<<

стр. 2
(всего 16)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


39

торых прибалтийских племен узколезвийные топоры держатся гораздо дольше, чем у сла­вян,110 но и там около 1000 г. в ряде мест бы­стро вытесняются более совершенными фор­мами (например, на Муромщине). Начиная с XI в. на территории древней Руси архаический колун в общем — случайная находка.
В XII—XIII вв. распространяются топоры% несколько напоминающие узколезвийные формы предшествующего времени (тип VIIIA).111 От архаических колунов они отличаются иным соотношением длины и ширины лезвия (2 : 1 или 1.5 : 1) и отсутствием щекавиц; обух их вытянут желобком вокруг топорища или заканчивается небольшими мысиками (табл. XV, 8, 9 и XVI, 12). Появление этих топоров не означало возврат к архаическим формам, их следует связать с выработкой мас­сового типа рабочего топора без каких-либо трудоемких, удорожающих деталей (что ранее отмечено на примере типа IVA). Такие топоры остаются в обиходе в северорусских городах вплоть до XIV—XV вв.,112 в южных землях их (в форме несколько отличной от северной) особенно много в городах, погибших при та­таро-монгольском нашествии.113 Лишь не­многие топоры описанной группы можно от­нести к боевым. Среди последних выделяются топорики с Райковецкого городища и из Кост­ромской области (табл. XX, 3). Первый ук­рашен серебряной инкрустацией на лезвии,114 второй — завитковым орнаментом (также ин­крустация серебром),115 известным среди рус­ских и финских вещей XII—XIII вв.116 Хро­нологически это самые поздние памятники среди домонгольских «декоративных» топо­риков.
В заключение несколько слов о топорах, которые по малочисленности находок относятся к редким типам.
Тип А насчитывает 2 боевых (табл. XIV, 5) и 4 рабочих топора (табл. XVI, 5) 117 — все X в. Топоры данного типа с прямой верхней гранью, двумя боковыми щекавицами по про­тивоположным сторонам втулки, без отчетли­вой полуциркульной выемки нижней грани
110 В. П. Левашова. Сельское хозяйство,
стр. 41; Нукшинский могильник. . ., стр. 27, табл. IX,
5—11 и 13.
111 В каталоге, 487—494 — всего 8 экз.
118 Б. А. К о л ч и н. Железообрабатывающее ре­месло. . ., рис. на стр. 26.
113 Ср.: В. К. Гончаров. Райковецкое горо­
дище. Киев, 1950, табл. XII, 11.
114 Там же, табл. XII, 9. — В углублении на лез­
вии, как отмечает В. К. Гончаров, имелся красный ка­
мень. В центре лезвия видны ныне два несквозных от­
верстия и в них остатки, кажется, мастики; самого же
камня нет.
116 В. И. Смирнов. Костромской декоратив­
ный топорик. СА, V, М.— Л., 1940, стр. 304—305,
рис. 1.
11в Е. К i v i k о s k i. Die Eisenzeit Finnlands, рис. 1109, e, 1110.
117 В каталоге, 190—191.
являются разновидностью типа V. По своему происхождению и распространению (Юго-Во­сточное Приладожье) эти топоры связаны с па­мятниками финского севера. В самой Финлян­дии найдено около 80 аналогичных образцов.11*
В курганах XI в. найдены 2 топора с вырез­ным обухом (как у типа IV) и симметричным полулунным лезвием (напоминает образцы типа II). По своей форме эти топоры (тип Б; табл. XV, 6) 119 являются предшественниками позднесредневековых бердышей.
Целесообразно подытожить наши типологи­ческие наблюдения и проследить развитие бое­вых топоров на отдельных хронологических этапах.
Итак, в X—начале XI в. (табл. 7) боевые топоры представлены во всем разнообразии своих форм. В этот период появляются или уже существуют все те боевые секиры, которые сох­раняются или несколько видоизменяются в по­следующее время. X век — это период актив­ных поисков рациональных форм топора, от­бора и использования лучших его конструк­ций. В это.время на Руси перенимают восточ­ные чеканы (типы I и II) и северные секиры (типы V и VII), видоизменяют западные боро-довидные топоры и создают собственные формы (типы III и IV). В распространении чеканов Русь была посредницей между Востоком и Западом.
На примере эволюции форм топоров видно, что при создании древнерусской технической культуры использовались достижения коче­вого Востока, финского Севера и европейского Запада и изобретались собственные образцы. В крупнейших древнерусских курганных груп­пах (Владимирская, Ярославская, Смоленская, Черниговская и Киевская области) встречены боевые топоры главным образом наиболее рас­пространенных и ведущих форм (типы I, II, III и IV). Боевые топоры этих типов распро­странены в Восточной Европе повсеместно, однако в некоторых периферийных районах господствуют не они, а образцы других форм (типы V, VII, VIII и А), большая часть которых типична для русско-финского севера. Около 1000 г. русские топоры (например, типа IV) проникают в окраинные районы и иногда вы­тесняют там более примитивные архаичные формы.120 В общем боевые топоры X—начала XI в. известны лучше, чем в последующее время. Объясняется это существованием боль­ших языческих дружинных некрополей, со­держащих много оружия феодальной знати. Поэтому неслучайно, что почти половина всех
118 Е. К i v i k о s k i. Die Eisenzeit Finnlands,
рис. 823. — Рабочий топор типа А найден в Новгороде
(Б. А. К о л ч и н. Железообрабатывающее ремесло. . .,
стр. 27, рис. 10, 1).
119 В каталоге, 450—451.
120 Ср.: А. А. С п и ц ы н. Древности бассейнов
рек Оки и Камы. MAP, № 25, СПб., 1901, стр. 51 и 107.

40

Боевые топоры X—начала XI в. (размещение)
таблицам?

Типы

Район или место находки
II
III
IV
VI
VII
VIII
неиз­вестен
Всего



Юго-Восточное Приладожье
Новгород
Ярославская обл. (Михайловское и Боль­
шое Тимерево)
Калининская обл
Ярославская обл. (Сарское)
Суздальское Ополье
Подболотье, ок. Мурома
Смоленская обл. (Гнездово)
Смоленская обл
Минская обл. (Козлово)
Западная часть Белоруссии (бывш. Лид-
ский у.)
Могилев
Чернигов и окрестности
Черниговская обл. (Шестовицы)
Черниговская обл. (Любеч)
Киев
Киевская обл
Львовская обл. (Подгорцы, Глинское) . .
Молдавия (Екимауцы)
Ростовская обл. (Цимлянская)
Итого
12 2 3 1
31
26
1
23
2 1
36
1
23
5 1
38
30 1
36
10
10
13
20
59
2
4 4 3
81 4
15 3 1
1 1
7 5 1 5 5 3 5 2
211



найденных топоров того времени (типы I—III) является специально боевыми.
Количество топоров XI—XII вв. заметно увеличивается главным образом за счет рабо­чих (319 боевых и 366 рабочих; см. табл. 8). Эти топоры во множестве найдены на много­численных крестьянских кладбищах и в погре­бениях младших дружинников. Специально военные топорики отходят на задний план. Большинство составляет секиры, употребляв­шиеся на войне в качестве разностороннего ударно-рубящего инструмента. Формы топо­ров те же, что и в предшествующий период, однако сильное развитие получают бородо­видные топоры, главным образом типа IV. Судя по числу находок, они занимают преоб­ладающее положение среди других форм и становятся своего рода «национальным» ору­жием, быстро распространяясь по всей Руси и за ее пределами.
По-видимому, под влиянием бородовидных секир в XI в. создается чекан с оттянутым книзу лезвием (тип IA). Ведущие типы топоров, как и в более раннее время, известны повсе­местно; локально-географическое распростра­нение топоров типов V, VII и VIII в большой мере остается прежним (главным образом се­верные земли), расширяется лишь ареал топо­ров типа VII, захватывая центральную полосу Восточной Европы.
Боевых топоров XII—XIII вв. нам известно меньше, чем секир XI—XII вв. (табл. 9),
ибо количество находок этого времени резко уменьшается в связи с постепенным исчезно­вением «военных» погребений. Однако мате­риала все же достаточно, чтобы констатиро­вать следующие изменения. Количество типов сокращается (табл. 9; ср. табл. 8), упрощаются и видоизменяются сами топоры (типы IVA, VA, VIIIA). Заметно, что усовершенствование топора шло не по линии изобретения новых форм лезвия, а по линии создания простого и надежного обуха (без каких-либо вырезов и выступов) и изменения пропорций лезвия (тип VIIIA). Все эти особенности объясняются, с одной стороны, растущей унификацией и массовостью производства железных изделий, а с другой, — поисками такого устройства обуха, которое обеспечивало бы прочное скреп­ление топорища с лезвием для более сильного удара. В XII—XIII вв. среди боевых образ­цов преобладают чеканы (тип I) и бородовидные секиры (тип IVА). Только за образцами типа VII можно признать локально-северное рас­пространение. Некоторые боевые топоры (типы IVA, VA, VIIIA) сохраняются еще во второй половине XIII—XV в. и даже позднее (тип VA). Судя по находкам, русские в XII— XIII вв. вывозили боевые и рабочие топоры на Восток, в Приуралье и в Поволжье.
г"Итак, для XII—XIII вв. типичны боевьщ топоры в основном двух типов: чекан и бородо-видная секира. В них угадываются ведущие типы этого оружия и для более раннего вре-



6 А. Н. Кирпичников. Вып. 2
41

Боевые топоры XI—XII вв. (размещение)
ТАБЛИЦА 8

Типы

Район или место находки
IA
III
IV
VI
VII
VIII
неиз­вестен
Всего



Заонежье (Челмужи)
Юго-Восточное Приладожье
Вологодская обл
Западная часть Ленинградской обл. и Гдов-
щина
Новгород
Костромская обл
Калининская обл
Ярославская обл
Суздальское Ополье
Муром и округа
Старая Рязань
Смоленская обл
Витебская обл
Западная часть Белоруссии (бывш. Вилен-
ская губ.)
Минская обл
Гродненская обл
Могилевская обл
Калужская обл. (Трашковичи)
Курская обл. (Гочево)
Черниговская обл
Киев и область
Волынь
Полтавская обл
Итого
21
2 1
1 6
1 1 1
5 2 1
26
3
2
11
2
9 2 3 4 1
14 2
6 14
1
2
13
1
9
106
22
И 1
1 2
37
18
22 1
1 2
39
3
1
40
59
3
50
4
56 3 1
18
13
52
4
2
20 3
23 1 2 3
19 1
20 9 4
319



Боевые топоры XII—XIII вв. (размещение)
ТАБЛИЦА 9

Типы

Район или место находки
IVA
VA
VII
VIIIA
Всего



Западная часть Ленинградской обл. и
Гдовщина
Костромская обл
Калининская обл. (Васильевское) . . .
Горьковская обл. (Малое Терюшево) . .
Западная часть Белоруссии (бывш. Ви-
ленская губ.)
Минская обл
Гродненская обл
Киев
Киевская обл
Житомирская обл. (Колодежное, Райки)
Хмельницкая обл. (Городище)
Дрогобычская обл. (Стушшца) ....
Итого

1

2
2

2

1
4
1

2
1
1
2

16
10
14 2 1 1
4 2 1 1 7 4 4 2
43



3/4 всех археологически известных
мени. Доказывается это результатом схемати­ческой классификации боевых секир X— XIII вв. по форме лезвия (табл. 10, 11), пока­завшим, что чеканы и бородовидные топоры составляют находок.
Несомненно также, что на Руси производи­лись топоры различных форм. Об этом свиде­тельствуют, помимо типологических, хроноло­гических и других наблюдений, и украшения топоров. Роскошные топорики, применяв­шиеся не столько для боя, сколько для прид-

Коли­чество
ТАБЛИЦА 10 Классификация боевых топоров по форме лезвия
Назначение
Типы
Форма лезвия
I, III
И IA
IV, IVA, V, VA, VI, А
VII, Б VIII, VIIIA
124
26 7
265
Специ­ально боевые.
Узколезвийная, тре­угольная. Трапециевидная. Оттянутое книзу.
Универ-«альные.
50 22
«С выемкой и опу­щенным лезвием» (бородовидная).
Широколезвийная, треугольная.
Узколезвийная, кли­новидная.
ворных церемоний,121 представляют высоко­художественные изделия. Их орнамент и от­делка указывают на то, что большинство из них выполнено в лучших древнерусских ре­месленных мастерских.122 Среди этих вещей
дерево с акантовыми листьями. И. Д. Четыр-кин сопоставлял эти изображения с мотивами древнерусской архитектурной пластики. По своим украшениям описанная вещь несколько напоминает «владимирский» топорик. Древне­русские роскошные топорики, исполненные местного своеобразия, в большинстве уникальны и по разнообразию своей орнаментации не имеют себе равных в одновременных западно­европейских образцах.
Мы уже знаем, что топоры могли употреб­лять и в качестве орудия и в качестве оружия. Как отмечалось выше, ряд боевых топоров является миниатюрной копией рабочих (типы IV—VIII). Занимаясь типологией боевых се­кир, мы одновременно получили почти полную классификацию рабочих форм.124 Сравнение однотипных военных и производственных то­поров (табл. 12) указало на назначение той или иной группы в целом, объяснило эволю­цию самих вещей (при этом принимались во внимание также и рабочие топоры, найденные в комплексах с оружием). Из приведенных в таблице данных видно, что среди различных



Топоры X—XIII вв.
ТАБЛИЦА И


Дата
Типы и назначение














Всего

Специально вые


бое-
универсальные







редкие

неиз-


I
IA
II
III
IV
IVA
V
VA
VI
VII
VIII
VIHA
А
Б
вестен

X—начало XI в
31


36
38

36

10
•>,
10



20
Я11
XI—XII вв

7*


106

37

1S *
34
4*


?, *
59
319
XII—XIII вв
10




16

2 **

7

8



43
Итого
62
7
26
62
144
16
73
2
28
48
14
8
2
2
79
573
* Только для XI в. ** Только для XIII в.

