стр. 1
(всего 16)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

АРХЕОЛОГИЯ
СССР
С В ОД
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
источников
В Ы ПУС К
Е 1-3.6
а. н. кирпичников
ДРЕВНЕРУССКОЕ ОРУЖИЕ
2

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ
АРХЕОЛОГИЯ СССР
СВОД
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ИСТОЧНИКОВ
ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ АКАДЕМИКА
Б. А. РЫБАКОВА
Е1—36
И ЗДАТЕЛЬСТВО «Н А У К А» МОСКВА — ЛЕНИНГРАД
1966

АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ
А. Н. КИРПИЧНИКОВ
ДРЕВНЕРУССКОЕ ОРУЖИЕ
Выпуск второй
КОПЬЯ, СУЛИЦЫ, БОЕВЫЕ ТОПОРЫ, БУЛАВЫ, КИСТЕНИ
IX—XIII вв.
И 3 Д А Т К Л Ь С Т В О «Н А У К А>
МОСКВА-ЛЕНИНГРАД
1 96 6


Ответственный редактор
М. К. КАРГЕР

ГЛАВА 1
КОПЬЯ И СУЛИЦЫ
Удариша копи харалужнымн о доспехи татарьскиа
Задошцина.

КОПЬЯ
Среди раннесредневековых военных древно­стей наконечник копья — одна из наиболее ча­стых находок. Не поэтому ли обнаруженный материал долгое время казался рядовым, «обы­денным» и не привлекал внимания. Археологи и оружиеведы собирали уникумы, охотнее за­нимались такими «яркими» вещами, как шлемы и мечи. Э. Ленц, например, отказался от по­дробного анализа оружия на древках на том основании, что оно будто бы «никогда не было рыцарским».1 Немного писали о копьях и ко­рифеи русской археологии. Попытки классифи­цировать материал были слишком суммарны и не выходили обычно за пределы какого-либо одного района или области. Даже в крупных исследованиях наконечники копии^ публико­вались выборочно. Из всей массы копий, най­денных в приладожских курганах, Н. Е. Бран-денбург выделил две «довольно характерные формы» наконечников — ланцетовидную и ли­стовидную.3 Это разделение несколько углу-
1 Э. Ленц. Указатель отделения средних ве­
ков. Собрание оружия, ч. 1, СПб., 1908, стр. 45—46.
2 Слова «наконечник копья», «копье», «наконеч­
ник» в тексте часто употребляются как равнозначные
понятия.
3Н. Е. Бранденбург. Курганы южного Приладожья. MAP, № 18, СПб., 1895, стр. 63.
4 А. С п и ц ы н. Курганы С.-Петербургской гу­бернии в раскопках Л. К. Ивановского. MAP, № 20, СПб., 1896, стр. 34.
били А. А. Сшщын 4 и В. А. Городцов.5 Не намного продвинулось изучение интересующих нас вещей и в наши дни. В современных рабо­тах копье справедливо относят к главным на­ступательным средствам киевского ратника. А. В. Арциховский называет копья массовым и демократическим видом оружия. Среди раз­нообразных наконечников он заметил преобла­дание листовидных и ромбовидных типов/' В дальнейшем эту точку зрения поддержали другие исследователи, но ныне этим нельзя огра­ничиваться.
К настоящему времени скопилось значитель­ное количество находок. Нами учтено 754 на­конечника копий и 47 сулиц IX—XIII вв.7
5 В. А. Городцов. Описание холодного ору­жия. Копье и пика. Отчет РИМ за 1911 г., прил., М., 1913, стр. 18.
вА. В. Арциховский. Русское оружие X—XIII вв., Докл. и сообщ. ист. фак. МГУ, в. 4, М., 1946, стр. 3 и ел.
7 Из этого количества 195 копий и 6 сулиц известны нам только по упоминаниям в литературе и в архивных источниках (см. каталог находок). В число учтенных наконечников входят также экземпляры, место находки которых устанавливается лишь приблизительно. Из 754 копий 219 найдены на поселениях, остальные происходят из погребений. Мы не останавливаемся на железных подтоках для копий. В X—XI вв. они уже существовали, но употреблялись редко. Характерно, что ни в одном из древнерусских погребений подток ни разу не найден. Подтоки могли использоваться, кроме военных, и в хозяйственных целях, например для оковки шестов, которыми пробивали лед, и т. д. (о подтоках см.: А. Ф. Медведев. Оружие Нов­города Великого. МИА, № 65, 1959, стр. 130)

Большинство наконечников найдено 40—70 лет тому назад. Исследователю приходится здесь, если так можно выразиться, «продираться» сквозь «лес копий» и поэтому очень трудно из­бежать ошибок. Обилие материала в данном случае оказалось полезным и даже совершенно необходимым для его сколько-нибудь резуль­тативной систематизации. Копье не было таким дорогим и уникальным оружием, как меч или сабля, а при отсутствии украшений индивиду­альная характеристика предмета затруднитель­на. Поэтому при выделении типа потребовалось установить большие серии одинаковых форм, учесть ряд мелких деталей, провести перекре­стные сопоставления. В истории копья встре­чаются примеры совпадения форм наконечни­ков, относящихся к далеко отстоящим друг от друга историческим периодам. «Наконечники пик, которыми были вооружены крестьяне окрестностей Смелы на моей памяти в 1863 г., — писал А. Бобринский, — немногим отличаются от скифских прообразов их».8 Однако такие совпадения редки, кроме того, всегда нахо­дится различие в деталях. В большинстве древнерусские копья обладают достаточным своеобразием, для того чтобы отнести их к той эпохе, когда они действительно бытовали. Пред­лагаемая ниже классификация вещей направ­лена, в частности, и на то, чтобы сделать копье, когда это возможно, датирующей находкой.
При выделении типов копий основное вни­мание обращалось на «действующую» часть — лезвие копья—с учетом, конечно, всей сово­купности признаков (ширина лезвия, соотноше­ние лезвия и втулки, наличие черешка или втулки и т. д.). При этом некоторые типы ока­зались очень устойчивыми и характерными, а число типов не превышает семи (рис. I).9
Исследование наконечников копий из оте­чественных находок не могло обойтись без сравнений с вещами других стран. Полезный для этого материал содержится в ряде моно­графий (особенно в книгах Я. Петерсена и А. Надольского), но лишь одна из них посвя­щена специально копьям. Это труд датчанина М. Иллеходжа.10 История копья им просле­жена на больших пространствах и у разных европейских народов. Так, по его мнению, у ви­кингов копье не занимало главного места в во­оружении, уступая место топору. Показывая
8 А. Бобринский. Курганы и случайные
находки близ местечка Смелы, т. III. СПб., 1901,
стр. 78.
9 Тины различных копий, сходных по форме лез­
вия, рассматриваются рядом друг с другом, но их ну­
мерация идет иногда вразбивку. Это связано с тем,
что типы IV и IVA возникли позже 6 других типов
IX—X вв., которые пронумерованы с «пропуском»
I—III, V—VII в расчете на то, что с XI в. этот пропуск
в типологии будет восполнен новым типом IV.
10 М. Е 11 е h a u g e. The Spear traced through
its post-Roman development. Tejhusmuseets Skrif-
ter 5, Copenhagen, 1948.
общность развития форм, Иллеходж, к сожале­нию, не остановился на их локальных особен­ностях, не подверг также статистической обра­ботке вещественные памятники, поэтому пре­обладание и особенности тех или иных типов ему не всегда удается установить. Остается от­крытым вопрос о происхождении некоторых широко распространенных форм средневековых копий. В целом рассматриваемое издание не выходит за рамки подробно иллюстрирован­ного справочника.
Исторические свидетельства начиная с VI в. показывают, что копье было в руках славян­ского воина главным и типичным средством борьбы.11 Славяне в VI—VII вв. воевали сна­ряженные двумя-тремя копьями. Это оружие было тогда легким, метательным. Византий­ские полководцы даже рекомендовали славян­ские дротики своим пехотинцам, «не умеющим стрелять из лука или на случай, если стрел не хватит».12 Однако археологически наконечники VI—VIII вв. (также и IX в.) известны очень мало.
Несколько разрозненных находок происхо­дят из нижнего горизонта Старой Ладоги,13 одной из ладожских сопок,14 Шепиловского го­родища в Тульской области 15 и южной Укра­ины.16 Все эти лавролистные или двушипные копья 17 оказались небольшими, легкими и действительно могли годиться не только для удара, но и для метанья.
Новый период в истории древкового ору­жия начинается на Руси в IX или X в. Среди форм копий этого времени есть такие, которые восходят к более раннему периоду. Типично это для мордовско-муромских могильников, где эволюция копья прослеживается в течение по­следней четверти I тысячелетия н. э. Однако ведущие формы копий раннекиевского государ­ства были в большой мере новым явлением в ма­териальной культуре страны (рис. 2).
Основная масса материала X в. сосредото­чена в северо-восточной Руси в районах с чуд­ским или смешанным русско-финским населе­нием и происходит главным образом из курга-
11 L. N i e d е г 1 е. Slovansko starozitnosti, dil III,
sv. 2, Praha, 1925, стр. 547.
12 Маврикий. Тактика и стратегия. СПб.,
1903, стр. 200.
13 3 копья из раскопок 1950 г. Гос. Эрмитаж,
ОИПК, хр. 1977; 1697, 1441.
14 Н. Н. Ч е р н я г и н. Длинные курганы и
сопки. МИА, № 6, 1941, табл. IX, 7.
16 С. А. И з ю м о в а. Археологическая разведка в 1951 г. в Тульской области. КСИИМК, в. 52, 1953, стр. 74—77, рис. 27.
16 3 копья VIII—IX вв. найдены на поселении у
с. Пеиьковка Новогеоргиевского района Кировоград­
ской области. (Д. Т. Березовец. Славянские
поселения в устье Тясмина. КСИА, вып. 8, Киев, 1959,
табл. II, рис. 3 и 4 на стр. 43).
17 Все эти копья не вошли в каталог находок ко­
пий IX—X вв., так как они в большинстве относятся
к VIII—IX вв.



Муром
S4-66,/22-(44,(3O-/82,2(7, 232ДУ7Я I 223-228,XV-XVlI


Рис. 2. Копья IX—начала XI в. Карта находок. /—LIII — номера по каталогу; а — место находки; б — район находки.

нов. Значительное количество копий XI в. остав­лено русским населением, хоронившим еще по курганным языческим обрядам (рис. 3). В неко­торых чудских районах (на Муромщине, в При­ладожье) в это время наконечники или вовсе исчезают из погребений, или число их заметно сокращается. Отмечаются случаи, когда при раскопках сотен курганов не встречано ни од­ного копья, и, наоборот, обнаружены могиль­ники, весьма насыщенные этим оружием (клад­бища у г. Заславля Минской области, у д. Ка-лихновщина на Гдовщине). Подобное явление (известное и для X в.) можно объяснить нали­чием поселений военных людей, в силу разных обстоятельств живших в определенных местах (плодородные удобные земли, крупное феодаль­ное поместье, пограничная или торговая за­става). Большинство копий XII—XIII вв. най­дены не в погребениях, а на поселениях, осо­бенно южнорусских (рис. 4). Десятки наконечни­ков копий — это самая массовая после стрел ка­тегория оружейных находок, обнаруженных на городищах предмонгольской поры.
Неравномерное географическое размещение вещей, часто источниковедчески случайное, за­висело не только от степени распространенно­сти самого оружия, но и от этнических, истори­ческих и других обстоятельств. Неодинаковая насыщенность находками не мешает, однако, выявить общую тенденцию в развитии вещей.
Для эпохи безраздельного господства об­ряда ингумации можно определить положение копья в могиле. Наконечник обычно находился справа от скелета, у головы или ног. Человек, ушедший в загробный мир, как и в жизни, нес свое оружие в правой руке. Копья клали острием к ступне или к голове, что определяет длину древка приблизительно равной росту че­ловека, т. е. 180—200 см.18 В таких случаях копье выступает, по всей вероятности, как пе­хотное оружие, кавалерийские копья были длиннее и достигали 360 см.19 Кстати сказать, деревянная часть копья обозначалась в домон­гольское время словами древо, стружие,20 оскепище.21
Переходим теперь к типологическому ана­лизу начиная с древнейших форм.
18 Подтверждают эту длину и древние изображения
воинов с копьями (ср.: Древности Российского госу­
дарства, в. I—IV, СПб., 1871-1887, табл. 55, 2, 3, 10
и 14).
19 Б. А. Рыбаков. Древности Чернигова.
МИА, № 11, 1949, стр. 22.
_ 20 Н. А. Мещерский. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.— Л., 1958, стр. 303; ср.: С. Д. Л е д я е в а. Наблю­дения из области исторической лексикологии. Уч. зап. Кишиневск. пед. инст., т. XI, 1958, стр. 144.
21 Оскепище упомянуто в летописи дважды (Ипа­тьевская летопись под 1229 и 1231 гг.). Этот термин дожил до московской эпохи. Копье под названием оскеп-проскеп также дважды упомянуто в источниках в 1071 и в 1123 гг. (И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. И. СПб., 1902, стр. 723).
Тип I. Копье с пером ланцетовидной формы легко суживающимся у шейки и плавно пере­ходящим во втулку.22 На лезвии всегда раз­личима грань, его поперечное сечение*ромбиче­ское (табл. 1,1—2; И, 1—3; III, 1,3—4; V, 1—2; VI, 3-4; VII, 1-4, XXI, 3-4 и 7). Чем се­вернее, тем ланцетовидных копий больше. В X в. в Юго-Восточном Приладожье они преобладают среди других форм. В русских дружинных по­гребениях ланцетовидные копья — один из основных типов, бытующих как на севере, так и на юге страны (Владимирские, Гнездовские, Черниговские курганы). Древнейшее копье рассматриваемого типа с дамаскировкой на лезвии и врезным «готическим» орнаментом на тулье обнаружено в Гнездове (42) и относится, самое позднее, к 900 гг. (табл. I, 1). Во всей Европе таких наконечников зарегистрировано 12 экз., датируются они второй половиной VIII—IX в. и в Скандинавию, Англию и Рос­сию были привезены, вероятно, из рейнских мастерских.23 Среди наших находок имеются еще 3 копья X—XI вв. с врезным орнаментом на тулье, но уже без дамаскировки (18, 47 и 243; табл. I, 2 и VI, 4), что также счита­ется признаком западноевропейских мастерских IX—X вв. (иногда и более раннего времени).24 В целом же на Руси, как и в остальной Европе, в X в. господствовали неукрашенные наконеч­ники, видимо, местной работы.
Позднейшие ланцетовидные наконечники най­дены в ленинградских и белорусских курганах и относятся примерно к первой половине XI в. Таким образом, общая датировка этих вещей 900—1050 гг., что соответствует хронологии польских, эстонских и литовских аналогий.25
История ланцетовидного копья связана с Европой. Очень много их в Средней и особенно в Северной Европе. Эти копья восходят там к VII—VIII вв., при этом полагают, что они франкского происхождения.26 В Скандинавии,
22 В каталоге, 1—58 и 238—262 — всего 83 экз.
Обычные размеры: длина 25—40 см, ширина лезвия
2.5—3 см, она приближается к диаметру втулки, тол­
щина пера 0.5—0.7 см.
23 J. Z a k. Erne skandinavische friihmittelalter-
liche Eisenlanzenspitze aus Grosspolen. Meddelanden
fran Lunds universitets historiska museum. Lund,
1959, стр. 139.
24 H. А г b m a n. Schweden und das karolingi-
sche Reich. Stockholm, 1937, стр. 234. — В Норвегии,
Швеции, Финляндии, Польше и СССР (включая Эсто­
нию, Литву и Калининградскую область) Я. Жак
насчитал 145 копий с врезным орнаментом на тулье
(J. Z a k. Eine skandinavische friihmittelalterliche
Eisenlanzenspitze. . ., стр. 140—148). — Интересно, что
в раскопках Старой Ладоги в 1958 г. обнаружено де­
ревянное игрушечное копье с бороздками на тулье,
явно подражавшее боевому копью.
25 J. Z a k. Eine skandinavische friihmittelalter­
liche Eisenlanzenspitze . . ., стр. 138.
26 К. В 6 h n е г. Die frankischen Altertumer
des Trierer Landes. Berlin, 1958, Bd. 1, стр. 152—153;
Bd. 2, табл. 28, 1 и 29, 5; G. G j e s s i n g. Studier
i norsk Merovingertid. Skrifter utgitt av det norsko

2 A. H. Кирпичников. Вып. 2

S-нагЛбб.
Л-ХПЩ
ХП-Швв.


ТолькоХШ.





A J6
А АБ


















ТолькоШв.






Рис. 1. Копья IX—XIII вв. Типологическая схема.



• а
i
:::]'


Рис. 3. Копья XI—XII вв. Карта находок. 23S—391, LIV—СЫН — номера по каталогу. Остальные обозначения те же, что на рис. 2.



Киев


Рис. 4. Копья XII—XIII вв. Карта находок. 392—559, CLIV—CXCV — номера по каталогу. Остальные обозначения те же, что на рис. 2.

