ну-эпопее «Война и мир» (1863-1869). Роман не только посвящен клю­чевому событию русской истории ХГХ в. - войне 1812 г., но выходит далеко за эти рамки, создавая широкую панораму российской жизни начала Х1Х в. Отсюда множество действующих лиц и многоплано­вость произведения. Здесь и исторические события, и частная жизнь русского дворянства, и взаимоотношения и нравственные поиски ге­роев. В эпилоге к роману «Война и мир» Толстой сформулировал ори­гинальную философско-историческую концепцию в которой критичес­ки оценил традиционные подходы к пониманию истории, придающие решающее значение выдающимся личностям, факторам культуры и просвещения. Для писателя же история - это жизнь народов и челове­чества в целом, столкновение свободы и необходимости, сложное пе­реплетение людских интересов.
В отличие от литературного творчества гораздо меньшую изве­стность получили религиозно-философские сочинения писателя: «О цели философии», «Исповедь», «В чем моя вера», «Царство Божие внутри нас» и др. В «Исповеди» Толстой задается извечным вопро­сом о смысле жизни. Придя к выводу, что с рациональной точки зре­ния - от древних мудрецов до экспериментальной науки - жизнь есть бессмыслица, писатель утверждает, что смысл жизни обретается не разумным знанием, а религиозной верой. Последнее понимается не метафизически, не в отрицании мира, а практически: «Задача челове­ка в жизни - спасти свою душу; чтобы спасти свою душу, нужно жить по божьи, а чтобы жить по божьи, нужно отрекаться от всех утех жизни, трудиться, смиряться, терпеть и быть милостивым». В работе «В чем моя вера?» писатель формирует свою знаменитую идею о непротивлении злу насилием. Толстой утверждает, что Христос учил не доктрине, а новому образу жизни без насилия и вражды. Спасения надо искать не в общественных реформах и не с небес, а в самом

себе - надо самим перестать духовно губить себя и перейти к новому образу жизни, при котором слово не будет расходиться с делом. Уче­ние Толстого не только вызвало острую критику, которая завершилась отлучением писателя от церкви, но и породило особое религиозно-об­щественное движение - толстовство. Его участники стремились про­пагандировать и претворять в жизнь идеи писателя.
Естественно, что названными именами не исчерпывается клас­сическая русская литература Х1Х в. Видное место в ней занимают поэт трагической судьбы, романтик М.В.Лермонтов, беспощадный сатирик М.Е.Салтыков-Щедрин, автор ярких реалистических рома­нов И.С.Тургенев, поэт-демократ Н.А.Некрасов, проникновенные ли­рики Ф.И.Тютчев и А.А.Фет. Однако в большинстве своем их влия­ние исчерпывается лишь литературой и русским обществом, в отличие от Достоевского или Толстого, значение которых признается во все­мирном масштабе далеко за пределами одного искусства.
Изобразительное искусство. Развитие русской живописи и скуль­птуры Х1Х в. испытывало на себе преимущественное влияние роман­тизма и реализма. Это не исключало интереса к иным художественным стилям и направлениям. В первом десятилетии Х1Х в. под впечатлени­ем французского ампира, под воздействием вкусов императорского дво­ра и президента Академии художеств, видного сановника и известного мецената А.С.Строганова происходит расцвет русского классицизма. Наиболее яркими его представителями были художник Бруни и скульп­тор Мартос. Помимо традиционных для классицизма античных сюже­тов, они часто обращались к темам, навеянным русской историей. Са­мым известным примером является памятник Минину и Пожарскому на Красной площади в Москве (скульптор Мартос). Альтернативой клас­сицизму в русской живописи стал сентиментализм, достигший расцве­та в 20-е г. Х1Х в. в творчестве А.Г.Венецианова. Художник обратился к сюжетам из современной жизни, преимущественно к сценам кресть­янского труда - «поселян-хлебопашцев», как выражались в те годы. От полотен Венецианова веет гармонией человека и природы, нравствен­ными принципами «согласия с миром». Их названия говорят сами за себя: «Гумно», «Крестьяне», «Спящий пастушок», «На жатве», «Лето», «Жница» и др. Как и положено сентиментализму, полотна Венецианова идеализируют крестьянский быт: праздничная одежда, ясное высокое небо, изобилие «даров природы».