встречаются такие шедевры, как симбирский и владимирский топорики. К ним же можно причислить несох ранившийся ныне топорик из бывшей калужской колл. И. Д. Четыркина и известный только по не очень грамотному описанию.123 На лезвии секиры изображен («посредством насечки») конь (?), борющийся с крылатым драконом, на втулке — райское
бородовидных топоров наибольшее военное зна­чение имели секиры с вырезным обухом и оття­нутым книзу лезвием (тип IV). Рабочих топо­ров этого типа также много, но их меньше, чем боевых. Несомненно, военное назначение было главным и для секир с симметричным косо срезанным лезвием (тип VII). Рабочие



121 А. В. А р ц и х о в с к и й. Русское оружие
X—XIII вв. Докл. и сообщ. ист. фак. МГУ, в. 4, 1946,
стр. 14.
122 В каталоге, 58, 94, 201, 274, 289, 488, 491, XI,
XXXII, LXXVI—LXXVII. — Сюда относятся также
симбирские и калужские топоры, не включенные в ка­
талог.
123 И. Д. Ч е т ы р к и н. Железный топорик с изо­
бражениями. Изв. Калужской ученой архивной комис­
сии, 1898, в. 4, стр. 25—26.
124 Конечно, у рабочих топоров имеются свои осо­бенности, исследование которых не входит в нашу за­дачу. Отметим лишь, что развитие рабочего топора отличается меньшим разнообразием форм и сводится в основном к существованию двух больших групп: бо­родовидных секир и колуновидных топоров. Функцио­нальное разделение этих двух групп рабочих топоров произошло, вероятно, не ранее XII в. Широколезвий­ные топоры использовались в столярном, плотницком деле и для других работ, колуновидные секиры были, видимо, в основном лесорубными.

43

образцы этого типа появились только в XII— XIII вв. Во всех остальных группах количество рабочих топоров в общем всегда больше (за некоторыми исключениями для X в.), чем боевых. Преобладание в том или ином типе производственных образцов указывает на на­значение группы в целом, а это, в свою оче­редь, определяет и конструктивный характер вещи. Так, ^например, типичным признаком"! многих рабочих топоров X—XI вв. является укрепление их проуха только боковыми ще-кавицами. У производственных топоров «бо­ковая качка» топорища при рубке всегда, очевидно, была сильной. Общий же вывод таков: развитие рабочих топоров во многих случаях, по-видимому, определяло эволюцию боевых, исключение составляют лишь формы боевых секир (типы I—III), появление которых вызвано военной практикой.
ТАБЛИЦ А 12 Боевые и рабочие топоры X—XIII вв.


X—начале

XI в.
XI—XII вв.


XII—XIII вв.





У, сЗ





g



О м
§1


ч




a
н
н с й

© К
к с ?

а
о г^ В

евы
боч
goa
евы
боч
боч ком эру:
га
боч
|1|

о


о


о
в
ев °
EH
«о

асо

ft

VO


i
31


21


10


IA
.


7

.



II
26






_

III
36


26
8




IV
38
11
2
106
101
12



IVA





. .
16
102
.
V
36
24
12
37
146
7



VA






2
8

VI
10
1

18
97
8

57
6
VII
2


39


7
29
2
VIII
10
65
21
4
14
1


1
VIIIA






8
93

A
2
4







Б



2





Всего
191
105
35
260
366
28
43
289
9
Какое место занимал боевой топор в оружении русского войска, каково было воен­ное значение топора по сравнению с другими «орудиями войны»?
Значение боевого топора определяется при сопоставлении археологических комплексов. По нашим подсчетам, топор найден примерно в каждом третьем кургане, содержащим ору­жие X—начала XI в. Популярность топора как боевого средства подтверждают и письмен­ные источники. Об оснащении этим оружием русского войска в X в. сообщают Ибн Фадлан и Ибн Мискавейх. Лев Диакон в описании русской-византийской войны 970—971 гг. от­мечает боевое применение секир наряду с ме-
чами.125 Наконец, в письме епископа Бруно к Генриху II в 1008 г. сообщается, что войска Владимира Святославича были вооружены множеством топоров и мечей.126 В общем соз­дается впечатление, что в раннекиевский пе­риод топор являлся важным и весьма распро­страненным оружием.
Для XI—XII вв. количество известных бое­вых топоров возрастает. Их находят в каждом втором кургане того времени, содержащим оружие. Судя по погребальным памятникам, почти 2/3 секироносцев имели топор в качестве единственного оружия. По курганам XI— XII вв. видно, что с умершим в могилу клали (в отличие от предшествующего периода) са­мое необходимое, символизировавшее его пол и основное занятие при жизни. К таким предметам, видимо, относился и боевой топор, бывший по ритуальным представлениям людей того времени для погребенного более важным предметом (необходимая напутственная и до­рожная вещь), чем копье или стрелы. Ведь не случайно, что в курганах XI—XII вв. чаще всего находят не специально боевые топорики, а секиры, имеющие универсальное назначение. Следовательно, курганные боевые топоры лишь весьма односторонне характеризуют вооруже­ние воинов. Преобладание боевого топора в курганах XI—XII вв. еще не означает его преобладания в составе холодного оружия того времени. Бесспорно, что топор был массовым оружием ополченца и простого воина, но он, по-видимому, не являлся основным ору­жием всего войска. Ратники, погребенные в курганах этого периода, относились к соци­альным низам русского войска и имели топоры чаще всего, вероятно, в качестве пехотного оружия (основная часть боевых топоров най­дена в северных и центральных областях, где пехота составляла основную силу войска). Оружие княжеских дружин, определявшее средства борьбы было, конечно, гораздо бо­гаче и разнообразней.
126 История Льва Диакона Калойского. СПб. 1820, стр. 92.
126 N. N i e d е г 1 е. Slovanske starozitnosti,
III, sv. 2. Praha, 1925, стр. 522 и 527.
127 Лаврентьевская и Никоновская летописи под
1216 г.
dil
В XII—XIII вв. значение боевого топора как распространенного и массового оружия уменьшается. Находки его в курганах стано­вятся реже. В южнорусских городах, погиб­ших во время татаро-монгольского нашествия, на несколько боевых топоров обычно прихо­дятся десятки копий, много сабель, мечей и сотни стрел. Топор, конечно, не утратил сво­его значения для пехоты. Простые ополченцы продолжали действовать в бою топорами и сулицами, что видно из летописного рассказа о Липецкой битве 1216 г.127 Во время осады болгарского города Ошеля в 1219 г. пехотинцы

44

g топорами были использованы в качестве передовой штурмующей военной силы: «При­ступи Святослав к граду со все страны, а на­перед пешцы с огнем и с топоры, а за ними стрелцы и копейницы и бысть брань зла, и подсекоша тын и вал разкопаша и зажгоша».128 Сходный сюжет проиллюстрирован в Радзи-виловской летописи. На миниатюре (л. 128 об.), изображающей взятие Торжка половцами в 1093 г., мы видим пехотинца, рубя­щего топором городские стены. Однако со­общения летописи о топорах очень немного­численны. Источники подчеркивают необычные или исключительные случаи владения этим оружием. Так, во время сражения со шведами в 1240 г. новгородец Сбыслав Якунович «мно­гажды биашеся единым топором, не имеа страха в сердци».129 Восхищаясь мужеством воина, летописец намекает на недостаточность его вооружения. Только дважды упомянут топор в княжеских руках. В 1071 г. Глеб Святосла­вович убил топором волхва: «Глеб же вынем топор, ростя и, и паде мертв».130 Использова­ние секиры в данном случае вызвалось необ­ходимостью. Перед разговором с волхвом князь спрятал ее под плащ. Скрыть меч или копье, видимо, было или трудно, или невозможно.131 В другом эпизоде летопись рассказывает как во время Липецкой битвы князь Мстислав Удалой с безудержной отвагой «проехав трижды сквозе полкы княжи Юрьевы и Ярославли, секучи люди, бе бо у него топор с паворозою 132 на руце».133
Летописная история удельной Руси напол­нена описаниями военных событий. Однако напрасно мы будем искать здесь упоминание топора. На миниатюрах и иконах военные отряды изображены с копьями, мечами, саб­лями и стрелами, а с обычными рабочими секирами лишь изредка показаны пехотинцы, восставшие крестьяне и горожане.134 Не фи­гурирует боевой топор в былинах 135 и герои­ческих песнях, не упоминается он в договорах и клятвах, с ним почти не связаны выражения военной лексики. Как атрибут княжеской власти парадный топорик по своему значению, очевидно, уступал копью и мечу.136
128 Никоновская летопись под 1219 г.
129 Новгородская первая летопись под 1240 г.
130 Повесть временных лет под 1071 г.
131 Под тем же 1071 г. записан эпизод, как во время
подавления белозерского восстания смердов Ян Вы-
шатич ударил одного из восставших, «оборотя тодор
тыльем».
132 В. А. Б о р и с о в. Объяснение древнего слова
«павороза» с приложением актов. Владимирские губ.
иедомости, 1861, № 1, стр. 1—3.
133 Лаврентьевская летопись под 1216 г.
134 А. В. А р ц и х о в с к и й. Древнерусские
миниатюры как исторический источник. М., 1944,
стр. 22.
136 Р. Липец и М. Рабинович. К вопросу о времени сложения былин. СЭ, 1960, № 4, стр. 39.
136 Касаясь так называемого топорика А. Бого-любского, И. Толстой и Н. Кондаков отмечают, что «бу-
Причины редкого употребления топора фе­одальной знатью и княжескими дружинниками заключается не столько в пренебрежительном отношении к нему как оружию простонародья, сколько в тактических особенностях конного боя. Топор — традиционное оружие пехоты.137 Лучшей иллюстрацией тактического исполь­зования топора является изображение на ковре из Байе. Десятки реалистических рисунков ковра демонстрируют пехотинцев, дравшихся широколезвийной секирой (по нашей класси­фикации — тип VII), однако мы видим, что их действия безуспешны. Вот один из бойцов размашисто замахнулся топором, но враг по­разил его копьем в незащищенный бок.138 В другой сцене секироносец, размахиваясь, дер­жит топор двумя руками, его щит съехал в сто­рону, в это время всадник рубит его мечом.139 Далее изображен пехотинец, который вонзает топор в шею коня, до самого всадника ему не достать.140 Сцены ковра обнаруживают полное торжество конных копейщиков над пехотин-цами-секироносцами. Одновременно они пока­зывают, что конники почти не употребляли топора. То же самое в значительной мере дей­ствительно и для Руси, где конница начиная с XI в. становилась главным родом войск.141 Ее основным оружием были копья, сабли, стрелы и мечи. Копье, например, доставало противника дальше, чем топор. На одной из миниатюр Радзивиловской летописи (л. 41, верх) изображен знатный дружинник Лют Свенельдович. Охотясь на коне, он подвергся неожиданному нападению конного копейщика. Для того чтобы показать бессилие, обреченность и неравность борьбы, миниатюрист изобразил Люта отбивающегося топором, хотя текст ле­тописи об этом молчит. Единоборство окончи­лось победой копьеносца и убийством Люта.
Топор продолжал применяться во время затяжного кавалерийского боя, превратив­шегося в тесную схватку отдельных групп, когда длинное древковое оружие лишь мешало движению. Лучше всего здесь подходил лег­кий боевой топорик, например чекан, им можно было владеть одной рукой.142 Именно
дучи народным оружием, он не мог быть знаком власти, хотя русские князья и рубились топорами, но всего скорее был принадлежностью ближайших телохрани­телей князя» (И. Толстой и Н. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства, в. 6, СПб., 1899, стр. 88).
137 W. В о е h e i m. Waffenkunde. Leipzig, 1890, стр. 367—368.
188 The Bayeux tapestry, рис. 64.
139 Там же, рис. 70.
140 Там же, рис. 66 и 72.
141 «Для раннего феодализма вообще типично пре­
обладание конницы», — справедливо пишет А. А. Ар-
циховский (см. :А. А. Арциховский. Древнерус­
ские миниатюры как исторический источник. М., 1944,
стр. 19; ср.: История культуры древней Руси, т. I.
М.—Л., 1948, стр. 404).
142 Есть известие, что всадники во время похода
подвешивали топор к седлу (П. Петрей деЕрле-

45

таким образом, очевидно, действовал в бою в описанном выше случае Мстислав Удалой. Его топор при помощи темляка прочно удер­живался в руке. Всадник не мог эффективно бороться, держа топор сразу двумя руками, так как не мог закрыться щитом и терял управ­ление конем. Анализ источников приводит к заключению, что для конного дружинника
з у н д а. История о великом княжестве Московском. 1620 г. ЧОИДР, кн. II. М., 1867, стр. 378).
XII—XIII вв. топор по тактическим причинам не был основным средством борьбы.
Итак, боевое применение топора в древней Руси прошло два больших этапа. В X в. в связи с важным значением пешей рати топор являлся важнейшим «орудием войны». В XI—XIII вв. в связи с возрастающей ролью конницы воен­ное значение топора снижается, хотя он по-прежнему остается массовым пехотным ору­жием.

