стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Сергей Владиславович Козлов
Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны.



"Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны": Русская панорама, SPSL; ; 2003
ISBN 5-93165-063-6

Аннотация

Сборник, составленный С. Козловым из собственных статей и статей его друзей и коллег, посвящен славным страницам истории частей специального назначения Советских (ныне Российских) Вооруженных Сил со времен их основания до наших дней. Здесь нет фантазий - все материалы написаны очевидцами, либо со слов очевидцев. Книга предназначена в первую очередь специалистам. Автор-составитель затрагивает как вопросы общих проблем жизнедеятельности наших Вооруженных Сил, так и специальные вопросы тактики частей специального назначения (на основе личного опыта и опыта своих коллег). Книга будет интересна и широкому читателю - ее нельзя назвать скучной - анализ боевых операций перемежается воспоминаниями участников событий и "байками" из реальной жизни российского спецназа.

Сергей Владиславович Козлов
Спецназ ГРУ: Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны...

173 отдельному отряду специального назначения посвящается

Вместо предисловия

Вал литературы и публикаций в средствах массовой информации, касающихся спецназа, в последнее десятилетие просто захлестнул читателя. Открыв любую газету наугад, можно найти хотя бы упоминание о нем. К сожалению, о спецназе, теме абсолютно закрытой до недавнего времени, пишут чаще всего люди, имеющие весьма поверхностное понятие о нем, либо вообще такового не имеющие. Такое положение вещей и письма читателей, адресованные мне с просьбой написать нечто альтернативное этому потоку больного сознания всевозможных Донов Миллеров, явились первым посылом, заставившим меня задуматься о написании книги, посвященной истории спецназа и его боевой деятельности, где уж, если и не будет всей правды, то, во всяком случае, не будет лжи.
Причина вторая заключается в том, что двадцать четвертого октября двухтысячного года исполняется пятьдесят лет со дня создания спецназа ГРУ, являющегося родоначальником всех спецподразделений нашей страны.
Выход в свет книги о наиболее элитных и боеготовых частях наших Вооруженных Сил было бы уместным в год празднования такого юбилея. Однако на его фоне двадцатилетие создания 173 отдельного отряда специального назначения, одного из наиболее славных подразделений армейского спецназа, могло пройти незамеченным. Мне бы этого очень не хотелось, поскольку с этим отрядом связаны лучшие годы моей молодости.
Предлагаемые вашему вниманию материалы представляют собой подборку статей, ранее напечатанных в "Солдате Удачи", "Братишке", "Сержанте" и некоторых других СМИ, написанных как мною, так и моими друзьями и коллегами. История участия спецназа в течение последних двадцати лет в различных военных конфликтах показана здесь, главным образом, глазами солдат и офицеров 173 ооСпН. Конечно, о значительных событиях, в которых отряд не принимал участия, писали и рассказывали мне другие люди.
Для того, чтобы рассказать не только о боевой работе, но и ближе познакомить читателя с ее исполнителями, а также показать, что они обычные живые люди, со своими слабостями и проблемами, серьезные материалы чередуются с байками, повествующими о комических, но реальных житейских и служебных ситуациях, в которые иногда попадали их герои.
И последняя, но, наверное, достаточно важная причина появления этой книги кроется в том, что издательство "Русская панорама" предоставило реальную возможность их издать. За что ему большое спасибо.

С. Козлов. Москва, август 2000 г.

Часть I. Из истории создания спецназа

Что такое спецназ

В настоящее время наверное трудно найти более модное слово, касающееся силовых структур и ведомств, чем спецназ. Различных групп и подразделений создано столько, что доходит до абсурда. Сейчас даже билеты в электричках проверяет спецназ. Давайте разберемся, что же такое спецназ и каковы его задачи?
С незапамятных времен люди воюя, вели разведку и использовали в бою тактические приемы, которые в настоящее время применяет спецназ. Например, засадные действия вели и князь Святослав и Александр Невский. На Востоке же существовали целые кланы профессиональных воинов - лазутчиков. Всем известные сейчас ниндзя и почти неизвестные в нашей стране воины индийского клана Змеи уже тогда, в далекой древности, обладали уникальными методиками скрытного проникновения на объект, маскировки, физической и духовкой концентрации и восстановления. Да и русские дружинники, ведя разведку, могли часами находиться под водой и дышать через камышину. Однако я не стану искать исторические корни специальных операций, а лишь обращу внимание читателя на то, что потребность в таких действиях существовала всегда, когда требовалось решить важные задачи малыми силами.
Прародителями современных спецподразделений принято считать подразделения коммандос, созданные на западе в годы Второй Мировой войны, а также подразделения наших разведчиков-диверсантов фронтового подчинения, разведчиков-водолазов, находившихся в распоряжении флотов и подразделения разведчиков, находившиеся в ведении НКВД. Однако из всех структур, созданных в разных странах в годы войны и предвоенные годы до наших дней дожили немногие. По окончанию войны спецподразделения почти во всех странах были расформированы за ненадобностью. В послевоенные годы пожалуй самыми дальновидными оказались британцы, которые смогли сохранить, хоть и не в полном составе подразделения своей Special Air Service (SAS). Если считать только непрерывную историю подразделения, то SAS на настоящий момент является старейшей.
У многих читателей может возникнуть вопрос почему отсчет истории сил специальных операций начинается только со Второй Мировой войны, а не со времен Чингиз-Хана, например. Все просто. Именно в этот период появились средства доставки групп в глубокий тыл противника для ведения разведки и диверсий, а также средства связи, позволяющие штабам оперативно получать развединформацию от них, а также руководить их деятельностью. На мой взгляд, это - главные признаки, по которым можно найти ближайшие исторические корни войск специального назначения.
Создание же и развитие сил специальных операций в том виде, в котором мы привыкли к этому понятию, относится к началу пятидесятых годов. К этому времени англичане, подстегиваемые осложнившейся обстановкой в Малайе, вспоминают про остатки SAS, чудом уцелевших в ходе всевозможных реорганизаций.
В связи с войной в Корее американцы воссоздают пятнадцать рот "рейнджеров", а ГРУ ГШ Советского Союза разворачивает в составе Армий сорок шесть отдельных рот специального назначения. Их основная задача - борьба с мобильными средствами ядерного нападения стран НАТО. Несколько позднее, но параллельно с наземными силами специальных операций начинается формирование флотского спецназа разных стран. Те же подразделения, которые были сформированы в годы войны, такие как Special Boat Squodron (SBS) специальный лодочный дивизион Великобритании, их наследники во Франции, а также приемники славы и традиций всемирно известной десятой флотилии МАС-итальянская команда подводных операций (COMSUBIN), получают задачи в свете новой военной доктрины своих государств.
В течение десятилетия происходит бурное развитие Сил Специальных операций. К началу шестидесятых практически во всех, сколько-нибудь значительных, армиях мира появляются подразделения, предназначенные для выполнения специальных задач.
В 1972 году исламскими террористами из организации "Черный сентябрь" в Мюнхене была захвачена в качестве заложников олимпийская сборная Израиля. Неудачная операция по их освобождению, проведенная полицией ФРГ, заставила руководителей силовых ведомств различных государств осознать, что в мире возникла угроза терроризма более реальная, чем даже вторжение в Европу "красных полчищ". В составе пограничной стражи в ФРГ создается подразделение антитеррора GSG-9. В 1974 году в СССР, где угроза террористических актов была крайне мала, дальновидный Ю. В. Андропов создает подразделение "А", имеющее такие же задачи, что и GSG-9. Британцы, для которых террористы ИРА были объективной реальностью, наделили свою SAS новыми задачами по борьбе с ними. Американский подполковник Чарльз Беквит, проходивший стажировку в 22 полку SAS, под впечатлением увиденного начинает мучительно формировать свою "Дельту". Его деятельность в этом направлении увенчалась успехом только осенью 1977 года.
В 1981-м в ПГУ КГБ СССР создается еще один отряд спецназ - "Вымпел". Задачи его не борьба с терроризмом, а ведение разведки проведение специальных мероприятий в интересах внешней разведки.
В 80-х полицейские ведомства ведущих стран мира столкнулись с тем, что террористы, захватив заложников, довольно часто не выдвигают каких-либо политических требований и не угрожают непосредственно государственным устоям. Требования их бывают намного приземленнее: круглая сумма денег и предоставление возможности покинуть страну. Осознав к этому периоду действенность и хирургическую точность операций, проводимых спецназом, руководители данных ведомств приступили к формированию своих спецподразделений. Во Франции создается знаменитая GIGN, в США - SWAT (special weapon and tactic).
Особенно преуспело в этом МВД России. К Московской Олимпиаде 1980 года С. И. Лысюк создает учебную роту, которая в последующем становится основой для формирования отряда спецназначения "Витязь", который организационно вошел в дивизию Дзержинского. Сейчас это полк. Вслед за "Витязем" в дивизиях оперативного назначения создаются "Русь", "Русич", "Скиф" и т. д. В округах создаются ОбрОН отдельные бригады оперативного назначения. С началом перестройки и последующим развалом СССР создаются ОМОН (отряды милиции особого назначения) и в 93-м СОБРы (спецотделы быстрого реагирования), - структуры в МВД России наиболее подготовленные для проведения специальных операций. Они действуют в своих регионах, но в Москве и области на настоящий момент их три: СОБР ГУОП, Московский СОБР и СОБР Московской области.
К концу тысячелетия в нашей стране были созданы Управление Специального назначения при Службе безопасности Президента, спецназ погранвойск, СОБР таможни и прочая, прочая, прочая. По-моему, это перебор.
В сущности на настоящий момент в Мире существуют спецподразделения, в задачи которых входит ведение разведки, а также проведение диверсий, развертывание партизанского движения на территории противника и борьба с партизанами на своей. Это чаще всего армейские и флотские подразделения специального назначения с которых все и началось. Другое основное направление развития сил специальных операций - борьба с терроризмом и организованной преступностью. Эти задачи лежат на спецподразделениях структур государственной безопасности, а также на полицейских спецподразделениях.
Какие задачи должны выполнять спецподразделения не попадающие ни в первую ни во вторую группу одному Богу известно. Например, что за спецоперации должен осуществлять спецназ Президента России? Не стоит ли уже давно навести порядок во всей этой спецназовской неразберихе? В Великобритании например, двадцать второй полк SAS выполняет все специальные задачи от разведки и диверсий до борьбы с наркомафией и операций спасения граждан. О том какой спецназ нужен России мы поговорим позднее.

Кто стоял у истоков спецназа

Как уже было сказано выше, причиной создания спецназа в СССР послужило появление в послевоенный период на вооружении армий его вероятных противников мобильных средств ядерного нападения оперативно-тактического и тактического назначения. Противостоять этим, постоянно перемещающимся, ракетным установкам можно было только имея достоверную информацию об их истинном местонахождении для нанесения упреждающего удара.
Именно таким средством получения развединформации и стал спецназ созданный 24 октября 1950 года директивой Военного министра СССР №Орг/2/395832 Маршала Советского Союза Василевского и начальника Генерального штаба Генерала Штименко. Согласно этой директиве в общевойсковых и механизированных армиях, а также в военных округах, не имеющих армейских объединений под руководством Главного Разведывательного Управления Генерального штаба было создано сорок шесть отдельных рот специального назначения численностью сто двадцать человек каждая. Общая численность армейского спецназа, первого и единственного в то время в нашей стране, составляла чуть более пяти с половиной тысяч человек. Люди эти были набраны из военной разведки, многие из них, особенно руководители прошли не одну войну. Заместитель начальника ГРУ генерал-полковник Мамсуров Х. Д. начинал еще в Испании. Возглавил спецназовское направление в пятом управлении ГРУ полковник Патрохальцев Н. К. При разработке руководящих документов широко использовался богатый опыт разведывательно-диверсионной деятельности советских партизан, а также опыт разведчиков-диверсантов, действовавших в интересах штабов фронтов и Генерального штаба. Также изучался и внедрялся зарубежный опыт Второй Мировой.
Автором первой "Инструкции по боевому применению частей и подразделений специального назначения" стал Голицын Павел Агафонович, являвшийся в годы Великой Отечественной начальником разведки партизанской бригады "Чекист".


С. Козлов
"Зубр" военной разведки

31 декабря 1999 года исполнилось 77 лет одному из старейших спецназовцев ГРУ ГШ Павлу Агафоновичу Голицыну. В силу специфики его деятельности он известен лишь специалистам, однако тот факт, что генерал-майор Голицын является автором первой Инструкции по боевому применению частей и подразделений специального назначения СА и ВМФ, уже говорит о многом. Инструкция написана им на основе собственного боевого партизанского прошлого, а оно у него богатое.
Незадолго до начала Великой Отечественной войны Павел Голицын, тогда еще совсем молодой паренек, был призван в ряды Красной Армии и попал служить в мотоциклетный полк. С началом боевых действий полк прикрывал отход главных сил, однако, был разбит. Личный состав начал беспорядочный отход, надеясь перейти линию фронта и выйти к своим. Вместе с остальными отступал и Голицын, переодевшись в гражданскую одежду. Пройдя по немецким тылам свыше 400 км через почти всю Белоруссию, в октябре он оказался в деревне Бошарово, Толочинского района, Витебской области, где из окруженцев и местных жителей формировался партизанский отряд, выросший позже в партизанскую бригаду "Чекист". Здесь Павел стал сначала командиром взвода разведки, а с осени 1942 года - начальником разведки бригады.
Разведчики под руководством Голицына захватывали "языков", проводили диверсии на территории площадью 10 тысяч километров. Вот как описывает сам Павел Агафонович отдельные эпизоды боевой деятельности партизан.
"Партизанская бригада "Чекист" действовала во время войны на западном стратегическом направлении, в районе Орша, Могилев, Борисов. Через этот район проходила железная дорога и автомагистраль Минск-Москва по которой немцы осуществляли снабжение своего Восточного фронта. Диверсионные группы бригады пустили не один эшелон под откос на своем направлении для борьбы с ними немцы разместили в деревне Жукнево свой гарнизон численностью до пятидесяти человек. Немецкий гарнизон, разместившийся в школе был хорошо укреплен и обнесен деревоземляным валом толщиной до одного метра с амбразурами для стрельбы. Прилегающая местность хорошо простреливалась. При штурме этих укреплений партизаны могли понести серьезные потери. Для того чтобы их избежать пошли на хитрость. Зная, что староста соседней с гарнизоном деревни Максимково сотрудничает с немцами, туда отправили трех партизанских разведчиков: Водлодю Рябинина, Колю Яськова и Колю Каянова, которые ходили по деревне притворившись пьяными. Староста попался на эту уловку и лично сообщил немцам в Жукнево о трех пьяных партизанах. Группа немцев из двадцати шести человек, двигаясь в колонну по-одному, направилась в сторону Максимково. Впереди шел головной дозор из трех солдат. Двигались осторожно, периодически останавливаясь и рассматривая в бинокль опушку леса, лежавшую на их пути. Именно на этой опушке расположились партизаны первого отряда под командой Иванова и пятого отряда под командой Семдянкина. Когда немцы вышли к опушке, партизаны открыли внезапный огонь, в результате которого противник был полностью уничтожен. Партизаны захватили один автомат и двадцать пять винтовок, а также патроны и снаряжение. Оставшиеся в гарнизоне немцы открыли по партизанам минометный огонь, а немного позднее спешно покинули расположение своего гарнизона и убыли по железной дороге в Пахомово. Операцией руководил командир бригады Кирпич".
В июле 1943 года П. А. Голицын разработал и провел силами отряда Крымцева операцию по уничтожению артиллерийского дивизиона в деревне Лотва". Проведя тщательную доразведку и выяснив, что немцы ведут себя беспечно, выставив только караульные посты, партизаны ночью 11 июля внезапным налетом уничтожили немецкий гарнизон захватив оружие, боеприпасы, продовольствие и лошадей. В ходе налета уничтожено сорок немецких солдат и офицеров, взорвано десять артиллерийских орудий".
Самой, пожалуй, большой заслугой партизанской разведки была огромная помощь, оказанная в период подготовки наших войск к операции "Багратион" (освобождение Белоруссии). Разведка бригады вскрыла группировку войск 4-й немецкой армии, противостоявшей нашему Западному фронту. До сих пор Павел Агафонович хранит топографическую карту штаба партизанской бригады "Чекист" с нанесенным на нее расположением немецких дивизий и указанием стыков между ними.
Кроме этого, с 1943 года специально сформированными разведгруппами велась разведка оборонительного рубежа по западному берегу Днепра. Данные, поступавшие из различных источников (пленные, местные жители, принимавшие участие в инженерных работах по возведению рубежа либо проживавшие в районе работ), перепроверялись и наносились на карту. В результате этой гигантской работы за полтора месяца до начала Белорусской операции в штаб Западного фронта на самолете была доставлена подробная схема инженерных сооружений оборонительного рубежа немцев на западном берегу Днепра. Помимо схемы разведчики "Чекиста" передали подробные данные о количестве базирующихся самолетов, местах расположения складов ГСМ и боеприпасов, а также о расквартировании летно-технического состава, прикрытии военно-воздушной базы гитлеровцев в Балбасово.
Собранную информацию высоко оценило командование Западного фронта. После освобождения Белоруссии и расформирования партизанского соединения П. А. Голицын получил свою первую награду - орден боевого Красного Знамени.
Потом он воевал с японцами, командуя разведотрядом 105-й стрелковой дивизии, и также отличился. С небольшим разведдозором прибыл в расположение японского полка "спецназ", потребовал сдачи от имени советского командования и добился этого. За японскую кампанию П. А. Голицын был награжден орденом Красной Звезды.
Потом он работал в разведотделе группы советских войск в Германии, участвовал в организации разведки в период Берлинского кризиса в 1960-1961 годов, работал в ГРУ ГШ и принимал участие в создании советских частей и подразделений специального назначения, готовил спецназовцев на Кубе, был начальником разведки ПрибВО, помогал эфиопам создавать и правильно использовать разведподразделения в период эфиопско-сомалийской войны, возглавлял советскую военную миссию связи при главнокомандующем британской Рейнской армией.
Павел Агафонович ныне жив и здравствует. Недавно он издал книгу"Записки начальника разведки".

* * *

Для того чтобы понять какие люди занимались формированием и руководством подразделений специального назначения думаю, что не лишним будет рассказ еще об одном человеке из легенды.
Рассказ именно о нем ныне актуален еще и потому, что на спецназ на начальной фазе его создания, помимо борьбы с мобильными средствами ядерного нападения, дезорганизации работы тыла и управления войсками противника, была возложена задача по ликвидации его видных военных и государственных деятелей.

С. Козлов
Ликвидаторы

Физическое устранение за рубежом нежелательных лиц всегда было одной из важных задач советской внешней разведки. Известно, что иностранный отдел НКВД-КГБ накопил по таким делам огромный опыт, но не все знают, что не менее успешно действовала в этом отношении и военная разведка. Потомственный разведчик И. Щ. был одним из тех, кому ГРУ ГШ поручало ликвидацию перебежчиков и предателей, "сдававших" западным контрразведкам советскую агентурную сеть в Европе. В годы Великой Отечественной войны он был летчиком. За боевые заслуги удостоен орденов Красной Звезды и Отечественной войны II степени. После ранения вернуться в строй не смог, и тогда началась его карьера разведчика. Впрочем, предоставим слово самому герою.

Челаре, сын Альфреда

Мы получили в Куйбышеве новые Ил-10 и перегнали их в Саратов. Там нам привезли стрелков-радистов на доукомплектование. Пришли мы выбирать себе экипажи. Смотрим - одни девчонки! Я говорю: "Ничего себе стрелки-радисты!" А одна из них отвечает: "А ты что, летчик-ас? Давай полетаем!" И "летали" мы с моей Надей 54 года...
Через некоторое время получил я тяжелое ранение и в авиацию уже вернуться не смог. Отец, старый разведчик-диверсант, получивший в Испании кличку Альфред, мне предложил переквалифицироваться и пойти по его стопам. Я согласился и поступил в Высшую разведшколу при ГРУ ГШ. Уже боевой старший лейтенант, ордена Красной Звезды и Отечественной войны II степени имел.
Отучился я в разведшколе два года, когда ее расформировали. Часть факультетов передали в Академию Советской Армии, а часть в Военную академию им. М. В. Фрунзе. Меня же, поскольку французский знал в совершенстве и к этому времени изучил все, что необходимо разведчику-нелегалу для самостоятельной работы, вместе с женой направили на работу за границу.
Мой псевдоним в разведке был Челаре. Надя в 1942 году окончила институт иностранных языков. Она в совершенстве владела румынским и французским. Поэтому ей осталось только пройти двухмесячную доподготовку в разведшколе.

"Мы с Тамарой ходим парой..."

Мы с Надей работали в паре, как и еще четыре пары таких же, как мы, молодых разведчиков. Осуществляли связь с резидентурой, но главная задача - ликвидация предателей. Работа эта была тяжелая и небезопасная. Спустя год из пяти пар, работавших по этим задачам, остались только мы с Надей. Я и раньше не любил сынков больших начальников, которых всеми правдами и неправдами двигали по службе, а на этой работе возненавидел лютой ненавистью. Не для того они приходили в наш департамент, чтобы положить жизнь и здоровье на благо Отечества, а ради быстрой карьеры, отсюда и низкий профессионализм руководства разведорганами. Мы с Надюшей, может, потому и живы остались, что я никогда не выходил на явку по указанному руководством маршруту. Нет, я, конечно, появлялся в местах установки сигналов опасности и т. д., но не так, как это было предписано.
Место для встречи с объектом ликвидации обычно выбирали у водоема, чтобы, как говорится, сразу концы в воду. Причем всегда стреляла Надя из "Грозы" - был такой бесшумный пистолет. На явке она доставала из сумочки свернутый лист бумаги и вручала его предателю, и пока он разворачивал его, Надежда стреляла прямо из сумочки. Ну а я страховал и уже только камни к ногам привязывал и топил.

"Ваня! Какой дурак это место выбирал?"

Любому разведчику известно, что место для явки должно быть выбрано так, чтобы в случае опасности можно было исчезнуть, как минимум, по двум путям отхода: основному и запасному.
И вот однажды, как раз после того, как у нашего руководства испортились отношения с Тито, надо нам было встретиться с югославским агентом. Он в свое время учился вместе со мной в разведшколе, и мы с ним играли в футбол в одной команде. Естественно, что знали друг друга отлично, а пароли и другие условности явки были нужны как необходимые правила игры.
В то время Тито устроил гонения на военных, которые прошли обучение в Союзе, и по-своему был прав. Ведь югослав, с которым мы должны были встретиться, был давно завербован нашей разведкой, и, конечно же, не он один.
Прибыли мы на место встречи, смотрю - путь отхода только один. Москва напланировала! Встретиться мы должны были в парке, на берегу озера, где я изображал рыболова, а прямо за моей спиной проходила единственная пешеходная дорожка. Мне это дело сразу не понравилось, но деваться некуда, надо выполнять задание. Надю с деньгами посадил в стороне, чтобы она меня видела и, если что, можно было бы ей сигнал подать. Попадаться, так уж одному. Достал удочки и делаю вид, что рыбу ловлю, а сам незаметно за пешеходной дорожкой наблюдаю.
К назначенному времени появляется мой "юг", а за ним, на некотором расстоянии, - двое полицейских. Вот когда у меня от мыслей голова в один миг опухла. Думаю: если он идет и их не видит, то это еще полбеды - сижу, как сидел, и виду не подаю. А если он их ведет?. . Наблюдаю за его отражением в воде. Он, как ни в чем не бывало, приближается по дорожке, полицейские за ним. Ну, думаю, если он хоть чуть тормознет или незаметно знак подаст (что это знак полицейским, я уж соображу, как-никак в одной разведшколе учились), то я сразу ныряю и под водой глубокий вдох делаю. Способ верный: никто не откачает. Проходит он мимо, а меня от напряжения всего сводит. Проходят и полицейские, и вот тут я, в буквальном смысле, "обдулся". Чувствую, по ногам в ботинки потекло. Через некоторое время вернулся мой югослав, подсел ко мне на скамеечку: "Здравствуй! Какой дурак тебе это место для встречи выбрал? И мне в сторону не отвернуть, чтобы внимание к себе не привлечь, и тебе деться некуда". Я говорю: "Что дурак место выбирал, это ясно, но теперь у меня из-за этого большая проблема - штаны все мокрые". Он отвечает: "Это дело поправимое, сейчас мы разыграем, что мы старые знакомые, начнем обниматься, и я тебя нечаянно в воду столкну!" Так и сделали. Разделся я, сушусь. Надя подошла. Деньги мы ему передали, и все, в конце концов, прошло хорошо, но ненависти к сынкам-дилетантам, из-за которых не один разведчик сгорел, у меня прибавилось.

Мир тесен

К тому времени мы уже ликвидировали пятерых предателей и нюх у нас на опасность был волчий. Мы с Надей приехали в Австрию, где нам предстояло следующее задание. Поселились в пансионате в местечке Греминштейн, в горах недалеко от Вены, где многие наши офицеры отдыхали. Мы с Надеждой, конечно, в цивильном, и по легенде имена у нас совсем другие. И вот в день приезда сталкиваемся в приемном покое с двумя майорами-летчиками. Смотрю, а это ребята, которых я в 1942-м летать учил. Они меня тоже узнали: "Ты!" А я: "Нет, обознались". Они отошли в недоумении, и один другому говорит: "Нет, это точно он! Сейчас я тебе это докажу". Подходит ко мне снова и говорит: "Может, ты скажешь, что и на самолете никогда не летал?". А я так тихонько: "Да летал, летал. Идите в сквер и меня там ждите". Повернулись они и пошли в сквер, и тот, который подходил, говорит: "Я же говорил, что это он!". Вышел я к ним и из сквера увел к нам в номер, пообщались, повспоминали, а утром им уже уезжать надо было. Я их, конечно, предупредил, чтобы они никому ничего не рассказывали, если проблем для меня, да и для себя, не желают. Так и расстались, а через пару дней пришла для нас шестая ориентировка на устранение.

Команда "Отбой" не предусмотрена

И опять непрофессионализм руководства! Мы с Надеждой после получения задачи были как борзые, на зайца спущенные, остановить невозможно. Видимо, руководство и не предполагало, что может быть ошибка, поэтому не предусмотрело сигнал "Отбой". Вот и получился казус. Убрали мы того, кого было приказано. Да вот только пока задачу выполняли, наверху разобрались и выяснили, что не виноват этот человек и никого не предавал. А поскольку я никогда не выходил на задание по указанным руководством маршрутам, то и остановить нас не смогли.
Вызвали нас в Москву. Меня, как командира группы, пригласили на разбор в ГРУ ГШ. Сидят одни генералы, полковников два или три, и я перед ними - старший лейтенант. Ну и давай меня чихвостить за то, что мы убрали не того, кого надо, а вернее, того, кого не надо. А меня зло разобрало, что свои ошибки они на меня повесить хотят, и начал я, что называется, наглеть. Может, это и спасло.
Спрашивают: "Почему вы на задание выходили не по предложенному руководством маршруту? Ведь если бы вы шли так, как было указано, то вас можно было бы остановить". Отвечаю: "А потому, что я вам не доверяю! Если бы я всегда ходил по предложенным руководством маршрутам, то в настоящее время был бы не здесь, а там, где сейчас остальные четыре пары, с которыми мы одновременно начинали работать!". У генералов этих аж рты открылись. Долго судили, рядили, но заступился за меня начальник отдела кадров ГРУ, сам бывший разведчик. С его подачи объявили мне строгий выговор по партийной линии и выперли из разведки. Отправили в ссылку, переводчиком в псковскую воздушно-десантную дивизию, которой незадолго до этого командовал легендарный Маргелов.
Там мне снова повезло: встретил однокашника по разведшколе, который помог попасть в парашютно-десантный полк, где я занялся боевой подготовкой с полковыми разведчиками. Когда спустя несколько лет решили создавать в СССР спецназ, я уже был заместителем начальника штаба полка. Меня разыскали люди из ГРУ и предложили принять участие в этой работе, учитывая опыт, полученный в разведке и в воздушно-десантных войсках. Но это уже другая история...
Многие офицеры, вложившие весомый вклад в дело развития специальной разведки нашей страны в ту пору только начинали службу. Одним из первых командиров группы специального назначения во вновь созданных ротах был Бреславский Владимир Евгеньевич, ныне полковник запаса, доктор военных наук, руководитель общественной организации "Спецназ-АС". В состав роты входил учебный взвод, занимавшийся подготовкой младших командиров для групп роты. Именно это подразделение, которым командовал обычно наиболее подготовленный офицер, и возглавлял на начальном периоде своей службы Владимир Евгеньевич. Он рассказывал, что боевая подготовка в роте была на высоком уровне, особое внимание уделялось физической подготовке. Позднее, когда Бреславский принял роту, учебный взвод возглавил Колесник Василий Васильевич, ныне генерал-майор запаса, герой Советского Союза, руководивший штурмом дворца Амина и возглавлявший специальную разведку в течение нескольких лет.
Спецназ в своей истории прошел несколько этапов. Свидетелей самого первого - формирования рот осталось немного. Некоторые из тех, кто принимал участие в создании спецназа, многое уже и забыли. Поэтому особенно дороги воспоминания и свидетельства тех, кто формировал первые части специального назначения и тех, кто служил в них.


Щелоков И. Н.
У истоков армейского спецназа

Щелоков Иван Николаевич, родился в Харьковской области, потомственный военный, отец - полковник ГРУ ГШ. До войны прошел обучение в аэроклубе. Во время войны окончил летное училище и служил летчиком-инструктором на штурмовиках Ил-2. После окончания Краснознаменной Высшей разведывательной школы ГШ работал за рубежом.
Начальник разведки Псковской дивизии ВДВ, командные должности в разведуправлении ЛенВО, старший офицер ГРУ ГШ.
Награжден восемнадцатью правительственными наградами, в том числе орденами Отечественной Войны и Красной Звезды.
В конце 1950 года в Советской Армии началось формирование отдельных рот специального назначения. Немного позднее, пришло указание сформировать такую роту и в ЛенВО. Сделать это было поручено 3-му отделу разведуправления штаба округа.
Тогда я проходил службу в этом отделе в должности старшего офицера, имея хорошую подготовку по разведывательно-диверсионной работе и звание инструктора парашютно-десантной службы (ПДС). На моем счету было 320 прыжков с парашютом с самолетов АН-2, ЛИ-2, Ан-12. Эту подготовку я получил, проходя службу в должностях начальника разведки, а также начальника штаба 237-го гвардейского парашютно-десантного полка 76-й гвардейской воздушно-десантной Черниговской дивизии ВДВ. В этом полку было разведывательно-диверсионное подразделение, обучением которого я и занимался. Кроме того, после Великой Отечественной войны мне посчастливилось пройти подготовку в Высшей разведывательной школе ГШ СА, после которой определенное время работал за рубежом в агентурной разведке. Видимо, поэтому командование РУ ЛенВО перевело меня из 76-й воздушно-десантной дивизии и поручило формирование роты спецназ.
Создать "с нуля" такое подразделение - дело непростое. Во-первых, командиры взводов должны не только знать методы разведки, но и иметь диверсионную, парашютную подготовку. Во-вторых, обязаны хорошо освоить минно-подрывное дело. Надо сказать, что мне очень помог командир 76-й гвардейской вдд генерал-майор Ометов. Я, с разрешения командования РУ штаба ЛенВО, поехал в г. Псков и рассказал генералу Ометову о моих трудностях. Он был отличным командиром и очень любил разведку, поэтому разрешил мне подобрать из состава разведподразделений дивизии трех командиров взводов и одного командира взвода из подрывников. Все эти офицеры согласились с моим предложением перейти к нам в роту. Тем более что командир взвода роты спецназа по званию был капитан, а все они были старшими лейтенантами. Кроме того, они меня все хорошо знали по совместной службе в 237-м полку. Остальных офицеров в роту спецназа подобрал штаб ЛенВО. Рядовым составом, годным к службе в ВДВ, рота была укомплектована за счет частей округа.
Большую помощь в оснащении роты специальным вооружением и боевой техникой оказало ГРУ ГШ и лично генерал-майор Н. Патрахальцев. Все необходимые тренажеры по парашютно-десантной службе были сооружены по месту дислокации роты, и началась плановая боевая подготовка.
Основное внимание уделялось разведывательной, диверсионной, парашютно-десантной подготовкам и минно-подрывному делу с использованием специальных средств. Для десантирования групп в начальном периоде обучения использовались вертолеты МИ-8, а после длительной наземной подготовки и самолеты: АН-2, ЛИ-2, АН-12. Личный состав роты принимал участие во всех войсковых учениях, проводимых в округе. На них разведгруппы роты показывали хорошую разведовательно-диверсионную и боевую выучку, о чем говорили результаты их деятельности. Следует привести один пример работы разведгруппы. Чтобы убедиться в качестве подготовки личного состава роты спецназа, командующий войсками ЛенВО генерал армии С. Соколов приказал на одном из учений выделить в его распоряжение одну разведгруппу спецназначения (РГСН). Ему направили группу в составе 8 человек под командованием старшего лейтенанта Бойко, которая была оснащена спецсредствами подслушивания и записи телефонных и радиопереговоров. А вместо спецсредств подрыва личному составу разведгруппы было приказано ставить специальные знаки на боевой технике ракетной бригады, если они будут иметь возможность к ней подойти вплотную.
Задача РГ: после высадки из вертолета в районе предполагаемого расположения ракетной бригады или ее подразделения организовать телефонный и радиоперехват, а также его запись, следить за перемещением подразделений и, по возможности, "заминировать" пути их перемещения и боевую технику. Данные разведки докладывать по радио на КП командующему лично.
Задание группа выполнила: была обнаружена линия телефонной связи, по которой удалось найти место расположения одной из частей бригады и ее штаб. Подключив к этой же линии телефонной связи спецоборудования по прослушиванию и записи переговоров, удалось записать указания командира бригады, переданные им по телефону открытым текстом о передислокации подразделений бригады, что категорически запрещалось.
Группа сумела также поставить специальные знаки "заминировано" на части техники и на пути движения одного из подразделений. Все добытые данные, старший лейтенант Бойко своевременно по радио докладывал на КП командующему. Об одном только не сообщил: используя отсутствие бдительности у некоторых командиров частей, он посылал своих разведчиков к ним на полевую кухню "противника" получать обеды. Эту шутку мы ему простили.
На разборе учений командующий округом поставил хорошую оценку разведгруппе роты спецназа по действиям на учениях и наградил ценным подарком ее командира, а также и командира роты. Ну, а что было с некоторыми командирами ракетной бригады, писать не буду, это и так ясно. Другие разведгруппы роты спецназа на данном учении также весьма успешно выполнили свои задачи.
Следует сказать, что на последующих учениях все командиры частей округа действовали более бдительно по отношению к разведке условного противника, и разведчики роты спецназа уже на чужие кухни не наведывались, а спокойно пользовались сухими пайками, выдаваемыми им на период учений.

С. Козлов
Судьба офицера

Имя Героя Советского Союза, генерала-майора Василия Васильевича Колесника знает каждый армейский спецназовец. Но основному населению нашей страны это имя ничего не говорит. О том, что именно он, разработал и провел наиболее известную специальную операцию в Мире, долго не упоминали. Под его руководством брали дворец Амина. В последствии он долгое время возглавлял специальную разведку.
Однако и жизнь этого человека, насыщенная драматическими эпизодами, может являться материалом для целой книги.

Родители и их потеря

Колесник Василий Васильевич родился 12 декабря 1935 года в станице Славинской Краснодарского Края в семье сельской интеллигенции. Мать преподавала в школе русский язык и литературу, отец был главным агрономом по разведению риса. Он более пяти лет учился в Китае и в Корее рисоводству. Свободно говорил на китайском и корейском языках. В 1934 году, закончив учебу за границей, он начал разбивать первые чеки для разведения риса на Кубани, а в 1939 году руководство компартии, членом которой он был, поставило задачу Василию Колеснику попробовать разводить рис на Украине в Миргородском районе Полтавской области. Семья переехала в деревню Алефировку. Здесь отец получил в свое распоряжение большой дом для оборудования лаборатории по выведению сортов риса. В этом доме жила и семья.
Когда началась война, Колесник старший предпринял все меры по эвакуации в первую очередь именно лаборатории и семенного фонда, поэтому семья эвакуироваться не успела. Когда район захватили немцы и отец и мать, бывшие оба коммунистами, ушли в партизанский отряд. Четверо детей остались на попечении деда и бабушки. Шестого ноября 1941 года родители пришли проведать детей, но по доносу какого-то предателя их и еще одного партизана схватили прямо на улице. Расстреляли на следующий день на глазах у всей деревни и конечно на глазах их детей.
В оккупации семейство выжило благодаря бабке, которая была сведуща в народной медицине, и лечила жителей села. За ее услуги люди платили продуктами.

Новая семья и семья военная

В 1943 году, когда освободили Миргородский район, двух сестер Василия взяла на воспитание средняя сестра их матери, а маленького Васю с братом забрала младшая. Муж сестры был заместителем начальника Армавирского летного училища. В 1944 году его перевели в Майкоп. Здесь Василий впервые увидел суворовцев и захотел стать одним из них. Он постоянно просил своих приемных родителей направить его в училище. В 1945 году братьев Колесников, как детей расстрелянных партизан, приняли в суворовское училище. Василий попал в самую младшую шестую роту Краснодарского училища. Василий Васильевич рассказывал, что училище было укомплектовано замечательным преподавательским составом и офицерами - воспитателями, вкладывавшими в своих подопечных "подранков войны" всю душу. Их теплота и сердечная забота были сравнимы с теплотой родственных отношений.
С особой благодарностью Василий Васильевич вспоминает начальника училища Нерченко Алексея Ивановича, потомственного кубанского казака. В молодости ему довелось охранять В. И. Ленина. Будучи кавалеристом, он безумно любил лошадей и такую же любовь привил своим малолетним подчиненным. В училище были конюшни, укомплектованные лошадьми. У каждого суворовца была своя лошадь. Василий Васильевич до сих пор помнит свою "Долю". Детей обучали не просто езде на лошадях, а и вольтижировке, и джигитовке. От Алексея Ивановича никто из детей, которых он любовно называл "чадушки", никогда не слышал грубого слова. Этот боевой генерал не стеснялся прикрыть полой шинели самого маленького Толика Арцишкина, когда тому в городе "приспичило по малой нужде". Его питомцы сохранили к нему такую же сыновью любовь и часто навещали его в Орджоникидзе вплоть до 1999 года, когда он в возрасте девяносто шести лет скончался.

"Кадетка"

В 1947 году училище перевели в Орджоникидзе. Сначала суворовцев разместили на территории пехотного училища, выделив несколько корпусов. Территория и помещения училища до революции принадлежали кадетскому корпусу. Планировка и постройки отличаются продуманностью. Отопление помещений калориферное, то есть теплый воздух подавался в помещения по специальной системе воздуховодов. Полы были паркетные. В училище был свой стадион. Все службы имели свои помещения, было и свое подсобное хозяйство, где суворовцы проходили практику. Училище находилось на окраине города в окружении садов. Вокруг была прекрасная природа.
В 1948 году училище объединили в суворовское офицерское. Такое же училище было в Свердловске. Суворовцы, окончив свое училище, автоматически зачислялись на первый курс пехотного офицерского училища. Поступать в другие училища, как выпускники остальных "кадеток", они не имели права.
По сути, получалось, что суворовцы жили одной дружной семьей в течение десяти-тринадцати лет. Эта дружба сохранилась до сих пор и выпускники "Орджо" ежегодно в День Победы собираются у станции метро "Кропоткинская".

Шалости и хитрости

Дети есть дети. Василий Васильевич вспоминает, как однажды с Валькой Бережным они предприняли вылазку в сад начальника училища за черешней. В то время училищем уже командовал генерал - лейтенант Баринов. Его сад славился черешней. Валька стоял "на стреме", а Василий полез за ягодами. Набрав ягод в подвязанные снизу штанины и за пазуху, он уже собрался спускаться с дерева, как вдруг из дома вышел генерал с овчаркой, и привязал ее к дереву, где сидел Василий. Генерал видимо увидел его из окна своего дома. Ждать когда спустится суворовец, он не захотел, и он ушел. Ситуация была не из приятных. Но спускаться вниз все равно надо. Тут Василий увидел, что поводок, которым привязана собака, очень короток. Рассчитав траекторию, он прыгнул с дерева в зону, где собака не могла его достать, и побежал к забору. Василий уже почти перелез через него, когда камень, брошенный меткой рукой генерала, попал в спину. Руки оборвались, и лазутчик упал в руки подбежавшего начальника училища. "Попался подлец!" - радостно воскликнул генерал, сорвал с Василия погоны и продолжил: "Вон! Исключаю тебя из училища!". Василий отправился в свою казарму, где ждали его встревоженные друзья. Черешня осталась у него в качестве трофея. Само собой, что ее тут же и съели, а потом начали думать, как избежать генеральского наказания. И придумали. Погоны пришили строго по тем же меткам и дырочкам от ниток, что и раньше. Утром на построении генерал потребовал, чтобы перед строем вышел тот подлец, которого он ночью поймал у себя в саду. Строй не шелохнулся. Начали проверять, у кого погоны недавно пришиты, но такового не обнаружили. Так Василий Колесник остался в рядах училища.

Проблемы и их преодоление

Вопреки устоявшемуся стереотипу, рассказывая о Герое, мы не станем говорить, что он был круглым отличником. Были проблемы и особенно с иностранным языком. Учебе в значительной степени мешало то, что Василий Колесник, став свидетелем расстрела своих родителей, стал заикаться. Причем с волнением заикание усиливалось. Некоторые преподаватели по степени заикания даже определяли и то, насколько суворовец Колесник усвоил материал. Если заикался сильно, то и знал слабо. Для преодоления этого недостатка фельдшер училища посоветовал Василию уходить в места, где его никто не мог слышать. Там стараться петь и кричать, но тоже протяжно. Усиленными занятиями удалось снизить заикание к окончанию суворовского училища. В аттестате Колесника было только две тройки. Тем не менее, полностью от заикания избавиться не удалось, поэтому после окончания СВУ, ему, наверно единственному, разрешили поступать в другое военно-учебное заведение. Причем в перечне были и такие престижные, как Военно-медицинская и Инженерная Академии. Однако Василий отказался и продолжал настаивать на зачислении в родное пехотное училище. В конце - концов, с большими оговорками его зачислили. Спустя год он усиленными занятиями почти полностью преодолел этот недуг. Как результат, стал сержантом.

Мечта

Основной же конек Колесника был спорт. Еще в суворовском училище Василий увлекся гимнастикой и акробатикой. Несколько позже стал заниматься стрельбой и бегом. Будучи уже курсантом стал бегать на марафонские дистанции и занял призовое место по этому виду среди училищ округа. Выполнил нормы кандидата в мастера спорта по марафону и стрельбе. Со спортом Василий Васильевич не расставался никогда. Уже в войсках стал кандидатом в мастера спорта по многоборью и парашютному спорту, по штанге и баскетболу были вторые разряды. Всего по десяти видам. Видимо эта склонность породила в нем желание служить в воздушно-десантных войсках. Дважды писал он письма Министру Обороны с просьбой перевести его в Алма-атинское воздушно-десантное училище, но оба раза вместо перевода получал выговор за обращение к старшему начальнику не по команде.
Закончив в 1956 году училище по второму разряду (без троек) лейтенант Колесник получил распределение на Дальний Восток. В то время почти треть училища написала рапорта с просьбой направить их для службы в этот регион. Причина была в том, что в Корее шла война, а также осложнились отношения с Китаем. Многие полагали, что на границе "пахнет жареным".
Все выпускники, попавшие в Даль ВО, были собраны на пересыльном пункте. В течение месяца им предлагали должности командиров минометных взводов, автомобильных взводов и прочие не популярные в войсках должности. Не сумев найти подходящие должности в рамках округа, молодых лейтенантов разбросали по армиям. Штаб двадцать пятой армии, куда был направлен лейтенант Колесник, находился в Шкотово. Ему и еще восьми выпускникам "Орджо" стали предлагать аналогичные должности. Но однажды начальник отдела кадров армии спросил, не желает ли кто-нибудь прыгать с парашютом? Вызвался один Колесник. Предварительную беседу с ним провел Герой Советского Союза полковник Гришин. Лейтенант Колесник заверил его, что не испугается прыжков с парашютом даже в тыл противника.

И ее осуществление

Так Василий Колесник попал служить в 92-ю отдельную роту специального назначения двадцать пятой армии, которую недавно принял старший лейтенант В. Е. Бреславский. Остальные угодили в укрепрайоны и на другие не симпатичные должности. Рота располагалась на станции Боец Кузнецова. Личный состав жил в казарме. Женатые офицеры и сверхсрочники - в щитовом доме. В роте по штату было сто двенадцать человек. Из них девять офицеров и десять сержантов и старшин сверхсрочной службы. Лейтенант Колесник принял первый взвод, которым недавно командовал Бреславский. Этот взвод, будучи разведывательным, в то же время готовил командиров отделений для других взводов роты. Ответственность на командире такого подразделения лежит немалая. Сложность была в том, что многие предметы, которые входили в программу боевой подготовки отдельной роты спецназ, в пехотном училище не изучались. Приходилось много работать над собой, постигая тактико-специальную и воздушно-десантную подготовку, а также минно-подрывное дело. Большую помощь в этом оказывал командир роты Владимир Евгеньевич Бреславский - "фанат" своего дела. Учил он своих подчиненных до изнеможения. Занятия, которые командиры взводов должны были проводить с личным составом на следующей неделе, ротный отрабатывал с ними на этой. Причем все элементы оттачивались буквально до автоматизма. Василий Васильевич вспоминал, как при подготовке к занятиям по рукопашному бою он после приемов, показываемых ротным, дважды терял сознание. Воздушно - десантную подготовку преподавал инструктор капитан Назаров. Но он преподавал материальную часть и предпрыжковую подготовку. Вопрос же преодоления естественного страха высоты оставался открытым. Несмотря на желание прыгать с парашютом, лейтенант Колесник, как и всякий нормальный человек, побаивался этого. Для адаптации к прыжкам он придумал совершать их с высокого и обрывистого берега реки Сучан. Выбрав внизу подходящий сугроб, он командовал: "За мной!" и первым прыгал вниз, сделав сальто. За ним следовал и весь взвод.

Первые учения

Вскоре подошли и ротные учения. Главным объектом разведки и специальных мероприятий спецназа в то время были первые мобильные средства ядерного нападения противника. Три взвода имели одну и ту же задачу - в течение полутора суток обнаружить в заданном районе и уничтожить батарею "Литл Джон". Возглавлял охрану объекта старшина роты Федор Иванович Соловьев. Человек был редкой душевности, культуры и такта. Район разведки представлял собой сопки, а между ними тек Сучан. Берега были довольно заболоченные. Разведчики, согласно плану командира роты, должны были преодолеть передний край противника, который реально был обозначен, и охранялся личным составом автомобильного и хозяйственного отделения. После этого они должны были приступить к разведке района. Май очень дождливый месяц в Приморском крае и в это время еще довольно холодно. Две группы пошли по сопкам. Лейтенант Колесник повел свою группу там, где труднее - вдоль реки, по болотам. Именно тогда он понял, что такое личный пример. Вода ледяная. Зам. комвзвода Паликов в воду лезть отказался. Тогда первым в воду вошел командир группы и скомандовал: "За мной!". Один за другим разведчики вошли в воду и двинулись во "вражеский" тыл. Пройдя по болоту шесть километров, разведчики незаметно для "противника" преодолели передний край и вечером вышли в район разведки. На выполнение поставленной задачи оставалось больше суток. Командир группы решил дать отдохнуть людям. Группа обсушилась, отогрелась, а утром приступила к наблюдению. "Батарею" обнаружили быстро, но с нападением не торопились - решили посмотреть, как будут развиваться события. По болоту подошли к позициям метров на четыреста, но дальше шел открытый участок местности. Ночью, да и утром на охране было много солдат, бдительность была высокой. Но к обеду на охране остался один портной из хоз. отделения. Остальные ушли отдыхать. К этому времени лейтенант Колесник уже знал, как они незаметно приблизятся к "батарее". Вдоль дороги, по которой прибыл "противник", проходили глубокие кюветы. Он решил не дожидаться темноты, а, использовав фактор внезапности, напасть именно сейчас, когда позиции охранял один сонный солдат. Командир группы лично возглавил подгруппу нападения, состоящую из четырех человек, и, используя придорожный кювет, они поползли к позициям "противника". Остальные должны были прикрыть их действия "огнем". Четыреста метров - дальность для автомата вполне реальная. Ползли часа полтора. За это время часового сменили, но охрана не усилилась. Разведчикам удалось подползти так близко, что когда часовой отвернулся, командир группы поднялся у него за спиной и, похлопав по плечу, на ухо сказал: "Ты убит!". Часовой от неожиданности просто опешил. Но еще до того как он пришел в себя, его связали, а в рот сунули кляп. После этого разведчики блокировали палатку, где находилась охрана. "Заминировав" пусковые установки макетами ВВ и взрывпакетом, установили взрыватель МУВ с замедлением на один час, а после этого ушли. На одной из ПУ оставили записку: "С приветом! Задание выполнено!".
Примерно спустя час после возвращения разведчиков к основным силам группы, на позициях "противника" прозвучал взрыв. Начались шум, беготня и ругань. Федор Иванович, от которого ни один солдат матерного слова не слышал, ругался матом и орал так, что еще долго после этого солдаты говорили, что старшину они, ни до, ни после этого, таким разъяренным не видели.
Группа отошла примерно на километр от объекта и расположилась на отдых. В расположение не спешили, справедливо рассудив, что в роте Бреславский работу найдет. Когда стемнело, было прекрасно видно как "засыпалась" сначала одна группа, а потом и другая. Федор Иванович усилил бдительность, и группы были на подходе обнаружены и обстреляны охраной.
Василий Васильевич тогда осознал, насколько важен фактор внезапности и до сих пор считает, что урок, полученный на тех учениях, сыграл немаловажную роль при планировании и проведении операции "Шторм-333".

Прыжки с парашютом и попутные учения

С совершенствованием ядерного оружия противника, естественно, и задачи спецназа изменились. Нужны были формирования, которые могли бы действовать на большую глубину. На территории Польши в то время шло укомплектование 27-го отдельного батальона спецназа, который и пополнили несколькими выпускниками нашего училища. Естественно, предварительно велся отбор, выбирали офицеров, наиболее подготовленных в профессиональном отношении. После учений, в конце мая рота уехала на прыжки. Для выполнения программы ВДП на запасном аэродроме собирались две роты пятой и двадцать четвертой армии. Там лейтенант Колесник совершил свои первые пятнадцать прыжков из самолета Ли-2 с парашютом ПД-47. Василий Васильевич купол оценивает достаточно высоко. В то время это был управляемый парашют в отличие от Д-1. Но был у ПД-47 один серьезный недостаток - при схождении купол складывался. Для неопытных парашютистов это было смертельно опасно.
По завершению прыжков командир роты отправил учебный взвод пешком, через Сухоте-Алиньский хребет, в расположение своей части. Общая протяженность перехода через горы и тайгу составляла приблизительно триста километров. Продовольствие было выдано только на трое суток. Остальное разведчики должны были добыть сами.
На прыжки лейтенант Колесник прибыл в "хромочах". И если прыгать в этой обуви еще как-то можно, хотя и опасно, то для полевого выхода хромовые сапоги - обувь абсолютно не пригодная. От воды сапоги намокли. При попытке высушить у костра их начало коробить. После этого Василий Васильевич кое-как натянул их и оставшиеся пять суток уже не снимал. Подметки в пути оторвались, и их приходилось привязывать шпагатом. Придя в пункт постоянной дислокации, он их просто разрезал ножом.
Испытание было очень тяжелым, но, несмотря ни на что, взвод с задачей справился успешно. Все объекты, которые наметил командир роты, были разведаны. Например, заброшенный леспромхоз условно считался расположением воинской части противника. По емкости бараков необходимо было вычислить численность личного состава. Следующим объектом являлся железнодорожный тоннель. Последней задачей была имитация подрыва моста через реку Сучан. В пути радисты держали связь с командиром роты. В ту пору на вооружении были английские коротковолновые ламповые радиостанции "Бета", полученные нашей армией еще в войну по "Ленд-лизу". Радиостанция состояла отдельно из передатчика, приемника и блока питания. Она позволяла держать устойчивую связь на дальности более тысячи километров.
На переход каждому разведчику было выдано по магазину боевых патронов для того, чтобы можно было охотиться. Однако зверя ни одного не убили. Больше рыбачили. В горных речках водилась форель. Когда вышли на Сучан, стала ловиться и другая рыба.
В расположение роты прибыли без пришествий. Конечно, ноги у многих были сбиты, но ребята не жаловались. Сутки отдыха и они снова включились в боевую подготовку.