На рубеже 20-30-х г. Х1Х в. в русской живописи утверждается романтизм, достигший своих вершин в творчестве К. Брюллова и О.И.Кипренского. Менее известны художники-романтики Б.Орловский, Ф.Толстой, С.Щедрин. Русский романтизм проявляет повышенный ин­терес к человеку и его внутреннему миру. В отличие от классицизма, изображавшего человека в роковые, переломные моменты жизни, ро­мантизм обращается к человеку «самому по себе», независимо от его знатности или исторического значения. Доминирующим жанром стано­вится портрет. Художники романтики создали целую галерею портре­тов видных деятелей русской культуры первой половины Х1Х в.: Жу ков-ского, Крылова, Кукольника, Пушкина, Давыдова. Меньшее распространение получают пейзажи, преимущественно итальянские, ко­торые художники делали во время своих заграничных стажировок.
Вершиной русского романтизма в живописи является полотно К.Брюллова «Последний день Помпеи» (1833). Замысел картины по­явился после посещения художником раскопок погибших от извержения вулкана древнеримских городов Помпеи и Геркуланума. Как отмечает­ся в современной литературе, в основу произведения была положена характерная для романтизма тема - противоборство человека и жес­токих сил природы. Решалась эта идея как массовая сцена, а не через героя в окружении толпы, как того требовали каноны классицизма. От­ношение к стихийному бедствию выражалось через чувства, психоло­гию отдельных людей. Как всякое великое полотно, «Последний день Помпеи» не укладывается в рамки какого-либо одного стиля. Колорит, композиция и совершенная красота человеческих фигур явно выдают влияние классицизма, но общая эмоциональная возвышенность носит романтический характер. Восторженно принятая как в Италии, так и в России картина принесла художнику европейскую известность и массу хвалебных отзывов (в том числе Пушкина и Гоголя).
В 40-е г. Х1Х в. в русской живописи начало формироваться доминирующее художественное направление - реализм. У его ис­токов стоял П.А.Федотов. Демократизация общественного движе­ния и мысли способствовала обращению художников к реальным проблемам окружающей жизни. Как говорил Федотов: «Я учусь жизнью, я тружусь глядя в оба глаза, мои сюжеты рассыпаны по всему городу, и я сам должен их разыскивать». Социально-обли­чительная тенденция ярко проявилась в творчестве художника. Делая зарисовки бытовых сцен, Федотов изображал своих героев в момент столкновения их интересов, противопоставляя бедность и богатство, власть и бесправие («Сватовство майора», «Свежий кавалер», «Вдовушка»). Утверждая новые принципы творчества, художник разрушал устаревшие каноны академизма (позднего, дег­радировавшего классицизма), уводил русскую живопись от безжиз­ненных и отвлеченных тем, рутинных шаблонов, внешней красиво­сти к явлениям современности. Персонажами его картин стали не

знаменитые греки и римляне, а простые люди, живующие скудно и прозаично, с обыденными чувствами и ничем не примечательной судьбой. Впервые появившийся в творчестве Федотова дух соци­ального протеста и обличения негативных сторон существующего социально-политического строя стал основой для яркой, реалисти­ческой живописи второй половины Х1Х в.
Возможно, бытовые полотна Федотова так и остались бы марги­нальным явлением, подобно живописи Г.Курбе во Франции Х1Х в., если бы развитие реализма в изобразительном искусстве России не совпа­ло бы с расцветом народничества. Получив столь мощную обществен­ную подпитку, реалистическая живопись заняла одно из центральных мест в художественной жизни России. Демократизм, особая воспри­имчивость к социальным проблемам и своеобразный нравственный пафос отличали лучших художников второй половины Х1Х в.