ГЛАВА 3 БУЛАВЫ
(с добавлением о дубинах и палицах)
Булава есть одно из древнейших в лервона-чальнейших оружий в мире. Это оружие, служа­щее для поражения врага в самой близи, при схватке тела с телом.
В. В. Стасов.

Когда речь идет о булавах, в первую оче­редь представляются роскошные, нередко усы­панные драгоценностями навершия Москов­ской Руси, служившие символом власти и хра­нящиеся ныне среди национальных реликвий в Оружейной палате.1 Булава, однако, как ударное оружие восходит к глубокой древности, имея своей предшественницей палицу или ду­бину с утолщенным концом. На территории СССР булавы известны, например, с эпохи бронзы, встречаются они и в памятниках ран­него средневековья.2 История булавы, таким образом, охватывает по крайней мере три ты­сячелетия, но разработана она для ряда пери­одов недостаточно полно. Плохая изученность материала приводила к серьезным ошибкам
1 В Оружейной палате насчитывается около 40 та­
ких булав и шестоперов (В. В. Стасов. Серебряное
восточное блюдо Эрмитажа. СПб., 1904, стр. 35—36).
2 А. С. Уваров. Булава или пернач. Сборник
мелких трудов, т. II, М., 1910, стр. 84—88; П. С. У в а-
р о в а. Могильники Северного Кавказа. МАК, в. VIII,
М., 1900, рис. 32 и ел., табл. LIV, 3 и ел.; В. М. Фло­
рин с к н и. Первобытные славяне по памятникам их
доисторической жизни, ч. II, в. 2. Томск, 1897,
табл. XIII, рис. 5 и 6; А. А. С п и ц ы н. Мелкие за­
метки. ЗОРСА, т. VII, в. 2, СПб., 1907, стр. 248,*
рис. 31; С. F. A. S с h a e f f е г. Stratigraphie comparee
et chronologie de l'Asie Occidentale. London, 1948,
табл. 239, 21 и ел.
в типологических и хронологических определе­ниях. В музейных каталогах и научных изда­ниях некоторые средневековые булавы отно­сились к эпохе бронзы лишь на том основании, что они изготовлены из упомянутого металла.3 Что касается русских раннесредневековых булав, то их изучение не пошло дальше на­копления фактов. Ученые и музееведы обычно подробно описывали каждую отдельную на­ходку. При этом было замечено, что в XII— XIII вв. булавы были довольно распростра­ненным оружием, особенно в среднем Подне-провье.4 На территории древней Руси найдено 102 навершия железных и бронзовых булав XI—XIII вв.5 В зависимости от их формы, де­талей устройства и в значительной мере от последовательности их развития эти навершия можно подразделить на 6 типов с разновидно­стями (рис. 10—11).
3Н. Schumann. Bronzekeule (Morgenstern) von Butzke (Pommern). Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Antropologie, Ethnologie und Urge-schichte. Berlin, 1897, стр. 241—246; Каталог выставки XI AC в Киеве. Киев, 1899, стр. 49, № 26.
4 История культуры древней Руси, т. I. M.—Л., 1948, стр. 432—433; М. К. К а р г е р. Археологиче­ские исследования древнего Киева. Киев, 1951, стр. 33; А. Ф. Медведев. Оружие Великого Новгорода. МИА, № 65, 1959, стр. 132—137.
6 В каталоге, 1-94 и I—VIII.

47

Считали, что в средневековой Европе бу­лавы появились с азиатского Востока.6 Мы не беремся судить, насколько верно это вы­сказывание для Западной Европы, но в отно­шении Восточной Европы с ним можно согла­ситься. Русь была одной из первых европей­ских стран, где булава появилась в XI в., причем происхождение этого оружия, по всей вероятности, связано с Юго-Востоком. Близкие ло времени бронзовые изделия, которые можно рассматривать в качестве прототипов древне­русских булав, найдены в восточном Турке­стане (правда, дата их не уточнена) 'ив хазар­ском слое Саркела—Белой Вежи.8 Эти находки ло форме несколько отличаются друг от друга, но им присуща одна общая черта, которая отличает многие средневековые булавы от образцов более ранних эпох, а именно — вы­ступающие шипы пирамидальной формы.
К числу древнейших русских находок от­носятся (чаще железные, чем бронзовые) на-вершия булав в форме куба с четырьмя кресто­образно расположенными шипами (тип I; табл. XXV, 1, 2; XXVIII, I).9 Большой ред­костью было обнаружение такой булавы в сла­вянском погребении XI в. у д. Загорье бывш. Тверской губернии.10 Два других одно­типных навершия происходят из южной Руси, в том числе одно (табл. XXVI, 5) из упомяну­того выше Саркела. Четырехпшпные булавы IX—XI вв. найдены также: одна на о. Хор-тица,11 одна на Северном Кавказе,12 несколько в Болгарии (Дунайской),13 16 в Хорватии.14 Этим очерчивается район бытования четырех-шипных булав, включающий Восточное Среди­земноморье и кочевой Юго-Восток, Византию и Хазарский каганат. Географическое распре­деление находок указывает, таким образом, на южные пути проникновения булав рассма­триваемого типа на Русь.
Упрощенной формой булав типа I являются навершия в виде куба со срезанными углами
вВ. В. Стасов. 1) Серебряное восточное блюдо Эрмитажа, стр. 35; 2) Миниатюры некоторых рукописей византийских, болгарских, русских. СПб., 1902, стр. 59.
7 A. S t e i n. I) Serindia, v. IV, Oxford, 1921,
табл. VII, Уо-0081; 2) Innermost Asia, v. VII, Oxford,
1928, табл. LXXI, Kao-028. — Обычным оружием были
булавы и в византийском войске X в.
8 В каталоге, 3.
• Там же, 1—3.
10 Ю. Г. Г е н д у н е. Отчет о раскопках в 1905—
1906 гг. Архив ЛОИА, ф. 1, 1906, № 30, л. 48. — В сот­
нях раскопанных курганов X—XI вв. булав почти не
встречено.
11 К. Мельник. Каталог колл. древностей.
Киев, 1893, стр. 125, № 36; ДИМ, хр. 400 (6234).
12 Терская область, долина р. Суджи, близ аула
Атаге (бывш. собрание П. С. Уваровой, ГИМ, хр. 43/26).
13 Материалы для болгарских древностей. Абоба-
Плиска. ИРАИК, т. X, София, 1905, стр. 320—321;
Альбом Абоба-Плиска. Вена, 1905, табл. LXILI, 15.
14 М. Praunsperger. Nesto о starom hrvats-
kom oruzju. Narodna starina, t. XI, Zagreb, 1932,
стр. 130, табл. I, 1.
(тип II).15 Роль шипов выполняют четыре пи­рамидальные выступа, образованные пересе­чением боковых плоскостей. Все эти навершия железные (табл. XXV, 3) и относятся к XII— XIII вв. Весьма массовую категорию находок составляют булавы типа II в раскопках южно­русских городов, погибших при татаро-мон­гольском нашествии. Встречены они также в Новгороде, Москве и в крестьянских костром­ских курганах. Обычно булавы считались принадлежностью знати, но на примере рассмат­риваемых кубовидных наверший мы сталки­ваемся с дешевым и, вероятно, широко доступ­ным оружием рядовых воинов: горожан и крестьян. Об этом свидетельствует также про­стота и иногда небрежность в отделке самих вещей.
За пределами Руси кубовидные навершия найдены в единичных экземплярах в Волжской Болгарии,16 Латвии 17 и Самбии,18 что, оче­видно, связано с общностью тактических при­емов боя на этих территориях.
В качестве более позднего по времени при­мера отметим булавы описанной формы, слу­жившие в XVII в. знаком царской власти.19 Однако у нас пока отсутствуют доказательства беспрерывности развития кубовидных булав в средневековой России.
Среди наверший рассматриваемого типа дважды встречены образцы с односторонним клювовидным выступом (тип ПА; 49—50, табл. XXV, 4). Выступ — «клевец» — указы­вает, очевидно, направление удара (мог он использоваться и для подвешивания).20 Эти булавы-клевцы предвосхищают «молоты с клю­вом сокола», распространенные в XV в. как средство дробления тяжелого защитного до-спеха.21
Своего расцвета производство булав до­стигло в XII—XIII вв., когда появились брон­зовые литые навершия весьма совершенной и в то же время сложной формы (представляв­шей дальнейшее развитие буЛав типа I). Соб­ственно из бронзы изготовлялся только кор-'
15 В каталоге, 4—48 — всего 45 экз., вес без ру­кояти 100—350 г.
18 Гос. Эрмитаж, Отдел Советского Востока, хр. 30/71 и 30/72; Государственный музей Татарии в Ка­зани (рисунки двух булав были любезно предоставлены А. Ф. Медведевым).
17 Э. Д. Щ н о р е. Асотское городище. МИАЛ,
т. 2, Рига, 1962, табл. X, 22.
18 W. G а е г t e. Urgeschichte Ostpreufiens. Кб-
nigsberg, 1929, стр. 340, табл. XV, d.
18 Опись Московской Оружейной палаты, ч. 4, кн. 3, М., 1885, стр. 5, № 5182. — Булава царя Михаила Федоровича.
20 Две бронзовых булавы с клювовидными высту­
пами известны из Волжской Болгарии (рисунки к тру­
дам II АС, в. I, СПб., 1876, табл. II, 7 и 9; Государствен­
ный музей Татарии в Казани).
21 П. В и н к л е р. Оружие. СПб., 1894, стр. 135—
136, рис. 215; ср.: новгородские топоры-булавы XV в.
в кн.: А. Ф. Медведев. Оружие Великого Новго­
рода, стр. 132, рис. 5, 5 и 6 на стр. 133.

48




и
Е








Рис. 10. Булавы XI—XIII вв. Типологическая схема.


Рис. И. Булавы XI—XIII вв. l—9-J, 1—VIII — номера по каталогу. Остальные обозначения те же, что на рис. 2.

пус, а середина (конечно, не включая сюда) сквозного отверстия для рукояти) заполнялась! свинцом. Вес наверший достигал 200—300 r,J некоторые из них были позолочены.22У Эти образцы в бронзе воспроизводили, по-види­мому, конструкцию палицы с шипами на конце и с крестообразной проволочной или веревоч­ной обмоткой вокруг них. Характерно археоло­гическое окружение найденных бронзовых на­верший. Одно — вместе с копьем в курганном погребении воина у д. Мануйловой (51; табл. XXIX, З),23 другое — вместе с кусками коль­чуги, шпорой, серебряными и бронзовыми вещами в жилище феодала, хозяина одного из смоленских замков (Бородино, 52),24 третье (54; табл. XXXVI, 1) — в жилище состоятель­ного киевского ремесленника, один перечень инвентаря которого включает десятки разно­образных предметов,25 наконец, четвертое (75) — среди богатого вещевого материала в хозяйственном помещении, принадлежавшем, вероятно, старшему дружиннику древнерус­ского г. Колодяжина.26 Приведенные примеры не оставляют сомнений в принадлежности этих булав воинам, феодальной знати и городским ремесленникам.
Бронзовые булавы представляют значитель­ный интерес не только для изучения оружия, но и для характеристики древнерусского брон-золитейного ремесла и распространения его продукции. К одной из таких групп 27 отно­сятся булавы с четырьмя (редко пятью) пи­рамидальными боковыми шипами, располо­женными в окружении восьми (иногда больше) небольших округлых выступов или без них, (тип III).28 Пространство между шипами за­полнялось двух-трехрядным веревочным или проволочным по рисунку плетением и фоном
22 В. К. Гончаров. Райковсцкое городище.
Киев, 1950, стр. 95.
23 А. А. Спицын. Отчет о раскопках В. II. Глазова
в 1903 г. близ д. Мануйловой Ямбургского уезда.
ЗОРСА. т. VII, в. 1, СПб., 1905, стр. 140, рис. 84.
24 В. В. Седов. Сельские поселения централь­
ных районов Смоленской земли. МИА, № 92, 1960,
стр. 111, рис. 56.
25 М. К. Карге р. Древний Киев, т. 1. М.—Л.,
1958, стр. 310—316.
26 Р. О. Юра. До питания про сощальну належ-
Н1сть мешканщв древнього Колодяжина. Археолог! я,
т. XII, Ки1"в, 1961, стр. 97.
27 Бронзовые булавы распределены на два типа
(III и IV) в зависимости от количества их шипов.
Можно отнести их к разновидностям одного типа
но для различных сопоставлений это было бы неудобно.
Кроме того, каждому из выделенных типов присущи
свои особенности.
28 В каталоге, 51—58— всего 8 экз., вес 250—300 г.
В интересах точности отметим разновидности булав
типа III (рис. 10): навершия — с восемью небольшими
полушаровидными выступами между шипами (62);
с восемью более крупными удлиненными выступами
(51, 56); без выступов (53, 54, 57, 58). Следовательно,
количественно преобладают последние. О первой и
третьей разновидностях булав типа III, поскольку речь
идет об одинаковых отливках, мы скажем особо.
с мелкими выпуклостями. При отсутствии вы­ступов, увеличивались размеры декоративных шляпок, расположенных в местах пересечения плетеных обрамлений. В этом проявилось стремление мастера снабдить поверхность на­вершия возможно большим количеством воз­вышений. Находки описанных булав (табл. XXVI, 1—3 и табл. XXIX, 1 и 3) на севере и юге страны свидетельствуют о их общерус­ском (а не только приднепровском) распро­странении.
Здесь особенно интересна находка булавы (табл. XXVI, 1) в полуземлянке киевского ремесленника. По справедливому предполо­жению М. К. Каргера, состав орудий производ­ства и вещей, найденных в этом жилище, «по­зволяет установить, что его владелец зани­мался художественным ремеслом в нескольких разновидностях».29 Вероятно, он занимался еще и художественным литьем. В пользу этого свидетельствуют следующие обстоятель­ства. В жилище оказались такие бронзо­вые предметы, как булава и лампада цер­ковного типа, которые прямо не связаны с бытом владельца жилища. Находились ли они «в починке у мастера, или же должны были пройти здесь какую-то дополнительную обра­ботку, решить, конечно, не представляется возможным».30 Скорее всего обнаружение этих одинаковых по технологии изготовления вещей (литье в глиняных формах) среди ремеслен­ного инвентаря объясняется тем, что в мелком литье отдельные готовые изделия сохранялись и многократно использовались в качестве шаб­лона 31 для литья других таких же вещей. Но имеются ли данные о том, что рассматри­ваемая мастерская выпускала литейную про­дукцию? Благодаря единственной в своем роде случайности, один из интересующих нас пред­метов, очевидно, вышедших из рук упомяну­того ремесленника, сохранился и был най­ден. Речь идет о лампаде, обнаруженной при раскопках бескурганного (?) могиль­ника у м. Тальное Киевской области в 1876 г.32 Захоронения относятся, вероятно, к XIII в. и принадлежат каким-то переселен­цам, хоронившим в Киевской земле по языче­ским обрядам. Находки киевских изделий в та­ких погребениях нередки (ср. курганы порос-ских черных клобуков). Действительно, лам­пада из Тального, по мнению М. К. Каргера, полностью повторяет киевскую,33 причем по­следняя, возможно, послужила образцом для ее отливки. Что касается булавы из киевской
29 М. К. К а р г е р. Древний Киев, т. 1. М.—Л.,
1958, стр. 316.
30 Там же, стр. 316.
31 Ср.: Б. А. Р ы б а к о в. Ремесло древпей Руси.
М., 1948, стр. 150.
32 Каталог выставки XI АС в Киеве, стр. 113—
114, № 921—930.
33 М. К. К а р г е р. Археологические исследо­
вания древнего Киева, стр. 25.