Переезд к новому месту службы

В середине сентября 1957 года поступила команда сдать имущество и технику роты и подготовиться к убытию эшелоном к новому месту службы. В этом же эшелоне ехала и рота пятой армии. До Москвы они не знали куда едут. Разведчики пятой роты думали, что едут в Геленджик, а попали в пески Средней Азии в Казанджик. Только в столице Бреславский получил в ГРУ ГШ инструкции убыть с ротой в Польшу через Брест в Шекон. В конце сентября были на месте. Но и в дороге боевая подготовка не прекращалась. В то время как один взвод нес службу по охране и на кухне, два других - занимались полит подготовкой, минно-подрывным делом и другими предметами БП, которые можно было проводить в вагоне.
В Польше на базе роты развернули 27 отдельный батальон. Для расположения батальона предоставили бывшие эсэсовские казармы. Бреславский стал командиром первой роты, Колесник так и оставался командиром учебного взвода. Командиры взводов Лобачев и Крылов ушли взводными соответственно во вторую и третью роты и таким образом в каждой роте оказались офицеры, имевшие определенный опыт службы в спецназе. На базе группы связи развернули роту. Инструктор по парашютно-десантной подготовке стал начальником парашютно-десантной службы. В батальоне по штату было более трехсот человек. Три роты спецназ по восемьдесят одному человеку в каждой, рота связи, учебный взвод, хозяйственный взвод и автомобильный. По первому штату должность командира батальона была полковничьей, а все заместители были подполковниками. В ротах тогда впервые ввели должности переводчика. Но через полгода категории командиру и его заместителям "посрезали".
Боевая подготовка в батальоне шла своим ходом, но по сравнению с Дальним Востоком здесь не было той свободы. Стрельбы и другие полевые занятия проводили только на отведенном полигоне, который находился в пятнадцати километрах от расположения батальона. Он представлял собой бывшие немецкие склады, где были и бункеры и железная дорога, позволявшие проводить подрывные работы на реальных объектах. Это было удобно, если бы не расстояние.
Но и это неудобство Василий Васильевич обернул преимуществом, проводя попутные тренировки. На занятия и с занятий учебный взвод выдвигался только бегом.

Соревнования и препятствия

В Северной группе войск ежегодно проводились соревнования на первенство взводов и рот по спортивной и военной подготовке. В программу входили соревнования по стрельбе, плаванию, гимнастике и марш - броску. Команды выставляли дивизии и отдельные полки. От батальона специального назначения в 1958 году выступал учебный взвод. Он и занял первое место. Это место оставалось за подчиненными Василия Колесника в течение трех лет. За стабильно высокие показатели Кубок Группы остался в учебном взводе, а командир учебного взвода был назначен командиром 3 роты. Это была высокая оценка заслуг молодого офицера. В то время еще фронтовики были командирами рот. Но назначение не вскружило голову Василию Колеснику, которому на момент назначения не было и двадцати пяти лет. В течение последующих трех лет его рота устойчиво занимала первые места на таких же соревнованиях среди лучших рот Северной группы войск. О Колеснике в то время писали печатные органы Группы. Вырезки Василий Васильевич хранит до сих пор.
Но не стоит думать, что у Василия Колесника все шло, как по маслу. При первом поступлении в Академию его откровенно завалили на экзамене по физике. Свою роль здесь сыграл возраст. Позднее начальник отдела кадров честно объяснил ему, что, завалив его, комиссия позволила поступать офицерам, возраст которых не позволял сделать вторую попытку. При этом его уверили, что в следующий раз его примут обязательно.
Однако в батальоне сменился командир, с которым не заладились отношения. Служебные вопросы здесь были не при чем, но, тем не менее, комбат навесил ротному, который гремел на всю Группу, семь взысканий и отказал в поступлении. Благо, что о Колеснике уже знал и командующий группой и, конечно же, начальник разведки. Именно он и вмешался, решив судьбу молодого офицера. С поступлением в академию дорога Василию Колеснику к большой военной карьере была открыта.

Эпилог

Талантливый человек талантлив во всем. Я ничуть не сомневаюсь, что, став гражданским специалистом, Василий Васильевич смог бы достичь не меньших успехов, чем на военном поприще. Об этом свидетельствует такой случай.
Тот, кто служил в армии, знает, что такое строительство хозяйственным способом. Это когда нужно построить объект при минимально выделенных средствах. Остальные средства нужно или зарабатывать или воровать.
В мирной жизни на таком строительстве ни один офицер испортил себе карьеру. Но только не Василий Колесник. Талант руководителя помог комбригу заработать материал для строительства, которое поручил ему командующий ТуркВО. Причем это было сделано с минимальным отрывом личного состава от занятий боевой подготовкой.
Настоящий руководитель должен уметь и защитить своих подчиненных от несправедливого взыскания, наложенного руководством. Рискуя навлечь на себя гнев командующего, Колесник не отстранил от руководства работами майора Фазылова. Справедливость такого решения позднее признал и сам командующий.
Все эти качества руководителя и талант спецназовца проявились при подготовке и проведении операции "Шторм-333". Это был "пик формы" полковника Колесника, к которому он шел с суворовских погон.


От отдельных рот к созданию бригад специального назначения

Итак, в пятидесятом спецназ был создан и получил юридический статус, но в 1953 году, когда началось сокращение Вооруженных Сил, были расформированы и тридцать пять рот специального назначения. Это был тяжелый удар для спецназа. Проходит четыре года и 11 января 1957 генерал - майор Шерстнев направляет служебную записку в адрес начальника Генерального штаба в которой ссылаясь на то, что роты не имеют возможности обеспечить разностороннюю боевую подготовку, предложил вместо одиннадцати рот создать три отряда или Центра специального назначения и одну авиаэскадрилью окружного подчинения. Численный состав предлагаемой структуры отряда составлял четыреста человек.
Министерство Обороны возглавлял тогда Маршал Советского Союза Жуков Г. К., который смог по достоинству оценить потенциал недавно созданного вида разведки и возлагал на него большие надежды в возможной войне. Именно этим объясняется тот факт, что Директивой Главкома Сухопутных войск от 29 августа 1957 года были сформированы не три, а пять отдельных батальонов специального назначения, подчинявшихся командующим военных округов и групп войск. Двадцать шестой батальон входил в состав ГСВГ (Группы советских войск в Германии), двадцать седьмой- в Северной группе войск, тридцать шестой в Прикарпатском военном округе, сорок третий в Закавказском, а шестьдесят первый в Туркестанском военных округах. В то же время было сохранено четыре отдельных роты. Для формирования батальонов использовалась база и личный состав расформированных рот.
В то же время по приказу Жукова, Директивой начальника Генерального штаба от 9 августа 1957 было приказано к 15 января 1958 года сформировать в системе ГРУ второе воздушно-десантное училище в Тамбове.
Однако партийное руководство страны испугалось и без того авторитетнейшего военноначальника советской эпохи. Маршала Жукова обвинили в антисоветском заговоре и отстранили от руководства Вооруженными Силами СССР. Его детище - Тамбовское училище для офицеров спецназа так и не было создано.
Полковник в отставке Семен Михайлович Тарасов родился в Рязанской области в семье военнослужащего. Окончил Тамбовское суворовское училище и Рязанское краснознаменное военное училище имени К. Е. Ворошилова, был направлен в Северную группу войск, в батальон специального назначения. Затем служил командиром роты спецназа в Закавказском военном округе. После окончания Военной академии имени М. В. Фрунзе был назначен командиром бригады специального назначения Московского военного округа. В 80-е годы был начальником курса разведфакультета Военной академии имени М. В. Фрунзе. В 1989 году в звании полковника уволился в запас. Награжден орденом "За службу Родине" 3 степени, отечественными и иностранными медалями. Оба сына Семена Михайловича стали военными: старший сын Андрей долгое время служил в спецназе, сейчас полковник, младший Владимир в звании капитана уволился в запас.

С. Тарасов
На смену ротам приходили батальоны

После окончания военного училища в 1957 году я лейтенантом был направлен служить в Северную группу войск. В то время создавались отдельные батальоны специального назначения. Имевшиеся до этого роты спецназа решали задачи в лучшие спортивные результаты. Вместе со мною прибыли лейтенанты Эдуард Степанович Иванов, Олег Михайлович Жаров, Евгений Васильевич Климов, Евгений Андреевич Шумилин, Юрий Михайлович Крылов, Виктор Васильевич Серебряков, Вадим Викторович Иванов. 27-й обсн создавался на базе 92-й отдельной роты специального назначения, которая прибыла с Дальнего Востока. Ею командовал капитан Владимир Евгеньевич Бреславский. Он стал командиром 1-й роты в батальоне. Командиром второй роты был назначен Аркадий Николаевич Абрамкин, 3-й - Петр Григорьевич Волков.
Петр Григорьевич был очень опытным командиром, участником Великой Отечественной войны. Он никогда не повышал голос на подчиненных, и мы, молодые офицеры, старались подражать ему. Было очень стыдно, если мы в чем-то недорабатывали и делали все, чтобы подобных ситуаций не допускать.
Для повышения боевой готовности придумывали различные соревнования - по снаряжению магазина автомата, по метанию гранаты на дальность и точность, по изготовке к стрельбе из различных положений. Даже собрали деньги, купили кубки и вручали их в качестве переходящих призов за первые, вторые и третьи места. Когда батальон был сформирован, учебно-методическая база была небогатая. Мы мало, что знали тогда о разведке и тем более о специальной разведке, поскольку окончили общевойсковое училище. Практически с нуля начали изучать минно-подрывное дело, осваивать парашютную, тактико-специальную подготовку. Поскольку не было объемных методических разработок, старались использовать все, вплоть до художественной литературы. Помогло то, что в секретной части обнаружились информационные сборники по войсковой разведке 40-х годов, привезенные 92-ой орсн. Там мы нашли много полезного по действиям в тылу врага. Изучали опыт партизанского движения, обобщали все, что появлялось в периодических изданиях в связи с действиями в тылу противника.
Мне самому пришлось делать, к примеру, такую разработку, как "Разведывательная группа специального назначения в составе взвода в засаде". Сделал и отправил ее якобы для журнала "Военный вестник", на самом деле она была изучена в управлении, одобрена и рекомендована для использования в практической деятельности.
После пяти лет службы я был назначен командиром учебного взвода. В дальнейшем Олег Жаров, Эдуард Иванов и я были назначены командирами рот. На тактико-специальных учениях были очень большие нагрузки. Но мы были тогда молодыми людьми, с увлечением относились к своему делу, старались максимально обеспечить свою жизнеспособность в тылу "противника". А мы лазили по тылам наших войск часто, о нашем батальоне уже хорошо знали, старались принимать в ходе учений встречные меры. Во всяком случае, часовой в одиночку на пост отказывался заступать, - были случаи, когда часовых "снимали" и уносили с собой.
Например, когда проводились показные занятия, на которых присутствовал генералитет штаба СГВ, группа спецназа под руководством Олега Жарова должна была проникнуть на центральный склад горюче-смазочных материалов. Все стояли и ждали, когда это произойдет. Тут появляется Жаров и докладывает, что уже побывал там. Пошли, проверили - действительно, все закладки, имитирующие взрывные устройства, были сделаны в указанных местах, там, где было необходимо для того, чтобы вывести склад из строя.
Что было хорошо в нашей службе, - мы практически не занимались хозяйственными работами и строительством, нас не отвлекали. Батальон был отдельный. Мы размещались в бывшей казарме школы "СС", и там все имелось для нормального проживания. Действующие группы вооружались и снабжались обычным нашим стрелковым оружием: автоматами АКМС, пистолетами ТТ и Макарова, были средства взрывания - запалы, взрыватели, детонаторы. Короче говоря, был весь необходимый набор для того, чтобы проводить, как мы тогда говорили, специальные мероприятия в тылу противника. В каждой группе, как правило, было два радиста. Радиостанции были поначалу громоздкие, потом появились более компактные - Р-350.
Мы старались использовать все возможности для наращивания своего потенциала, много внимания уделяли физической подготовке. К примеру, я как командир взвода должен был готовить свои отделения, с каждым из которых совершал через день учебные выходы на 25-30 километров. Кроме того, проводились выходы в составе роты, когда расстояние увеличивалось до 40-50 километров, и в составе батальона, когда приходилось совершать 100-километровые марши. Каждую субботу - обязательный кросс 3 километра. Кроме того, проводились ночные марши, летом - на 50 километров, зимой - на 30 километров. Стрельбы в составе отделения проводились не так, как у мотострелков, а фактически по обратной схеме: сначала выход в тыл противника, потом отход со стрельбой по преследователям. А тренировались в тире, поскольку специально оборудованного стрельбища не было. Личный состав вскоре также в совершенстве освоил минно-подрывное дело. Нам доверяли проводить практические занятия с солдатами.
В то время я совершил более 100 прыжков с парашютом с самолетов Ли-2 и Ан-8, получил звание инструктора парашютно-десантной подготовки. Прыгали мы, судя по всему, неплохо, поскольку нас даже посылали на групповые соревнования в Легницу.
Семь лет службы в Северной группе войск дали мне очень много. Когда в звании капитана я прибыл командиром роты спецназа в Закавказский военный округ, то был уже достаточно опытным офицером. Последующая учеба на курсах "Выстрел", в Военной академии имени М. В. Фрунзе позволили мне пополнить теоретический багаж, который очень пригодился, когда я стал командиром бригады специального назначения Московского военного округа.
Многие из тех, кто начинал службу в 27-м отдельном батальоне специального назначения, благодаря хорошей школе и подготовке, прошли достойный служебный путь. Полковник Олег Михайлович Жаров стал начальником разведки Прикарпатского военного округа. Полковник Эдуард Степанович Иванов там же командовал бригадой спецназа, а потом стал командиром дивизии. Василий Васильевич Колесник командовал бригадой в САВО, воевал в Афганистане, стал генерал-майором и получил звание Героя Советского Союза. Но главное, что объединило нас и объединяет до сих пор - нерушимая дружба, войсковое братство, верность идее служения своей Родине.

Щелоков И. Н.
Соединения специального назначения в действии

Рота спецназа просуществовала в ЛенВО до 1962 года, когда было получено указание о создании в округе бригады спецназа.
Сразу началась работа третьего отдела разведуправления штаба округа по формированию бригады. Это произошло в конце 1961-го - начале 1962 года. Наша рота спецназа стала основой для создания новой части в ЛенВО. Командиры взводов, которые хорошо себя показали на всех учениях войск ЛенВО, были назначены на майорские должности командиров штатных рот.
Как и положено, командира, замполита и начальника штаба бригады подбирал штаб ЛенВО. Заместителя командира по парашютно-десантной службе, общего замкомандира, начальника ПДС, замкомандира по тылу, знающего службу ПДИ, а также командиров отрядов (батальонов) было поручено подыскать мне. Я попросил командование разведуправления штаба округа согласовать вопрос о выделении таких специалистов с командованием ВДВ и 76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, откуда я намеревался брать эти кадры, ибо другой возможности у меня не было. Такое заверение командования я получил и принялся за работу.
Место дислокации бригады спецназа было уже определено командованием округа, что сильно помогло мне в подборе офицеров из воздушно-десантной дивизии, где были офицеры, хорошо знающие парашютно-десантную службу и боевые действия подразделений в "тылу" врага. Имея на руках указание командующего ЛенВО, я направился за кадрами. В дивизии генерал Ометов встретил меня не совсем ласковыми словами, но когда узнал, что у нас в бригаде категории выше, немного успокоился и даже порекомендовал, кого из заместителей комбатов взять на должности командиров отрядов в нашу часть. Кроме того, я отлично знал всех замкомандиров и начальников ПДС батальонов, командиров рот и взводов 237-го парашютно-десантного полка, достойных повышения по должности.
Таким образом, мне довольно успешно удалось подобрать нужных для нашей части офицеров, причем каждый из них шел на должность по званию выше, чем занимал в полку.
Командиром бригады был назначен полковник А. Гришаков, прекрасно знающий разведывательную подготовку и занимавший до этого должность начальника разведки в одной из армий войск ЛенВО.
После укомплектования подразделений бригады офицерским составом началась боевая учеба. Дело в том, что подобранные офицеры уже хорошо были подготовлены по ПДС, имели опыт по совершению прыжков с парашютом, знали тактику действий подразделений ВДВ, но не знали тактику действий подразделений и частей спецназа. Кроме того, бригады были кадрированными, командиры отрядов должны были знать порядок и методы работы в военных комиссариатах округа по подбору в часть приписного состава из числа офицеров и рядового состава, находящегося в запасе. Также они нуждались в подготовке по минно-подрывному делу с использованием специальных подрывных средств.
Кадровый состав проходил подготовку в течение всего учебного года по периодам, а приписной готовился во время призыва на учебный сбор. Он проводился, как правило, в летний период боевой подготовки в лагере, неподалеку от аэродрома, где базировались транспортные самолеты АН-12.
В период сборов личный состав бригады готовился по тактико-специальной и парашютно-десантной подготовке. Парашютные прыжки подразделения совершали с самолетов АН-2 и АН-12. Место проведения сбора подразделений нашей бригады по парашютно-десантной подготовке оказалось настолько удобным, что командование ГРУ ГШ приняло решение ежегодно направлять к нам на сборы бригады из МВО, КВО, ПрибВО и ОдВО. Командовать сборами начальник разведки ЛенВО генерал-майор В. Ходаковский поручал мне.
В 1963 году на территории Белорусского, Прибалтийского и Ленинградского военных округов ГРУ ГШ проводит первые крупномасштабные учения, в ходе которых разведывательные группы реально забрасываются на глубину их деятельности согласно определенным задачам. Радисты обеспечивают связь работающих органов специальной разведки. Группы специального назначения успешно работали против реальных войск и объектов глубокого тыла противника. Одним из организаторов этих учений, позволивших реально отработать многие вопросы, касающиеся боевой работы, был Иван Николаевич Щелоков. Его работа была высоко оценена руководством ГРУ и лично прибывшим на учения заместителем начальника ГРУ генерал-полковником Х. Д. Мамсуровым.
Несмотря на успешную работу в ходе учений, к концу 1964 года, в результате очередной реорганизации, спецназ потерял три батальона и шесть рот.
На одном из таких сборов летом 1964 года, где были представлены бригады пяти военных округов, в целях проверки хода специальной и парашютно-десантной подготовки присутствовал заместитель начальника ГРУ ГШ Герой Советского Союза генерал-полковник Х. Н. Мамсуров. С ним приехали: начальник 5-го управления ГРУ ГШ - генерал-лейтенант К. Ткаченко, начальник кафедры разведки и иностранных армий Военной академии имени М. В. Фрунзе генерал-майор Р. Симонян, а также начальники разведки всех пяти военных округов. Они присутствовали на тактико-специальных учениях подразделений своих бригад, а также на тренировочных прыжках личного состава с самолетов АН-2 и АН-12. Все прошло благополучно, без каких либо ЧП. Претензий к руководству разведуправления штаба ЛенВО по организации сборов не было. Оценку дали "хорошо". А в конце таких сборов ГРУ ГШ провело тактико-специальное учение разведгрупп всех пяти бригад. Личный состав десантировался на территорию своих округов, где заранее были подготовлены объекты для разведки и проведения спецмероприятий. На разборе генерал X. Мамсуров дал высокую оценку подготовке разведгрупп всех частей спецназа, действующих на учениях.
Это воодушевляло на дальнейшее совершенствование боевой подготовки.
Но партийное же руководство страны к 1961 году, в период осложнения международной обстановки, осознало действенность партизанского движения в годы Великой Отечественной войны и учло уроки предвоенного периода, когда созданные в тридцатых партизанские структуры, к началу войны были расформированы, а склады изъяты. Поэтому 20 августа ЦК КПСС издало Постановление "О подготовке кадров и разработке спецтехники для организации и оснащения партизанских отрядов". В соответствии с данным постановлением 5 февраля 1962 года Генштаб издал директиву, которая обязывала командующих военными округами для развертывания партизанского движения в военное время отобрать одну тысячу семьсот военнослужащих запаса, свести их в бригаду и провести в течение месяца с ними сборы. По окончании сборов им присваивались специальные военно-учетные специальности, их запрещалось бронировать народным хозяйством и использовать не по прямому предназначению.
Директивой Генерального штаба от 27 марта 1962 года были разработаны проекты штатов бригад специального назначения на мирное и военное время. К концу 1962 года в Белорусском, Дальневосточном, Закавказском, Киевском, Ленинградском, Московском, Одесском, Прибалтийском, Прикарпатском и Туркестанском военных округах были сформированы скадрованные бригады специального назначения. Это означало, что в составе бригады часть подразделений были развернуты по штату мирного времени, то есть в угрожаемый период они могли доукомплектовываться приписным составом. Несколько подразделений в бригаде имели только командиров отрядов, все остальные офицеры, сержанты и солдаты находились в запасе. Трудно сказать, насколько эффективна была бы работа таких групп в тылу противника. Кроме того, в этот период в части и соединения начала поступать специальная техника и вооружение, требовавшие хороших знаний и навыков при обращении с ними. Обучить человека, прибывшего на военные сборы специальной тактике, вооружению технике и прыжкам с парашютом - дело архисложное, тем более когда на все это дается всего месяц. Как бы то ни было в результате этого реформирования к первому января шестьдесят третьего года советский спецназ включал в себя двенадцать отдельных рот, пять отдельных батальонов и десять скадрованных бригад.

В. Бреславский
Развивая лучшие традиции

Когда в 1962 году начали формироваться соединения армейского спецназа - отдельные бригады специального назначения (обрсн), мне довелось участвовать в выборе места дислокации бригады КВО вместе с начальником разведки Киевского военного округа генерал-майором Щербининым, его заместителем полковником Вишенцевым и старшим офицером разведотдела полковником Волосатовым. Остановились на городе Кировоград, на юге Украины. Предсказание о том, что это место станет "Меккой" армейского спецназа, вскоре подтвердилось. Главными факторами, влиявшими на стремление офицеров служить в Кировоградской бригаде, стали: удобное географическое положение областного города, поддержка и постоянное внимание к нуждам бригады местных властей и регулярное выделение нуждающимся военнослужащим жилой площади.
Первоначально штатный состав бригады включал шесть отрядов (батальонов) специального назначения. При этом 1-й состоял из двух рот специального назначения, взвода спецоружия и взвода спецрадиосвязи, а в других пяти отрядах были лишь командиры. Командование, штаб и политотдел бригады насчитывали более 30 офицеров. Первым командиром бригады был полковник Леонид Сергеевич Егоров, ранее - командир мотострелкового полка учебной дивизии КВО, дислоцировавшейся в Черниговской области. Спецназом он тяготился, особенно его боевым использованием в составе РГСН (РОСН). На КШУ в Пскове поставленные ему разведывательно-диверсионные задачи в тылу противника он выполнял наступлением шести отрядов спецназа и громил противника рассекающими ударами с последующим окружением и уничтожением его группировки по частям. Затем на прыжках с парашютом получил травму позвоночника и был уволен в запас, не получив звание генерал-майора, соответствовавшее первоначальной штатной должности комбрига.
В дальнейшем 9-й бригадой командовали: полковник Архиреев, прибывший в г. Кировоград после окончания Академии Генерального штаба; полковник Гришаков, заменившийся из ГСВГ, и молодой, талантливый полковник Воронов, который в последствии успешно организовал и провел с ветеранами 9-й бригады 30-летний юбилей ее образования. Во главе штаба бригады стояли: полковник Сафонов, полковник Павлов, подполковник Лавров, полковник Заболотный. Парашютно-десантной службой успешно руководил майор Докучаев, выпускник Уфимского пехотного училища, который сумел в короткие сроки в совершенстве овладеть воздушно-десантной подготовкой и научить личный состав бригады десантироваться парашютным способом. Затем его сменил майор Сорокин. Слаженно работал политотдел бригады, возглавляемый майором Смирновым, который в дальнейшем стал начальником политуправления Воздушно-десантных войск, генерал-лейтенантом. В проведении политической и воспитательной работы в лучшую сторону отличался замполит 1-го отряда капитан Гальянов. В последствии он стал полковником. Также хочется отметить начальника политотдела воздушно-десантной дивизии и его помощника начальника политотдела по комсомольской работе капитана Нейшович. Он в последствии стал замполитом батальона спецрадиосвязи, занимал должность заместителя начальника политотдела бригады. А закончил он службу полковником, преподавателем кафедры партполитработы Военной академии им. М. В. Фрунзе.
Имевшаяся материальная база не позволяла развернуть с ходу боевую подготовку не только в бригаде в целом, но и в 1-м отряде специального назначения, которым я тогда командовал. Ему вменялось ежедневное несение караульной и внутренней службы с одновременным созданием необходимой для боевой подготовки материальной базы. Несмотря на это, с первых дней создания батальона начались занятия по тактико-специальной подготовке. Программа одиночной подготовки отрабатывалась в окрестностях Кировоградской тюрьмы и на окраине города в Лелековке.
Огневая подготовка проводилась в гарнизонном тире, а затем с выездом на войсковое стрельбище за пределы города. Там же проводились занятия по минно-подрывному делу.
Строевая подготовка проходила на плацу. Физическая - на спортбазе Кировоградского пединститута и в создаваемых парашютном и гимнастическом городках, а также на полосе препятствий в расположении части.
С учетом сложившейся обстановки полнокровные занятия без отрыва на работы и несение караульной и внутренней службы проводились под моим контролем лишь с радиотелеграфистами взвода спецрадиосвязи и частично с взводом оружия. Взвод оружия был укомплектован спортсменами, в том числе призванными на службу студентами Кировоградского пединститута. Несмотря на все трудности, первую контрольную проверку личный состав 1-го отряда сдал на "хорошо".
Практические парашютные прыжки с самолетов проводились на базе учебного полка ВДВ в Черехе под Псковом. В сборах принимали участие первые отряды бригад спецназа Ленинградского, Прибалтийского, Московского и Киевского военных округов (в последующем туда привлекался весь состав бригад). Личный состав нашего отряда полностью выполнил программу парашютных прыжков с оценкой "отлично". Он участвовал также в стратегических КШУ, проводимых ГРУ ГШ, и получил хорошую оценку. На проводимых в ходе сборов спортивных соревнованиях отряд КВО и его сборные команды по видам спорта постоянно занимали общее первое место.
В дальнейшем 9-я бригада спецназа перешла на новые штаты, увеличилось количество структурных подразделений и численность личного состава.
Мы получили в свое распоряжение территорию ранее дислоцировавшейся в Кировограде ракетной бригады. В связи с этим расширялась и совершенствовалась учебная база для тактико-специальной, физической, воздушно-десантной и огневой подготовки под Кировоградом. Там во взаимодействии с Кировоградским областным комитетом ДОСААФ готовились сборные команды по парашютному спорту и пулевой стрельбе для участия в различных соревнованиях.
В приписной состав бригады попадали только лица, уволенные в запас после окончания действительной военной службы в нашей же бригаде. Этот факт, а также систематические учебные сборы, позволили иметь в резерве несколько бригад, полностью укомплектованных личным составом. 9-я бригада спецназа привлекалась на все оперативно-стратегические учения и крупные учения, проводимые с войсками КВО. При этом личный состав неизменно демонстрировал высокую профессиональную выучку, добивался отличных и хороших результатов и имел поощрения за выполнение поставленных командованием задач.


Часть II. Мирные будни

За время работы в журналистике в мой адрес часто приходили письма, где молодые ребята спрашивали, как попасть служить в спецназ, как стать офицером. Некоторые звонили по телефону с просьбой помочь в поступлении в училище. В силу того, что, каюсь, не ответил на многие из полученных писем, я решил написать об этом. Кроме того, сама система военного образования войск специального назначения уже давно требует кардинального изменения. Однако начнем по порядку, дабы внести ясность в этот вопрос.

С. Козлов
Кузница офицерских кадров

Факультет специальной разведки был создан в Рязанском воздушно-десантном училище в 1968 году. Из состава восьми рот курсантов были набраны первые курсанты - будущие офицеры спецназа ГРУ. Кстати сказать, тогда он был единственным и такое уточнение не требовалось. К указанному моменту в состав Военных округов уже входили бригады специального назначения. Спецназ существовал уже восемнадцать лет, но продолжал для всех оставаться тайной за семью печатями. Но как не засекречивайся, а для укомплектования частей и соединений специального назначения требовались квалифицированные кадры. Десантное училище как нельзя лучше подходило для того, чтобы в его состав вошел такой факультет, поскольку спецназовцы форму носили десантную, также, как и десантники совершали прыжки с парашютом, и поэтому не выделялись из общей массы курсантов. Однако по-прежнему ни в одном из проспектов, рассказывающих о правилах поступления в училище ни слова не было сказано о наличии в училище факультета спецразведки, который по большому счету подчинялся ГРУ. Отцом девятой роты училища стал полковник Щелоков Иван Николаевич, который в то время был старшим офицером одного из Управлений ГРУ, ведавшего спецназом. Для того, чтобы сформировать роту, где взвод - являлся курсом, было приказано передать в ее состав по тридцать-сорок человек с каждого курса. Как это обычно бывает, командиры курсантских рот постарались таким образом избавиться от ротных разгильдяев.
Можно себе представить, что это была за рота. Однако Иван Николаевич сумел найти подход к этим непростым ребятам. В самые кратчайшие сроки рота стала лучшей по спорту и по учебе. Эти успехи поддерживались постоянно. Каждый взвод был курсом и состоял из четырех отделений, каждое из которых являлось языковой группой. Курсанты факультета спец разведки выпускались с дипломом референта-переводчика одного из изучаемых иностранных языков, английского, немецкого, французского или китайского. Программа обучения коренным образом отличалась от программы десантного факультета. В частности, если практические навыки курсантов общего факультета по минно-подрывному делу ограничивались изготовлением зажигательной трубки и подрывом тротиловой шашки, то курсант второго курса девятой роты мог запросто изготовить взрывчатое вещество их подручных материалов и это далеко не все. Тактика, которую изучали курсанты также отличалась от общевойсковой тактики, штудируемой на общем факультете. Занятия были построены очень грамотно. Рота не пропадала в лагерях, как десантники, которым необходимо было отрабатывать навыки вождения, ремонта и стрельбы из БМД-1. Но выехав на одну-две недели, курсанты-спецназовцы быстро отрабатывали все практические вопросы по тактико-специальной подготовке, МПД и огневой, после чего возвращались в училище. Десантники, всегда страдавшие "велико-десантным шовинизмом", недолюбливали спецназовцев, называя "комнатными рейнджерами". Но именно спецназовцы ночевали в любое время года в лесу, построив себе шалаши. Десантники жили в палатках. А. Лебедь в своих воспоминаниях пишет, что если курсанты-десантники были элитой армии, то курсанты-спецназовцы были элитой элиты. Правда, воинская дисциплина традиционно хромала. Такое положение вещей не могло не задевать командование училища, да и самого Командующего войсками - генерала Армии В. Ф. Маргелова. Он, в частности, всегда говорил, что у него в училище восемь рот.
Начальник училища, в ту пору еще полковник, Чикризов также недолюбливал роту и относился к ней, как к пасынку. Пытаясь избавиться от нее, он неоднократно грозил расформировать роту, введя по взводу из ее состава в одну из десантных рот каждого курса. Однажды этот проект попал в ГРУ. Но реакция на данный документ стала неожиданной, во всяком случае для начальника училища. Если до этого рота входила в состав третьего батальона курсантов, то после принятия решения по данному документу, ее сделали отдельной. Теперь командир роты подчинялся начальнику училища напрямую.
С началом афганских событий в восьмидесятом году на первый курс было набрано два взвода курсантов и был введен в программу еще один язык - фарси. В 1981 году был произведен последний выпуск девятой роты. Первый взвод, насчитывавший всего двадцать восемь человек, выпустившись в этом году, дал училищу трех золотых медалистов при том, что весь десантный курс смог "вырастить" только одного. С восемьдесят первого года факультет спецразведки был представлен тринадцатой и четырнадцатой ротами, сведенными в батальон, который возглавил полковник Мартиросян. В каждом батальоне общего факультета, представлявшего курс, теперь было три роты.
Кроме Рязанского училища в соединения специального назначения своих выпускников направляло Киевское общевойсковое командное училище, имевшее разведывательный факультет, который готовил офицеров войсковой разведки. Это происходило в силу того, что Рязань не в полной мере обеспечивала потребность войск в офицерах. Несмотря на отсутствие специальной подготовки, многие из них, послужив некоторое время в войсках, становились настоящими спецназовцами. Волею судеб в спецназ попадали и выпускники других училищ. В бригадах их в шутку называли приемными детьми спецназа. Служба все расставляла на свои места, делая со временем из приемных детей родных. Ведь главное в спецназовце - дух, умение мыслить дерзко и нестандартно. Именно это успешно воспитывали в Рязани с курсантских погон. Остальным приходилось приобретать эти качества, имея врожденные задатки. Как любил говаривать один из командиров девятой роты, ставший в последующем преподавателем тактики, Иван Фомич Селуков: "Если в колхозном саду яблоки воровал и не попадался - будешь спецназовцем".
Анализ подготовки выпускников военных училищ, проведенный по результатам боевой деятельности в Афганистане, показал, что ее средний уровень у выпускников десантного училища значительно превосходит уровень подготовки выпускников самых прославленных училищ Сухопутных войск.
Закончилась Афганская война, начался развал СССР. Часть военных училищ осталась в бывших субъектах некогда "Союза нерушимого". Эта же участь постигла Киевское ВОКУ. Для "Сухопутки" это был серьезный урон. Поэтому зревшая некогда идея объединить разведфакультет Киевского и спецназовский факультет Рязанского училища стала реальностью. В этот же период стали сокращаться политические училища. Решено было создать новое училище на базе расформированного Новосибирского политического.
В новом училище было создано пять батальонов курсантов. Один готовит спецназовцев, один войсковых разведчиков, а остальные обычных командиров мотострелковых подразделений.
Как известно, училище готовит офицеров, способных управлять подразделениями до батальона включительно. Далее, не продолжив военное образование, продвинуться трудно. Эти задачи должна решать Военная Академия. Для офицеров спецназа это была Военная Академия имени Фрунзе. Здесь в составе разведывательного факультета ежегодно набиралась учебная группа, готовившая будущих комбригов и их заместителей. Кроме того, недалеко от Москвы находятся Курсы Усовершенствования офицеров разведки - одно из старейших учебных заведений, готовившее многие поколения разведчиков. В частности, на этих курсах проходила ускоренную подготовку Зоя Космодемьянская. Знания, которые давали на курсах офицерам, значительно расширяли понимание задач, стоящих перед спецназом и возможностей этого вида разведки. Кроме того, на курсах офицеров знакомили с новейшими техническими средствами, направляемыми в войска, и даже еще не принятыми на вооружение. Грамотные преподаватели очень хорошо освещали вопросы, касавшиеся тактики и стратегии вероятного противника. Офицеры, прошедшие обучение на этих курсах, очень высоко ценили полученные знания. Но, к сожалению, диплом об окончании курсов в сущности мало влиял на возможность служебного роста офицера. Эту возможность давала только Академия. Однако, в отличие от курсов, программа обучения в Академии построена, на мой взгляд, в принципе неверно. Слушатели первого курса спецназовской группы, как и все слушатели первого курса, изучают мотострелковый полк, его вооружение, тактику действий, управление и тому подобные вопросы. На втором курсе предмет изучения составляет дивизия и только на третьем Армия. Возникает вопрос - для чего слушатели тратят время, изучая то, что им никогда не пригодится, поскольку Армия - это то минимальное объединение, где в распоряжении его командующего появляется отдельная рота спецназ. Бригада же находится в распоряжении командующего Фронтом - в мирное время Военным Округом. Но фронт изучают в Академии Генштаба. Как утверждают многие сторонники существующей системы обучения, она очень полезна для понимания роли спецназа в армейской операции. Стоит ли учиться три года только для этого? Кроме того система образования в академии настолько костна и инертна, что вряд ли может быть полезна. За год с небольшим обучения в Академии я четко усвоил, что любое, даже самое гениальное решение идущее вразрез с разработанной тактической задачей, - неверное, поскольку лишает преподавателя возможности проводить занятие по ранее намеченному плану. Зачастую тактические задачи разрабатывались несколько лет назад и не учитывают современной концепции противника. За полгода до поступления в Академию, я с отличием и похвальной грамотой закончил курсы усовершенствования, где в частности, очень подробно разбиралась не так давно принятая нашим вероятным противником концепция "Воздушно-наземной операции - сражения". Помимо того, поскольку я был офицером разведки, я довольно неплохо знал и штат и тактику действий подразделений и соединений предполагаемого врага. Каково же было мое изумление, когда преподаватель тактики рассказывая нам о встречном бое опирался на устаревшую концепцию войны. Мое изумление усилилось, когда быстренько сложив и сопоставив боевые потенциалы вооружения, имеющиеся у нашего мотострелкового полка и у бронекавалериского полка механизированной дивизии США, идущего в ее передовом охранении, полковник безапелляционно заявил, что мы громим несчастных "Янки" в пух и прах. Преподаватель вообще не учитывал, что согласно порядка боевого охранения американской дивизии на марше, впереди, на удалении нескольких километров от бронекавалерийского полка действует рота армейской авиации, способная раздолбать наш полк вообще без участия наземных сил. Когда я обратил на это его внимание, преподаватель ответил, что, коль мы не учитываем нашу авиацию, которая толи будет придана, толи нет, то и нечего учитывать армейскую авиацию противника. Довод был серьезный. Кроме этого казуса было еще немало. Но даже если бы преподавание было безупречным, спрашивается, зачем все это нужно знать офицеру специальной разведки? По-моему очевидно, что требуется другая программа обучения, позволяющая готовить высококлассных командиров, именно, спецназа. Возможно что-то из того, что преподавалось в Академии Фрунзе и могло оказаться полезным для расширения кругозора офицера спецразведки, но время, затраченное на изучение этих вопросов, должно быть несоизмеримо меньше. Вообще, мне кажется, что не спецназовцев надо учить тактике общевойскового боя, а офицеров мотострелковых и танковых подразделений необходимо более серьезно обучать порядку применения спецназовских подразделений, поскольку именно они в последующем становятся командармами, которые считают, что отдельную роту спецназ, имеющуюся у него в распоряжении, следует поставить на танкоопасном направлении.
Говоря же о системе военного образования офицеров армейского спецназа, я хочу заметить, что это должна быть единая и стройная система, позволяющая готовить офицера от курсантских до генеральских пагон.
В бытность мою офицером штаба бригады, я написал целую концепцию реорганизации спецназа. Она включала в себя и систему военного образования, которая заключалась в следующем. Как наверное уже понятно, в настоящее время набор военных знаний и навыков, получаемых офицерами специальной разведки не являются стройной системой, объединенной единой концепцией взглядов на спецразведку и порядок применения ее органов. И хотя программа академии в целом не отрицает того, что изучалось в училище, но и логическим продолжением ее не является. Мне кажется логичным на единой базе создать объединенное высшее военное учебное заведение, собравшее воедино два-три батальона курсантов, обеспечивающих в полной мере потребности войск в офицерах спецназа различных военно-учетных специальностей, академический факультет, адъюнктуру, а также курсы усовершенствования офицеров спецразведки. Тем более, что сейчас для этого вполне подходящий момент. В прошлом году училище решили передать под крыло ГРУ, однако возник вопрос, зачем в ведении Управления нужно училище, в котором из всего выпуска лишь пятая часть спецназовцев, а остальные готовятся в интересах Сухопутных войск?
При внедрении предложенной мной системы военного образования все было бы вполне логично.
Батальоны курсантов готовят офицеров на должности от командира группы до командира отряда включительно, а академический факультет - старших офицеров. Программу боевой подготовки подразделений бригады логически продолжает программа подготовки сержантов. Программа подготовки курсантов, в свою очередь, являет собой более полный набор знаний и навыков, необходимых офицеру, а завершает эту стройную систему академическая программа, которая включает в себя, в первую очередь, те знания, которые необходимы старшим офицерам именно спецназа.
Курсы усовершенствования должны заняться подготовкой офицеров и их аттестацией при назначении на вышестоящую должность. Такая система позволила бы оперативно доподготавливать офицерские кадры, находящиеся в войсках, вносить свежую струю знаний, как технических новшеств, так и изменений в тактике. Весь учебный процесс должен контролировать единый учебный отдел. Разработку программ обучения и боевой подготовки должен осуществлять военно-научный отдел. Его офицеры должны заниматься сбором и обобщением опыта боевого применения спецназа, как у нас в стране, так и во всем мире и на основании этого опыта разрабатывать учебные программы, методические пособия и учебники. Программа обучения должна строиться на практическом освоении передового опыта. Наличие такой структуры в штате ВВУЗа позволит ему стать военно-научным центром спецназа, учебно-методические пособия которого, исключат потребность военнослужащих войск специального назначения пользоваться псевдоучебниками под общей редакцией А. Тараса. Также, я думаю, сократится поток писем в адрес журналов "Братишка" и "Солдат удачи", содержащих крик души: "Вы единственное издание, собирающее и обобщающее боевой опыт последних десятилетий!"

Н. Губанов
Девятая рота

Ниже приводиться материал Николая Губанова, выпускника девятой роты 1978 года, где он описывает сложности поступления в училище и учебный процесс в девятой роте.

Дорога, которую мы выбираем

Секция самбо на стадионе "Динамо", парашютный кружок с тридцатью прыжками из АН-2, автошкола ДОСААФ, мотокружок, курсы английского... Моя дорога для меня давно ясна. Училище ВДВ.
С первого раза поступить не удалось, и с тройкой по сочинению возвращаюсь домой. Неудача хоть и очень огорчила, но не сломила. Усиленно готовлюсь к поступлению во второй раз. При конкурсе - двадцать один человек на место, поступить не так просто. Да еще "волосатики" с протекциями...
Ну, вот и последний экзамен. Ненавистная в школе математика. На этот раз я поступаю на языковый факультет, не значившийся в проспектах училища. Математику на нем не изучают вообще, и эти ребята не десантники, хотя форму носят такую же, только без значков "Гвардия". Из-за математики, похоже, пролечу второй раз. Это все подстегивает меня на крайние меры. Интерес ко всякого рода авантюрам заложен во мне с детства.
Мой план на первый взгляд дерзок и абсурден, но терять мне нечего. Узнав в училище нужные мне сведения, нахожу в Москве приемную командующего ВДВ. Адъютант в приемной, выслушав мою просьбу, сожалеет - командующий сегодняшним утром уехал в Рязань. Оттуда он поедет в учебный Центр училища, а это в семидесяти километрах от Рязани. Я с ним разминулся. Игнорируя нарастающий голод, возвращаюсь в Рязань на первом же поезде. Разговор с проводником короткий. "Пятерка" в моих руках делает его сговорчивым, и в вагоне находится вдруг свободное место. К обеду поезд на месте. Но об обеде нет речи. Завтра командующий уезжает обратно в Москву, поэтому дорога каждая минута. Надо быстрее добраться до Константиново, а оттуда рукой подать до учебного Центра... Впервые смотрю на домики села, где родился Есенин.

Мир не без добрых людей

Наконец-то я на том берегу. Пять часов вечера: Со вчерашнего дня во рту не было ни крошки. Впереди семь километров пути. Бегом припускаю по песчаной дороге, ведущей в лес. Иногда останавливаюсь, замечая красные ягоды земляники, но от этого голод только усиливается. Вот и моя цель - учебный центр курсантов ВДВ. Он скрыт от ненужных глаз, располагаясь среди Солотчинских лесов. Здесь десяток одноэтажных деревянных казарм, учебные корпуса, столовая, дома для семей преподавателей. Вот учебные городки. У каждого свои функции. С завистью смотрю на парашютный городок, где на лопингах вращаются курсанты, тренируя вестибулярный аппарат. Дальше стоит парашютная вышка, прыгая с которой учатся встречать землю. Но мне сейчас не до смотрин, надо стать одним из них. Узнаю, где дача командующего. Оказывается, он уехал два часа назад, но остался за него заместитель. У входа в дом в глубине леса подтянутый прапорщик. Он выслушивает меня и советует подождать - сейчас Курочкин должен выйти на прогулку. Отхожу к кустам, не сводя глаз с ворот дома. Вскоре показался высокий стройный человек в генеральской форме. Это он. По глазам прапорщика вижу, что не ошибся. Пытаясь изобразить строевой шаг, подхожу к генералу, в его глазах недоумение: "Откуда здесь гражданский?". Прапорщик виновато разводит руками. "Чего тебе, сынок?", - спрашивает генерал. Тут я и выложил ему всю свою историю. Не знаю, что в моем рассказе подействовало больше всего, но он мне помог. Мне, неизвестному пацану, с голодным блеском в глазах, без просьб со стороны и телефонных звонков сверху. Я получил от него записку, где была надпись: "Зачислить условно, до первой двойки".
Отсюда теперь меня могут убрать только вперед ногами. Это я знал точно!

Первая проверка на прочность

Вот и все. Из нас сколотили отдельный взвод. Остальных собрали в две роты по сто двадцать человек. Они смотрят на нас и не могут понять, почему мы не с ними. Через день нас отправляют в уже знакомый мне учебный центр. Прибыв, мы устраиваемся в отдельной казарме, на краю лагеря. Свежий хвойный воздух каждое утро встречает нас при выходе из казармы. По лесным дорожкам бежим на зарядку.
Кормят здесь паршиво, бессовестно разворовывая у нас все, что можно. Мы еще никто, хоть на нас и видавшая виды старенькая форма, с курсантскими погонами. Права голоса не имеем. Август. Курс молодого солдата. За это время мы должны освоить кучу предметов, включая азы парашютной подготовки, и совершить три-четыре прыжка из самолета. Тогда уже будет ясно, стоит ли обучать дальше. Отстреливаем минимум из автомата и пистолета, сдаем зачеты по физподготовке, оружию массового поражения, финалом которого явилось окуривание нас слезоточивым газом в бетонном бункере. Те, кто ухитрился выбросить свои клапана из противогазов, сейчас горько плакали, с воплями бросаясь на закрытую дверь бункера. Но преподаватель был неумолим, давая им выплакаться вволю, так лучше запоминалось. Только на второй день их красные распухшие глаза приобрели прежние очертания. Обучение требовало выдержки, закаляло волю.
"Быстрее сволочи, ночку я вам обещаю веселую!" - замкомвзвода ударом сапога подцепил последнего бегущего. Курсант во всей амуниции растянулся на дороге, ткнувшись носом в камни. "Последние двое, взять "раненого!". Мы подхватываем беднягу под руки и тащим по маршруту марш-броска. Пот с пылью от впереди бегущих разъедают глаза. Рюкзак с противогазом и автомат болтаются на спине, мешая бежать, а тут еще этот "раненый". В лесу ни ветерка. Ночь действительно была нескучной. "Отбой!", "Подъем!", "Отбой!", "Подъем, скоты!", - раздавался зычный голос Кузина. Он стоял в углу. Высокий и широкоплечий, наделенный властью над нами, и с удовольствием ее использовавший. "Ниже, чем на отлично, вы у меня марш-броски бегать не будете!". Каждую воспитательную фразу он скреплял непечатными выражениями, которыми так богат наш язык. После подобных встрясок отстающих у нас больше не было. После вечерней поверки мгновенно засыпали. В глазах крутилась земля, мелькала в оборотах лопинга, виделся плац под жарким солнцем.
Сегодня у нас ЧП. После возвращения со стрельб, недосчитались одного автомата. Всех погнали на поиски. Вскоре он был найден... под матрасом кровати Петьки Лещишина. Хлопец из западной Украины подумал, что автомат теперь его собственность, и, сэкономив пару патронов на стрельбе, решил поохотиться вечерком. У стажера-выпускника, ведавшего нашей подготовкой, волосы встали дыбом. Ну, а наш Петруха в свою очередь три дня не вылезал из туалета, выскабливая доски стеклами. С нетерпением ожидаем окончания наших мучений и переезда в училище. Туда нас будут везти на машинах, а сюда по Оке мы попали на катере.
...Наступил долгожданный день отъезда. Потеряв одного из нас, не выдержавшего испытаний этого месяца, рассаживаемся по машинам. Теперь мы уже курсанты. А "потеря" едет домой к маме. Не каждому по душе муштра. Вернее она никому не по душе, но не каждый способен терпеть. Так что эта потеря у нас не последняя за четыре будущих года.

Мечта моя - 9 рота

Отдельная рота спецназначения. 140 человек, подчиненных ГРУ. Она встретила нас приветливо, мы теперь одно целое. Всякие замашки наших командиров отделений, прибывших из войск, здесь быстро прекратились. Курсанты старших курсов тут же провели с ними "воспитательную" работу, отозвав для этого рьяных командиров в каптерку. После этого воцарилось полное взаимопонимание. Занятия здесь продуманы по-другому. Сразу идет большой поток информации. Не выучить нельзя. Получив даже тройку, ты сразу лишаешься привилегий пойти в увольнение, а это единственное, что у тебя осталось из личной жизни. Поэтому уровень знаний офицера намного превышает уровень знаний, полученных в гражданском ВУЗе. Тут от сессии до сессии не отсидишься.
В нашем отделении восемь человек, изучаем китайский. Остальные ребята в английском, немецком и французском отделениях. Язык теперь, после ТСП - наш основной предмет обучения. Он поможет нам в случае необходимости получить нужные сведения в странах своего направления. Позже введут и персидский, который будет изучать мой младший брат Вовка. А пока 1974 год.
По два-четыре часа ежедневно, а когда и больше, усиленно выводим кривые палочки доселе неизвестных нам иероглифов. Произносим странные для нашего слуха звуки китайских слов. Неужели это возможно осилить, и в итоге получить заветный диплом переводчика? Как показывала практика, в каждом отделении находился кто-то, у кого "ехала крыша". Бедолагу отчисляли из стен училища "по состоянию здоровья" и ему приходилось покидать нашу компанию.
...Китайский солдат стоит троих европейских. И хотя по технической оснащенности он уступает, его выносливости остается только позавидовать. Получив свою горсть риса в день и запив чаем, он способен весь день провести на ногах, совершая многокилометровые марши по горам, пустыне, тайге и болотам. Их подготовка для нас - идеал, и мы пытаемся к ней приблизиться. Иначе после нашей переброски к ним, конец наш может наступить строго по времени, то есть после выполнения поставленной задачи, если не удастся самостоятельно выпутаться из "истории". Поэтому мы бегаем и прыгаем, стреляем и взрываем, днем и ночью, в дождь и снег. Часами учимся, не обращая внимания на комаров и пиявок, неподвижно сидеть в болотах, маскируясь от своих же, ищущих нас. Нас учат грамотно убивать, используя спецтехнику и бесшумное оружие, подручные предметы, природные яды и свое тело в том числе. Высшим баллом оценивается убийство с минимальными затратами, физическими и техническими. Снятие часовых превращается в навязчивую идею. И поневоле начинаешь смотреть на человека, стоящего к тебе спиной, как на потенциального мертвеца. Впоследствии афганский синдром развил и укрепил эту и другие приобретенные на войне "заморочки".
"Лучший китаец - мертвый китаец", - кричит на укладке парашютов подполковник, заполняя пробелы в нашей идеологической подготовке. Он кричит это от всего сердца, но чтобы воплотить его тезис в жизнь, нам нужны солдаты. Поэтому помимо нашего обучения, нас самих учат обучать других". Профессор знает все, а не преподает ничего, а вы, не зная ничего, будете преподавать все" - шутит майор на военной педагогике. Пишем конспекты, проводя учебные занятия со своими однокашниками. Год сменяет год. Войсковая стажировка, за ней 4-й курс. Госэкзамены. И, наконец, прощальный банкет. Все веселые, подогретые и красивые. Новая парадная форма, золотые лейтенантские погоны. Где мы встретимся еще, и встретимся ли? Четыре года мы прожили бок о бок. Перед глазами проносятся ученья, ночные занятия. Здесь и наряды по кухне, когда вчетвером надо было перемыть около трех тысяч тарелок, мисок и бачков. Или втроем начистить ванну картошки помимо иных кухонных дел. Навсегда остались в памяти учения со школой МВД. На площадке приземления они ждали нас с собаками и налегке. Преследовали нас, пока мы не ушли от них в глухие Мещерские болота. Трое суток тогда пронеслись как три часа. На еду времени почти не было. На каждом этапе "мвдэшники" меняли своих уставших собратьев. Нас же не менял никто.

Отойдя немного от патетики воспоминаний, выдавливающих мутную слезу, предлагаю обратиться к комической стороне курсантской жизни. Надо прямо сказать, что и служба офицера в девятой роте была отнюдь не простой. Курсант зачастую в некоторых вопросах подготовлен не хуже, чем его командир. Это налагает особый отпечаток на общение курсанта и офицера, которому не дай Бог подставиться.


С. Козлов
Разведчик должен уметь...

Как то, когда я был курсантом второго или третьего курса, к нам из ГРУ приехал майор Макаров. Встречаясь с нашим взводом, он поинтересовался нет ли среди нас нарушителей воинской дисциплины. Не задолго до его приезда кто то, уже не помню кто, залетел с пьянкой. Его и подставили отцы-командиры. Мы думали, что в несчастного будут метать "гром и молнии", но Макаров неожиданно сказал: "Ну что же Вы товарищ курсант, пить совсем не умеете, попадаетесь? Как же Вы дальше служить думаете? А если Вам придется встречу с Вашим резидентом организовывать? Не знаю нужны ли нам такие курсанты". В его словах конечно была бездна иронии, но и здравый смысл, безусловно присутствовал. Разведчик кроме употребления спиртных напитков в больших количествах без потери сознания должен еще уметь многое.