Отсчет «художественному» реализму следует начинать с 1 863, когда 1 4 претендентов на золотую медаль в Академии художеств отказались писать картины на заданную Советом мифологическую тему «Пир в Валгалле». Досрочно покинув Академию, отказники образовали Артель, сняли совместно большую квартиру в Петер­бурге и начали независимое существование, пропагандируя и отста­ивая новые художественные принципы. Идея «артельной» жизни пользовалась в 60-е г. Х1Х в. огромной популярностью под влиянием романа Н.Г.Чернышевского «Что делать?», где автор выступил по­борником этой новой формы человеческого общежития, основанной на новых взаимоотношениях людей. «Петербургская артель» стала не только большой творческой мастерской, но и своего рода куль­турным центром, где собиралась творческая интеллигенция. Здесь вслух прочитывались и обсуждались сочинения Чернышевского, Писарева, Бокля, Молешотта.
В конце 60-х г. Х1Х в. «бунт 14-ти» перерос в большое худо­жественное объединение - «Товарищество передвижных художе­ственных выставок». Членами-учредителями являлись художни­ки Г.Г.Мясоеедов, В.Г.Перов, Н.Н.Ге, И.Н.Крамской. С течением времени к товариществу присоединились многие известные ху­дожники: И.И.Шишкин, А.И.Куинджи, К.А.Савицкий, В.М.Мак­симов, И.М.Прянишников, В.Е.Маковский, И.Е.Репин, В.И.Сури­ков. Всего в выставках передвижников принимали участие свыше 70 живописцев. Главной задачей художественного объединения ста­ла пропаганда нового реалистического искусства, своего рода «хож­дение в народ», созвучное просветительским тенденциям русской раз­ночинной интеллигенции Х1Х в. Сопричастность прогрессивным элементам русской общественной жизни воспринимались членами то­варищества как один из основных творческих принципов. Как писал И.Н.Крамской: «.. .художнику необходимо научиться высшему пови­новению и зависимости от инстинктов и нужд своего народа и согла­сию внутреннего чувства и личного движения с общим движением». Восторженный прием у симпатизировавшей революционно-демокра­тической интеллигенции публики определил успех «передвижников». Их первая выставка в 1871 г. была поддержана на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей» известным критиком В.В.Стасовым.
В творчестве передвижников наибольшее распространение по­лучили жанровая и историческая живопись, портрет и пейзаж. Жанро­вая живопись стала как бы визитной карточкой передвижников, квин­тэссенцией их художественных и идейных принципов. Наиболее яркое выражение жанровая живопись нашла в творчестве В.Г.Перова, В.Е.­Маковского, Н.А.Ярошенко. Названия их картин говорят сами за себя: «Сельский крестный ход на Пасхе», «Приезд гувернантки», «В прием­ной у доктора», «Крах банка», «Заключенный», «Студент». Наиболь­шее впечатление производит картина Перова «Тройка», имеющая под­заголовок «Ученики мастеровые везут воду» (1866). На фоне мрачной стены и туманного, промозглого городского пейзажа трое ребятишек тянут по уличным ухабам огромную бочку с водой. Полотно ярко рас­крывает враждебный детям мир больших городов, где нет места че­ловеческим чувствам и все основано на корысти. Жанровая живопись передвижников имела одну яркую особенность, предопределившую у потомков спад интереса к этой сфере творчества художников. В клас­сической европейской культуре считалось, что подлинное искусство должно нести людям три начала: Истину, Добро и Красоту. Передвиж­ники, увлекаясь бичиванием социальных пороков, практически полно­стью предали забвению красоту. Собственно эстетическая составля­ющая в их жанровых полотнах сведена к минимуму. Поэтому современный обыватель, как правило, неплохо знает пейзажистов-пе­редвижников: Шишкина, Левитана, Айвазовского, но совсем не пред­ставляет себе наиболее радикальных, социально ориентированных представителей жанровой живописи: Перова, Маковского, Ярошенко, Максимова и др.
В исторической живописи передвижникам удалось преодолеть временную ограниченность, создавать произведения, имеющие непре­ходящее художественное значение. Художники-реалисты 60-80-х г. Х1Х в. положили начало новому направлению в исторической живопи­си, которое выделялось преимущественным интересом к отечествен­ной истории, быту и личным переживаниям исторических деятелей.