например, ланцетовидные наконечники появи­лись в конце меровингского времени и у ви­кингов представляли основной тип боевого копья.27 Не исключено, что и русские копья этого типа восходят к западным или северным образцам VIII—IX вв., о их местном проис­хождении пока ничего сказать нельзя. Прото­типы ланцетовидного копья — наконечники лавролистной формы, как было замечено выше, найдены в европейской части СССР, где они связываются со славянской, а также финской культурами. Однако связь лавролистных копий VII—VIII вв. с более поздними ланцетовид­ными на нашей почве не вполне очевидна.
К 1000 г. развитие ланцетовидного копья приводит к уменьшению длины его пера, по­следнее теряет свои плавные правильные очер­тания и заостряется к концу; втулка расши­ряется и увеличивается в длину. Очевидно, все эти изменения связаны с участившимся ис­пользованием металлических доспехов, вызвав­шим заострение наконечника и более надежное его скрепление с древком. Эта поздняя разно­видность ланцетовидного копья встречена также в Финляндии и Норвегии, где связывается с концом времени викингов,28 что не противо­речит датировке русского материала.
Тип П. Копье с пером ромбической формы. На лезвии видна грань 28 (табл. VII, 5—7). Все образцы этого типа встречены в средней полосе, главным образом среди муромо-мордов-ских древностей IX—XI вв.30 Некоторые из этих наконечников по типологическим призна­кам сближаются с ланцетовидными и представ­ляют для X—начала XI в., по-видимому, от­ветвление последних. В целом ромбовидные копья для славянского оружия не характерны. Для X в. эта форма была архаичной, пережи­точной. Всюду в Европе ромбовидные наконеч­ники в своей массе относятся главным образом к VI—VIII вв.31
Videnskaps-Akademi i Oslo, II Hist.-filos. klasse, N 2. Oslo, 1934, стр. 59—60; F. Fremersdorf. Das frankische Reihengraberfeld Koln-Miingersdorf. Berlin, 1955, Tafelband, табл. 98, 1—7.
27 J. P e t e r s e n. De norske vikingesverd. Kri-
stiania, 1919, стр. 26, рис. 12, 13 (тип E); M. E 1 1 e-
h a u g e. The Spear. . ., рис. 33—35; E. Gessler.
Die Trutzwaffen der Karolingerzeit vom VIII bis zum XI
Jahrhundert. Basel, 1908, стр. 48 (миниатюры доказы­
вают преобладание этого типа копий на Западе с конца
IX по XI в.)
28 J. Petersen. De norske vikingesverd,
рис. 26; Е. К i v i k o s k i. Die Eisenzeit Finn-
lands, II, Helsinki, 1951, стр. 17 и рис. 797.
29 В каталоге, 59—69 — всего 11 экз. Обычные
размеры: длина до 30 см, ширина лезвия около 3 см,
толщина пера около 1 см, угол, образуемый изгибом
нижнего и верхнего края лезвия, 155—160°.
30 П. П. Иванов. Материалы по истории
мордвы VIII—XI вв. Моршанск, 1952, табл. XXX, 1.
31 Л. Б о б ч е в а. Въоръжението на славяни
и първобългари. Военно-исторически сборник,- № 3,
София, 1957, стр. 63, рис. V, 2; К. В 6 h n e г. Die
frankische Altertumer..., Bd. I, стр. 148; Bd. II,
табл. 28, 3; H. S a 1 m о. Die Waffen der Merowinger-
Только по недоразумению ромбические копья попали в типично древнерусские. Эта ошибка вызвана рядом причин и, между прочим, одной неверной датой. Среди тысяч новгородских кур­ганов в раскопках Л. К. Ивановского однажды вскрыто трупосожжение у погоста Доложское (курган № 45, раскопки 1891 г.), содержавшее копье с плоским ромбическим листом, кониче­ский умбон и трехзвенные удила.32 Копье этого комплекса ныне издано трижды и в конце кон­цов стало иллюстрировать древнерусские на­конечники.33 В действительности вещи долож-ского погребения относятся, вероятно, еще к римскому периоду 34 и представляют на се­вере России большую редкость для своего вре­мени. Доказательством существования ромбо­видных лезвий послужило также изображение копий на миниатюрах Радзивиловской лето­писи. Приходится признать, что в данном слу­чае мы имеем дело лишь с условным значком, которым художник обозначал наконечниккопья.
Тип III. Копье с относительно широким пе­ром удлиненно-треугольной формы.35 Плечики ясно выражены, иногда низко опущены, иногда несколько приподняты. Втулка, как правило, массивна и расширяется книзу. По­перечное сечение лезвия ромбическое, реже заостренно-овальное. У большинства на лезвии заметна грань (табл. II, 4—6; III, 6, 7; IV, 2, 3, 8, 9; V, 4, 8, 9, 13; VI, 1; VII, 8-14; XXII, 2; XXIII, 1 и 6). В этот тип включен ряд разновидностей, которые будут рассмот­рены ниже.38 Копья этой группы одни из са­мых популярных и найдены повсеместно. Рас­пространенность копий удлиненно-треугольной формы в средневековой Европе настолько ве­лика (и именно для VIII—XI вв.), что трудно связать их происхождение с каким-либо одним
zeit in Finnland. SMYA, XLII, Helsinki, 1930, табл. XXXVI, 5, стр. 190 и ел.; Ф. В. Покров­ский. К исследованию бассейна Вилии в археоло­гическом отношении. Труды X АС, т. I, M., 1899, табл. II, 4 и IV, 1, 5.
32 А. А. С п и ц ы н. Курганы С.-Петербург­ской губернии. . ., стр. 109, табл. XVIII, 7, 16 и 28. — А. А. Спицын относил погребение к VIII—IX вв. и считал его литовским.
83 М. Г. Рабинович. Из истории русского оружия IX—XV вв. Тр. Инст. этногр., нов. сер., т. 1, М.—Л., 1947, стр. 78; Б. А. К о л ч и н. Черная ме­таллургия и металлообработка в древней Руси. МИА, № 32, 1953, рис. 109 на стр. 140 (копье, второе справа, без указания места находки. Хранится в ГИМе, эк­спозиция).
34 Ср.: Н. Moor a. Die Eisenzeit in Lettland
bis etwa 500 n. Chr., Teil II. Tartu, 1938, рис. 195, «
(копье); близкий по форме умбон см.: Ausgrammgen und
Funde, Bd. 3, Heft 4/5, Berlin, 1958, puc. 71.
35 В каталоге, 70—75 и ел., 263—264 и ел., 402
и ел. — всего 112 экз. Обычные размеры: общая длина
20—40 см, иногда до 50 см, ширина пера 3—5 см,
диаметр втулки 3 см, толщина лезвия около 1 см.
Угол изгиба лезвия 130—140°, у длинных иногда до
150°. Отношение лезвия к втулке 2 : 1, реже 3:1,
и 3 : 2.
38 В каталоге эти разновидности объединены в одном перечне с типом III.

12

районом. Отметим, например, что найденные у нас длинные, стройные наконечники с тон­ким переходом от лезвия к шейке и попереч­ными линиями на тулье (78, 80 и 333) соответ­ствуют норвежскому типу F по Я. Петерсену, а короткие и более приземистые не отличаются от норвежского типа G (также по Я. Петер­сену).37 Сходство здесь не только формальное, но и хронологическое (частично для типа F и полное для типа G). В дальнейшем было бы бесцельным перечислять множество приблизи­тельных аналогий типа как в отечественном, так и в зарубежном археологическом матери­але. Здесь, однако, заслуживает доверия мне­ние Я. Айснера о том, что копья с широким треугольным листом и относительно короткой тульей издревле славянские.38 Например, в Болгарии такие наконечники в IX—X вв. преобладают. Очень возможно, удлиненно-тре­угольные копья на Руси связаны с западно-или, лучше сказать, с общеславянскими прото­типами. Местное изготовление на Руси копий этой формы не подлежит сомнению.
Удлиненно-треугольные наконечники встре­чаются в курганах дружинников, но там они почти нигде не преобладают среди других форм. Зато эти образцы типичны для многочисленных деревенских курганов центральной и северной Руси XI в. Объяснимо это тем, что копья удлиненно-треугольной формы, по-видимому, служили и охотничьим, и боевым оружием. Они имели широкое крупное лезвие и поэтому были эффективным оружием охоты, так как нано­сили зверю большую и опасную рану. Везде, где сталкиваешься с древними охотниками и звероловами, их часто узнаешь именно по этим копьям. В XII—XIII вв., когда учащаются войны, распространенность и значение копий удлиненно-треугольной формы значительно сни­жаются.39
В ранней группе наконечников типа III не­сколько экземпляров снабжены пером пламе-видным по своему очертанию (80, 86—89, 152, 333; табл. XXI, 6). Пламевидность лезвия в ряде случаев объясняется его неоднократной заточкой. Лезвие, изготовленное из железных и стальных полос, при заточке сильно стира­лось, чего нельзя приметить на цельностальных копьях более поздней поры.40
37 J. P e t e r s e n. De norske vikingesverd,
рис. 15 и 17, 18. — Копья типа F относятся к 850—
950 гг., типа G — к X—началу XI в.
38 J. Eisner. Devinska Nova Ves. Bratislava,
1952, стр. 290, табл. 47, 5, 61, 7, 72, 1, 108, П.
38 Экземпляры типа III к XII—XIII вв. становятся более длинными (до 50 см), особенно в отношении лез­вия. Вообще же копья этого типа очень устойчиво бы­товали в течение всего средневековья.
40 Для более раннего периода пламевидное очер­тание лезвия, кажется, было изначальным. Эта особен­ность присуща европейским копьям начиная с VI в., но после VIII в. такие формы в качестве самостоятель­ного типа перестают существовать (Н. S а 1 m о. Die Waffen. . ., стр. 165 и 173, рис. 47-48).
Две русские находки имеют на тулье орна­ментальную серебряную насечку, что, воз­можно, указывает на их западное или северо­западное происхождение. Один из наконечни­ков (Волковыск, 332) по своему орнаменту (узор из ленточного плетения и ромбов) очень близок копьям X в. Польши, о. Готланд и Швеции,41 другой (Бондари, 340; табл. VI, 1) — с орнаментом в стиле рунических камней 42 имеет много прибалтийских аналогий XI в. и, вероятно, готландского производства.
Сказанное о копьях типа III в основном относится и к их разновидности (тип IIIА), представленной с IX в. (возможно, и раньше). Древнейшие наконечники этой разновидности отличаются от вышеописанных более коротким лезвием с сильно скошенными плечиками и осо­быми пропорциями тульи и пера (отношение длины лезвия и тульи 1 : 1; табл. IV, 4, VIII, 1—4, XXI, 5).i3 В целом эта форма нако­нечников менее совершенная и менее вырабо­танная, чем у образцов типа III (меньшая длина режущего края, резкое расширение пера от оконечности к основанию). Подавляющее большинство копий X в. типа ША локали­зуется в восточных районах (Подболотье, Мак­сим овка, Сарское городище, район Переяслав­ского озера). Находки этих наконечников в За-лесской, Смоленской и Муромской землях можно связать с чудским населением. Действи­тельно, в муромских и мерянских могильниках IX—начала XI в. наконечники данной формы господствуют и только в редких случаях обна­руживаются в русских погребениях и поселе­ниях (Гнездово, Старая Рязань, Хотомель, Екимауцы). Образцы такого рода встречаются также в Лядинском, Томниковском и некото­рых прибалтийских могильниках (реже на городищах).44 Имеются экземпляры, относя­щиеся к VIII—IX вв.45
Копья типа ША, существовавшие в XI— XIII вв., отличны от своих чудских предшест­венников IX—X вв. Сохранилась только ско-
41 М. Str amber g. Eine silbertauschierte wi-
kingerzeitlicher Speerspitze in einer schonischen Pri-
vatsammlung. iswiatowit, t. XXIV, Warszawa, 1962,
стр. 409—420, рис. 1—3.
42 Т. J. A r n e. Gotland-Kiev under vikingatiden.
Gotlandskt Arkiv. Lund, 1943, рис. 1 на стр. 11. —
Автор датирует вещь 1000 г.
43 В каталоге, 76, 90—93 п ел. Всего копий типа
ША IX—начала XI в. 56 экз. Обычные размеры:
общая длина 20—25 см, ширина листа 3.5—5 см, диа­
метр втулки около 3 см, толщина лезвия около 1—1.5 см.
Угол изгиба лезвия 145—155°.
44 В. Н. Ястребов. Лядинский и Томников-
ский могильники Тамбовской губернии. MAP, № 10,
СПб., 1893, табл. X, 8, 30 и 33; также колл. ГИМа,
хр. 39/57а и 39/596; Б. А. К о л ч и н. Черная ме­
таллургия . . (
45 А. Е. А л и х о в а. Могильник у колхоза
«Красный Восток». КСИИМК, в. XXIX, М.—Л.,
1949, рис. 14, 5 на стр. 78; И. И. Л я п у ш к и н.
Памятники салтово-маяцкой культуры в бассейне
Дона. МИА, № 62, 1958, рис. 16 на стр. 123.

13

шенность плечиков, размеры и весь облик стали иными.46 Скошенность боковых частей лезвия в его нижней части у экземпляров типа IIIA в XI столетии уже не обозначала невырабо-танность формы. Наличие скошенных плечиков позволила удлинить лезвие наконечников без увеличения их веса (табл. V, 5—7,10; VIII,5—7). Копья рассматриваемого вида появились в XI в., по-видимому, в результате переработки тради­ционного копья продолговато-треугольной формы с целью несколько удлинить его про­порции и вынести вперед центр тяжести лезвия.
Среди отечественных находок оказались на­конечники типа ША стройной и изящной формы с плавным переходом от пера ко втулке (265, 267, 280, 291, 312, 329, 341) и иногда неболь­шим утолщением на шейке. Такие образцы ши­роко известны в Европе под наименованием типа М по Я. Петерсену (в Англии,47 Дании,48 Норвегии,49 Швеции, Финляндии,50 юго-во­сточной 51 и южной Прибалтике,52 также в северном Поволжье 53). Единообразие этих копий настолько велико, что наводит на мысль о существовании в XI в. стандартной серии этих вещей, выпущенных немногими произво­дящими центрами, и об умелом подражании во многих странах изделиям лучших мастерских.
Возможно, что из какой-то балтийской ма­стерской происходит одно из новгородских ко­пий XIII или XIV в. (401) с узорной стальной накладкой по краю лезвия. Несколько анало­гичных образцов с декоративно оформленной стальной наваркой лезвий известны в Фин­ляндии и Прибалтике.54 Листовидные копья с сильно скошенными плечиками встречаются и позже XIII в.55 Таким образом, развитие
48 В каталоге, 265, 267 и ел. Всего копий типа III A XI—XIII вв. 31 экз. Средние размеры: об­щая длина 38—45 см, длина лезвия 27—35 см, толщина лезвия около 1 см, ширина пера 3.8—5 см, диаметр втулки 2—3.5. Угол изгиба 155°. Отношение лезвия к втулке 2:1 и 3 : 1.
47 London museum catalogues, N 1, London and
Vikings. London, 1927, puc. 12, 5.
48 M. Ellehauge. The Spear..., рис. 31.
48 J. P e t e r s e n. De norske vikingesverd,
рис. 25.
60 E. К i v i k о s k i. Die Eisenzeit Finnlands, t. И, стр. 18, рис. 807—808.
81 В. N e г m a n n. Die Verbindungen zwischen Skandinavien und dem Ostbaltikum. Stockholm, 1929, стр. 113—116, рис. 105 и 113; R. H a u s m а п. Ка-talog der Ausstellung zum X archaologischen Kongress in Riga 1896. Riga, 1896, табл. 23, 9; А. А. С п и-ц ы н. Люцинский могильний. MAP, № 14, СПб., 1893, табл. XIV, 8.
62 A. N a d о 1 s k i. Studia nad uzbrojeniem pol-skim w X, XI, i XII wieku. todz, 1954, табл. XX.
53 П. П. Иванов. Материалы по истории мордвы XIII—XI вв., табл. XXXI, 5.
51 Е. К i v i k о s k i. Die Eisenzeit Finnlands, t. II, стр. 40, рис. 1104—1105.
55 Ср.: М. Г. Рабинович. Археолощческие раскопки в Москве и Китай-городе. КСИИМК, в. XXXVIII, М., 1951, рис. 23,11 на стр. 50; А. Л. М о н-г а й т. Рязанская земля. М., 1961, стр. 174, рис. 68.
лезвий типа ША не прекратилось после мон­гольского нашествия.
Прогрессирующая скошенность нижнего края лезвия приведет к появлению уже в X в. узколистных, почти пиковидных наконечни­ков — тип ШБ (табл. III, 2 ж 9; IV, 1; VIII, 8-13).™
В X—XI вв. таких образцов еще немного, но в последующие 150 лет они повсеместно на­чинают вытеснять удлиненно-треугольные ко­пья других форм (т. е. типы III и ША). С те­чением времени эти наконечники сужаются и удлиняются. Копья типа ШБ находятся в фео­дальных замках, жилищах знати, погребе­ниях воинов, что позволяет отнести их ско­рее к боевому, нежели промысловому оружию. Не оконченная обработкой заготовка копья из Смоленска (408) устанавливает существование местного производства.
Итак, рассмотрение копий удлиненно-тре­угольной формы обнаруживает существование трех групп, из которых в XII—XIII вв. вы­двигаются узкие длинные наконечники (тип ШБ). Эволюция листовидного копья ко все более узкому, длинному, пиковидному стер­жню в век широкого распространения кольча­той и пластинчатой брони вполне закономерна.
Тип IV. Копье с пером продолговато-яйце­видной формы, скругленными плечиками, пе­реходящими в невысокую тулью 57 (табл. III, 5; IV, 14; VI, 2; IX, 1, 2; XXII, 8; XXIII, 8). Лезвие уплощено, грань или отсутствует, или едва заметна. Большая часть каталогизирован­ных копий типа IV уверенно относится нами к XI в. (возможно, с выходом в XII в.). В бо­лее раннее время эти наконечники отсутствуют. Основные находки выявлены в северной Руси, что кажется не случайным.
Копья продолговато-яйцевидной формы пе­риодически известны в эпоху бронзы,58 в пе­риод великого переселения народов и в поздне-меровингское время.59 Довольно интенсивное
88 В каталоге, 94—95, 136, 140, 146, 281—282 и ел. — всего 41 экз. Средние размеры: общая длина 20—30 см (для XII—XIII вв. до 58—64 см); ширина лезвия около 3 см (для XII—XIII вв. встречается 1.5—2 см), диаметр втулки 2.5—3 см, толщина пера около 0.6— 0.8 см. Угол изгиба лезвия 160°. Отношение длины лезвия и втулки 2:1, реже 3:1. Некоторые копья типа ШБ XII—XIII вв. приближаются к пикам, они представляют узкие острия с почти исчезнувшими плечиками (394, 396, 404, 410-413, 414—416, 426, 430, 446).
87 В каталоге, 344—355 — всего 12 экз. Средние размеры: общая длина 19—30 см (чаще 25—27 см), ширина лезвия 3—4 см, диаметр втулки 2—2.5 см, толщина лезвия около 0.7 см. Отношение длины лез­вия к тулье 1:1 и 2 : 1.
58 W. M. Flinders-Petrie. Tools and We­apons. London, 1917, табл. XXXVII, 1-15.
89 G. G j e s s i n g. Studier i norsk Merovinger-tid, стр. 43—45; H. S a 1 m o. Die Waffen. . ., стр. 176, 207—209, табл. XXXIII, 3 рис. 49 на стр. 240; Ф. В. Покровский. К исследованию бассейна Вилпи. . ., табл. II, 2, IV, 2, 3.