Например, изготавливать легализационные документы

К Андрюхе Тарасову, с которым мы дружили, приехали родители. Недавно назначенный командир девятой роты капитан Вылегжанин откровенно морочил ему голову. Нет он был не против того, чтобы курсант четвертого курса Тарасов встретился с родителями и провел с ними вечер буднего дня. Просто ротный хотел потрепать Андрюхе нервы. Надо сказать, что это у него получалось. Сначала он сказал, что отпустит Тараса в одно время со всеми увольняемыми четвертого курса и не раньше. Но когда Андрей сказал, что приехал отец, который просил отпустить его сразу после самоподготовки, Вылегжанин вроде бы пошел навстречу и сказал, чтобы Андрюха переодевался в парадную форму одежды, а затем предстал пред его светлые очи. Отец Андрея был полковником и служил тогда кажется в ГРУ. Когда же Тарас переодевшись начал искать ротного, его нигде не оказалось.
Уже не помню зачем именно Андрею надо было уйти на час раньше, но он здорово психовал. Подойдя ко мне, он сказал: "Козлевич, я сейчас свалю и будь, что будет!". На Тараса, который в увольнение-то почти не ходил потому, что было лень, это похоже не было.
"Погоди, возьми для отмазки хоть увольнительную. Вдруг на патруль нарвешься", - посоветовал я.
Нашли у кого то чистую увольнительную с печатью и заполнили ее. Оставалось только расписаться за ротного.
Дело это было не очень простым. Ротный расписывался по-немецки и с левым наклоном. Однако я уже освоил и его автограф, как в общем и подписи других офицеров роты. Быстренько расписавшись, я вручил Андрюхе увольнительную и он, перемахнув через угол забора, называемый третьим КПП, был таков.
На построении увольняемых, когда на фамилию Тарасов никто не вышел из строя, Вылегжанин вычеркнул его из списка увольняемых в книге. На вечерней поверке, понятно, Андрюхи тоже не было. Ответственный офицер записал, что "на вечерней поверке в первом взвозе самовольно отсутствовал курсант Тарасов", но дежурному по училищу докладывать не стал. Зачем выносить сор из избы? Сами разберемся подумал он.
Утром пришел Андрюха и, как ни в чем не бывало, встал в строй на утреннем осмотре. Вылегжанин уже все знал и подошел к нему для того, чтобы объявить взыскание. Каково было его удивление, когда Андрей "на голубом глазу" сказал, что ротный сам его отпустил, только запамятовал. В подтверждение он показал увольнительную с моей подписью. Ничего не понимая Вылегжанин взял записку повертел, зачем то посмотрел на свет и сказал. "Странно, роспись действительно моя".
Тарас потом выставил пиво, а мой авторитет, как специалиста по подделке документов, значительно вырос. Шутка ли, подделать подпись человека, чтобы он сам не смог ее отличить от подлинной - это мастерство.

Разведчик должен уметь легендировать

Летом в воскресение расположение нашей роты пустело. Народ разбредался, кто в увольнение, кто на стадион, кто просто позагорать на спортивном городке. Наиболее недисциплинированные, такие, каким был и я, уходили в город в самовольную отлучку. Для того, чтобы избежать каких-либо неприятностей при встрече с патрулем, мы обеспечивали себя увольнительными, как это было описано выше.
Переодевшись в "парадку", я перемахнул через забор. Цель у меня была одна - городской парк, где находилась танцверанда. Идя в нужном мне направлении, я, несмотря на увольнительную в кармане, неустанно крутил головой в разные стороны, дабы не нарваться на кого-нибудь из своих офицеров. Тогда никакая увольнительная не поможет. Но наблюдая, курсант подсознательно ищет глазами опасность в военной форме.
Старший лейтенант Баландин шел навстречу мне в гражданке. Увидев меня, он решил, что я в увольнении и прошел ничего не сказав, а я его так и не увидел. Утром, придя в роту, он проверил списки увольняемых, но меня там не обнаружил. Когда же они вместе с моим взводным начали давить на меня, чтобы я сознался в том, что я был в самоволке, я откровенно рассмеялся, сказав, что весь вечер находился в казарме. Даже когда Баландин мне конкретно напомнил, где он меня видел и в какое время, я продолжал стоять на своем, утверждая, что на вечерней поверке я был и, что вообще меня тут все видели. Далее я не менее достоверно рассказал когда и что делал в казарме и на спортивном городке. Доводы по поводу того, что мне сразу легче станет, как только я сознаюсь, на меня не действовали - это был уже конец второго курса. Впрочем я и на первом на такую грубую приманку не попадался. Нагло улыбаясь, я ответил, что мне и так не тяжело.
- Видно пока тебя за руку не поймаешь, ты не сознаешься, - сказал Баландин.
- Зачем же мне на себя наговаривать?, - сказал я. "Обознались Вы товарищ старший лейтенант!".

Разведчик должен уметь готовить алиби

Спустя полгода после описанного случая, не задолго до Нового года, мы с Борькой Сусловым решили сходить в баню. Было в нашей роте такое популярное увлечение. Народ у нас попарится любил, а особенно нравилось после парилочки принять кружечку холодненького пива. Мы же шли еще и потому, что будучи в наряде, помывку пропустили, а потом пролетели и с баней, когда в город отпускали тех, кто стоял в наряде в банный день. Новый год хотелось встретить чистыми. Для этого мы решили посетить не баню на улице Гоголя, где была лучшая парилка, а баню на улице Подбельского, что в пяти-десяти минутах быстрой ходьбы от нашего училища. Идти решили вместо ужина. Но на нашу беду ротный, по кличке Конь, организовал пришивание новых бирок на саперные лопаты. Для этого всем выдали кусочки красной материи и картон, на который нужно было ее натянуть. Далее надо было написать свою фамилию. Мы с Бобом торопились. Я периодически подходил к ротному и спрашивал который час. Он отвечал, что без двадцати пяти восемь, затем, что без пятнадцати. Наконец мы с Борькой закончили работу, предъявили ее взводному и, незаметно захватив приготовленные пакеты с бельем, в шапках, но без шинелей выскочили на улицу. В роте народ собирался на ужин. Преодолев отработанным движением забор, мы вскоре вышли дворами к бане. Нас ждало разочарование: в бане взорвались котлы и она была закрыта на ремонт. Не теряя времени, мы быстрым шагом поспешили обратно.
Курсант Суслов отличался редкой прожорливостью, объясняя это тем, что он еще молодой и ему надо расти. Вот и в этот раз Боб начал уговаривать меня выйти к гастроному на площади Ленина для того, чтобы купить булочек на ужин. Я отказывался, говоря, что там сейчас полно офицеров нашего училища, которые возвращаются со службы домой, и мы там обязательно попадемся. Споря таким образом, мы дошли до улицы Подбельского и пошли по ней в сторону площади Ленина. Суслов за еду способен был уговорить даже паровоз. Было темно и на улице шел снег крупными хлопьями. Как и положено в самоволке, моя голова вращалась на триста шестьдесят градусов пытаясь обнаружить опасность. Однако ничего, что предвещало бы неприятности визуально выявить не удалось. Тем не менее, внутри меня все напряглось, когда мы приблизились к освещенному кругу под фонарем. С другой стороны к нему подходил человек в светлом пальто. Офицерская шинель темная и я бы ее ни с чем не спутал. Но подсознательно напряжение увеличивалось. И не напрасно. На освещенный участок вышел старший лейтенант Баландин в светлой парадной шинели. Мы увидели друг друга и я, двинув беззаботно болтавшего Суслова в бок, прошипел: "Атас! Баландин!". Тут и Боб узрел опасность и мы быстрым шагом стали переходить на другую сторону улицы. Баландин попытался остановить нас, окликнув по фамилии, но мы не оборачивались. Скосив немного глаза, Борька сказал: "Он бежит". Я ответил: "Побежали и мы". Повторять не пришлось. Мы рванули и скрылись в темной подворотне, где ловить нас было занятием абсолютно бесперспективным. Когда мы перепрыгнули через забор, рота стоилась во дворе для того, чтобы идти на ужин. Спрятав пакеты с бельем под деревом, мы встали в строй, а я подошел к Коню и еще раз зафиксировался, спросив, который теперь час. Конь заревел, что я его достал и давно должен купить себе часы, но потом все же сказал, что на его "Командирских" без трех минут восемь. Я поблагодарил и встал в строй.
Мы ни минуты не сомневались, что утром Баландин доложит о нас командиру роты, поэтому, когда нас вызвали из строя, а все остальные пошли на занятия, мы были невозмутимы, как индейцы.
В канцелярии начался грубый прессинг. Конь сказал, что его мои штучки уже достали и теперь наверняка меня отчислят из училища. Суслову он тоже что-то обещал. Я не спорил, но когда он выговорился, спросил: "А в чем собственно дело? На образец воинской дисциплины я явно не тяну, но с прошлого залета вроде бы ничего не произошло". Тут Конь взорвался: "Вчера вечером вы были в самовольной отлучке! Вас обоих видел старший лейтенант Баландин на улице Подбельского. Вы несли в пакетах водку для Новогодней пьянки!". Тут я не выдержал и возразил, сказав, что весь вечер находился в казарме. Это могут подтвердить все. Как бы между делом я спросил, когда именно видел нас Баландин. Тот ответил, что примерно без двадцати, без пятнадцати минут восемь. Состроив обиженную физиономию, но ликуя в душе, я напомнил Коню, что в это самое время спрашивал у него в казарме время". Скажите, как я мог быть одновременно в двух местах?", - очень правдоподобно возмутился я
"Да и на ужине Вы нас с Сусловым видели". Конь прекрасно это помнил и уже неуверенно спросил Баландина: "Вова, а ты точно их видел?". На что тот ответил вопросом: "Саша это я?" и ткнул в себя пальцем. Конь подтвердил: "Ты". Потом Баландин указал на ротного и спросил: "А это ты?". Конь подтвердил и это. "Ну вот так я их вчера видел также как тебя сейчас", - раздраженный недоверием сказал старлей. Конь тупо и недоверчиво посмотрел на меня. Я в ответ пожал плечами и сказал: "Но Вы ведь тоже меня вчера видели". На что ротный заорал: "Не видел я тебя!".
Наверное понятно, что нам ничего не сделали. Спустя еще полгода, когда у нас с Баландиным наладились отношения настолько хорошие, насколько они могут быть у офицера и курсанта, он, видимо долго раздумывая спрашивать или нет, все же спросил:
- Скажи, а тогда у "Снежинки" был ты?
- Конечно я.
А перед Новым годом на Подбельского от меня убежали вы с Бобом?
Естественно, - подтвердил я.
Баландин облегченно вздохнул: "Уф! А я думал, что у меня крыша поехала".

Разведчик должен уметь находить выход их любой безвыходной ситуации

Не помню фамилию курсанта, с которым это произошло, поскольку описываемый случай имел место за пару лет до моего поступления в училище. Рассказали мне его старшие товарищи. Назовем героя для удобства курсант Белов.
Рота строилась на ужин. Курсант четвертого курса Белов разговаривал стоя в строю. Не замолчал он и когда старшина скомандовал: "Равняйсь! Смирно!". Увидев это вопиющее нарушение воинской дисциплины, ответственный офицер, допустим Петров, окликнул его и, когда тот повернулся в его сторону, показал два пальца, что означало два наряда вне очереди. На что Белов показал в ответ фигу. В это время прозвучала команда "Шагом марш!" и рота двинулась в столовую. Обиженный офицер доложил обо всем ротному, который в это время находился в канцелярии. Как только рота вернулась с ужина, Белова вызвали к командиру, где курсанту сказали, что это верх наглости, что за это его обязательно отчислят, а если не отчислят, то ближайший зимний отпуск он проведет на гауптвахте. Курсант лишь сказал, что его не правильно поняли. "А как еще тебя понимать? Пиши объяснительную!" вконец осерчав крикнул ротный. Вот что он прочитал, когда курсант закончил писать: "Я курсант Белов по поводу инцидента могу пояснить следующее. Во время построения роты я разговаривал в строю. Лейтенант Петров меня окликнул и показал два пальца, что на его языке означало "Два наряда на службу вне очереди". Тогда я в ответ показал ему фигуру из трех пальцев, что на моем языке означало "Есть!".

Разведчик должен уметь маскировать тайник

Курсант Берестнев по кличке "Дусик" обладал редкими способностями. Не было замка, который бы "Дусик" не смог открыть. Простой навесной он открывал любым найденным под ногами ржавым гвоздем. К замкам посложнее подбирал ключи. Рассказывали, что как то его вызвали к начальнику училища. И сам "Дуська" и его товарищи очень переживали из-за этого. К генералу курсанта за хорошим не вызывают. Ротный, зная это, злорадно потирал руки, мечтая, что теперь этого разгильдяя отчислят наверняка. Все просто обалдели, когда Берестнев, как ни в чем не бывало вернулся и рассказал, что генерал забыл где то ключи от своего сейфа, а ему срочно потребовался какой то документ, лежащий там. "Дусика" спросили сможет ли он открыть сейф и сколько понадобиться времени. Курсант Берестнев попросил всех выйти, и через пятнадцать минут пригласил снова к открытому уже сейфу.
В 1976 году девятая рота переехала в новое расположение. Новым оно было только для роты, которая раньше здесь не жила. Расположение, находившееся на третьем этаже помещения, где до революции жили семинаристы, требовало хорошего ремонта. Поскольку подобные работы в армии производились хозяйственным способом, надо понимать, что на ремонт казармы командир девятой роты капитан Селуков он начальника тыла училища не получил ни гвоздя. Однако ремонт был произведен во время и качественно. Вечерами ротный отпускал курсантов в город в свободный поиск. Тащили со строек Рязани все, что плохо лежало. Как-то курсант Берестнев принес ротному в подарок сейф. Ротный обрадовался, но рано. Сейф был закрыт, а ключа к нему не было. Берестнев обещал со временем подобрать его. Сейф установили в канцелярии. Время шло, а ключ все не подбирался. Иногда ротный вызывал к себе каптенармуса рядового Сапрыкина. "Ну что Коля, хороший у меня сейф?", - спрашивал Селуков сияя. "Классный! Жалко ключей к нему нет", - отвечал Сапрыкин, который прекрасно знал, что в этом сейфе "Дусик" прячет гражданскую одежду, транзистор, и другие вещи, запрещенные к хранению у военнослужащих срочной службы.
Получив диплом и отгуляв по этому поводу в ресторане, "Дусик" пришел в канцелярию и в присутствии обалдевшего ротного открыл сейф своим ключом, забрал вещички и уходя оставил в подарок ключ от сейфа, как бы в уплату за аренду. Кто бы мог догадаться, что свою "гражданку" Берестнев хранил под носом у командира роты почти год.
* * *
Заканчивая повествование об учебе на факультете специальной разведки байками о нарушителях воинской дисциплины, я хочу сказать, что зачастую они, выпустившись из стен училища служили в войсках очень достойно. Сказывалась способность к принятию дерзких и самостоятельных решений, то чего иногда недоставало образцово дисциплинированным курсантам.


С. Козлов
Выстоять любой ценой

Армия не создает людей с сильной волей и мужским характером, она лишь способна развить эти качества, когда они есть. А задача командира - отобрать людей с такими задатками для последующего воспитания данных свойств человеческой личности.
Чтобы отобрать наиболее устойчивых в психологическом плане солдат, необходимо в период подготовки молодого пополнения, как можно чаще ставить их в условия, приближенные к экстремальным, и искусственно создавать нештатные ситуации. По своему опыту могу сказать, что это может быть и подъем среди ночи с последующим отрытием окопов полного профиля, и отработка скрытого и бесшумного передвижения ночью в непогоду (утром, само собой, все должны быть чистыми и опрятными). Хорошо срабатывает проверка жаждой, когда после изнурительного марша под палящим солнцем подразделение прибывает к источнику воды и получает команду наполнить фляги, но не пить. После этого бойцам сообщают, что вода отравлена, и подается команда вылить воду - и марш возобновляется. Это не большее издевательство, чем вступительный экзамен в институт. Как в институт не берут нерадивых и тупых, так и в спецподразделение не отбирают людей, не имеющих внутреннего стержня. А внутренний резерв воли срабатывает (или не срабатывает) лишь в экстремальных ситуациях. И если на пределе своих моральных и физических сил человек способен осознавать команды и выполнять их, то из него выйдет толк. С этим человеком можно и нужно работать дальше.
Зачастую крепкие физически, наглые парни, желающие показаться крутыми в подразделении, на поверку оказываются обычными слизняками, а ребята, ничем особенным не выделяющиеся, могут быть подобны кремню.

Легко в ученье - тяжело в бою

Что бывает, когда морально-волевая подготовка хромает? Лучше всего это показать на двух примерах.
11 марта 1984 года 311-я и 312-я РГСпН были десантированы в 260 км юго-западнее Кандагара приблизительно в 30-40 км друг от друга. Это был первый боевой выход групп в батальоне, и в силу того, что группой связи батальона командовали общевойсковики, радистам обеих групп была вручена одна и та же программа связи. Для тех, кто не служил в спецразведке, поясню. Это значит, что обе группы имели один и тот же позывной, одно и то же время выхода в эфир на одних и тех же частотах. То есть если что-то происходит, то определить с кем - невозможно.
311-ю РГСпН, которой командовал лейтенант Рожков, десантировали в соответствии с замыслом. А вот мою группу бросили с ошибкой 10 км. Совершив 12-километровый ночной переход, осмотревшись и поняв, где я нахожусь, я запросил у командования разрешение на перемещение на 10 км юго-западнее. А в группе Рожкова из-за слабой подготовки кончилась вода, и он, естественно, просил пополнить ее запас. В результате Центр его отправил на 10 км юго-западнее, и 311-я группа оказалась среди барханов пустыни Регистан. Мне же привезли воду и приказали на месте выполнять задачу.
Именно в песках Регистана все и началось. Один из сержантов, вроде бы неплохо зарекомендовавший себя до этого, закатил истерику из-за отсутствия воды. Замкомгруппы - прапорщик (он и радист были на этот выход приданы из "кабульской" роты спецназа) приказал радисту выйти в эфир и передать в Центр, что группа ведет бой и имеет двух раненых, дабы ускорить эвакуацию...
Другой пример. Рядовой Осмак, пулеметчик моей группы, из-за больного сердца на выход без валидола не ходил. Но не было случая, чтобы он попытался облегчить себе жизнь, под прикрытием своего недуга. Если я пытался оставить его в подразделении, когда группа шла в засаду, то он кровно обижался. На этого человека можно было положиться в любой ситуации, и хотя он никогда не изображал из себя крутого парня, пользовался безграничным уважением товарищей и командиров.

Будь готов - всегда готов!

При воспитании психологической устойчивости главные усилия офицера (инструктора) должны быть направлены на то, чтобы любую неадекватную ситуацию для обучаемого сделать привычной. Лучше всего, если экстраординарные ситуации возникают периодически на фоне учебных тактических или иных задач.
Вот как, например, решали эти задачи в моем родном Рязанском ВДУ.
В конце первого курса командир нашей 9-й роты капитан Селуков - большой специалист своего дела и не меньший выдумщик - проводил с нами, первокурсниками, ночные занятия по ориентированию. Но как! Тема: "Ориентирование и движение на местности без карты". Заранее составленные карточки азимутов вручались обучаемым непосредственно перед началом движения. Разрыв между курсантами составлял две-три минуты, выполнение задания было ограничено жесткими временными рамками. Но главное не в этом. Имелся условный противник, в задачу которого входило помешать выполнить задание и по возможности захватить обучаемого в плен. Роль противника возлагалась на взвод курсантов 3-го курса, они же помогали ротному готовить занятие. Но помимо этого, на этапах нас ждали различные сюрпризы, которые надо было быстро и грамотно преодолевать.
Исходной точкой маршрута были ворота автопарка училища, от которых, преодолев около 200 метров, надо было выдвинуться к ориентиру "железобетонная труба". Этот этап курсанты преодолевали беспрепятственно. Следующий ориентир - "высокое дерево" - располагался в 600-700 метрах. Возле дерева горел костер, людей видно не было, но у костра лежала командирская сумка. Курсант в этой ситуации должен был действовать быстро и правильно. В частности, если он выбегал прямо к костру, то получал штрафное очко, так как должен был либо вообще не подходить к костру и продолжить выполнять задачу, оставаясь незамеченным, либо проверить близлежащие кусты и лишь убедившись, что там никого нет, приблизиться к сумке. Если курсант просто поднимал сумку, то получал еще одно штрафное очко, так как сумка могла быть заминирована. И правильнее было бы, привязав к ней веревку и предварительно укрывшись, стащить ее с места, а уж после этого проверять ее содержимое.
Следующим ориентиром был "куст на берегу реки Трубеж". Находился он буквально в 30 метрах от костра. Хитрость этого этапа была в том, что, отходя от поляны, освещенной костром, человек попадал в темноту и сразу не мог хорошо видеть. Вот тут-то обучаемый и налетал (если не успевал увернуться) на ведро, подвешенное над тропой на высоте около 150-160 см.
На этом сюрпризы не заканчивались. Делая еще пару шагов в темноте, курсант рисковал провалиться в яму, прикрытую куском фанеры. После этих несчастий надо было перебраться через реку Трубеж по отмели на другой берег. И вот когда курсант уже "парил" над водой, почти в упор в него из куста на берегу раздавалась автоматная очередь (разумеется, холостыми). Ощущение непередаваемое! Немногие удачно приземлялись на тот скользкий берег и не усаживались задницей в воду.
От куста, не ослабляя внимания, надо было подняться по травянистому склону на длинный бугор к ориентиру "береза". На тропе были натянуты две растяжки, имитирующие мины натяжного действия. Даже если учесть, что это были просто веревки, натянутые над тропой, а не мины, то возможность пропахать носом тропу никого не прельщала.
От "березы" к ориентиру "широкий куст" путь лежал по гребню бугра, и обучаемый, если только он не предпринимал мер предосторожности и не шел по "тактическому гребню", был хорошо виден на фоне ночного неба. На этом участке работала "группа захвата" 3-го курса, и плохо маскирующийся или слабо бегающий рисковал попасть в их цепкие руки. От куста последнее колено вело на пункт сбора, но проходило оно через дорогу, охраняемую парным патрулем условного противника, который отнюдь не дремал. Учитывая, что все это проводилось ночью, в ограниченное время, под воздействием "противника", надо признать, что моральное давление на обучаемых было довольно сильным. Поэтому даже среди нас, курсантов, заканчивающих 1-й курс, нашлись люди, которые, спасаясь от преследования, потерялись и не вышли на пункт сбора вовремя, не говоря уже о том, что лишь один правильно "взял" сумку, хотя о том, как это делается, знал каждый. Повторяя подобные занятия и модулируя каждый раз новую ситуацию, можно добиться того, что обучаемые будут действовать четко и уверенно в любой обстановке.

Настоящая полоса препятствий

Другой вариант полосы препятствий с элементами психологического воздействия был создан мной и моими офицерами во время службы в Старокрымской бригаде спецназа. Запасной район нашего батальона находился у подошвы горы Агармыш и являл собой идеальное место для создания такой полосы. Здесь был небольшой горный участок, а по оврагу тек неглубокий ручей, на берегах которого росли деревья и густой кустарник.
Полоса начиналась спуском с горы, которая в основании имела скальный отвес высотой около 3-4 метров, при помощи горной веревки "по-спортивному". Общая высота горы была 10-12 метров. Далее разведчику предстояло переправиться через ручей по двум горным веревкам, натянутым между деревьями одна над другой. Перебравшись. обучаемый должен был преодолеть 25 метров по камням, торчащим из ручья. При выполнении этого этапа по ходу движения разведчика бросали зажженный взрывпакет. Задача солдата состояла в том, чтобы, увидев взрывпакет, не замедлить, а ускорить бег и оставить взрыв за спиной. Свернув направо, обучаемый выбирался на пологий берег и кидал "гранату" в блиндаж, находящийся в 15 метрах от него, после чего поднимался по скользкому склону длиной около 4 метров и высотой 1,5 метра. Чтобы склон был всегда скользким, его поливали водой. Сразу за склоном следовал участок колючей проволоки, натянутой над землей на высоте 40 сантиметров и длиной 10 метров. Во время проползания под проволокой над головой разведчика стреляли холостыми патронами. Далее разведчику предстояло преодолеть "очаг пожара", который создавался поджогом автопокрышек и бензина, а также задымлением дымовыми шашками, При преодолении этого участка обычно подрывали взрывпакет, а когда позволяли средства - имитатор газового нападения. В этом случае участок преодолевался в противогазе. После "пожара" путь разведчику преграждал участок колючей проволоки, который преодолевали проползая под нижним рядом на спине. В 50 метрах от "колючки" находился участок насыпи с железнодорожным полотном, который необходимо было заминировать макетом тротиловой шашки либо взрывпакетом.
От железки обучаемый двигался сквозь заросли кустарника к оврагу, через который был натянут провисающий канат на высоте 3-4 метра и длиной 10-15 метров. Разведчик перебирался через препятствие, цепляясь за канат руками и ногами. Приблизительно на середине под ним в ручье взрывался взрывпакет, поднимая столб брызг, а из кустов на противоположном берегу звучала автоматная очередь. Многие, особенно в начале тренировок, от неожиданности срывались в ручей, после чего, вернувшись в исходное положение, повторяли упражнение. Выбравшись на берег, разведчик вновь продирался сквозь заросли кустарника, в которых его могла поджидать сигнальная мина, и выходил на берег ручья, который он опять преодолевал, но уже по качающемуся бревну. Достигнув берега, разведчик оказывался перед обрывом высотой 5-7 метров и имеющим угол наклона около 75 градусов. На высоте около двух с небольшим метров находился конец веревки, привязанный к дереву, растущему на обрыве. Изловчившись, разведчик цеплялся за конец веревки и взбирался на обрыв, после чего залезал на дерево. Общая высота над обрывом составляла чуть более десяти метров. С дерева вниз уходила веревка. Длина веревки составляла 50 метров. Разведчик цеплял за нее горный карабин и как на "каретке" спускался вниз. Разведчики моего батальона, которым периодически приходилось преодолевать эту полосу, даже те, кто служил первые полгода, укладывались максимум в 4.30-5 минут. Когда эту же полосу бежали парни из других подразделений, лишь 30% из них попадали гранатой в блиндаж, срывались с канатов и падали 50-60%, и даже самые тренированные не смогли преодолеть полосу быстрее, чем за 5 минут 15 секунд.
Местность позволяла развить полосу и создать из нее нечто вроде теста по одиночной подготовке разведчика. В частности, я планировал включить в полосу преодоление зараженного участка в средствах защиты с выполнением нормативов по одеванию и сниманию общевойскового защитного комплекта, после чего разведчик получал карточку азимутов и выполнял соответствующий норматив. На конечной точке ему предстояло организовать наблюдательный пункт. С наблюдательного пункта необходимо было обнаружить несколько целей, нанести их на карту и определить их координаты, после чего связаться с командиром и передать ему полученные разведданные.
Далее разведчику предстояло выйти на пункт сбора. Если кто-то думает, что это самая простая задача, то он заблуждается. В боевом приказе на любые действия обязательно указываются основной и запасной пункты сбора и время их работы для того, чтобы группа могла собраться после выполнения задачи. Во всех учебниках и наставлениях указывается, что разведчик на ПС должен выходить по "улитке", проверяя, нет ли хвоста. Вариант, которому мы обучали своих подчиненных, был придуман фронтовыми разведчиками Великой Отечественной именно в целях повышения живучести. После налета или засады командир отходит с подгруппой, выполнявшей основную задачу (захвата или уничтожения), то есть первым. Определяя пункт сбора, командир должен указать через какой ориентир выходить на него. Например, "ПС - поваленное дерево, выходить со стороны одинокой сосны". Прибывая на пункт первым, командир оставляет двух разведчиков с задачей: первый находится вблизи ориентира, обозначающего ПС, и, замаскировавшись, осуществляет прием подходящих подгрупп и одиночных разведчиков, указывает им ориентир и направление движения, куда убыл командир. Второй, замаскировавшись на участке "поваленное дерево - одинокая сосна", осуществляет "контроль следа" - то есть следит, чтобы не было хвоста или преследования. В случае обнаружения преследования он установленным сигналом оповещает об этом разведчиков на ПС, и они уходят к основным силам группы. Хитрость этого способа заключается в том, что от того ориентира, который указывает командир после своего ухода, может быть еще два-три или более колен, в зависимости от осторожности командира. Тот, кто придумал этот способ, воевал со второго дня войны и дожил до ее конца.
По завершению этапа "Ведение разведки наблюдением" разведчики должны были собраться по трое и осуществить выход на ПС указанным выше способом, встретить следующую тройку и оставить ее на своем месте. На этом испытание заканчивалось.

Особые испытания

Безусловно, возможна масса вариантов развития этой или подобной полосы. В частности, я хотел применить свой грузинский опыт: из старой формы мы изготавливали чучело-манекен, одевали его в старую прыжковую форму, покрой которой стилизован под полевую форму одежды армии США, в нагрудный карман прятали какой-либо документ. После этого мы обильно поливали манекен кровью, а в расстегнутую куртку помещали кишки и другие внутренности. Всю кровавую атрибутику можно позаимствовать у бродячей собаки. Вот этот-то "труп" и предстояло обыскивать разведчикам.
Надо сказать, что далеко не каждый способен запросто возиться в кровавом месиве кишок, но преодоление этого психологического барьера просто необходимо. Не менее важно воспитать в подчиненных готовность убить врага любым из изученных способов, для чего также может пригодиться бродячая псина. Психологически очень тяжело "грохнуть" ни за что ни про что невинную тварь, но гораздо тяжелее будет сломать себя при необходимости совершить убийство мирного жителя, случайно обнаружившего группу в тылу противника. Однако, если этого не сделать, то совершенно однозначно этот житель выдаст группу противнику.
Многие солдаты не способны даже видеть сцену убийства. Я вспоминаю, как еще в марте 1984 года мы полетели на один из наших первых облетов. После столкновения с противником я решил после обыска добить ножом тяжело раненого духа. При виде этого рядовой Максудян чуть не свалился в обморок. Боец этот не проходил отбора в Союзе и тем более не готовился по программе психологической устойчивости. Чуть позже из-за него чуть не погибла вся моя группа. Когда на него вышла группа мятежников, совершивших обходной маневр, он и его напарник Мамедов бросили свои позиции и бежали.
Многие будут возражать по поводу убийства бродячих собак. Для того, чтобы убийство не было бесцельным, можно отработать еще один элемент воспитания психологической устойчивости. Мясо собаки вполне съедобно, и на полевом выходе возможно приготовление мясного блюда из собаки - однако не каждый может съесть это блюдо. Преодоление брезгливости - также немаловажный вопрос при отработке выживания в экстремальных условиях. Чтобы выжить и продолжать выполнять поставленную задачу, солдат в мирных условиях должен научиться употреблять в пищу все, включая лягушек и змей.
Среди людей, прошедших такую подготовку, значительно ниже процент подверженных поствоенному синдрому. Люди же, не готовые к мощному прессингу в виде лишений, смерти товарища и необходимости убивать для того, чтобы не быть убитым, зачастую становятся пациентами психоневрологических диспансеров либо попадают в исправительно-трудовые учреждения.


С. Козлов
Беги, предатель!

Несмотря ни на какие трудности бытового или иного свойства, спецназ на учениях действовал дерзко и изобретательно. Иногда их действия балансировали на грани дозволенного.
В ходе учений группы специального назначения зачастую получали задачи, которые выполнить, ведя только поиск или наблюдение, весьма затруднительно. Кроме того, у настоящего спецназовца склонность к авантюрам в крови. Поэтому группы частенько действовали, используя официальный термин, "с частичной легализацией", переодеваясь в форму пехотинцев, танкистов или ракетчиков, против которых им приходилось работать.
Осенью 1982 года в Закавказском военном округе проводились ежегодные учения. Группы двенадцатой бригады спецназ были разосланы по всему Закавказью с "разведывательными" задачами. Группе под командой старшего лейтенанта Бородина, моего товарища по училищу и совместной службе, предстояло вести разведку зенитно-ракетной бригады, расположенной в Марнеули. Заставив бойцов отпороть голубые и пришить черные пагоны, а также приколоть эмблемы "палец о палец...", Гриша занялся своим внешним видом. У каждого уважающего себя разведчика, на случай учений, в гардеробе хранились бриджи с красным кантом, офицерский бушлат, который спецназовцы никогда не носили, но носили офицеры всех остальных родов войск. Среди фурнитуры можно было найти полевые эмблемы связистов, пехотинцев, артиллеристов и еще кого угодно, а также пагоны с красным просветом. Нашив на полевой френч именно такие капитанские пагоны и вколов в петлицы артиллеристские эмблемы, Гриша примерил полевую форму на себя. Взглянув в зеркало, он остался доволен: на него смотрело отражение типичного артиллеристского офицера. Полевая сумка с флажками довершала сходство. Улыбнувшись себе, Гриша удовлетворенно выговорил: "Мазута!" ("Мазута" - обидное прозвище родов войск, имевших на вооружении боевую технику) и отправился проверять внешний вид своих разведчиков. Бойцы предусмотрительно сняли голубые "тельники"и одели майки неопределенного цвета. Вместо десантных ранцев у рябят были армейские вещмешки, типа "котомка", образца "одна тысяча восемьсот лохматого года". Все было очень правдоподобно, но выдавало группу два момента: автоматы со складывающимся прикладом и радиостанции. И то и другое уложили в обычные спортивные сумки. Повторный строевой смотр оставил Григория удовлетворенным. Начальник штабы части, проверив содержимое вещмешков, тоже не сделал замечаний. После короткого строевого смотра он и комгруппы удалились для уточнения задачи. Она была до обидного простой - зафиксировать момент покидания городка ракетчиками при объявлении тревоги. Это решалось организацией простого наблюдения. Поэтому Гриша решил усложнить задачу. Еще не зная, что он будет делать, на всякий случай, запасся чистым командировочным предписанием со смазаной печатью.
В Марнеули прибыли на автобусе и, спросив у местных жителей, как пройти в городок ракетчиков, без труда нашли нужную им часть. Недалеко от нее, за железнодорожными путями, находилось кладбище. В этом тихом месте и разместились разведчики. Сторожка находилась в километре-двух от места расположения группы. Правда недалеко был сарай, в котором лежало два новеньких гроба. Больше ничего интересного найдено не было. Погода была хорошая - не учения, а "лафа". Под утро вторых суток наблюдения, разведчики обнаружили выход ракетного дивизиона в направлении запасного района и "дали радио" в Центр. Задача была выполнена. "Скучно!", - сказал Гриша закурив. "Надо что-нибудь придумать". Докурив сигарету, он хитро усмехнувшись достал бланк командировочного предписания и начал его заполнять. Потом отобрал трех разведчиков, имевших не очень матерый вид. Почистившись и приведя себя в порядок, они направились в расположение бригады, оставив на месте дневки радиста и заместителя командира группы.
На часах было около трех по полудню. Офицеры и прапорщики разошлись на обед. В части под осенним закавказским солнышком жизнь потекла, как густой кисель. Гудящая муха периодически стукалась об оконное стекло контрольно-пропускного пункта и убаюкивала дежурного, сидящего за столом. Голова его медленно свешивалась все ниже и ниже. Дневальный, из молодых, кемарил стоя, как лошадь. Идиллию нарушило появление какого-то капитана, который, по его словам, привез трех бойцов, "из учебки". Дежурный по КПП связался с дежурным по части, но тот ушел проверять несение службы суточным нарядом в подразделениях. Это была официальная версия, а скорее всего завалился он спать, оставив "на телефонах" дежурного по штабу. Капитан оказался офицером настойчивым и потребовал, чтобы его проводили к дежурному немедленно. "Проводи его" - сказал молодому дневальному сержант, - "А эти - пусть посидят в курилке", - кивнул он на солдат. Гриша шел за дневальным ни много ни мало, а с целью выкрасть дежурного по части, но, к его великому сожалению, дежурного в комнате отдыха не оказалось. Вместо него за столом сидел сержант. Поговорив с "отличником боевой и политической" минут пять, Бородин выяснил, что ждать дежурного - занятие напрасное, поскольку он скорее всего спит в каптерке у себя в батарее. Понятно, что там его по таким пустякам, как прибытие командировочных, будить не станут. Командир с начальником штаба - на учениях. За главного остался зам по тылу, поэтому, даже к его прибытию, дежурный вряд ли вернется в дежурку.
"Да! Бардак тут у вас!" - сказал Гриша. Сержант согласно улыбнулся. Григорий, как бы между делом, достал из кобуры пистолет и извлек обойму с боевыми патронами, которые ему совершенно официально выдавались перед учениями для охраны, имевшейся в группе секретной техники и документов. Сержант проявил заинтересованность: "Ого! Боевые!"
"Да!", - сказал Гриша, вставил обойму, передернул затворную раму и приставил пистолет ко лбу дежурного по штабу. После чего, не дав тому опомниться, он быстро и негромко сказал: "Я американский разведчик. Вот тебе сумка, сложи туда всю документацию и иди впереди меня. Малейшее движение или попытка кого-нибудь предупредить - стреляю без предупреждения". Челюсть сержанта отвисла и он от такой новости обратился в статую "Ну! Живо!" угрожающим полушепотом рыкнул Григорий. Сержант лихорадочно стал запихивать в целлофановый пакет документацию дежурного по части. Когда он справился с этой задачей, Бородин скомандовал "Пошли!". По дороге он негромко объяснил сержанту, что на КПП тот скажет дежурному, что командированные случайно прибыли не в ту часть и выйдет с ними, для того, что бы показать, как покороче пройти на автостанцию. Идя на ватных ногах, сержант кивнул в знак согласия.
А в это время несколько офицеров и прапорщиков, перекуривая "трепались" в присутствии "командировочных", о том, как они "в два счета" переловят какой-то "спецназ", который должен действовать против них. Проходя мимо курилки Гриша, махнул своим рукой, чтобы двигались за ним и громко сказал: "Это не та часть!". После этого сержант, как по-писаному, рассказал на КПП все, что от него потребовал Григорий и вся компания беспрепятственно покинула часть в сопровождении дежурного по штабу. Дойдя до железнодорожного полотна, сержанту в кустах завязали глаза. Поводив его немного, для того, чтобы создать впечатление неблизкого пути, разведчики прибыли к месту дневки, где начался основной спектакль.
Поскольку разведчиками в Бородинской группе были "лица кавказской национальности", за исключением туркмена Абдурахманова, изначально "косить" решили под турецкую разведгруппу, с которой действует офицер ЦРУ - Уильям Браун - он же Гриша Бородин. Бойцы в присутствии пленного разговаривали только на азербайджанском, поскольку он очень похож на турецкий. Сам Григорий иногда начинал отдавать команды на английском. Бедолага сержант от этого и вовсе обалдел, а Гришка, пользуясь этим, начал вербовать его для работы на американскую и турецкую разведку. Но не тут то было. Парень оказался настоящим комсомольцем и наотрез отказался подписать вербовочное предложение. Комедия начинала плавно перетекать в трагедию. Отозвав своего заместителя, Григорий коротко объяснил ему план дальнейших действий. Сержант, поняв замысел командира, коротко хохотнул и, согласно кивнув, пошел доводить его до подчиненных.
"Ну что ж", сказал Бородин, "Раз ты отказываешься сотрудничать с нами, придется тебя ликвидировать. Пошли".
Пленный сержант, как комиссар, которого ведут на расстрел, шел с гордо поднятой головой. Остановились у свежевырытой могилы, рядом с которой стоял гроб. "Стреляйте!" - истерично взвизгнул сержант. Кровожадно ухмыльнувшись Григорий сказал: "Зачем создавать шум? Catch him, and put into the box!" (Хватайте его и кладите в ящик (англ.) . Сопротивляющегося сержанта, предварительно слегка помяв, затолкали в гроб и закрыли крышкой. Застучал молоток, забивая гвозди. Видимо еще не веря в реальность происходящего, сержант из гроба крикнул: "Все равно Вас всех скоро поймают!".
"Зато ты об этом уже не узнаешь!" сказал Гриша. "В последний раз спрашиваю, будешь сотрудничать с ЦРУ и турецкой разведкой?".
"Нет!" - глухо раздалось из гроба.
Разведчики переглянулись. То, что парень окажется таким крепким, не ожидали. Но карты сданы, надо играть.
"Take it!" (Берите его (англ.) сказал Григорий и показал руками бойцам чтобы взяли гроб. Поскольку обитателю внутри ящика не видно, как перемещается его обитель, солдаты приподняли гроб, поносили чуть-чуть и с высоты сантиметров двадцать стукнули о землю. После этого, взяв лопаты, стали бросать землю на гроб, создавая впечатление, что могилу закапывают. Когда пятая или шестая лопата земли упала на крышку, сержант истошно заорал: "Согласен!".
Конечно он все подписал и выучил наизусть какой то дурацкий пароль, который ему назовет человек, прибывший для связи "с той стороны" и такой же дурацкий отзыв, находу придуманный Грихой.
Когда его вывели на насыпь железнодорожного полотна, с которой было видно часть, Гриша сказал: "Иди, но помни, у нас длинные руки".
Видимо теперь уже не веря в то, что его живым отпускают, сержант испуганно произнес: "Не пойду! Вы в спину стрелять будете!". И тут Абдурахманов не выдержал и, щелкнув затвором, рявкнул с туркменским акцентом: "Беги! Передатель!".
Гриша рассказывал, что больше в жизни он не видел, чтобы люди так быстро бегали.
"В колонну по-одному, за мной, бегом марш!" скомандовал Бородин и на ходу добавил: "Если у них там все так же быстро бегают, то надо побыстрей уносить ноги".

С. Вдовин
Скачки в Крыму

К периодическим высказываниям о падающем уровне боевой подготовки военнослужащих и целых подразделений все давно привыкли. "Время такое". В этих сетованиях есть, однако, изрядная доля лукавства. Под разговоры о всеобщем падении так легко и удобно вообще ничего не делать! А между тем существуют простые и вместе с тем эффективные способы поддержания боеготовности части даже в обстановке безденежья и нехватки элементарного. Когда-то мы по достоинству оценили такую форму подготовки личного состава групп спецназа, как соревнования на первенство ВС СССР. Сразу оговорюсь, не все на этих соревнованиях нам нравилось, особенно в части судейства. Победители порой назначались, места делились по принципу ты - мне, я - тебе... Что было, то было. Но не о том речь. На соревнования посылали действительно лучших, и потому в ходе подготовки включались скрытые резервы. Начинала работать солдатская смекалка, изобретались новые варианты засад, поиска, организации мест отдыха (дневок). Возникали новые образцы боевого снаряжения, которые немедленно испытывались и на месте же дорабатывались. Становились очевидными какие-то недостатки подготовки, в том числе огневой и особенно физической. Не зря же эти соревнования спецназовцы между собой называли скачками... Поэтому мы попросили бывшего командира группы 3-го батальона крымской бригады Сергея Вдовина, последнего чемпиона спецназа ВС СССР, рассказать со страниц Солдата удачи, как он готовил к соревнованиям своих разведчиков.

Феодосийская Дельта

Соревнования 1990 года проводились на базе Белорусской бригады, а по условиям бригада-хозяйка не имеет права выставлять свою команду. Но командир бригады полковник Бородач настоял, чтобы их группа участвовала вне зачета, как бы для тренировки. Однако ближе к финишу оказалось, что белорусы идут в зачете. Понятно, они знали местность как свои пять пальцев, да плюс организаторы сделали все, чтобы они узнали и место расположения макета ракеты: объекта поиска по условиям соревнований. Так вот, несмотря на то, что хозяевам помогали, а моей группе мешали, наши крымчане шли ноздря в ноздрю с так называемым лидером.
Готовя группу к соревнованиям, мы к действовавшей в то время программе боевой подготовки частей и соединений спецназа прибавили отдельные элементы программы боевой подготовки частей специального назначения иностранных армий. Солдата удачи тогда у нас не было, пришлось перелопатить подшивку Зарубежного военного обозрения. Проштудировали книгу полковника армии США Ч. Беквита "Отряд Дельта".
Зеленый берет Беквит, книгой которого можно пользоваться как учебным пособием и сейчас, попал на стажировку в САС Великобритании. Здесь песочного цвета берет с эмблемой в виде кинжала с крыльями и надписью "Who dares wins" ("Побеждает отважный") надо заслужить. Беквит получил его и кличку Волдырь после учений и написал об этом так: "Свой зеленый берет я не заслужил. Мне его просто выдали. Меня определили в войска специального назначения и выдали берет. Теперь я знал, что это неправильно. Люди должны заслужить право носить отличительные знаки".
По эскизу начальника штаба, автора эмблемы, у нас изготовили нарукавные нашивки. Приобрели майки коричневого цвета. Все это стало отличительными знаками, которые должны были получить военнослужащие, прошедшие специальную подготовку и заслужившие право участия в соревнованиях.

Три этапа

Подготовка группы делилась на три этапа: индивидуальная подготовка каждого кандидата, подготовка в составе подгрупп, слаживание действий всей группы.
Беквит писал: "Прежде чем зеленый берет сможет стать хорошим специалистом, он должен стать хорошим солдатом. Поэтому перед обучением его специальным военным навыкам необходимо вернуться и закрепить основы военной подготовки. Это было положено в основу индивидуальной подготовки. Упор делался на кроссы и огневую, на умение пользоваться средствами химзащиты, ориентироваться на местности, правильно выбирать маршрут и скрытно выдвигаться в указанную точку, маскироваться и тому подобное. Объем задач все время возрастал, каждое занятие начиналось повторением пройденного".
Подготовка в составе подгрупп включала практически те же элементы, но они отрабатывались уже в составе четверок, на которые были разбиты обучаемые. Им была дана возможность самим определить составы четверок.

И шагом, и бегом

Кроссовая подготовка проводилась в основном во время утренней зарядки. Были выбраны дистанции в 3, 8 и 12 километров, которые чередовались. Форма одежды использовалась спортивная. Применялся рваный темп передвижения: двести-триста метров - быстро, почти с максимальной скоростью, затем пятьдесят метров - медленно. Так преодолевалась вся дистанция. Наиболее подготовленные солдаты бежали впереди: так легче отстающим. Бежать следует в ногу - лучше сохраняется строй группы и выдерживается темп.
Постепенно участки высокого темпа удлинялись, а медленного сокращались, и вскоре уже вся дистанция пробегалась ровно, в высоком темпе.
С маршами еще проще. От казарм в центре города до запасного района батальона у подножья горы Агармыш, где проводились наиболее сложные полевые занятия, было приблизительно 35-40 километров в зависимости от маршрута. Это расстояние преодолевалось группой с полной боевой выкладкой один-два раза в неделю с постоянным сокращением контрольного времени. На марше исключались все разговоры и потребление воды. Вообще солдаты приучались пить только утром и перед сном.

Стрельба

Одним из важнейших элементов подготовки была огневая. Стрельбы проводились два раза в неделю. Боеприпасы мы получали из такого расчета, чтобы каждый солдат смог выполнить упражнение учебных стрельб 8-10 раз.
Сначала проводилась индивидуальная огневая подготовка разведчиков. Стреляли мы все упражнения, которые позволяла выполнить мишенная обстановка стрельбища. Когда солдаты освоили программные упражнения учебных стрельб, мы начали сами придумывать более сложные варианты. Наиболее эффективным нам показалось упражнение, в котором 2-3 мишени внезапно появлялись на 3-5 секунд на дальностях от 150 до 350 метров. Упражнение выполнялось в движении, огонь из положения стоя с короткой остановкой или с колена надо было открывать через каждые 6-10 шагов, причем положение руководитель задавал лишь в момент появления мишени.
Эффективным оказался и способ обучения, который смахивает на игру: стрельба по предметам, явно показывающим попадание. Солдаты охотно тащили на себе на стрельбище, до которого было чуть меньше, чем до запасного района, бутылки, банки, известковые камни и иной непрочный хлам. Стрельба по таким вроде бы несерьезным мишеням развивает интерес к стрельбе и прививает уверенность в своем оружии.
На заключительном этапе группа выполняла боевую стрельбу "Разведгруппа в налете" - как на предстоящих соревнованиях. Каждому бойцу были определены его группы целей и его мишени в них, указано, кто кого подстраховывает. Все действия доводились до автоматизма, поэтому на соревнованиях целеуказания давались лишь для того, чтобы кого-то подправить.

Тяжело в ученье...

Не последняя роль в соревнованиях отводилась выполнению физических нормативов. Помимо нормативов Советской Армии, выполнялись нормативы армий стран НАТО. Это тоже приходилось выкапывать в подшивках ЗВО и на страницах вышеупомянутой книги полковника Беквита. Например, такие: за одну минуту присесть 37 раз и отжаться в упоре; проползти на спине 36 метров за 25 секунд; пробежать 3,2 км с полной выкладкой за 16 минут 30 секунд.
Почти все западные нормативы выполнялись солдатами без больших затруднений, что воспитывало у них психологическую устойчивость. То же относилось и к полосе препятствий. Не буду вдаваться в подробности, так как об этом "Солдат удачи" уже писал.
Важный этап подготовки - организация и проведение дневки. Как отдохнешь, так и повоюешь. Поэтому каждый солдат до мелочей знал свои обязанности, в каком кармане каждого ранца десантника что лежит, когда он отдыхает и что делает в экстренных случаях. Мы добились того, что всего через 20 минут после прибытия группы к месту дневки первые двое солдат уже отдыхали. Именно это дало группе на соревнованиях 10-12 часов дополнительного отдыха.

"Рацуха"

Для защиты от ветра и непогоды использовался двускатный шалаш, каждый скат которого был изготовлен из трех соединенных на пуклях плащ-палаток. На плащ-палатки предварительно была нанесена камуфлированная окраска и нашиты лоскуты материи. Каждый скат натягивался резинками от обычного спортивного эспандера. Используя это рацпредложение, можно было оборудовать дневку на небольшой площади между двумя деревьями, находящимися на расстоянии 5-6 метров друг от друга. Резинок у каждого было достаточно.
Кстати, о резинках. Они выполняли еще ряд функций. Мы использовали их для крепления зарядов при минировании объекта, для крепления предметов экипировки к ранцам и для подготовки снаряжения к переправе через водную преграду. Для приготовления пищи также использовалась "рацуха". Специально по размерам центрального кармана ранца были изготовлены два больших котелка, которые позволяли быстро приготовить пищу на всю группу.
Тактика действий на дневке также сначала отрабатывалась по частям. Каждому разведчику ставилась задача и назывался порядок ее выполнения, указывалась позиция в охранении, доводились сигналы опознавания свой-чужой (например, поднятые вверх руки или контрольная сумма: если сумма пять, то пароль может быть два, а отзыв соответственно три), сигналы управления и взаимодействия. После усвоения своей задачи каждым разведчиком в отдельности прокатывались действия подгрупп, а затем и группы в целом.

Берегите радиста!

И еще на одном важном моменте хотелось бы остановиться. Это обеспечение безопасности командира и радиста в ходе сеанса радиосвязи. Обычно на это обращают мало внимания, а напрасно. В нашей группе был всегда выделен разведчик, который отвечал за безопасность командира и радиста. Он же был обязан помогать радисту при развертывании радиостанции, при нем всегда находился запасной пояс с батареями питания радиостанции.
* * *
Упомянув лишь в скользь о самих соревнованиях, Сергей умолчал о том, что группа белорусов в конце концов попалась на нечестной игре. Мало того, что они прекрасно знали местность, на ракету-объект поиска был установлен маяк, передававший сигнал на известной только им частоте. Но поймали их за руку не на этом. Организаторы этой грубой фальсификации даже не удосужились подготовить радистов. Поскольку радисты - участники соревнований должны были "давить связь" на приемный узел бригады, где у команды хозяев были все свои, решили даже не проводить сеанс связи. Но получилось так, что группа на этап, где нужно было связываться с центром, немного опоздала. Из-за этого время передачи развединформации на точке и время приема ее же на узле связи было зафиксировано разное. Получалось, что центровики получили радио на несколько минут раньше, чем радист его передал. Жульство раскрылось и тогда руководитель соревнований и главный судья полковник Манченко сказал, что теперь Вдовину мешать никто не будет. Крымчане заняли первое место со значительным отрывом от всех остальных участников.