Тщательно и исторически достоверно выписывались детали костю­мов и обстановки. Таковы полотна «Утро стрелецкой казни», «Бояры­ня Морозова», «Меншиков в Березове», «Покорение Сибири Ермаком», «Переход Суворова через Альпы». Своего расцвета историческая живопись достигла в творчестве И.Е.Репина и В.И.Сурикова. В исто­рической живописи художников привлекала не просто народная масса, народные волнения, но та созидательная поступь истории, которая проступала сквозь деятельность народных масс. В этом плане показа­тельна картина Сурикова «Боярыня Морозова» (1 884-1 887). Истори­ческое событие изображается во всей его сложности и противоречиво­сти. Толпа, окружающая отправляемую в ссылку раскольницу Ф.П.Морозову, состоит не только из сторонников, но и из противников. Особую выразительность придают жанровые элементы: бегущие за санями мальчишки, просящие милостыню нищие. Художник явно сим­патизирует боярыне Морозовой, ее сильному и своеобразному харак­теру, несокрушимой воле, готовности к подвигу и жертве во имя идеи (в ссылке боярыню уморят голодом в земляной тюрьме).
Большое внимание художники-передвижники уделяли изображен­ную родной природы. Многие из них - А.К.Саврасов, И.И.Левитан, И.ИШишкин, И.К.Айвазовский, А.И.Куинджи, Ф.А.Васильев - от­дали свои силы и талант исключительно пейзажу. Природа на полот­нах передвижников не просто красивая картинка, она одухотворена и наполнена глубоким смыслом. Таковы картины Саврасова «Радуга», «Волга», «Проселок»; Шишкина «Утро в сосновом бору», «Сосновый бор», «Корабельная роща»; Левитана «На Волге», «Вечер. Золотой плес», «Над вечным покоем». Вершиной пейзажа передвижников яв­ляется картина А.К.Саврасова «Грачи прилетели», с необычайной за­душевностью и простотой передававшая прелесть ранней весны. За внешней будничностью и серостью скрываются первые, робкие лучи­ки солнечного света и надежды. Ожидание весенней перемены свя­зывалось у современников с надеждами на прогрессивные измене­ния. Так национальный пейзаж приобретал идейную содержательность.
Передвижные выставки постоянно устраивались во многих круп­ных городах России. С середины 80-х г. Х1Х г. они достигли такого размаха, что стали устраиваться так называемые «параллельные» выставки одновременно в нескольких городах. По подсчетам ученых, с 1884 по 1894 г. на передвижных выставках было представлено 2200 произведений, которые не сколько доставляли посетителям эстетичес­кое удовольствие, сколько формировали определенным образом их духовный мир.
Музыка. Музыкальная культура Х1Х в. в содержательном плане порывает с традициями века ХУШ. Если композиторы и музыканты ХУШ в. в своем творчестве стремились в первую очередь соответ­ствовать европейскому уровню и вкусам, то их последователи в Х1Х в. в первую очередь стремились быть русскими, национальными по своему содержанию. Создание национальной школы в русской музы­ке традиционно связывается с творчеством композитора М.И.Глин-ки. Он не только обращался к народно-героическим, патриотическим темам, но и широко использовал возможности народного мелоса, ес­тественно, в свойственной классической музыке интерпретации.
Центральное место в наследии композитора занимает опера «Иван Сусанин» (1836) (в первоначальном варианте - «Жизнь за царя»), и симфоническое произведение «Камаринская». Менее известна опе­ра Глинки «Руслан и Людмила». Отечественная тематика и привле­чение народных мелодий предвосхищали в творчестве Глинки прин­ципы реализма и народности в музыке, которые с середины Х1Х в. займут господствующие позиции в музыкальной культуре России.