51

мастерской, то очень близкая ей происходит из с. Городища Хмельницкой области (57). Правда, последняя несколько меньше киевской, поэтому речь, вероятно, идет о двух различных сериях отливок, близко отстоящих по времени изготовления. Исходя из всего сказанного, не будет рискованным предположить, что киевский литейщик, выпускавший различные «мирные» изделия, был одновременно и булаводельцем.
Сопоставление отечественных и зарубеж­ных находок описанного типа убеждает в том, что на Руси существовали мастерские, отли­вавшие серии одинаковых бронзовых наверший. Таковы, например, булавы из Риги,34 При­камья 35 и Поволжья,36 тождественные боро­динской (52). Все они происходят, вероятно, из одного центра. Булава из Историко-этногра-фического музея Академии Наук Литовской ССР в Вильнюсе,37 грубоватая в отделке (табл. XXVI, 3), кажется местным подражанием рус­ским формам.38
Еще более важны для изучения производ­ства и распространения ударного оружия бронзовые булавы с четырьмя большими цент­ральными и восемью малыми крайними ши­пами (тип IV; табл. XXVI, 4; XXVII, 1—7; XXVIII, 2—4; XXIX, 2).39 12 шипов этих на­верший обычно обведены (как и у образцов типа III) двух-трехрядными поперечно-риф­леными валиками с горошковидными выпук­лостями. Впрочем, на юге Руси встречены и более простые образцы без декоративных об­водок вокруг шипов (67—68, 79, 80, 83—84). В сравнении с четырехшшгаыми булавы две­надцатишипные кажутся конструктивно более совершенными, так как вся их поверхность оказалась сплошь усеянной пирамидальными возвышениями. Военный смысл этого усовер­шенствования не вызывает сомнений. При дей-
ствии таким оружием (в любом направлении) тяжесть удара обязательно приходится на один, два или три соседних шипа. Описанная кон­струкция появилась, по-видимому, где-то в юж­норусских землях, потому что все навершия типа IV найдены на юге Руси в полосе от Сред­него Поднепровья до Закарпатья, причем почти половина из них происходит из Киевской земли. Значительная часть материала обнару­жена при раскопках городов, погибших во время монгольского погрома, что датирует булавы типа IV (синхронно навершиям типа III) XII—первой половиной XIII в.40 Двенадцатишипные навершия, примерно одно­временные русским, встречены в ряде европей­ских стран,41 однако отечественная группа этих изделий по деталям своей отделки и их декоративному оформлению выглядит вполне самостоятельной. Это впечатление укрепляется при изучении булав с точки зрения их литья. При сопоставлении наверший типа IV друг с другом выделяются по меньшей мере четыре серии совершенно тождественных экземпляров. Называя места находок, перечислим эти серии с учетом зарубежных аналогий.
Киев (60) и бывш. Каневский уезд (66) —
2 экз.
Киев (59), Бабичи (68), Василев (81),
могильник у Асотского городища в Латвии 42 —
4 экз.
Букрин (61) и Калининградская об­
ласть 43 — 2 экз.
Букрин (62) и Рига 44 — 2 экз.
По словам Б. А. Рыбакова, «устойчивость форм в сочетании с очень широкой областью распространения указывают на весьма ограни­ченное число мест их выработки».45 Одно из таких мест мы можем с большей вероятностью



34 R. Hausmann. Katalog der Ausstellung
zum X archeologischen Kongress in Riga 1896. Riga,
1896, стр. 61 и табл. 26, 18.
35 Ф. Д. Нефедов. Отчет об археологических
исследованиях в Прикамье, произведенных летом
1893 и 1894 гг. Материалы по археологии восточных гу­
берний, т. Ill, M., 1899, стр. 64, рис. 21.
36 Рисунки к трудам II АС, табл. II, 5.
37 Инв. № 5225.
38 Отметим, что в северо-западной Европе встре­
чаются четырехшишше навершия, хотя и напоминаю­
щие русские, но существенно отличные от них в дета­
лях. (J. R i n n e. Sotanuijista museomme kokoel-
missa. Suomen Museo, t. XVI, Helsinki, 1909, стр. 50—
59, рис. 3 на стр. 51; Н. Hildebrand. Sveri-
ges medeltid, t. II, Stockholm, 1884—1898, стр. 364,s
рис. 195). Назовем также бронзовую булаву из бывш.
Мариупольского у. Екатеринославской губ. (с. Сар­
ганы или с. Анадоль), хранящуюся в АИМ, инв. № 106/
91).
39 В каталоге, 59—84 — всего 26 экз.; вес 200—
-300 г, без свинцового наполнения —150—180 г. Форме
булав типа IV подражают некоторые кистени и вотив-
яая булава XI—XIII вв. (или обломок булавки) из
с. Вербичны Хмельницкой области — дар Ф. Пулавского
Археологическому музею в Варшаве (MW, t. V, Wars-
2awa, 1960, стр. 254 и табл. XXIII, 8).
40 В Подолии (Межерички, 78) и на Северном Кав­
казе (OAK за 1906, стр. 98—99, рис. 127; ГИМ, хр. 21/
50а) железные двенадцатишипные булавы найдены в по­
гребениях XIII—XIV вв.
41 S. N i I s s о п. Die Ureinwohner des scandina-
vischen Nordens. Hamburg, 1866, табл. 3, 33; J. Rinne.
Sotanuijista museomme kokoelmissa, стр. 56, рис. И;
H. Schumann, Bronzekeule. . ., стр. 242, рис. 1;
L. Lindenschmit. Die Alterthiimer unserer
heidnischen Vorzeit, Bd. I, Heft VIII, Meinz, 1864,
табл. II, 5 (некоторые из опубликованных в этих из­
даниях булав неверно отнесены к эпохе бронзы);
Л. Б о б ч е в а. Въоръжението на българската войс­
ка. Военно-исторически сборник. София, 1958, № 2,
стр. 66—67, рис.25, 1 и 2; D. D. Р г е г a d о v i с.
Die im Meseum altkroatischer Altertumerzu Knin (Dal-
matien) befindlichen Waffen. ZWK, Bd. IV, Heft 4,
1906, стр. 101, рис. 8; A. M. T a 11 g r e n. Collektion
Zaoussailov, t. II. Helsingfors, 1918, табл. IV, 37.
42 Краеведческий музей Екабпилса, № 1119, на­
ходка 1957 г. За предоставление фотографии булавы
приношу благодарность Э. С. Мугуревичу.
43 W. G а е г t e. Urgeschichte Ostpreufiens,
стр. 340 и табл. XV, в.
44 R. На u s m a n п. Katalog der Ausstellung. . .,
стр. 61, табл. 26, 17.
45 Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси,
стр. 458.

52

определить на основании приведенного перечня. Все четыре серии вещей географически образуют цепочки находок, которые из Самбии, Литвы и юго-западной Руси сходятся в районе Киева. Именно здесь, по-видимому, и помещался про­изводящий центр. Сходство названных выше изделий вплоть до числа мелких выпуклостей, конечно, не является простой случайностью. Речь, очевидно, идет о сериях одинаковых отливок, техника производства которых пред­ставляется, нам следующим образом.
Навершия булав отливались по восковой модели в двухсторонней разъемной глиняной форме.48 На многих экземплярах видны за­глаженные швы в месте соединения половинок форм. Последние могли, вероятно, использо­ваться несколько раз. Как упоминалось выше, для оттискивания формы употреблялось и го­товое изделие. Имея такое изделие, мастер был избавлен от необходимости изготовлять трудоемкую восковую модель. Практика полу­чения разъемного двухстороннего оттиска с по­мощью готовой вещи упростила и удешевила производство. Ремесленник мог отливать одно­временно несколько однотипных предметов. При этом количество отливок равнялось коли­честву заранее приготовленных форм. С точки зрения литейного производства это было наи­более целесообразно (одноактная плавка бронзы, лучшее качество изделий, отливав­шихся в только что сделанной форме).47 Как известно по позднему средневековью, мастера стремились чаще использовать в литье первона­чальный шаблон, так как оттискивание форм с образцов последующих (например, вторичных) отливок несколько ухудшало их внешний вид. Таким образом, в мелком литье схожие вещи могли отливаться как в одной форме последова­тельно, так и в нескольких одинаковых фор­мах одновременно.48 В обоих случаях исполь­зовался один и тот же шаблон. Перечисленные выше навершия имели такую четкость в про­работке деталей и такое сходство моделировки, которые было бы очень трудно достигнуть, если бы вещи делались в разных мастерских, с разных (пусть схожих по типу) шаблонов. В мелком художественном литье сопостав­ление деталей на первый взгляд одинаковых изделий, сравнение мельчайших особенностей скульптурной лепки модели помогают отличить вещь высококвалифицированного мастера от ее подражания, оригинал от копии. Эта мало-• известная сторона древнерусского литья рас­крывается при сравнении некоторых бронзо­вых наверший типа IV (также с учетом запад­ных аналогий). Перечислим их по месту на-
46 Там же, стр. 249.
47 Сравни технику колокольного и пушечного
литья XV—XVII вв.
48 На основании имеющегося материала пока
трудно различить навершия, отлитые в одной форме
или в серии одинаковых форм.
ходки: бывш. Васильковский у. (63), Райки (71), Кол одежное (75) — всего 3 экз. Здесь наиболь­шей законченностью и разнообразием декора­тивных обрамлений отличается первое навершие (табл. XXVII, 2). Последние два кажутся «подражательными» первому, причем у коло-деженской булавы видны неловкие движения изготовителя формы, нарушившего в некоторых местах ее четкость (табл. XXVII, 4), заметны смещения и оплывы бронзы, вызванные не­правильностями формы. Аналогичный пример демонстрируют булавы из древнего Изяславля (77) и Асотского городища.49 Последняя со своими сглаженными валиками (плетение почти неразличимо) выглядит копией первой. Срав­ним вторую изяславльскую булаву (76; табл. XXVII, 5) с аналогичной ей из Оланда.50 При полном сходстве внешних очертаний на шведском экземпляре вообще отсутствуют все те обрамления вокруг шипов, которые есть на русском. Но и у изяславльской булавы детали сглажены и все выпуклости довольно расплыв­чаты (что невозможно объяснить поврежде­ниями при боевом употреблении). Это навер­шие предполагает существование не дошедшего до нас оригинала. Встречаются и такие слу­чаи, когда различия наверший булав настолько незначительны, что выделить оригинал почти невозможно. Таковы, например, булавы из Закарпатья (83—84) и Польши,51 Зеленчи (80) и Анатолии.52
Из приведенных примеров видно, что за первичными бронзовыми изделиями следовали менее четкие «подражательные» отливки. Места изготовлений оригиналов и их копий, судя по находкам, могли быть разделены большими расстояниями. Это и не удивительно, так как речь идет о сбыте высококачественной городской продукции, которая пользовалась большим спросом. Копирование же этих изделий могло осуществляться как на Руси, так и за ее пре­делами. Интересно, что упрощение деталей в булавах нарастает по мере удаления от Киев-щины и юго-западной Руси на запад или северо-запад, что, по-видимому, указывает на южно­русские районы как на места возникновения первоначальных образцов, послуживших для последующих отливок. Таким образом, срав­нительный анализ бронзовых булав типа III и IV приводит к убеждению, что они в XII — XIII вв. изготовлялись в первую очередь в Киеве и южнорусских городах (возможно, и на севере), расходились внутри |страны и
49 Э. Д. Ш н о р е. Асотское городище, табл. X,
17 и 19.
50 Н. Hildebrand. Sveriges medeltid,
стр. 364, рис. 197.
61 А. N a d о 1 s k i. Studia nad uzbrojeniem pols-kim w X, XI i XII wieku. Ј6dz, 1954, табл. XXXIII, 5.
52 Последняя найдена в слое эпохи поздней бронзы, в котором, несомненно, оказалась случайно (S. L 1 о у d and J. Mellart. Beycesultan excavations. Anato­lian studies, v. VI, Ankara, 1956, стр. 106 и табл. XII, a).