С. Козлов
Батумские шашни

Отдельный отряд Лагодехской бригады специального назначения в момент создания был укомплектован почти на сто процентов офицерами мотострелковых и танковых подразделений Закавказского военного округа. Было это связано, в первую очередь, с тем, что отряд имел в штате боевую технику, которой никогда не было в спецназе. Отряд создавали специально для Афгана, но сразу "за речку" не отправили. Это случилось лишь в начале восемьдесят четвертого, а до этого момента "приемные дети спецназа" маялись в наших, как они говорили, "смешных войсках". Мужики там служили разные, вдоволь хлебнувшие пехотной жизни во "всесоюзных здравницах", находящихся у черта на рогах. Единственным местом службы, которое вспоминали некоторые счастливчики с явной ностальгией, была мотострелковая дивизия, дислоцированная в Батуми. За цитрусовые, в изобилии произрастающие в этом регионе, остряки дивизию прозвали "мандариновой".
Стоит ли рассказывать, как хорошо было в Батуми? Или лучше бы рассказать о том, как плохо в Караязах, Ахалцихи, Ахалкалаки и в Нахичевани. Можно, но мы сейчас не о том.
Батуми, начиная с мая и по конец сентября, ежегодно наводняли отдыхающие, среди которых было очень много таких прелестниц, что каждый второй законный супруг в мечтах становился холостяком. Наиболее пылкие и решительные становились искателями любовных приключений наяву. Такими были и герои нашего повествования, старшие лейтенанты Михаил У. и Владимир Р. Оба они были уже несколько лет как женаты и вследствие этого чувства, приведшие к брачному союзу, слегка притупились. На счастье или на несчастье, проживали они со своими семьями в одной квартире. Это называлось "с подселением", а попросту говоря, коммуналкой. Обычно женщины не способны поделить кухню любой величины, но в нашем случае жены героев рассказа очень даже ладили, и я бы не побоялся этого слова, дружили. Дружили и Мишка с Вовкой. Вместе они отдыхали, вместе выпивали, вместе служили, вместе и блудили.
Однажды наши герои познакомились с замечательными девчонками из Москвы. Будучи сами москвичами, они быстро нашли с ними общий язык, и закрутилась у них любовь, как в десятом классе. Оба зачастили "по нарядам" - надо же как-то оправдывать свое периодическое ночное отсутствие. Две недели пролетели, как один день. Любовь, она на то и любовь, что люди от нее теряют голову. Из-за этого и наши Ромео допустили ряд существенных ошибок, на которые жена, будь она одна, не обратила бы должного внимания. Но их было две, и обе были готовы отстаивать свои права с решительностью Клары Цеткин и Розы Люксембург. Вступив в сговор, они решили усилить бдительность и обмениваться оперативной информацией в интересах безопасности своих семей. Герои-любовники вначале не подозревали о возникшей "Антанте", но по мере усиления "контрпартизанских" мер и введения жесткого контроля времени убытия и прибытия в семью, они почувствовали, как тучи над ними сгущаются. А тут еще, за день до отъезда любовниц, оба неосторожно не пришли ночевать. Одно слово расслабились.
Но как было не расслабиться? Придумав для начальства вескую причину, позволяющую исчезнуть со службы во второй половине дня, Мишка с Вовкой помчались на свидание. Все было просто чудесно: море, красивые и раскованные женщины, вино и фрукты. Жалко было прерывать сплошной поток положительных эмоций. Вечером поехали в ресторан, а оттуда на квартиру, которую снимали подруги.
Осознание тяжести проступка пришло лишь с пробуждением. Друзья, опьяненные вином и любовью, забыли залегендировать свое ночное отсутствие. Мало того, что женам надо было что-то врать про то, почему они не ночевали дома, причем оба сразу, главное было в том, что оставались последние день и ночь, которые, безусловно, просто необходимо было провести в компании москвичек, чтобы не портить впечатление от любовного приключения ни себе, ни девчонкам. Рано утром следующего дня они должны были поездом отправиться в Белокаменную. Ситуация создалась, мягко говоря, не простая. Бредя по рассветному Батуми домой, друзья лихорадочно соображали, как выкрутиться из нее. Решение неожиданно пришло при виде проезжавшей мимо милицейской машины.
- Придумал! Нас замела милиция! - воскликнул Вовка.
- Правильно! И мы просидели в кутузке всю ночь, - подхватил Мишка. - А из-за чего?
И друзья углубились в разработку легенды с таким профессионализмом, будто всю жизнь проработали в одной из стран НАТО разведчиками-нелегалами.
Закончив легендировать, они решительно направились к дому.
Как и договаривались, в квартиру вошли негромко и озабочено обсуждая, как теперь быть, и чем им это может грозить, удостоив жен, принявших боевые стойки, лишь коротким приветствием. Первая схватка была выиграна. Выражение лиц разъяренных жен после такого появления их блудных половин стало напоминать выражение морду бульдога из "Операции "Ы", мимо которого Демьяненко и Селезнева прошли, увлеченные чтением конспекта. Стараясь вернуть упущенную, было, инициативу, они попытались задавать каверзные вопросы, вроде такого: "Где это вас носило?". Но мужья лишь отмахивались от них, как от назойливых мух, обещая объяснить все потом, поскольку сейчас не до них, и продолжали беседу. Волей-неволей и супруги стали прислушиваться к разговору, из которого быстро поняли, что мужья их угодили в неприятную историю. Согласно легенде, старшие лейтенанты Михаил и Владимир, закончив служебные дела, возвращались домой. По дороге, из-за жары, выпили по кружке пива. Продолжив путь, они внезапно стали свидетелями безобразной картины. Как теперь говорят, "лицо кавказской национальности" назойливо тащило в свою "Волгу" девушку, которая изо всех сил сопротивлялась. Два защитника Отечества, как истинные джентльмены, не могли пройти мимо. Вступившись за несчастную даму, наши герои услышали в свой адрес непристойную брань, и, мало того, с ними в драку полезли все трое кавказцев, находящихся в машине. Несмотря на численное превосходство противника, поле битвы осталось за офицерами, но тут подоспела милиция, которая и доставила всех в отделение. В милиции выяснилось, что наши герои помешали сцене примирения двух любящих сердец и здорово накостыляли парню, да и его друзьям, пытавшимся все уладить миром. Девушка, за которую они заступились, это подтвердила. Ко всему прочему, парень, из-за которого все началось, оказался сыном одного из отцов города.
Лишь утром дежурный по отделению, взяв в залог удостоверения личности обоих, отпустил защитников женской чести домой, чтобы те смогли появиться дома и в части.
- Что же теперь будет? - непроизвольно вырвалось у одной из жен.
- Если не замнем, из армии попрут, это точно! - сказал Мишка, не оборачиваясь.
- Ха! Из армии! Посадить могут! - подлил масла в огонь Вовка.
Глаза жен округлились и увеличились до размеров юбилейного рубля.
- Как же быть, мальчики?! - заскулила вторая. - Придумайте что-нибудь.
И они придумали.
- Может быть, их в ресторан сводить, чтобы все миром решить. Глядишь, уговорим забрать заявление из милиции, - высказал предположение Мишка.
- Да? А позволь узнать на какие шиши? Вести то надо четверых, - возразил Вовка и незаметно подмигнул соучастнику.
- Да, это рублей сто пятьдесят-двести, не меньше, - согласился Мишка и вздохнул.
Жены посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, покинули кухню, где происходил разговор. Пошептавшись о чем-то в коридоре, они через некоторое время вернулись, держа в руках по стольнику, заначенному на семейные нужды.
- Вот вам деньги мальчики, - сказала первая.
- Напоите их в хлам, только пусть заявление заберут, - напутствовала вторая.
- Трудно это будет! - вздохнул Вовка.
- Главное, чтобы согласились, - еле сдерживая смех, пробубнил Мишка.
- Тогда сегодня нас не ждите. Опять ночь не спать! - деланно сокрушался Вовка.
- То наряды через день, то теперь еще и это на наши головы свалилось! - вполне натурально заныл Мишка.
Когда они вышли из квартиры на лестницу, вслед им раздалось: "Вы уж постарайтесь, мальчики! Для нас! Завтра отоспитесь". Наверное не стоит описывать, как старались и Мишка и Вовка. Следующий день был воскресеньем. Покой наших героев, спавших с чувством выполненного долга, жены охраняли, как зеницу ока.

Н. Губанов
Начало службы

Быть надежным стражем южных рубежей

В каждую часть направляли по двое-трое выпускников. На новом месте это были единственные близкие люди. Хотя здесь уже служили знакомые нам выпускники прошлых лет.
В Чирчик нас попало трое: Шура Слепов, Гришка Иванов и я.
Через неделю после нашего прибытия, бригада была поднята по тревоге, и приведена в состояние повышенной боевой готовности. Комбриг сказал кратко: "Готовьтесь к боевым действиям на территории соседнего Ирана. Вероятная задача: воспрепятствовать "зеленым беретам" захватить важные стратегические объекты, обнаружить в горных проходах их ядерные фугасы".
Три месяца спали мы в казармах со своими группами.
Днем напряженные занятия в горах, ночью стрельбы и подрывные работы - спутник не должен обнаружить нашу интенсивную подготовку. Штудировали маршруты горных подходов, ведущих в Иран с нашей стороны и с территории соседнего Афганистана. Были заполнены бумаги-завещания, выданные в штабе, - в случае чего, семьи должны быть обеспечены. Солдаты бегали в самоволки к семьям, кто знает, придется ли еще. Напряженная обстановка иногда разряжалась пьянками и мордобоем. И что интересно, никогда никто в этих стычках не хватался за пистолеты, висевшие у каждого на ремне.
В конце третьего месяца боеготовность отменили. Из сотен глоток вырвался вздох облегчения. Но через полгода произошло то же, но в отношении Афганистана. Опять тревога, опять укладка парашютов в ночное время. Но все обошлось, и через неделю все стихло.

Хитрый батальон

Однако, бригаду нашу принялись увеличивать. А увеличение началось за счет одного странного батальона, состоящего на сто процентов из мусульманских воинов, включая и командный состав. Такой большой процент азиатов, сам по себе, был очень необычен для наших частей. Следующей странностью было наличие в этом подразделении бронетехники, "Шилок", станковых гранатометов. Ну, а форма на наших, вновь прибывших, совсем ставила в тупик. Как нам объяснили начальники, это была экспериментальная одежда, которую выдали в батальон, для проверки ее надежности. Но, что бросалось в глаза, форма эта, как две капли воды, походила на форму военнослужащих афганской армии. Позже стало ясно, откуда дует ветер, а пока от нас требовали в кратчайшие сроки сделать из этой полуграмотной орды сносных разведчиков или хотя бы диверсантов. Батальон отселили из бригады, построив для него нашими силами отдельный городок. Вместо положенной боевой подготовки мы на две недели превратились в военных строителей, - и это войска высшей боеготовности! К сожалению, это не единичный случай в жизни наших частей, поэтому зачастую подготовка солдат оставляет желать лучшего. После "великого переселения" командование бригады вздохнуло свободнее. С мусульманами постоянно возникали проблемы. То не могли их отучить от молитвы, совершаемой всем подразделением во главе со своими офицерами перед едой и после еды. То приходилось пресекать случаи "русского гостеприимства", выражавшиеся в принудительном кормлении мусульманских воинов салом, что запрещается им Кораном. Сроки обучения поджимали. Домой мы приходили, как выжатые лимоны. Хватало сил лишь на ужин, а к 6.00 - снова в часть.
* * *
Главное преимущество спецназовца не сила и ловкость и даже не навыки приобретенные по спецдисциплинам. Это второстепенные, хотя и немаловажные составляющие успеха в бою. Спецназ побеждает, в первую очередь, головой. А умный человек, как правило, обладает хорошим чувством юмора. Поэтому всевозможные розыгрыши в спецназовской среде не редкость, стоит только подставиться.


С. Козлов
Кесарю - кесарево, а слесарю - слесарево

В июне восемьдесят третьего года меня из двенадцатой бригады перевели в 173 отдельный отряд спецназначения. Перевели за строптивость и антагонистические противоречия с нашим новым комбатом, майором Портнягиным, бывшим замполитом, возомнившим себя рейнджером. Когда наши служебные взаимоотношения стали соответствовать ленинскому определению революционной ситуации, мы с ним объяснились и вот вам результат...
Часть, куда я попал служить, отличалась от всех прочих частей специального назначения тем, что она была укомплектована боевой техникой и процентов на девяносто девять офицерами пехотных и танковых подразделений. Это была ссылка. Никогда не отличавшийся высокой воинской дисциплиной, здесь я решил откровенно "забить" на службу. Тем более что тогда в отряде командиры групп имели средний стаж офицерской службы лет по восемь-десять и служить уже абсолютно не рвались. Занятия за них, а, соответственно, теперь и за меня, с личным составом проводили сержанты. Мы же, определив пункт сбора после занятий, спокойно шли пить пиво.
Неделя прошла плодотворно. Близилась суббота, которая обещала быть не менее интересной.
Напомню, что в армии суббота - это парково-хозяйственный день. В спецназе, где никогда не было боевой техники, он посвящен наведению порядка в казармах и на прилегающей территории, а также выполнению других хозработ по плану старшины, который и занимался с нашим личным составом. Нет, день, как и положено, начинался с построения, но после него офицеры, которым делать было просто нечего, разбивались на группы по интересам и шли, кто пить пиво, кто писать пулю, а кто совмещать и то, и это. Суббота в спецназе - это, как во всем цивилизованном мире, начало уикэнда.
Но это только в нормальном спецназе. В отряде, где по штату имелась боевая техника, суббота была посвящена ее обслуживанию и офицеру положено было при этом присутствовать. Быть, так сказать, организатором и вдохновителем этого процесса. Откуда было это знать мне, рафинированному спецназеру, имеющему диплом референта-переводчика с английского.
Только я собрался после построения совершенно, как мне предполагалось, законно выпить три литра запланированного пива, как меня окликнул комбат и без обиняков предложил мне посетить парк боевых машин, где заняться приемкой вверенных мне трех БМП-1. Это был "облом". На КПП стояли старшие товарищи и делали недвусмысленные знаки, предлагая посвятить субботу ранее намеченному. Комбат же, видимо, заметив их, стал более жестко ставить задачу, определяя все, вплоть до времени доклада об исполнении. Надо было принимать радикальные меры и я включил "на полную" систему "Дурак".
- Товарищ капитан, мне на технику никак нельзя, - заявил я совершенно серьезно.
- Это почему? - искренне изумился комбат.
- У меня на запах бензина аллергия, - меня несло, как Остапа Бендера.
- А БМП-1 заправляются соляркой, - сказал комбат, еще ничего не подозревавший. Это было для меня новостью, но отступать было поздно.
- А от паров соляры у меня наступает остановка дыхания, - продолжал заливать я.
Видимо, начиная догадываться, что его дурят, комбат сказал, добавив металла в голосе:
- Возьмите с собой пару дюжих сержантов. Они, в случае чего, вас откачают и, при надобности, на броню подсадят.
- Что вы? Что вы? - замахал я руками. Я, как брони коснусь, так сразу в обморок падаю. Сержанты могут не откачать. В этом случае только пивом отпаивают.
Комбат, наконец, понял, что я откровенно над ним издеваюсь, прошипел: "Ну, как знаете". И удалился. Я же отправился по ранее намеченному маршруту.
Если кто-то полагает, что мне все это сошло с рук, то он заблуждается.
Комбат, безусловно, доложил комбригу, и меня начали поминать на всех совещаниях, что вот-де, мол, у лейтенанта Козлова аллергия на боевую технику. Меня это не особо трогало, тем более что в начале июля я уехал в отпуск. Дома я рассказал эту историю отцу, который сам был в то время командиром воинской части. Он выслушал меня, а потом "вдул":
- Ты там придуриваешься, а если завтра война? А ты своей техники не знаешь! Ну, и что из того, что в училище не учил? Должен освоить!
Я подумал, что он прав.
Спустя некоторое время после отпуска наш отряд в полном составе отправился в Армению в горный учебный центр Алагяз, который находился у подножья горы Арагац. Отряд должен был отрабатывать вождение и стрельбу из боевых машин в горных условиях. Проникшись наставлением отца, я напросился на вождение. К технике у меня действительно стойкая неприязнь, я - единственный из всего выпуска Рязанского училища даже водительских прав не получил. Тут же обучение теории вождения длилось не более пяти минут, после чего я уселся за штурвал БМП. Порядок вождения автомобиля и БМПшки кардинально отличаются. Если при трогании с места автомобиля сцепление надо отпускать плавно, то при трогании с места боевой машины сцепление надо бросать. Я же на спуске с горы двигался на полувыжатом сцеплении, вследствие чего, спустя некоторое время, появился характерный запах горящего главного фрикциона. Учуявший его зампотех второй роты, проводивший занятие, взвыл от горя:
- Сука! Мать твою... ! Я только на этой машине фрикцион поменял! Чтобы я тебя больше у машин близко не видел!
Так произошел "облом" с изучением матчасти и вождением, но я не унывал. Впереди были боевые стрельбы.
В этот раз я подошел к вопросу основательно и попросил лучшего моего наводчика-оператора Серегу Мальцева научить меня управляться с грозным вооружением БМП-1. Серега в свое время закончил учебку командиром отделения и был парнем очень толковым, недаром в военном билете в графе "национальность" значилось "еврей". Но родом он был откуда-то с Урала и общение с русским пролетариатом не прошло бесследно. Пьяница он был запойный. За любовь к товарищу Бахусу его сняли с должности и разжаловали. Но мастерство не пропьешь. Серега очень толково и методически грамотно все мне объяснил, затем мы потренировались вхолостую, и я пошел на огневой рубеж.
По условиям упражнения нужно было с места поразить на вершине холма мишень, имитирующую танк. На это давалось три штатных выстрела из орудия "Гром". После этого огнем пулемета поразить с ходу и с коротких остановок мишени, имитирующие РПТР, пулемет и, кажется, группу пехоты. Я зарядил оружие машины и доложил по радио о готовности руководителю стрельбы. На горе появился "танк". Прицелившись, я выстрелил и тут же зарядил оружие. Кажется, попал, выстрелил и снова зарядил. Кажется, опять попадание. Я увлекся, появился азарт, но "танк", к сожалению, больше не поднялся. "Вперед!" - скомандовал я, и машина тронулась. В прицеле замелькали то небо, то земля. Вдруг слышу в шлемофоне голос механика-водителя: "Товарищ лейтенант! Цель!" По его подсказке ору: "Короткая!". Машина клюет носом и замирает. Навожу "кристаллом" на цель спаренный пулемет и жму на электроспуск правой рукой. Для тех, кто не знает, поясню. Электроспуск орудия находится на правой рукоятке привода, а пулемета - на левой. Увлекшись, я перепутал. Раздался выстрел орудия, который удивил меня сначала не менее тех, кто наблюдал выполнение упражнений. Стрельба велась боевыми выстрелами. В прицел я увидел, как в возникшем взрыве что-то, кувыркаясь, улетело в сторону. Безусловно, я попал. Как потом выяснилось, не опознанный мной в полете предмет был новым подъемником мишени. Говорят, вопль жалости оператора стрельбища переплюнул матюки нашего зампотеха. Из-за поднятой взрывом пыли стрелять дальше было невозможно. Машина, как и положено, дошла до конца маршрута, где в шлемофоны поступила команда "Разряжай!", которую я беспрекословно выполнил, предварительно задрав ствол орудия вверх. Далее машина, поворачивая направо, должна была вернуться на исходную позицию. Моя же задача состояла в том, чтобы во время разворота машины поворачивать башню так, чтобы орудие постоянно было направлено в сторону мишеней. Но что-то случилось. Пройдя немного влево, башня остановилась и, как я ни пытался повернуть ее, ничего у меня не выходило.
Как потом мне объяснили, на этой машине было неисправно реле РП-5, отвечающее за то, что бы орудие фиксировалось в каком-то определенном положении. Ствол орудия моей машины опустился после разряжания и при развороте влево уперся в прожектор "Луна".
Шлемофон взвыл голосом комбата, требуя повернуть орудие назад. Я отвечал, что ничего не выходит. На командном пункте началась паника. Шутка ли, машина, орудие которой направлено на пункт управления, а в башне сидит явный недоумок, мчится на них. Народ с исходного рубежа как волной смыло, когда я все таки догадался попробовать развернуть пушку вправо и это у меня получилось. У всех было такое впечатление, что я начал целиться на ходу, а уверенности в том, что я действительно разрядил пулемет, ни у кого не было. Наконец, я прибыл на исходный рубеж и, выбравшись из башни, побежал докладывать. Но кому?
Ни комбата, ни его окружения нигде не было. Подойдя поближе я увидел его, осторожно выглядывающего из-за здания пункта управления стрельбой. Это меня окончательно развеселило и вместо доклада я, улыбаясь во весь рот, спросил: "Ну, как я стрелял?". Комбату видимо тоже было не до устава, поэтому он опустошенно выдавил из себя: "Пошел на х. . ! Чтобы у машин я тебя больше не видел!".
Так мудрая судьба определила, что кому. Позже, в Афганистане, я, конечно, научился стрелять из БМП-2, но водить ее даже не пытался, твердо уверовав, что это не мое.
Пролетело два с лишним года и в июне восемьдесят шестого ко мне приехал заменщик, выпускник моего же факультета Генка Огида. Как и положено, за те несколько дней, пока собирался и ждал борта на Союз, я постарался максимально поделиться опытом с ним. Почему-то тактические аспекты нашей деятельности он слушал невнимательно, видимо, полагая, что на курсах "Героев Советского Союза" в Чирчике и в училище его научили достаточно. К моему немалому удивлению он попросил показать ему парк боевых машин. И сколько я не отговаривал его, аргументируя тем, что воевать то он все равно будет в пешем порядке, он меня не послушал. Через пару дней после его прибытия я, не увидев его на утреннем построении офицеров отряда, поинтересовался у ротного, где мой заменщик. И он мрачно сообщил, что в санчасти. Я рванул в медроту.
На койке, с забинтованной головой лежал и глупо улыбался Генка. Оказалось, что вчера они выехали на стрельбище, которое находилось километрах в двенадцати от бригады, для того, чтобы отстрелять дневную, а затем и ночную стрельбу. Около шести вечера Генка упросил ротного разрешить ему покататься на БМП. Ни он, ни недавно переведенный к нам в отряд ротный не знали, что дорогу, идущую в Пакистан, охраняли подразделения Истмата - афганского "Батьки Махно". Их сторожевые посты начинались сразу за стрельбищем, а после семнадцати часов начинался комендантский час, и они долбили все, что движется. Генка выскочил как раз перед их постом. Истматовцы, как и положено, влупили перед ним предупредительную очередь трассерами из ДШК. От неожиданности Генка дал по тормозам. Машина резко остановилась и клюнула вперед. Генка, по инерции, вылетел на полкорпуса из люка и ударился лбом о "ребристый". После этого машина качнулась назад и он, свалившись обратно в люк, разбил затылок о его край.
Уезжая в Союз, я подарил ему трофейный корейский мотоциклетный шлем, еще раз напомнив, что техника - это не наше. Кстати, зря он не слушал то, что я ему рассказывал по тактике. Спустя несколько месяцев он нарушил незыблемую заповедь и полез на гору, не дождавшись доклада от головного дозора, и как шедший во главе группы получил разрывную пулю в грудь. К счастью, остался жив.
Так что, воистину "кесарю - кесарево, а слесарю - слесарево".

А. Буднев
Человек-амфибия

Тем, кто служил на Средиземноморской эскадре ВМФ, иногда доводилось видеть, как в районе стоянки кораблей, то скрываясь, то появляясь среди волн, легко скользили надувные лодки с камуфлированной раскраской. Это боевые пловцы ВМФ, несущие боевое дежурство, отрабатывали свои действия...

Морской спецназ

Различные названия, которые скрывали их истинное назначение, до сих пор вносят путаницу на страницы газет и журналов. Их путают с морской пехотой, заносят в списки то "Вымпела", то "Альфы", называют на американский манер "морскими котиками", с уверенностью сообщают, что это ПДСС (противодиверсионные силы и средства, имеющие, кстати, задачу совершенно противоположную).
Немногим удавалось встретиться и разговаривать с теми, кто служил в этих действительно секретных частях. Мне посчастливилось шесть лет быть командиром группы морского спецназа, поэтому я надеюсь внести некоторую ясность в этот вопрос.
Закрытость этой темы, которая даже сейчас находится под грифом "совсекретно", понятна из задач, которые стоят перед боевыми пловцами. Это ведение разведки на приморских направлениях в интересах флота, уничтожение мобильных пусковых установок, командных пунктов, средств ПВО, гидротехнических сооружений, кораблей, судов - и многое другое, где требуется точный расчет, отличная физическая и техническая подготовка, преданность своему делу и вера в тех, кто идет с тобой рядом. Многие задачи, выполняемые спецназом ВМФ, часто кажутся невыполнимыми, но именно то, что противник исключает даже саму возможность их выполнения, позволяет боевым пловцам достигать успеха.

Купание в шторм

9 июля 1986 года. Один из южных городов тогда еще СССР. Группе боевых пловцов в составе трех человек поставили задачи: между 15.00 и 16.00 осуществить условный прорыв морской границы СССР, выплыв на внешний рейд (расстояние б морских миль - примерно 11 км), где стояло "иностранное судно" (корабль посредника). Задачу нам ставило командование погранокруга с целью проверки боеготовности своих частей, чем и объясняется нелепое для таких операций время - среди бела дня. Иными словами, задача заранее подразумевала наш провал.
Но мы решили не допустить провала. Произвели доразведку, а поскольку район прорыва был определен в городе, группа, переодевшись в гражданскую одежду, под видом отдыхающих выявила маршруты патрулей и режим патрулирования. Самой большой сложностью было переодеться в водолазное снаряжение и очутиться в воде. Предварительный расчет был на то, что на берегу будет масса купающихся, но в этот день, как назло, накрапывал мелкий дождик, с моря дул сильный ветер. Поэтому пришлось водолазное снаряжение (мокрого типа!) надеть под одежду, затем по-одному просачиваться в район сосредоточения у берега моря, используя "дыры" в прохождении патрулей и обходя "секреты".
Сняв одежду, замаскировав ее и захватив остальное снаряжение, группа незаметно соскользнула в воду. Первые метров 70 группа проплыла под водой, а затем минут 20 боевые пловцы плыли, используя специальную технику, появляясь над поверхностью воды только для вдоха. Сильный ветер поднимал высокие волны, которые мы использовали как прикрытие.
Патрульные катера проходили так близко, что были видны лица людей на палубе, но группа осталась незамеченной. Пловцы плыли, ориентируясь по компасу, они находились в воде около пяти часов, проплыв более 10 км в штормовом море, но задачу успешно (не для пограничников) выполнили...

Свирепый отбор

Спецназ ВМФ имел в своем составе всего лишь несколько частей (кстати, после раздела СССР наиболее боеготовая часть морского спецназа отошла к Украине). Отбор в эти части был очень строгий. Многие призывники до прибытия в часть даже не знали точно, куда они прошли отбор. До призыва в армию юноши, имеющие спортивные разряды, проходили легководолазную и парашютную подготовку в ДОСААФ, из них на призывных пунктах специальными офицерами отбирались кандидаты, из которых формировался учебный отряд для доподготовки.
В течение полугода их обучали по специальной программе, где физическая и психологическая нагрузка были близки к предельным. За кандидатами постоянно наблюдали старшины из боевых подразделений, заранее подбирающие людей в группы. Физическая, профессиональная подготовка оценивались по нормативам, а психологическая устойчивость проверялась по результатам различных испытаний. К примеру, таким испытанием мог быть марш-бросок ночью без указания дистанции и времени бега. Под утро, когда наступает полное физическое истощение, начинает проявляться именно психологическая устойчивость. Лишь немногие способны бежать, не обращая внимания на сбитые в кровь ноги, на навалившуюся усталость. Тех, кто проходил это и другие многочисленные испытания, зачисляли в боевые подразделения.
Срок службы был три года. Программа боевой подготовки была очень разнообразной и включала в себя водолазную, воздушно-десантную, навигационно-топографическую, горную специальную, морскую, физическую подготовки, минно-подрывное дело, рукопашный бой, выживание в различных условиях, иностранные армии и театр военных действий, радиодело и многое другое, без чего не обойтись в современной войне.

Оснащение под стать задачам

Для выполнения широкого спектра задач боевым пловцам приходилось иметь на вооружении не менее широкий арсенал вооружения и технических средств.
Поскольку боевые действия должны были происходить не только на суше, то помимо всех видов обычного стрелкового вооружения пловцы имели подводные пистолет СПП и подводный автомат АПС, которые позволяли поражать цели как под водой, так и на суше. Специальное оружие использовалось для бесшумной и беспламенной стрельбы и включало различные пистолеты и автоматы и стреляющий нож разведчика (НРС). Для усиления огневой мощи группа могла вооружаться гранатометами, огнеметами, ПЗРК, ПТУРСами.
Стрелковой подготовке в частях уделялось огромное внимание, Благодаря заботе командования флота, на нас не распространялись ограничения по выдаче боеприпасов. К примеру, за одни стрельбы группа из десяти человек отстреливала из разных видов оружия в упражнениях 1,5-2 тысячи патронов и 8-16 гранат из гранатомета, а часть в целом за год расходовала патронов в 5-7 раз больше нормы.
Основной упор в подготовке делался на быстрое поражение цели в различных ситуациях с первого выстрела. Режим огня при выполнении упражнений устанавливался одиночный, с высоким темпом стрельбы, с постоянной сменой позиций, хотя стрелковые наставления тех лет требовали вести только автоматический огонь. Эффективность нашего варианта стрельбы была подтверждена временем.
Инженерное вооружение так же было достаточно разнообразно и включало обычные ВВ, стандартные армейские заряды, как фугасные, так и кумулятивные, противопехотные и противотанковые мины, а так же специальные противокорабельные морские мины.

Мы умели все

Боевые пловцы обучались минированию объектов на суше и в воде, обезвреживанию минных полей, изготовлению мин-ловушек из подручных средств, расчету зарядов и многому другому. Отличное владение инженерными средствами достигалось постоянными практическими тренировками. ВВ отпускались для занятий также без задержек и ограничений.
Для уверенной работы с боевыми зарядами и минами необходимо уважительное отношение к ВВ и твердые теоретические знания. Уважение отрабатывалось на конкретных примерах, которые, может быть, не всегда были в духе "руководящих документов", но очень эффективно достигали цели. Вы можете сто раз сказать о мерах безопасности при обращении со средствами взрывания, но куда убедительнее, когда Ка-Дешка (капсюль-детонатор весом меньше 3 г) разносит ящик от патронов на щепки - и не найдется больше желающих сунуть его себе в карман или поковырять палочкой.
Основная задача групп - это действия в тылу противника. Доставка боевых пловцов к объектам могла происходить несколькими способами: наземным, воздушным, морским. Для десантирования из самолетов и вертолетов применялись десантные парашюты Д5, Д6, ПВ-3. Последний позволял десантировать пловца в водолазном снаряжении на воду. О надежности ПВ-3 говорит то, что именно его использовали при эксперименте по десантированию со сверхмалых высот, который проводился в части на Черноморском флоте в июне 1986 г. Тогда мы отрабатывали прыжки со 120, 100, 80 и 60 метров. А полковник В. Поздняков совершил рекордный прыжок с 50 м. Прыжки со сверхмалых высот совершались без запасного парашюта, так как время под куполом все равно исчислялось секундами. Высокая подготовленность позволяла нам совершать без травм прыжки при скорости ветра 14 м/с, а на одних учениях мне довелось десантироваться при ветре 17 м/с. Кроме людских парашютов использовались различные грузовые парашютные системы.

Под воду

Водолазная подготовка - это то, что определяло наше название. Основным нашим снаряжением были аппарат ИДА-71 и используемый для обеспечения водолазных спусков акваланг АВМ-5. Аппараты ИДА-71 надежны, но требуют высокого уровня подготовки от водолаза. Уверенное владение им достигалось лишь путем длительных тренировок.
Даже после непродолжительного нахождения под водой у всех искателей романтики исчезали иллюзии, а при хождении в аппарате на полную автономность после выхода из воды пловцов не всегда узнавали даже близкие друзья. Что поделать: наши комбинезоны УГК-3 по комфортности были далеки от идеала. Зато аппарат ИДА-71 позволял при грамотном использовании выжать из него в 1,5 раза больше нормативного времени под водой.
Водолазное снаряжение дополнялось гидроакустическими станциями, навигационными приборами и многим другим. Для движения под водой использовались индивидуальные буксировщики, групповые носители и сверхмалые подводные лодки. Эти сложные в техническом плане устройства очень облегчали выполнение задач, но главным действующим лицом все равно оставался боевой пловец, его подготовленность и физическая выносливость. Люди в резиновых комбинезонах противопоставляли себя металлу кораблей.

Мастера на все руки

На одной из отработок учебно-боевых задач неожиданно затонул групповой носитель. Поскольку глубина позволяла, экипаж не покинул его и продолжал бороться за спасение изделия. Система аварийного продувания не работала (готовивший изделие инженер забыл открыть кран на баллоне аварийного продувания). Через некоторое время у старшины, сидевшего во второй кабине, кончился кислород, и ему пришлось по приказанию командира всплыть. Офицер оставался под водой и продолжал попытки "оживить" технику. Кислород стал кончаться и у него - и в этот момент удалось включить насос уравнительной цистерны и всплыть на поверхность. В надводном положении экипаж вернулся на базу.
Многосторонняя подготовленность боевых пловцов потребовалась при охране наших судов во время молодежного фестиваля на Кубе, во время встреч М. С. Горбачева в Рейкьявике и на Мальте, где охрану под водой осуществляли именно боевые пловцы ВМФ, а не КГБ, который вообще в ту пору не имел боевых пловцов достаточной подготовленности - не говоря уже о подводных средствах движения. В начальный период раздела Черноморского Флота пловцы были охраной командующего флотом Касатонова при его поездках в Грузию. Боевым пловцам приходилось решать и многие другие задачи: это и поиск упавших в море и лежащих на небольших глубинах летательных аппаратов, и обезвреживание неразорвавшихся боеприпасов, поиск во взаимодействии с МВД опасных преступников в горно-лесистой местности, ликвидация последствий технических катастроф (летом 1995 года в Харькове).
Довелось им принимать участие и в трагической истории пассажирского флота - поднимать тела погибших с затонувшего теплохода "Нахимов" в августе-сентябре 1986 г. Боевые пловцы обследовали корпус судна, отыскивая через иллюминатор скопления погибших, при помощи морских мин пробивали отверстия в борту, через которые тела извлекали тяжелые водолазы - "трехболтовщики". Так как судно лежало на предельной глубине для данного типа снаряжения, в результате трагической случайности там погиб наш мичман Ю. Полищук.

Проверки "на вшивость"

В процессе отработки учебно-боевых задач боевых пловцов несколько раз в год привлекали для проверки боеготовности частей и подразделений военно-морских баз и их способности отразить нападение диверсантов противника. Мы на этих учениях, в свою очередь, отрабатывали способы высадки, тактику скрытного проникновения, захват пленных, документов и другое.
Опыт учений этих лет показывает высокую эффективность действий групп боевых пловцов, которые, несмотря на численность всего в 6-10 человек, достигали очень высоких результатов. Мы блокировали минными постановками ВМБ, минировали корабли, объекты ПВО. Почти всегда пловцы выхолили победителями из неравного поединка: какой-то десяток людей, с одной стороны - и ВМБ (десятки кораблей и тысячи людей), с другой. Уже тогда командиры наших групп в отчетах по результатам учений указывали на слабую противодиверсионную защищенность многих объектов, что и подтверждается сейчас.
В настоящее время боевые пловцы ВМФ, как и вся наша армия, переживают тяжелые времена, хотя уровень подготовленности и сейчас очень высок. Но уходят люди, утрачивается бесценный опыт, за который заплачено кровью и потом. Пора, учитывая опыт последних, локальных войн, подойти к созданию единых сил специальных операций, когда вся операция по разведке, захвату или уничтожению объекта проводилась бы едиными силами специального назначения (спец. группы, авиация, огневые средства) без привлечения посторонних сил и средств.
Хочется надеяться, что в вооруженных силах России боевые пловцы спецназа ВМФ по-прежнему будут занимать достойное место.


С. Козлов
Поедем, красотка, кататься!

Летом девяносто шестого года бригада специального назначения Черноморского флота проводила очередные совместные учения с пограничниками. В задачу одной из групп, которой командовал мой друг Игорь Ивлев, входил прорыв морской государственной границы. И, если в обычных условиях это задача несложная, то во время учений, когда погранцам указан участок, где будет осуществлен прорыв и временной промежуток, когда должно произойти нарушение, сделать это нелегко. Но можно.
Группа Игоря действовала полуагентурными методами с частичной легализацией. Это означает, что разведчики были переодеты в гражданскую одежду и имели при себе кое-какие документы, которые могли сойти за отмазку при беглой проверке.
По условиям учений уходить за бугор надо было с феодосийского Золотого пляжа. Для этих целей у группы имелась надувная лодка с мотором, лежавшая до поры в кузове КАМАЗа, на котором прибыла группа. На ней надо было выйти в нейтральные воды и включить маяк, сигнал которого означал бы фактический прорыв границы.
Взяв, как заправские отдыхающие, подстилки и напитки с фруктами, разведчики пошли на пляж, чтобы подобрать удобное место для спуска лодки на воду, а заодно выяснить, какие меры усиления охраны госграницы в связи с учениями предприняли пограничники. Удобное место нашли быстро. Тот, кто отдыхал в Феодосии, наверняка помнит участок относительно пустынного пляжа, начинающийся от восточной окраины города и заканчивающийся с началом зоны пансионатов и домов отдыха Золотого пляжа. Место было удобное еще и потому, что вдоль пляжа проходила дорога, позволявшая подвезти лодку. Однако, по берегу периодически прохаживались патрули пограничников, которых свезли сюда на учения со всего Крыма. И если днем они лишь косились на сугубо мужские компании, то к вечеру они стали подходить к ним для проверки документов. Группы отдыхающих, состоящие из мужчин и женщин, пограничники не проверяли, видимо, имея четкую ориентировку. Не дожидаясь, пока патруль подойдет к ним, разведчики собрались и ушли. Нужно было искать оперативное прикрытие. В тот же вечер на пляже, в районе пансионатов, они познакомились с двумя молодыми мамами, которые приехали отдыхать со своими детьми откуда-то из под Чернобыля. Пару месяцев назад мирный атом вошел в каждый дом.
Молодые, загорелые и обаятельные ребята покорили сердца женщин, уже соскучившихся без мужских ласк. Вечер прошел прекрасно. Веселились, пили шампанское, купались и шутили. Расставаясь, ребята договорились с дамами о встрече завтра вечером, обещав покатать их по бухте на лодке.
- А можно? - не веря своему счастью, ахнули молодухи.
- Нет проблем. У нас тут все схвачено, - ответили разведчики.
Девчонки оказались очень удачным вариантом так, как отдыхали с детьми и днем должны были исполнять материнский долг. В связи с этим не было необходимости проводить с ними целый день. Это время можно было посвятить отдыху и подготовке к прорыву границы. Сменяя друг друга на насосе, прямо в кузове накачали лодку, проверили мотор, договорились о сигналах. Съездив на пляж, определили место, где будет находиться КАМАЗ, пока не получит команду "Вперед!". Одним словом, предусмотрели все до мелочей. Вечером, купив вина, пошли на свидание. Девчонки прибыли без опоздания. По всему было видно, что знакомство им нравится и что готовы они на все.
Гуляя, дошли до нужного места, где и организовали пикник. Машина уже стояла в условленном месте. Снова купались, веселились и пили вино. Пограничный патруль проследовал мимо, лишь покосившись на развеселую компанию.
- Ребята! Идите к нам! - визжали девчонки, но бойцы в зеленых фуражках демонстративно отвернулись, всем своим видом показывая, что они на службе и что граница на замке. Когда пограничники удалились, захмелевшие подружки спросили:
- А где же обещанный катер?
- Сейчас все будет, - ответил Игорь и помигал фонариком в направлении кустов. Девчонки притихли, когда пятясь задом на пляж въехал КАМАЗ. Ребята открыли борт и девушки увидели отсвечивающий в темноте резиновый борт "Стрижа".
- Ух ты! - непроизвольно вырвалось у них. Машина, продолжая пятиться, заехала в море так, что лодку оставалось только столкнуть в воду. Спустя несколько минут это было исполнено. Всплеск от приводнившейся лодки вызвал визгливый восторг у женской половины. КАМАЗ выехал из воды и исчез в ночи. Лодку подвели к берегу.
- Ну что, девки, прыгайте! Сейчас мы вам ночную Феодосию с моря покажем, - пообещал Игорь.
Когда они уселись, лодку оттолкали на глубину и мотор взревел, разорвав тишину южной ночи. По мере того, как лодка удалялась от берега, перед ее пассажирами открылся прекрасный вид Феодосийской бухты, освещенной массой огней. И если для опытных боевых пловцов эта картина была привычной, то девушки, впервые отдыхавшие на море, смотрели на нее, как зачарованные. Между тем, отойдя потихоньку на приличное расстояние, ребята увеличили обороты мотора и лодка, задрав нос понеслась в открытое море, периодически подлетая на волнах. Прекрасный берег стал теряться вдали. Придя в себя, девчонки заволновались:
- Ребята, а куда это мы плывем? Может пора поворачивать?
- Куда? Куда? В Турцию плывем, - ответил Игорь и для убедительности переложил пистолет из сумки за пояс брюк, перед этим передернув затвор. Сообщение дальнейшего маршрута, а еще больше увиденное, повергло женщин в шок. Некоторое время они сидели, выпучив глаза и беззвучно открывая рот, подобно рыбам, выброшенным на берег. Но брызги очередной волны привели их в чувство и к ним вернулся дар речи, а с ним и эмоции. Трудно описать истерику, которая случилась. Плач и истерический хохот одновременно, слезы и нарисованная красота, размазанные по лицу, заламывание рук и вырывание волос, к счастью, из своей головы. Одна даже пыталась сигануть за борт, видимо, для того, чтобы вплавь достичь родного берега, но бдительные разведчики не дали ей умереть за Родину.
- Сиди дура! До берега уже несколько миль. Вывалишься, в темноте мы тебя не найдем, - сказал Женька Марчук.
Истерика прекратилась так же, как и началась. Теперь в ход пошли уговоры:
- Ой, хлопцы! Да як же ж мы тепер? Да там же ж наши диты! - неожиданно они перешли на ридну мову, видимо, считая, что так получится убедительнее. Когда на жалость надавить не удалось они прибегли к давлению на совесть, а потом перешли к угрозам, почему-то снова на русском языке:
- Как же Вам не стыдно! Предатели! Вас наше государство растило, учило, а вы решили поганым туркам продаться. Вот позор будет вашим родителям! Ничего, наши чекисты до Вас доберутся!
- Успокойтесь тетки. Мы не предатели, - снова подлил масла в огонь Игорь.
- Мы - шпионы! - и в подтверждение своих слов, показал радиостанцию. Однако реакция получилась обратной. Очередная новость так снова поразила их, что они надолго замолчали, видимо, обдумывая ситуацию, в которую попали.
Между тем, сверив по компасу направление и прикинув по времени сколько они уже прошли, ребята определили, что они уже в нейтральных водах. Сидевший у мотора Женька заглушил его и по предварительной договоренности стал изображать починку заглохшего мотора. Игорь включил маяк, получив сигнал которого, пограничный катер должен был прибыть к месту нахождения лодки. После чего посредник, находившийся на его борту, должен был зафиксировать нарушение государственной границы СССР, а, значит, и выполнение задачи группой. Тишину нарушал лишь плеск волны о борт лодки, которую плавно качало. Ребята, работая веслами, умело ставили "Стрижа" носом к волне. В темноте показались огни пограничного катера, а вскоре донесся и шум его двигателей. Игорь вынул фонарик и незаметно посигналил. С катера ответили. Пассажирки сжались в ожидании.
Сторожевик вскоре приблизился и с борта назвали пароль. Услышав родную речь и увидев наших пограничников на борту, одна из молодых мамаш, так и не поняв, что произошло, вскочила и размахивая руками стала вопить:
- Товарищи пограничники! Товарищи пограничники! Это шпионы!
Но ее вовремя одернули.
- Заткнись, дура! - сказал Игорь и назвал отзыв.
У леера появился посредник, поговорив с которым и определив координаты, зафиксировали прорыв границы. Не понимавшие поначалу, почему пограничники не "вяжут" шпионов и не освобождают их, а вместо этого любезно и даже с определенной долей уважения беседуют с "этими гадами", девчонки сидели тихо, видимо, осмысливая в очередной раз за сегодняшний вечер изменившуюся обстановку. Тем временем все формальности были соблюдены. Пограничники поинтересовались, не взять ли разведчиков на борт, но те отказались, сказав, что своим ходом они доберутся быстрее. Попрощавшись, погранцы отвалили. Взревел мотор и "Стриж", круто развернувшись, полетел к берегу. Весь обратный путь дамы молчали, наконец, все поняв. На осторожные попытки ребят заговорить, не поддавались. Видимо, велико было потрясение, пережитое ими. Разведчики, понимая, что малость переборщили, тоже к ним больше не приставали. Лишь когда лодка ткнулась носом в берег и молодые мамы выпрыгнули через борт, желая скорее достичь суши, Игорь крикнул:
- Девки! Подождите! А как насчет любви?
- Да пошли вы, козлы! - это была единственная цензурная фраза из длиннющей тирады затихающей в темноте.

А. Буднев
Тюлени красными не бывают

Поздним весенним вечером 1990 года с подветренного борта судна, которое выглядело как и десятки обычных вспомогательных судов ВМФ, на воду были спущены две надувные лодки "Стриж". В них спрыгнули люди, увешанные оружием и снаряжением. Любознательный наблюдатель подивился бы камуфлированному окрасу лодок, а заглянув в грузовые отсеки и, обнаружив там водолазное снаряжение и специальные морские мины, прикрытые сверху маскировочными сетями, пришел бы к твердому убеждению: "Это не гидрографы". И был бы прав на все сто. Группа боевых пловцов ВМФ СССР начинала отрабатывать надводный вариант высадки на побережье условного противника.
Ее задача заключалась в следующем: скрытно высадиться на участке побережья условного противника, проникнуть на территорию усиленно охраняемой военно-морской базы, вывести из строя штаб и осуществить минирование кораблей на стоянках. Говоря коротко, устроить маленький Пирл-Харбор. Однако эти учения не были чем-то из ряда вон выходящим, так как проводились на флоте регулярно. Взаимная выгода (но не взаимное удовольствие) от них была очевидна. Учения, с одной стороны, позволяли охране ВМБ и экипажам кораблей отрабатывать действия по отражению нападения подводных и надводных диверсионных сил противника, боевые же пловцы, в свою очередь, совершенствовали тактику проникновения на усиленно охраняемые объекты и варианты проведения специальных мероприятий на них.
Противоборствующие стороны на этих учениях, были, как говорят, старыми знакомыми. Из года в год база оборонялась, морские диверсанты нападали, и из года в год командование базы получало нагоняй от командующего флотом за плохую организацию охраны и обороны базы, не способную противостоять боевым пловцам. Нельзя сказать, что командование базы бездействовало, так как камень, брошенный с вершины, лавиной накрывал низовые звенья, отвечавшие непосредственно за охрану и оборону и осуществлявшие их. Поэтому морским разведчикам каждый раз приходилось придумывать новые способы обмана противника, преодоления его совершенствующейся системы патрулирования, а также охраны, для осуществления которой на период учений привлекались дополнительные силы и средства.
В этот раз боевые пловцы решили опробовать очень рискованный способ проникновения на объект. Сложность задачи заключалась в том, что объект находился на берегу озера, далеко вдававшегося в сушу. Берег охранялся многочисленными патрулями и секретами, да и сама местность была лишена какой-либо значительной растительности и укрытий. Сроки же выполнения задачи были крайне сжатыми.
Исходя из этого, командир группы принял дерзкое решение: подойти на надувных лодках с моря к песчаной косе, под покровом ночи волоком преодолеть ее и скрытно подняться на лодках в верховья озера, где организовать базу, замаскировать лодки, провести доразведку объекта и уже после этого провести спецмероприятие по выведению базы из строя.
Две лодки шли в кромешной темноте пеленгом, как пара истребителей. Разведчикам повезло, погода работала на них. Ночь была безлунной, а море штормовым. Пена бурунов мало отличается от пены, которая образуется от движения, а высокие волны скрывали лодки с низкой осадкой. На экране радара наблюдатели не видели ничего экстраординарного. Прожекторы пограничников скорее усыпляли их бдительность, чем давали какой-либо эффект. Однако когда слепящий луч упирался в кого-нибудь из разведчиков, сидящих в лодке, ощущение было не из приятных. В этот момент рулевые сбрасывали обороты, лодки оседали, погасив скорость...
Береговой черты достигли без приключений. Сильный накат осложнил высадку. Однако группа сработала четко. Причалили в считанные минуты, вытащили "Стрижи" на берег. Вот где пригодилась атлетическая подготовка: оружие и снаряжение, лодочные моторы, водолазные аппараты и снаряжение, мины и баки с горючим - все это предстояло перетащить в кратчайший срок через косу восьми боевым пловцам. От тяжести ноги разведчиков утопали в рыхлом песке почти по колено. Но и после того, как лодки коснулись озерной воды, проблемы не кончились. Предстояло замаскировать глубокие следы, оставшиеся на песке. Для этого двое разведчиков буквально проползли "на четырех костях" весь путь группы, засыпая ямы, разравнивая руками песок и укладывая на него сухой камыш и водоросли.
Теперь нужно было осуществить самую рискованную часть замысла: двигаясь по озеру, выйти в его верховья. Сразу за косой озеро было достаточно широким и достигало в ширину нескольких километров, далее оно сужалось. В начале находился аэродром самолетов-амфибий, а берег был усеян огнями. Противник не дремал. Движение осложнялось тем, что из-за большого количества огней приборы ночною видения постоянно засвечивались, а двигаться вслепую было трудно - на поверхности воды постоянно попадались различные плавучие предметы, буи и боны, которыми можно было запросто распороть резиновый борт лодки.
При движении приходилось соблюдать меры предосторожности, так как около 15 километров пути проходило по акватории, где группа могла быть обнаружена в любую минуту. Чем это грозило людям, находящимся в замкнутом водоеме, по-моему, не стоит описывать.
Главная ставка была на спецназовскую наглость, внезапность и нетрадиционность действий. Шли особо не прячась и не глуша двигатели, так мог идти только свой рыбак. Достигнув верховья, когда с левого борта исчезли огни, перешли на малый ход, шли прижавшись к берегу. Двигатели еле булькали подводным выхлопом, продвигая лодки вперед. Ширина озера уменьшилась до 800 метров. Напряжение возросло. Разведчики замирали, когда луч прожектора освещал лодку и ее пассажиров. Низкая осадка и камуфлированная окраска делали при малой скорости "Стрижи" практически незаметными.
И вот по правому борту цель операции - корабли на стоянках и штаб базы. Самый опасный участок позади. Пройдя еще несколько километров, группа обнаружила подходящий овраг. Лодки вытащили на берег, одну из них спустили, на нее положили вторую, закрыли маскировочными сетями. Набросали сверху водорослей и камней, получилось очень убедительно.
Оборудовав тайник, группа поднялась вверх по оврагу, нашла удобную вымоину и оборудовала базу. Маскировочная сеть с набросанными сверху "перекати-поле" укрыла боевых пловцов от посторонних взглядов с воздуха, глубокая же расселина позволяла надежно укрыться всей группе.
Наступило утро. Маскировка выдержала экзамен. Ни вертолет, совершавший патрулирование и пролетевший над расположением группы, ни катер, обследовавший побережье и прошедший в десятках метров от базы разведчиков, не смогли обнаружить что-либо подозрительное. Весь следующий день и всю ночь разведчики вели тщательную доразведку, выявляя систему охраны и обороны штаба, расположение кораблей на стоянках у причалов. Все это время по наблюдательному посту они ползали буквально на четвереньках. Место, где был оборудован НП, походило на лысину, а близость объекта наблюдения увеличивала риск быть обнаруженным. Тем не менее, в течение суток боевым пловцам удалось собрать достаточно полную информацию об объекте, его системе охраны и обороны.
Командир принял решение на проведение спецмероприятия на объекте. В лодки погрузили макеты мин (зарядов), сигнальные мины с взрывателями замедленного действия. С наступлением темноты две подгруппы, надев на себя водолазное снаряжение, подплыли к объекту. Здесь боевые пловцы ушли под воду. Сильный ветер гнал по озеру высокую волну, температура воздуха около плюс шести. Одним словом, погода не располагала ни к купанию, ни к лодочным прогулкам. Полгруппы переплыли озеро и благополучно заминировали корабли на стоянках. Два человека из состава первой подгруппы переплыли озеро по поверхности, а затем, используя подпирсное пространство и "мертвые зоны" под бортами кораблей, установили мины на объекты. Макеты мин и зарядов приходилось буксировать за собой.
Корабли стояли недалеко друг от друга, поэтому приходилось быть предельно осторожными. Чтобы не быть обнаруженными, боевые пловцы использовали специальную технику движения. Подныривая под корму, они устанавливали заряды на винто-рулевую группу. Наблюдатели на кораблях находились так близко, что разведчики отчетливо видели их лица. Казалось, что они смотрят прямо на разведчиков, Отчетливо слышались разговоры на палубе, но боевым пловцам удалось остаться незамеченными. Израсходовав весь запас макетов зарядов и мин, они благополучно вернулись тем же путем, что и пришли.
Со штабом базы было сложнее. Заместителю командира группы пришлось пролежать на бетонке без движения около четырех часов, чтобы обнаружить секрет противника, на который возлагалась охрана штаба. Успешно "вскрыв" охрану, разведчики проникли на объект и выполнили поставленную задачу.
Подгруппы вышли на берег с интервалом минут двадцать. Ребят била крупная дрожь. Шутка ли, провести в холодной воде почти шесть часов.
Утром командир группы доложил адмиралу, что база и 70% кораблей выведены из строя. Зрелище это было, конечно, необычным: адмирал в идеально сшитой и отутюженной форме (так же выглядели и его офицеры) - и разведчики в испачканном глиной камуфляже с небритыми и осунувшимися от усталости лицами. Вот уж поистине по одежке встречают, по уму провожают. Когда судно с разведчиками возвращалось на базу, в отсеках царила необычная тишина. Боевые пловцы, не спавшие почти трое суток, обняв оружие и завалившись кто куда, наверстывали упущенное. Сил радоваться успеху просто не осталось.