Утверждение новых принципов музыкального творчества проис­ходит на общественных началах, близких «артелям» художников. В 60-е г. Х1Х в. сложилось устойчивое объединение русских композито­ров, которое В.В.Стасов назвал «Могучей кучкой»: М.А.Балакирев, Ц.А.Кюи, Н.А.Римский-Корсаков, АП.Бородин, МП.Мусоргский. Эти композиторы стремились передать в музыке правду жизни, челове­ческие чувства, утвердить национальный характер искусства. Пред­почтение отдавалось наиболее сложному, синтетическому жанру -опере. Выдающиеся оперы на историческую тематику были созданы Бородиным - «Князь Игорь» и Мусоргским - «Борис Годунов», «Хо­ванщина». Римский-Корсаков черпал вдохновение из народного фоль­клора. Ему прнадлежат 15 опер, наиболее известные из которых «Сад­ко» и «Золотой петушок». С максимальной полнотой принципы музыкального реализма воплотил в жизнь МП.Мусоргский. Ему при­надлежит музыкальный цикл «Картинки с выставки» - яркий пример так называемой программной музыки, где с помощью музыкальных средств создается не только эмоциональное впечатление, но зримо предстает и ощущается сам образ «вещи». Таковы «музыкальные картинки»: «Катакомбы», «Полет Бабы-яги», «Богатырские ворота в Киеве», «Быдло».
Вершиной русской классической музыки является творчество П. И. Чайковского. Его сочинения характеризуются изяществом и кра­сотой, мастерством гармонии. Они обладают редкой силой эмоцио-

нального воздействия. По мнению многих музыковедов, Чайковский завершает собой классическую европейскую музыку, линию идущую от Баха через Гайдна, Моцарта и Бетховена. Как настоящий мастер, Чайковский весьма органично преломляет в своем творчестве нацио­нальный характер. Его музыка национальна не формальным исполь­зованием народных мелодий и интонаций, но необыкновенной лирич­ностью и проникновенностью, умением яркими музыкальными средствами раскрыть сложный и противоречивый внутренний мир че­ловека. Наиболее значительными произведениями композитора явля­ются оперы «Пиковая дама» и «Евгений Онегин». Однако всемирную известность Чайковскому принесли балеты «Лебединое озеро», «Спя­щая красавица», «Щелкунчик» и Шестая (патетическая) симфония. В творчестве Чайковского музыка утрачивает свою иллюстративность, подчиненность другим видам искусства, преимущественно литерату­ре, и становится полностью самостоятельным и самодостаточным искусством.
Русская музыка в 60-70-е г. Х1Х в. не только достигает расцвета, но и выходит из императорских театров и аристократических салонов на публичную сцену. В 1862 г. по инициативе А.Г.Рубинштейна откры­вается консерватория в Петербурге, а в 1 866 г. - Московская консер­ватория, что положило начало профессиональному музыкальному об­разованию. Организуются Русское музыкальное общество и бесплатная музыкальная школа, при которой действуют хор и симфо­нический оркестр из любителей.
Театр. Вторая половина Х1Х в. стала переломной для русско­го театра. Впервые в репертуаре значительное место заняли отече­ственные авторы: А.Н.Островский, А.В.Сухово-Кобылин, А.П.Че­хов. Как утверждал Островский, в своих пьесах он придерживался обличительного «нравственно-общественного направления». Пре­красное знание быта и психологии людей, умение мастерски постро­ить сюжет, удивительно красочная живая речь, тонкий юмор и разя­щая сатира отличают большинство пьес Островского. Пьесы Островского интересны не только беспощадным обличением бур­жуазных отношений - «темного царства» лицемерия и обмана. За­частую произведения Островского повествуют о трагических судь­бах одаренных честных, эмоциональных женщин в мире всевластия денег («Гроза», «Бесприданница», «Последняя жертва», «Таланты и поклонники»).
Объектом критики в пьесах Сухово-Кобылина становится про­гнившая бюрократическая машина самодержавной России. Трилогия «Свадьба Кречинского», «Дело», «Смерть Тарелкина» обличают про­
дажность суда, взяточничество чиновников, произвол полиции и пол­ное бесправие граждан.
Главными драматическими театрами являлись Малый театр в Москве и Александринский в Петербурге. Образовывались провин­циальные театры, на сценах которых с большим удовольствием гаст­ролировали столичные знаменитости: Садовские, Ермолова, Ленский, Сумбатов, Шумский, Савина. Резкое увеличение числа зрителей «вы­мыло» из театров аристократическую, публику (барство предпочита­ло оперу и балет) и привело к демократизации театров. Появились многочисленные «клубные театры», где уровень постановок был не­высок, но игра актеров отличалась огромным желанием и самоотда­чей. Ведь играли они для «своего» зрителя из демократической, раз­ночинной интеллигенции.