53

за ее пределами от Волжской Болгарии до Юго-Восточной Прибалтики и Швеции и выз­вали, по-видимому, местные подражания. На примере сравнения этих наверший устанавли­вается также серийность их производства по первоначальному образцу и по копиям с изде­лий высококвалифицированных мастеров.
До сих пор речь шла о булавах с пирамидаль­ными шипами, восходящих к навершиям типа I. К особой категории относятся навершия ша­ровидной формы (тип V; табл. XXV, 5) 53 из железа, реже из бронзы и капа.54 Самая древняя булава этой группы с гладкой поверх­ностью обнаружена в славянском слое Сар-кела—Белой Вежи, остальные относятся к XII— XIII вв.55 Среди последних встречаются ребри­стые, с выпиленными гранями и, наконец, с небольшими выпуклостями. Разнообразие от­делки не исключает одинаковых экземпляров (Сахновка, 87; Райки, 89; Городище, 90). Эти последние примечательны еще в одном отно­шении. Их боковые стороны образуют плавно выступающие грани (от 6 до 8). Поэтому эти навершия можно рассматривать в качестве предшественников булав с веерообразно рас­положенными лопастями — шестоперов. В этой связи остановимся и на появлении самих ше­стоперов, которые обычно у нас и в Западной Европе датируются XIV—XVI вв.66 Имеются, однако, некоторые основания отнести первые шестоперы (тип VI) еще к домонгольскому периоду. Древнейшее русское изображение дан­ного оружия помещено в Радзивиловской летописи и приурочено к событиям середины XII в.67 Железные и бронзовые навершия шестоперов, по-видимому, XIII в. (обычно ло­пастей 6) происходят из рязанского Пронска (92),58 киевской Сахновки (93) и львовского
53 В каталоге, 85—91 — всего 7 экз., вес без ру­
кояти 150—180 г.
54 Очень плотный нарост на березе с причудливой
волнистой структурой волокна.
85 Булавы округлой формы, главным образом XII—XIII вв., найдены в бывш. Восточной Пруссии, Швеции и на Готланде (W. G а е г t e. Urgeschichte Ost-preufiens, стр. 340, табл. XV, е, с; Н. Н i I d е Ь г a n d. Sveriges medeltid, стр. 364, рис. 194, 196, 198, 199).
66 Шестопер упомянут в первой Псковской лето­писи под 1502 г. Весьма раннее изображение шестопера сохранилось в Македонской церкви св. Никиты (1307 г.) г. Скопле (Г. А. Ш к р и в а н и ч. Оружие у средньвековно} Србщи, Босни и Дубровнику. Београд, 1957, стр. 93, рис. 48, 6; ср.: W. Rose. Die Bedeutung des goti-schen Streitkolbens als Waffe und als Wurdezeichen. ZWK, t. II, Dresden, 1900—1902, стр. 359—366.
57 А. В. А р ц и x о в с к и й. Древнерусские ми­ниатюры как исторический источник. М., 1944, стр. 9; Радзивиловская летопись, л. 193 об. (верх).
68 К числу похожих на пронский экземпляр можно отнести также бронзовые шестоперы: один из бывш. Ставропольского уезда Самарской губернии (Отчет OAK за 1898 г. СПб., 1901, стр. 77, рис. 132); один из Волжской Болгарии (Гос. Эрмитаж, Отд. Советского Востока, хр. 30/159), 4 весом до 450 г из Сарая-Берке (раскопки А. В. Терещенко в 1840 г. и слу­чайные находки. Гос. Эрмитаж, Отд. Советского
Звенигорода (94). На примере развития булав типа V видно, что появление шестоперов где-то в XIII в. не являлось неожиданностью и было подготовлено развитием форм ударного оружия.
Подытожим наши некоторые наблюдения (табл. 13, 14).
Лишь немногие навершия (за исключением саркельского) относятся к XI в. (типы I, от­части V), большинство же датируется XII— XIII вв. Появившись как заимствование с Юго-Востока, булава в этот период становится рас­пространенным русским оружием (сосущест­вующие типы II, ПА, III—VI).
Ведущее место в изготовлении и изобрете­нии новых форм булав (типы ПА, отчасти III и IV) принадлежало южнорусским городам и прежде всего Киеву. В этих местах скон­центрировано почти 90°/0 (90 экз.) археологи­чески известных булав, здесь же устанавли­вается наличие мастерских, вывозивших, ве­роятно, свою продукцию в ряд восточноевро­пейских стран. Сопоставление бронзовых булав обнаружило серийность их производства, часто по одному шаблону. Развитие ударного ору­жия домонгольской поры подготовило появле­ние в XIII—XIV вв. таких военных новинок, как шестоперы и молоты-клевцы.
Монгольское нашествие отрицательно ска­залось на производстве булав. Многие их формы не встречаются позже XIII в. Как видно по киевскому жилищу «художника», мастер­ские были разгромлены. Да и сами булавы несут на себе печать катастрофы. Некоторые из них найдены в пожарищах погибших городов без свинцового заполнения. Свинец от жара расплавился и вытек. Употребление булав в русском войске в дальнейшем, однако, не прекратилось.
На Руси булава, безусловно, входила в ар­сенал средств военной борьбы. Булавой весом в 200—300 г. с рукоятью длиной не менее 50— 60 см 59 в случае прямого удара можно было оглушить и вывести из строя даже защищенного доспехом воина. Боевое назначение булавы подтверждается нахождением ее в комплексе с другим оружием в курганах и городищах. На некоторых навершиях имеются механиче­ские повреждения (сбитые или обломанные края, зазубренные шипы) — следствие их бое-
Востока, хр. Сар/238, Сар/753, Сар/755. Изданы: Б. Д. Греков и А. Ю. Якубовский. Золотая орда ц ее падение. М.—Л., 1950, рис. 21; Л. Л. Г а л-к п н. Булава из Нового Сарая. СА, 1963, № 4, стр. 239 и рис.). Дата четырех последних не выходит за пределы второй половины XIII—XIV в.; шестоперы XIII в. найдены и в Венгрии, и в Англии (ср.: J. S г е n d-r e j. Ungarische Kriegsgeschichtliche Denkmaler. Bu­dapest, 1896, стр. 97; R. E. О a k e s h о 11. The archa­eology of weapons. London, 1960, стр. 258, рнс. 127). 59 Булавы из с. Букрина (61—62) частично сохра­нили свои обложенные медным листом рукояти толщи­ной до 2.6 см и длиной 50 см (ср.: А. Ф. М е д в е д е в. Оружие Великого Новгорода, стр. 132).

54

Булавы XI—XIII вв. (размещение)
Т А Б Л И Ц А 13

Типы

Район и место находки
II
НА
III
IV
V
Л'1
неизве­стен
Всего



Ленинградская обл. (Мануйлова) . . .
Новгород
Псков
Москва
Калининская обл. (Загорье)
Костромская обл
Смоленская обл. (Бородино)
Пронск
Гродно
Киев
Киевская обл. (Княжа гора, Сахновка
и ДР-)
Житомирская обл. (Райки)
Житомирская обл. (Колодежное) . . .
Хмельницкая обл. (Городище)
Хмельницкая обл. (Межерички) ....
Волынская обл. (Гульнище)
Львовская обл. (Звенигород, Подгорцы)
Тернопольская обл. (Зелепча)
Черновицкая обл. (Василев)
Закарпатская обл
Ростовская обл. (Цимлянская)
Итого
2
26
4
9
45
10 4 1
2
1 1
1 1
з
2G
31 6
15 1 1 3 1 1 4 •у
102



Булавы XI—XIII вв. (хронология)
Т А Б Л И Ц А 14


Количество Дата . . .
Типы







Всего

I
II
НА
III
IV
V
VI
неизвестен


3
IX (?)-XI ив.
45
XII—
XIII вв.
2
1-я пол. XIII в.
8
XII-1-я пол. XIII в.
26
XII—1-я пол. XIII в.
7 XI—XIII вв.
3
XIII— XIV вв.
8
XI— XIII вв.
102

вого употребления. Военное назначение булавы во многих странах X—XIII вв. доказывается как письменными,60 так и изобразительными 61 источниками. Их употребление зафиксировано, в частности, на ковре из Байе.62 Позднее, с XII, а главным образом с XIII в. этот вид ударного оружия находит все более широкое применение у рыцарской конницы.63
Булавой пользовались в рукопашной схватке, когда требовалось нанести неожидан-
60 В. В. Стасов. Серебряное восточное блюдо
Эрмитажа, стр. 35. Как боевой «инструмент» булава
описана в арабском трактате XII в. (С. С a h е п. Un
traitё d'Armurerie compose pour Saladin. Bulletin
d'etudes orientales, t. XII, Beyrouth, 1948, стр. 139—
140).
61 Archaeologia, v. 79, London, 1929, табл. V, 3
(на вполне реалистическом рисунке XIII в. изображен
удар булавой по шлему рыцаря).
62 The Bayeux tapestry. New York, 1957, рис. 62
и 73.
63 Г. А. Ш к р и в а н и ч. Оружие. . ., стр. 87.
ный и быстрый удар в любом направлении. Булаву вообще можно рассматривать в каче­стве подсобного дополнительного оружия. Бронзовые или железные булавы исполь­зовались дружинниками в конной борьбе. По сообщению Павла Иовия, московские всад­ники начала XVI в. ведут «борьбу заостренными копьями, железными булавами и стрелами; только немногие имеют сабли».64 Эти сведения действительны и для раннего средневековья. Они объясняют популярность булавы прежде всего на юге Руси, где конница имела большее значение, чем в северных землях. Наряду с этим простые железные булавы, составляю­щие почти половину всех находок (тип II), могли применять и пехотинцы.
64 С. Герберштейн. Записки о московских делах. СПб., 1908, стр. 274; ср.: В. Огородни­ков. Донесение о Московии второй половины XVI в. ЧОИДР, 1913, кн. 3, отд. III, стр. 14.