Элита из элит

Описанный эпизод - один из многих в истории морского спецназа, подразделения которого по праву считаются наиболее элитными, а служба в них особо почетной и интересной, несмотря на трудности и немалый риск. Сейчас подразделениям боевых пловцов уделяют особое внимание не только в нашей печати, но и за рубежом. Однако тема эта достаточно закрытая: ведь конкретные тактические приемы - это тоже оружие. Не зря же зарубежные авторы в своих материалах не идут дальше общих описаний.
Недавно в американском издании "Солдата удачи" вышла статья "Красные тюлени", посвященная спецназу ВМФ. Автор, проводя аналогию между морским спецназом США и России, наших боевых пловцов также называет тюленями, хотя они себя так не называют. Не называют они себя ни моржами, ни морскими чертями и дьяволами, как их часто именует падкая на громкие названия пресса. Американские подразделения называются так по первым буквам слов: sea - море, air - воздух, land - земля, что указывает на возможность действовать, что называется "на земле, в небесах и на море".
Вот ошибки, характерные для всех, кто пытается писать о морском спецназе. Путают спецназ ВМФ и водолазов ПДСС (противодиверсионных сил и средств), хотя это совсем разные вещи. Американцы даже использовали фотоматериалы, на которых изображены именно водолазы ПДСС, отснятые в Севастополе. Ничего удивительного: ведь все попытки "Комсомольской правды" и других изданий, предпринимаемые ими в 90-х годах, попасть в подразделение боевых пловцов, не увенчались успехом.
Боевым пловцам приписывают и много лишнего. 27 октября 1981 года только слепой не видел советскую подводную лодку 613-го проекта, оказавшуюся на камнях у шведского берега, но к этому инциденту боевые пловцы причастны не были (по слухам, никем и никогда не подтвержденным, лодка высаживала на берег советского шпиона и застряла на камнях из-за категорического требования подойти как можно ближе: шпион плохо плавал. Какие уж тут "тюлени"! - прим. русской редакции "Солдата удачи").
И уж вовсе смешно, когда американцы пишут о каких-то мифических подводных лодках, ползающих на гусеницах по дну в шведских водах, боевых пловцах, нагло бороздящих упомянутые воды на подводных скутерах. Эти пловцы, оказывается, оставили после себя и вещественные доказательства: заклеенные в мешки контейнеры с толовым зарядом, на которых была нанесена маркировка буквами кириллицы.
Но вода тем и хороша, что в ней можно плавать, не оставляя следов, а не ползать по дну на танке. Прогулка же под водой с разбрасыванием зарядов с "автографами" - это просто безумие. Зачем боевым пловцам, работающим со стандартными зарядами и минами заводского изготовления, на которых нет никаких надписей, заниматься "самодеятельностью" и сооружать какие-то тротиловые заряды в мешках? И снова к спецназу ВМФ отнесен целый гарнизон в Лиепае и идет ссылка на статью "Подводные саперы", где рассказывается о боевой работе водолазов ПДСС.
Потепление международной обстановки открывает новые возможности перед боевыми пловцами разных стран в плане решения таких задач, как борьба с международным терроризмом на море и пиратством, оказание помощи МВД и погранвойскам в борьбе с браконьерством и контрабандой. Эти проблемы требуют комплексного подхода и координации деятельности всех заинтересованных государств. Однако это тема отдельного разговора.



Часть III. Афганистан

В. Колесник
Как был взят дворец Амина

Не так давно исполнилось двадцать лет со дня, который, можно сказать, вверг нашу страну в состояние перманентной войны. Штурм дворца Амина в Кабуле двадцать седьмого декабря семьдесят девятого года начал череду локальных конфликтов, в которых Россия участвует и поныне. Об этой операции, талантливо спланированной менее чем за трое суток, и проведенной менее чем за час, написано немало, но, к сожалению, несколько однобоко. О том, что дворец штурмовали "Альфа" и "Вымпел", имевшие тогда название "Гром" и "Зенит" соответственно, в настоящее время знает каждый школьник. Об остальных участниках говорят, что "еще был какой-то мусульманский батальон, который им вроде бы помогал, да десантура какая-то. Или нет, десантура прибыла потом...". Неудивительно, что это так. Об участии группы "А" и группы "В" в операции, носившей кодовое название "Шторм-333", написаны книги. Главное Разведывательное Управление Генерального Штаба всегда отличала незаурядная скромность. Именно вследствие ее, главные исполнители этого одноактного спектакля с продолжением на девять лет до недавнего времени оставались в тени. Цель этой публикации - не умалить заслуги бойцов спецназа КГБ, участвовавших в штурме, но рассказать о тех, без кого этот штурм просто бы не состоялся. О событиях двадцатилетней давности рассказал человек, который сформировал отдельный отряд специального назначения, сыгравший главную роль в тех событиях, разработал и руководил операцией по штурму дворца Тадж-Бек, Герой Советского Союза, генерал-майор Василий Васильевич Колесник.

Мусульманский батальон

В ту пору я уже два года был старшим офицером ГРУ ГШ.
До этого командовал пятнадцатой бригадой специального назначения, входившей в состав САВО. В 1976 году ее передали в ТуркВО. Вновь сформированная в том же году двадцать вторая обрСпН формировалась на базе отряда специального назначения, части отряда спецрадиосвязи, а также части офицеров штаба пятнадцатой бригады, которые мы передали в САВО. Поэтому я довольно хорошо знал и этот регион и обе бригады. Кроме того, за годы службы в этих округах я познакомился и с их командованием. Видимо, это и стало причиной того, что я стал направленцем на Среднюю Азию.
Второго мая семьдесят девятого года меня вызвал к себе тогдашний руководитель ГРУ генерал армии П. Ивашутин и поставил задачу сформировать 154 отдельный отряд специального назначения. В его штат входила боевая техника, а общая численность солдат и офицеров составляла пятьсот двадцать человек. Ни такого вооружения, ни такого штата в спецназе до этого не было. Помимо управления и штаба, отряд состоял из четырех рот. Первая рота имела на вооружении БМП-1, вторая и третья - БТР-60пб. Четвертая рота была ротой вооружения, которая состояла из взвода АГС-17, взвода реактивных пехотных огнеметов "Рысь" и взвода саперов. Также в отряд входили отдельные взводы: связи, ЗСУ "Шилка", автомобильный и материального обеспечения. Но главная странность отряда заключалась в том, по какому принципу в него отбирались солдаты, сержанты и офицеры. Это должны были быть лица трех национальностей: узбеки, туркмены и таджики. (Отряд в спецназе соответствует батальону в сухопутных войсках. Отсюда название "Мусульманский батальон". - С. К.). Бойцов отбирали только двух призывов, прослуживших год и полгода. Особые требования предъявлялись к физической подготовке кандидатов. Поскольку эксплуатация боевой техники предполагает специальные знания, людей отбирали в мотострелковых и танковых частях соединений обоих азиатских округов. Эту работу выполняли офицеры пятнадцатой и двадцать второй бригады. В основе, конечно, лежал принцип добровольности, но при отсутствии волонтеров данной военно-учетной специальности хорошего спеца могли зачислить в отряд даже помимо его воли. Через полтора месяца отряд был сформирован. В каждой роте был переводчик, курсант Военного института иностранных языков, направленный для стажировки. Но при таком национальном составе отряда практически не было проблем с языковой подготовкой, поскольку все таджики, примерно половина узбеков и часть туркменов владела фарси - одним из основных языков Афганистана. Не удалось найти только офицера-зенитчика требуемой национальности. Из положения вышли, подобрав темноволосого капитана Паутова, который терялся в общей массе, когда молчал. Батальон возглавил майор Х. Халбаев, исполнявший до этого в пятнадцатой бригаде должность заместителя командира одного из отрядов спецназа по воздушно-десантной подготовке.

154 ооСпН (мусульманский батальон). Сформирован в мае-июне 1979 года на базе 15 обрСпН. При комплектовании отбирали только жителей Средней Азии. Первый командир батальона - майор Халбаев. В декабре того же года введен в ДРА. В операции по штурму дворца Тадж-Бек - резиденции Амина, выполнял основные задачи. В начале января 1980 года личный состав отряда выведен в Союз. В том же году отряд вновь доукомплектован личным составом и введен в ДРА, однако до 1984 года осуществлял охрану трубопровода. В 1984 году отряд переведен в г. Джелалабад. С этого момента приступил к выполнению специальных задач в зоне своей ответственности. Однако на первых порах, пытаясь применять тактику засад, отряд успеха не имел. В последствие отряд выработал тактику, максимально эффективную в местных условиях. Наиболее применяемая тактика отряда - налет. Руководство батальона довольно успешно сотрудничало с органами контрразведки ДРА (ХАД). Результативность налетов, проводимых по информации ХАД, была довольно высокой. В 1985 году отряд за успехи в боевой деятельности награжден вымпелом Министра Обороны СССР. Последние подразделения отряда вышли из ДРА в феврале 1989 года. Отряд остался в составе 15 обрСпН. В 1993 году бригада была передана вооруженным силам Узбекистана, а позднее была преобразована в десантно-штурмовую бригаду.

Район действий - Афганистан

Сформированный отряд в течение июня-августа занимался боевой подготовкой. В августе отряд проверяла комиссия Генштаба и признала уровень боевой подготовки вновь сформированного отряда хорошим. Иначе и быть не могло, так как в отряд отобрали лучших специалистов двух округов. Комиссия уехала, а отряд продолжил совершенствовать боевую подготовку.
А в это время на личный состав батальона в Москве уже шили униформу Афганской армии, а также готовили необходимые документы. Каждый военнослужащий отряда имел легализационные документы установленного образца на афганском языке. С именами мудрить не пришлось - каждый пользовался своим. Это не должно было бросаться в глаза, поскольку в Афганистане, особенно в северных районах, много и таджиков, и узбеков, да и туркмены тоже не редкость.
В ноябре девятнадцатого-двадцатого числа отряд был переброшен самолетами в Баграм. Личный состав, а также имущество отряда и предметы материального обеспечения, включая дрова, перевезли на Ан-12. Вся тяжелая техника была доставлена на Ан-22 "Антей". Эта операция заняла не более суток.
Выполнив эту задачу и разместив отряд в Баграме, я убыл в Москву. Отряд находился в Баграме почти месяц, где адаптировался к новым условиям.
Забегая вперед скажу, что согласно первоначальным планам руководства, отряд должен был выдвинуться из Баграма и с ходу захватить резиденцию Амина, которая первоначально находилась в Кабуле. Тадж-Бек был недавно отстроенной новой резиденцией Амина, которую он для себя создал после неудачного покушения на него в городе. Видимо, в связи с изменением места резиденции в планы внесли изменения.

На Кабул

Приблизительно тринадцатого декабря отряду была поставлена задача совершить марш своим ходом и прибыть в Кабул для усиления охраны дворца главы государства, такова была легальная задача отряда. Этот марш чуть не стоил Халбаеву должности. По дороге, как это часто случается, одна из машин вышла из строя. Для того чтобы не задерживать отряд, Халбаев оставил с неисправной машиной необходимые средства техпомощи, назначил руководить ремонтом своего заместителя по техчасти, и колонна отряда продолжила движение. Факт прибытия в Кабул отряда в неполном составе был негативно воспринят главным военным советником генерал-полковником С. К. Магомедовым. Конфликт усилился еще и из-за того, что Халбаев не любил оправдываться и не старался показать себя лучше, чем он есть. Такое поведение сразу настроило против него Султана Кекезовича, по-восточному любившего чинопочитание.
Шестнадцатого декабря я получил задачу вновь вылететь в Афганистан. В помощники взял подполковника Олега Ульяновича Швеца. Семнадцатого загранпаспорта нам привезли прямо к самолету. Вместе с нами в Афган летели генерал Дроздов Юрий Иванович и капитан второго ранга Козлов Эвальд Григорьевич. Мы познакомились и выяснили, что летим делать одно дело. Они курировали деятельность спецподразделений "Гром" и "Зенит" по линии КГБ.
Кроме нас в гермокабине Ан-12 летел экспедитор, сопровождавший груз парфюмерии для посольства. Вылетев из Чкаловского, борт спустя несколько часов приземлился в Баграме. Здесь мы переночевали, а утром выехали в Кабул.

Во втором кольце охраны

В Кабуле я представился Главному военному советнику и он мне сразу высказал свое недовольство командиром батальона. Обвинив Халбаева в неумении грамотно организовать марш отряда, он настоятельно порекомендовал мне его снять с должности и назначить другого офицера. Однако Халбаева я знал давно как вполне подготовленного офицера, поэтому я постарался убедить в этом вспыльчивого генерала. Опираясь на факты, я доказал ему, что действия комбата в данной ситуации были абсолютно верными. Поняв, что доводы мои логичны, Султан Кекезович несколько успокоился и приказал мне организовать боевую подготовку отряда в соответствии с вновь полученными задачами, которые заключались в охране дворца Тадж-Бек.
Непосредственно дворец охраняла рота личной охраны - это считалось первой линией охраны. Вторую линию должны были составить мы, а третьей была бригада охраны, которую возглавлял майор Джандат - главный порученец Амина. На следующий день мы поехали к нему знакомиться. Он некогда закончил иностранный факультет нашего воздушно-десантного училища в Рязани, а позже прошел обучение в Военной Академии имени Фрунзе и поэтому говорил по-русски очень хорошо, хотя поначалу это не афишировал. Я представился как начальник штаба батальона майор Колесов. Познакомившись, мы определили в общих чертах, как будем решать поставленные задачи и организовали связь. Для этого он дал мне небольшую радиостанцию "Уоки-токи", которая позволяла мне с ним легко связаться в любой момент. Также он показал, где можно организовать стрельбище и где проводить занятия. Для этого мы с ним объехали все вокруг.
Каждый батальон бригады имел свою казарму, и лишь танковый жил вместе с первым пехотным батальоном. Его казармы не так давно начали строить. Кто бывал в Кабуле в расположении роты спецназа, должен был видеть находившиеся по соседству здания разведцентра. Это и есть казармы, которые строились для танкового батальона. Их тогда передали нам.
Батальон разместился в недостроенном двухэтажном здании, которое имело только стены и крышу. Но окна мы завесили плащ-палатками, поставили печки-буржуйки, затопили дровами, которые привезли с собой, и в помещении стало тепло. Кровати поставили в два яруса и таким образом разместили весь личный состав. В отряде по штату были автоперевязочная, врач-анестезиолог и хирург. Для них оборудовали помещение медпункта. На все у нас ушло не более суток. Когда я доложил о проделанной работе Магомедову, он приказал мне составить с афганцами план совместной охраны дворца, отработать порядок взаимодействия, ну, а для того, чтобы наладить личные контакты, предложил организовать торжественный вечер, на который пригласить командование бригады.

Под русскую водочку

Поскольку узбеки умеют прекрасно готовить, с поварами проблем не было. На рынке купили зелень и все необходимое. Посольство выделило для этих целей водку и различные деликатесы. Мы поставили палатку УСБ, где накрыли великолепный стол. Афганцы меня уже знали как начштаба, Олега Ульяновича Швеца мы представили как начальника разведки, "комитетчиков" тоже залегендировали под офицеров батальона. Дроздова, например, представили как зампотеха. Поскольку наши гости были мусульманами, возникла проблема с тем, как подавать к столу коньяк и водку. Но потом напитки налили в чайники и поставили на столы.
Гостей было человек пятнадцать. Налили. Смотрим, пьют. А под русскую водочку всегда очень душевно беседуется. Замполит бригады, видимо, не рассчитал свои силы и утратил "революционную бдительность". Полагая, что за этим столом все друзья, он в порыве откровенности рассказал, как Джандат, начальник связи и он подушками удавили Тараки. Когда комбриг услышал, что несет его комиссар, он пришел в ярость, схватил его за грудки, но потом быстро пришел в себя и извинился перед нами, сказав, что его заместитель выпил лишнего и сам не понимает, что говорит. Конечно, мы и виду не подали, что нас это высказывание пьяного афганца каким-то образом заинтересовало, но на следующий день в Москву ушло сообщение о факте убийства Тараки как по линии КГБ, так и по нашей линии. Информация была очень важной, поскольку Амин, ведя переговоры с руководством СССР, использовал жизнь Тараки, как козырную карту. Он обещал сохранить ему жизнь в обмен на ввод наших войск в то время, как Тараки был уже мертв. Думаю, что эта информация помогла нашему правительству действовать более решительно.

Штурм вместо охраны

Днем нас вызвал главный военный советник. Здесь же присутствовал и главный советник КГБ генерал-лейтенант Иванов. Они довели до нас информацию, что планируются мероприятия по свержению режима Амина. В соответствии с их планом отряд должен был направить взвод на бронетранспортерах на аэродром, а также к Генеральному штабу, на узел связи, в ХАД и "Царандой". При таком раскладе на основной объект - дворец Тадж-Бек - оставалась рота и два взвода.
Они должны были нейтрализовать роту личной охраны, находившуюся внутри дворца, и бригаду, состоящую из трех пехотных батальонов и одного танкового, охранявшую резиденцию по периметру. Кроме того, нельзя было забывать про зенитный полк, прикрывавший дворец от ударов с воздуха, поскольку на его вооружении находилось двенадцать 100 мм зенитных пушек, а также шестнадцать зенитных установок, представлявших собой спаренные крупнокалиберные пулеметы ДШК. Учитывая его расположение и вооружение, он мог стать серьезной помехой в осуществлении планов руководства. Вдобавок ко всему за дворцом было зарыто три танка. Соотношение сил и средств было явно не в нашу пользу. Поэтому даже на основании самых грубых расчетов я усомнился в возможности осуществить план, предложенный руководством.

Новый план

Тогда Магомедов предложил мне и советнику командира бригады охраны полковнику Попышеву разработать свой план. Занявшись этим вопросом более серьезно, я понял, что даже имеющихся сил недостаточно для взятия дворца. Кроме того, нельзя было забывать и про две танковые бригады, которые стояли под Кабулом. Когда пришло время, первым докладывал Попышев. Видимо, он не очень напрягался, поскольку к непосредственному выполнению этого плана он отношения не имел, и поэтому с планом руководства согласился. За ним докладывал я. Произведя расчет сил и средств, а также их соотношение, я повторил, что план руководства неприемлем и предложил свой. Магомедов с Ивановым переглянулись, объявили перерыв и, пообещав собрать нас через пару часов, удалились. Однако это случилось намного позже, около восемнадцати часов. Собрав нас вновь, Магомедов объявил, что мой план утвердили, и я назначен руководителем операции. Кроме этого, он сказал, что мне необходимо переговорить с Огарковым. Для этого Султан Кекезович и я поехали на узел связи, откуда я по "Булаве" связался с Москвой и попросил к телефону Огаркова. Москва поинтересовалась, кто у телефона. Я попросил передать начальнику Генерального штаба, что звонит полковник Колесник по его приказу. Спустя некоторое время я услышал в трубке: "Здравствуй, полковник! Что ты мне можешь доложить?".
Я начал докладывать, что объект находится на господствующей высоте, задачу по его охране и обороне выполняют рота личной охраны, бригада охраны, и от ударов с воздуха дворец прикрыт зенитным полком. Орудия и пулеметные установки полка находятся на позициях, которые позволяют вести огонь по наземному противнику в случае такой надобности. Общая численность данных воинских частей составляет около двух с половиной тысяч человек. Кроме того, не исключена возможность вмешательства двух танковых бригад, расквартированных под Кабулом. Я сказал, что в случае прибытия к дворцу, пусть и с некоторым опозданием, хотя бы одного танкового батальона, остановить его будет нечем ввиду отсутствия противотанковых сил и средств. Я объяснил, что батальоны бригады расквартированы в трех городках. Для блокирования каждого нужно не менее роты, а также рота для штурма дворца. Заканчивая доклад, я сказал, что, исходя из вышеизложенного, мне необходима рота десантников и взвод ПТУРС.
Выслушав мой доклад, Огарков пообещал выделить в мое распоряжение необходимые силы и приказал подготовить и передать, используя ЗАС, решение на штурм, которое должно было быть подписано мной и Магомедовым. Решение было готово к трем ночи. Я и Султан Кекезович поставили свои подписи, и оно ушло в Москву.

Распределение задач

С этого момента началась непосредственная подготовка к операции. Я разработал конкретный план захвата дворца, а также зенитного полка, поскольку не выполнив эту задачу, нельзя было надеяться на успех при осуществлении основного замысла. Согласно моему плану полк должен был захватить инженерный взвод, усиленный двумя расчетами АГС-17. Гранатометчики должны были огнем отсечь личный состав от средств ПВО на позициях, а саперы, под их прикрытием, должны были выйти к орудиям и пулеметным установкам и уничтожить их подрывом. Этой группой руководил подполковник Швец.
Заместителю командира отряда (в. зв.) Сахатову я поставил задачу отобрать личный состав для захвата танков, закопанных у дворца. Для выполнения задачи требовались люди, способные водить танки и вести огонь из них в случае необходимости. Кроме танковых экипажей в эту группу вошли четверо "комитетчиков", два снайпера и два пулеметчика. Всего двенадцать человек. На автомобиле ГАЗ-66 они должны были выдвинуться мимо расположения третьего батальона и захватить три закопанных танка.
Вторая и третья роты отряда, а также приданная рота десантников под командованием старшего лейтенанта Востротина, должны были блокировать расположения второго, третьего и расположение первого и танкового батальонов, которые дислоцировались вместе, и не допустить их выхода из ППД.
Первая рота под командованием В. Шарипова должна была доставить на своих плечах группы "Грома" и "Зенита" ко дворцу. Непосредственно штурм здания должны были осуществить группы спецназа КГБ совместно с двумя группами первой роты.

От подписи отказались

План, отработанный на карте и подписанный мною, я принес для подписи Магомедову и Иванову. Однако, утвердив план устно, ни тот, ни другой свою подпись на план не поставили. Ясно было, что в то время, когда мы решали, как выполнить задачу, поставленную руководством страны, эти хитрецы думали о том, как избежать ответственности в случае неудачи нашей акции. Тогда я в их присутствии на плане написал: "План устно утвержден Главным военным советником Магомедовым С. К. и Главным советником КГБ Ивановым Б. И. От подписи отказались", поставил время, дату и свою подпись, после чего направился в батальон, чтобы поставить задачи участникам предстоящего штурма. Вместе со мной в батальон прибыл и генерал Дроздов, который был назначен моим заместителем по руководству группами спецназа КГБ.
Никто из исполнителей, кроме нас и Халбаева, не был посвящен в истинные планы, которые нам предстояло осуществлять. Дроздов коротко доложил обстановку, сказал, что Амин является агентом ЦРУ. После этого я поставил задачи.
Поскольку комитетские группы не имели бронежилетов, мы отдали им свои. Подготовили штурмовые лестницы для того, чтобы в случае вывода из строя БМП огнем противника, можно было продолжить штурм дворца по склонам, которые, кстати, были заминированы.
Двадцать седьмого числа время штурма было перенесено на более ранний срок из-за того, что возникли подозрения по поводу того, что афганцы догадываются о наших планах. Как потом выяснилось, подозрения были небеспочвенными.

Штурм

В связи с этим в девятнадцать часов пятнадцать минут группа Сахатова согласно замыслу за пятнадцать минут до начала штурма, выдвинулась к своему объекту. Но, проезжая через расположение третьего батальона, они увидели, что в батальоне объявлена тревога. В центре плаца стояли комбат и его заместители. Личный состав получал оружие и боеприпасы. Мгновенно оценив обстановку, Сахатов принял решение захватить командование третьего пехотного батальона. Двигаясь на полном ходу, автомобиль с нашими разведчиками внезапно остановился возле афганских офицеров, и через считанные секунды они лежали в кузове ГАЗ-66, который рванул вперед, оставляя за собой шлейф пыли. В первые минуты солдаты батальона даже не поняли, что произошло, но потом открыли огонь вслед удаляющейся машине. Однако было поздно. Из-за пыли, которая скрывала машину, он оказался неэффективным. Сахатов же, проехав метров двести, остановил машину, спешил личный состав, который тут же залег и открыл огонь по атакующим солдатам охраны. Оставшись без управления, они наступали толпой и представляли собой прекрасную мишень. Два пулемета и восемь автоматов спецназовцев оставили на поле боя убитыми более двухсот человек. Снайперы тем временем сняли часовых у танков.
Услышав стрельбу в расположении третьего батальона, я дал команду на начало операции, запустив серию ракет. Две "Шилки" открыли огонь по дворцу, а еще две - по расположению танкового батальона для того, чтобы не допустить его личный состав к танкам. Расчеты АГС-17 открыли огонь по расположению второго батальона, не позволяя личному составу покинуть казармы. Вторая, третья и рота десантников на броне выдвинулись для блокирования батальонов бригады охраны, а первая рота совместно с группами спецназа КГБ устремилась к дворцу. Дворец стоял на холме, возвышаясь над окрестностями метров на шестьдесят. К нему вели серпантинная дорога и пешеходная лестница шириной метра полтора. Под прикрытием огня "Шилок" рота Шарипова на БМП шла к дворцу по серпантину. Охрана дворца открыла по наступающим ураганный огонь. Боевая машина пехоты шедшая впереди была подбита. Десант, сидевший в ней, покинул машину и при помощи штурмовых лестниц начал взбираться на холм. Машина, шедшая сзади столкнула подбитую, освобождая путь наступающим. Продолжив путь, девять БМП первой роты через двадцать минут после начала штурма оказались на площадке перед дворцом. Двери десантных отделений распахнулись и бойцы спецназа КГБ и ГРУ ворвались во дворец. Завязался жестокий бой с личной охраной Амина, состоявшей в основном из его родственников. К моменту проникновения во дворец штурмовых групп "Шилки" должны были прекратить огонь. Но в этот момент один из бронетранспортеров упал в канаву, и его командир своими просьбами о помощи "забил" нашу рабочую частоту. Управление временно было потеряно. Для прекращения огня "Шилок" пришлось, как в старину, отправить посыльного. Из-за этой заминки "Шилки" некоторое время били по дворцу, когда в нем уже работали наши группы. Еще минут через двадцать дворец был взят. Охрана дворца практически вся погибла, в живых осталось около десяти человек.
Пока шел бой во дворце, Сахатов со своей группой захватил один из танков и двинулся к Генштабу, но был обстрелян нашими десантниками, которые его к этому времени уже захватили. Поскольку спецназовцы были одеты в афганскую униформу и ехали на афганском танке, десантники без лишних слов шарахнули по танку из "Мухи". Сахатов со своими спешился и, нещадно матерясь, объяснил, что они свои. Услышав родную речь, десантники огонь прекратили.
Как погиб Амин, я не знаю. После боя его тело в одном из окопов похоронил замполит батальона. Остальных убитых защитников дворца похоронили их пленные товарищи немного позже и в другом месте. Хотя значительная часть солдат бригады охраны сдалась, бой после взятия дворца не прекратился. Часть подразделений продолжала оказывать сопротивление. В частности, с остатками третьего батальона наш отряд воевал еще сутки, после чего афганцы ушли в горы. Основная часть афганских солдат и офицеров сдалась в плен. Так, например, практически без боя сдался зенитный полк. Танковый батальон также не оказал сопротивления. Всего было пленено около тысячи семисот человек. За весь штурм с нашей стороны погибло десять человек: пять в батальоне и пятеро в группах "Зенита" и "Грома".

Кабул тоже наш

Одновременно со штурмом дворца Тадж-Бек группами спецназа КГБ при поддержке десантников из состава батальона 345 парашютно-десантного полка, находившегося до описываемых событий в Баграме, были захвачены Генеральный Штаб, Узел связи, здания ХАД и МВД. Важную роль в том, что части Кабульского гарнизона не были подняты по тревоге, сыграла диверсия, проведенная "Зенитовцами" непосредственно перед штурмом. Они подрывом уничтожили узел коммуникаций города, находящийся в специальном бетонном колодце. Так, минимальными силами с минимальными потерями был осуществлен государственный переворот в Афганистане. Члены семьи Амина находились под охраной батальона еще сутки. У нас же находились некоторые члены будущего Афганского руководства. Операцию по прибытию в Афганистан Бабрака Кармаля осуществлял КГБ. Знаю только, что борт, доставивший его, садился в Баграме в обстановке секретности и повышенной маскировки. Даже огни, обозначающие ВПП, были потушены. Самолет заходил на посадку, подсвечивая взлетку своими прожекторами, а курс выдерживал по радиомаяку.

Спасибо за плохую подготовку

Вечером следующего после штурма дня всех руководителей операции чуть не уложил пулеметной очередью советский солдат. Возвращаясь на аминовском "Мерседесе" с банкета, посвященного успешному завершению операции, мы были обстреляны недалеко от здания Генштаба, которое охраняли десантники. Первым заметил странные вспышки на асфальте и сообразил, что они означают, О. У. Швец. Он выскочил из машины и покрыл часового отборным матом. Это было лучше, чем пароль. Вызвали начальника караула. Появившийся лейтенант для начала получил от Швеца в ухо, а лишь потом выслушал порядок применения оружия часовым на посту. Мы подошли к машине, в капоте которой зияло несколько пулевых отверстий. Немного выше, и ни меня, ни Эвальда Козлова в живых бы точно не было. Юрий Иванович Дроздов подошел к лейтенанту и негромко сказал: "Спасибо тебе, сынок, за то, что ты своего солдата стрелять не научил". После этого инцидента мы приехали в наше расположение и для того, чтобы снять нервное напряжение, выпили четыре или пять бутылок водки. Но стресс был настолько сильным, что водка нас не взяла. Несмотря на две бессонные ночи и бой я так и не смог заснуть.

"Батя"

Первого числа восьмидесятого года мы закончили передачу частям сороковой армии боевой техники и тяжелого вооружения отряда. Второго января личный состав "мусульманского" батальона со стрелковым оружием был переброшен двумя Ан-22 в Ташкент. Второго же я попрощался с личным составом отряда, поблагодарил их за службу. Тогда я впервые услышал в свой адрес "Батя". Я увозил в Москву мой план, отчеты об операции, написанные участниками и списки для награждения. Прибыв в столицу, я сразу доложил о результатах и ходе операции Ивашутину Петру Ивановичу, который руководил тогда ГРУ. Он выслушал меня, забрал все подготовленные мной документы, закрыл их в свой сейф и сказал, чтобы я без его ведома никому ни о чем не рассказывал. Но на следующий день он снова вызвал меня, дал своего порученца, машину, вручил мой план и сказал, чтобы я прибыл на доклад к Устинову.

У Министра Обороны

В приемной Министра ожидали генерал-полковники, генералы армии. Трудно передать любопытство и изумление, появившееся на их лицах, когда они увидели, что полковника встречает порученец министра, который сам был генерал-лейтенантом, и помогает ему снять шинель. Порученец, повесив мою шинель, сказал: "Проходите, Вас ждет Министр". В кабинете Устинов меня обнял, расцеловал после посадил за стол и, достав Marlboro, предложил закурить. Я извинился и сказал, что курю только "Беломор", но папиросы оставил в шинели. Устинов попросил порученца принести их, мы закурили, и я начал рассказывать. Когда я достал план для того, чтобы объяснить, как мы действовали, министр увидел, что он не утвержден, и надпись, которую я сделал в кабинете Магомедова. Покачав головой, он сказал: "Я понимаю, почему осторожный кавказец Магомедов не поставил свою подпись на твоем плане. Но почему Иванов не расписался, я понять не могу". Тактично промолчав, я продолжил рассказ. Министр слушал очень внимательно, его интересовало все, но особенно он интересовался техникой. Как она вела себя в бою, насколько эффективны оказались ЗСУ и АГС-17, инженерные боеприпасы. Тогда появились первые РПГ-18 "Муха", и он поинтересовался, как они себя показали в боевой обстановке. Когда я закончил рассказывать об операции, он попросил меня рассказать о себе. Я рассказал, что родители во время войны были партизанами, и их на моих глазах расстреляли фашисты, рассказал, что закончил суворовское, а затем пехотное училище, по распределению попал в спецназ, где и служу до сих пор. Окончил академию Фрунзе, командовал бригадой, сейчас являюсь заместителем начальника направления по спецразведке. Министр спросил, почему я не поступаю в Академию Генерального Штаба, моя должность позволяла это сделать. Я ответил, что на должность назначен недавно и сейчас, когда мне исполнилось сорок четыре года, уже, наверное, не подхожу по возрасту. Предельный возраст для поступления в Академию ГШ - сорок пять лет. Министр сказал: "Передай Ивашутину, что я разрешаю тебе поступать вне конкурса". С этими словами он проводил меня до дверей. Увидев это, маршал Соколов, бывший тогда первым заместителем министра, сказал: "Ну, полковник, еще никого из нас Министр до дверей не провожал".

Награды

Из приемной Устинова я снова прибыл к Ивашутину, где подробно передал о чем шел разговор, в частности и о том, что мне Министр разрешил поступать в этом году вне конкурса в академию Генштаба. Ивашутин поблагодарил меня за доклад и сказал: "Пиши рапорт в Академию", что я и исполнил на следующий день. медкомиссия выявила у меня паховую грыжу, которую я заработал в Кабуле. При проведении рекогносцировки наш УАЗ застрял на горной дороге. Видимо, втаскивая его, я перенапрягся. Пришлось лечь на операцию.
Тут начались проблемы с награждением участников операции. Меня обо всем информировал замполит. То сообщит, что меня представляют к ордену Ленина, то к Герою, в конечном итоге, указ был подписан двадцать восьмого апреля. Героя присвоили мне, Эвальду Козлову и еще нескольким спецназовцам Комитета, погибшим при штурме посмертно. Орденом Ленина наградили семь человек, в том числе Халбаева и Сахатова, хотя я его представлял к званию Героя Советского Союза. Двадцать человек были награждены орденом "Красное Знамя", среди них был и О. У. Швец. Около шестидесяти человек наградили орденом "Красная звезда" и еще почти триста человек медалями "За отвагу" и "За боевые заслуги". Всего же было награждено триста семьдесят человек.

...и проблемы

Каждый год в начале мая список поступающих в Академию Генерального Штаба подписывает сам начальник ГШ. Через своих людей в Главном управлении кадров я узнал, что в списках поступающих в восьмидесятом году меня нет. Испросив разрешения у начальника Управления, я обратился к Ивашутину, напомнив, что мне поступать в этом году разрешил Министр Обороны, списки поступающих утверждены, но меня в них нет. В связи с этим я просил у начальника ГРУ разрешения обратиться по этому вопросу к Устинову. Ивашутин сначала спросил, откуда мне это известно, но я напомнил ему, что всю жизнь прослужил в разведке. После этого он начал меня отговаривать от поступления в Академию ГШ, предлагая поступить вместо этого в Дипломатическую Академию. По окончании ее он обещал направить меня на работу за границу. Но Академия Генштаба была моей давней мечтой, впрочем, о ней, я думаю, мечтает каждый командир, поэтому я уперся. Поняв, что переубедить меня не удалось, он по телефону вызвал начальника Управления кадров генерала Изотова, а меня из кабинета выпроводил, пообещав сообщить решение по моему вопросу завтра. На следующий день я узнал, что зачислен в Академию. Ивашутин, видимо, это место хотел отдать кому-то другому, а поскольку я уперся, отношения наши резко испортились. С тех пор он меня не замечал.

Девять представлений

По окончании Академии я был назначен на должность начальника направления спецразведки - должность генеральская, однако представления на звание генерал-майор уходили наверх и бесследно пропадали.
В Афганистане шла война полным ходом. В начале восемьдесят четвертого было принято решение о начале активного применения спецназа в Афгане. Для этого передислоцировали первый и второй батальоны спецназ, имевшие штатную структуру аналогичную "мусульманскому", в Джелалабад и Газни. Из Лагодехи в Кандагар прибыл третий такой же отряд. К концу года вошел четвертый. В восемьдесят пятом в Кандагар и Лашкаргах прибыли штабы бригад с отрядами спецрадиосвязи и еще три батальона, разместившиеся в Лошкаргахе, Шахджое и Асадобаде. Чуть позже был создан восьмой. Все эти мероприятия, а также интенсивные боевые действия, которые вели две спецназовские бригады, требовали моего частого присутствия в Афганистане. Шло время, а я оставался полковником на генеральской должности. Но интересной работы было много, и о звании я особо не задумывался. Звание же генерала я получил, уже когда ГРУ возглавил Михайлов, а Генштаб - Моисеев Михаил Алексеевич, мой однокашник по Академии Генштаба. Мы с ним случайно встретились в Главном Мобуправлении. Увидев меня, он искренне удивился, что я до сих пор полковник. Я сказал, что представление на генеральское звание посылали девять раз, но безрезультатно. Мы вместе пообедали, и я прибыл в свое Управление. Вскоре меня вызвал Михайлов и начал отчитывать за то, что я ходил жаловаться к начальнику Генштаба. Я объяснил ему, что жаловаться я не ходил и далее, как все получилось. Михайлова я знал, еще когда он был Начальником штаба ТуркВО. Он и тогда своего мнения не имел. Информация о том, что Моисеев мой однокашник, явилась для него сигналом. Спустя некоторое время мне присвоили звание генерал-майор.


C. Козлов
173 отдельный отряд спецназ

173 отдельный отряд специального назначения (ооСпН) был сформирован в соответствии с Директивой ГШ ВС СССР от 29 февраля 1980 года в составе 12 обрСпН, дислоцированной в г. Лагодехи Грузинской ССР (КЗакВО) специально для ввода на территорию ДРА. Примерно в это же время на территории Среднеазиатского военного округа был сформирован аналогичный отряд и укомплектован командным и личным составом по национально-религиозному принципу, аналогично тому, как был укомплектован "мусульманский батальон", созданный почти на год раньше и отличившийся при взятии дворца Амина в Кабуле. Цели и задачи вновь созданных подразделений объясняют необычную штатную структуру. Отряд в то время состоял из управления и штаба, отдельной группы связи и зенитно-артиллерийской группы, состоящей из четырех ЗСУ "Шилка", а также шести рот.
1-я и 2-я роты считались разведывательными, на их вооружении состояли девять БМП-1 и одна БРМ-1. 3-я рота считалась разведывательно-десантной и имела на вооружении БМД-1 вместо БМП.
Каждая из этих рот, помимо командира, замполита, заместителя по тех. части, старшего механика, наводчика-оператора БРМ, старшины и писаря включала в себя три группы специального назначения. Группу возглавлял командир, штатная категория - капитан, ему помогал заместитель, штатная категория - прапорщик. Правда, справедливости ради надо сказать, что должность эту исполняли прапорщики только в самом начале. В последующем заместителями командира группы были хорошо подготовленные сержанты срочной службы. В состав группы входило три отделения, каждое их которых состояло из командира отделения, старшего разведчика, механика-водителя, наводчика-оператора, снайпера, разведчика-санитара и двух пулеметчиков.
4-я рота - рота автоматических гранатометов состояла из трех огневых взводов по три отделения в каждом. Отделение состояло из двух расчетов АГС-17. 5-я рота состояла из огнеметной группы РПО "Рысь" и группы минирования. 6-я рота была транспортной.
В отличие от двух других отрядов, 173-й сразу в Афганистан введен не был. С момента формирования и до ввода в ДРА часть занималась боевой подготовкой и неоднократно отмечалась командованием, как одно из лучших подразделений в округе. В этот период отряд почти на 100% состоял из офицеров и прапорщиков, набранных при формировании из мотострелков и танкистов. Исключение составлял зам. командира по воздушно-десантной подготовке старший лейтенант И. Пак, выпускник Рязанского воздушно-десантного училища. Сержанты также готовились в мотострелковых учебных подразделениях. Отряд занимался боевой подготовкой по программе далекой от программы частей и соединений специального назначения. К указанному времени боевой пыл офицеров отряда, довольно высокий вначале, постепенно угас - пружина не может находиться долго в сжатом состоянии. Офицерский стаж основной массы командиров групп к концу 1983 года исчислялся 8-10 годами. Это тот возраст, когда командира группы его подчиненные видят только на общем построении части. Уровень воинской дисциплины и боевой подготовки поддерживался сержантами. Отряд постепенно превратился в хорошо подготовленный мотострелковый батальон со странным штатным расписанием.
Летом 1983 года началось обновление офицерского состава отряда. Из 12 обрСпН были переведены лейтенанты Рожков и Козлов. Первого перевели пообещав должность командира роты, второго за строптивость. Осенью они провели с 1-й ротой первые в отряде спецназовские учения, которые позже отразились на общем уровне боевой подготовки этой роты. В это же время по замене в отряд прибыли офицеры десантно-штурмовых подразделений из Западной и Центральной групп войск. Это также влило свежую струю в боевую подготовку отряда, но с середины декабря отряд уже вовсю готовился к вводу в Афганистан, несмотря на то, что никаких официальных документов на этот счет еще не было. Действительно качественное обновление отряда произошло непосредственно перед его вводом в ДРА, когда на ряд командных должностей были назначены офицеры специального назначения из состава 12обрСпН. В последующем это положительно отразилось на боевой деятельности отряда. Произошли изменения и в вооружении отряда. БМД третьей роты, пришедшие в негодность и не способные самостоятельно покинуть бокс, заменили на БМП. 4-ю и 5-ю роты посадили на БТР-70.
Директивой ГШ ВС СССР №312/2/021 от 14.01.1984 года отряд был направлен в Афганистан для выполнения боевых задач на его территории. Отряд тремя эшелонами прибыл в г. Кушку по железной дороге, а 10.02.84 г. пересек государственную границу с ДРА, прибыв своим ходом 14.02.84 г. к новому месту постоянной дислокации г. Кандагар. Здесь отряд получил месяц на обустройство, акклиматизацию и изучение местных особенностей этой войны. Это время прошло в напряженной работе и боевой учебе, каждый понимал, что здесь все "по-взрослому". Повысилась дисциплина личного состава и без того высокая по союзным меркам. В подготовке к боевым действиям отряду помогали капитаны Турунтаев и Иванов, офицеры уже отвоевавшие в Афганистане. Из кабульской роты спецназ армейского подчинения прибыл старший лейтенант Кривчиков со своей группой для практического натаскивания командиров групп отряда. Обустроившись, приступил к выполнению боевых задач в зоне ответственности "ЮГ". Не обошлось и без курьезов. Как говорится, у семи нянек дитя без глазу. Несмотря на плотную опеку высокого начальства и постоянные проверки хода боевой подготовки в течение этого месяца, был допущен серьезный просчет. Уделив основное внимание боевым подразделениям практически забыли про "нерв армии" - группу связи, которая согласно штата мотострелкового батальона была укомплектована средствами связи, не позволяющими работать на большие расстояния. Однако, выполняя первую же боевую задачу, 1-я и 2-я группы первой роты действовали на удалении 260-270 километров от пункта постоянной дислокации. Для обмена опытом и обеспечения связи с Центром в группы были приданы заместители командиров групп - прапорщики - и радисты с радиостанциями Р-254 из кабульской роты. Незнание начальником связи отряда правил спецрадиосвязи сыграло злую шутку. Он разработал одну программу связи на две группы, а это означает, что обе группы будут работать в одно и то же время на одной и той же частоте и с одним и тем же позывным. В этой ситуации Центр никогда не догадается с кем именно с настоящий момент он связывается. Так и произошло. Когда командир РГ №312 обнаружил, что его десантировали с ошибкой 12 километров, он сообщил об этом в Центр и запросил разрешения на перемещение, но вместо него указание на перемещение получил командир 311-й группы, который выполнив распоряжение Центра, оказался среди барханов пустыни Регистан вдали от караванных маршрутов. Когда в его группе кончилась вода, он попросил ее доставить, но воду привезли 312-й группе, которая особой нужды в ней не испытывала, и приказали оставаться на месте. Нет необходимости рассказывать обо всех последствиях этого просчета, скажу лишь, что все обошлось без жертв. Как и положено, первый блин получился комом, но на своих ошибках учатся быстрее и в последующем буквально с первых выходов отряд доказал, что по праву считался одним из наиболее боеготовых подразделений округа, начав свою боевую историю крупным результатом. В ночь с 13 на 14 апреля 1984 года РГСпН №312 под командованием лейтенанта С. Козлова, переодевшись в афганскую национальную одежду, провела засаду на караванном маршруте мятежников в районе отметки 1379 и уничтожила 4 автомобиля "Симург", 47 мятежников, захватила автомобиль "Симург", большое количество оружия, боеприпасов, а также ценные документы. Ведя в течение пяти часов бой в окружении с превосходящим по численности противником без поддержки авиации группа потерь не имела. В течение долгого времени этот результат был рекордным в 40 ОА.
В мае 1984 года произошла реорганизация. В ротах специального назначения была упразднена должность заместителя командира группы - прапорщика, так как редкие представители этой категории в основном также набранные из пехоты перед вводом отряда в Афган, соответствовали этой непростой должности. Но была введена должность переводчика роты со штатной категорией "старший лейтенант". 4-я и 5-я роты были расформированы, из их личного состава в 1, 2, 3 ротах были сформированы 4 группы оружия. В 1-ю роту добавили три БМП-2, а в последующем ими полностью заменили БМП-1. 2-я и 3-я роты "пересели" на БТР-70. Группа минирования стала отдельной. В 1985 году в штат отряда был введен инженерно-саперный взвод, и на базе его и группы минирования была развернута 4-я рота.
В ходе боевых действий отряд приобретал все больший опыт и в течение всего времени нахождения в Афганистане занимал лидирующие места в 40 ОА по результативности, неся, в то же время, незначительные, по сравнению с другими частями, потери.
Так, в ночь с 20 на 21 сентября 1985 года РГСпН №333 под командованием старшего лейтенанта С. Кривенко, проведя засаду на дороге н. п. Шерджанака - г. Кандагар уничтожила автомобиль и ехавших в нем четырех американских советников с охраной. Это стало ясно из захваченных документов одного из них - Чарльза Торнтона.
Весной 1985 года с вводом в ДРА двух отдельных отрядов СпН и штаба 22 обрСпН 173 ооСпН вошел в ее состав.
Не прекращая засадных действий, отряд искал новые формы борьбы с моджахедами, в 1986 году провел ряд эффективных налетов на крупные базовые районы мятежников, такие как "Горы Хадигар", "Васатичигнай", "Чинарту" и т. д. Данные районы были полностью очищены от мятежников, инфраструктура их была уничтожена, и в результате они перестали существовать как очаги противодействия существовавшему режиму. В результате этих операций было захвачено большое количество стрелкового и тяжелого оружия, а также огромное количество боеприпасов к ним. В ходе захвата укрепленного базового района "Васатичигнай" сержант Арсенов закрыл грудью командира 3-й роты старшего лейтенанта А. Кравченко. За свой подвиг он удостоен высокого звания Героя Советского Союза посмертно.
В апреле 1986 года отряд применил по сути новый способ борьбы с караванами мятежников. РГСпН №322 под командованием лейтенанта Бескровного организовала наблюдательный пункт на господствующей в районе высоте с отметкой 2014. Обнаружив в ночное время движение автоколонны моджахедов, разведчики навели на нее вертолеты огневой поддержки, а после их удара в район стремительно вышли бронегруппы отряда, блокировав противника. Так, по сути, без риска для жизни солдат и офицеров было захвачено 6 автомобилей "Симург" с большим количеством оружия и боеприпасов. Этот способ неоднократно успешно применялся и в последующем.
Вплоть до выхода из РА отряд не снижал боевой активности в зоне своей ответственности. В ходе вывода советских частей из зоны ответственности "ЮГ" через г. Кушка в 1988 году отряд обеспечивал их безопасность, находясь в арьергарде, и вышел последним в августе 1988 года. С выводом в Союз организационно-штатная структура отряда была приведена в соответствие со штатом обычного отдельного отряда специального назначения, который входит в состав каждой бригады. Техника и часть вооружения, не соответствующие новому штату были сданы на склады. В отряде помимо штаба и управления остались три роты специального назначения, рота связи, группа минирования, автовзвод, взвод мат. обеспечения и ремонтное отделение. Из г. Кушка отряд в составе 22 обрСпН прибыл в августе 1988 года к новому месту постоянной дислокации н. п. Перекешкюль Азербайджанской ССР (КЗакВО). Не успев обустроиться, 23 ноября 1988 года отряд был привлечен для выполнения задач по поддержанию конституционного порядка в г. Баку. Располагаясь в Кировском районе города - месте компактного проживания армян - отряд нес особую нагрузку по предотвращению актов насилия и грабежей, направленных против них. Особенно трудным был 1989 год. В период с апреля по июнь 1990 года и с мая по июль 1991 года отряд принимал участие в урегулировании конфликта в Нагорном Карабахе. Группы отряда, действуя на территории Армении в районе н. п. Наямберян и Шавар Шаван, уничтожили 19 градобойных орудий, которые обстреливали населенные пункты Азербайджана. В июне 1992 года 173 ооСпН в составе 22 обрСпН был передислоцирован в пос. Ковалевка Аксайского района Ростовской области (СКВО), где и располагается в настоящее время. Так же не успев обустроиться, отряд 6 ноября был привлечен для урегулирования осетино-ингушского конфликта. На его начальном этапе разведгруппы отряда вели разведку мест дислокации незаконных вооруженных формирований чеченских и ингушских боевиков на территории Северной Осетии и Ингушетии. В дальнейшем на отряд была возложена задача по охране Временной администрации, сопровождению грузов гуманитарной помощи, а также по эвакуации мирного населения из района конфликта. В августе 1994 года отряд вернулся в п. п. д, однако спустя три месяца вновь покинул расположение части и ко 2 декабря 1994 года находился уже в Моздоке - начиналась Чеченская кампания. Разведорганы отряда участвовали в ней с самого начала, ведя разведку в интересах войск и, в частности, в интересах корпуса генерала Рохлина перед и во время штурма Грозного.
До июня 1995 года отряд вел активные боевые действия против незаконных вооруженных формирований Чечни, не имея в своем штате боевой техники. Но к указанному сроку неоднократные просьбы командования отряда были удовлетворены и батальон получил новое штатное расписание, согласно которому первая рота "садилась" на БМП-2, а вторая и третья на БТР-70. Как и в Афгане, в их штат включили группы оружия, которые состояли из двух отделений АГС-17 по три расчета в каждом и отделения ПТУР по три расчета ПТУР "Фагот" или "Конкурс". На базе взвода мат. обеспечения была развернута рота. В штат ввели инженерно-саперный взвод, но объединить его и группу минирования в роту так и не удалось. В отряде появился свой медпункт на 10 коек - автоперевязочная АП-66. Этот штат позволял отряду действовать вполне автономно.
В июне 1995 года подразделение отряда принимало участие в Буденовских событиях, патрулируя на вертолетах окрестности города и предотвращая отход из него боевиков.
Не менее славная страница в боевой истории отряда - участие его подразделения под командованием майора Недобежкина В. В. в операции по ликвидации бандформирований С. Радуева в с. Первомайское в январе 1996 года. Именно это подразделение приняло на себя удар прорывавшейся из кольца группы боевиков общей численностью около 200 человек. Сорок пять спецназовцев отряда уничтожили в бою 85 боевиков. Такого урона радуевцы не понесли даже в результате всех предыдущих действий штурмовых групп, артиллерии и авиации. За мужество и героизм, проявленные в этом бою, майор Недобежкин В., капитан Скороходов В., старший лейтенант Харин С. и лейтенант Зарипов А. удостоены высокого звания Герой России, а капитан Косачев С. удостоен этого звания посмертно.
В ходе последующих боевых действий разведорганы отряда вели активные засадные действия против боевиков Дудаева. Так, например, 8 мая 1996 года отделение группы №322 под командованием прапорщика Ветошкина организовало засаду в районе брода у н. п. Грушевое. Огнем стрелкового оружия были уничтожены: автомобиль УАЗ-469 и пять боевиков. Из-за невозможности вынести сожжено и подорвано, РПО-А - 8 шт., мины ТМ-62 - 4 шт., гранаты Ф-1 - 1 ящик, гранаты РГД-5 - 1 ящик, автоматы АК - 20 шт. Один из убитых был в камуфлированной форме НАТО с погонами полковника МО РФ, у него захвачены документы и фотографии, имевшие ценность. Командир отделения прапорщик Ветошкин получил ранение, но был эвакуирован в п. п. д.
Ни один полевой командир боевиков не мог быть спокоен при передвижении в ночное время в зоне ответственности 173 ооСпН.
Отряд покинул Чечню лишь в ноябре 1996 года, то есть спустя три месяца после окончания боевых действий. Но с марта 1998 года и по настоящее время отряд выполняет специальные задачи на территории Дагестана.
О высоком боевом мастерстве командования и личного состава отряда говорит тот факт, что за пятнадцать лет почти непрерывного участия в войнах и конфликтах различной напряженности отряд потерял только 124 человека убитыми, 82 - в Афганистане и 42 в Чечне. И это, учитывая то, что отряд постоянно находился в самых горячих точках каждого конфликта и выполнял наиболее рискованные и ответственные задания командования.
За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых задач, одна тысяча восемьсот сорок семь военнослужащих отряда награждено боевыми орденами и медалями, а шестеро удостоены звания Герой Советского Союза и Герой Российской Федерации. Двое из них посмертно.
За отличие при выполнении боевых задач отряду присвоено звание Донского казачьего отряда.
На настоящий момент 173 ооСпН - одно из немногих подразделений ВС РФ, имеющих такую богатую и славную боевую историю в период после окончания Второй мировой войны.