Таким образом, в русской культуре Х1Х в. образовались две вза­имоисключающие, противоречивые тенденции. С одной стороны, то­тальная критика и неприятие окружающей социальной действитель­ности, желание как можно глубже и радикальнее изменить настоящее положение вещей. Эта тенденция с различной степенью радикализа­ции проявилась в творчестве Н.Г.Чернышевского, В.Б.Белинского, А.И.Островского, В.Г.Перова, Н.А.Некрасова и многих других. С другой стороны, все более высокое и оторванное от реальности духов­но-нравственное «воспарение» Достоевского, Толстого, Соловьева. По­добная антиномия должна была рано или поздно «взорвать» русскую культуру.
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
1. Аверинцев С.С., Андреев М.Л., Гаспаров М.Л. и др. Категории поэтики в
смене литературных эпох // Историческая поэтика: Литературные эпохи и типы худо-
жественного сознания. - М., 1 994.
Алпатов М.В. Этюды по истории западноевропейского искусства. - М., 1963.
Андреев П.Г. Импрессионизм. - М., 1980.
Асмус В.Ф. Иммануил Кант. - М., 1973.
Барг М.А. Эпохи и идеи. - М., 1987.
Барокко в славянских культурах. - М., 1985.
Боголюбов А.Н. Творения рук человеческих: Естественная история машин. -
М., 1988.
8. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, ХУ-ХУШ
в. Т.1-3. - М., 1986, 1988, 1992.
9. Бэкон Ф. Афоризмы об истолковании природы и царстве человека // Бэкон Ф.
Соч. в 2 т. - Т.2. - С. 12-79.
Бэрк П. Народная культура Эуропы Ранняга Новага часу. - Мн., 1999.
Вебер А. Прощание с прежней историей. Преодоление нигилизма? // Вебер А. Избранное. Кризис европейской культуры. - СПб., 1998.
1 2. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные труды. - М., 1991.
13. Ванслов В.В. Эстетика романтизма. - М., 1988.
1 4. Волков И.Ф. Творческие методы и художественные системы. - 2-е изд., допол. - М., 1988.
Вольтер. Философские сочинения. - М., 1968.
Габрусь Т.В. Мураваныя храмы: Сакральная архгтэктура беларускага ба-рока. - Мн.: Ураджай, 2001. - 287 с.
Гвардини Р. Конец Нового времени // Вопросы философии. - 1990. - № 4.
Гоббс Т. Левиафан // Избр. произ. В 2 т. - М.: Наука, 1964.
Евангелие от Матфея // Библия.
Жарова М.М., Мишина ТА. Становление современной цивилизации. - М., 1985.
Зезина М., Кошман Л., Шульман В. История русской культуры. - М., 1991.
Зидер Р. Социальная история семьи в Западной и Центральной Европе (ко -нец ХУШ-ХХ в.) - М., 1997.
Искусство ХУ11 века. - М.: Искусство, 1977. («Малая история искусств»).
История зарубежной литературы ХУШ века. - М., 1974.
История русской философии. - М., 2002.
История философии. - Мн., 2001.
Йейтс Ф. Розенкрейцеровское просвещение. - М., 1999.
Кант И. Основы метафизики нравственности. - М., 1999.
Кертман Л.Е. История культуры стран Европы и Америки. - М., 1987.
Кимелев В.Г., Миронов В.Б. Образование, воспитание, культура в истории цивилизаций. - М., 1 998.
Кирнарская Д. Западноевропейская музыка от григорианского пения до Моцарта. - М., 1997.
Ковалева Т. В. и др. История зарубежной литературы второй половины Х1Х - начала ХХ веков: Учебное пособие. - Мн., 1997
Кожина Е. Искусство Франции XVIII века. - М., 1971.
Козькова М.И. История. Культура. Повседневность. Западная Европы: от античности до 20 века. - М., 2002.
Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. - М., 1980.
Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. - М., 1997.
Коперник Н. О вращении небесных сфер. - М., 1964.
Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки Нового времени. - М.,
1989.
Кривцун О.А. Эстетика. - М., 1998.