14

распространение этих наконечников обнаружи­вается для первой половины XI в. в странах Восточной Прибалтики.60 В Западной Европе такие образцы долгое время были неизвестны61 и появляются лишь около 1100 г.62 Русские на­ходки раздвигают известную ранее зону быто­вания продолговато-яйцевидных копий далеко на восток. Появление подобных наконечников в Новгородской земле, по-видимому, стоит в связи с эстонскими, латвийскими и другими прибалтийскими образцами. В подтверждение можно сослаться на одно из гдовских копий, орнаментированное на тулье в стиле руниче­ских камней (351; табл. XXXIII, 4). Второе орнаментированное в том же стиле копье (Ви­шенки, 354; табл. VI, 2)63 скорее всего также восточноприбалтийского, точнее готландского происхождения. Таким образом, можно пола­гать, что копья яйцевидной формы занесены на Русь откуда-то с северо-запада и вскоре, вероятно, начали производиться на месте.
В XII в. появляются копья с пером лавро-листной формы (тип IVA). Криволинейный из­гиб края лезвия отличается большой плавно­стью и симметрией64 (табл. II, 7 и IX, 3—4). Возникновение этих наконечников с плавно заостренным пером и усилением в месте соеди­нения пера и тульи свидетельствует об увели­чении прочности и ударной мощи колющего оружия. Действительно, в этот период выде­ляются необычайно массивные и крупные нако­нечники, их название — рогатины65 (табл. IX, 5, 6). Среди древнерусских копий нет более тяжелых (вес их около 700—1000 г, вес обыч­ного копья 200—400 г), мощных и широких наконечников, чем рогатины. Форма и размеры домонгольских рогатин удивительным образом совпали с одноименными образцами XV— XVII вв.06 (ср. известную рогатину князя Бориса Александровича Тверского), что позво­лило опознать и выделить их среди археологи-
80 W. G а е г t e. Urgeschichte Ostpreufiens. Кб-nigsberg, 1929, рис. 275, а; В. N е г m a n. Die Ver-bindungen. . ., рис. 103, J. R. A s p e 1 i п. Antiqui-tes du Nord Finno-Ougren. Helsinki, 1877—1884, рис. 1959, 2011; E. Kivikoski. Die Eisen-zeit Finnlands, t. И, стр. 17, рис. 802—803.
61 M. E r b e r t. Zu den Beziehungen der Ostseep-rovinzen mit Skandinavien in der ersten Halfte des XI Jahrhunderts. In: Baltische Studien. Berlin, 1914, стр. 133—137, рис. 5 на стр. 127.
82 М. Е 1 1 е h a u g e. The Spear. . ., стр. 30, рис. 61—62.
63 Т. J. Arne. Gotland-Kiev..., рис. 2 на
стр. 12.
64 В каталоге, 449—472 — всего 24 экз. Размеры
не унифицируются. Появление лавролистных наконеч­
ников XII в. не обязательно связывать с развитием
предшествующих форм (типы I и IV); здесь пример
случайного совпадения форм.
85 В каталоге, 452, 455, 458, 466, 467, 469, 470 — всего 7 экз. Размеры: вся длина 40—50 см, длина лез­вия 25—30 см, ширина пера 5—6 см, диаметр втулки 4—5 см, толщина пера около 1.5 см.
68 Ср.: В. А. Г о р о д ц о в. Описание холодного оружия, стр. 29 и ел.
ческого материала. Видимо, развитие рогатины в средневековой Руси, начиная с домонголь­ского периода, имело устойчивые традиции.67
Рогатины наряду с сулицами — это единст­венный специализированный род копья, о ко­тором имеются сообщения источников. Впервые в летописи рогатина отмечена под 1149 г., что в общем подтверждается и археологически. В древнейшем упоминании рогатина — оружие боевое, но служила она и для охоты. Так, в 1255 г. Даниил Галицкий, охотясь на вепрей, «сам же уби их рогатиною три».68 Рогатина предназначена для охоты на крупного зверя, так как рассчитана на нанесение широкой и глубокой раны. На изображениях XVI в. охотник всаживает рогатину в зверя сразу двумя руками.69 Это не случайно. При ударе рогатина могла выдержать без поломки боль­шое напряжение. Рогатиной, конечно, можно было пробить самый мощный доспех, но поль­зоваться ею в бою, особенно в конной схватке, вследствие ее тяжести, вероятно, было неудобно.
Рогатина, по-видимому, русское изобрете­ние, ничего подобного в других странах нам пока неизвестно. Интересно, что в польском языке слово «рогатина» заимствовано из рус­ского.70
Тип V. Копье с пером в виде четырехгран­ного стержня и воронковидной тульей (табл. IV, 10—13 и IX, 7—13). Поперечное сечение лез­вия ромбовидное или квадратное, реже в виде равноконечного креста (для X—начала XI в.). Это самые узкие древнерусские копья, их можно назвать пиками.71
Историю пики в России обычно начинают с XVI в.72 Полагали, что в более раннюю пору копья с жаловидным острием встречаются го­раздо реже и связываются с культурами фин­ских и сибирских народностей.73 В действи­тельности пики появились на Руси на 6 веков раньше их общепризнанной даты. В этой связи несколько слов о их происхождении. Пики впервые появляются в Средней и Восточной
67 В качестве рогатин могли, вероятно, исполь­
зоваться вообще крупные по размерам копья. К та­
ковым можно отнести два наконечника типа III A
с пером шириной 6 см (401 и 444) и три наконечника
типа ШБ длиной 47—64 см (416, 433 и 437). Однако,
судя по находкам, наиболее типичной для рогатины
была лавролистная форма пера. * .< &»«$<!
88 Ипатьевская летопись под 1255 г. & ¦ V
69 В. Стасов. Славянский и восточный орна­
мент по рукописям древнего и нового времени. СПб.,
1887, табл. XXXV, 6 и XXXVI, 22.
70 A. Bruckner. Stownik etymologiczny ]et-
zyka polskiego. Krakow, 1927, стр. 528.
71 В каталоге, 172—212, 356—376 и 473—556 —
всего 146 экз. Типичные размеры: общая длина 15—
30 см, ширина и толщина пера около 1.5 см, диаметр
втулки около 3 см. Отношение длины лезвия к длине
втулки чаще всего 3:2.
72 М. М. Денисова, М. Э. П о р т н о в,
Е. Н. Денисов. Русское оружие, М., 1953, стр. 38.
73 В. А. Г о р о д ц о в. Описание холодного
оружия, стр. 18.

15

Европе, когда гунны дали толчок великому пе­реселению народов.74 Древнейшие пики, отно­сящиеся к VIII—IX вв., найдены у нас на Харьковщине,75 в области среднего Дона 76 и на северном Кавказе.77 В Поволжье и При­камье они датируются более ранним време­нем,78 у чудских племен этого района они упо­треблялись еще и в IX—XI вв.79 Вначале пики были типичным оружием азиатского воина-ко­чевника, но затем восприняты в некоторых ев­ропейских странах (Болгария,80 Венгрия 81), соседивших и соприкасавшихся со степью. Оче­видно, что и на Руси пики были заимствованы из областей степного Юго-Востока. На это указывает само размещение находок. В рус­ских городах X в., выдвинутых далеко на юг, в составе колющего оружия пики преобладали (Белая Вежа,82 Екимауцы). Для X в. нет при­чин считать пики специфическим «номадским» оружием; они распространены от Приладожья до Молдавии. Особенно популярны были ма­невренные и легкие пики на юге Руси в борьбе с легкоконными кочевниками, но представлены они и на севере, например в Новгородской и Залесской землях (с XI в.).
Для X—XI вв. пика была основной формой узколезвийного копья, а по степени распрост­раненности стояла на одном из первых мест после продолговато-треугольных копий. В XII— XIII вв. уже ни один тип копья не имел столь явного преобладания, какое получили пики. В этот период они составляют половину всех находок. Для установления места изготовления
74 J. Eisner. Devinska Nova Ves., стр. 372,
табл. 96, 2 и 45, 9.
75 Ю. В. К у х а р е н к о. О некоторых археоло­
гических находках на Харьковщине. КСИИМК,
в. XLI, М., 1951, стр. 99 и ел., рис. 30, 1 и рис. 36.
78 Н. Я. Мерперт. О генезисе салтовской культуры. КСИИМК, в. XXXVI, М.—Л., 1951, рис. 2, 82 на стр. 24.
77 В. В. Саханев. Раскопки на Северном
Кавказе в 1911—1912 гг. ИАК, в. 56. СПб., 1914,
рис. 30, на стр. 148.
78 В. Ф. Г е н и н г. Памятники Харинского
времени в Прикамье. КСИИМК, в. LVII, М., 1955,
стр. 115 и ел., рис. 42, 7 на стр. 117.
79 В. Н. Ястребов. Лядинский и Томников-
ский могильники . . ., табл. X, 9 и 31; А. А. С п и-
ц ы п. Древности Камской чуди по коллекции Тепло-
уховых. MAP, № 26, СПб., 1902, табл. XXVII, 10 и
14; В. Ф. Г е н и н г. Бродовский могильник. КСИИМК,
в. 52, М., 1953, стр. 87 и ел., рис. 35 на стр. 94;
П. П. Иванов. Материалы по истории мордвы
VIII—XI вв., табл. XXXV, 2, 4, 5, ХХХуШ, 7, 11;
B. А. Оборин. Памятники Родановской культуры
у села Таборы. КСИИМК, в. LXV, М., 1956, рис. 38, 3
на стр. 118.
80 Материалы для болгарских древностей, Абоба-
Плиска. ИРАИК, т. X, София, 1905, табл. LXIII, 2;
C. Станчев, С. Иванов, Некрополът до Нови
Лазар. София, 1958, табл. XXI, 2, стр. 104.
81 J. H a m р е 1. Alterthumer des fruhen Mit-
telalters im Ungarn, Bd. I. Braunschweig, 1905, рис. 446.
82 С. С. Сорокин. Железные изделия Сар-
кела—Белой Вежи. МИА, № 75, М.—Л., 1959, стр. 186
и 188.
таких изделии имеет значение находка на Княжой Горе заготовки пики (510). Ее лез­вие отковано и вытянуто, но не обработано и надлежащим образом не заострено. В предмон-гольское время пика приобретает такую совер­шенную форму, которая уже не изменится до конца средневековья. Лезвие сужается (до 1 см), втулка несколько расширяется книзу (до 3.5 см), шейка, хотя и редко, подчерки­вается круговым утолщением. Последняя де­таль — зародыш «яблочка», типичного для ко­пий, ¦— появляется с XIV в. Все эти изменения в целом делают пику предельно узкой и легкой.
Изумляет абсолютное сходство домонгбль^ ских пик с образцами XVII в.83 Очевидно, одна и та же форма была порождена одинако­выми условиями борьбы — усилением доспеха и активизацией конных стычек. Пика исполь­зовалась в качестве боевого оружия, рассчи­танного главным образом на эффективное про­бивание металлического доспеха. Назначение узких граненых пик точно определил один ан­далузский автор второй половины XIV в.: «Часто его (копья, — А. К.) наконечник квад­ратен в сечении, легок и тонок, чтобы проты­кать доспехи и другие инструменты защиты».84 В Уставе XVII в. «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей», между прочим, ска­зано, что «четверогранные (копья,—А. К.) против конных добры».85 Пики всегда были в первую очередь кавалерийейихг'оружием, и их распространение связано с выдвижением конницы. В XII в. конные отряды, вероятно, вооружались исключительно пиками. Действи­тельно, все южнокиевские курганы XII—XI11 вв., принадлежавшие черным клобукам, почти во всех случаях, когда обнаруживалось погребе­ние всадника с копьем, содержали только пики. Можно предположить, что впервые в истории древнерусского оружия приблизительно в XII в. бронебойные пики выделяются как специально кавалерийские копья. В Западной Европе раз­деление копий на кавалерийские с более длин­ным древком и пехотные также происходит в XII в.80
В Западную Европу пики проникают едва ли раньше XII—XIII вв.87 В Скандинавии и в Финляндии в эпоху викингов они очень редки. Из зарубежных аналогий нам известны ан­глийские узкие граненые копья, приблизи­тельно современные русским находкам XII—
83 Ср.: Труды ГИМ, в. XX, М., 1948, рис. 7, на стр. 39.
8* Abu ben Abderahman ben H о d e i 1. La parure des cavaliers. Paris, 1924, стр. 243.
85 Учение и хитрость ратного строения пехотных
людей 1647 г. СПб., 1904, стр. 108.
86 М. Ellehauge. The Spear..., стр. 30.
87 Там же, стр. 29 и рис. 54, 55 (на рисунках
пики нач. XV в.). — В Польше те образцы, кото­
рые мы считаем пиками, не датированы. (А. N а-
dolski. Studia . . ., табл. XIX, 4 и 5).

16

XIII вв.88 Таким образом, в X—XI вв. Русь была одной из немногих европейских стран, использовавших копья этого типа.
Тип VI. Копье с пером вытянуто-треуголь­ной формы и черешком вместо втулки (табл. IV, 5; X, 1, 2; XXII, 4). Форма лезвия не отличается от обычных листовидных копий типа III (реже типа IV).89 Черешковые копья встречены в несомненных комплексах X—XI вв. и почти все происходят из районов, где разме­щались чудские племена (Юго-Восточное При-ладожье, западная часть Ленинградской обла­сти, Суздальское Ополье, Муромщина). Очень распространены были листовидные черешковые копья в Восточной Прибалтике: в Эстонии, Латвии, Финляндии, на о. Готланд. Наконеч­ники этого типа появляются около 500 г, основная масса относится к VIII—IX вв.,90 местами доживают они и до X—XIII вв.91 В составе русского оружия черешковые ко­пья случайны и после XI столетия, по-види­мому, выходят из употребления. Причина этого, вероятно, непрочное и неудобное скреп­ление древка и наконечника, заставившее пе-.рейти к более надежному втульчатому соеди­нению.
Тип VII. Копье с пером в виде двух расхо­дящихся в стороны шипов (табл. X, 3—6). Чаще всего двушипные копья (их название гарпуны) 92 встречены в муромских могильни­ках, где в ряде комплексов сопровождались листовидными наконечниками. Изредка гар­пуны попадаются на поселениях, а также в сельских курганах XI в. Лучшим примером являются Харлаповские курганы на Смолен­щине. Здесь гарпуны оказались единственным ^ревковым оружием. На одном из этих копий ч сохранились остатки кожаного ремешка для
"*> 88 London museum catalogues, № 7, London, 1954,
D табл. XVI, 1—4, стр. 73.
88 В каталоге, 213—217 и 377—383 — всего 12 экз. Длина наконечников типа VI до 35 см, ширина лезвия 3—5 см. Черешок снабжен утолщением для упора древка. Выделяя копья типа VI не по лезвию, а по устройству их нижней части, мы несколько нарушаем принципы классификации. Однако в целях получения исторических заключений такое «нарушение» кажется оправданным.
90 R. Hausman. Katalog der Ausstellung. . .,
табл. 23, 12 и 15; А. М. Т а 11 g г е п. Zur Archaolo-
gie Eestis. Dorpat, 1925, стр. 126 и рис. 160; Е. К i-
v i k о s k i. Die Eisenzeit im Auraflussgebiet, SMYA,
t. XLIII, Helsinki, 1939, стр. 216, табл. XXVII, 4;
Нукшинский могильник. МИАЛ, т. I, Рига, 1957,
стр. 27—28 и табл. X, 2; Н. S а 1 m о. Die Waffen. . .,
стр. 246, табл. VI, 5.
91 А. А. С п и ц ы н. Люцинский могильник,
табл. XIV, 9 и XIV, 11; ГИМ, хр. 15/426, 15/176. —
Много черешковых копий оказалось, например, в мо­
гильнике XII—XIII вв. у д. Пассельс в Латвии
(кол. ГИМа).
92 В каталоге, 218—237, 384—391 и 557—559 —
всего 31 экз. Размеры не унифицируются. Заметно,
однако, что гарпуны XI в. меньше своих предшествен­
ников X в.
притягивания пораженной добычи. Находка гарпуна в одном дружинном погребении Ми­хайловского могильника (219) — большая ред­кость. Двушипные копья — в основном охот­ничье оружие, и в этом отношении они не от­личаются от двушипных стрел. Устройство наконечника рассчитано на застревание в теле зверя. В Польше,93 Восточной Прибалтике, в Верхнем Поволжье и Прикамье,94 как и на Руси, двушипные наконечники IX—XI вв. имели, по-видимому, преимущественно промы­словое значение. В быту горожан и крестьян гарпуны сохраняются в течение многих столе­тий. Боевыми двушипные копья были в гораздо более раннее время. Таковы римский pilum и франкское ango. После VIII в. на западе Европы двушипные наконечники исчезают из военной практики.95
Выскажем теперь несколько итоговых заме­чаний о развитии колющего древкового ору­жия.
В истории эволюции копья 900—1050 гг. отличаются поисками, отбором и использова­нием лучших конструкций, отказом от некото­рых старых форм или их видоизменением. О том, что происходило в IX в., судить трудно. Древнерусские копья в массовом количестве выступают лишь в памятниках X в. Наиболее ранним является одно из гнезд овских копий (42), относящееся к 900 гг.
Русь не была родиной какой-либо формы ко­пья, но она использовала для оснащения своих войск самые современные, лучшие и распро­страненные типы копий, возникшие на Западе (тип I) и на Востоке (тип V) в сочетании с об­щеславянскими образцами (тин III). Формы, заимствованные на стороне, стали изготов­ляться на месте. Кроме четырех-пяти ланцето­видных копий с прорезным узором на тулье, мы не встретили в нашем материале чем-либо приметных привозных образцов. Среди древне­русских наконечников X в. отсутствуют ти­пичные для западных стран каролингские ко­пья с боковыми крыловидными отростками и, за исключением одного (332), нет характерных для Скандинавии экземпляров с серебряной насечкой на втулке. Очевидно, потребности в колющем оружии удовлетворялись внутрен­ним производством.
Приводимая таблица распределения (табл. 1) копий IX—начала XI в. по типам и по райо­нам показывает преобладание наконечников
93 А. N a d о 1 s k i. Studia . . ., стр. 56 и табл.
XXIX, 5 и 6.
94 В. Ф. Г е н и н г. Археологические памят­
ники Удмуртии. Ижевск, 1958, рис. 43, 1; П. П. Ив а-
н о в. Материалы по истории мордвы VIII—XI вв.,
табл. XXXVIII, 8 и 10; В. Н. Ястребов. Лядпн-
ский и Томниковский могильники . . ., табл. X, 5
и 11; А. А. С п и ц ы н. Древности Камской чуди,
табл. XXVII, 6.
95 Н. S а 1 m о. Die Waffen . . ., стр. 255 и рис.
54—56; М. Е 11 е h a u g e. The Spear. . ., рис. 21, 22.