55

В этой связи остановимся на самом слове булава, которое встречается в русских доку­ментах XVI—XVII вв.65 Как же именовали булаву в домонгольский период? Ответить на этот вопрос, пожалуй, можно, если обратиться к летописному свидетельству о Липецкой битве 1216 г. В начале этого сражения суздальские воины-пехотинцы, видя надвигающегося про­тивника, «вергъше кии».60 Кий, по А. В. Арци-ховскому, палка,67 по Л. Нидерле, простая крепкая дубина с утяжеленным концом.68 И. И. Срезневский сопоставлял кий с моло­том.09 Именно в этом значении кий употреб­ляется в Изборнике Святослава (1073 г.). В сербском языке mij, кщак, кщес — назва­ние булавы. По В. Далю, кий имеет ряд зна­чений и в том числе: палка-дубина и булава.70 Таким образом, следуя большинству толкова­телей, вполне возможно соотнести кий с удар­ным орудием, а именно булавой. Это тем более вероятно, что для дубины и палки летописи знают ряд определенных терминов: ослоп, па­лица, хлуд. Как говорилось выше, булава была принадлежностью не только знати (ср. типы III и IV), но и простых воинов — в данном слу­чае суздальских пехотинцев (тип II). Для обо­значения булавы в XI в. существовал и другой термин — «жезл ручной». Именно так названа булава в русском переводе Хроники Георгия Амартола.71
Известно, что в зрелом средневековье бу­лава и шестопер у русских, турок, поляков, венгров и других народов все больше станови­лись символом власти.72 Процесс был длитель-
65 Некоторые считают это слово тюркско-татарским
(Н. Е. Бранденбург. Исторический каталог
С.-Петербургского Артиллерийского музея. СПб.,
1877, стр. 188 и 227), другие, что более вероятно, про­
изводят его из романских языков: латинского bul-
1а, немецкого Bulle в значении шишка, головка
(В. М. Ф л о р и н с к и й. Первобытные славяне. . .,
стр. 528). В позднесредневековой Руси для обозначения
данного оружия существовал и другой термин тюркского
происхождения — буздыхан.
66 Лаврентьевская летопись под 1216.
67 А. В. А р ц и х о в с к и й. Русское оружие.
Докл. и сообщ. ист. фак. МГУ, в. 4, М., 1946, стр. 4.
68 Л. Нидерле. Славянские древности. М.,
1956, стр. 375.
69 И. И. Срезневский. Материалы для сло­
варя древнерусского языка, т. I. СПб., 1893, стр. 1416.
70 В. Даль. Толковый словарь живого велико­
русского языка, т. I, СПб.—М., 1912, стр. 281; т. II,
СПб.,—М., 1914, стр. 342.
71 «й щиты, и тятивы, и копия, и луки, и стрелы, и
жезлы ручныя, и сулицы, огнем ижьгуть» (В. М. И с т-
р и н. Хроника Георгия Амартола, т. 1, Игр., 1920,
стр. 187). Жезл означал также трость, палку, посох.
72 П. Савва т о в. Описание старинных рус­
ских утварей. СПб., 1896, стр. 17—18. — Введение,
например, у запорожских казаков в 1576 г. гетманской
булавы расценивалось источниками как одно из значи­
тельных военных преобразований (Летопись событий
Григория Грабянки. Киев, 1854, стр. 21). У запорож­
цев существовали гетманские, полковничьи и атаманские
булавы. (А. С е м е н т о в с к и й. Белорусские древ­
ности. СПб., 1890, стр. 69—71).
ным, и еще в начале XVI в. булава и шестопер служили оружием.73 Начальственные булавы, отделанные золотом, серебром и драгоценно­стями, естественно, в бою не употреблялись, но еще некоторое время их брали с собой в походы.74 Придавалось ли булаве домонголь­ского периода значение символа власти? В пользу этого, казалось бы, свидетельствуют три миниатюры Радзивиловской летописи, ил­люстрирующие события середины XII в. На них булава изображена в руках князей как знак дипломатического представительства (пе­реговоры с венграми — л. 193 об., верх, левый рисунок) и как символ воеиачалия и княже­ской власти (передвижение войск — л. 193 об., верх, правый рисунок; отход военного отряда от невзятого города — л. 198). Впрочем, в по­следнем случае в руке князя Глеба Юрьевича находится, возможно, не булава, а парадный княжеский жезл. Для раннего средневековья такие жезлы или скипетры, изготовленные из золота, серебра и поражающие своей роскошью, известны у нас 75 и в Западной Европе.76 Их характерной особенностью является шаро­видное увенчание, всегда без шипов. Что же касается первых двух рисунков Радзивилов­ской летописи, то на них изображены шесто­перы, которых для середины XII вв. мы пока не знаем, и созданы они художниками XV в., вероятно, под влиянием современной им дей­ствительности, когда шестоперы с прорезными лопастями действительно символизировали воен­ную власть.77
Для раннего средневековья, насколько это известно по письменным и изобразительным источникам, военными символами были такие важнейшие виды вооружения, как меч, копье, щит, в меньшей степени шлем, шпоры и стре­мена. Булавы тогда еще не превратились в уза­коненный и освещенный традицией предмет военной и государственной власти. Относи­тельно частая находка булав и их значительный вывоз за пределы Руси также свидетельствуют против того, что в домонгольский период им придавалось значение почитаемых и оберегае­мых феодальных регалий. Однако не вызывает сомнений, что уже в рассматриваемый нами пе-
73 П. Савватов. Описание старинных рус­
ских утварей, стр. 174—175.
74 И. Висковатов. Историческое описание
одежды и вооружения российских войск. СПб., 1841,
стр. 68.
75 Жезл в виде серебряного позолоченного шара
на метровой обложенной серебряным листом рукояти
найден в богатом погребении XII—XIII вв. в Таганче
(И. А. X о й н о в с к и й. Краткие археологические
сведения о предках славян и Руси. Киев, 1896, стр.
118 и ел., табл. VII, № 653).
76 А. А 11 б 1 d i. Die Goldkanne von St.-Maurice
d'Agaune. Zeitschrift fur schweizerische Archaeologie
und Kunstgeschichte, Bd. 10, Heft 1—2, Zurich, 1948,
стр. 22—26, табл. 6, 4 и 16—18.
77 H. М ii 1 1 е г. Historische Waffen. Berlin,
1957, рис. 60.

56

риод тонко отделанная, иногда позолоченная булава (наряду с другим оружием) подчерки­вала высокое социальное положение, знатность и достоинство ее владельца, выделяла его среди простых ратников.
Несколько слов о дубинах (ослопах) и па­лицах. Археологически эти «орудия» неиз­вестны, но иногда упоминаются в письменных источниках. Так, по сообщению Ибн Миска-вейха, русы-пехотинцы в 943 г. носили ду­бины.78 В XI—XIII вв. предметы этого рода, служившие для военных целей, имели наиме­нование рогвица, роговица, рогдица, рогтича.79 В бою рощицей (носилась у пояса) стремились ударить по голове и даже швыряли в против­ника.80 Палица в былинах названа «военной», «боевой», «булатной», «медной», что (особенно в двух последних случаях) дает возможность отождествить ее с булавой.81 В экстренных случаях палками и жердями могло вооружаться
городское и сельское ополчение. В 1151 г. киевляне говорили Изяславу [Мстиславичу: «Ать же пойдуть вси, како может и хлуд в руци взяти».82 Источники упоминают «дре­колье» при описании народных движений,83 лишь однажды «камень и древа, и колья, и вар» отмечены как средства городской обороны («можем бо брань творить. . . из града»).81 Летописец считал «деревянное» оружие ар­хаическим, он вспоминал время до изобрете­ния металлов, когда «палицами и камением бьяхуся».85 Палка рассматривалась скорее как невоенный предмет. Так, «Русская правда» предусматривала наказание за удар жердью во время драки. Конечно, уровень военной техники IX—XIII вв. определяло не деревян­ное, а металлическое оружие, например, та­кое относительно распространенное и недоро­гое, как копье и топор.



78 Л. Якубовский. Ибн Мискавейх о походе
русов в Бердаа в 943/4 гг. Византийский временник,
т. XXIV, JL, 1926, стр. 65.
79 И. И. Срезневский. Материал для сло­
варя древнерусского языка, т. III, СПб., 1903,
стр. 131. — Слово заимствовано из греческого языка.
80 Ипатьевская летопись под 1256 г.; М. Спе­
ранский. Девгениево деяние. Сборник ОРЯС,
т. 99, № 7, Игр., стр. 135, 141 и 142.
81 P. JI и п е ц, М. Рабинович. К вопросу
о времени сложения былин. СЭ, 1960, № 4, стр. 38.
82 Ипатьевская летопись под 1151 г.
83 Н. А. Мещерски й. История Иудейской
войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.—
Л., 1958, стр. 244; ср.: И. II. С р е з н е в с к и и.
Материалы для словаря древнерусского языка, т. I,
стр. 733—734.
84 Никоновская летопись под 1159 г.
83 Ипатьевская летопись под 1114 г. — В рассказе о крещении Руси к Перуну «приставиша дванадесять наличников да бшот его палицами, не яко чувственное древо» (Киевский синопсис. Киев, 1836, стр. 75 и 80).

ГЛАВА 4 КИСТЕНИ

Большинство гирь от кистеней найдено в конце прошлого, начале нынешнего века. Особенно часто встречались они в киевских коллекциях и собраниях, но опубликованы лишь немногие экземпляры. Неизученность материала породила в археологии немало пу­таницы — кистени относили к гирькам от лассо или арканов, к привескам от конской упряжи, к навершиям княжеских посохов, называли «костяными пряслицами», в музеях их вклю­чали в состав весовых гирь, датировали эпо­хой бронзы или великого переселения наро­дов.1
О происхождении кистеня писал Б. Зай-ковский,2 изучивший находки Волжской Бол­гарии. Обнаружив, что боевые гири, найден­ные в болгарских городах и погребениях, от­носятся к домонгольскому периоду, Б. Зайков-ский выступил против утверждения, будто кистень занесен в Европу монголами 3 и высказался в пользу того, что родиной или по крайней мере основным районом распро-
1 Б. И. и В. И. X а н е н к о. Древности При­
днепровья, в. IV, Киев, 1901, стр. 17; В. Р. Тара-
с е н к о. Древний Минск. Материалы по археологии
БССР, т. 1, М., 1957, стр. 244; В. К. Гончаров.
Райковецкое городище. Киев, 1950, пояснение к табл.
XXXI, 18.
2 Б. Зайковский. К вопросу о происхожде­
нии «кистеня». Известия общества археологии, исто­
рии и этнографии при Казанском государственном уни­
верситете, т. XXXIV, в. 3—4, Казань, 1929, стр. 113—
118, табл. I и II.
3 Энциклопедический словарь Брокгауза и Эф­
рона, т. XV, СПб., 1895, стр. 167.
Кистенек с кулачок, а с ним добро. Народная пословица
странения кистеня является север или северо-запад России, но эту мысль он почти ничем не подтвердил.
Технику литья кистеня в глиняных формах по восковой модели реконструировал Б. А. Ры­баков,4 а их художественной отделки коснулась 3. А. Володченко.6 Десять боевых новгородских гирь опубликовал А. Ф. Медведев, заметивший, что «широкое употребление кистеня в древней Руси и, в частности, в Новгороде — теперь уже факт установленный».6 А. Ф. Медведев высказался (правда, в весьма осторожной форме) и в пользу боевого использования ки­стеня в Новгородском войске.7 В целом же разработку темы о древнерусских' кистенях нельзя признать удовлетворительной.
Кистень — ударное оружие. Метко и точно его описал В. Даль: «Кистень летучий, гиря на ремне, который наматывается, кружа, на кисть, и с размаху развивается; бивались и в два кистеня, в обе — ручь, распуская их, кружа ими, ударяя и подбирая поочередно; к такому бойцу не было рукопашного при­ступа».8
4 Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси.
М., 1948, стр. 249-250.
5 3. А. Володченко. К вопросу о технике
черни на Руси. КСИИМК, в. 52, М., 1953, стр. 10—16.
•А. Ф. Медведев. Оружие Великого Нов­города, МИА, № 65, 1959, стр. 137—138.
7 Там же, стр. 137.
8 В.Даль. Толковый словарь живого великорус­
ского языка, т 1. СПб., М., 1912, стр. 342.

58

От раннего средневековья до нас дошли только гири от кистеней. Они привязывались ремнем, веревкой (реже цепью) к короткой палке или просто к руке. В раскопках Донецкого городища найдена железная коническая втулка с петлей на конце, служившая, по-видимому, для прикрепления подвешенной на ремне гири с деревянной рукоятью.9
Всего, по нашим подсчетам, на территории древней Руси найдено 127 боевых гирь (см. каталог находок). По форме и деталям устрой­ства они классифицированы на шесть типов с подтипами (рис. 12—13).
Древнейшие находки восточноевропейских кистеней связаны с кочевым Юго-Востоком. Они встречены в нижнем Поволжье и Подонье и датируются IV—IX вв.10 По-видимому, из этих областей кистени 1Х проникли на Русь, где обнаружены в памятниках X в.
Именно к этому и последующему времени относится группа костяных кистеней (тип I; табл. XXX, 1—9).12 Они обычно яйцевидной формы с продольным отверстием по оси, куда вставлялся железный стержень с петлей на одном конце (для скрепления с веревкой или ремнем), заклепкой на другом. Эти гири, как правило, сделаны из наиболее тяжелой и плот­ной кости — из рога лося. Уже со второй поло­вины X в. устанавливается их общерусское распространение (Новгород, Екимауцы). Бы­туют костяные кистени до XIII в. включи­тельно.
Особенно интересны по своему разнообра­зию кистени из Саркела—Белой Вежи. Более древними являются шаровидные экземпляры, связываемые с тюркским слоем.13 Большинство из них правильно обточены и гладко отшли­фованы. Первое впечатление от них такое, будто они не кончены производством — это результат отсутствия железного стержня. На самом деле большинство находок, кажется,
9 Рисунок этой вещи, хранящийся в музее Харьков­
ского университета (№ 81/55), прислан Б. А. Шрамко.
Приносим ему глубокую благодарность.
10 P. R a u. Die Hiigelgraber romischer Zeit an
unteren Wolga. Pokrowsk, 1927, стр. 23 и рис. 22, E;
H. В. С и б и л е в. Древности Изюмщины, в. 1, Изюм:,
1926, табл. XXVII, 4; А. М. Покровский.
Верхне-Салтовский могильник. Труды XII АС, т. I,
М., 1901, табл. XX, 7. — Отметим один сибирский ки­
стень в погребении воина IX—X вв. на верхней Оби
<М. П. Г р я з н о в. История древних племен верхней
Оби. МИА, № 48, 1956, табл. LIV, 6). Ряд находок лю­
безно подсказаны Б. А. Шрамко в письме от 14 III1960 г.
Он же прислал рисунок одного бронзового посеребрен­
ного кистеня из Верхнего Салтова, из раскопок
С. А. Семенова-Зусера в 1946 г. (катакомба № 14).
11 Неизвестно насколько древним является само
слово кистень. Этимологически оно сопоставляется
с тюркским кистан, польским kisczen, литовским kes-
ten (А. Г. Преображенский. Этимологиче­
ский словарь русского языка, в. V, М., 1912, стр. 310).
12 В каталоге, 1—35, вес 100—250 г.
13 В. Д. Белецкий. Жилища Саркела-Белой
Вежи. МИА, № 75, 1959, стр. 72 и рис. 21 на стр. 71.
вообще не имело стержня, а некоторые экземп­ляры вместо стержня снабжены ушком для ремня, вырезанным в самой кости; возможно, долевой канал этих гирь использовался для непосредственного пропуска жгута, без вставки железного стержня.
Из славянского слоя Саркела—Белой Вежи происходят 4 кистеня удлиненной яйцевидной формы, обычной для большинства русских на­ходок этого типа. Таким образом, костяные кистени, соседствующие в тюркском и славян­ском слоях Саркела—Белой Вежи, с одной стороны, подтверждают юго-восточное проис­хождение этого оружия на Руси, с другой, — свидетельствуют о видоизменении русскими его первоначальной тюркской формы.
Один из беловежских костяных кистеней замечателен наличием на его поверхности 5 вы­резанных великокняжеских знаков собствен­ности (тамг).14 Наиболее отчетливо выполнен­ный знак представляет двузубец с крестом сверху; по начертанию он близок к знакам Всеволода Ярославича,15 что датирует вещь примерно XI в. Несколько княжеских знаков, украшающих кистени из Минска (9) и Острова Ледницкого в Польше,16 определяют принад­лежность самих вещей дружинной верхушке. Знаки на одной вещи рознятся друг от друга, они, по-видимому, не одновременны. Возможно, речь идет о наследственной передаче оружия, вызывавшей видоизменение тамги.
К следующей группе можно отнести метал­лические гири (железные и бронзовые) шаровид­ной и грушевидной формы.17 В интересах боль­шей точности мы подразделили их на гладкие, граненые (тип И; табл. XXXI, 1—4; XXXII, 1—4) 18 и с крупными и мелкими горошковид-ными выпуклостями (тип НА; табл. XXIX, 4; XXXI, 5-10; XXXII, 6—12).19 Среди этих кистеней встречаются образцы, бронзовый кор­пус которых для утяжеления заполнен свин­цом. Эта техника характерна и для гирь ряда других типов. Биметаллизм в изготовлении боевых гирь появился в X в. (сравни свинцо-
14 М. И. Артамонов. Саркел—Белая Вежа. МИА, № 62, 1958, стр. 76 и рис. 55 (цветное воспроизве­дение).
16 Б. А. Рыбаков. Знаки собственности в кня­жеском хозяйстве Киевской Руси X—XII вв. СА, VI, 1940, стр. 253—254.
16 Fontes archaeologici posnanienses, v. XII, Poz-
nan, 1961, табл. 1,12.— Уже после того, как настоящая
глава была написана, опубликован интереснейший костя­
ной кистень русской работы XII—начала XIII в. из Чер-
веня с изображениями «князя» и «русалки» (J. Gurba
i A. Czerepinski. Ciekawy staroruski zabytek z
Czerwienia. Z otchlani wiekow XXXI. Warszawa, 1965,
№ 3, стр. 238—241, рис. 2—3).
17 Исключение составляют три гири бипирамидаль-
ной формы из с. Пруссы, Княжой Горы и Саркела—
Белой Вежи (44, 46 и 47).
18 В каталоге, 36—59 — всего 24 экз., вес 63—
-268 г.
19 В каталоге, 60—81 —всего 22 экз., вес 120—
235 г.