Кузнецов Б.Н. Западноевропейская философия ХУШ в. - М., 1987.
Лейбниц Г.В. Монадология // Соч. в 4 т. - Т.1. - М.: Мысль, 1982. - С.413429.
Лейбниц Г. В. Ответ на размышления, содержащиеся во втором издании «Критического словаря» г-на Бейля (статья «Рорарий»), о системе предустановлен­ной гармонии // Соч. в 4 т. - Т.1. - М.: Мысль, 1982. - С. 326-344.
Ливанова В. История западноевропейской музыки до 1789 г. Книга вторая. От Баха к Моцарту. - М., 1987.
Ливен Д. Аристократия в Европе. 1815-1914. - СПб., 2000.
Литературный энциклопедический словарь. - М., 1987.
Манфред А.З. Великая французская революция. - М., 1983.
Наливайко Д. С. Искусство: направления, методы, стили. - Киев, 1 981 .
Обломиевский Д. Французский классицизм. - М., 1968.
Петров С.М. Критический реализм. - М., 1974.
Проблема романтизма. - М., 1967.
Прокофьев В.И. Постимпрессионизм. - М., 1973.
Рапацкая Л.А. Русское искусство XVIII века. - М., 1995.
Ревальд Дж. История импрессионизма. - М., 1994.
Ренессанс. Барокко. Классицизм. - М., 1969.
Рескин Д. Лекции об искусстве. - М., 1 960.
Ришелье. Оливер Кромвель. Наполеон 1 . Князь Бисмарк: Биографические очерки. - М.: Республика, 1 994.
Ротенберг Е. Западноевропейская живопись ХУЛ века. - М., 1963.
Ротенберг Е.И. Западноевропейское искусство ХУЛ века. - М.: Искусство, 1971.
Русские и немцы в ХУШ веке: Встреча культур. - М., 2000.
Руссо Ж.-Ж. Трактаты. - М., 1969.
Соколов В.В. Европейская философия ХУ-ХУП веков: Учеб. пособие. -М.: Высш. школа, 1984.- 448 с.
62. Сучков Б. П. Исторические судьбы реализма. - М., 1 973.
63.Тарнас Р. История западного мышления. - М., 1995.
64.Типология стилевого развития Х1Х в. - М., 1977. 65.Тойнби А.Дж. Постижение истории. - М., 1991.
66.Трёльч Э. Историзм и его проблемы / Пер. с нем. - М.: Юрист, 1994. - 719 с.
67.Тураев С.В. От Просвещения к Романтизму. - М., 1983.
68.Турчин В.В. Эпоха романтизма. - М., 1978.
69.Фуко М. История безумия в классическую эпоху. - М., 1997.
70.Хейзинга Й. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. - М., 1992.
71.Хобсбаум Э. Век Империи. 1875-1914. - Ростов-на-Дону, 1999.
72.Хобсбаум Э. Век капитала. 1848-1875. - Ростов-на-Дону, 1999.
73.Хобсбаум Э. Век революции. Европа 1789-1848. - Ростов-на-Дону, 1999.
74.Швейцер А. Благоговение перед жизнью. - М., 1992.
75.Эккерман И. Разговоры с Гете последние годы его жизни. - М., 1981.
76. Эстетика немецких романтиков. - М., 1987.
77.Яковкина Н.И. История русской культуры: Х1Х век. - СПб., 2000.
Научное издание

ENUIDEB lEDlAlE EOEUOODU
Учебное пособие В 2 частях Часть 2
Редактор Н. Н. Красницкая Компьютерная верстка: Т.А.Коваленко

Сдано в набор 1 4.02.2003. Подписано в печать 28.03.2003. Формат 60х84/16. Бумага офсетная №1. Печать RISO. Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 14,41. Уч.-изд. л. 17,6. Тираж 1 30 экз. Заказ .
Учреждение образования «Гродненский государственный университет имени Янки Купалы». ЛВ №96 от 02.12.2002.
Отпечатано на технике издательского отдела Учреждения образования «Гродненский государственный
университет имени Янки Купалы». ЛП №111 от 29.12.2002. Ул. Пушкина, 39, 230012, Гродно.



СОДЕРЖАНИЕ