3 А. Н. Кирпичников. Вып. 2
17

Т А Б Л II Ц А
Копья IX—начала XI в. (размещение)
Типы

Район или место находки
III
ША
ПТБ
VI
VII
неизве­стен
Всего



Южная Карелия
Юго-Восточное Приладожье
Западная часть Ленинградской обл. (Озер-
тицы)
Вологодская обл. (Луковец)
Калининская обл
Ярославская обл. (Сарское, Михайловское)
Суздальское Ополье
Муромщина
Смоленская обл
Старая Рязань
Калужская обл
Тульская обл. (Федяшево)
Минск (окрестности)
Гродно
Брестская обл. (Хотомель)
Чернигов и окрестности
Киев и область
Киевское Поросье
Харьковская обл. (Карачевка)
Волынь
Молдавия (Екимауцы)
Ростовская обл. (Цимлянская)
Итого
2 30
3 4 1 5
58
И
1 11
6 1 3 3
40
4
21
25
1
1
56
10 12
41
1
2
2
10
20
11
10
5
2 3
53
3 49
2. 1
2
27 39 56 14
2
5
1
1
1
2
25
16
10
1
2
11
20
290



трех форм: ланцетовидных, удлиненно-треу­гольных и узких граненых (типы I, III и ША, V). Копья этих типов были, очевидно, основными у древнекиевских воинов, осталь­ные формы в X в. имели второстепенное зна­чение.
Усовершенствование колющего оружия в раннекиевское время особенно заметно и со­провождалось иногда полным исчезновением или переработкой весьма распространенных форм. Так, у ланцетовидного копья к концу X в. сужается лезвие и укрупняется втулка. Однако в XI в. ланцетовидные наконечники перестали употребляться и были, вероятно, заменены пиковидными. Короткое и приземистое копье удлиненно-треугольной формы со скошенными плечиками (тип ША) к XI в. удлиняется. Это пример того, как менее совершенная форма была преобразована в более эффективную и действенную.
В оснащении киевского войска древковым оружием самыми активными несомненно были русские оружейники. Не случайно, что копья исчезающих, архаических или редких типов (типы II, ША, VI, отчасти VII), главное развитие которых относилось в основном к бо­лее ранним временам, консервировались в пе­риферийных, в первую очередь восточных чуд­ских окраинах Руси, и, как правило, отсут­ствовали в составе типичного вооружения древнерусских дружин.
Копья содержались в погребениях воинов независимо от степени их богатства. Все же можно определить, что большинство копейщи­ков X в. были отлично вооруженными дружин­никами и феодальными владетелями (кроме копий, они имели мечи, топоры, лук, стрелы и т. д.). Исключение представляли муромские финны-охотники. У них главная роль широко­лезвийного охотничьего и боевого копья среди другого оружия вполне очевидна. Так, почти все мужские захоронения Подболотьевского мо­гильника, имевшие какое-либо оружие, со­провождались 'копьем. Очевидно, охотники-копьеносцы одновременно были здесь основной военной силой.
Насчитывается 20 случаев нахождения в од­ном погребении IX—первой половины XI в. двух и больше копий.96 7 раз листовидные (типы III, ША и ШБ) копья встречены сов­местно с гарпунами, 6 раз (тип III) — вместе с ланцетовидными, 4 раза (по два и по три) найдены одинаковые ланцетовидные наконеч­ники (тип I), несколько различающиеся по своей длине (на других вариантах не оста­навливаемся). Наличие неодинаковых по фор-
96 Перечисляем эти погребения, называя номера каталога: 1 и 2; 7 и 71; 8, 9 и 72; 268 и 384; 13 и 14; 17 и 75; 19 и 20; 80 и 172; 33 и 83; 120 и 121; 122 и 123; 130 и 224; 254 и 333; 50 и 161; 56—58. — В перечне учтены только те погребения, копья из которых типо­логически определимы.

18

я Копья XI—XII вв. (размещение)
ТАБЛИЦА 2

Типы

Район или место находки
III ША ШБ IV
VI VII неизвестен
Всего



Южная Карелия
Юго-Восточное Приладожье
Западная часть Ленинградской обл. и Гдов-
щина
Вологодская обл. (Киснема)
Новгородская обл
Псков и область
Калининская обл
Костромская обл
Суздальское Ополье
Московская обл
Смоленская обл
Северо-западная Белоруссия (бывш. Вилен-
ская и Витебская губ.)
Центральная и южная Белоруссия (Мин­
ская, Могилевская и Гомельская обла­
сти)
Калужская обл. (Мощины)
Курская обл. (Гочево)
Черниговская обл
Киев и область
Киевское Поросьо
Волынь и Подолия
Львовская обл. (Подгорцы) ,
Итого
25
32
1 1
59
18
12
21
1 6
35 1 6
30 1 6
6 1
3
1
3
100
.5
22
101 1 9 5 8 6 36 2
7 18
17 2 2 2 8 1 3 1



ме и длине копий в снаряжении одного бойца свидетельствует, по-видимому, не толь­ко о имущественной состоятельности воина, но и о различии в их назначении. Так, му­ромский ратник был одновременно охотни­ком-гарпунером, воин из Приладожья, Поне-манья или Волыни мог употреблять 2 рода копий в зависимости от прочности доспеха противника.97 Учитывалось, вероятно, что воин мог переменить копье в битве или в случае поломки воспользоваться вторым наконечни­ком.
Сформировавшийся в IX—X вв. набор форм копий в последующее время несколько изме­нится, при этом преемственность в развитии сохраняется (табл. 2). В XI в. копий редких или архаических типов становится все меньше, а иные и вовсе исчезают (тип II). В том же XI в. прекращают существование ланцетовидные и че­решковые копья (типы I и VI) и возникают новые или особые типы (типы IV и переоформ­ленный ША). Среди найденных господствуют копья различных широколистных форм —уни­версальное оружие зверолова и воина. Про­исходила переработка традиционного удлиненно-треугольного копья, которая заключалась или в уплощении и округлении его пера (тип IV), или в удлинении с выносом вперед центра тяжести лезвия (тип ША).
" Разумеется, осуществить этот выбор воин мог скорее не в разгар схватки, а в ходе ее подготовки.
Наконечники XI—XII вв. по-прежнему со­храняют много общеевропейских черт. Таковы наконечники общеевропейского типа ША и прибалтийского по происхождению типа IV. При этом несомненно, что подавляющая часть копий местного происхождения. Три наконеч­ника с орнаментальной серебряной платировкой на тулье свидетельствуют об очень скромном западном импорте.
Копья XI—XII вв. по своим формам обще­русские; они одинаковы как на севере (где их всегда много), так и на юге страны (где они единичны в силу немногочисленности на­ходок). Исключение представляют узколез­вийные-треугольные и черешковые наконечники типов ШБ и VI, найденные (как и в пред­шествующий период) в северной и центральной полосе.
У 3ji мужчин, погребенных в XI—XII вв. с копьями, последнее являлось единственным оружием (в остальных случаях его дополняли топоры, стрелы, сабли). Копьеносцы, захоро­ненные в курганах XI в., были в большинстве сельскими жителями и немногочисленность «напутственного» оружия соответствовала их социальному положению. Интересно, что в ря­довых курганах XI в. находятся те же типы наконечников, которые веком раньше бытовали у знатных дружинников (типы I, III, V). Тем самым отпадают возражения о различии форм деревенского и городского оружия. К тому же технология производства копий из дружин-

19

Копья XII—XIII вв. (размещение)
ТАБЛИЦА !



Район или место находки
III
IIIA
ШБ
Типы
IVA
VII
неизвестен
Всего



Западная часть Ленинградской обл.
и Гдовщина
Новгород и область
Псков
Калининская обл. (Торопец) ....
Костромская об л
Смоленская обл
Старая Рязань
Горьковская обл. (Малое Терюшево)
Северная и западная Белоруссия
(оывш. Виленская и Витеб­
ская губ., Гродно, Дрогичин,
Друцк, Волковыск)
Минск и область
Калужская обл. (Спас-Перекша). . .
Брянская обл. (Вщиж)
Орловская обл. (Карачев)
Черниговская обл. (Любеч) ....
Киевская обл.*
Сахновка и Княжа Гора
Киевское Поросье
Полтавская обл
Житомирская обл
Хмельницкая обл. (Городище) . . .
Львовская обл. (Звенигород) ....
Ивано-Франковская обл. (Крылос) .
Черновицкая обл. (Ленковцы). . . .
4 1
1 1
1 3 1
1 2
1 1
26
9
3
15
18
10
4 1
20 6 2 1
10
12
2
2
19
4
1
3
1
1
4
39
18
6
28
26
2
2
1



Итого
13
13
31
24
84
42
210

* Из нее выделены Сахновка и Княжа Гора.

ных и сельских курганов оказалась совершенно одинаковой.98
В XII—XIII вв. разнообразие форм сме­няется все большей унификацией (табл. 3). Среди копий этого периода выделяются два типа: узко­лезвийные удлиненно-треугольные (тип ШБ), возникшие еще в X в., и пики (тип V), получив­шие решительное преобладание среди других на­конечников. Тенденция к сужению и уменьше­нию плечиков обычного листовидного копья об­наруживалась давно, однако с полной отчетли­востью она проявилась (на примере типа ШБ) в последние 150 лет домонгольской Руси (ши­рина листа в среднем сократилась до 2—2.5 см). Что касается пик, то в своем совершенствовании они достигли наивысшей точки, выделившись в качестве самостоятельного кавалерийского копья. В целом широколезвийные образцы все больше вытесняются узколезвийными. Обте­каемая плавная форма лезвия, забытая с исчез­новением ланцетовидных наконечников и по­влиявшая на формирование удлиненно-яйце­видных копий XI в., получила новое выражение в лавролистных наконечниках (тип IVA). Так,
Черная металлургия§ . .,
98 Б. А. К о л ч ин. стр. 142—143.
появились самые мощные из древнерусских копий — рогатины.
Возникновение мощного напора при ударе копьем отразилось на усилении его деревянной части. Типичным для X в. являлось древко толщиной 2.5 см, в XII—XIII вв. оно расши­рилось до 3.5 см.
Все эти изменения совершенно определенно свидетельствуют о сильном развитии защитного вооружения и участившихся конных битвах. Никогда ранее эволюция древкового оружия не определялась столь явственно боевыми при­чинами.
Итак, в составе колющего оружия выде­ляются главные и второстепенные типы копий (табл. 4 и 5). Основными были копья с ланцето­видными, удлиненно-треугольными и пиковид-ными наконечниками (типы I, III, IIIA, ШБ и V), в количественном отношении — 46Э эк­земпляров, т. е. около 82% от числа находок (тип которых известен). Роль копий этих типов была неодинаковой. Если в X в. суще­ствовало три ведущих формы: ланцетовидная, удлиненно-треугольная, пиковидная, то в XII— XIII вв. господствующей формой становится пиковидная.
Возникновение новых типов и изменение старых связывается с усовершенствованием и

20

ТАБЛИЦА 4


Копья IX—ХШ


вв. (хронология)








Дата





Типь





Всего

I
II
ш
IIIA
ШБ
IV
IVA
V
VI
VII
неиз­вестен

IX—начало XI в
58
И
40
56
6


41
5
20
53
290
XI—XII вв
25*

59
18
4
12

21
7*
8
100
254
XII—XIII вв.


13
13
31

24
84

3
42
210













Итого
83
11
112
87
41
12
24
146
12
31
195
754













* Только XI в.

отбором наиболее рациональных и эффек­тивных форм, а также с изменением военных условий и прогрессом защитного вооружения.
ТАБЛИЦА 5
Коли­чество
Схематическая классификация наконечников копий по форме пера
Типы
Формы лезвия
83 11
252 12 24
146 31
I
II
III, IIIA, ШБ, VI IV IVA V VII
Ланцетовидная
Ромбовидная
Удлиненно-треугольная
Удлиненно-яйцевидная
Лавролистная
Пиковидная
Двушипная
Вместе с тем не всякое изменение или отли­чие в формах копий объясняется какими-то существенными тактическими или техническими причинами. Копья типов III, IIIA, IV, VI при различии своих форм в XI—XII вв., вероятно, не отличались по своему приме­нению. Назначение копий в большой мере за­висело от формы их лезвий. Боевыми копьями безоговорочно можно признать ланцетовидные (постоянно находятся в дружинных погре­бениях), пиковидные и некоторые узколез­вийные образцы (тип ШБ). Вероятно, специ­фически охотничьими были гарпуны (тип VII) и отчасти рогатины (тип IVA). Для военной и промысловой целей, по-видимому, годились листовидные и ромбовидные копья (типы II, III, IIIA, IV, VI). Проникающая способность листовидных копий была, конечно, ниже, чем у пик, но для рядового воина это большого значения не имело, так как трудно пробиваемые кольчуги и пластинчатые брони были приви­легией относительно немногочисленной группы профессионалов, а простой воин чаще всего дрался с таким же, как он, бездоспешным не­приятелем. Широколистные копья, вероятно,
эффективно могла применять пехота для по­ражения коней противника. "
В некоторых случаях наконечники опре­деленного типа являлись локально-геогра­фическим или этническим определителем. Та­ковы черешковые копья, встреченные преиму­щественно в северной полосе (тип VI), одна из разновидностей удлиненно-треугольных ко­пий X в. (тип ША), обнаруженных главным образом в Суздальской и Муромской землях, удлиненно-яйцевидные лезвия, характерные в XI в. для северо-западной Руси (тип IV). Ведущие типы копий всегда были общерус­скими и в большой мере общеевропейскими.
Отмечая близость отечественных наконеч­ников тем или иным иноземным формам, нельзя вместе с тем не отметить, что Русь, где рано появилась, а затем стала господствовать пика, была изобретена рогатина, сужено копье удлиненно-треугольной формы, выделялась своеобразием своего древкового оружия среди других европейских стран.
Монгольский погром оставил груды оружия на пепелищах русских городов, но он не пре­кратил его развития. Копья типов III, IIIA, IVA, V и VII в тех или иных видоизменениях встретятся нам в более поздние времена. Пики и рогатины предмонгольской Руси в почти неизменном виде перейдут в арсенал рати Московского государства.
Оценить и понять роль и значение копья как оружия нельзя без привлечения письмен­ных источников.
В раннекиевское время особенно велика была роль пехотного копья. Ощетинившись копьями, отбивалась от византийцев русская фаланга эпохи Святослава. Не случайно, что эволюция древнерусских копий началась с раз­личных широколезвийных листовидных типов. Широкую популярность колющему оружию,
99 По курганам X в. видно, что широколезвийные наконечники использовали и всадники. Поэтому уни­версальность различных средневековых копий отри­цать не приходится. Речь, следовательно, может идти о том, какие формы колющего оружия предпочитали те или иные «воинские» люди.