С. Козлов
Спецназом руководит Генштаб

В начале 1984 года наш отряд специального назначения прибыл в окрестности Кандагара для выполнения интернационального долга. В нашем распоряжении был месяц для того, чтобы пройти акклиматизацию на новом месте службы, а также для того, чтобы изучить особенности этой не совсем понятной войны. Мы с нашими бойцами честно трудились на оборудовании палаток, пытливо выспрашивали у пехотинцев и десантников, "как оно тут, на войне", учились у наших коллег из кабульской роты, специально прибывших для того, чтобы поделиться с нами своим опытом. Одним словом, все наши помыслы и чаяния были направлены на скорейшее овладение наукой побеждать в новых условиях. В течение всего месяца нас одолевали проверяющие и всевозможные комиссии, которых мы поначалу побаивались. Но спустя некоторое время мы поняли, что они просто приезжают "намыть" чеков и поставить отметку в личном деле о факте причастности к выполнению вышеупомянутого долга. Осознав это, мы перестали обращать на них внимание. Что они могли нам сделать? В наших условиях даже расхожая военная поговорка "Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут" была верна лишь наполовину - Кандагар южнее Кушки верст на семьсот.
Вообще, после Афгана, видимо, от избытка комиссий, у меня даже тот страх начальства, который и был-то в зачаточном состоянии, пропал совсем. Служить это, конечно, не помогает, но помогает сохранить себя. Однако я отвлекся.
Месяц подошел к концу и, как это водится в Красной Армии, на войну нас должны были допустить только через строевой смотр. После него должны были пройти контрольные занятия. Для проведения этого шоу прибыла действительно высокая комиссия во главе с целым генералом-лейтенантом. К сожалению, память не сохранила его фамилию, чтобы увековечить ее в истории Афганской войны. С ним прибыло человек двадцать полковников.
И вот строевой смотр. Жара - +40°С. На площадке для построения личного состава пыли по щиколотку. Мы в бронежилетах и касках с оружием и рюкзаками, уложенными на войну, построились в каре. За нами - наши боевые машины. В центре стоит комбат, всю жизнь прослуживший в спецназе. В руках у него флажки.
Если кто-то забыл, напоминаю, что войска управляются "флажком, свистком и матом", и неотъемлемый атрибут любого пехотного офицера - флажки. В спецназе они, конечно, тоже встречаются, но только на строевых смотрах для того, чтобы предъявить проверяющему. Пользоваться ими нам не приходилось.
Именно поэтому командование отряда нас - а мы своих бойцов - перед смотром заинструктировали "до слез": "Комбат флажки поднимет - все по машинам. Поднимет и опустит - все к машинам". Других команд с флажками ни мы, ни наш комбат не знали...
Кто бы знал, какая это мука - влезать в люк БМП в бронежилете и каске с РД-54 и с оружием, выполняя при этом временной норматив. Впрочем, вылезать еще хуже. Проделав это раза два или три и пролив первую кровь на Афганской земле, ободравшись о броню, мы снова построились у машин. Генерал удовлетворенно хмыкнул и решил перейти ко второй части шоу под общим названием "что у вас, ребята, в рюкзаках?".
Я был командиром второй группы первой роты и поэтому генерал подошел именно ко мне. Это такой хитрый финт проверяющих. Они, наверное, думают, что в первой группе служат лучшие из лучших и поэтому - бац! - и "внезапно" проверяют вторую. Мы выложили перед ним все, что лежало у нас в ранцах: по полтора боекомплекта патронов и гранат, сигнальные средства, средства связи, одним словом, все, что нормальный человек берет с собой, собираясь автономно выполнять боевую задачу в течение трех-четырех дней. Вопреки нашим ожиданиям, его внимание не привлекли ни патроны, ни гранаты. Потоптавшись возле одного из бойцов, генерал вдруг изрек: "Боеприпасы и все прочее, это хорошо. Вижу фляжку комбинированного котелка и еще две полиэтиленовые. А где же у вас, товарищ солдат, сам котелок с поддончиком? Из чего вы в засаде есть будете?". Боец от этого вопроса впал в состояние, близкое к коматозному. Я решил вступиться за него: "Товарищ генерал, у нас специальные сухие пайки, чтобы не нести лишнего, мы едим прямо из банок". Генерал меня не дослушал: "Какие сухие пайки, комбат? Вы что, в засаде горячего совсем есть не будете? Необходимо продумать вопрос обеспечения засады горячей пищей!". После этого предложения комбат, как и я, был в шоке, но моя физиономия, по которой блуждала идиотская улыбка, видимо, была выразительнее его. Поэтому, увидев ее, генерал вспылил:
- Вы чему улыбаетесь, товарищ лейтенант? - вопрос был излишним, так как генерал, видимо, читал мысли.
- Вы думаете, я не знаю, что такое СПЕЦНАЗ? - мне хотелось утвердительно кивнуть. Но генерал опередил меня, снова продемонстрировав свои экстрасенсорные способности.
- Знаю! Поиск, налет, засада, наблюдение.
Этим он нас окончательно сразил. Но и это было еще не все.
- А где у вас полотенце, мыло, зубная паста, зубная щетка? Вы что же, в засаде и умываться не будете? Не готовы! - бросил генерал и ушел. Комбат стоял, как громом пораженный. Мне захотелось вывести его из этого состояния. Я подошел и спросил:
- Геннадий Леогенович, а бирки какого размера делать?
- Какие бирки, - не понял он.
- Ну, как какие? - искренне изумился я. - "Пункт мойки котелков", "Пункт выдачи горячей пищи", "Засада. Хозяйство лейтенанта Козлова", "Осторожно! Мины!".
- Пошел на х..! - вышел из оцепенения комбат, плюнул и ушел.
* * *
Нет, Вы не думайте, на войну нас пустили и долг, кем-то занятый, наш отряд афганцам вернул сполна. Но с тех пор я ни чему не удивляюсь, ибо знаю - спецназом руководит Генеральный Штаб.

С. Козлов
Они были первыми

О подвигах разведчиков отдельной роты специального назначения сороковой общевойсковой армии в первые годы афганской войны до сих пор ходят легенды, однако информации настолько мало и она порой весьма противоречива и недостоверна, что редакция журнала взяла на себя труд подготовить публикацию об истории создания и результатах первых лет войны этого прославленного подразделения. Источниками информации стали сами участники событий тех лет.

С бору по сосенке

В январе 1980 года 469 отдельная рота спецназ была сформирована на базе Чирчикской бригады и укомплектована личным составом и офицерами переведенными из бригад специального назначения трех южных округов: Закавказского, Туркестанского и Средне-Азиатского. Первым составом роты, вошедшей в Афганистан в феврале того же года, командовал Рафик Латыпов из 15 бригады дислоцированной в Чирчике (ТуркВО), его заместителем стал Виктор Боев из 22 бригады, расположенной в Копчегае (САВО), заместителем по политчасти стал прибывший из Закавказской двенадцатой бригады спецназначения, находившейся тогда в Лагодехи, Сергей Михальков. Группами командовали Григорий Иванов из Чирчика, Евгений Тишин из Лагодехи, Владимир Сомов и Михаил Лукомский из Копчегая. Заместителями командиров групп были прапорщики Дрек, Жендоренко и Рязанов из Чирчикской бригады - настоящие "рейнджеры"-фанаты и большие специалисты своего дела. Группу связи возглавлял Шаламов. Согласно штатному расписанию рота насчитывала сто двенадцать человек. Безусловная заслуга командира роты была в том, что он сумел в кратчайшие сроки сформировать подразделение и провести боевое слаживание. В течение месяца рота интенсивно занималась боевой подготовкой.

Боевое слаживание и обеспечение

Кроме того, в бригаду в начале января вернулся "мусульманский" батальон, получивший хоть и короткий, но боевой опыт, которого в то время ни у кого не было. Офицеры и прапорщики роты, которой предстояло начать повседневную боевую деятельность в Афганистане, пытливо постигали то, чему уже научила война героев штурма дворца Амина. Кроме этого, те рассказывали правду о том, что в действительности произошло в Афганистане. Из их рассказов становилась понятна реальная военно-политическая обстановка в Афганистане, а также климатические условия, что было немаловажно для тех, кому предстояло получить первый боевой опыт автономного выполнения боевых задач.
Осознавая всю сложность стоящей перед ними задачи, офицеры и прапорщики доукомплектовывали свое снаряжение на собственные деньги. Но и Родина их не забыла. На каждого военнослужащего было получено по три комплекта специального обмундирования, а также по комплекту униформы военнослужащих Афганской Армии. Поскольку Афганистан - страна горная, а в горах бывают морозы не слабее сибирских, была получена меховая спецназовская форма, предусмотренная для холодных районов. Все остальное вооружение и снаряжение соответствовало тому, что полагается иметь любой отдельной роте специального назначения. В Афганистан первоначально даже были вывезены парашюты и парашютно-десантная тара, поскольку никто не знал, как именно предстоит действовать.

Дорога в Кабул

В заботах и интенсивных занятиях январь пролетел как один день. В начале февраля группа солдат под командованием Михаила Лукомского на самолете убыла в Кабул для подбора места будущего расположения роты и установки палаток для личного состава, а также офицеров и прапорщиков роты. Основной состав роты должен был выдвигаться в Кабул в составе колонны сил и средств разведки 40-й Армии. В нее входил разведцентр, занимавшийся агентурной разведкой, узел связи и батальон РЭБ, который позже вывели за ненадобностью. Все перечисленные подразделения из пунктов дислокации пребывали самостоятельно, примыкая к колоне по ходу ее движения. На подъезде к Термезу колонна сформировалась полностью. Здесь стояли три дня, и поскольку из всего этого войска по-настоящему боевым подразделением была только рота, перед отправкой в Афганистан спецназовцам приходилось показывать, как обращаться с автоматом и гранатой даже офицерам.
Четвертого февраля пересекли границу с ДРА. Начались горы, и чем южнее продвигалась колонна, тем становилось холоднее. Местами поражало, по каким сложным участкам проходила трасса. В одном месте дорога шла вдоль реки, которая прорубила в горах узкий и глубокий каньон. Глубина его была потрясающей. Задрав голову, можно было увидеть рваный лоскут неба, который терялся где-то в вышине между отвесных склонов скал.
В Пули Хумри сделали остановку. К этому моменту в колонне кончились продукты.
Сороковая армия была доведена до штатов военного времени за счет срочного отмобилизования приписного состава. Этих мужиков, оторванных от своих семей, работы и других вполне мирных забот, в армии называют "партизанами" за внешнее сходство с иррегулярным воинством. Советским войскам очень повезло, что афганцы поначалу не оказывали организованного сопротивления, иначе пришлось бы туго этому неорганизованному и необученному войску.
Вот эти "партизаны" и бродили во множестве в месте остановки колонны. Владимир Сомов вспоминал: "К обеду у полевой кухни выстроилась очередь с котелками. Пользуясь неразберихой и отсутствием знаков различия на нашей форме, мы с Григорием Ивановым пристроились в очередь. Кашевар из "партизан", имевший очень колоритную внешность, смерил нас взглядом и наполнил наши котелки кашей. В нашей же колонне вопрос питания продуман был плохо".
Простояв почти сутки в Пули Хумри, двинулись дальше. Прошли знаменитый туннель на Саланге и без каких-либо приключений поздним вечером добрались до Кабула. Афганская столица производила впечатление прифронтового города, поскольку периодически слышалась стрельба, а в темное небо уходили цветные цепочки трассеров.

На новом месте

В новом месте дислокации снегу было по пояс. Жить, как и всему Ограниченному Контингенту, пришлось в палатках. В палатке же находилась столовая, которая при надобности становилась ленкомнатой. Главная проблема возникла с отоплением, поскольку печки-буржуйки имелись, но топить их было нечем. Собирали щепки, так как дрова в Афганистане большой дефицит. Их продавали на вес. В этой, казалось бы безвыходной, ситуации, сработала инженерная мысль Шаманова. Поскольку солярки было вдоволь, он предложил ее использовать в качестве топлива. Для этого над печью подвешивался бачок с дизтопливом. Из него вниз шла трубка, по которой поступала солярка, капая в алюминиевую миску с песком или камушками. Миска устанавливалась в печи, а количество поступающего топлива регулировалось путем сжатия плоскогубцами медной трубки на конце. Проведенные испытания показали жизнестойкость и надежность "изделия", однако при эксплуатации выявился серьезный недостаток. Сгоравшая солярка очень быстро забивала трубу "мохнатой" сажей и палатка наполнялась дымом и копотью, летавшей в воздухе. Хуже всего было то, что происходило это среди ночи. Для того, чтобы спящие не угорели, дневальные должны были своевременно чистить трубу. По утрам спецназовцы просыпались в копоти, но тем не менее проблема обогрева была решена. Дежурный по части периодически ночью заглядывал в палатки и, посветив фонариком, спрашивал: "Живы?".
Другая проблема, серьезно осложнявшая жизнь, - это питание. Поскольку Кабул находится на высоте 1500 метров над уровнем моря, вода здесь, из-за разряженности воздуха, закипала не при ста, а при температуре около девяносто градусов. Из-за этого пища не проваривалась и была полусырой, даже в полевой кухне - скороварке, где пища готовится под давлением.

Горы ошибок не прощают

Но как бы то ни было, а надо было привыкать к новым условиям жизни и готовиться к выполнению боевых задач. В роте продолжились занятия по боевому слаживанию. В расписание занятий роты стали входить предметы, которые не были предусмотрены программой боевой подготовки частей и соединений специального назначения. Поскольку кроме лагодехцев, о горной подготовке никто представления не имел, начали активно ее осваивать. Благо местность позволяла проводить занятия недалеко от расположения роты. При отработке учебных задач выяснилось, что действовать в горах намного сложнее, чем на равнине. Например, ориентирование намного сложнее. Кроме того были свои нюансы и при ведении огня в горах, средства связи также работали иначе чем на равнине. Но основное внимание разведчики уделяли отработке тактического взаимодействия внутри группы, определили сигналы управления дозорами. На все это ушел февраль.

Охота на вертолетах

В марте из Штаба Армии пришел приказ, предписывающий из состава роты выделить три группы, которые совершая облет местности на вертолетах в зоне ответственности того или иного подразделения, должны были досматривать движущийся транспорт. Несмотря на то, что задача это была не совсем спецназовская, к ее выполнению отнеслись с энтузиазмом. Всем уже основательно надоело заниматься боевой подготовкой. Хотелось попробовать реальной войны. Поэтому командиры групп тянули на спичках, кто останется в расположении роты для несения службы. Службу нести выпало старшему лейтенанту Сомову и его группе. Вторая группа под командой Михаила Лукомского действовала на юге в районе Гардеза и Газни, а две группы под командованием Григория Иванова и Евгения Тишина должны были действовать на севере, в районе Кундуза и Мазари Шариф.
Первый результат дал Михаил Лукомский. Совершая облет на двух вертолетах Ми-8, с группой из шести человек он накрыл банду, которая перемещалась на автомобилях. Неожиданная атака с воздуха произвела на моджахедов должный эффект - духи разбежались и укрылись в близлежащих горах, не оказывая какого-либо противодействия. Видя, что машины груженые, Лукомский принял решение совершить посадку и досмотреть их. В двух ЗИЛах было большое количество оружия и боеприпасов, которое разведчики начали выгружать для последующей загрузки в вертолеты, которые находились в воздухе для прикрытия. Тем временем духи опомнились и, обнаружив всего лишь горстку храбрецов, открыли по ним огонь. В этот момент вскрылся серьезный просчет в подготовке разведчиков. Поскольку спецназовцы в Союзе редко использовали вертолеты для доставки и эвакуации групп, взаимодействие с ними не отрабатывалось, не говоря уже об отсутствии средств связи, позволявших связываться с пилотами и корректировать их огонь. Лукомскому повезло. Каким-то образом вертолетчики смогли разглядеть его отчаянную жестикуляцию и, самое главное, понять ее. Несмотря на огонь около тридцати стволов моджахедов, вертушка села и разведчики смогли, загрузив трофеи, эвакуироваться под огнем.
Лукомский был сразу представлен к ордену Красной звезды. Но пока он оформлял сдачу трофеев, сержант Литвиненко из его группы практически повторил его результат. В совокупности трофеи, захваченные второй группой, были самыми значительными в роте за первые два года. Одна из палаток была полностью ими забита. Тишину и Иванову повезло меньше.

Подготовка к первой спецназовской задаче

Весь март и часть апреля были посвящены досмотровым действиям. В апреле в Кабуле произошли антиправительственные выступления. В этот же период в первый раз в Афганистан прибыл начальник ГРУ ГШ генерал армии Ивашутин, а чуть позднее начальник разведки Сухопутных Войск генерал Гридасов. Ивашутин положил конец досмотровой эпопее, сказав: "Это не дело - летать на вертолетах. Мы по вашим действиям учебники пишем. Афганистан для Вас - обкатка. Мы планируем Вас применять дальше". К сожалению, где именно, он не сказал. По его приказу рота свернула досмотровые действия и все группы вернулись в пункт постоянной дислокации. Разведотдел Армии поставил задачу приступить к подготовке для работы спецназовскими методами. Поскольку все группы уже действовали, первую же задачу, поставленную Штабом Армии, предстояло решать Владимиру Сомову и его десяти бойцам. Она заключалась в ведении разведки не далеко от границы с Пакистаном в районе села Алихейль. Поскольку Начальник ГРУ решил писать учебники по действиям Кабульской роты, то и обеспечили их в соответствии со всеми требованиями приказов и наставлений. Из техники было выдано все, что полагалось иметь группе при действиях в тылу противника. Оружие - согласно штата, но кроме этого в группу был выдан пулемет ПКМ. Боеприпасов разведчики должны были взять три боекомплекта (БК). Однако тот, кто составлял такие нормы, сам ни разу не пробовал все это уложить в десантный ранец и тем более поднять. К примеру, три БК к автомату АКС-74 - это одна тысяча триста пятьдесят патронов. Поскольку они просто не помещались в ранец, решили взять только два боекомплекта. Но и с ними пришлось жертвовать продуктами. Уходя на пять суток бойцы брали один сухой паек на двоих на сутки, да и то не весь. Галеты пришлось оставить. Группе выдали все необходимые приборы наблюдения, средства связи, питание к ним основное и дополнительное, а также ПЗУ - переносное зарядное устройство, называемое разведчиками "солдат-мотор". Лямки рюкзаков трещали от такого груза.
Форма одежды была летняя специальная. Сверху спецназовцы одели суконные куртки афганской униформы.
Как и положено, в роте были проведены партийные и комсомольские собрания, посвященные предстоящему выходу группы. Командира лично инструктировал Командующий Армией и начальник штаба. Основной идеей инструктажа начальника штаба была мысль, которую он упорно внушал командиру, ссылаясь на свой опыт службы в Закавказье: "В ночное время ни в коем случае по горам не ходить, поскольку можно сорваться, потеряться и так далее". Одним словом: "Как бы чего не вышло!".

Гладко было на бумаге...

Согласно спецназовским нормативам, группу должны были десантировать в горах в пятнадцать километрах от района разведки, площадь которого составляла около ста квадратных километров. Площадки десантирования, как основную, так и запасную, руководство выбирало по карте.
Вечером в закрытой машине спецназовцы прибыли на аэродром, где их ждала пара Ми-8. Разведчики были настолько перегружены оружием, боеприпасами техникой и снаряжением, что в вертолет их приходилось подсаживать. Вылет планировался таким образом, чтобы десантирование произошло на границе дня и ночи. Подобное время, когда через минут пятнадцать после десантирования наступала темнота, лучшим образом обеспечивает скрытность высадки разведгруппы. Вертолетчикам никто задачи не ставил и место, где следует высадить группу, в целях соблюдения секретности, им не сообщалось, лишь указывался маршрут полета. Когда же старший офицер разведотдела Армии подполковник Шрамко, который отвечал за десантирование группы, указал им стык двух сухих русел в горах, где летчикам предстояло осуществить посадку, те наотрез отказались. Как стало ясно с их слов, в условиях высокогорья маломощные Ми-8т и так еле тянут. Совершить же посадку в таких условиях данная машина просто неспособна по своим техническим характеристикам. Услышав предложение Сомова зависнуть над площадкой для того, чтобы разведчики спустились при помощи горных веревок, вертолетчики замахали руками. Оказалось, что такие фокусы Ми-8т способен вытворять только на равнине в ходе какой-нибудь "показухи". То же самое произошло и на запасной площадке, до которой лету было минут десять. В поисках площадки время было упущено и с наступлением темноты о десантировании группы и речи быть не могло. Пришлось возвращаться назад.
Никто и предположить не мог какой переполох поднимется в штабе Армии при возвращении группы. Оказывается за первым выходом разведчиков Сомова следила целая цепочка начальников, начинавшаяся в Кабуле, а заканчивающаяся где-то в Москве. Первоначально была даже попытка сделать крайним командира группы за срыв высадки. В то время это было модно. Но, как ни крути, а виновным Сомов никак не получался, поскольку совершить посадку не смогли летчики, а это уже другое ведомство. В конце концов все "спустили на тормозах".

Вход один и выход тот же

Сомов высказал здоровую мысль, что раз существуют такие сложности с десантированием, то неплохо было бы, чтобы вертолетчики заранее сами подобрали площадку в нужном районе. Так и было сделано. Однако, в данном сложном районе удалось найти лишь одну площадку более или менее пригодную для совершения посадки вертолета. О запасной уже и речи не шло. Но и на основной вечером следующего дня десантирование прошло удачно. Беда была в том, что эвакуировать группу можно было тоже только там, где ее высадили. Это шло вразрез с требованиями всех инструкций, но делать было нечего.
Высадившись разведчики до наступления темноты поднялись на близлежащую высоту, поросшую кустарником и невысокими деревцами, и заняли круговую оборону. Обстановка была непривычной и, хотя было абсолютно тихо, голова командира группы "вращалась на триста шестьдесят градусов". Для охраны группы были выставлены наблюдатели. В горах холодает также быстро, как и темнеет. Суконные курточки абсолютно не спасали от холода. О сне и речи не было по двум причинам. Во-первых боязно, а во вторых холодно. Как только забрезжил рассвет разведчики двинулись в путь. Идти по горам, поросшим лесом и кустарником, когда на крутом склоне сырая глина вперемешку с щебенкой плывет из под ног, - занятие не из легких. Изрядно устав, разведчики к полудню достигли только следующей высоты. Дозор, шедший на удалении зрительной связи, доложил, что впереди слышен стук топора. Но сколько не приглядывались разведчики, приблизившись к источнику звука, дровосека увидеть не могли. Лишь с падением дерева увидели они человека, одетого в зеленые одежды. Между тем афганец принялся за второе дерево. Фронт его работ лежал прямо на маршруте группы. Обойти его было невозможно из-за того, что вблизи находился небольшой кишлачок и разведчики рисковали быть обнаруженными. Пришлось ждать до темна, когда дровосек-ударник отправился домой. Вышла луна и командир группы с удивлением отметил, что вопреки инструктажу начальника штаба Армии, двигаться в горах ночью можно и даже нужно. На вторые сутки разведчики заметили вооруженный отряд общей численность до тридцати человек на лошадях, двигавшийся по ущелью. Несколько позже услышали звук боя, но кто и с кем воевал выяснить не удалось из-за сложного рельефа. В ходе марша группа регулярно выходила на связь в часы, определенные программой связи.

Группа обнаружена

Спустя трое суток выйдя рано утром в указанную точку, командир организовал наблюдение за дорогой, проходящей по руслу под горой. Часа в два дня тишину нарушил одиночный выстрел из пистолета на удалении метров семдесят-сто. В направлении его выдвинулся сам Сомов с одним из разведчиков и вскоре увидел двух своих перепуганных дозорных, а рядом с ними труп афганца без оружия. Бойцы, один из которых был таджиком, рассказали, что неожиданно для них на тропинке, где они находились появился местный житель. Столкнувшись с незнакомыми людьми, он спросил их кто они такие. Таджик стал отвечать, что они солдаты афганской армии и стал звать его к командиру. Но на сарбозов они похожи были мало. Видимо все поняв, афганец кинулся в ноги одного из разведчиков и выхватил нож, который был прикреплен к его ноге. Солдат успел среагировать и застрелил через чур резвого душмана из пистолета. В сущности на этом выполнение задачи прекратилось из-за того, что группа себя обнаружила. Спустя час или два появились трое, которые начали поиск пропавшего, оглашая окрестности криками, но так ничего и не нашли. Поскольку те, кто искал убитого духа, были вооружены, командир понял, что лучше будет, если они покинут данный район. Как раз и поисковики ушли прекратив свое занятие.
Командир решил, пользуясь тем, что начало вечереть, уйти на другую гору, а оттуда, совершив маневр, выйти к площадке эвакуации. Что и было предпринято. Но только они достигли ближайшей высоты и развернули радиостанцию для обязательного сеанса, как связь, до этого бесперебойная и четкая, пропала.

Отрыв от преследования

Ближе к полуночи Сомов увидел, как с горы, на которой они до этого находились, спускается группа людей с фонарями общей численностью человек тридцать-пятьдесят. Сомнений по поводу объекта их поиска не было. Не вызывал сомнения и конечный их результат, поскольку за группой оставался четкий след перемешанной глины со снегом. Все дело было только во времени.
Быстро свернув антенну, разведчики снова устремились в путь. Дорога становится на много короче когда на пятки наступают враги. Весь тот путь, который группа проделала за трое суток, она же проскочила за шесть часов, выйдя к площадке эвакуации. Для того чтобы сбить преследователей со следа, разведчики сделали петлю, пройдя через бурелом, где след был не так заметен. В конце концов достигнув площадки своего десантирования разведчики заняли круговую оборону. Дальше отходить было некуда да и не имело смысла поскольку вертушки забрать их могли только отсюда, в противном случае группу ждала гибель. В ряд ли десять человек, даже с двумя боекомплектами, могли бы выиграть этот бой без поддержки. Оставалось надеяться на эвакуацию или постараться продать подороже свои жизни. Примерно все это и объяснил командир группы своим бойцам, приказав первых приблизившихся уничтожать из бесшумного оружия. Если же атакующих много - открывать огонь из всего, что есть и держаться до последнего.
Преследователи приближались хоть и не очень быстро, но неумолимо. Хорошо что у них не было собак. В том месте, где спецназовцы сделали обманный маневр духи замешкались и потом видимо разделились на две группы. На какое-то время они потеряли след разведчиков. Это позволило выиграть хоть немного времени.

Невидимая граница

Отведя радистов в тыл группы, Сомов потребовал от них дать связь любой ценой. Радисты ответили, что связи с Кабулом нет и, вероятно не будет, поэтому они попытаются связаться с узлом связи штаба ТуркВО в Ташкенте. Укрывшись плащ-палаткой, командир спешно зашифровал радиограмму о создавшейся ситуации. На счастье радистам удалось связаться с Ташкентом, но к этому моменту преследователи уже приблизились к позициям группы настолько, что явственно слышен был хруст веток и голоса в непосредственной близости.
Заняв позицию рядом с бойцом, вооруженным автоматом с ПБС, Сомов увидел как из кустов вышло трое и осторожно, как бы раздумывая, двинулись в их сторону. Наметив мысленно рубеж, которым был ствол поваленного дерева, командир решил, что как только дух перешагнет его, он откроет огонь. Однако духи на вершину, где были разведчики не спешили. То ли они потеряли след, то ли идти дальше боялись. Потоптавшись вокруг с полчаса, но так и не перейдя невидимую границу Сомова, они удалились. Это было большой удачей как разведчиков, так и моджахедов, постоянно находившихся на мушке. Со временем голоса и шаги стали удаляться и в конце концов все затихло. С рассветом появилась связь. Сомов передал в Центр: "Группа обнаружена. Дальнейшее выполнение задачи нецелесообразно. Высылайте вертолеты. Координаты площадки".
Через несколько часов пришли вертушки, но тут возникла еще одна сложность. Как связаться с ними для того, чтобы завести вертолет на посадку? К счастью, вертолетчики заметили шашку оранжевого дыма, которую задымили разведчики, и сели на обозначенную площадку.

В гостях у Ахромеева

Прямо с Кабульского аэродрома ободранного, грязного и уставшего Сомова доставили в резиденцию генерала армии Ахромеева, который был тогда первым заместителем начальника Генерального Штаба. Ахромеев принял командира группы по-домашнему, в спортивном костюме и попросил доложить задачу и как она выполнялась. Четко и по-военному лаконично Сомов изложил суть дела запнувшись только на том моменте, когда на разведчиков вышел афганец, обнаруживший их. Ахромеев коротко спросил: "Что Вы с ним сделали?". "Мы вынуждены были его убрать", - также коротко ответил командир группы. Кашлянув Ахромеев сказал: "Продолжайте".
Когда Сомов закончил, Ахромеев спросил: "Ваши предложения?".
Командир группы сказал, что нужны более мощные средства наблюдения, средства связи с вертолетами, а также что следует включить в состав группы снайпера, выдав СВД. Кроме этого Владимир попросил обеспечить разведчиков камуфлированной формой одежды. Поскольку в Советской Армии о такой форме никто не слыхал, Сомов порекомендовал получить ее у Афганских коммандос.
Кстати сказать, камуфляж этот отличала универсальность и потрясающая возможность сливаться с любой местностью. К сожалению ни один из имеющихся сейчас в войсках вариантов камуфлированной одежды не способен по маскирующим свойствам сравниться с той формой.
Порученец все записал в блокнот. К конце разговора Ахромеев спросил: "Как Вы сами оцениваете выполнение задачи?". Владимир, будучи в душе уверен, что первое свое боевое задание он провалил, ответил обтекаемо. Он сказал, что считает, что группа приобрела опыт действий в горной местности, опробовала средства связи в боевой обстановке и отработала определенную тактику ведения разведки в горах. После этого его отпустили отдыхать. Но перед отдыхом командир группы, написал отчет, который закрыл оперативное дело, оформленное на группу перед боевым выходом.

Обычная боевая работа

Так началась настоящая боевая работа легендарной кабульской роты спецназ.
В последующем раз или два в течение месяца какая то группа совершала боевой выход. Первое серьезное столкновение с мятежниками было у группы Григория Иванова. Его группу высадили под горой, на которой сидели духи. Именно на нее и стали подниматься разведчики для того, чтобы сразу занять господствующую высоту и уж после этого осмотреться и поставить задачу дозорам и группе на совершение марша в район действий. Не дойдя метров сто до вершины, группа остановилась на привал для того чтобы дать связь в центр. Духи, которые видимо ждали когда разведчики поднимутся на вершину и там попадут под кинжальный огонь, не выдержали и начали стрелять. В результате первого же залпа трое разведчиков получили ранения. Одному из них пулей оторвало палец, когда он снимал подсумок с магазинами для пулемета РПКС-74, другому бойцу по фамилии Зиновьев пуля по касательной рассекла мягкие ткани груди. Третий разведчик был ранен в ногу. Группа заняла круговую оборону и вызвала вертолеты. Группу полетел вытаскивать сам командир роты, который получил тяжелое ранение когда с пулеметом прикрывал отход группы, заняв позицию у вертолета.
Духи дали понять, что они достойный противник и воевать с ними не так легко, как предполагал маршал Соколов, сказавший: "Что могут сделать эти мужики в широких штанах?". Чтобы побеждать их нужна была военная хитрость, способность мыслить и действовать нестандартно. Первым примером таких действий был выход с группой заместителя командира роты старшего лейтенанта В. Боева в мае восьмидесятого года. Заместителем командира группы был прапорщик Николай Рязанов. Боев, изучавший в училище китайский язык, решил это использовать. Поскольку форма спецназа не похожа на форму советского солдата, а скорее напоминает американскую, но для тех кто не понимает, могла сойти и за китайскую, Боев изображал китайского инструктора, которые уже тогда работали на стороне моджахедов. Группа организовала засаду на тропе, по которой духи съезжались на заседание исламского комитета. Ехали на ишаках по трое, по двое. Боев выходил из укрытия и обращался к ним на китайском языке. Пока духи соображали что к чему, он и прапорщик Рязанов "валили" их из бесшумных пистолетов. Ишаков отводили в сторону. Как вспоминал Виктор Боев, ишаков у них собралось целое стадо. Однако, в конце концов, группа была обнаружена и вела серьезный бой с противником. За этот выход Боев был награжден орденом Красное Знамя. Он был первым спецназовцем роты, удостоенным такой высокой награды.

Попытка взаимодействия с агентурой

Данный опыт был высоко оценен руководством и, исходя из него, было решено организовать взаимодействие спецназа с агентурой разведцентра. Группе Сомова был придан солдат афганского полка коммандос, который действуя под видом местного жителя должен был, при надобности общаться, как с жителями, так и с возможными мятежниками. Человек этот был подобран из того района, где предстояло действовать спецназовцам. По данным агентуры не далеко от шоссе, идущего на Гардез в районе Бараки действовала группировка мятежников общей численностью до тысячи человек. Сомов с группой должен был обнаружить ее, а также склад с оружием, принадлежащий моджахедам.
Однако дело с самого начала не заладилось. Подполковник Шрамко ошибся и десантировал группу не долетев до площадки десантирования километров десять-пятнадцать. Выходя в заданный район, группа выслала для разведки в населенный пункт своего агента, который пропал. Не дождавшись его на пункте сбора разведчики продолжили путь в район разведки, однако были обнаружены пастухами и им пришлось эвакуироваться. Агент несколько позже вернулся. Он смог обмануть моджахедов, находившихся в селе, используя подготовленную для него в разведцентре легенду, согласно которой он дезертировал из армии и направляется домой.
Этот выход показал малоэффективность такого взаимодействия, поскольку афганцы живут малыми общинами и знают друг друга. Любое появление чужака вызывает подозрение, которое может снять только время. При том, что продолжительность выходов групп специального назначения была ограничена несколькими днями, это не могло пригодиться.

Первые сигналы. Руководство против

Постепенно вырабатывалась более совершенная тактика, а также сигналы управления и взаимодействия. В частности, после очередного выхода группы Боева, когда ее окружили крупные силы душманов, которые атаковали в цепь, родилась идея не пользоваться шифроблокнотом, что весьма затруднительно под обстрелом, а передавать условный сигнал, который означал, что группа ведет бой и требует эвакуации. Радист "давил" в Центр 77777 и далее передавал квадрат и подквадрат по "улитке" например 46 09 7. Такой способ намного упростил передачу информации о необходимости эвакуировать группу и оказать ей поддержку. Позже эта таблица получила развитие и появились и группы троек, пятерок и так далее. Она устраивала всех разведчиков, но не их начальников, которым в свою очередь нужно было докладывать "наверх" о том сколько мятежников атаковало группу, откуда, есть ли раненные в группе и сколько. Поэтому летом восьмидесятого года Сомову, собиравшемуся "на войну", начальник разведки армии категорически запретил пользоваться установленным сигналом.

Разведчиков засекли на высадке

Группа, которую десантировали в районе Гардеза, имела задачу вести разведку и организовывать засады на малочисленные группы противника. Десантировавшись на границе дня и ночи, группа вышла к хребту на котором ей предстояло выполнять задачу и начала подниматься. Когда разведчики преодолели примерно половину подъема в кромешной тьме раздался дикий крик и после него грянул выстрел. Но в группе не пострадал никто, а кто стрелял и откуда в темноте выяснить было сложно. Подождав немного, но так и ничего не дождавшись, спецназовцы продолжили свой путь. На вершине, которой они достигли к двум часам, разведчики организовали круговую оборону и наблюдение. Около десяти часов слева на хребте появились духи. Их было сначала человека три-четыре, однако позже выяснилось, что всего их десять человек. Вели они себя крайне беспечно: не маскировались и не прятались. Над их вершиной парили орлы и душманы решили поупражняться в стрельбе по ним. Высота, где заняли позиции разведчики, была отделена от вершины, занятой душманами седловиной и расстоянием в шестьсот-семьсот метров. Вдоволь настрелявшись, духи продолжили движение по хребту в направлении позиций группы. Сомов предположил, что возможно в сумерках группу заметил кто-то из пастухов и теперь моджахеды выслали разведку для обнаружения группы. Он приказал постараться уничтожить душманских разведчиков из бесшумного оружия. Но из-за того, что они растянулись во время движения, всех уничтожить не удалось. Четверо или пятеро из них смогли отойти и скрыться. Однако командир решил до наступления темноты не покидать удобную позицию, да и об обнаружении группы он докладывать не спешил. А зря.

Незваные гости

Ближе к обеду на дороге, проходящей в километре от хребта, где расположились разведчики, и параллельно ему, показалась колонна моджахедов общей численностью до ста пятидесяти человек. Для атаки пятнадцати разведчиков это был явный перебор, однако духов это не смущало. Деловито, тремя колоннами, находясь на удалении исключающем поражение огневыми средствами разведчиков, духи охватили группу полукольцом. Командир группы в этой ситуации не мог передать в Центр, что ведет бой, боясь что начальство обвинит его в отсутствии хладнокровия, и ждал когда завяжется перестрелка. Первая стычка произошла на левом фланге группы, где бойцы прижали огнем атакующий отряд моджахедов. Место там было узкое и они не могли иначе выйти к позициям разведчиков. В это время два других отряда по пятьдесят человек начали атаку с фронта и правого фланга. По тому, как перебегали духи на поле боя, чувствовалось, что они неплохо обучены. В этой ситуации командир группы подумал, что плевать он хотел на начальника разведки и приказал радистам передать в Центр семерки. Около шестнадцати часов над группой была пара восьмерок и пара двадцать четверок. Командир навел их огонь на атакующие порядки мятежников после чего духи из охотников превратились в дичь. Стало смеркаться и Сомов связавшись с командиром восьмерок начал спуск на равнину. Тот кто бывал в горах понимает сколько времени занимает спуск с горы высотой три тысячи метров.

Мужество пилота

Пока разведчики шли к площадке ушла пара двадцатьчетверок, у которых запас по топливу меньше чем у Ми-8. Ближе к подножью командир увидел как от пары восьмерок отделилась одна из машин и пошла в направлении Кабула. Поняв, что скоро за первым уйдет и второй вертолет, Сомов на ходу вызвал "воздух". Командир борта запросил его обозначить себя, но армейский трехцветный фонарик отказался светить. В этой критической ситуации Сомов скомандовал: "Садись там, где ты сейчас". Машина зависла и осторожно села. Взмыленные бойцы забрались на борт, но пятнадцать разведчиков и шестнадцатый замком роты Боев, прилетевший для эвакуации группы, - это было многовато для одного вертолета. Счастье, что это были уже МИ-8мт с более мощным двигателем. Поднатужившись вертушка взревела и оторвалась от земли. Всю дорогу до Кабула полет сопровождался горением сигнальной лампочки, указывающей на то, что горючее на исходе. Когда вертушка плюхнулась на краю взлетки Кабульского аэродрома, к ней устремились УАЗики со всевозможными начальниками, которые накинулись на командира вертолета. Оказывается он нарушил все возможные инструкции. Во-первых когда вертолеты вылетали из Кабула им приказали слить излишки горючего. Этот летчик не слил и поэтому смог дольше находиться в воздухе. Когда у двадцатьчетверок кончилась "горючка", он отправил их в Кабул. Немного позже по этой же причине пришлось отправить и ведомого, а это уже по летным понятиям ни в какие ворота не лезет. Но тем не менее благодаря этим нарушениям группа Сомова осталась в живых, поскольку на равнине им пришлось бы туго.
О результатах Сомов докладывал начальнику разведки армии полковнику Дунцу и получил от него разгон за "семерки", которые дали в Центр радисты. Ни о каких наградах и речи быть не могло.

Первая награда, первая потеря

Первая награда пришла вместе горечью первой потери. К счастью единственной. Группа Сомова была десантирована с задачей выйти на вероятные пути отхода моджахедов после войсковой операции, проводимой против них. К указанному маршруту группа шла три дня, в ходе которых, ведя разведку, обнаруживала отдельные группы мятежников отходившие из района операции о чем немедленно уходило радио в Центр. На третью ночь, изрядно подустав, разведчики, не дойдя до вершины несколько сот метров, решили остановиться для сеанса связи. Пока радисты "качали" связь уснули все, включая командира. Выполнив задачу прикемарили и радисты. Владимир рассказывал, что отрубившись на какие-то минуты, он вдруг услышал голос: "Вот ты тут спишь, а твои бойцы все мертвые". От этого весь сон как рукой сняло. В лунном свете он увидел, что вокруг действительно все спят. Пинками он поднял бойцов и одним броском загнал на вершину.
Гора, которую они заняли, представляла собой прекрасную позицию: вершину, которую Сомов про себя назвал "Орлиным гнездом", венчала группа огромных валунов, ниже метров на пятьдесят по периметру также лежали валуны, но поменьше, которые были удобной позицией для занятия группой круговой обороны. Все подступы к вершине прекрасно просматривались. Владимир расположил радистов в "Орлином гнезде", а остальные попарно заняли оборону и приступили к наблюдению. На рассвете один из разведчиков, находившихся в охранении, прибыл в "Орлиное гнездо" для того, чтобы взять из ранца консервы сухого пайка. Надо было перекусить пока солнце не встало, поскольку на жаре тушенка не лезла в горло. Пока он копался, со стороны, где находился его напарник, послышались характерные хлопки бесшумного пистолета. Что это могло означать поняли все. Сомов, бросив шифровать радиограмму, с криком за мной устремился на выстрелы. Навстречу ему бежал боец охранения с перекошенным лицом, который еле выдавил из себя "Их там много, я..". дальше его заклинило, как и пистолет, из которого он положил двух духов из группы, вышедшей на вершину.

В упор

Когда Сомов выскочил на оставленную растерявшимся разведчиком позицию, до духов оставалось метров пятнадцать, не больше. Бросив в наступавших подряд две гранаты, командир группы открыл огонь. К этому времени подоспели радисты и разведчики с этой позиции. Пять стволов стали бить практически в упор. Последнего оставшегося в живых духа Сомов после короткой перестрелки достал гранатой. К этому времени окончательно рассвело и разведчики увидели у подножья их высоты целый лагерь моджахедов. Видимо они уничтожили охранение мятежников, которое должно было находясь на горе обеспечивать безопасность этого лагеря. Крупное бандформирование общей численностью до двухсот человек видимо выходило из зоны действия советских войск. Сомов, указав позицию пулеметчику, приказал открыть огонь. Моджахеды не ожидали такого поворота событий и заметались по лагерю. К сожалению лагерь был расположен не близко и эффективность огня пулеметчика была невысока.

Нужна ли помощь?

Тем временем радисты связались с Центром и Сомов передал радиограмму: "Нахожусь в районе таком то. Обнаружил банду численностью до двухсот человек. Веду бой". А бой уже начал принимать серьезный характер. Опомнившись и видимо поняв, что разведчиков немного, духи выслали на близлежащие высоты снайперов и под прикрытием их огня начали окружать позиции группы. Вскоре пришел ответ из Кабула. Когда Сомов расшифровал его, он буквально обалдел. Более дурацкой радиограммы в данной ситуации представить трудно. Она содержала единственный вопрос: "Нужна ли помощь?". Пришлось под огнем шифровать следующую радиограмму: "Вышлите вертолеты огневой поддержки". Плотность огня была настолько высокой, что когда Сомов для проверки приподнял на стволе свою кепи, в ней сразу появилось две дырки. Проверяя, как себя чувствуют под огнем бойцы, Владимир обнаружил отсутствие одного из разведчиков, который пошел прикрыть подходы к позициям, находившиеся в мертвой зоне. На зов он не откликался. Первоначальные поиски под огнем, на которые отправил командир сержанта Ляпушкина с бойцами, не увенчались успехом. Вскоре пришли вертолеты и начали обрабатывать склоны, на которых находились духи. Огонь стал стихать. Немного позже нашли и труп разведчика, получившего пулю в глаз. Это была первая и последняя потеря, которую понесла группа Сомова.
Пока группа спускалась с горы, у вертолетов кончилось горючее, но перед уходом они предупредили, что к ним на смену уже идут вертолеты. Смолк гул моторов и спецназовцы четко услышали, что параллельно с ними идут духи, которые видимо решили все-таки достать их. К счастью вертолеты появились вовремя. Сомов повторно навел их на противника, и обозначил площадку. Взлетели и, набирая высоту, бросали вниз гранаты.
В Кабуле Сомова вновь доставили к Ахромееву, после доклада которому ему передали, что он представлен к ордену Красной Звезды, а бойцы к медалям на усмотрение командира группы.

На Иранской границе

После ранения Латыпова исполнять обязанности командира роты было поручено Боеву, а его заместителем стал Сомов. В августе-сентябре восьмидесятого года Боев убыл в отпуск и Сомову пришлось возглавить роту. Именно в этот период проходила операция по зачистке города Герат. По распоряжению полковника Дунец рота была поднята по тревоге и в полном составе переброшена в Шиндант. Отсюда высылали группы для того, чтобы перекрыть отход мятежников в направлении Ирана. Снова отличился Лукомский со своей группой. Организовав засаду на горной тропе, он захватил пленного, который оказался связником руководителей душманов. У него при обыске были найдены очень ценные документы. Повторно были оформлено представление на орден Красной Звезды. Первое представление вернули за нарушения воинской дисциплины. Михаил на радостях запил и Сомову пришлось отстранить его от выполнения задачи непосредственно перед выходом группы.

Воюющий замполит

Вместо него на границу с Ираном с группой полетел замполит роты Сергей Михальков. Надо сразу оговориться, что роте с замполитом повезло. Сергей был хороший спортсмен, боксер. В отличие от своих "собратьев по цеху" он не пакостил командирам и не "стучал" на них в политотдел армии. С бойцами разговаривал просто и доходчиво а, если солдат забывался кто есть кто, мог запросто съездить в ухо. И у солдат и у офицеров он пользовался авторитетом поскольку неплохо был подготовлен и просто, как офицер. Поэтому Сомов не побоялся доверить ему группу.
В отличие от пакистанской границы, граница с Ираном отличалась равнинным ландшафтом. Группа Михалькова должна была обследовать три параллельных дороги, идущие в Иран и на наиболее накатанной организовать засаду. Как и положено, группа десантировалась в сумерках. Спустя несколько часов Центр уже получил от группы 77777 и координаты непосредственно у границы. Это было серьезным отклонением от маршрута. Было не ясно, что там делает Михальков. Ночью поднять ничего не удалось, но рано утром дежурная пара вместе с Сомовым вылетела в указанную точку. На подлете запросили командира группы об обстановке. Михальков доложил, что все спокойно. Взору прибывших предстали две горящие машины и куча душманских трупов. На вопрос Сомова - "Как дела?", Сергей ответил коротко: "У меня потеря". Владимир видел в каком состоянии замполит и не приставал с распросами. Загрузили захваченное оружие, документы, печати и даже знамя. Позже изучив трофейные документы, удалось выяснить, что Михальков с группой уничтожил целую банду, движущуюся в Иран, всего шестьдесят два человека.

"Наемники"

В роте, немного успокоившись, Сергей рассказал, что десантировали его недалеко от первой дороги, которую он должен был обследовать. Местность, как в песне: "Степь да степь кругом". У дороги наткнулись на двух пастухов: взрослого афганца и молоденького паренька. Деться было некуда и Михальков проинструктировал свой головной дозор, чтобы они представились пастухам наемниками выходящими из окружения в Герате, которые заблудились и теперь ищут дорогу, как лучше выйти в Иран. Разведчикам в группе замполит приказал бросать короткие фразы на тех языках, которые изучали в школе, сам говорил только по-немецки. Пастух, не знавший западных языков, подробно рассказал куда надо пройти, чтобы выйти к своим. Разведчики поблагодарили его и, вопреки всем законам спецназа, отпустили. Через некоторое время пастух догнал группу и сказал, что сначала он им не поверил, но коль его отпустили, он теперь понял, что они действительно свои и готов рассказать где в действительности проходит дорога по которой уходят моджахеды в Иран. Он рукой показал направление и сказал сколько примерно нужно идти. Разгорячившись пастух сказал, что если Запад поможет им оружием, то русские в Афганистане узнают, что такое настоящий "Джихад". Михальков, продолжая играть роль наемника, назначил время и место, где они будут выдавать моджахедам оружие. Довольные друг другом разведчики и пастухи расстались. Пастухи поспешили к своим рассказать о щедром немце, а Михальков с группой на указанную пастухом дорогу. Спустя некоторое время, недалеко от границы разведчики вышли на укатанную грунтовку. Однако место было совершенно открытое и спрятаться было негде, ко всему и ночь была лунная. Разведчики для маскировки решили использовать шары "перекати-поле".

Дерзкая засада

Немного севернее виднелось кочевье из которого спустя некоторое время выехала машина. Машина шла тяжело и не очень быстро. Этим воспользовались спецназовцы. Михальков и один из разведчиков запрыгнули на подножку и застрелили из бесшумного оружия водителя и командира отряда, сидевшего рядом с ним. Тут же отогнали машину в сторону от дороги и окружив ее, потребовали сдаться находившихся в кузове. Тридцать моджахедов, застигнутые врасплох, сдались четырнадцати спецназовцам, которые их тут же перебили из бесшумного оружия и перерезали ножами. Тела сложили в сторону, оружие в другую. Оставили для допроса одного, который потрясенный скорой и бесшумной расправой решил обменять свою жизнь на информацию. Он сказал, что сейчас пойдет еще одна машина. Разведчики откатили трофейный ЗиЛ в сторону, залегли и снова стали ждать. Немного погодя показалась вторая машина. Ее остановили так же, как и первую, но тут случилось непредвиденное. Михальков сразу застрелил водителя, а у разведчика, который должен был убить второго душмана, произошло утыкание патрона. Воспользовавшись заминкой, дух успел выхватить пистолет и выстрелить разведчику прямо в сердце. Но это не спасло его, Михальков убил бандита вслед за водителем. Таиться разведчикам не имело смысла и они расстреляли машину из РПГ-18 "Муха". Вот после этого и ушли в Центр семерки. Михальков опасался, что из Ирана, до которого было рукой подать, подтянется помощь моджахедам, но до утра все оставалось тихо.
Уходя вертолеты расстреляли кочевье, где прятались машины с духами. Михальков за этот выход получил орден "Красной Звезды".

Если останешься жив - станешь героем

За месяц до отъезда в Союз Сомов, который вместо полутора лет по плану замены уже дослуживал в Афганистане второй год, ведя с группой разведку в сложнейших климатических условиях смог обнаружить базу мятежников и навел на нее авиацию. За это Ахромеев приказал представить его к ордену "Красное Знамя".
Крайнюю же свою задачу Сомов получил в декабре 1981 года по рекомендации того же Ахромеева. Задача была настолько сложной, что говорили, если Сомов останется жив, то станет Героем Советского Союза.
Однажды поздно вечером к Сомову подошел дневальный и сказал, что его срочно вызывают к начальнику разведки армии. Дунца к этому времени уже сменил подполковник Власенков, который на первых порах еще не вник в обстановку и всего боялся. Он и сказал Сомову, первоначально зайдя из далека, что несмотря на то, что он уже давно переслужил установленный срок и ждет замену, генерал армии Ахромеев для выполнения этой задачи назвал конкретную фамилию - Сомов. Известность не всегда бывает полезна. Задача должна была выполняться во взаимодействии с органами Государственной Безопасности. Услышав это, Сомов подумал: "Все. Я отсюда не уеду". Сути задачи начальник разведки не знал. Единственное, что он смог сообщить - это численный состав группы - одинадцать человек, а также, что для выполнения задачи потребуется побольше средств связи. Через три дня Сомов с группой должен был быть в Джелалабаде.
Он подобрал разведчиков в группу, но новый командир роты изъявил желание принять участие в операции. Сомов согласился, но на условиях, что командовать будет он, поскольку его назначил Ахромеев и отвечать за выполнение задачи ему. Ротный не спорил - в группе должен быть один командир.