59
8*
















1'uc. 12. Кистени X—XIII db. Типологлческая схема.


I 1



Рпс. 13. Кистени X—XIII вв. Карта находок. I—122, I—V — номера по каталогу. Остальные обозначения те же, что на рис. 2.

вую заливку кистеня 59 из Екимауц) и наиболь­шего распространения достиг в XII—XIII вв.
Датировка гладких и граненых гирь опре­деляется второй половиной X—XIII в.20 Особенностью двух из них (50 и 53) является необычная техника их отделки: чернь по же­лезу с применением серебряной инкрустации. Этот технически своеобразный прием, по-ви­димому, появившийся не ранее XII в. (и из­вестный пока только на гирях), по своей кра­соте не уступал чернению по бронзе и серебру. Декоративность в отделке боевых гирь нарастает в XII в. Именно к этому и последующему сто­летию относятся круглые кистени с выпукло­стями типа ПА. В большинстве они найдены в городах южной и юго-западной Руси, кото­рым принадлежит, по-видимому, приоритет в выпуске и распространении' этих изделий. Некоторые из них небесполезно сопоставить. Так на Княжой Горе, в Липляве и Райках (68, 74, 77) найдены экземпляры, сходные между собой вплоть до числа своих выпуклостей, расположенных семью радиальными рядами. Возможно, что они изготовлены в одной ма­стерской. Не исключено также, что в будущем откроются гири, отлитые в одной серии форм (кистени, как и булавы, отливались в двухсто­ронних разъемных глиняных формах).21 В про­изводстве бронзовых кистеней «с выпукло­стями» ремесленники достигли большого ма­стерства. Здесь встречаются весьма нарядные образцы, элементы декора которых искусно подражают зерни и скани (65, 66 и 80).
Кистени типа ПА, кроме Руси, найдены в Волжской Болгарии;22 большинство их на­столько близки описанным выше, что могут рассматриваться в качестве русского импорта.
Развитие художественно украшенного ору­жия приводит к созданию уплощенных груше­видных кистеней с черневым орнаментом на боковых поверхностях (тип III; табл. XXIX, 5; XXXIII, 1—5; XXXIV, 1-10).23 Их корпус отливался из бронзы, внутренность заполнялась свинцом. Чтобы свинца шло меньше, в пустоте­лый футляр клали камешек. Из кистеней, по­бывавших в огне, свинец вытапливался (97 и 98), а из экземпляра Львовского музея его,
20 За пределами Руси нам известна только одна
круглая боевая гиря из Волжской Болгарии (ГИМ,
хр. 52/3, № 4).
21 Несколько составных глиняных форм для от­
ливки кистеня (?) найдены в Киеве (М. К. К а р г е р:
Древний Киев. М.—Л., 1958, т. 1, рис. 83). Отметим,
что ни очертания этих форм, ни их размеры не соответ­
ствуют ни одному из известных нам готовых образцов.
22 Б. Зайковский. К вопросу о происхо­
ждении «кистеня», табл. I, 3 и II; ГИМ, хр. 19/416.
23 В каталоге, 82—101 — всего 20 экз., вес 200—
300 г. Из них три гири не имеют «черневого» орнамента
(86, 88 и 89). Три маленьких, по-видимому, детских
кистеня типа III, обнаруженных нами в КИМе после
того как работа была написана, не включены в каталог
(табл. XXXIV, 8—10).
очевидно, специально выплавляли, пробив дырку в бронзовой оболочке (101).
На бронзовый корпус этих гирь наносился «черневой» орнамент (на экземплярах с выпав­шей чернью отчетливо видны канавки для заполнения). Орнамент состоит из завитков и треугольников и представляет одну из ком­позиций процветшего креста. В отличие от других памятников, где крест является глав­ной частью рисунка, на гирях он почти неза­метен, а иногда и вовсе отсутствует. Близкая композиция из завитков и крестов встречается на витых браслетах конца XII—начала XIII в. и на бляшках от ожерелья XIII в. из Старой Рязани (клад 1868 г.).24 По всей вероятности, и сам узор киевских гирек возник не ранее этого же времени. Чернь на бронзе известна, кроме гирек, на наконечнике ножен меча XII в. из бывт. Подольской губернии (табл. XXXIII, S),25 вотивном топорике из Княжой горы,26 на энколпионах XII—XIII вв., а в более ран­нее время — на великолепных южнорусских мечах первой половины XI в. Видимо, укра­шение ею предметов вооружения было типич­ным явлением.
Декоровка кистеней типа III была разно­образной. Так, гиря из с. Ольховец (86; табл. XXXIII, 1) снабжена гравированной пальметкой, помещенной в красивом петлевид-ном плетении. Места сближения «стеблей» сое­динены перетяжками. Аналогичные узоры рас­пространены в заставках рукописей XII— XIII вв.27
На одной из корсунских гирь сохранились следы позолоты. Насколько широко применя­лись в отделке кистеней золочение и серебре­ние, пока судить трудно.
Интересные результаты выявились при кар­тографировании находок. Все грушевидные гири с «чернью» найдены только на юге Руси, причем почти 75% их (14 из 20) обнаружено в Киевской области. Вероятным центром изго­товления этих предметов был Киев (где на­ходки таких гирь также известны). Характерно, что именно на Киевщине были найдены гири, тождественные по своему размеру и ор­наменту.28 Можно видеть в них продукцию одной, вероятно, киевской мастерской. К ве­щам, выполненным одним мастером, относятся, очевидно, также экземпляры из с. Гришинцы и из Западной Украины (85 и 101). Отметим в этой связи, что гири с чернью из Ранковец-
24 Г. Ф. К о р з у х и н а. Русские клады IX—
XIII вв., М.—Л., 1954, табл. XXIX, XXXI, XLVII, 7;
А. С. Гущи н. Памятники художественного ремесла
древней Руси. Л., 1936, табл."XXVI, 1.
25 Гос. Эрмитаж, ОИПК, колл. 908/2.
26 КИМ, хр. с-66163, в-25/2582.
27 В. Стасов. Славянский и восточный орна­
мент. СПб., 1887, табл. LIV, 1; LVIII, 14; LX, 39;
LXI, 2.
28 Перечислим эти гири: 84, Букрин; 87, Корсунь;
90, Жаботин; 91—94, Киевская область; 99, Вербична.

62

кого городища (97 и 98) выполнены грубее большинства описанных выше и поэтому ка­жутся местным подражанием изделиям опыт­ных ремесленников.
География находок способствует уточнению их даты (определенной выше XII—XIII вв.). Судя по тому, что описанные изделия не успели распространиться за пределы южной Руси, и главным образом Киевщины, их появление, очевидно, недалеко отстоит от 1240 г. — вре­мени разорения этих земель монголами. По­этому датировка гирь (XII—XIII вв.) мо­жет быть сужена до полувека и определена первой половиной XIII в. Грушевидным кисте­ням «с чернью» частично предшествуют, ча­стично сосуществуют с ними круглые, упло­щенные бронзовые гири, покрытые рельефными изображениями, различными орнаментами, знаками и надписями (тип ША; табл. XXXII, 5 и XXXIII, б).29 На двух экземплярах этой группы имеется изображение птицы и льва (102 и 106), на двух других — знаки Рюрикови­чей (103 и 104). На киевском кистене знак этот выглядит в виде буквы Н с крестом над горизонтальной перекладиной. Аналогичный знак встречен на печати с именем Кирилла из Вышгорода и на некоторых дрогичинских плом­бах. «Ввиду того, что замена старой родовой основы знака Рюриковичей (двузубец) знаками другого рисунка началась только во второй половине XII в., а также, принимая во внима­ние, что дрогичинские пломбы не восходят глубже конца XI в. (большинство их относится к XII в.), полагаю, — пишет Б. А. Рыбаков, — что гирю, помеченную знаком, нужно дати­ровать временем около середины XII в.»30
Форма раннесредневековых кистеней не всегда была округлой. Таковы, например, чаще железные, чем медные гири в виде ку­бика со срезанными углами и с напаянными на их грани крупными половинками шариков (тип IV; табл. XXXIII, 7).31 Среди изделий этого типа два не имеют подобных напаек (112 и 117). Они, по-видимому, не закончены обработкой. Это прямое свидетельство об из­готовлении кубовидных гирь где-то на Руси. Заметим также, что сходство почти всех кисте­ней описанного типа в размерах и деталях на­столько полное, что их легко перепутать. Судя по тому, что половина этих предметов найдена на Княжой Горе, время их бытования при­мерно XII—первая половина XIII в. Не­сколько подобных гирь найдено в Волжской Болгарии.32 Скорее всего речь идет здесь о пред­метах русского происхождения.
28 В каталоге, 102—111 — всего 10 экз., вес 160— 200 г.
30 Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Русп,
стр. 250.
31 В каталоге №№ 112—117 — всего 6 экз.
32 Б. Зайковский, табл. II; А. М. Т а 1 1 g-
г е п. Collektion Zaoussailov, т. II, Helsingfors, 1918,
Булавам подражают бронзовые гирьки с пятью большими и восемью малыми шипами (тип V; табл. XXXIII, 9—10).33 Оба экземпляра этой формы происходят из случайных находок. По аналогии с двенадцатишипными булавами их примерная дата XII—XIII вв. По-види­мому, к этому же или несколько более позднему времени относятся железные кистени бикони-ческой формы с прямоугольным ушком (тип VI; табл. XXIX, 6).3i Удалось установить, что один из них найден в Серенске с вещами XIII в. (121). Два подобных предмета из Татарии и Литвы,35 к сожалению, не уточняют хроноло­гии русских находок.
В заключение выскажем несколько сумми­рующих замечаний (табл. 15 и 16). На Руси кистени появились в X в., по-видимому, как заимствование от кочевников, и наибольшего распространения достигли в XII—XIII вв. Лишь немногие экземпляры (за исключением саркельских) относятся к X—XI вв., основная масса изделий (100 из 125) датируется XII— XIII вв. В X—XI вв. популярны костяные кистени, в последующие два столетия — метал­лические. Постепенное вытеснение костяных гирь металлическими связано с усилением до-спеха воина и с необходимостью иметь более надежное и долговечное оружие (кость раска­лывалась) небольшого объема, но с большой концентрацией силы удара.
Различные костяные и металлические гири имели общерусское распространение (типы I, И, IIА, IV и VI), при этом некоторые формы свой­ственны южной или юго-западной Руси (типы III и V, отчасти ПА).
В XII—XIII вв. возникает ряд форм брон­зовых и железных кистеней (типы ПА, III, IV, V и VI). В выработке новых типов первенство принадлежало русским городам и прежде всего Киеву. Характерно, что в Киевской земле найдена почти половина всех известных боевых гирь (48 из 127, включая гири неизвестного типа).36 Здесь в Поросье и по правому берегу
табл. VIII, 32; ГИМ, хр. 19/416. — Рисунки двух ки­стеней типа IV из музея Татарии в Казани любезно предоставлены нам А. Ф. Медведевым. У западных со­седей Руси известен только один кубовидный кистень из Ландворово в Литве (бывш. Трокский у. Виленской губ., см.: К. Tyszkiewicz. О kurchanach na Litwie i Rusi zachodniej. Berlin, 1868, табл. XIII, 3).
33 В каталоге, 118—119 — всего 2 экз.
34 Там же, 120—122 — всего 3 экз.
35 Один находится в музее Татарии в Казани (ри­
сунок предоставлен А. Ф. Медведевым), другой в Исто­
рическом музее Каунаса (из Каунасского замка, разру­
шенного в 1362 г.).
36 Уже после написания работы нами были полу­
чены новые данные, связывающие находки бронзовых
кистеней (преимущественно грушевидных с чернью и
округлых с шишечками) с киевскими местами: Вышго-
родом, Выгуровщиной, Ситницей, Юшками, Стретов-
кой, Каневом и др. Эти сведения, к сожалению, не по­
могли паспортизации уже проработанного материала
(см.: рукописи КИМа: 1) Ф. Ф. К у н д е р е в и ч.
Описание собрания памятников материальной куль-