21

обновление и «стандартизацию» его форм при­носит появление конных рыцарских дружин. Повсюду в Европе значение копья как боевого наступательного оружия резко возрастает с вы­движением конницы в качестве решающей силы на полях сражений.100 Весьма активно этот процесс развивался и на Руси. По овладению колющим оружием русский дружинник не отставал от своего современника — западно­европейского конного пикенера. В летописных и других источниках копье выступает важней­шим оружием всадников как знатных, так и простых. Князь, скачущий впереди отряда и ломающий копье в пылу битвы, был образцом воинской доблести. В 1149 г. под стенами Луцка едва не погиб Андрей Боголюбский, «въехав преже всех в противный, и дружине его по нем, и изломи копье свое в супротивне своем».101 Два года спустя тот же Андрей во время борьбы за Киев «возма копье, еха наперед, и съехася преже всех, и изломи копье свое». На миниатюрах над отрядом постоянно возвышается лес копий, а сражения пред­ставляют сшибки напористых копейщиков. Копье давало ратнику в рукопашной схватке ряд преимуществ. Оно было длиннее всякого другого оружия и им быстрее можно было достать противника. Кроме того, укол копьем обеспечивал «самый существенный и наиболее легкий прием поражения», даже бронирован­ного неприятеля.102 В средние века копье было самым эффективным оружием первого натиска, поэтому схватка противников на­чиналась с применения копья. Еще в начале XVI в. С. Герберштейн писал о русских: «бой они начинают прежде всего копьем, а потом пускают в ход другое оружие».103
В бою копье использовали не для метания, а для удара.104 С этим согласуется и летопис­ная терминология: «удари», «прободе», «побо-доста», «насунути».
Повышение роли колющего оружия при­вело к созданию специальных отрядов-копей­щиков и повлияло на счетную терминологию войска. Так, иногда в источниках словом копье обозначали отдельного бойца. В этой связи понятна такая запись летописи: «Бысть же у поганых 9 сот, а у Руси 90 копий».105 Копье в качестве обозначения отдельной группы вои­нов — понятие XIV в.106 и в наших докумен­те Ср.: A. Bruhn-Hoffmeyer. Midde-lalderens tveaeggede svaerd, t. I. K0benhavn, 1954, стр. 202 и сп.
101 Ипатьевская летопись под 1149 г. Аналогичные
примеры под 1151 и 1184 г.
102 В. Федоров. Холодное оружие. СПб.,
1905, стр. 137.
103 С. Г е р б е р ш е й т н. Записки о москов­
ских делах. СПб., 1908, стр. 84.
104 А. В. А р ц и х о в с к и й. Русское оружие,
стр. 18.
105 Ипатьевская летопись под 1169 г.
108 Г. Дельбрюк. История военного искус­ства, т. Ill, M., 1939, стр. 195.
тах домонгольской поры, кажется, не ветре чается.
Копье на вооружении средневековых войс^ предполагает наличие хорошо обученных бой цов, сражающихся в правильных тактически построениях. Сошлюсь на очень характернь (хотя и поздний по времени) пример. Проти! вопоставляя иррегулярную татарскую конниц/ европейской, французский военный специа{ лист XVI в. Влез де Виженер писал: < (татары, — А. К.) никогда не употребляют кс пий и поэтому не встречают неприятеля лицом к лицу, сомкнутым строем и в боевом порядке,! а только беспрерывно нападают и отступают».107
Важная «командирская» роль копья в по-' левой войне подчеркивалась тем, что в нем! иногда укреплялся флажок. На рисунках Рад-1 зивиловской летописи стяги часто имеют| копьевидное увенчание.108
При дворах феодалов имелись запасы ору-| жия и в том числе копий. Когда в 1229 г.' князь Даниил захватил двор галицкого боярина Судислава, то нашел в нем много копий и' стрел.109
В военной лексике копье получило не­сколько символических значений, например, «взять град копьем» «копьем добыти», «послу­жить своим копьем и своими полки». Наряду с мечом копье было торжественным мемориаль­ным оружием. Так, копье, ставившееся у гроба князя, являлось, по-видимому, знаком власти.110 В рассказе о молодости Всеволода III гово­рится, что он и его брат Михаил «доидоста стола дедня и отня, креста господня заступлением, родителей своих молитвою и своим златым копией и острым мечем»111 (к сожалению, позолоченные парадные копья до нас не дошли). Сказители былин всегда описывают бои кон­ных копейщиков.112 Показательно, что большин­ство изображений святых воинов домонголь­ского периода представляют человека с копьем в правой руке, левой придерживающего щит.113
Таким образом, вся совокупность письмен­ных свидетельств и археологических данных выдвигает копье в качестве главнейшего ору­жия ближнего боя, особенно в XII—XIII вв. Замечательно верная характеристика копью была дана в конце средневековья, когда его выдающаяся роль была уже позади: «И то годно ведати как в старину, когда пушек и пороху, и всякого огнестрельного бою не было,
107 Мемуары, относящиеся к истории южной Руси, в. 1, Киев, 1890, стр. 81.
Ю8 Радзивиловская летопись, л. 8 об., л. 12 и ел.
109 Ипатьевская летопись под 1229 г.
110 Н. Н. Воронин. Археологические за­
метки. КСИИМК, в. XIX, 1948, стр. 67.
111 Новгородская четвертая летопись под 1175 г.
112 Р. Липец, М. Рабинович. К вопросу
О времени сложения былин. СЭ, 1960, № 4, стр. 35.
113 М. Г. Рабинович. Из истории русского
оружия . . ., стр. 69.

22

лучше и краше и рыцарственнее копейного оружия не бывало и тем великую силу против конных и пеших людей чинили».11*
СУЛИЦЫ
Сулицы или дротики — метательные копья; их следует рассмотреть самостоятельно.
Нами учтено 47 сулиц. Большинство сулиц найдено в погребениях; в последние годы их стали постоянно находить и на поселениях XI—XIII вв. В дружинных погребениях су­лицы редки и иногда сопровождаются копьями, стрелами и топорами. В одном из подболотьев-ских погребений сулица выполняла роль дет­ского копья (8).
По своей форме сулицы копируют копья, поэтому для их классификации применима раз­работанная выше типология копий (табл. 6; рис. 5). Больше всего сулиц удлиненно-тре­угольной формы, встречаются ромбовидные и лавролистные (табл. III, 8; IV, 6, 7; VI, 5; X, 7-13; XXII, 5).
Т А Б Л II Ц А б
Сулицы X—XIII вв. (размещение)
Типы
Район или место находки
Юго-Восточное Приладожье . . . . Западная часть Ленинградской обл.
и Гдовщина
Вологодская обл. (Киснема) . . . .
Новгород и обл
Калининская обл. (Сырогож) . . . .
Костромская обл
Суздальское Ополье
Муромпщна
Московская обл. (Тушково) ....
Смоленская обл
Витебская обл. (Браслав и Друцк) .
Гродно и Новогрудок
Минск и Заславль
Курская обл. (Гочево)
Калужская обл. (Мощины)
Чернигов
Киев
Волынь (Старое Жукове)
Полтавская обл. (Воинская Гребля)
Итого
29
47
гает А. Ф. Медведев, ширина и форма лезвия не могут служить определяющими признаками для опознания сулиц. Более важным призна­ком, по его мнению, является вес наконечника (60-100 г.).116
Для опознания сулиц среди археологиче­ского материала нужно учитывать их некоторые особенности.
Сулицы представляют нечто среднее между копьем и стрелой, т. е. они обычно меньше копья и больше стрелы. Длина их 15—20 см (редко больше), длина лезвия 8—12 см, диа­метр втулки 1.5—2 см, в то время как у копий он составляет 2.5—3.5 см. Древко сулицы было не только тоньше копейного, но и короче. По указанию Л. К. Ивановского, длина древка дротиков 1.2—1.5 м, тогда как у копий 1.8— 2.1 м.117 Среди находок (тип известен) 6 втуль-чатых и 35 черешковых сулиц. Стержень по­следних часто загнут на конце для лучшего скрепления с древком. Такие наконечники при­вязывались к древку сбоку и лишь загнутый на конце черешок входил в дерево. Большин­ство древнерусских дротиков имеет широко­лезвийную уплощенно-листовидную форму (средняя ширина лезвия около 3 см, его тол­щина около 0.4 см) и предназначалось скорее для охоты, чем для военных целей. На это указывает их нахождение в крестьянских кур­ганах и на городищах в массе сельскохозяй­ственного и бытового инвентаря. Во время промысла, вероятно, могли бросать в цель и обычные гарпуны. Есть среди сулиц и такие, которые снабжены довольно узким прочным лезвием (1.5—2.5 см ширины). Эти наконечники могли пробить доспех и глубоко вонзиться в щит; их назначение, по всей вероятности, боевое.118
Различные виды дротиков были популярны в эпоху великого переселения народов, но в пе­риод викингов утратили свое значение.119
Впервые сулицы названы в памятниках рус­ской раннесредневековой переводной литера­туры,120 позднее в «Слове о полку Игореве». Чаще, чем где бы тони было, сулицы отмечены Ипатьевской летописью для событий XIII в. Упоминается метание сулиц («мечуще»), пора­жение ими противника («прободе»), потеря их во время паники войска («повергоша»). В Ли­пецкой битве (1216 г.) сулицы, что довольно характерно, послужили оружием первого на-



Надежных критериев для выделения сулиц не выработано. М. Г. Рабинович вслед за Н. Е. Бранденбургом относил к сулицам гар­пуны, В. К. Гончаров — пики.115 Как пола-
114 Учение и хитрость ратного строения пехотных
людей, стр. 112.
115 В. К. Гончаров. Райковецкое городище.
Киев, 1950, стр. 92.
118 А. Ф. Медведе в. Оружие Великого Нов­города. МИА, № 65, 1959, стр. 128.
117 А. А. Спицы н. Курганы С.-Петербургской
губернии в раскопках Л. К. Ивановского, стр. 34.
118 В каталоге, 1, 2, 10, 17, 18, 21, 24, 26, 36,
39—40, типы II, III и IVA.
119 М. Е 1 1 е h a u g e. The Spear. . ., стр. 26—
27; Н. Miller. Historische Waffen. Berlin, 1957,
стр. 65.
120 H. А. Мещерски й. История Иудейской
войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе,
стр. 298, 301, 303—304.

23


Рис. 5. Сулицы X—XIII вв. Карта находок.
1—41, I—VI — номера по каталогу. Остальные обозначения те те, что на рис. 2.

тиска: «И удариша на Ярославлих пешцев с топорки и с сулицами».121
Для бойца сулица служила вспомогатель­ным оружием. Тактическое применение сулицы ограничено периодом сближения противников. Дротики в бою и на охоте использовались чаще всего один раз в отличие от копья, употреблявшегося многократно. Дротики были особенно популярны у пехоты. Источник XVII в. точно определяет сулицу как «копие пешее малое».122 В целом в X—XII вв. военное значение сулицы, по-видимому, невелико. В XIII в. употребление метательных копий участилось. Здесь сказались активизация пе-
121 Никоновская летопись под 1216 г.
122 П. Б е з с о н о в. Русское государство в поло­
вине XVII в. М., 1895, ч. 1, стр. 71.
хоты и приспособление войск к борьбе в глу­хих лесных и болотистых районах.
Само слово сулица происходит от глаголов сунуть, совать, сулить в значении толкать.123 Интересно, что сулица в польском языке — русское заимствование. В XVII—XVIII вв. этот термин вытесняется словом дротик.
Употребление сулицы, кроме Руси, было известно у многих народов средневековой Европы,124 но всюду значительно уступало копью.
123 И. Срезневский. Материалы для сло­
варя древнерусского языка, т. III, СПб., 1912, стр. 615—
617; П. Савваитов. Описание старинных рус­
ских утварей. СПб., 1891, стр. 140. _>
124 М. Ellehauge. The Spear . . ., стр. 74
и рис. 48—53; Г. Латвийский. Хроника Ливо­
нии. М.—Л., 1932, стр. 106, 136.

ГЛАВА 2
БОЕВЫЕ ТОПОРЫ

Секыра .
отьсече съблазнь вражью Стихирарь XII в.



Изучать древнерусские топоры стали в связи с исследованием раннесредневековых курга­нов.1 Большие заслуги принадлежат здесь А. А. Спицыну. Он распределил топоры из курганов Ленинградской области в зависи­мости от формы лезвия]наТтри основных типа: «с выемкой и опущенным|лезвием», с широким симметричным лезвием и с узким прямым.2 Эта классификация с некоторыми уточнениями оказалась верной для большинства древне­русских топоров.3
«Большинство топоров того времени, — пи­сал А. А. Спицын, — очевидно, приспособлено и для мирной, и для боевой цели».4 Одни и те же топоры назывались различными авто­рами в зависимости от обстоятельств находки то боевыми, то рабочими. Отражая господст­вующее мнение, М. Г. Рабинович писал, что «вряд ли следует делать особое различие между боевыми и рабочими топорами. Ведь в случае нужды рабочие становились боевыми».5
1 Н. Е. Бранденбург. Курганы Южного
Приладожья. MAP, № 18, СПб., 1895, стр. 62 и ел.
2 А. А. Спицын. Курганы С.-Петербургской
губернии в раскопках Л. К. Ивановского. MAP, № 20,
СПб., 1896, стр. 34—35.
3 Б. А. Колчин. Черная металлургия и ме­
таллообработка в древней Руси. МИА, № 32, 1953,
стр. 103; В. П. Левашева. Сельское хозяйство.
Труды ГИМ, в. 32, М., 1956, стр. 39 и ел.
4 А. А. Спицын. Гдовские курганы в раскоп­
ках В. II. Глазова. MAP, № 29, СПб., 1903, стр. 37—38.
5 М. Г. Рабинович. Из истории русского
оружия IX—XV вв. Труды Инст. этногр., нов. сер.,
т. 1, М.—Л., 1947, стр. 87.
Среди массы топоров, однако, попадались и топорики, предназначенные только для воен­ных целей. О них чаще писали как о предме­тах художественного ремесла,6 почетном ору­жии азиатского Востока,7 но специально ими долгое время никто не занимался.
Попытку выделить боевые топоры среди древностей русских дружинных курганов XI— XIII вв. предпринял М. X. Алешковский,8 использовавший большой, частью не опубли­кованный материал. Он насчитал 524 топора, из которых примерно половину отнес к боевым. М. X. Алешковский наметил 12 типов бое­вых топоров, в свою очередь послуживших ему для выделения дружинных курганов. По его мнению, боевой топор был наиболее частой находкой в этих курганах. В своей ра­боте М. X. Алешковский показывает важное значение боевых топоров как распространен­ного дружинного оружия, касается вооруже­ния феодала и смерда, размещения дружинных курганов и «молодшей» дружины «по селам», а также процесса классообразования в деревне. Он подвергает пересмотру распространенное среди археологов мнение, согласно которому большая часть древнерусских топоров является каким-то недифференцированным рабочим и
8 А. Спицын. Декоративные топорики. ЗОРСА, т. XI, Пгр., 1915, стр. 222 и ел.
7Н. Е. Бранденбург. Курганы Южного Приладожья, стр. 88.
8 М. X. Алешковский. Курганы русских дружинников XI—XII вв. СА, 1960. № 1, стр. 70—90.

26

военным инструментом. Отмечая серьезность работы М. X. Алешковского, нельзя, однако, согласиться с рядом основных его положений в части классификации и выделения боевых топоров.
М. X. Алешковский использовал меньше 1/3 археологически известных древнерусских топо­ров, что отрицательно сказалось на его типо­логических построениях. Ряд типов боевых топоров М. X. Алешковским выделены не­закономерно, ибо в основу их типологии положены такие мелкие разрозненные при­знаки, как изгиб верхней линии лезвия (тип Е), небольшие боковые щекавицы обуха (тип В), овальное отверстие обуха (тип Л). Эти признаки можно найти одновременно на топорах многих типов. Типология, предложенная М. X. Алешковским, зачастую кажется из­мельченной. Ряд типов боевых топоров можно объединить вместе.9 При классификации боевых топоров он почти не касается их происхожде­ния, распространения и развития, а также весьма суммарно определяет их хронологию.
Наряду с топорами, которые в науке при­знаны боевыми (типы А, Б, В), М. X. Алеш­ковский выделяет в качестве боевых и ряд дру­гих образцов (типы Г, Д, Е, Ж, 3, И, К, Л и М). По его мысли, эти последние отли­чаются от рабочих прежде всего формой (также размерами обушных отверстий). При этом М. X. Алешковский допускает использование некоторых боевых топоров в качестве орудий труда. Несмотря на последнюю оговорку, он, видимо, увлекшись разделением топоров на бо­евые и рабочие, не связывает их развитие. Между тем приводимый М. X. Алешковским материал находится в противоречии с его вы­водами. Достаточно сравнить его таблицы ра­бочих и боевых топоров, чтобы найти совер­шенно одинаковые формы.10 Более того, в число боевых М. X. Алешковский отнес некоторые явно рабочие образцы.11 Таким образом, раз­деление боевых и рабочих форм и определение ряда типов топоров как «в целом» боевых кажется далеко не бесспорным и не подтверж­дается материалом, приводимым самим авто­ром. Все сказанное заставляет вновь вернуться к классификации боевых топоров и обоснова­нию принципов их выделения.
В заключение краткого обзора литера­туры нельзя не отметить монографию П. Па-
8 По нашему мнению, объединяются полностью или частично типы В и Б, Е и М (ср.: М. X. Алешков­ский. Курганы русских дружинников XI—XII вв., рис. 1, 33 и 44), И и Ж (ср.: там же, рис. 1, 38 и 35), 3, К, Л (ср.: там же, рис. 1, 37, 40—42).
10 Ср.: М. X. Алешковский. Курганы
русских дружинников XI—XII вв., рис. 1, 38 и 2, 6;
рис. 1, 37 и 2, 4; рис, 1, 40—42 и 2, 1, 5, 10.
11 Ср.: там же, стр. 73 и ел. Топоры из следующих
мест: Городня, рис. 1, 25; Ведерники, рис. 1, 31; Смо-
леговицы, рис. 1, 31; Таровицы (курган 22), рис. 1, 31;
Лисино и Калихновщина (курган 33), рис. 1, 32 и др.
ульсена о топорах Северной и Восточной Европы.12 Автор собрал и систематизировал значительный археологический и иконографиче­ский материал. С большой эрудицией излагает П. Паульсен свои мысли о формах секир, их распространении, датировке, военном и куль­товом значении. Много места отводит автор орнаментированным топорикам. В работе опуб­ликованы некоторые русские вещи, в том числе неизданные и исчезнувшие после второй мировой войны из музеев Польши. В своих исторических построениях П. Паульсен — крайний норманист и выступает как трубадур военной экспансии викингов в Европе. Топоры используются П. Паульсеном для подтверж­дения германского проникновения на Восток. Согласно П. Паульсену славянские топоры произошли от северогерманских форм, а упо­требление топора в качестве боевого оружия пе­решло к славянам и англосаксам от норманов.13 На Руси автор видит только викингские коло­нии (где создается новое оружие) и столкно­вение культурных влияний Византии, ислам­ского Востока и Скандинавии. Неудивительно поэтому приписывание русских топоров ва­рягам. Самое большее, на что отваживается ав­тор — признать русские декоративные топорики XI—XII вв. материалом, позволяющим «про­следить постепенное поглощение варягов сла­вянской народностью».14 Местами выводы П. Па-ульсена настолько тенденциозны, что исключают возможность научной полемики. Замечу кстати, что заключения этого автора построены на очень неполном знании древнерусского веще­вого материала.15 Несомненно, что только пол­ный учет археологических находок, в том числе и топоров, покажет настоящее значение Руси в истории европейского раннесредневекового оружия.
Письменные источники упоминают топоры в качестве боевого оружия славян с VIII в.16 По отечественным материалам, известно лишь несколько узколезвийных колунов, относя­щихся к последней четверти I тысячелетия н. э.17 Поэтому пока невозможно проследить
12 P. P a u I s e n. Axt und Kreuz in Nord und
Osteuropa. Bonn, 1956.
13 Там же, стр. 16.
14 Там же, стр. 145.
15 П. Паульсен использовал лишь 1/10 часть от
всего количества археологически известных древне­
русских топоров.
16 Г. А. Ш к р и в а н и ч. Оружие у средньове-
ковно] Србщи, Босни и Дубровнику. Београд, 1957,
стр. 95.
17 Б. И. и В. И. X а н е п к о. Древности При­
днепровья, в. II, Киев, 1899, табл. V, 134, 136;
И. И. Л я п у ш к и н. Городище Новотроицкое. МИА,
№ 74, 1958, табл. LXXXIX; Т.Н. Никольская.
Культура племен бассейна Верхней Оки в I тыс. и. э.
МИА, № 72, 1959, рис. 24, 4—5 и 25, 11. Такие топоры
известны также из Райковецкого городища Житомир­
ской области и из с. Пеньковки Кировоградской об­
ласти (раскопки Д. Т. Березовца в 1956 г.).