Джелалабадское гостеприимство

В Джелалабад вылетели на "вертушках". Из-за бурно проведенного вечера перед вылетом, спецназовцы не выспались и всю дорогу до Джелалабада дремали, мерно укачиваемые вибрацией двигателя. Как ни странно, на аэродроме никто не встретил. Мужики пожали плечами и, найдя удобное место, завалились спать на травку недалеко от взлетки. Спустя некоторое время подъехала "Волга", за рулем которой сидел какой-то нерусский мужик, спросивший капитана Сомова. Как выяснилось, ему было поручено доставить разведчиков в расположение шестьдесят шестой мотострелковой бригады.
В бригаде Сомов поспешил к командиру для того, чтобы уточнить задачу, но тот отмахнулся от него, сказав, что ничего не знает об их задаче и знать не хочет. Его обязали обеспечить разведчиков жильем и питанием, а в остальное рекомендовали не совать нос. Становилось как в сказке: чем дальше, тем страшнее. Ничего не понимая, разведчики уже снова собрались спать, как прибыл снова какой-то нерусский, сказав, что он от полковника (допустим) Сидорова и предложил Сомову следовать за ним. Однако Сомов не рискнул ехать один: и посыльный и водитель в "Волге" нерусские. Поехали втроем. Проехав через субтропическую зеленку, прибыли на шикарную виллу-резиденцию начальника ХАД провинции Нангархар. Раньше эта вилла принадлежала сестре короля. В банкетном зале, где был сервирован стол, разведчиков ожидали: хозяин виллы, начальник отдела по борьбе с бандитизмом доктор Бах, прибывший из Кабула и сам полковник "Сидоров". Отмахнувшись от доклада Сомова, он пригласил всех к столу. Таких деликатесов и напитков разведчики не видели давно и с готовностью навалились на них пользуясь случаем. Вечер подошел к концу, а о задаче никто и не заикался. Было уже поздно возвращаться и разведчиков оставили ночевать на вилле.

Намеки, намеки

Только на следующий день "Сидоров" очень обтекаемо заговорил о задаче. Он не ставил ее, как это принято в армии, а говорил, что было бы неплохо, если Сомов со своими ребятами поможет им решить одну проблему.
Дело было в том, что главного советника по геологии украли духи вместе с женой, которую он встречал в аэропорту. Местное руководство Госбезопасности решило похитить одного из лидеров моджахедов для того чтобы в последующем обменять его на нашего советника с женой. Именно Сомова рекомендовал Ахромеев, как большого мастера по специальным задачам, поэтому "Сидоров" и его помощники возлагают на Владимира и его людей большие надежды. Услышав это, Сомов загрустил вторично, поняв, что нехорошее предчувствие его не обмануло. Однако полковник КГБ, несмотря на все вышесказанное, конкретизировать задачу не спешил. Сказал только, что помогать спецназовцам будет один из отрядов самообороны общей численностью около ста человек, который сформировал ХАД. Сомов же со своими людьми должен был за один-два дня научить это неорганизованное войско садиться в вертолеты и покидать их так, чтобы не попасть под винт и не стать куском фарша до того, пока по ним духи не откроют огонь. Где предстоит работать и что конкретно придется делать, комитетчик пока не говорил, мягко уклоняясь от все более настойчивых вопросов командира спецназовцев.
На следующий день приступили к тренировкам. Утешало Сомова, что с этим афганским отрядом под командой Амура, он уже действовал. Афганцы были действительно относительно неплохо подготовлены и достаточно преданы существовавшему режиму. Вечером заканчивались тренировки на аэродроме и начинался банкет на вилле. Так прошло три дня. Сомов все более нервничал и спрашивал, когда же его ознакомят с планом действий. Комитетчик по-прежнему отмалчивался, сказав правда, что в окружении нужного им лидера у него есть свой человек. В конце концов, когда Владимир настоял, сказав, что для работы он должен заранее знать план местности и замысел операции, чтобы спланировать и скоординировать работу всех подгрупп в налете, а также подобрать площадку десантирования для посадки вертолетов, которые также сесть могут не везде, "Сидоров" сдался и показал от руки нарисованную схему без привязки к конкретной местности. На схеме была изображена крепость, в которой, по информации агента, должен был находиться объект похищения. По замыслу полковника КГБ, захват его планировался на рассвете послезавтра.

Хитрость против хитрости

Поняв, что просто так ему "Сидоров" до последнего момента так ничего не объяснит, Сомов пошел на хитрость и стал основной упор в своих доводах делать на авиацию. Он сказал, что необходимо перед операцией пролететь в этом месте для того, чтобы вертолетчики сказали, смогут ли они сесть в данном месте. Для высадки ста человек "Сидоров "планировал три площадки, поэтому довод о том, что вертушки могут сесть далеко не везде, сыграли свою роль. Следующим утром Сомов, агент и "Сидоров" полетели к месту операции. Увидев воочию площадку, вертолетчики дали добро на посадку только в двух местах, третье было непригодно. Сомов же, увидев крепость приказал готовить "кошки" для штурма ее стен. "Сидоров" всячески пытался исключить общение агента и командира группы спецназ. Только вечером перед вылетом Сомов смог поговорить с наводчиком, который должен был указать, где именно находится человек, которого они должны будут пленить. В разговоре Владимир выяснил, что охраняют его около тридцати человек, а также в какой из крепостей он находится. Когда же Сомов спросил агента, постоянно ли он там бывает, наводчик сказал, что ночует он у своего друга километрах в десяти от этих крепостей и бывает у себя в штабе только днем. Эта информация перечеркивала все предыдущие планы, которые основывались на том, что операция будет проходить рано утром на рассвете. Но "Сидоров" неожиданно стал настаивать на сроках операции, сказав, что они утверждены "наверху". Сомов стал упрекать его в том, что если бы он не "темнил", то они бы все спланировали уже давно. В конце концов сошлись на том, что теперь придется проводить операцию по месту ночлега нужного им лидера. Откуда то принесли аэрофотоснимки того места. Здесь вместо одной крепости приходилось штурмовать уже пять, расположенных полукругом метров двести одна от другой. Все это осложняло задачу. Два вертолета одновременно могли сесть только в одном месте - перед крепостями, то есть под огонь охраны. Сомов уточнил где именно ночует нужный им человек. Картинка вырисовывалась очень не веселая: вместо одной крепости пять, вместо двух площадок десантирования - одна. Когда Сомов сказал об этом "Сидорову" и добавил, что если духи на каждую крепость поставят хотя бы по одному пулемету, ни один из атакующих с площадки десантирования живым не уйдет. На что КГБшник только пожал плечами, дав тем самым понять, что это уже проблемы Сомова, на то он и спецназовец.

Налет

В конце концов Сомов решил распределить своих людей по подгруппам в основном для связи и организации взаимодействия. В головной машине лететь должен был он сам, наводчик и еще несколько афганцев. Часть сил должна была заблокировать четыре крепости, а основная подгруппа должна была захватить ту, где ночевал нужный им лидер моджахедов и в последующем пленить его самого.
Рано утром с джелалабадского аэродрома взлетела "армада" вертушек: семь пар Ми-8 и две пары Ми-24. Видимо это и спасло участников операции. Такого количества авиации в небе духи наверное просто не видели поэтому никакого противодействия с их стороны не было. Уже заходя на посадку Сомов спросил еще раз наводчика в какой именно из крепостей находится нужный им человек и тот неожиданно показал другое здание. Видимо он мог ориентироваться только визуально. Однако менять что либо было уже поздно, поскольку каждая подгруппа знала свой объект и задачу. После посадки вертолетов Сомов со своими людьми броском выдвинулся к массивным стенам крепости. Бойцы прикладами стали долбить в ворота, которые можно было выбить только взрывчаткой. Спецназовцы ожидали, что с той стороны сейчас ударит пулемет, но вместо этого ворота открылись и открывший их дух вежливо поздоровавшись спросил, чего угодно шурави. Шурави же не мешкая, поставили двенадцать здоровых мужиков вдоль забора в позиции "руки за голову" и начали обыск. В это время вертушки садились и взлетали выплевывая новую порцию десанта, который также устремлялся к очередной крепости. Противодействия не было никакого. Сомов связался с "воздухом" и дал указание находиться в ожидании нанести удар по указанному им объекту.
Обыск продолжался, бойцы перевернув все в доме дошли до хвороста, сложенного во дворе. Здесь и спрятано было оружие. К этому времени по радио поступил доклад о том, что необходимый им человек пленен. Там тоже все прошло спокойно. Лишь один ретивый охранник пытался оказать сопротивление, но его также без стрельбы успокоили, отвесив пару добрых пинков. В конце концов десант овладел всеми пятью крепостями. В плен было взято двадцать два человека из охраны лидера моджахедов и он сам. Сомов приказал всех доставить к нему.

Опасный пленник

Плененный лидер оказался очень авторитетным муллой. Высокий седой мужчина с большой белой бородой. Холеное породистое лицо выдавало в нем человека не простого происхождения. Но главным на его лице были поразительно умные глаза. В них не было и тени страха. Весь же облик этого человека источал уверенность и силу. Все это произвело на афганцев, пленивших его, неизгладимое впечатление. Сомов говорил, что у него было впечатление, что все они сейчас рухнут перед этим старцем на колени и если тот скажет: "фас!", то спецназовцы окажутся в весьма сложной ситуации. Нужно было минимизировать общение афганцев с захваченным муллой. Для этого пленных отвели в сторону, афганцев распределили по крепостям для обеспечения безопасности посадки вертолетов. Командир связался с авиацией и договорился о том, что первыми эвакуируются пленные и трофеи, а за ними и все остальные.

Защитники апрельской революции

Осмелев от своих успехов, афганский командир предложил Сомову пройти несколько километров и захватить склад с оружием, про который им рассказал кто-то из пленных. Но в это время от его наблюдателей поступила информация о том, что в направлении площадки приземления движется банда общей численностью до трехсот человек. Боевой дух ополченцев мгновенно улетучился и все неорганизованное войско кинулось к заходящим на посадку вертолетам. В этой ситуации Сомов собрал своих и приказал не церемонясь с ополченцами, обеспечить эвакуацию пленных и трофеев, а в последующем и остальных. После этого он связался с вертолетами огневой поддержки, чтобы те выяснили откуда движется банда. Но сколько вертолетчики не летали, не то что трехсот, а и тридцати духов обнаружить не смогли. Поистине у страха глаза велики. Однако никакие увещевания не могли подействовать на обезумевших от паники защитников апрельской революции. В ход пошли сначала кулаки и армейские ботинки, а когда этого оказалось мало паникеров били прикладами. Командир этого отряда Амур сорвал голос. В конце концов удалось навести порядок и организовать планомерную посадку в заходящие на площадку пары Ми-8.

Кто вы, мужики?

Не обошлось и без курьезов. Когда на посадку заходила последняя пара, откуда-то появилась группа из шести советских военнослужащих. Когда начали разбираться, оказалось, что это старлей и пятеро солдат из шестьдесят шестой джелалабадской мотострелковой бригады. Им приказали прибыть рано утром на аэродром и получить дальнейшую задачу. В рассветной дымке старлей увидел, что какие-то люди грузятся в вертушки и тоже дал команду своим садиться в последний вертолет, чтобы не дай Бог не опоздать. Так случайно они оказались в числе штурмующих. В ходе операции они даже захватили какие-то трофеи.
В Джелалабад прибыли без приключений. Сомов доложил о выполненной задаче, а "Сидоров", в свою очередь, на прощание закатил банкет. Поистине "кому война, а кому мать родна".

Что еще нужно?

Прибыв в Кабул, Сомов узнал о том, что к нему на замену прибыл Игорь Вабул, а так же один из офицеров штаба Армии сказал, что по слухам Сомову светит "Герой" или, как минимум, орден Ленина. Но в отличие от предыдущих случаев его не пригласил Ахромеев, да и вообще никто не жаждал услышать подробности операции. Только через день начальник разведки армии, вызвав его к себе, сказал: "Ну что, Владимр Михайлович, "Красную Звезду" ты получил, к ордену "Красное Знамя" тебя месяц назад представили, заменщик к тебе прибыл, что еще нужно? Спасибо за службу". Ни о какой "Золотой Звезде" никто больше не заикался.
Капитан Сомов был последним заменившимся офицером первого состава кабульской роты специального назначения - людей из легенды. Позже, в восемьдесят четвертом, начали воевать батальоны и там были свои герои. Многие результаты роты на фоне их результатов кажутся незначительными, но следует помнить, что именно эти офицеры, прапорщики, сержанты и рядовые начали боевую историю спецназа. Они были первыми.


Н. Губанов
Солдат своей армии

Право на войну надо выбивать

Кажется, мечты начинают сбываться - из нашей части в Кабул отправляют роту для выполнения правительственных заданий. Однако все мои надежды рухнули. Четырех командиров групп назначила Москва. Это было хуже стресса при первом провале в училище. Двое из комгрупп мои однокашники из моего китайского отделения. Хоть этим можно гордиться. Миша Лукомский непонятно как попал сюда из Марьиной Горки. Еще двух тоже прислали из других бригад. Один из них, маленький старлей, попавший в спецназ из пехоты, выдержал "там" всего девять месяцев. Я обратился к комбригу с просьбой направить меня в Кабул на "старлеевскую" вакансию. Выслушав меня, он сказал, что пока он командует бригадой, мне Афгана не видать. Плохо он меня знал. Дойдя до начальника разведки округа, я выбил себе право "выполнить интернациональный долг". Моя отправка в Афган совпала с первой заменой солдат в кабульской роте, и мне поручили ее готовить. К этому важному делу я отнесся со всей ответственностью. Отобрав сорок человек из всей бригады, приступил к обучению. Программу ускоренного подготовительного курса составил сам. Ее в полном объеме утвердил округ, выбросив оттуда лишь вождение автомобилей.
Перед отъездом из части я успел заработать еще одно взыскание, опять от комбрига. За обращение "через голову" к вышестоящему начальству. Для обучения солдат стрельбе из автоматического пистолета я "пробил", как и планировал, по сорок патронов, вместо положенных трех. Это для них-то, идущих завтра на войну! Невзирая на то, что я воспользовался правом, данным мне в разведотделе округа обращаться, если что не так, напрямую, меня все равно наказали, объявив строгий выговор.
Отправляли нас через сухопутную границу. Вместе с нами в роту должны были своим ходом прибыть одиннадцать БМП для обеспечения вывода групп на близкие расстояния. Рота просила БТРы. При движении они создают меньше шума, а на подрыве БТР более живуч. При наезде на мину у него отлетает колесо, но на остальных он может двигаться дальше. Но наверху сидел вредитель, и нам прислали БМП. Это отличная машина, но для нас она не подходила по всем параметрам. Во-первых, ее лязг гусениц слышен за много километров, особенно ночью. Во-вторых, при наезде на мину, она мгновенно превращается в крупную мишень, так как разорванная гусеница не позволяет ей двигаться. И, в-третьих, она не такая вместительная. Так или иначе, но нам прислали именно БМП.
В Термезе мы встретились с солдатами из нашей теперь кабульской роты. Во главе с подполковником из разведотдела 40 армии, и прапорщиком Серегой, они ожидали нас и БМП с экипажами. Разместили нас в палатках, стоящих прямо на песке. Днем было жарко, несмотря на декабрь, но ночью, как и положено, было холодно. БМП прибыли на следующий день. С трудом удалось снять их с платформ. Никто из прибывших с машинами механиков-водителей, кроме Круглова, не знал, как заводить двигатель. Он-то экстренно и обучил остальных. Машины были опущены на землю. Такой же уровень подготовки имели и наводчики-операторы. Половина из них не знала, как заряжать пушку и пулемет, другая половина никогда не стреляла из пушки. К сожалению, об этом мы узнали уже в Афгане.
10 декабря начали 700-километровый марш. Прошли понтонный мост. Родная земля позади. До свидания, Родина, а может, и прощай!

Здравствуй, кабульская рота!

До Мазари-Шарифа дорога как стол. За штурвалом БМП чувствуешь себя прекрасно. Выжимаем из них все, скорость - 70. Ночуем в относительно безопасных местах. В горах ночью дикий холод. Не спасают даже все тряпки, надетые под куртки. БМП обогревается плохо, да и по ночам не будешь включать движки. Не спится. Целый день в движении вместо усталости приносит возбуждение. Неизвестная страна, где везде может быть опасность. Часовые обходят машины, охраняя наш сон. В ночной прицел рассматриваю ближайшие склоны. В его зеленоватом свете они кажутся подводными рифами. Все спокойно. Поражает беспечность стоящей на ночлеге метрах в ста от нас колонны топливозаправщиков. Ни одного часового. Бери их голыми руками.
На третьи сутки, 13 декабря въезжаем в Кабул. Жадно всматриваюсь в лица афганцев. Запоминаю одежду, манеру ходьбы, жестикуляцию. Везде базарчики с разнообразными фруктами, овощами. Дуканы со шмотками. На перекрестках к нам подбегают маленькие торговцы - "бачи". Бойко лопоча по-русски всю смесь известных им выражений, они предлагают купить сигареты, жвачку и наркотики - тонкие черные сигаретки - выкрикивая "чарс, чарс". Чарс нам не нужен. От него дуреет в голове и теряется бдительность, а это опасно. У нас свой чарс - ночные задания. От них можно не только забалдеть, но и вообще забыться в вечном сне. Все это знают и при подъезде к роте стихают. Прибыли! Десяток палаток, натянутых на склоне горы, и маленький автопарк, обнесенный колючкой. Вот тебе и рота спецназа армейского подчинения. Нас вышли встречать все. Местные бойцы со снисходительностью поглядывают на вновь прибывших, выглядывая среди них знакомые по Чирчику лица. Подходят офицеры, жмут руку, обнимаемся. Войска наши не велики, так что почти все мне знакомы. Представляюсь ротному. Он тоже на днях занял этот пост, а Рафика Латыпова отправили в Союз с простреленным позвоночником. На операции по эвакуации обложенной "духами" группы, его "угадал" снайпер.
Новый командир не обладал нужными качествами. В кратчайший срок его отправили домой. На его место заступил Володя Москаленко, и картина изменилась к лучшему.

В ожидании чудес невозможных

Когда же получу задачу, сколько ждать? Пока лишь ежедневно занимаемся в разрушенных афганских домах на горе Курук, на окраине Кабула. РД с гравием за плечами порядком надоел моим солдатам и мне тоже. Нашу повседневную деятельность скрашивали иногда посещения начальника разведки армии. Генерал приходил рано утром, определял количество "бычков" вокруг палаток. После этого проводилось краткое совещание, где он выносил свое определение текущему моменту: "Сегодня на три бычка меньше, чем вчера, но все равно, порядок не на высоте". Боеготовность складывается из многих параметров, в том числе и из количества бычков, наверное, эти знания вложили ему в голову в академии Генштаба в свое время. Плохо, что ничего другого, действительно помогающего действиям групп, он не делал. По моему личному убеждению основное его предназначение было все-таки мешать нам воевать. Как еще можно понять его "гениальный" приказ о том, чтобы группы обязательно брали с собой снайперские винтовки (при действиях в кишлаках, да еще ночью!). Он видно планировал их использование в качестве дубины, иного применения в этой ситуации "снайперке" мы не находили. Таких "ценных" указаний поступало в избытке, очевидно чтобы выполнение задач "медом не казалось".

Первый выход

Вечером меня предупредили, чтобы в 8.00 был в разведотделе армии. В груди появляется холодок, хоть я с нетерпением жду этого задания. Утром я уже там, на втором этаже бывшей резиденции Амина.
Задача на первый взгляд не сложна. Исламский комитет, ведающий диверсиями на своем участке, соберется в определенное время в одном из кишлаков Чарикарской долины для координации дальнейших действий. Мы должны с помощью местного патриота (а проще, стукача) выйти на него и уничтожить, не забыв забрать документы. Сбор "комитета" назначен на два часа ночи. Это хорошо. Ночь наша спасительница и помощница, каждый разведчик ее любит и никогда на день не променяет. Совета от ребят по поводу действий я не получил. До этого дня все группы работали в горах, перехватывая "духовские" банды. Так что, в кишлачных эпопеях я буду первым. Прибыли в район действий. 177-й мотострелковый полк в Джабаль-Ус-Сарадже. Здесь нас разместили в деревянном модуле, вместе с полковыми разведчиками. Солдаты поставили свою палатку, с неизменной табличкой - "Вход запрещен".
В полночь на бронетранспортере полка нас доставили в нужное место. Помахав на прощание укатившему "бронику" группа потерялась в складках местности предгорья. Не могу сконцентрироваться. Все это кажется нереальным и напоминает кадры кино, которого я еще не видел, только на экране я вижу себя со стороны. Это уже не ученья, здесь могут убить и не только меня. На мне ответственность за десять жизней молодых пацанов, хотя сам я на несколько лет старше самого младшего из них. Они доверяют мне, и я не могу расслабляться. Страха смерти нет, полностью контролирую ситуацию.
Впереди шел "стукач", указывающий дорогу. За ним сержант Сидоров, в задачу которого входило пристрелить "стукача" в случае измены. Не зная этого, информатор чуть было не поплатился жизнью, когда вдруг круто свернул с дороги по нужде. Вот и кишлак. В темноте невозможно определить его размеры, но это теперь не имеет никакого значения, без выполнения задачи хода назад нет.
Оговорили вроде бы все, но собаки... Их яростный лай предупредил охрану комитета о нашем появлении за полкилометра. В переулке раздался крик "Дреш!", что значит "Стой". Мы присели, прижимаясь к стенам домов, и вовремя. Не получив ответа духи принялись полосовать вдоль переулка из автоматов. Пули рикошетили от стен над головой не причиняя вреда. Сидоров успокаивает негостеприимных стрелков своей "лимонкой". Слышится какая-то возня, и все стихает. Подбегаем к дому. Комитет, естественно, разбежался, хотя одного все же удалось найти. Он попытался спрятаться под паранджой среди сбившихся в кучу женщин. У него был итальянский пистолет и кое-какие документы комитета. Оставив его лежать в доме, мы ушли, предупредив хозяев, что теперь укрывающие душманов будут наказываться смертной казнью. За нашими спинами поднималось зарево горящего дома. Двигаемся к дороге по другому пути, так безопаснее, меньше шансов наступить на мину, установленную для нас "духами". Подъезжает вызванный по радиостанции БТР. К 5 утра мы в полку. Здесь в это время сонное царство - полк можно взять голыми руками. Даже у передовых позиций возле пушек и ящиков со снарядами нет ни одного часового. Мы беспрепятственно проходим охранение. У своей палатки встречаем единственного в полку часового. Бойцы оживленно разговаривают, засыпают не скоро.

Разведка - не искусство, разведка - это ремесло

За две недели было еще пять подобных задач, с разными результатами. Может, и было бы больше, но из-за последней нам пришлось сматываться в Кабул. Кто в этом виноват, неясно до сих пор. То ли разведцентр подставил нам наводчика-провокатора, то ли он сам ошибся в домах, но произошло следующее. Задача походила на первую, с той разницей, что приказ требовал уничтожения всех жителей дома, включая и женщин с детьми. Окружив стоящий в конце улицы дом, группа начала действовать. На взрывы осколочных мин, использованных вместо гранат, изо всех проломов дувала вокруг дома начали разбегаться люди. Тут и там слышались тихие хлопки "бесшумок". Ворвавшись в дом, мы обнаружили в нем еще пять мужчин. Они что-то пытались растолковать мне через переводчика. "Товарищ старший лейтенант, они говорят, что они коммунисты, из местной партячейки", - перевел солдат. В то время эта отговорка широко применялась душманами для обмана наших войск. Иногда она проходила. Но не здесь. Быстро обвязав их шеи детонирующим шнуром, один из бойцов поджег огнепроводный шнур.
Через несколько секунд прозвучал взрыв. На полу в оседающей пыли лежали обезглавленные трупы. После этого до конца выполнили указания отдавшего приказ.
На следующий день вся округа напоминала муравейник. Афганские части были подняты по тревоге. Слух о гибели местной партячейки дошел и до нас. Прямых доказательств нашей причастности не было, но я срочно доложил об этом в Кабул. Оттуда сразу пришел ответ, предписывающий нам немедленно убыть в роту. Уничтожение партячейки свалили на душманов, тем самым восстановив против них всю огромную Чарикарскую долину. Это, наверное, и нужно было командованию. С нехорошим чувством возвращались мы в Кабул. Об этом случае нельзя было распространяться даже среди своих. Наводчик-афганец, выведший нас на дом, исчез без следа, а ребята из разведцентра, не испачкав рук, поставили себе еще один плюс.

Забота Родины

Из техотдела ГРУ приехал дядя. Вскоре после его бесед с нами появилось "очень важное" дополнение в спецформе - сеточка под мышками и между ног, чтобы не было так жарко. Лучше бы они там понапрягали заплывшие салом извилины и пересмотрели кое-какие нормы снабжения. Например, сроки носки той же спецформы.
На двадцатикилометровом участке дороги Кабул-Термез строго в определенной последовательности "духи" обстреливают наши колонны. Особенно страдают от их засад машины с топливом. Такие колонны обычно не пропускаются без нападения на них, в результате вместе с людьми горит большое количество нашей техники, причиняя огромный ущерб экономике страны. Для борьбы с ними нас и направили. Объехав несколько частей, мы поняли, что засады духами устраиваются строго через день. Завтра как раз их день. Ночуем на ближайшем от места засады советском посту охраны дороги. В землянке с сырым глиняным полом и стенами сидит полупьяный старлей. Он тупо смотрит на меня, пытаясь понять, что я от него хочу. Хочу я от него немного - приюта для своих бойцов до двух часов ночи. Старлея обещали заменить три месяца назад, так что всего он в этой дыре около полугода. С ним еще шестеро солдат и должен быть прапорщик, но его увезли с аппендицитом два месяца назад, так и не прислав никого взамен. Его голубая мечта помыться в баньке и сменить завшивевшее белье. Как может быстро деградировать человек при определенных условиях! Хуже всего, что условия эти возникают благодаря "заботе" забывших про него начальников. С потолка падают кусочки глины, попадая в кружку с мутной жидкостью. Солдаты выменивают самогон у местных жителей за ящики из-под снарядов и, чего греха таить, мелкие боеприпасы. За это им платят их жизнями, не нападая на спящих ночами бойцов. Подвыпив, старлей выходит из своей землянки, чтобы дать пару очередей из башенного пулемета БМП, надо же показать, кто здесь все же хозяин. Его солдаты живут наверху, в БМП. Далее двадцати шагов они не рискуют отходить от поста, несмотря на торговлю с местными жителями. Много было приглашений в гости добродушными афганцами, а потом приглашенных находили без голов, и прочих торчащих частей тела. Бойцы это знают и побаиваются. Но ночью все равно они дрыхнут, положившись на русское "авось". Мы уходим отсюда, унося с собой очередную популяцию вшей, подхваченных в операциях.

Против засады

Выбрав полуразрушенный дом подальше от дороги, занимаем позиции для наблюдения. Ночь прошла спокойно, ничего подозрительного не замечено. Неужели нас засекли, и наживка зря заброшена? Светает. С четырех часов разрешено движение по дорогам. Проходит одна колонна, другая. Все спокойно. Вот показалась колонна "наливников". Идут с большой скоростью. Это своеобразные камикадзе. На 700-километровом пути этим ребятам практически невозможно не попасть под обстрел. Впереди нас, метрах в ста левее нашего дома раздался мощный взрыв. Пылевое облако закрыло от нас место взрыва, но и так ясно, стреляли из гранатомета. Первая машина уже горит, а тут включились и "духовские" автоматчики. Колонна, не сбавляя скорости, обходит своих горящих собратьев и скрывается за поворотом. С ее стороны раздается несколько запоздалых очередей в нашу сторону. Стрельба стихла. Это хуже. Мы находимся уже где-то рядом с "духами". Выдерживая направление, движемся вдоль стен к небольшой площади впереди. Там стена делает небольшой поворот вправо. За ней неизвестность. Подаю сигнал, все пошли осторожнее. За поворотом на полянке увидели "духов". Человек двадцать в черных "пакистанках", сидя на земле, оживленно обсуждают проведенное мероприятие. Да, нас не ждали. Поэтому, когда некоторые из них начали вставать, прихватывая свои автоматы, мы с двумя дозорными влупили по толпе из трех стволов. Остальные бойцы не могут помочь нам, также рискуют попасть в наши спины. По моему сигналу они залегли, не создавая собой мишени для духов. Оставшиеся в живых "душки" рванули к развалинам, оставляя убитых. Гранатометчик тоже остался на поляне, не добежав до убежища, пуля моего сержанта Шурки Долгова попала ему в лицо. Сержант перевел огонь на одиночный и бил прицельно. То же сделал и Серега Тимошенко. Оставить гранатомет противнику было бы преступлением, и в штабе меня просто бы не поняли. Для помощи дозорным высылаю еще двоих. Это их первый бой. Парни выскакивают на полянку и, стоя в полный рост косят очередями по дувалам. Мой мат вперемешку с приказами лечь не доходит до них - силен запал первого боя. В лежачую мишень гораздо труднее попасть, чем в стоящую крупную фигуру. А их фигуры крупны. Оба борцы, под 85 кило весом. Сам отбирал их в Союзе.

Первые потери

Вначале падает Горяйнов. Потом зашатался и Солодовников. Он, пошатываясь, бежит в мою сторону. Перед смертью зовут маму, а мамы сейчас далеко, вот он и бежит ко мне, я сейчас ему за мать. Автомат зажат в руке, изо рта бьет кровавая пена. "Песочка" на груди окрасилась в красный цвет. Дырочка в ней говорит о ранении в легкое. Вот и первая кровь, получи, командир. У меня нет сил выругать его, хотя злость на него переполняет меня. Прислушайся он к моему приказу, жил бы, может, до сих пор. Укол промедола, сделанный кем-то из бойцов, не спасает положение. Теперь наша задача усложнилась. Помимо гранатомета надо забрать убитого Генку с его пулеметом. Отправляю за ним двух солдат. Они сбрасывают рюкзаки и оставляют автоматы, им они сейчас не нужны. Их действия будут прикрываться огнем всей группы. Здесь не стрельбище, поэтому лица парней бледны. Знаю это и я. Мозг лихорадочно работает, я не имею права ошибаться. "Вперед!". Генкино тело и оружие у нас. Духи усиленно огрызаются. Но нам теперь не до них. Побросав в дувалы с десяток гранат, мы отходим, жизнь еще живого Солодовникова мне важнее этих людей в черном. Вместо них завтра будут еще сто, а его еще можно спасти. Двое прикрывают наш отход, двое бегут впереди, ограждая нас от возможных неприятностей. Остальные тащат два тела, сменяя друг друга. "Песочки" промокли от пота, солнышко уже жарит немилосердно. Не зря заставлял вас часами таскать рюкзаки с камнями, где бы вы были без этой тренировки.
Вовремя мы покинули место стычки. Появившиеся в небе "вертушки" обрабатывают это место, используя все свое вооружение. О нас они не знают. Наши действия держат в тайне. Если "вертушки" примут нас за "духов", это может стоить нам жизни. На месте засады грохочут взрывы НУРСов, видны столбы пыли. "Душкам" там не сладко, но и нам тоже. Один из вертолетов заходит на боевой разворот и замечает группку людей, бегущих по развалинам. Изменяя курс, он разворачивается в нашу сторону. Если не опознает, конец, мелькнула в мозгу мысль. Его плоское с боков тело неумолимо приближается к нам. Быстро достаю из рюкзака ракетницу. Выхожу на центр улочки, прятаться уже бесполезно. Даю выстрел ракетой в сторону приближающегося вертолета, машу пилоту рукой. Он проходит над нами на бреющем, обдав вихрем смешанного с гарью воздуха. Пилот направляет курсовой пулемет на нас, пристально вглядываясь в наши лица. Бежать к дороге духи не могут, это ясно пилоту, и он отваливает к своим.
Вызываем технику. Возле нас в пятидесяти метрах пылают пять бензовозов. Людей не видно. Оказывается, что раненых уже эвакуировали в местную санчасть. Вот и за нами пришла БМП. Осторожно загружаем Солодовникова и Генку. Мать должна получить своего сына в любом случае, иного у нас быть не могло. Наконец, санчасть полка. В наличии прапорщик-санинструктор и капитан-зубной техник, и это в полку, ведущем боевые действия. Опять наверху не хочет шевелиться извилина. Где наши профессора, где медики, желающие получить богатейшую практику? Они есть, я знаю, но сюда почему-то не могут попасть.
В санчасти уже пятеро обожженных водителей бензовозов. Некоторые из них напоминают персонажи фильмов ужасов. Полностью обожженные, голова без единого волоска, распухшие кровоточащие губы. Они просят доктора убить их. Кожа пластами свисает с тела. Мучения, очевидно, достигли последнего предела. Доктора мечутся среди них, ставя им капельницы. Тут еще мы с нашим воином. Его кладут на раскладушку, затыкая ваткой дырку в груди. Он хрипит, с надеждой глядя на белый халат врача. "Жить будет", - говорит прапорщик. Мы выходим из санчасти. Бойцы стоят в стороне, вопросительно глядя на нас с Серегой. Серега его друг по школе, вместе они и выступали на соревнованиях по борьбе. Ему не стоится на месте. Он снова заходит внутрь. Через секунду он вылетает оттуда: "Товарищ старший лейтенант!". Забегаю за ним в помещение. Солодовников спокойно лежит на раскладушке с полузакрытыми глазами. Хватаю его руку. Пульса нет! Серега выхватывает пистолет и с проклятиями направляется по коридору. Догоняю его у входа к врачам. Он вырывается, что-то кричит докторам. Они испуганно бросились врассыпную. Это удваивает силы Тимошенко, он вырывается. Подбежавшие солдаты помогли мне скрутить его. Серега ослабевает и плачет. Кризис злости на врачей прошел. Тем более что винить их не за что.

В Афганистане, в "Черном тюльпане"

Трупы тут же выносят на улицу, заворачивают в блестящий целлофан. Целлофан напоминает обертку шоколада. Такой же хрустящий. Груз "200" загружается в вертолет и отправляется в Кабул. Там его ждет "консервный заводик", мрачно шутят бойцы, так называя полевой морг. Морг располагается в нескольких больших палатках, установленных прямо на высохшей траве. Лежащим на земле уже все равно. Комфорт их не интересует. К сожалению, приходится посещать это заведение. Надо опознать здесь своих, дать данные в местную администрацию. Но прежде их еще надо отыскать здесь. А среди этих оборванных ног, искалеченных тел и каких-то непонятных обгорелых кусков мяса их отыскать не просто. Наконец, они найдены. Солдат в десантной форме с запахом самогона шариковой ручкой пишет на их твердой задубелой коже фамилии, и я с облегчением выхожу на воздух. Такого не увидишь и в кошмарном сне. Теперь их уложат в цинковые ящики, и они на самолете отправятся в круиз по родной стране. Ждите родные своих сыновей, вам их доставят обязательно.
Опустошенный виденным, сажусь в УАЗик. Глаза мои открыты, но я ничего не вижу. Мой мозг отказывается воспринимать окружающее. Это напомнило первый выход на задание. Шок скоро проходит. Здесь вообще долго ничего не длится, и жизнь товарищей в том числе. Долго только ждешь замены. Кажется, тебя не заменят никогда, и ты будешь вечно торчать на этой войне, которая тоже не кончится никогда. Где в мире еще найдутся желающие рисковать своей жизнью за 23 доллара в месяц. Оплата не зависела от того, лежишь ли ты на койке целыми неделями или пытаешься выжить, прыгая ночью по дувалам с автоматом в руках. Те же деньги получают работники штабов, повара, машинистки и прочий контингент, слышавший стрельбу и взрывы издалека. Иногда эта тема поднималась в нашей среде, особенно после очередной отправки домой кого-то из нас грузом "200". Она, как правило, затихала после двух-трех минут крепких матерных выражений в адрес начальства в Союзе. "Зомби" не должны много рассуждать. Их удел выражен четырьмя емкими выражениями: "в любом месте, в любое время, любое задание, любыми средствами", остальное их не должно касаться. В конце концов, мы не наемники, мы воюем во имя Родины.

Гладко было на бумаге...

Следующей нашей операцией был рейд в крупный кишлак, откуда совершались нападения на наши войска. Кишлак располагался в предгорье, и на технике туда не проедешь. С воздуха можно перебить мирных жителей, а это недопустимо.
Начштаба армии разработал план, согласно которому моя группа ночью выходит к кишлаку со стороны гор. Со стороны дороги нас прикрывает разведрота полка, а с воздуха вертолеты огневой поддержки. То, что из всей разведроты в наличии только двенадцать солдат, два офицера и два бронетранспортера, начштаба удивило, но решения не изменило. Он так красиво размалевал свой замысел на карте, что не хотел ничего портить из-за того, что надо что-то менять. Пошли. Ночью оцепили кишлак с тыла насколько хватило сил. К рассвету двинулись вперед. Не доходя до него метров ста, по нам врубили из чего-то крупнокалиберного, судя по редкому звуку выстрелов. Перебежками подбираемся к ближайшим дувалам, прячась в мертвое пространство. Уже пять утра, через полчаса должны быть вертолеты поддержки, которые мы наведем на цель. Вертолетов нет. Нет их и в шесть. Мы носимся по кишлаку, отыскивая стрелков. Разве за день можно перевернуть более тысячи халуп, имеющих кучу подвалов, сараев и всяких закутков. Перевернули несколько куч дров. Ничего. На дороге находим стреляные гильзы от буров. Значит, здесь должно быть и стрелковое оружие. Уже десять часов. Бойцы взмыленные, поиски ни к чему не приводят. Разведроты тоже нет. Один ее БТР сломался при выезде из полка, второй засел на рисовых полях далеко от нашего кишлака. Десять человек ненавистных "шурави" носятся среди мрачно смотрящих жителей. Если бы не наши автоматы в руках, нам бы здорово не повезло.
Нужен результат. Его будет требовать наш "главком". Полномочия получены, надо выполнять. Сгоняем на площадь всех жителей, кто мог двигаться. Они стоят, угрюмо глядя на нас. Через переводчика обращаюсь к ним с требованием указать, кто стрелял и где спрятано оружие. Требование абсурдно и заранее обречено на неудачу. Тогда приходиться принимать меры пожестче. По-моему указанию из толпы выхватывают одного жителя. Страха в его глазах нет, только ненависть. Условия им известны. Если в течении двадцати секунд не называют стрелков, вызванный погибает. Солдат-таджик громко начинает считать: "Як, ду, се...". Никто не издает ни звука. Выстрел из пистолета в голову, и несговорчивый падает. Указываю на следующего. Та же картина. Сержант перезаряжает пистолет, гора трупов постепенно растет. С толпой у нас психологическая борьба. Никто не скажет ни слова. Это ясно. Можно перебить хоть всех, но мы ничего этим не добьемся. Над площадью веет ужас. Мои солдаты присмирели перед лицом такой самоотверженности. Для нас это непонятный феномен. Для них - это долг веры, долг перед исламом. Даю команду на отход. Уходим из кишлака, предупредив, что еще вернемся, если стрельба не прекратится. Но каждый знает, что возвращаться сюда опять - хуже смерти.
К вечеру, наблюдая в бинокли, мы видели вереницу афганцев, несущих своих погибших жителей. Само собой, эта акция любви к нашей армии им не добавила.

Осторожно, мины!

Выполняя мелкие указания разведотдела, моя группа "шастает" по ночам, изучая район действий. Много ящиков "с гранатами", "патронами" - нашими сюрпризами - оставлено на "духовских" тропах. Вообще-то не стоит открывать такие ящики, если жить не надоело.
Из штаба пришло распоряжение на организацию засады. Выезжаем днем к месту, где планируется "засадить". Местность гладкая, как стол. Кое-где видны камни величиной с куриное яйцо. Укрыться абсолютно негде. Предлагаю начальству через своего наблюдателя оповестить десантников о появлении "духовских" машин. Десантура на своих БМДшках разнесет в пух и прах любую автоколонну. Это гораздо безопаснее в этой пустыне и намного эффективнее - никто не уйдет. Но разведотделу нужны баллы, поэтому десантников привлекать не хотят. "Духовская" скрытная тропа пересекает асфальтовое шоссе. В этом месте под ним имеется небольшая труба для стока воды. В эту трубу я и думаю затолкать ночью группу, иначе в свете фар нас заметят за километр. Перед входом в трубу осторожно переходим с сержантом по торчащим камням. Так меньше вероятность наступить на мину. Установив несколько десятков всяких ловушек, поневоле будешь шарахаться от подозрительных мест. Оказалось, не зря мы наступали не на землю. Лейтенант, присланный недавно из Союза, решил тоже осмотреть место. Спустившись с дороги, он, к сожалению, пренебрег правилами безопасности. Столб взрыва "противопехотки" возник за нашими спинами, сорвав с голов шапки. Игорь лежал между камней в оседающей пыли. Между камнями слой грунта был сорван взрывом, и виднелось шесть черных резинок ПМНок. Мы с сержантом посмотрели друг на друга. Он был бледен, я, наверное, не краснее его. Сколько бы стрессов не было пережито, к ним все равно невозможно привыкнуть. Просто это ощущаешь не так остро и быстрее все забываешь. Серега спустился к Игорю. Осторожно двигаясь по камням, он подтащил его к дороге. Я лег на край дороги и подал вниз руки. Ухватив Игорька за куртку, вытаскиваю его наверх. Вокруг сошлись солдаты. У Игоря оторвана пятка. Из куска ботинка торчит окровавленный обломок кости, пульсируя, выходит кровь. Он еще в шоке, поэтому способен шутить. На его вопрос о танцах с бабами, отвечаю ему: "Вряд ли". Вызываем вертолет. Он прилетает через полчаса. Игоря с перетянутой пистолетным шнуром голенью загружаем в кабину. Скоро он будет в Кабуле.

Не надо дергать судьбу за хвост

Я задумываюсь над его судьбой. С первых дней его пребывания, я исподволь почувствовал, что Игорьку здесь не выжить. Причиной моим мыслям послужили два произошедших с Игорем случая. И первый, и второй были на моих глазах. Возвращаясь с осмотра района, Игорь ехал впереди меня на своей БМП. Наверное, механик превысил скорость, потому что его машину резко кинуло вправо с дороги. БМП на полном ходу срезала своим острым носом один из тополей, растущих вдоль дороги. Тополь рухнул на БМП. Чудом ствол не пришиб сидящего по-походному Игоря, упав между ним и башней. Наблюдая сзади эту картину, у меня пошли по коже мурашки. Подумалось, не лихо ли он начал подставляться? Следующий случай произошел с ним два дня спустя. Мы возвращались из разрушенного кишлака, где брали кое-какие доски для бани. Вши до того замучили, что невозможно было спать. Хотелось хоть как-то помыться. Возвращались в сумерках, невзирая на приказ по армии. В это время "духи" и подкараулили нас. Выстрел из гранатомета прошел между БМП моей и Игоря. Сидевшие сверху бойцы мгновенно оказались внизу за спасительной броней. Вовремя, так как тут же по броне затарабанил град автоматных очередей. В триплекс смотрю на переднюю БМП. На машине никого нет, только Игорь торчит по пояс в люке, осыпая дувалы из своего автомата. Вокруг него летят трассеры, чудом не причиняя ему вреда. Проскочив опасный участок, крою по всем правилам наводчика своей машины. Ведь, используй он вооружение башни, "душки" не посмели бы так нагло себя вести. Наводчик сидит, понурив голову. Забыл я, что это всего-навсего советский солдат-узбек, окончивший с дипломом свое учебное подразделение. Его знания были пропиты приемной комиссией, как и многое другое в нашей системе военного образования. После шести месяцев обучения, он даже не умел зарядить пушку, не говоря о работе с электронным прицелом и вычислениями поправок на стрельбу. Тут же "костыляю" Игоря, твердо уверовав в душе, что он здесь долго не протянет. Впоследствии так и оказалось. Не прошло и двух недель, как он наступил на противопехотную мину. Ему отрезали ногу и отправили в Союз. Его рапорт о желании продолжить службу подписал Министр Обороны, и Игорек служит в одном из военкоматов Москвы.
Офицеры из ДШБ с удивлением узнали у меня, что карты минных полей нашего района действий мне никто не выдал. Оказалось, что в течение десяти суток мы бороздим в ночное время окрестности, нашпигованные советскими минами. На одну из них "посчастливилось" наступить Игорьку. В разведотделе со мной была проведена успокоительно-извиняющаяся беседа, но Игорь-то от этого бегать все равно больше не будет. Слава Богу, это была моя крайняя, сорок шестая операция. Вскоре я торжественно облачился в бронежилет для следования на аэродром. Бронежилеты хранились на складе, и на операциях группами не использовались. Это считалось зазорным, проявлением трусости. Хотя кое-кому, возможно, удалось бы спасти свою жизнь, не будь у нас этого правила. Позже рота "обмельчала", и на задания начали ходить в бронежилетах. У нас же его одевали, чтобы избежать коварного случая при следовании на аэродром для замены, отправки в отпуск и т. д. Закон подлости у нас уважался в полном объеме. Нельзя бриться перед заданием! А переводчик-двухгодичник нарушил это правило. С задания вернулся без ноги. Нельзя после получения приказа о замене идти на очередное задание! Не выполнил это правило Генка, зам. ком-ра второй группы, а через два дня его привезли с дыркой в голове от выстрела своего же солдата. Нельзя дергать судьбу за хвост!

Прощай Афганистан!

Прощай, Афганистан, такая чужая и такая родная страна, живущая по древним, но справедливым законам ислама. Навсегда ты врезалась кровавыми следами в мою память. Прохладный воздух скалистых ущелий, особый запах дыма из кишлаков и сотни бессмысленных смертей всегда будут помниться.
* * *
Старший лейтенант Губанов, заменившись, попал в бригаду спецназа, дислоцированную в г. Вильянди. Уже в Союзе получил досрочно звание капитан, позже получил в подчинение роту, однако служить по законам мирного времени не захотел, вступил в конфликт с начальством. За это в течение года его увешали взысканиями, как рождественскую елку игрушками, и сослали в пехоту. Из пехоты он ушел служить в военкомат, но и это не смогло удержать его в армии. Он подал рапорт об увольнении в запас и просьбу его удовлетворили. Сейчас мы понимаем, что это обычная ситуация и судьба многих "афганцев" и "чеченцев". Это сейчас. А тогда он был одним из первых.
С. Козлов


С. Козлов
Привет от Козлевича

Засадные действия спецназа отличает стремительность удара, скоротечность огневого налета и такой же стремительный отход. Целью засады, как правило не ставилось уничтожение крупных сил противника, а лишь замедление его продвижения, внесение паники и дезорганизации на его коммуникациях, ну а если повезет, то выведение из строя транспортируемой ракеты путем обстрела из стрелкового оружия ее головной части. В Афганистане этого было явно недостаточно. Движущийся транспорт с оружием мало было просто обстрелять, да и ущерба таким образом душманам не нанесешь. Полностью уничтожить караван тоже было недостаточно из-за того, что любые действия требовали подтверждения в виде трофеев. Уж больно лихо развернулись с докладами об уничтожении душманов, а также их оружия и боеприпасов, командиры подразделений ограниченного контингента советских войск в Афганистане в первые годы. Согласно их отчетам население Афганистана было уже уничтожено. Для того, чтобы полностью захватить караван с оружием, который охраняло до сотни душманов уже недостаточно было иметь в составе группы десять - пятнадцать человек, как это было в кабульской роте. Успешные засады малочисленных групп против крупных сил, скорее были исключением, чем правилом.
В связи с этим увеличился численный состав групп специального назначения, выходящих для организации засад на караванных маршрутах мятежников. Кроме того, невозможность сразу покинуть место засады из-за того, что на базу следует доставить трофеи, заставила командоров групп изменить и тактику действий и боевой порядок в засаде. Главным теперь было при выборе места для засады, помимо обеспечения скрытности, подобрать удобную позицию для занятия круговой обороны поскольку духи без боя бросать перевозимое имущество не хотели. Теперь в засаде примерно три четверти разведчиков, располагавшихся фронтом к дороге, а иногда и больше, составляли огневую подгруппу. Разведчики прикрывавшие тыл группы являлись подгруппой обеспечения. Наблюдателями были разведчики, находившиеся на флангах засады. Подгруппа захвата вообще не выделялась, а вместо нее, после прекращения противодействия со стороны моджахедов, выделялась подгруппа досмотра каравана, которая под прикрытием основных сил группы входила к обездвиженному транспорту и отбирала оружие, боеприпасы, снаряжение, одним словом то, что считалось военным трофеем. Их доставляли в батальон прибывшая бронегруппа или вертолеты. Остальное готовилось к уничтожению. Иногда отбирались и наиболее ценные вещи, перевозимые в караване для того, чтобы в последующем использовать их для оплаты агентуры отряда.

В начале славных дел

Это был уже шестой выход моей группы в течение первого месяца войны. Несмотря на такую высокую интенсивность выходов, с духами по-настоящему мы еще ни разу не сталкивались. Мелкие схватки не в счет. Настоящих результатов, которыми прославился кандагарский спецназ, тоже еще не было. Все как то по мелочи. То бронегруппа под командованием капитана Лютого спалила пару болшегрузных фур с контрабандным барахлом, которое везли в афганские дуканы, то бронегруппа второй роты нашла двух бредущих ишаков без наездников. В притороченых вьючных мешках, перевозимых ими, было найдено несколько пистолетов. Седоки, видимо увидев броню, скрылись бросив свой транспорт.
Отсутствие серьезных столкновений с противником действовало расслабляюще на бойцов и на офицеров. Началось тихое роптание: "Месяц ходим, а духов все нет".

Задача

Командир отряда майор Рудых вызвал меня и командира роты к себе десятого марта и показав на карте дорогу, идущую меж гор в "зеленую зону" сказал: "По данным агентуры здесь каждую ночь возят оружие". Я это слышал уже не первый раз и с недоверием посмотрел на карту. Комбат, показав три горы, прилегавших к дороге, сказал: "Выберешь наиболее удобную и организуешь засаду. Для того, чтобы вас при выдвижении никто не заметил, пойдете днем, когда все духи от жары прячутся". Я вяло ответил: "Есть!" и вышел. Идея переться по горам на солнцепеке меня не радовала. Хорошо, еще, что я получил на вещевом складе на всю группу "национальную" афганскую одежду. Совершив в ней всего один выход я сумел оценить достоинство этих, необычного покроя, штанов - в них было не жарко и довольно свободно. Национальная в кавычках она была по тому, что шили ее в Ташкенте на какой-то фабрике, выполнявшей видимо военные заказы, поскольку вся одежда была нашего любимого "защитного" цвета. Правда чалмы были настоящие - сирийские, но тоже все сиреневые. В этих шмотках мы были похожи на очень военных душманов.
Времени на подготовку у нас было меньше суток, но мы уже привыкли к такому темпу и не жаловались. Остальных комбат запускал очень осторожно.
Примерно в четырнадцать часов наша бронегруппа высадила нас в двенадцати километрах южнее нужной нам дороги и ушла. Головной дозор, во главе с младшим сержантом Веригиным по кличке "Пачка", не теряя времени поднялся на гору, под которой "загорала" группа. Когда броня достаточно удалилась, я построил разведчиков и мы начали первый подъем.

Доктор Стечкин

Когда мы, изрядно взмокнув, достигли вершины, произошел курьезный случай.
Рядовой Мамедов внезапно сказался больным. Было ясно как Божий день, что он "косит". Объяснив ему, что поскольку броня ушла далеко, а возвращать ее сейчас к подножью нашей горы - это значит демаскировать группу и тем самым сорвать выполнение боевой задачи, я попросил одного из сержантов принести автоматический пистолет Стечкина с глушителем. Просьба была исполнена в миг. Далее я сказал Мамедову, чтобы он снял ранец с боеприпасами и отдал его вместе с пулеметом командиру отделения. Мамедов, думая, что теперь пойдет налегке, с радостью выполнил мое распоряжение. После этого я сказал ему, наведя пистолет в голову, что раз нет никакой возможности его излечить, а бросать его здесь - это значит подвергать его риску попасть в плен, где он наверняка "расколется", придется его по законам военного времени расстрелять. После этого я взвел курок. Краска моментально покинула смуглое лицо Мамедова и видимо переместилась куда то в ноги потому, что вскочил он очень резво. В результате довольно бурного объяснения я понял, что "смертельный" недуг прошел кризисную фазу и больной стремительно пошел на поправку. Группа продолжила путь. Можно было "вылечить" мнимого больного, более простым и радикальным способом, отвесив ему пару хороших оплеух. Но в этот раз с группой увязался парторг батальона старший лейтенант Виктор Мовенко, сказав, что результат он чувствует пятой точкой опоры. Надо сказать, забегая вперед, что этот орган его не подвел.