63

ТАБЛИЦА 15
Кистени X—XIII вв. (размещение)
Типы

Район пли место находки
II
НА
III
IIIA
IV
VI
Всего



Старая Ладога
Ленинградская обл. (Вруда)
Новгород
Псков и Псковский район
Калининская обл. (Посад)
Старая Рязань
Средняя Россия
Минск
Гродно
Калужская обл. (Серенск)
Вщиж
Чернигов и область
Киев
Киевская обл
Полтавская обл (в границах бывш. Пол­
тавской губ.)
Житомирская обл. (Райки и бывш. Овруч-
ский у.)
Хмельницкая обл. (Городище, Вербична) .
Дрогобычская обл. (Ступница)
Львовская обл. (Подгорцы)
LIuairo-Франковская обл. (Крылос) . . . .
Тернопольская обл. (Зеленча)
Западная Украина
Молдавия (Екимауцы)
Ростовская обл. (Цимлянская)
Итого
1 15
35
1 10
2 12
10 1
3 3
22 20
10
1
1
12 4 1 2 2 1 1 1 1 2
6 42
7 9 2
2 1 1 1 3 19
127

Т А Б Л И Ц А 16
Кистени X—XIII вв. (хронология)

Коли­че­ство
Дата
Типы








Все

I
II
НА
III
ША
IV
V
VI
неизвестен
го

35
1Х(?)-ХШ вв.
24
2-я пол. • X—XIII в.
22
XII — ХШвв.
20
возможно, 1-я пол. ХШ в.
10
2-я пол. XI—ХШв.
(!
XII—1-я пол. ХШ в.
2
XII— ХШ вв.
3
ХШ—
XIV вв. (?)
5
XI— XIII вв.
127

Днепра распространение кистеней отличается особой компактностью. При этом обнаружи­вается несколько серий одинаковых и, вероятно, одновременно изготовленных вещей (для ти­пов ПА, III и IV). Находки кистеней в южной Киевщине связаны с бытованием их у русского
туры, найденных на Украине, лл. 100—101, №№ 1—9; 2) Высшие женские курсы в Киеве, отдел I, каталог доисторических древностей, № 1431—1433; также: архив ЛОИА, ф. 1, 1900, JV» 29, лл. 9—9 об., 16 об., №№ 2471, 2481—2484, 3106). 7 кистеней главным образом из Киевской области, находившихся в коллекции И. Хой-иовского, хранятся в Музее Войска польского в Вар­шаве. Три из них (типы III и IV) в нашем каталоге уч­тены не были.
и черно-клобуцкого населения и очерчивают район налаженного сбыта городской продукции. Боевые гири привлекали внимание не только как оружие, но и как предметы бронзолитейного и ювелирного искусства. Этот вид оружия про­ник из Руси не только к черным клобукам, но и в Волжскую Болгарию (на что уже обраща­лось внимание). В болгарских городах Булгар, Сувар, Биляр и погребениях найдено около 17 боевых гирь, большая часть которых пора­зительно сходна с русскими образцами (типы ПА, IV и VI). Распространение в Болга­рии кистеней типов, характерных для удельной Руси, подтверждается также находками там

64

других русских вещей: перстней, медальонов, ожерелий, звездчатых колтов, энколпионов.
С очень отдаленного времени кистень изве­стен как народное, а иногда и разбойничье оружие; его легко было спрятать, а в дороге он служил для самозащиты и нападения. Отсюда меткие народные пословицы: «Кистенем махнем, корабль возьмем», «Запаслив: в рукаве кистень, в голенище засапожник».38
В древнерусских письменных источниках кистень не упомянут и нам почти ничего неиз­вестно о его боевом использовании. Лишь однажды боевая гиря изображена на миниатюре Радзивиловской летописи в руках восставших киевлян в сцене убийства Игоря Ольговича в 1147 г. (л. 179). Несомненно, однако, что в раннесредневековой Руси кистень был при­надлежностью не столько мирного жителя, сколько воина. Ценные сведения об этом ору­жии сообщает в своих записках С. Гербер-штейн. В описании выезда великого князя Василия Ивановича мы читаем: «На спине под поясом он имел особый вид оружия, напоминаю­щий древнеримский цест; этим оружием они (русские, — А. К.) обычно пользуются на войне. Это палка, несколько длиннее локтя, к которой прибит кожаный ремень длиной в две пяди; на краю ремня находится железная или медная булава, в виде какого-то обрубка. Но у государя этот обрубок был со всех сторон украшен золотом».89 В другом месте Герберштейн прямо называет это оружие кистенем,40 а на рисунках, иллюстрирующих его произведение, кистень изображен заткнутым за пояс у всадни­ков с левой стороны.41 По сообщению И. Д. Вун-дерера (1590 г.), русские пешие люди вооружены «луком и кистенем, причем на длинном кожаном ремне висит свинцовая или каменная пулька».42
37 А. П. Смирнов. Волжские болгары. Труды
ГИМ, в. XIX, М., 1951, стр. 155 и ел.
38 В. Даль. Толковый словарь. . ., стр. 342.
89 С. Герберштейн. Записки о московских
делах. СПб., 1908, стр. 209.
40 Там же, стр. 75. — Приводится также польское
название бассалык.
41 Там же, рис. на стр. 77 и на стр. 250.
42 ЧОИДР, 1863, кн. 2, М., 1863, стр. 273.
Таким образом, кистень — оружие конных и пеших «воинских людей». Обращение с кисте­нем как с боевым оружием имело, очевидно, многовековые традиции. В какой-то степени есть основание считать действительными сведе­ния Герберштейна и Вундерера и для русского войска домонгольского периода. Распростране­ние большинства боевых гирь на юге России (особенно в районе черных клобуков), в местах, где конная борьба с кочевниками имела огром­ное значение, украшение их гравировкой, чернью и позолотой, наличие на них княжеских знаков — все это говорит, что владельцами многих боевых гирь были воины, вероятно, чаще всего конные дружинники.
Происхождение и распространение кистеней тесно связано с конным боем. Применение кистеня в быстротечных конных схватках оправ­дано легкостью и подвижностью этого оружия. Ловкий и внезапный удар мог быстро поразить или оглушить противника. Кистень, как и булава, был вспомогательным средством борьбы, к которому прибегали, когда нельзя было дей­ствовать основными видами оружия — во время неожиданных столкновений и в рукопашных схватках. На некоторых гирях заметны вмя­тины, повреждения, сбитые узоры — несом­ненно признаки ударов, нанесенных, по всей вероятности, в бою.
Сведения о кистенях восходят в средневеко­вой Европе к XI в. (нем. Kriegsflegel, Ketten-morgenstern, польск. бассалык, сербск. млот и т. д.). В XIV—XV вв. его применяют во многих странах от Англии до Японии.43 Страш­ным оружием являлись тяжелые железные гири (боевой цеп, боевой бич) в руках восстав­ших в период антифеодальных выступлений и освободительных войн (например, цеп — на­циональное оружие гуситов).44 Русские ки­стени, исполненные местного своеобразия, среди европейских находок — одни из древнейших.
43 A. D e m m i п. Die Kriegswaffen in ihren ge-
schichtlichen Entwicklungen. Leipzig, 1891, стр. 792—
796.
44 H. Miller. Historische Waffen. Berlin, 1957,
стр. 54—57.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, мы рассмотрели отдельные виды колю­щего, рубящего и ударного оружия и вправе сделать краткие обобщения, некоторые из кото­рых будут носить предварительный характе
Средневековое вооружение — очень по­движный и показательный элемент материаль­ной культуры того времени; тысячью нитей оно связано с прогрессом общества, ростом его производственных и военных возможностей^
Арсенал боевых средств определялся рядо­выми массовыми изделиями, которые могли использовать как профессиональные воины, так ремесленники и смерды, только вторые были, как правило, много беднее первых. Наибольшие усовершенствования касались в первую очередь рыцарского вооружения, в котором соседство­вали рядовые и уникальные образцы. --' 1
Археологически о русском оружии можно) говорить начиная с IX — X вв. Именно в это время в общественной и культурной жизни страны произошли огромные, можно сказать, революционные преобразования. Появляется феодально организованное войско и происходит его основательное перевооружение. В IX—X ввТ" складывается тот комплекс боевых средств, ко­торый в дальнейшем будет претерпевать лишь постепенные изменения. Многие произведения военной техники, распространившиеся в то время, не имели местных корней в культуре предшествующей поры, они были освоены за­ново, заимствованы со стороны и сильно пере­работаны в применении к местным условиям. Наряду с использованием чужого опыта созда-/ вались и собственные образцы оружия^
В раннесредневековой Руси на передний план выдвигаются в основном рубящие и колю­щие средства рукопашного боя, как решающие исход сражения. В этом и состоит их важнейшее
1 Ср.: А. Н. Кирпичников. Русское ору­жие ближнего боя (X—XIII вв.). Авт. дисс. Л., 1963, стр. 8—16.
значение, определявшее уровень развития воен!
ной техники. >
Оформление новой военной организации общества, походы и потребности обороны по­степенно выдвигают конницу в качестве глав­нейшего рода войск. С выдвижением кавалерии важнейшим наступательным оружием стано­вится копье. Кроме того, распространяются такие средства быстротечной борьбы, как мечи, приспособленные для рубки на всем скаку, сабли, легкие топорики, булавы и кистени. Отметим, что в XI—XIII вв. военное значение топора по сравнению с предшествующим вре­менем снижается, хотя он по-прежнему остается массовым оружием пехоты и сохраняется в вой­ске как необходимый универсальный инстру­мент военно-инженерного дела. Все эти явления, связанные с прогрессом в первую очередь дру-жинно-кавалерийского оружия, улавливаются во второй половине X в. и отчетливое выраже­ние получают два века спустя. Первая половина XIII в. застала Русь на новом военно-техниче­ском подъеме, который был прерван монголь­ским нашествием 1237—1241 гг.
Изменения военной техники X—XIII вв. очень часто заключались не в изобретении новых средств, а в усовершенствовании уже суще­ствовавших изделий. Так, в течение всего до­монгольского периода меч был рубящим ору­жием. Клинок существенным образом не изменил своих пропорций. Наибольшей ударной мощи мечи достигли в XII—XIII вв. Лишь в конце изучаемого периода появился колющий меч, который, однако, не вытеснил рубящего. Эво­люция сабель приводит к тому, что они к XII— XIII вв. становятся тяжелен, длинней и шире, прогрессирует изгиб полосы, появляются не­сколько форм перекрестий, обеспечивающих круговую защиту руки. Главные поиски в из­готовлении боевых топоров были связаны не столько с изменением их рубящих свойств, сколько с отбором немногих наиболее рацио-

66

нальных конструкции, дешевых в изготовлении и надежных в обращении. К концу рассматри­ваемого периода производство топоров упро­щается, что выражается в преобладании чеканов и бородовидных секир. Повышение боевого значения копья сказалось на удлинении и суже­нии его пера и сопровождалось распростране­нием различных узколезвийных образцов. Если в X в. существовали три ведущие формы — ланцетовидная, удлиненно-треугольная и пико-видная, то в XII—XIII вв. господствующей становится пика. Последняя в своем развитии достигла наивысшего совершенствования, вы­делившись в качестве кавалерийского копья. Ряд изменений ударных средств связан с повы­шением их прочности (переход от кости к ме­таллу) и эффективности при ударе (увеличение и удлинение шипов на булавах). В целом бое­вые свойства основных видов оружия прогрес­сировали весьма плавно. Наращивание мощи и изменение форм оружия происходило, однако, постоянно и нередко сводилось к изменению не всей конструкции, а лишь ее деталей.
Одна из сторон технического прогресса выражалась в постепенной унификации и стан­дартизации производства оружия. Из века в век количество форм и типов вещей сокращается, происходит отбор лучших конструкций, одно­временно распространяются новообразования из числа копий, топоров, мечей, сабель и др. Среди разнообразия вещей все отчетливее выде­ляются ведущие формы: граненые пики, мечи с дисковидным навершием, сабли с перекре­стьем ромбической формы, грушевидные ки­стени, булавы в форме куба со срезанными углами или с 12 шипами, чеканы с небольшим симметричным лезвием, бородовидные топоры с усиленным обухом. Возросший спрос на де­шевые изделия приводит к ограничению про­изводства уникальных вещей и расширению выпуска массовых изделий.

<<

стр. 2
(всего 16)

СОДЕРЖАНИЕ

>>