27
4*

развитие железного топора в Восточной Европе в предкиевское время. Кажется, что все раз­нообразие форм русских топоров создалось в IX—X вв. в эпоху бурного развития мате­риальной культуры страны. Действительно, начиная с X в. недостаток находок предше­ствующей поры сменяется их изобилием. Ко­личество топоров X—XIII вв., найденных на территории древней Руси, достигает по нашим подсчетам 1600 экз., из них большая часть происходит из погребений (ИЗО экз.), осталь­ные найдены на городищах и случайно.
Мы учли по возможности все найденные топоры, для того чтобы в их числе лучше и точнее опознать боевые. Лишь некоторые топорики (прежде всего чеканы) справедливо считаются только оружием. Что же касается многих других раннесредневековых боевых то­поров, то оказывается они имеют соответст­вие в формах рабочих секир, и их выделение подчинено ряду правил. Бросается в глаза, что среди топоров встречаются как большие, так и маленькие. Различие в размерах топоров ученые объясняют их назначением: «массив­ные, независимо от их формы, служили лесо­рубам и плотникам, а легкие — употреблялись для столярных и бондарных работ».18 Не от­рицая это, можно уверенно сказать: топоры «малых форм» служили и оружием воина. Важнейшим признаком многих боевых секир является не форма, а размер и вес. По этим признакам большинство однотипных древне­русских топоров и делятся на боевые и рабо­чие.19 При этом их рукояти, будучи, по-види­мому, одинаковой длины (в среднем 80 см), различались по толщине.20 Сотни проделан­ных измерений показывают обычные размеры боевых топоров (за некоторыми исключени­ями): длина лезвия 9—15 см, ширина до 10— 12 см, диаметр обушного отверстия 2—3 см, вес до 450 г. Эти измерения повторяются на специально боевых топориках, имеющих, правда, несколько меньший вес (в среднем 200—350 г). Установленные выше размеры присущи большинству секир, найденных в дру­жинных погребениях. В свою очередь нахожде­ние таких топоров в курганах воинов свиде­тельствует о их боевом назначении. В отличие от боевых размеры рабочих топоров следую­щие: длина 15—22 см (чаще 17—18 см), ширина лезвия 9—14.5 см, диаметр втулки 3—
18 В. П. Л е в а ш е в а. Сельское хозяйство,
стр. 42.
19 Ср.: Е. А. Шмидт. Курганы XI—XIII вв.
у д. Харлапова в Смоленском Поднепровье. МИСО,
в. 2, Смоленск, 1957, стр. 196—197.
20 М. X. А л е ш к о в с к и й. Курганы русских
дружинников XI—XII вв., стр. 77. — Чаще всего то­
пор в погребениях встречается у правой ноги топорищем
к руке (топорище касалось руки; похоже, что иногда
оно вкладывалось в руку); у головы и плеча он нахо­
дится редко. Многие топоры были в матерчатом чехле,
однако каких-либо данных о прикреплении чехла
и секиры к поясу или плечевой портупее у нас нет.
4.5 см, обычный вес 600—800 г. Эти топоры часто встречаются в крестьянских курганах как атрибут мужского захоронения. Конечно, нельзя абсолютизировать разграничительные размеры боевых и рабочих топоров. Здесь встречаются отклонения в ту и другую сторону. Иногда можно спорить о хозяйственной или военной принадлежности того или иного топора. Дело в том, что сама группа «военных» топоров также неоднородна. Часть из них, судя по богатой отделке и небольшим размерам (на­пример, длина лезвия 9—-12 см), служила как почетное и боевое оружие, другая же часть использовалась не только в сражении, но и во время похода в качестве универсального инст­румента. С этим связана роль топора в погре­бениях воинов. Если присмотреться к этим погребениям, то везде можно заметить, что умершего в первую очередь готовили не к бою, а к далекому странствию по неизведанным путям загробного мира. Неудивительно по­этому, что в захоронениях воинов часто встре­чаются топоры,21 которые могли выполнять различные походные функции. Впрочем, о не­обходимости топора в походном снаряже­нии ратника свидетельствуют, помимо курган­ного инвентаря, и письменные источники средневековья. По сообщению Ибн Фадлана, видевшего воинов-русов на Волге, «при каждом из них имеется топор, меч и нож, (причем) со всем этим они (никогда) не расстаются».22 Шестью веками позже С. Герберштейн не только описал военное снаряжение русских, но и объяснил его назначение: — «Каждый (имеет) с собою топор, огниво, котлы или мед­ный горшок, чтобы, если он случайно попа­дет туда, где не найдет ни плодов, ни чесноку, ни луку или дичи, иметь возможность раз­вести там огонь, наполнить горшок водою, бро­сить в него полную ложку проса, прибавить соли и варить».23 При помощи топора прокла­дывали дороги, делали засеки и тверди, запа­сались топливом, наводили мосты, чинили суда и повозки, вели восстановительные и осадные работы.24 В случае необходимости специальные «путедельцы» расчищали дорогу войску в труд­нопроходимых местах «секуще и равняюще, да не трудятся лютым путем» ˜˜
25
21 Нельзя отрицать и культового «очистительного»
значения топора в погребении, символизировавшего
молнию, небесный огонь (А. Котляревский.
О погребальных обычаях языческих славян. М., 1868,
стр. 220, 240—241).
22 А. П. Ковалевский. Книга Ахмеда ибн
Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг.
Харьков, 1957, стр. 141.
23 С. Герберштейн. Записки о московских
делах. СПб., 1908, стр. 79.
24 Лаврентьевская летопись под 1014 и 1144 гг.;
Ипатьевская летопись под 1180 и 1229 гг.; Никонов­
ская летопись под 1138 г.
25 Н. А. Мещерский. История Иудейской
войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе.
М.—Л., 1958, стр. 299.

28

Судя по находкам, «военный» топор почта всегда меньше и легче хозяйственного. Тяжелый и массивный рабочий топор был обременителен в походе и неудобен в битве, воину-профессио­налу требовалось более легкое оружие. Однако не приходится полностью отрицать универсаль­ность древнерусского рабочего топора. В не­которых случаях он употреблялся и в военных целях. Это подтверждается тем, что примерно 10% всех известных рабочих топоров (72 из 760 по нашим подсчетам) найдены в археоло­гических комплексах с разнообразным воору­жением, в том числе 7 раз с боевыми секирами.26 Для многих боевых топоров характерна дырочка на лезвии. Долгое время ее назна­чение было неопределенным. Отверстие на лез­вии считали то магическим знаком, то укра­шением, то производственным клеймом;27 ду­мали, что в дырочку вставлялся железный стержень, чтобы топор не слишком глубоко врезался при ударе, или продевалась про­волока, с помощью которой притягивалась обратно секира, брошенная в цель.28 В дей­ствительности дырочка предназначалась для пристегивания к лезвию матерчатого чехла, «до ся чловек не обрежет».29 Возможно, что это отверстие использовали также для подве­шивания топора к седлу, на стену и т. п. Сле­довательно, наличие отверстия на лезвии является признаком дорожного или походного топора. Конечно, таким топором обзаводились не только воины, но и охотники, лесорубы, землепроходцы. Имели дырочку и некоторые рабочие топоры. Вообще же дырочка является далеко не обязательной деталью каждого бое­вого топора. Ее имеет только 15% сохранив­шихся «военных» секир (78 от 494).30
Только на боевых топориках встречаются орнаментальные украшения и отделка благо­родными металлами. Таких топориков насчи­тывается 13 экз. (из них 5 ныне утрачены, один найден за пределами Руси), в большинстве они относятся к выдающимся произведениям
древнерусского прикладного искусства.31
/ Таким образом, при выделении боевых то-/ поров следует учитывать размеры, форму и украшения топора, условия его нахождения, военное и производственное значение. В итоге
29 Все эти случаи отмечены в диссертации автора
(см.: А. Н. Кирпичников. Русское оружие
ближнего боя X—XIII вв. Дис, лл. 443—447).
27 P. P a u I s e n. Axt und Kreuz . . ., стр. 33—34.
28 Б. И. и В. И. X а н е н к о. Древности Придне­
провья, в. V, Киев, 1902, стр. II и IV.
28 П. Б е з с о н о в. Русское государство в по­ловине XVII в., ч. 1, М., 1859, стр. 75; ср.: А. Ф. Me д-в е д е в, рец. на кн.: А. Л. М о н г а й т. Старая Рязань, СА, 1958, № 1, стр. 288.
30 Все эти топоры отмечены в каталоге. Вероятно,
топоров с дырочкой по лезвию больше, так как не
все секиры подверглись расчистке.
31 Все они отмечены в тексте и в каталоге. Всего
в Восточной Европе, по подсчетам Г. Ф. Корзухиной,
найдено 23 орнаментированных топорика X—XIII вв.
мы пришли к убеждению, что в раннесредневе-ковой Руси не существовало типологической разницы между большинством производствен­ных и военных топоров. При своей однотип­ности они отличались лишь размерами, весом и толщиной рукояти. Итак, все древнерусские топоры можно разделить на три группы.
Специально боевые топорики-молотки, то­
порики с украшениями, характерные по кон­
струкции и незначительные по своему размеру.
Большинство из них (например, чеканы) не
имеет аналогий с формами рабочих топоров.
Секиры «малых форм», которые исполь­
зовались в военных целях как универсальный
инструмент во время похода и боя. Общие
размеры их определены выше. Они по форме
очень похожи на производственные топоры,
являясь как бы миниатюрной копией последних.
Тяжелые и массивные рабочие топоры.
На войне, по-видимому, употреблялись редко.
В этой главе рассматриваются главным образом первые две группы топоров, насчиты­вающие 573 экз. (тип 79 из них остался не­известен, так как находки утрачены).32 Типо­логически рассматриваются и рабочие топоры, особенно в тех случаях, когда это необходимо для изучения боевых. В зависимости от формы лезвия и особенностей устройства обуха то­поры распределены на 8 типов с их разновидно­стями (рис. б).33 Определяющим, конечно, яв­ляется форма лезвия. При классификации вто­ростепенные признаки (сопоставимые между собой у разных типов) имеют немаловажное значение, так как позволяют выделить локаль­ные группы предметов. Так, топоры «с выем­кой и опущенным лезвием», составлявшие в до­монгольскую эпоху едва ли не самую значи­тельную группу и распространенные на очень широкой территории, разделены на три типа в соответствии с различным устройством обуха (типы IV, V и VI). Эти топоры, названные бородовидными (Bartaxt), западно- или северо­европейского происхождения, однако' в своих конкретных видоизменениях географически и хронологически они оказались связанными с рядом восточноевропейских областей. При выделении типов также исходим из упомяну­той выше трехчленной классификации топоров А. А. Сшщына, дополненной В. П. Левашовой. К специально боевым отнесены (за некоторыми исключениями) топоры типов I —III, к уни­версальным — IV—VIII.
Географическое размещение материала не­равномерно (рис. 7—9). Топоры северной и центральной Руси известны гораздо лучше, чем южной, что в большей степени объясняется
32 По нашим подсчетам, из почти 1600 топоров X—
XIII вв. боевых — 494 (тип известен), боевых (?) —
79 (тип неизвестен), рабочих — 760 (тип известен),
рабочих (?) — 210 (тип неизвестен).
33 Кроме того, выделены 2 типа (А и Б), насчиты­
вающие лишь несколько экземпляров.

29



• а


Рис. 7. Боевые топоры X—начала XI в. Карта находок. / —191, I—XX — номера по каталогу. Остальные обозначения те же, что на рис. 2.



;4,4(3,Й$/
3se,WQ-33i fr*fs-xxia зег,з\з,39Г


Рис. 8.- Боевые топоры XI—XII вв. Карта находок.
192—451, XXI—LXXIX — номера по каталогу. Остальные обозначения те же, что на рис. 2.


Рис. 9. Боевые топоры XII—XIII вв. Карта находок.
452—494 — номера по каталогу. Остальные обозначения те же, что на рис. 2.

влиянием чудских традиций и большей стой­костью языческой погребальной обрядности в северных землях. Распределение находок, кроме того, согласуется с важным значением топора для жителей лесной и лесостепной зон.
Итак, переходим к анализу форм древне­русских топоров. К специально боевым отно­сятся прежде всего чеканы — топоры, тыль­ная часть обуха которых снабжена молоточком. По точному определению В. Даля, чекан — «ручное оружие, а встарь знак сана, топорик с молоточком на аршинной рукояти».34 Моло-товидные обушки чеканов, помимо боевого назначения, служили своеобразным противо­весом по отношению к лезвию и способство­вали более точному и рассчитанному удару.35
История чекана связана с далекими похо­дами и передвижениями евразийских кочевни­ков. Железные чеканы в Восточной Европе появились в составе скифского вооружения в VI в. до н. э.38 Позднее они встречаются у сармато-аланских племен и известны в ран-несредневековых древностях Кавказа, Прику-банья и среднего Поволжья.37 В VIII—IX вв. чеканы распространены на большой терри-
34 В. Даль. Толковый словарь, т. 4, М., 1935, стр. 604.
86 Не исключено, что некоторые чеканы использо­вались в качестве походного инструмента для починки оружия и других военных нужд. Один арабский источ­ник так описывает война-руса X в.: «В обычае у них, чтобы всякий носил оружие. Привешивают они на себя большую часть орудий ремесленника, состоящих из то­пора, пилы и молотка и того, что похоже на них» (см.: А. Ю. Якубовский. Ибн Мискавейх о по­ходе русов в Бердаа. Византийский временник, т. 24, Л., 1926, стр. 65). Молотки в находках X в. почти не встречаются, зато чеканы, объединявшие свойства молотка и топора, использовались воинами того вре­мени и, очевидно, в случае необходимости годились как разносторонний ударный инструмент. Конечно, использование чекана как орудия труда было ограни­чено, чему также препятствовала длинная рукоять. У некоторых топориков молоточная часть заканчи­вается круглой шляпкой, что затрудняло или полностью исключало использование чекана в качестве молотка.
36 В. А. Г о р о д ц о в. Описание холодного
оружия. Топор. Отчет РИМ за 1901 г., прил., стр. 111,
рис. 63; В. А. I л л i н с ь к а. Смфсый сокири.
Археолопя, т. XII, Кигв, 1961, стр. 36 и ел.
37 В. И. Сизов. Восточное побережье Черного
моря. МАК, т. II, М., 1889, стр. 126—127, рис. 43—44;
П. С. Уварова. Могильники Северного Кавказа.
МАК, в. VIII, М., 1900, табл. XI, XII, 7, 8 и ел.;
А. М. Покровский. Верхне-Салтовский мо­
гильник. Труды XII АС, ч. I, M., 1901, табл. XX,
-5 и 5; Ю. В. Кухаренко. О некоторых археоло­
гических находках на Харьковщине. КСИИМК, в. XLI,
стр. 99 и ел., рис. 30, 2; В. Н. Ястребов. Лядин-
<жий и Томниковский могильники. MAP, № 10, СПб.,
1893, табл. X, 7, 14, 16; А. А. Спицнн. Древности
Камской чуди по колл. Теплоуховых. MAP, № 26,
€Пб., 1902, табл. XXVII, 1 и 2; П. П. Иванов.
Материалы по истории Мордвы VIII—XI вв. Мор-
шанск, 1952, табл. XXXVI, 7 и ел.; Р. Б. А х м е -
ров. Могильник близ г. Стерлитамак. СА, XXII,
1955, стр. 169 и табл. VI, 1, 3; А. Е. А л п х о в'а,
М. Ф. Жиганов, П. Д. Степанов. Из древ­
ней и средневековой истории мордовского народа.
Саранск, 1959, стр. 24, рпс. 4, 6—8.
тории от Прикамья до Венгрии, Чехии и Румынии и считаются оружием восточвого происхождения.38 На Руси топоры-молотки скорее всего заимствованы от кочевников Юго-Востока. Немалую роль здесь, очевидно, сыг­рали походы русских в Поволжье и на Каспий. В Киевском государстве чеканы нашли свою вторую родину и отсюда в X—XI вв. распро­странялись в страны Центральной и Северной Европы.39 Статистические данные это подтверж­дают. Чеканов X—XIII вв. на территории Руси найдено 95 экз. В Дании, Швеции, Фин­ляндии, на Готланде, в Калининградской об­ласти, Польше, Венгрии, Литве и Латвии вместе взятых число одновременных находок40 примерно в 2 раза меньше. Исследователи не сомневаются в восточном происхождении чеканов; по отношению к некоторым европей­ским странам (прибалтийским и скандинав­ским) их более правильно считать русскими.41
Чеканы как знак ранга и боевое оружие характерны для русского войска вплоть до конца XVII в. Западноевропейские рыцари начнут использовать чеканы как средство раз­дробления брони лишь с XIII—XIV вв.42 Топоры-молотки из отечественных находок под­разделяются на 3 типа.
Для экземпляров типа I (табл. XI, 1—10; XVII, 1, 3, 4; XVIII, 3 и 5) характерно узкое, продолговатое, треугольной формы лезвие.43 Встречаются они в памятниках X—XIII вв.44 повсеместно и особенно характерны для дру­жинных древностей. Топорики-молотки XII— XIII вв. отличаются от более ранних образ­цов только в деталях: молоточко'видная при­ставка обуха всегда квадратна в поперечном сечении (в X—XI вв. встречается и круглая), щекавицы обуха имеют заостренно-треугольную форму (в X в. они округлые), нет грибовидной шляпки на молотке (она существует у неко­торых топориков X—XI вв.), нет чеканов
38 Л. Н и д е р л е. Славянские древности. М.,
1956, стр. 375; J. Н a m р е 1. Alterthiimer des fruhen
Mittelalters in Ungarn, t. 1, Braunschweig 1905, рис. 97
и ел.; J. Schranil. Die Vorgeschichte Bohmens
und Mahrens. Berlin, 1928, стр. 310, табл. LXX, 10;
J. Eisner. Devinska Nova Ves. Bratislava, 1952,
стр. 296—297, табл. 11, 5; К. Н о г е d t. Contribute
la istoria transilvaniei. Bucuresti, 1958, рис. 9, а и ел.
39 P. P a u 1 s e n. Axt und Kreuz. . ., стр. 38—49.
40 Там же, стр. 38—45; А. N а d о 1 s k i. Studia
nad uzbrojeniem polskim w X, XI, XII wieku. iodz,
1954, стр. 40 и ел.; Наукшинский могильник. МИАЛ,
т. I, Рига, 1957, табл. IX, 1.
11 Относительно Польши это признает И. Костр-жевский (J. Kostrzewski. Kultura prapolskas Poznan, 1947, стр. 337).
42 Э. Ленц. Эрмитаж. Указатель Отделения
средних веков, ч. I, СПб., 1908, стр. 49; Н. М i 11 е г.
Historische Waffen. Berlin, 1957, стр. 57.
43 В каталоге, 1—31, 192—212, 452—461 — всего
62 экз. Обычные размеры: длина 12.5—19 см (без моло­
точной частив—15 см), ширина лезвия 3—6 см, диаметр
втулки 1.8—2.7 см, вес 200—340 г.
44 Чекан (81) из подболотьевского погребения,
возможно, относится к IX—X вв.



5 А. Н. Кирпичников. Вып. 2
33

типы\
X˜ наг. XI68
XI-XII66.
XII-Mlвв



Только XI6.

II



III
h п





IV





Только XIII в.



VI
с—-)





VII
О
с<)





VIII

Рис. 6. Боевые топоры X—XIII вв. Типологическая схема.

с очень коротким молоточком на обушке (в X— XI вв. такие образцы встречаются). Выше описанные мелкие различия облегчают дати­ровку чеканов с точностью до одного-двух столетий.
Лучшей вещью в этой группе является знаменитый «владимирский» топорик из со­брания ГИМа (табл. XIX, 1). В отделке топо­рика использованы серебро, золото и чернь.46 Топорик приписывался Андрею Боголюбскому, однако он изготовлен, судя по орнаменту, еще в первой половине XI в.4в На лезвии «владимирского» чекана изображены древо жизни с птицами и дракон, пронзенный мечом. Элементы орнамента топорика (узор в виде ступенчатой пирамиды, «лестничная» кайма) обнаружены на некоторых предметах Централь­ной и Северной Европы. Изображения на топорике можно сопоставить с сюжетами се­верной мифологии (например, борьба Зигурда со змеем). При всем этом в русском проис­хождении вещи не приходится сомневаться. Подтверждается это наличием русской буквы «А» на проушном выступе (возможно, инициал владельца топорика), в виде буквы «А» оформ­лено также изображение дракона, пораженного мечом. Орнамент, вероятно, воспроизводит (по­мимо международных эпических повествований) сюжеты таких русских былин, как, например, «Добрыня и змей».47 По одному из списков этой былины Добрыня «хочет показнить змеины головы, головы змеины восьмиглавыи».48 Змей, изображенный на топорике, имеет 8 гребней, по-видимому обозначавших его «восьмигла-вость». Изображение птиц на другой стороне топорика очень похоже на голубей. Этой кар­тине соответствует описание, имеющееся в бы­лине «Добрыня и Василий Казимирович», где 2 голубя прилетают на дуб, под которым находится Добрыня, чтобы предупредить его об опасности.49 Мы не беремся сейчас точно истолковать изображения «владимирского» то­порика и связать их с какой-либо одной бы­линой киевского цикла, однако думается, что они (вместе с композициями черниговского турьего рога) являются древнейшей сохранив­шейся иллюстрацией русских героических сказаний.
Судя по их многочисленности и распростра­ненности, чеканы изготовлялись в русских городах. Подтверждается это и наличием среди
45 В. И. Сизов. Древний железный топорик из коллекции Исторического музея. Археологические известия и заметки, т. V, М., 1897, стр. 145—162 и табл.
48 Доказал это П. Паульсен по деталям и технике орнамента (P. P a u I s е п. Axt und Kreuz . . ., стр. 124—130). Однако он подрывает ценность своих наблюдений, утверждая, что владимирский топорик сделан на Руси в «викингскпх мастерских».
47 Ср.: там же, стр. 129.
48 А. Ф. Г и л ь ф е р д и н г. Онежские былины,
т. II. М.—Л., 1938, стр. 297.
49 Там же, стр. 78.
чеканов своеобразных экземпляров, являв­шихся, по-видимому, результатом местной пе­реработки традиционного восточного чекана. Таковы топоры типа IA с грибовидной шляпкой на молоточке и оттянутым книзу лезвием.50 Топоры этой разновидности (табл. XII, 7—9) происходят из погребений XI в. Среди восточ­ных древностей они не встречены и только 3 эк­земпляра найдены в Польше и бывш. Пруссии.51
К типу II относятся: чеканы с трапециевид­ным лезвием и узким пластинчатым выступом на тыльной части обуха 52 (табл. XII, 1—6*; XVII, 2; XVIII, 1 и 4). Иногда такие топорики называют двусечными, что неточно, так как пластинчатый выступ, противоположный лез­вию, всегда затуплен. Древнейшие образцы этой формы найдены на Кавказе и в Башки­рии.63 Все древнерусские экземпляры найдены преимущественно в дружинных курганах и датируются X—началом XI в. и позднее не встречаются. Аналогичные чеканы найдены в Швеции, бывш. Пруссии, Польше, Венгрии и Латвии.54 Русь была, по-видимому, важным по-средующим звеном в распространении этих чеканов на запад и север Европы.
Чеканы типов IA и II не встречаются в XII— XIII вв. В этот период употребляются топо­рики-молотки наиболее распространенной и, очевидно, устойчивой формы (тип I).
Исключительно «военное» значение можно признать за узколезвийными небольшими то­пориками (тип III) с вырезным обухом и верх­ними и нижними боковыми мысовидными от­ростками — щекавицами (табл. XIII, 1, 2 и XVII, 7).55 В X—XI вв. эти топорики встре­чаются в дружинных погребениях большин­ства русских областей. Почти половина нахо­док обнаружена во Владимирских курганах. В некоторых северных, финских районах то­порики типа III очень редки. Своеобразен брон­зовый со стальным лезвием топорик IX—X вв. из Старой Ладоги (табл. XX, 1). На бронзо­вых его частях видны литые львы и грифоны.56
60 В каталоге, 213—219 — всего 7 экз. Размеры,
как у топоров типа I, только лезвие шире и достигает
9—10 см.
61 P. P a u I s e n. Axt und Kreuz . . ., стр. 44,
рис. 12, а.
62 В каталоге, 32—57 — всего 26 экз. Обычные
размеры: длина 13—22 см (без выступа — 8—11 см),
ширина лезвия 6—12 см, длина и ширина втулки 2.5—
3X1.5—2 см.
ьз Р. В. А х м е р о в. Могильник близ г. Стер-литамак, стр. 169, табл. VI, 2.
64 P. P a u I s e n. Axt und Kreuz . . ., стр. 36—
37, рис. 12, а (указаны И находок). Один топорик
типа II найден в Латвии, в погребении второй поло­
вины X в., в Лауксвола (Государственной музей истории
Латвийской ССР, V-8943 : 4).
65 В каталоге, 58—93, 220—245 — всего 62 экз.
Обычные размеры: длина лезвия 9—14 см, ширина
˜ 3.6—5 см, диаметр втулки 1.5—2.7 см, вес около 200 г.
66 W. J. Raudonikas. Die Normannen der
Wikingerzeit und das Ladogagebiet. Stockholm, 1930,
puc. 5, a.



35
5*

Ничего подобного в русских и скандинавских древностях неизвестно. Поиски создателей этой вещи приводят в Финляндию. На некоторых финских предметах времен крестовых походов сохранились похожие изображения львов или барсов.57 «Этническому» определению старо­ладожского топорика помогла также малоза­метная деталь. На тыльной стороне обуха (наблюдение Г. Ф. Корзухиной) видны нижние части лап какого-то несохранившегося зверя. Оружие, украшенное фигурками зверей, не­сколько раз упомянуто в древнефинском эпосе «Калевала». Например, на мече героя «конек стоит на спинке, на головке кот мяучит»,58 а на луке «наверху конек поставлен, по бокам бежит жеребчик, медвежонок спит на сгибе, на зарубке дремлет зайчик».59 Эти описания Калевалы, казавшиеся лишь фантастикой, на примере староладожского топорика получают реальное подтверждение. Может быть, со вре­менем удасться точно сказать, кто из животных «стоял» или «бежал» на обухе топорика из Ста­рой Ладоги.
Серию узколезвийных секирок 60 хроноло­гически заканчивает симбирский топорик XII в., богато орнаментированный львиными масками и процветшими кринами (табл. XIX, 2). Подобный изящный предмет, по справедли­вому предположению В. А. Городцова, «мог быть сделан в Киеве как лучшем центре древ­нерусского ювелирного искусства».'1 Судя по этому образцу, топорики типа III производи­лись еще и в XII в.
Топоры типа III найдены и за пределами Руси: 1 — в Пермской области, 1 — в Биляр-ске, 1 — в Финляндии, 1 — на Готланде, 3 — в Польше, 1 — в Сербии.62 П. Паульсен наз­вал секиры рассматриваемого типа «варяжской группой» северобалтийских топоров.63 Из Рос­сии он указывает только 3 таких экземпляра. На самом деле число известных ныне русских вещей почти в 8 раз превышает зарубежные.
57 Е. К i v i k о s k i. Die Eisenzeit Finnlands, t. II, Helsinki, стр. 36, рис. 1058, 1062 и 1064.
88 Калевала. Петрозаводск, 1940, стр. 338.
69 Там же, стр. 34. — Здесь можно вспомнить также о прикамских креслах и пряжках с увенчаниями в виде зайцев и других зверей (ср.: Л. А. Г о л у б е в а. Огнива с бронзовыми рукоятями. СА, 1964, № 3, стр. 122 и ел., рис. 3).
80 Слова топор и секира употреблены как равно­
значные понятия, что подтверждается и письменными
источниками (И. И. Срезневский. Материалы
для словаря древнерусского языка, т. III, СПб., 1912,
стр. 892 и 980—981).
81 В. А. Г о р о д ц о в. Симбирский топорик.
Труды ГИМ, в. 1, М., 1926, стр. 140 и 148; Н. И. Н,о-
восадский. Древний трпорик Исторического му­
зея. Тр. секции археологии РАНИОН, т. V, 1930,
стр. 116—120.
82 ГИМ, хр. 27/216; А. А. С п и ц ы н. Декора­
тивные топорики, рис. 1; P. Paulsen. Axt und
Kreuz. . ., стр. 29—30, рис. 10, с; А. N a dj) I s k i.
Studia . . ., стр. 44, табл. XVI, 1; Г. А. Ш к р и в а-
н и ч. Оружие..., стр. 95, рис. 50.;
83 P. Paulsen. Axt und Kreuz. . ., стр. 30.
Часть отечественных топориков датируется X в. Насколько можно судить, это наиболее ранние европейские находки, поэтому с боль­шим основанием можно предполагать русское происхождение топориков типа III, 64 распро­странившихся затем в ряде европейских обла­стей. Подтверждает это и группа боевых топо­ров типа IV, по деталям обуха одинаковая с только что рассмотренными.
Ниже пойдет речь о топорах как специально боевых, так и сочетающих свойства орудия и оружия. Таковы прежде всего образцы с от­тянутым вниз лезвием, двумя парами боковых щекавиц и удлиненным вырезным обухом (тип IV).65 Топоры этого типа (самые массовые по числу находок) в зависимости от размера бывают боевыми (144 экз.; табл. XIII, 3—8; XVII, 8; XVIII, 2; XXI, 1, 2 и 8—12; XXII, 6; XXIV, 1) и рабочими (112 экз.; табл. XVI, 2 и XXIII, 2 и 7), причем 14 рабочих топоров найдены в археологических комплексах с ору­жием.66 Появились эти топоры в X в., а в XI— отчасти XII в. в русском войске они, видимо, предпочитались другим формам. Во всяком случае во многих русских областях топоры этого типа господствовали в XI в. и нередко (судя по курганам) являлись единственным оружием воинов. Широкому распространению топоров этой группы способствовала совер­шенная конструкция (коэффициент полезного действия приближается к единице) и надежное устройство обуха (с которым мы познакомились на примере типа III). «Щекавицы, отростки боковых сторон обуха предохраняли рукоятку при раскачивании заклинившегося топора, удлинение тыльной части или отходящие от неё отростки-мысики предохраняли рукоятку от излома при вытаскивании топора после вер­тикального удара».67 Таким образом, топором описанной конструкции можно было совер­шать разнообразные движения и прежде всего нанести мощный вертикальный удар. Топоры данной группы обладают некоторой изогнуто­стью лезвия книзу, что придавало им на­ряду с рубящими и режущие свойства. Послед­няя черта свойственна и другим формам (на­пример, топорам типа III), но у многих образ­цов не столь заметна.
84 Нам известно 8 рабочих топоров типа III
(табл. XVI, 1). Они происходят из южной или юго-
западной Руси и датируются приблизительно XI—
XII вв. (ср.: Н. И. Петров. Альбом достоприме­
чательностей церковно-археологического музея при
Киевской духовной академии, вып. IV—V, Киев, 1915,
табл. IX, 2). Рабочие топоры типа III находятся и
среди мордовских древностей (ГИМ хр., 19/116).
85 В каталоге, 94—131 и 246—351 — всего 144 экз.
Обычные размеры: длина лезвия 9—15 см (чаще 13—
15 см), ширина лезвия 5—12 см (чаще 7—9.5 см), диа­
метр втулки 1.8—3 см (чаще 2—3 см), вес 100—430 г.
88 См.: А. Н. Кирпичников. Русское оружие ближнего боя. . ., лл. 443, 444.
87 В. П. Л е в а ш е в а. Сельское хозяйство, стр. 47.

36

Топоры рассматриваемого типа (в основном рабочие) найдены и за пределами Руси: 1 — на Тамбовщине, 4 — в Волжской Болгарии, 12 — в Скандинавии, 8 — в Калининградской области, около 16 — в Польше, 1 — в Чехии, 86 — в. Эстонии, Латвии и Литве вместе взя­тых.68 П. Паульсен отнес эти топоры к северо­балтийской группе. Он признал, что эти то­поры изготовлялись не в Швеции, а в Восточ­ной Прибалтике и России. Впрочем из послед­ней он назвал только 25 находок.69 На осно^ вании отечественного материала можно уточ­нить происхождение секир типа IV. Они по­являются на Руси еще в X в. А большинство зарубежных аналогий, в том числе прибалтий­ские и польские, относится к XI в. Таким обра­зом, есть основания считать топоры с вырезным обухом и боковыми щекавицами русским изо­бретением,70 распространившихся вскоре да­леко за пределы своей родины.71
Археологические материалы свидетель­ствуют, что распространение этих секир в ок­раинных землях Киевского государства про­изошло около 1000 г. или немного раньше. В качестве совершенно нового типа такие топоры появляются в Юго-Восточном Прила-дожье и на Муромщине. Граница их распро­странения точно определяет на географической карте расселение древнерусских племен в эт­нически чужеродной среде. Эти топоры найдены в русских могильниках X—XI вв., располо­женных в финских (Белое озеро, Владимирская область) и литовских районах (Шо, Поречье). В других случаях, появление топоров данного типа на землях, вошедших в X—XI вв. в со­став Руси (Водская пятина, Юго-Восточное Приладожье), можно рассматривать и как заимствование от славян, и как воздействие передовой в техническом отношении древне­русской материальной культуры на развитие техники у некоторых неславянских народов.72
в8 В. Н. Ястребов. Лядинский и Томников-ский могильники Тамбовской губ. MAP, № 10, СПб., 1893, табл. X, 4; А. М. Т а 11 g г е п. Collection Zaoussailov, II. Helsingfors, 1918, табл. Ill, 8 и 9; ГИМ, хр. 119/52а; P. Paul s.e n. Axt ung Kreuz. ., стр. 27—33; A. Nadolski. Studia. . ., стр. 46, табл. XVI, 1; J. F i 1 i p. Praveko Ceskoslovensko. Praha, 1948, табл. 28 и 29; А. А. Спицы н. Лю-ципский могильник. MAP, № 14, СПб.; 1893, табл. XV, 6; Нукшинский могильник, табл. IX, 16; SenatnS un Maksla, II, Riga, стр. 76, рис. 5, 1. — Много латышских и литовских топоров типа IV находится в музеях Вильнюса, Риги, Ленинграда и Москвы.
68 P. Pauls en. Axt und Kreuz..., стр. 29.
70 Говоря об изобретении секиры типа IV, мы под­
разумеваем видоизменение европейского бородовитого
топора и оснащение его обухом новой конструкции.
Обух такой конструкции, судя по вещам из Новотроиц­
кого городища, был известен еще в IX в. (И. И. Л я-
Пушкин. Городище Новотроицкое. МИА, № 74,
1958, табл. XXXIX).
71 В отношении Прибалтики и Пруссии это при­
знает и П. Паульсен (P. P a u I s e n. Axt und Kreuz . .,
стр. 141).
72 Ср.: Б. А. Рыбаков. Ремесло древней
Русп. М., 1948, стр. 140.
Со своими топорами не расставались дружин­ники в далеких походах и переселениях. Един­ственный в своем роде могильник русской или русско-варяжской конной дружины первой по­ловины XI в. обнаружен в центре Польши, у Лодзи. 9 из 10 найденных там топоров от-
носятся1колисанному выше типу.73 . —
("13 XTl—XIII вв. изготовление топоров с вырезным обухом и оттянутым книзу лезвием упрощается: щекавицы исчезли, тыльная сто­рона обуха представляет широкие отходящие в стороны мысовидные выступы (тип IVА).7* Эти топоры (16 боевых — табл. V, 11; XIII, 9, 10; XXIV, 2 и 102 производственных — табл. XVI, 4) найдены главным образом на юге и юго-западе и западе Руси, но встречаются и в северных землях. Отметим, что ранее» в X—XI вв., топоры, выделенного типа, были распространены в Польше и Прибалтике.75 В. П. Левашова считает их специфически за­падной формой.76 Таким образом, в становлении топоров типа IVA сыграли роль два процесса: упрощение производства секир с вырезным обухом и проникновение на Русь западнобал-тийских образцов. В Западной Белоруссии (каменные могилы), а также в Польше, Восточ­ной Прибалтике и на Кавказе топоры описан­ной формы бытуют в XII—XIII вв., а иногда, вероятно, и позже.77
Характерной особенностью следующей группы топоров «с выемкой и опущенным лез­вием» (тип V) является прямая верхняя грань и боковые щекавицы только с нижней стороны обуха.78 Топоры типа V датируются X—пер' вой половиной XII в. и представлены двумя большими группами: боевой (табл. У, 3; XIV, 1-4; XVII, 5; XXIII, 5) и рабочей (табл. XVI, 3, 6; XVII, 9). Из 170 производ­ственных топоров 19 найдены в комплексах с мечами, копьями и стрелами.79 Образцы X в.
73 A. Nadolski, A. A b г a m о w i с z,
Т. Poklewski. Cmentarzysko z XI wieku w Lu-
tomiersku pod i-odzi^. Ј6dz, 1959, стр. 52 и ел.,
табл. XXXV—XXXVI.
74 В каталоге, 462—477 — всего 16 экз. Размеры:
длина лезвия 12—13.5 см, ширина лезвия 8—12 см,
диаметр втулки 2—3 см, вес 300—370 г.
75 Ср.: топоры Люцинского могильника (ГИМ,
хр. 15/32а).
76 В. П. Левашова. Сельское хозяйство,
стр. 48.
77 P. P a u I s e n. Axt und Kreuz. . ., стр. 34—
35, рис. На; A. Nadolski. Studia. . ., стр. 45—
46, табл. XVI, 6; Latviesu kultura senatns. Riga, 1937,
табл. LV, 3. — Много таких топоров хранится в му­
зеях Каунаса и Риги; В. В. С а х а н е в. Раскопки
на северном Кавказе в 1911—1912 гг. ИАК, в. 56,
СПб., 1914, стр. 196, рис. 50, 2. — Как было замечено,
топоры типа IVA известны в Прибалтике с X в., в Поль­
ше они датированы А. Надольским XI—XII вв.
78 В каталоге, 132—167 и 352—388 — всего 73 экз.
Размеры: длина лезвия 8—15 см (чаще 10.5—14.5 см),
ширина лезвия 6—10 см, длина п ширина втулки 2—
" 3.2x1.5—3 см, вес до 500 г.
78 См.: А. Н. Кирпичников. Русское ору­жие ближнего боя. . ., лл. 444, 445.

3?

отличаются тщательной выделкой и имеют очертание втулки овальное или треугольное; в XI—начале XII в. встречаются более грубые экземпляры с круглой втулкой для топорища.
Наибольшее скопление этих топоров отме­чается на севере Руси. В курганах Юго-Во­сточного Приладожья они, например, господ­ствуют среди других форм. Южнее Ярослав­ской и Владимирской областей топоры типа V за редким исключением не встречаются. Кон­центрация находок в X в. больше связана с финскими памятниками Северо-Востока, в XI в. эти топоры широко прослеживаются на всем севере Руси, включая Новгородские земли.
Происхождение топоров с оттянутым вниз лезвием и прямой верхней гранью связано с севером Европы. В Норвегии, Швеции и Финляндии образцы описанной формы появи­лись еще в VII—VIII вв.80 В числе древнейших находок следует упомянуть один такой топор (рабочий) из нижних слоев Староладожского земляного городища.81 В X—начале XII в. топоры типа V, кроме Руси, наиболее типичны для Финляндии 82 и находятся также в при­балтийских и прикамских древностях.83 Та­ким образом, в X—XII вв. эти топоры, судя по их распространению и развитию, можно назвать финско-русскими.
В комплексах XIII в. встречаются топоры с прямой верхней гранью и «опущенным» лез­вием, обух которых трубкообразно вытянут вдоль топорища (тип VA).84 Ряд таких образ­цов (2 боевых — табл. XIV, 6 и 8 рабочих — табл. XVI, 9) 85 найден главным образом в юж­ной Руси. Следует оговориться, что географи­чески и хронологически топоры описанного типа не находятся в непосредственной связи с предыдущими. Топоры с трубковидным обу­хом в XIII—XIV вв. распространены от По­волжья до Прибалтики и известны для западно­европейского средневековья.86 В крестьянском
80 J. P e t е г s e n. De norske vikingesverd. Kria,
1919, стр. 39, рис. 32; Н. S а 1 m о. Die Waffen der
Merowingerzeit in Finnland. SMYA, XLII, Helsinki,
1938, стр. 263-266, табл. XXXVII, 5; P. P a u 1 s e п.
Axt und Kreuz . . ., стр. 24—25.
81 Гос. Эрмитаж, ОИПК, № 1360.
82 Е. К i v i k о s k i. Die Eisenzeit Finnlands,
рис. 825 и стр. 19—20.
83 LatvieSu kultura senatne. Riga, 1937, табл. XLIV,
14; А. А. С п и ц ы н. Древности Камской чуди по
колл. Теплоуховых, табл. XXX, 2.
84 В каталоге, 478—479. Размеры: длина лезвия
10—12.5 см, ширина 4.6—8.3 см, диаметр втулки 2—
2.7 см.
85 Ср.: Н. Н. Вороник. Древнее Гродно.
МИА, № 41, 1954, стр. 164, рис. 84, 1.
86 Н. Б о р т в и н. Инкрустированный топорик
Чердынского музея. СА, X, Л., 1948, стр. 309;
В. М. Флоринский. Первобытные славяне по
памятникам доисторической жизни, ч. II, в. 2, Томск,
1897, стр. 464, рис. 116; Ssnatns un Maksla"; II, 1936,
стр. 76, рис. 5, 5; J. D u r d i k. Sztuka wojenna hu-
sytow. Warszawa, 1955, рис. на стр. 104.
быту Западной Украины и Молдавии эти то­поры сохранились до наших дней.87
Последними в отряде разнообразных боро-довидных топоров рассматриваются образцы с оттянутым книзу лезвием и двумя парами боковых щекавиц (тип VI; табл. XIV, 7—10; XVII, 6; XXI, 13; XXII, 7; XXIII, 9).88 В этой группе явно преобладают рабочие то­поры (155 экз., из них 14 найдены в комплек­сах с копьями, боевыми топорами и стрелами; табл. XVI, 7, S).89 Древнейший рабочий топор описанного типа найден в Гнездовском кладе около 1000 г., позднейшие в костромских курганах ХИ-ХШ вв.90
В своих поздних вариантах эти топоры с большой хронологической четкостью просле­живаются в Новгороде.91 Датировка боевых образцов значительно уже и охватывает X и XI вв., в более позднее время они вообще не встречаются. Очевидно, по своим боевым ка­чествам, связанным прежде всего с креплением топорища, эти топоры уступали близким по форме лезвия секирам IV типа. Что касается деталей устройства, то боевые секиры типа VI в XI в. часто отличаются от более ранних боль­шей приподнятостью верхнего края лезвия и меньшей полуциркульной выемкой нижней грани.
Топоры типа VI распространены главным образом в средней и северной Руси от Рязан-щины и Смоленщины до Ленинградской об­ласти. Происходят они из Центральной и Северной Европы, где известны с VIII— IX вв.92 В XI—XII вв. эти топоры (в разных видоизменениях) довольно широко распро­странены в Восточной Европе.93 Интересно отметить, что русские рабочие топоры с ха­рактерным выступом (бородкой) на нижнем крае лезвия (в частности, хорошо известные по Новгороду) попадали в Приобье и При­камье.94 По летописным сведениям, в конце XI и в XII в. начинаются походы новгородцев
87 Э. А. Р и к м а н. К вопросу о славянских чер­
тах в народной материальной культуре Молдавии.
КСИИМК, в. 56, 1954, стр. 55, рис. 24.
88 В каталоге, 168—177 и 389—406 — всего 28 экз.
Размеры: длина лезвия И—15.5 см, ширина лезвия
6—12 см, длина и ширина втулки 2.3—3X1.8—2.6 см,
вес около 300—400 г.
89 См.: А. Н. Кирпичников. Русское ору­
жие ближнего боя. . ., лл. 445, 446.
90 Г. Ф. К о р з у х и н а. Русские клады. М.—
Л., 1954, стр. 12, рис. 1, б; П. Н. Третьяков.
Костромские курганы. ИГАИМК, т. X, 1931, табл. V,
7 и 8.
91 Б. А. К о л ч и н. Железообрабатывающее
ремесло Новгорода Великого. МИА, № 65, 1959, стр. 27,
рис. 10, 2.
92 Р. Р а и 1 s е п. Axt und Kreuz..., стр. 22 и ел.,
рис. 8а; J. Р о u I i k. Staroslovanska Morawa. Praha,
1948, стр. 183, табл. LXXVII, 9.
93 Ср.: Е. Kivikoski. Die Eisenzeit Finn-
lands, рис. 822. — Такие же топоры найдены в Лю-
цинском могильнике (ГИМ, хр. 15/41а и 15/32а).
94 А. С п и ц ы н. Древности Камской чуди. . .,
табл. XXX, 1.

38

на югру, в связи с которыми, видимо, и попа­дают на Обь вещи новгородского и прибалтий­ского типов.95 Так, во время похода 1096 г. новгородцы выменивали у уральцев меха за железные ножи и секиры.96 Таким образом, на Восток вывозились не только боевые, но и хо­зяйственные русские топоры.
Типами IV, V и VI также IVA и VA исчер­паны разновидности бородовидных топоров. К совершенно особой группе относятся секиры с широким симметрично расходящимся лез­вием, косо срезанным у режущего края (тип VII; табл. XV, 1—5 и XXII, I).97 Харак­терные топоры этого типа тонки, снабжены боковыми щекавицами и имеют ширину лез­вия по отношению к длине равную 4:5 или даже 1 : I.98 Древнейшие широколезвийные секиры найдены в курганах второй половины X в. в Приладожье, но в основном типичны для северной Руси XI в. (включая Ленинград­скую область). Чем южнее, тем меньше этих форм. Так, в Ярославской, Владимирской и Смоленской областях найдено только 4 секиры типа VII. В XII—XIII вв. широколезвийные топоры хотя и существуют, но большинство их должно быть отнесено к рабочим формам.99 Это связано с появлением рабочих топоров без полуциркульной выемки нижнего края, с более или менее симметричным лезвием. Хорошо известны эти образцы в новгородских и костром­ских древностях (табл. XVI, 10).100
ных секир,
101
Все исследователи единодушно признают скандинавское происхождение широколезвий-
распространившихся около
1000 г. на всем севере Европы. Боевое приме­нение широколезвийных секир англосаксон­ской и норманской пехотой увековечено на ковровой вышивке из Байе (1066—1082 гг.).102 Судя по этой вышивке, длина древка топора была равна примерно метру или несколько более. В период своего расцвета, в XI в., эти топоры распространены на огромной тер-
15 В. Н. Чернецов. Нижнее Приобье в I тыс. н. э. МИА, № 58,1957, стр. 213, табл. XXXIV, 3. •* Лаврентьевская летопись под 1096 г.
87 В каталоге, 178—179 и 407—445, 480—486 —
всего 48 экз. Размеры: длина лезвия 17—22 см (чаще
17—18 см), его ширина 13—20 см (чаще 17—18 см),
длина и ширина втулки 3.5X2—2.5 см, вес 200—450 г.
88 В. П. Левашова. Сельское хозяйство,
стр. 41.
99 Только два топора типа VII (№№ 48, 49) найдены
в комплексах с копьями и стрелами (А. Н. Кирпич­
ников. Русское оружие ближнего боя. . ., л. 446).
100 Б. А. К о л ч и н. Железообрабатывающее
ремесло. . ., стр. 27, рис. 10, 4; П. Н. Т ретьяков.
Костромские курганы, табл. V, 6.
101 J. Pater sen. De norske vikingesverd,
стр. 46—47, рис. 44—45; E. К i v i k о s k i. Die Ei-
senzeit Filmlands, стр. 19 и рис. 821; P. Paulsen.
Axt und Kreuz. . ., стр. 19—21. — П. Паульсен пи­
шет, что на севере топоры этой формы употреблялись
как JH»
рис.
The Bayeux tapestry. New York, 1957, стр. 66, 12 и ел.
ритории от Карелии до Британии, поэтому спе­циально норманским оружием их назвать нельзя. Например, в Польше топоры типа VII найдены не в ближайшем к Швеции Поморье, а в центральных районах страны, где пребыва­ние викингов мало вероятно.103 Показателен в этом отношении также пример Руси, там эти секиры найдены в местных крестьянских кур­ганах и известны по изображениям.104 Топоры описанного типа долго сохраняются в Прибал­тике, ими изобилуют куршские погребения XII—XIV вв.105
В самостоятельный тип выделяются узко­лезвийные топоры (тип VIII; табл. XV, 7 и XVI, II).106 Они напоминают образцы типа III, однако по конструкции обуха, универсальному назначению, распространению и развитию су­щественно отличны от последних. Ширина лезвия составляет V3 высоты. Обычны боковые щекавицы. В группе различаются боевые и хозяйственные топоры, причем последние всегда преобладают (23 рабочих топора най­дены в погребениях с оружием). 107 Среди бое­вых топоров различных форм описанные представлены наименьшим количеством на­ходок. Оно и неудивительно. Для X—XI вв. колуновидные топоры были архаичны; основ­ное их развитие относится к V—IX вв. н. э. (появились они на территории Восточной Ев­ропы еще в первой половине I тыс. н. э.),108 когда их находят и в раннеславянских памят­никах. Найденные на памятниках X—XI вв. тяжелые и несовершенные колуновидные то­поры являются показателем замкнутости и за­медленности культурного развития ряда во­сточноевропейских районов.109 В собственно русских областях они почти не встречаются, но на окраинах, в чудских районах некоторое время еще бытуют (Юго-Восточное Прила­дожье, Муромщина). Вообще у финнов и неко-
103 А. N a d о 1 s k i. Studia . . ., стр. 43 и
табл. XIV, 1.
104 Имеется в виду хорошее изображение- топора
типа VII на одной из фресок северной лестницы Со­
фийского собора в сцене шуточной борьбы мимов. Длина
его древка составляет примерно половину человече­
ского роста (Древности Российского государства. Ки­
евский Софийский собор, в. I—IV, СПб., 1871—1887,
табл. 55, 2; ср.: Радзивиловская летопись, л. 3 и ел.).
105 Latviesu kultura senatne. Riga, 1937, табл. XV,
13. — Сотни этих секир XIII—XIV вв. среди прочих
вещей подняты со дна озера Вилкумуйжас у Талсин-
ского городища в Латвии. Многотысячное скопление
вещей на дне озера связывают с «подводными» погре­
бениями куршей. О начале этих исследований см.:
SSnatne un Maksla, II, 1936, стр. 76 и сл9
106 В каталоге, 180—189 и 446—449 — всего
14 экз. Обычные размеры: длина 9—16 см, ширина лез­
вия 5—6 см, длина и ширина втулки 2—4x1.5—2 см.
107 См.: А. Н. Кирпичников. Русское ору­
жие ближнего боя. . ., лл. 446, 447.
108 В. П. Левашова. Сельское хозяйство,
стр. 40,
109 В равной мере это относится и к кельтовпдным
топорам конца I тыс. н. э., встречающимся в погребе­
ниях Подболотьевского могильника.

стр. 1
(всего 16)

СОДЕРЖАНИЕ

>>