Сложный марш

Марш в район засады был очень сложным. Из-за жары два человека получили тепловой удар и нам пришлось отпаивать их водой и смачивать чалму, делая охлаждающий компресс, а так же намочить их одежду. У этих бойцов забрали тяжелые ранцы, оставив только оружие и боеприпасы в нагрудниках. Слава Богу, дальше они шли сами. Эти двенадцать километров через горы мы шли почти двенадцать часов. Около двух ночи, когда мы приблизились к дороге, послышался характерный треск мотоцикла, а в небо несколько раз светонул луч фары. Мотоцикл ехал по "пересеченке". Оставив с основной группой ранцы с боеприпасами, я отобрал нескольких разведчиков, взял с собой пару пулеметчиков и мы рысцой двинулись наперерез движению мотоциклиста. Однако, когда мы оказались на крайней вершине горного массива, казавшего нескончаемым, нам стало ясно, что бежали мы зря. До дороги, по которой ехал мотоцикл, было не меньше километра ровной степи. Через минут двадцать подошли и основные силы группы. Мы предполагали, что это был головной дозор каравана и поспешили уйти вправо, где гора подходит ближе к дороге, а после и вовсе перешли на другую сторону и расположились в непосредственной близости от дороги. Но больше в эту ночь никто не проехал.

В поисках воды

Под утро мы поднялись на вершину отметки 1379. Здесь заняв круговую оборону мы расположились на дневку. Радист развернул радиостанцию и мы дали дежурный сеанс связи. Проблемы начались когда встало солнце. От запаса воды, который мы несли с собой, осталось не больше половины. При обычном потреблении, составлявшем минимум литр в сутки, мы до конца срока выполнения задачи явно не дотягивали. Что бывает когда в группе кончается вода, я знал по печальному опыту группы Леонида Рожкова. Надо было что-то делать. Разведчики, посланные для поиска воды, вернулись ни с чем. С нашей горы прекрасно просматривался мутно-коричневый изгиб реки Аргандаб, до которого было не более пяти-шести километров. Но там была "зеленка". Сунуться туда без риска быть обнаруженными мы не могли. В очередной раз осмотрев окрестности, в общем без особой надежды на успех, я вдруг зацепился взглядом за неестественно ярко-зеленый куст и такую же траву, растущую возле него. Куст находился в сухом русле, по которому в период дождей стекала вода с горы. В период подготовки к началу боевых действий я очень внимательно перечитал книгу Воловича "Человек в экстремальных условиях окружающей среды". Там, в частности, описывался способ нахождения водоносного слоя. Отправив туда разведчиков, я приказал им взять лопату и, если земля влажная, попробовать выкопать ямку глубиной до одного метра. Если там есть вода, то ямка постепенно должна была заполниться ей.
Эксперимент удался. Теперь мы были обеспечены живительной влагой на все время выхода.

Без связи

В течение дня по дороге прошло несколько человек, но без оружия. Двое из прошедших тщательно осматривали дорогу и обочину в поисках возможных следов. Хорошо, что наши тыловой дозор тщательно замел специально для этого заранее сорванной веткой какого-то азиатского травянистого кустарника. Не задолго до темноты случилась неприятность: вышла из строя радиостанция Р-143, обеспечивающая нашу связь с Центром. Восстановить связь по дублирующей радиостанции Р-159 не удалось, поскольку радист Абубекеров не взял с собой антенну бегущей волны, поленившись ее нести. Я же тоже "прощелкал" и не проверил его. В результате группа осталась без связи. На войне это самое поганое, что может случиться, поскольку до той поры, пока группа может попросить о помощи, даже в самой безвыходной ситуации есть надежда, что ей помогут. Однако делать было нечего. Ближе к вечеру те разведчики, которые входили в состав огневой подгруппы, спустились ближе к дороге и расположились для засады. Вместе с ними спустился и я, расположившись в центре засады.

Бить или не бить?

Около двенадцати ночи я закемарил на какие-то минуты и во сне увидел бородатых духов, лезущих ко мне. Духи почему-то не кричали, а пищали. Внезапно проснувшись, я услышал, что это пищит тональный вызов моей радиостанции Р-392, предназначенной для связи внутри группы. Левый наблюдатель докладывал, то видит свет фар трех приближающихся машин. Я передал: "Всем приготовиться!". Повернув голову влево их увидел и я, но какой-то посторонний шум привлек мое внимание. Взглянув на дорогу я обомлел. По ней пешком шла толпа духов общей численностью около восьмидесяти человек. Духи шли не таясь. Они громко разговаривали и перекликались между собой. Вслед за ними по узкому серпантину в ущелье въехали три автомобиля, а за ними появилась следующая толпа. Так они чередовали друг друга. Колонна была настолько длинной, что шедшие впереди, уже давно вышли из ущелья, а хвост колонны в него еще не вошел. Открывать огонь было равносильно самоубийству. Нас было всего двадцать два человека, а духов только пеших мы насчитали около трехсот. Если учесть, что на десяти автомобилях, по самым скромным прикидкам, ехало хотя бы еще человек по десять, то соотношение получалось почти один к двадцати. При абсолютной необстрелянности группы и, главное, в условиях отсутствия связи исход боя был предрешен. Последние духи, что-то голося и будто бы издеваясь надо мной, покинули ущелье, а я все смотрел в темноту. После очнувшись, вместе с моим заместителем сержантом Сергеем Сычевым поднялся на вершину. Радиста хотелось прибить. Грохоча на ухабах, по дороге из "зеленки" проехала пустая машина. Дернувшись сначала, решили ее не трогать. Утро застало меня кемарящего на склоне горы вблизи выбранной для засады позиции. На противоположном склоне ущелья показались три пастуха, гнавшие через гору нескольких верблюдов. Увидев меня, они что-то стали кричать и махать руками. Я приветственно махнув им в ответ, удалился за большой валун для того, чтобы не быть втянутым в диалог. Пастухи, продолжая перекликаться между собой и радоваться жизни, скрылись вместе со своими верблюдами.
Настроение было хуже некуда. Целый месяц ходить в засаду, отдыхая по одному-два дня, для того, чтобы пропустить караван, о котором и мечтать не смел. Вообще "кабульцы", обучавшие нас, рассказывали, что караван это - две, максимум три машины с охраной человек тридцать. А тут десять машин и триста духов безнаказанно прошли, как по Красной площади Первого Мая. Эти невеселые мысли прервал рокот вертолета. Появившись над нами, вертушка стала ходить кругами на высоте километра два. Я понял, что это прилетели наши, обеспокоенные отсутствием связи в обязательный сеанс. Связавшись по милицейской радиостанции "Ромашка", я объяснил, что рация вышла из строя поэтому, если командование отряда желает, чтобы мы продолжали выполнять задачу, пусть придумают, как нас обеспечить связью, а если не придумают, то пусть снимают группу, поскольку толку от нас без связи нет. Прилетевший на вертолете офицер, спросил, было ли что-нибудь интересное ночью. Я рассказал все как было. Поболтавшись еще немного над нами, с вертолета передали "гениальное" решение командования отряда: "Тебе, согласно приказа, еще сутки выполнять задачу. Вот и сиди на своей горе и не рыпайся". Сообщив эту душевную новость, вертолет улетел восвояси. Плюнув, я подумал, что был прав, когда не дал команду на открытие огня прошлой ночью. На часах было половина двенадцатого. С нами нет связи семнадцать часов, а они только очнулись. Начнись бой в полночь, духи за двенадцать часов, даже без подкрепления из "зеленки", до которой было всего четыре километра, нас бы "накрошили в мелкий винегрет".

Есть связь!

Около двух часов дня мои разведчики, включив радиостанцию Р-392, внезапно услышали переговоры командира третей группы нашей роты старшего лейтенанта Александра Корнева с его дозором. В Саниной группе видимо тоже начались проблемы с водой и он отправил дозор на ее поиск. Я попробовал связаться с ним и это удалось, хотя расстояние между нами было километров тридцать. Это было приятной неожиданностью, поскольку дальность связи Р-392 по тактико-техническим данным составляет десять километров с антенной Куликова. Выяснив есть ли у Корнева связь с Центром, я попросил его быть с двадцати трех часов на связи, поскольку в полночь у нас духи ходят как по Бродвею. Группа Корнева должна была по моему замыслу исполнить роль ретранслятора, передавая полученную от нас информацию в Центр. Настроение у меня да и у бойцов, которые заметно скисли, поднялось. Все нетерпеливо ждали наступления темноты.
По дороге снова прошло несколько человек и движение на этом прекратилось. Но около семнадцати часов из "зеленки" вышел человек, который двигаясь по дороге, снова пытался обнаружить посторонние следы. Тем не менее, шел он довольно быстро. У Веригина при появлении этой личности явно зачесались руки и он стал меня уговаривать взять этого духа в плен, но я был неумолим. Однако спустя минут сорок-пятьдесят этот же человек вновь показался на дороге, теперь он возвращался в "зеленку". "Пачка", прозванный так за абсолютное несходство с Аленом Делоном, начал вновь уговаривать меня разрешить взять "языка". Немного подумав я дал согласие.

Молчаливый "язык"

Группа захвата, состоявшая из младшего сержанта Веригина, который был назначен старшим, сержанта Налетова, придаваемого в группу из группы минирования и таджика рядового Давлатова, знающего фарси, имела довольно комический вид. Вместе эта троица напоминала Моргунова, Никулина и Вицина в "Кавказской пленнице". Было жарко и рубахи они сняли оставшись в широченных штанах, чалмах и жилетах, поверх которых были надеты нагрудники с магазинами и гранатами. Для того, чтобы ввести пленного в заблуждение по поводу нашей истинной принадлежности, я порекомендовал Налетову и особенно Веригину закрыть их абсолютно славянские физиономии свисавшим концом чалмы. Разведчики двинулись к выходу из ущелья, где и планировалось взять "языка". Мы наблюдали за их действиями сверху. Для того, чтобы предупредить их о возможном появлении на дороге какого-либо транспорта или людей, в подгруппу захвата была выделены радиостанция, находившаяся на приеме в течение всего времени выполнения ими задачи.
На самом выходе из ущелья, непосредственно у дороги, находилась небольшая скала и несколько валунов почти в рост человека. Именно отсюда и появилась перед разведчиком моджахедов наша троица. Дух от неожиданности остановился как вкопанный. "Инджибио бача" - позвал его Давлатов ласково. Дух заулыбался и двинулся к нему, но когда до "ряженых" оставалось три-четыре шага, порывом ветра сдуло конец чалмы, которым прикрывало лицо младшего сержанта Веригина. Взглянув на него и встретившись с ним глазами, дух, как подкошенный, упал на колени. Не дав ему опомниться "Пачка" поднял его за ворот и поставил на ноги одной левой. Здоровья он был отменного и имел первый разряд по боксу в тяжелом весе. Как и условились заранее, по-русски никто не говорил. Пытаясь использовать опыт Сергея Михалькова, мы выдавали себя за наемников, однако это у нас видимо плохо получалось. Дух сидел и улыбался во все свои тридцать два зуба. Он был молодым, холеным парнем с длинными немного вьющимися волосами, черными как смоль. Одет был, как и все афганцы, но сверху рубашки вместо традиционного жилета на нем был пакистанский форменный френч без знаков различия. На фарси он разговаривать отказался кое-как объяснив, что он пуштун и поэтому "Фарси на фамиди". Устав изображать американского наемника, а больше всего разозлившись от того, что пленный откровенно над нами издевался, я попросил Веригина: "Толик, он меня достал. Дай ему разок, но смотри не убей".
"Пачка", ощерился улыбкой людоеда и пробормотав под нос, что правой он и действительно зашибить может до смерти, несильно выбросил вперед левую руку, попав духу в подбородок. Впечатление было такое будто в пленного приехал грузовик. Он влип головой в скалу, у которой сидел, и тихонько начал "отъезжать". "Дурак", - сказал я. "Пачка" запереживал и предложил похлопать пленного по щекам для того, чтобы привести его в чувство. Опасаясь, что так он его действительно убьет, я запретил ему прикасаться к пленному. В чувство духа привели брызнув в лицо водой. Больше он не улыбался. Самое странное оказалось то, что из всего многонационального состава группы, пленный более менее нашел общий язык с пулеметчиком Гусейновым, который был по национальности телаш. Есть такая народность в Нахичевани, граничащей с Ираном. Дух сказал, что он ищет корову с рыжим пятном на боку и спиленным левым рогом. Услышав это, я засмеялся и просил ему перевести, что эту корову уже лет сорок ищут советские партизанские разведчики. Дух видимо внимательно изучал опыт наших партизан по книгам "Подпольный обком действует", "Это было под Ровно" и другим. То, что здесь его допрашивать бесполезно было ясно, поэтому ему связали руки и передали под охрану подгруппе обеспечения, которая находилась под командой парторга. С наступлением сумерек мы начали спускаться к своим позициям. Перед уходом, я заставил "Абу" для пробы связаться с группой Корнева. Связь была устойчивой.
Примерно в двадцать три тридцать, слева из за гор, в направлении "зеленки" в небо поднялась трасса, выпущенная из ДШК. Это был сигнал, разрешающий движение каравану.
Как рассказывал разведчик Какабаев, которому было поручено охранять духа, его заставил строить для себя укрепление Мовенко, а сам обещал присмотреть за пленным. Однако парторг охранял его невнимательно, в следствие чего дух неоднократно пытался удрать. А после того, как он увидел разрешающий сигнал для движения каравана, пленный, пользуясь тем, что ноги его связаны не были, вскочил и, подбежав к обрыву, сиганул со скалы, высотой с четырехэтажный дом. Пролетающее мимо тело заметил сержант Орлов, который хотел было выяснить, что это рухнуло вниз, но через несколько минут после героического полета моджахеда пошел караван.

Бой

Ровно в полночь в ущелье появились духи. Как и прошлой ночью они шли впереди машин. Снова что то кричали друг другу. Пешими в этот раз мы насчитали семьдесят четыре человека. Когда люди уже почти вышли из ущелья, в него въехало одна за другой пять машин. Машины шли тяжело, надсадно рыча двигателями. Когда последняя машина спустилась по серпантину в ущелье, я засадил длинную очередь по головной из автомата. Это был сигнал для всех к открытию огня. Ущелье наполнилось звуками боя. Головная машина прибавила газу пытаясь выйти из ущелья, но в результате правильно распределенного огня, на первом этапе весь правый фланг сосредоточенно долбил по ней. Остановив ее на дороге, мы запирали выход из ущелья. Однако это не удалось. Видимо понимая наш замысел, водитель головной машины у которой были пробиты колеса, направил ее в русло, выбрав более пологий склон. Машина съехала, ударилась о валун, лежащий в мандехе, и заглохла. Водитель и духи, ехавшие на второй машине, оказались менее мужественными. Попав под плотный огонь, они просто бросили машину, а сами отошли с глубину спасительного сухого русла реки. Маневрировать на узкой дороге, идущей вдоль него было рискованно. Четвертая машина, попытавшись развернуться, упала в русло прямо на крышу. Это было очень кстати, поскольку у нее в кузове стоял ДШК. Духи, ехавшие на других машинах, отошли и укрылись на противоположном склоне ущелья, пытаясь оказывать противодействие. Против моего левого фланга и центра начал работать крупнокалиберный пулемет, установленный группой проводки каравана на одном из противоположных склонов. Однако вели огонь они не долго. Командир отделения гранатометчиков сержант Фролов прицельной очередью своего АГС-17 заставил их замолчать. Он же накрыл огнем духов, пытавшихся, вести огонь в хвосте колонны.

Пулеметчик Батаев

Моджахеды, которые шли впереди, теперь остановились в недоумении, глядя на темнеющий проем между скал, из которого они только что вышли. Затрудняюсь сказать, какие мысли им лезли в голову, но только их течение прервал пулеметчик Батаев, который находился на правом фланге группы, где командовал сержант Орлов. Он-то и отправил Батаева на запасную позицию, прикрывавшую правый склон нашей горы. Батаев, несмотря на то, что служил первые полгода, был парнем очень устойчивым в психологическом плане, действовал всегда спокойно и уверенно. Так и в этот раз он не спеша залег на позиции, установил нужный прицел и открыл огонь из своего ПКМ по колонне духов, остановившейся на дороге. Моджахеды, выйдя из оцепенения, заметались. Часть их осталась лежать, остальные успели укрыться, кто в русле, идущем вдоль дороги, а кто за изгибом невысокого холма, на котором мы занимали позицию в первую ночь. Спустя некоторое время, видимо оценив обстановку, командир или мулла духов, вооруженный мегафоном, стал вдохновлять их на атаку. Он что-то вопрошал, а остальные отвечали ему хором. В конце, доведя боевой дух подчиненных до нужной кондиции, обладатель мегафона решительно "каркнул", видимо отдав команду. Толпа человек в тридцать-сорок устремилась наверх по склону навстречу огню Батаевского пулемета. Боевой пыл сразу остыл и атака захлебнулась. Откатившись назад под прикрытие холма, духи стали готовиться к очередной атаке. Всего их было пять или шесть. В ходе четвертой или пятой пробежки на гору, духи смогли засечь позицию наглого пулеметчика, но Батаев сменил ее и скрытно ушел на запасную. На том направлении ни один дух не прошел.

Маскировка и наоборот

Пытаясь огнем поддержать атаки своих, ударила безоткатка группы проводки, установленная на противоположном склоне у выхода из ущелья. Она сделала еще несколько выстрелов, но огонь ее был редким и не эффективным. Видимо у них было мало снарядов и они не видели в темноте цель. Вообще в ходе этого боя я понял, что всегда надо располагаться не на вершине горы, а значительно ниже. Противник, не видя в темноте откуда по нему ведут огонь, чисто психологически начинает стрелять по вершине горы, поскольку это единственное, что он отчетливо видит. Глупо стрелять просто в огромную черную гору, хотя именно в результате такого огня можно было случайно в кого-то попасть.
Как нас учили в училище, нанеся основное огневое поражение противнику, я дал команду прекратить огонь, запустив зеленую ракету, но сразу пожалел об этом. Подгруппа захвата, которая во главе со мной должна было выдвинуться к машинам "для захвата образцов вооружения, документов, техники и пленных", была буквально прижата шквалом огня мятежников, наконец обнаруживших хоть какую-то цель. От бредовой идеи идти к машинам я сразу отказался, да и позицию пришлось сменить. Налетов позже рассказывал, как его напарник - молодой сапер Михайленко, заменив пустой магазин, по ошибке вставил с трассерами, лежавший в нагруднике для возможной необходимости дать целеуказание. Стрельнуть он успел только раз, после получил от Налетова в ухо и огонь прекратил. Но ДШК начал методично, подобно гигантской пиле, спиливать слой за слоем валун, за которым они лежали, пока пулемет не подавил Фролов. Береженого Бог бережет и, нещадно матерясь, саперы переползли в другое место.

Незваные гости

Интенсивность стрельбы духов со стороны дороги заметно ослабла, да и мои подчиненные стреляли только по видимому противнику, экономя боеприпасы. У передней машины хлопнула дверь. Я попросил Веригина, вооруженного ночным биноклем, посмотреть, что там происходит. "Пачка" взглянул в прибор и, не отрывая глаз от него, сообщил: "По машине кто то ходит". Я попросил его уточнить сколько там народу и зарядил подствольный гранатомет. Толик насчитал сначала троих, а когда духи взяли то, что им было нужно в кузове, и вытянувшись в две колонны, стали отходить, сказал, что всего их шестеро. Взглянув в бинокль, я увидел в зеленоватом свечении действительно шесть человек, которые что-то несли на плече и двигались ближе к берегам русла. Выбрав подходящий ориентир в виде одиночного куста, я отдал Веригину бинокль и прицелившись выстелил. Поскольку стрелял настильно, взрыв раздался через пару-тройку секунд после хлопка выстрела.
"Класс!" - воскликнул Толян. "Вы попали прямо в центр между ними", - прокомментировал стрельбу он. "Жди, сейчас встанут", - сказал я и зарядил следующую гранату. "Нет, не встанут", - сказал уверенно "Пачка", продолжая наблюдать в бинокль, - "По-моему Вы их насовсем убили". Я довольно крякнул, но на всякий случай отправил по тому же адресу еще одну гранату.

Трусость и героизм

А в это время духи, наконец осознав тщетность атак на правый фланг, решили обойти группу и зайти в тыл нашему отделению АГС-17, которое воевало на левом фланге. Группа мятежников общей численностью человек десять-пятнадцать начала движение к своей цели вдоль тыльного подножья нашей горы. Их перемещения наблюдали разведчики подгруппы обеспечения и доложили об этом парторгу, предлагая открыть огонь. Однако Мавенко, испугавшись, категорически запретил открывать огонь, действуя по принципу: "Авось пронесет". Духи беспрепятственно вышли в тыл гранатометчикам, который прикрывали злосчастный пулеметчик Мамедов и снайпер Максудян. Увидев духов, первым покинул позицию Максудян. Оставшись один ретировался и Мамедов. Духи вышли в тыл гранатометчикам и открыли огонь. Ситуация была в апогее драматизма. Если бы не Фролов, который один схватив АГС, весящий в сборе под сорок кило, перенес его на новую позицию и в упор расстрелял духов, подошедших метров на сорок. Именно ему мы все обязаны жизнью. В противном случае духи, овладев их позицией, которая была господствующей на всей горе, нас бы "раскатали в папиросную бумагу".
Обо всем этом, я узнал только когда поднялся на вершину. Там меня и поднявшихся со мной бойцов поразил голос, идущий откуда то чуть ли не из-под земли: "Осторожно! Здесь стреляют!". Такое предупреждение в то время, когда стреляли везде, звучало странно, но мы присели, чтобы не проецироваться на фоне неба. Тут я увидел "картину, достойную пера". Голова и плечи Мовенко торчали из какой то норы у подножья трехметровой скалы, которая располагалась строго на вершине. Подойдя ближе и присмотревшись, я увидел что парторг снял с себя спортивный свитер, называемый в народе "олимпийкой", и наполнил его извлеченным в результате земляных работ грунтом. Та же участь постигла и РД-54, из которого были вытряхнуты патроны. Судя по всему, нора уходила под скалу. Как потом выяснилось, когда началась стрельба, Мовенко алюминиевой ложкой и консервной банкой вырыл эту нору в скальном грунте не более, чем за час. Все бы ничего и такое усердие в инженерном оборудовании позиций можно было только поощрить. Но то, что оборудовал парторг, на позицию в системе обороны группы никак не тянуло. Из этого чудо-укрепления, находящегося на вершине горы, можно было бы вести огонь только по воздушным целям. Мовенко оборудовал для себя не позицию, а убежище, где он и пребывал во время боя. Мне стало гадко и стыдно, что из норы торчит голова человека, носящего офицерские пагоны. Рядом стояли сержанты и рядовые, на лицах которых отразились те же мысли.

Последние выстрелы боя

Часы показывали уже половину пятого. Абубикеров сообщил, что Корневские радисты начали "давить связь", сразу, как только мы завязали бой, но до сих пор связаться с Центром не смогли. Картина была ясной, как Божий день. По Союзной привычке Центровики спали ночью, как убитые.
Поговорив лично с Саней я сказал, несколько сгустив краски, что если он хочет выпить еще водки в моей компании, а не за помин моей души, пусть связывается с Центром и просит их прислать ко мне броню и вертушки. "Корня" уговаривать было не нужно, он и так все понимал.
Тем временем снова заработала безоткатка, а справа снизу начали бить из нескольких автоматов. Попросив у Гусейнова пулемет, я аккуратно вылез на вершину скалы и огляделся. Вспыхнул свет на противоположной горе и грянул выстрел орудия, за которым последовал свистящий звук пролетевшего над нами снаряда. Взрыв грохнул за нашей горой внизу. Перелет. Решив не дожидаться, когда духи начнут брать нас в "вилку", я дал несколько длинных очередей в то место, где заметил вспышку. Снизу снова заработали автоматчики. Судя по всему, их было двое-трое и сидели они тоже вместе. Я хорошенько прицелился и снова дал несколько очередей по тому месту, где по моему разумению была их позиция. Странно, но после этой очереди наступила тишина. Духи отошли, стремясь до рассвета вынести убитых и раненых.

Снайпер

Светало. На всякий случай я расположил бойцов так, чтобы и в светлое время суток они были укрыты от огня противника. Чем черт не шутит. И оказался прав. С другого склона ущелья грянул одиночный выстрел. Взвизгнув, пуля ударилась в полуметре от меня. Я плюхнулся на живот и пополз. Снова прозвучал выстрел, и снова пуля ударила рядом со мной. Я повторил маневр. Можно было уйти за гребень, но тогда я терял возможность наблюдать за изменением обстановки. Я боялся, что духи, пользуясь отсутствием у меня поддержки, вернутся. Наверное, я бы долго так ползал, но все решил мой заместитель сержант Серега Сычев, которому за соколиный глаз я вручил вместо автомата СВД. Перекуривая за камнем, он с интересом наблюдал, как я извиваюсь ящерицей. "Товарищ лейтенант, по-моему, он Вас достал", - наконец молвил Сыч, - "Можно я его убью?". "А ты его видишь?", - совершая очередной кульбит, спросил я. "Конечно! Только Вы еще малость поползайте. Он сейчас встанет, и я его грохну", - спокойно отозвался Серега. Так все и случилось. Сыч не стрелял по одной цели больше одного раза, несмотря на то, что дух был от нас метрах в шестистах-семистах. Как потом он объяснил, духа, видимо, научили менять позицию в бою, что он исправно и делал после одного-двух выстрелов из винтовки. Когда он поднялся в очередной раз, Сычев его снял. "Все!", - уверенно сказал он, - "Можно вставать", - и сам подал пример. Встал и я.
Внизу, в ущелье, в свете встающего солнца открывалась прекрасная картина: пять автомобилей, застывших на дороге и в русле реки. Ощущение гордости за то, что мы все-таки это смогли сделать, не потеряв никого даже раненным, наполнило мою грудь подлинным счастьем.

"Своевременная" помощь

Подошел Абу и сказал, что триста тринадцатая все же связалась с Центром и скоро над нами будут вертушки, а также к нам вышла бронегруппа нашей роты.
Это была новость, которая добавляла хлопот, поскольку вертолетчики не знали, что мы в национальной одежде и могли сдуру отработать по нам. Я приказал на флангах и в центре группы приготовить сигнальные дымы, а сам достал "Ромашку" и зеленую ракету. Вскоре с юга зашла пара "полосатых". Видимо увидев нас, вертушки хищно клюнули носами и задрав хвосты изготовились для атаки. Я тут же запустил ракету и связался с ними по радио. Предупредив, что мы переоделись под духов, я попросил посмотреть вокруг, нет ли настоящих моджахедов. По моей команде разведчики обозначили наши позиции. Командир ведущего сказал, что он все понял и пошел на разведку. Вернувшись он сказал, что вокруг все чисто. К этому времени я отобрал несколько человек, которые должны были вместе со мной идти для досмотра каравана и я попросил летчиков прикрыть нашу работу. Кроме того я, оставив за главного в группе сержанта Сычева, приказал ему организовать наше прикрытие во время работы и охранение позиций группы, особенно с тыла.

Досмотр

Машины были гружены под завязку. Кроме оружия, боеприпасов и различного инженерного вооружения в них была куча различного барахла, листовок, Коранов в дорогих переплетах, которые отбрасывали в сторону. Искали документы и то, что относится к боевым трофеям. Их складывали отдельно. Вскоре появилась броня, которую привел командир роты капитан Лихидченко. Но кроме наших солдат на броне прибыла целая толпа офицеров, прапорщиков и бойцов подразделений обеспечения. Им трофеи были безразличны. Они приехали пограбить забитый нами караван. Лихидченко начал психовать из-за того, что не был в состоянии остановить этот беспредел. Пришлось примерно половину трофейных боеприпасов уничтожать на месте. Их сложили в кузов одного из "Симургов" из которого они возвышались горой. Перед отъездом их вместе с машиной подожгли. На борт одной из разбитых машин я прикрепил листок с надписью "Привет от Козлевича". Это была моя курсантская кличка. Часть трофеев погрузили на броню, а часть в один из "Симургов", который меньше всех пострадал и был на ходу. На нем в составе бронегруппы я и несколько моих бойцов въехали в батальон. За рулем сидел Вовка Налетов улыбаясь во весь рот.

Награда или тюрьма?

Когда огромную гору трофеев сложили возле склада РАВ, подошел комбат. Сияя, как начищенный самовар, я нагло спросил: "Ну что, дырку для ордена колоть?". Комбат пробурчал что-то невнятное и отошел. Это было более, чем странно. Подошедший ко мне начальник разведки отряда Мишка Вороницкий сказал, что комбат, видимо, не знает еще, как себя вести, поскольку за то, что я пропустил первый караван, на меня приказали завести уголовное дело.
Вскоре меня вызвали к телефону ЗАС. Звонил старший офицер по специальной разведке разведотдела армии майор Михайлов. Я доложил о результате, но когда я перечислил то, что мы захватили, он не поверил и потребовал от меня, чтобы я доложил только реальные цифры. Я ответил, что все, о чем я рассказал, сейчас лежит возле склада РАВ, поскольку внутрь пока не помещается. Если он мне не верит, то может прилететь и пересчитать все сам. В конце концов не на Кандагарском рынке же я все это купил. Я сказал, что половину пришлось уничтожить, но цифры эти я не называл. Михайлов помолчал немного и спросил, почему я не бил первый караван. Я ответил, что при отсутствии связи это было бы самоубийством. Если бы была связь, можно было бы сковать моджахедов боем до подлета авиации и подхода брони. А без нее... Я сказал, что звание Герой Советского Союза, конечно почетное, но посмертно оно мне ни к чему.

Эпилог

Позже действительно рассматривался вопрос о присвоении мне этого звания, но поскольку это был мой первый результат, а в большей степени из-за пропущенного первого каравана, ограничились орденом "Красное знамя". Почти вся моя группа была награждена орденами и медалями. Сержанта Фролова я представлял тоже к "Знамени", но штабные крючкотворы урезали представление до "Красной звезды".
Парторг обиделся на меня за то, что его обошли при "раздаче подарков". Весь батальон знал, что Мовенко струсил - бойцы о таких вещах не молчат. Через несколько месяцев его перевели на повышение в Газни замполитом отряда.
После этого случая в разведотделе штаба армии меня иначе не называли кроме как: "кандидат в герои Советского Союза".
С тех пор записку "Привет от Козлевича" я частенько оставлял на разбитых машинах и на груди убиенных духов, под задницу которым неизменно подкладывал гранату без чеки. Но несмотря на это, я так и остался только кандидатом.
Разобрав захваченные нами документы, "агентурщики" выяснили, что мы "засадили" формированию иранских наемников, которые находились в Пакистане на доподготовке. Вводил их в Афган офицер Пакистанской разведки. Узнав это, нам стало ясно почему пленный и Гусейнов смогли понять друг друга. Видимо этот парень был из Южного Азербайджана, который находится на севере Ирана.


С. Козлов
Солдатская смекалка

Бытует расхожее мнение, что в спецназ отбирали лучших из лучших. Но это не совсем так. В спецназ отбирали просто нормальных парней, да и то не всегда.
Смекалка русского солдата - понятие легендарное. Кто только ее не описывал. Но порой она идет рука об руку с такими, на жаргоне тех же солдат, "корками" и "пенками", а говоря литературным языком, курьезами, что, право слово, диву даешься.
Из-за частых обстрелов дневальных, несущих службу в небольших гарнизонах, разбросанных вдоль коммуникаций Афганистана, циркулярным приказом по Армии было определено, что во всех ее частях под "грибком" они должны стоять с оружием, в каске и бронежилете. И, если в малых гарнизонах это решение командования Армии имело и смысл, и логику, то в гарнизонах типа Кандагарского, где протяженность периметра охранения составляла около тридцати километров, а до ближайшего к противнику дневального, исключая, конечно, дневальных батальона охраны, было не меньше километра, приказ этот был довольно глупым. Но приказы в армии не обсуждают, а выполняют, поэтому в Кандагаре, как и во всем Афганистане, дневальные летом изнывали не только от жары, но и под тяжестью доспехов. Зимой хотя бы было не жарко, но ни каска, ни бронежилет, весивший двенадцать килограммов, легче не становились. А жаль!
Во всяком случае, этого очень хотелось любому заступающему в наряд по роте. Выручала солдатская смекалка. Бронежилет, надетый на солдатский бушлат, вдобавок ко всему сковывал движения. Поэтому бойцы догадались одевать его под бушлат. Чего только они не выдумывали для того, чтобы облегчить себе жизнь. В частности, спустя некоторое время офицеры нашего отряда стали замечать, что бронежилеты заметно "похудели". Проверка подтвердила наблюдения. Смекалистые дневальные стали вытаскивать из жилетов бронепластины. Первыми забили тревогу старшины и командиры рот. Оно и понятно. Бронежилет - это ротное имущество, которое стоило по тем временам около полутора тысяч рублей. Деньги совсем не малые, которые платить вышеуказанным категориям совсем не хотелось, но так или иначе пришлось, поскольку львиная доля удаленных бронепластин исчезла безвозвратно. С другой стороны, и офицеры, и прапорщики оказались в дурацком положении, когда, несмотря на то, что "приказы не обсуждаются", бойцы начинали, вполне логично, интересоваться, почему они вынуждены стоять у "грибка" в железе, если до ближайшего духа не один километр. Прекрасно осознавая, что требование это - очередная дурь и перестраховка, приходилось плести подчиненным про постоянную боеготовность и прочую ерунду, так как командование отряда, в свою очередь, прекрасно понимая всю бредовость этого приказа в нашем гарнизоне, вынуждено было требовать его исполнения, так как с них тоже требовали. И так далее. Как это в таких случаях часто бывает, солдаты и командиры были втянуты в глупую и бесконечную игру, в которой одни стремятся незаметно нарушить и тем самым облегчить свое существование, а другие стремятся не допустить нарушения для того чтобы не получить взыскание. Зачастую это так увлекает участников, что ни те, ни другие не задумываются об истоках этой "борьбы", машинально играя свою роль в этом спектакле. В этом противостоянии каска была единственным атрибутом, с которым ничего поделать было нельзя. Летом ее одевали просто на голову, а зимой из-за холода на шапку.
Можно представить себе удивление командира третей роты Андрюхи Кравченко, когда он увидел под "грибком" дневального своей роты без каски и бронежилета. Он уже хотел было наорать на дежурного по роте, но потом подумал, что так не может быть. Слишком все противоестественно выглядит. Да и дневальный не какой-нибудь "Рекс спецназа", который может себе позволить такую наглость, а молодой боец, недавно прибывший из Союза. Подойдя поближе к дневальному, Андрюха не очень сильно, но вполне ощутимо ткнул кулаком в грудь солдата. Надетый под бушлат бронежилет отозвался глухим стуком.
- Ага! - удовлетворенно сказал командир роты. - Бронежилет на месте, а где же ваша каска, товарищ солдат?
- Видите ли, товарищ старший лейтенант, - солдат невинно поморгал глазами, - бронежилет под бушлат оделся. А вот шапка на каску никак не налазит.
Вдруг осознав, что солдат докладывает о бесплодных попытках борьбы с головным убором на основании опыта, и представив, как "это чудо" пытается натянуть шапку на каску, руководствуясь простой логикой, что раз бушлат сверху, то и шапка должна быть так же, Андрюха, закатившись в беззвучном хохоте, тихо сполз на землю, держась за столб "грибка".
Дневальный продолжал недоуменно хлопать ресницами.

С. Козлов
Борьба умов

Кстати именно из-за "одаренности" отдельных бойцов у героя нижеследующего повествования, с которым мы в ту пору очень дружили, была кучу неприятностей. В результате все его заслуги были отмечены более чем скромно.

Против спецназа

В Афганистане действия групп специального назначения создавали большие проблемы для моджахедов при проводке караванов с оружием. Поэтому в зонах ответственности бандформирований создавались из их же числа специальные группы, которые должны были противодействовать засадам спецназа. На первых порах душманы пытались бороться с группами силовым путем. Буквально через полгода после начала активных боевых действий Кандагарским батальоном спецназ духи сформировали отряд для борьбы с его группами. Отряд состоял из ста пятидесяти человек и имел в своем распоряжении транспортные средства, позволявшие оперативно прибыть в место, где их разведчиками была обнаружена группа спецназа. Однако окружение и последующий штурм позиций разведчиков к успеху не приводил. Духи же в результате таких действий несли серьезные потери, а спецназовцы, как правило, не имели даже раненых. В конце концов этот отряд был расформирован. Позже духи еще как минимум дважды создавали подобные подразделения, но с одинаковым успехом.
Наиболее эффективным способом борьбы со спецназом было ведение разведки душманами в районе участка маршрута каравана, за который отвечал конкретный командир бандгруппы. Наблюдатели из числа пастухов были главной головной болью для спецназа. Как только в районе появлялся вертолет, осуществлявший посадку, туда устремлялись пастухи с отарами овец. Рискуя жизнью, они вычисляли расположение группы, сообщали об этом своему командиру и маршрут на время закрывался. Зная по опыту, что продолжительность действий группы спецназ ограничена несколькими сутками, духи терпеливо дожидались, пока разведчики не покинут их район.
В такой ситуации главное было скрыть десантирование группы. Если это удавалось, можно было рассчитывать на успех, естественно, при соблюдении правил маскировки и в последующем.

Кто кого перехитрит

Наиболее ярким примером действий командира группы по обману противника, которые принесли ощутимый результат, можно считать выход разведгруппы специального назначения №333 под командованием старшего лейтенанта Кривенко в сентябре 1985 года.
Вечером восемнадцатого сентября группа в составе двадцати пяти человек из которых трое были офицерами, десантировалась в районе кишлака Тахсильдар провинция Кандагар. Однако высадка сразу была обнаружена пастухами. Маршрут был закрыт и группа провела ночь в засаде безрезультатно. Кривенко прекрасно знал, что до тех пор, пока он не покинет этот район, движение на дороге не возобновится. Поэтому он, связавшись с Центром, предложил имитировать его эвакуацию вертолетами, но на самом деле только перебросить его в расположение афганской зенитной батареи, которая находилась на плотине водохранилища Аргандаббанд. Командир планировал работать оттуда как с базы, выходя на ночь в засаду к дороге, проходящей в трех-четырех километрах от расположения афганских зенитчиков. Но и эту хитрость духи сумели разгадать. Они перекрыли выход разведчиков к дороге и группа Кривенко не смогла скрытно выйти к ней. Проведя вторую ночь в бесплодном наблюдении за дорогой, Кривенко решил вторично имитировать эвакуацию группы. Для этого он снова вызвал вертолеты, но группа, имитировав посадку, вернулась скрытно в расположение афганской воинской части, где и провела весь день, укрываясь в ее помещениях. Как только стемнело, разведчики скрытно вышли к дороге. Однако душманы не были в полной мере уверены в безопасности маршрута и для проверки отправили из Кандагара в направлении кишлака Шерджанака два пустых автомобиля "Симург" с интервалом минут сорок. Кривенко разгадал их уловку и обе машины пропустил беспрепятственно.

Стоила ли овчинка выделки?

Полагая, что за два дня, пока дорога не работала, у духов скопилось немало машин, он рассчитывал, что пойдет караван с оружием и боеприпасами, состоящий из нескольких машин. Однако в двадцать один час слева от позиций группы, которая расположилась на одиночном холме вблизи дороги, показался свет одиночной машины. Она шла осторожно и тяжело. Наблюдатели доложили, что машина груженая, а на крыше у нее горят огни, как у автопоезда. Кривенко подумал, что идет большегрузный грузовик, и когда машина поравнялась с позициями огневой подгруппы, дал команду на открытие огня. До машины в тот момент было не более шестидесяти метров. В результате короткого, но мощного огневого налета всякое противодействие было подавлено. К машине выдвинулась подгруппа захвата под командованием старшего лейтенанта Грищенко. Сухая трава вокруг машины горела, воспламенившись видимо от попадания трассирующей пули. Из бака на землю вытекало дизельное топливо. Разведчики попытались вытолкать автомобиль из зоны огня, но тяжело груженая машина не поддавалась. Тем временем вытекшая солярка воспламенилась, а затем загорелась и машина. Тушить было бесполезно, да и нечем. Обыскав два трупа, которые валялись рядом с автомобилем (остальные были в кузове и кабине горящей машины) и подобрав автомат и сумку с какими-то документами, подгруппа захвата отошла к основным силам разведчиков. Результат был слабенький и не соответствовал затраченным усилиям для его достижения.

Верное решение

Посетовав на невезение, Кривенко, рассудив, что удерживать здесь нечего, принял решение покинуть место засады и укрыться на одном из холмов в нескольких километрах от дороги. Искать в темноте группу - занятие отнюдь небезопасное, и духи вряд ли решились на это. Отойдя километра на два, группа заняла круговую обороны и стала наблюдать за развитием событий. А посмотреть было на что. Духи ориентируясь на горящую машину, подошли с трех сторон к месту засады и начали интенсивный обстрел предполагаемых позиций группы. Наблюдая эту картину, Кривенко вызвал пару вертолетов огневой поддержки, и когда они прибыли, навел их на противника, у которого в темноте вышло недоразумение. В результате несогласованности действий духи начали воевать друг с другом, приняв своих за спецназовцев. Вертушки добавили им огонька и спалили два автомобиля, на которых душманы прибыли "на разборку".

Что у Вас ребята в рюкзаках?

Наблюдая это шоу, Кривенко заинтересовался, из-за чего же духи устроили столько шума, и начал рассматривать содержимое сумки. В ней оказался фонарик. Прикрывшись "дождем" ("Дождь-1" - надувной матрац с прорезиненным покрывалом и подушкой - один из элементов экипировки разведчика специального назначения) , Кривенко с его помощью стал рассматривать документы, находящиеся внутри. Он обнаружил тетрадь, оказавшуюся, к его немалому удивлению, дневником некоего Чарльза Торнтона, который вел его, естественно, на английском языке. Вспоминая английский, Кривенко начал читать. В дневнике Торнтон описывал свое прибытие в Пакистан, с кем он общался, переход границы с ДРА, контакты с местными главарями. Все, вплоть до своего последнего выезда в район Кандагара. Там же оказалась карта с маршрутом его движения, а также фотопленки. Ради такого улова стоило напрягаться три дня. Кривенко дал радио в Центр о своем трофее. Утром к нему пришел вертолет, который забрал трофей в батальон и только спустя пару часов из расположения афганской батареи эвакуировали группу.

С КГБ надо держать ухо востро

По этому поводу в расположение батальона прибыл командир бригады подполковник Герасимов. Шуму вокруг захваченных документов было много. А когда проявили пленки и напечатали фотографии, на них смогли увидеть и автора записок и его попутчиков.
В связи с трофеем даже вышел один неприятный случай. Советники КГБ попросили дневник Торнтона на время для того, чтобы ознакомиться с ним. Наш комбат отдал его, не ожидая подвоха. Комитетчики же решили результат приписать себе. Для этого они на ближайшем самолете отправили своего представителя в Москву вместе с документами Торнтона. Но перед вылетом об этой подлости чекистов стало известно нашему командованию. Самолет был остановлен на взлетке и документы у нарочного были изъяты.

Резонанс в СМИ

Несколько позже в советской прессе появилась статья "Душман из Аризоны", где разоблачалось участие американских спецслужб в афганской войне. Правда, там не писали, что американцы попали в спецназовскую засаду. По поводу того, как все произошло, советская пресса напустила тумана, написав, что наемники из США погибли в результате столкновения двух враждующих банд и даже указывался командир бандгруппы, который организовал эту засаду - некий мулла Нагиб. Кривенко после этого так и называли.
Агентура же подтвердила, что кроме Торнтона, погибли еще два американских наемника. Охране из двенадцати человек, которая спешно ретировалась, удалось вынести одного раненного из американцев. Позже их расстреляли, а спасенный американец описал свои переживания во время той командировки. В частности, он написал, что, судя по почерку, это действовал советский спецназ.
Ну что ж, мастерство не пропьешь и на базаре не купишь.

Два результата в одной засаде

Другим примером очень грамотных действий может служить засада лейтенанта Шишакина, которую он организовал на дороге, идущей из Ходжамулька в Хакрез. Эта дорога очень интенсивно использовалась мятежниками, поскольку в Хакрезе находился один из крупнейших и наиболее укрепленных базовых районов моджахедов в провинции Кандагар. Параллельно ей в десяти-пятнадцати километрах севернее проходила другая, тоже важная для духов дорога. Вот на нее и была десантирована группа №312. Как только спецназовцы высадились в районе дороги, моджахеды, используя установленные сигналы, ее сразу закрыли, а на поиски разведчиков выслали пастухов. Но группа и не собиралась проводить здесь засаду. Совершив марш в южном направлении, разведчики вышли на хакрезскую дорогу и расположились в одном из сухих русел вблизи дороги. У дороги установили новую в то время мину МОН-90 с оптическим датчиком. Все, что попадало в поле зрения этого датчика, вызывало подрыв мины. Для того, чтобы мина не срабатывала в светлое время, специальное реле отключало ее при превышении установленной нормы освещенности местности. День прошел спокойно, но в начале шестого вечера, когда только стемнело, со стороны Ходжамулька показалась одиночная машина. Шишакин приказал огонь не открывать без дополнительной команды. В результате подрыва мины погибли все пассажиры, ехавшие в машине. Машина была гружена в основном боеприпасами. Сверху в кузове стоял мотоцикл HONDA. Спустя несколько минут со стороны Хакреза послышался шум двигателя идущего трактора. Командир дал команду огневой подгруппе переместиться вправо и приготовиться к открытию огня. Как только показался трактор, в прицепе которого сидело пятнадцать человек, вооруженных автоматами и гранатометами, Шишакин открыл по ним огонь. Это было сигналом. Моджахедов расстреляли в упор. После этого, собрав все стрелковое оружие и гранатометы, разведчики подожгли и машину и трактор, а сами ускоренным маршем ушли от дороги, которая теперь представляла опасность для них. В течение ночи моджахеды искали разведгруппу, но безрезультатно. Разведчики, отойдя от дороги на семь-восемь километров, расположились на ночь в заброшенных развалинах. Под утро, наблюдая за "зеленой зоной", им удалось выявить несколько огневых точек моджахедов. Когда пришли вертолеты для эвакуации группы, лейтенант Шишакин, связавшись с Ми-24, указал им цели, по которым немедленно был нанесен бомбоштурмовой удар. Группа вернулась без каких-либо потерь.


К. Таривердиев
Конец "блуждающей" РСЗО

Из-за разнообразия рельефа, а также климатических зон и плотности населения в провинциях Афганистана тактика действий батальонов специального назначения также была разнообразной и часто отличалась от тактики соседнего отряда спецназ.
В начале зимы 1985 года я проходил службу в отряде специального назначения в районе города Газни на юго-западе Афганистана. Плоскогорье, на котором был размещен наш отряд, находилось на высоте более 2000 метров, и поэтому зимой у нас было очень холодно. А при подъеме в горы, окружающие плоскогорье, наши группы, высланные для проведения засад, особо страдали от холода. К утру полуторалитровые фляги с водой промерзали почти на треть, как их ни пытались уберечь от мороза. Приходилось раздалбливать лед через горлышко шомполом.
Из-за сильных снегопадов горные перевалы были непроходимы для автомобильной техники "духов", а вьючные караваны в нашей местности встречались редко. Наша провинция находилась в глубине страны, и тащить оружие и боеприпасы в такую даль на верблюдах командование мятежников, по-видимому, считало нецелесообразным. Поэтому в основном отряд занимался разведкой на себя, а основным видом боевых действий стала чистка кишлаков и базовых районов противника в горах силами всего отряда.
Однако совсем прекратить засадные действия было нельзя, да и штаб армии этого бы не позволил. И наш командир, майор Попович, решил проводить засады-однодневки. Перед наступлением темноты группа в составе 20 человек (норма загрузки двух Ми-8 в нашей местности) десантировалась в район, в котором была отмечена или предполагалась активность ночных перемещений противника, как правило, на удалении 5-10 км от места предполагаемой засады, а с рассветом вертолетами или бронегруппой эвакуировалась в пункт постоянной дислокации. Следующим вечером другая группа, как правило, той же самой роты вновь высаживалась, но только в другом месте. Естественно, при проведении таких "куцых" засад особых результатов ждать не приходилось.
Некомплект личного состава в ротах из-за ранений, болезней и прочих причин достигал 40-50% численности, и поэтому от роты могло работать не более двух групп попеременно. Одна с утра вернулась, вторая готовится к вечернему десантированию.
В довершение наших бед все источники информации - агентурные группы войсковой разведки, органы ХАД и Царандоя - точных разведданных предоставить нам не могли, и приходилось полагаться исключительно на результаты собственных наблюдений за противником.
Интенсивных действий противник тоже не вел (как мы шутили - у нас с мятежниками зимнее перемирие до весны), но одна блуждающая реактивная установка залпового огня все же нам досаждала. Так же, как и мы, она вела "одноночные" действия. Выйдет ночью на дальность полета эрэсов, даст залп и к рассвету спрячется где-нибудь в кишлачной зоне или в горах. Информации о ее базировании не было никакой, огневые позиции она меняла постоянно, и пока наши артиллеристы отдельного мотострелкового полка, расположенного вместе с нами, придут в себя, да дадут ответный залп, расчет пусковой установки мятежников уже далеко.
25 ноября я получил задачу на проведение засады в горах к юго-востоку от Газни, Моя разведгруппа №212 в составе 16 человек от первой роты (включая меня и моего заместителя прапорщика Зюханова) с двумя радиотелеграфистами группы связи и двумя минерами должна была десантироваться посадочным способом из двух вертолетов Ми-8 в ущелье, пересечь узкий горный хребет, отделяющий нашу провинцию от провинции Гардез, которая тоже входила в сферу нашей ответственности, и провести засаду в восточных предгорьях этого хребта.
Первоначально предполагалось выбрать площадку десантирования в восточных предгорьях севернее района засады, чтобы движение группы осуществлялось по более ровной местности и было более безопасным. Однако в итоге решили десантироваться именно в ущелье в самом центре горного массива, чтобы скрыть место посадки от возможного наблюдения противника.
Летчики от перспективы подобной посадки были, конечно, не в восторге, но в итоге мне, пользуясь хорошими отношениями с командиром ведущего экипажа, удалось уговорить их провести полет и сесть именно так, как хотелось нам, а не было предписано инструкциями штаба ВВС. Полет проходил на предельно малой высоте - 2-3 метра над землей, и при входе (точнее, влете) в ущелье летчики не поднялись над горами, а по-прежнему продолжали держать ту же высоту. Я, признаться, сам испугался, когда увидел, что мы крадемся по дну ущелья, слева и справа от нас поднимаются каменистые склоны и ущелье далеко не прямое. Причем скорость движения около 140 км в час. Однако в 1985 году с нами взаимодействовала такая эскадрилья вертолетчиков, пилоты которой действительно могли летать "на бревне", и наш полет прошел удачно, хотя один раз мы все-таки зацепили какой-то камень колесом. При нашей скорости и при том, что я весь полет удивлялся, как винт нашего вертолета вмещается между склонами, - ощущение было не из приятных.
Высадились мы в сумерках, и с наступлением темноты двинулись на восток. Шли по руслам сухих ручьев. Риск, конечно, был, и не малый. Выслать боковое охранение было невозможно: не из кого. Кроме того, при движении по ровной местности боковой дозор двигается с той же скоростью, что и основная группа, а попробуйте двигаться так по горному хребту!
Кое-какие меры безопасности при движении мы, конечно, принимали - был выслан головной дозор, участки местности, вызывающие подозрение, осматривались, но движение было организовано с целью обеспечения скорейшего выхода в район проведения засады, а не с целью обеспечения максимальной безопасности. Расчет оказался правильным, и часа через четыре мы достигли выхода на Гардезскую равнину.
Дорога, ведущая из кишлачной зоны к югу от Гардеза вглубь горного массива, в который мы десантировались, оказалась незаезженной. Карты масштаба 1:10000 издания 1976 года, которыми мы пользовались, были весьма неточны, и такие неувязки у нас возникали постоянно. Район засады выбирался по карте без предварительной рекогносцировки с воздуха, поэтому я заранее обговорил в штабе отряда свое право изменить район засады, в разумных пределах, по обстановке. Подобное изменение считалось в порядке вещей, и если ты давал координаты своего местонахождения, не очень сильно отличающиеся от указанных в боевом приказе, ничего страшного в этом не было. Командиру группы на местности виднее, где действительно лучше организовать засаду.
Дорога, на которую мы вышли, "имела место быть". Однако в колее успела прорасти и занять трава (почему-то данная местность не была покрыта снегом, как в западных предгорьях). То есть этой дорогой не пользовались минимум лето и осень. Было маловероятно, что именно в ночь, когда мы вышли на засаду, ей воспользуются. Поэтому, я, расположив группу в боевом порядке, посчитал необходимым выслать дополнительный разведдозор в составе из трех человек во главе с сержантом Алышановым, которому доверял, с тем, чтобы они все-таки определили, есть ли на этом участке дорога, которая действительно используется для движения с востока на запад. Я был уверен, что такая дорога есть.
И подгруппа Алышанова такую дорогу обнаружила в нескольких километрах южнее. Когда сержант Алышанов доложил мне о своей находке, я решил изменить место засады. Для начала, не трогая основные силы группы, я под охраной одного разведчика присоединился к Алышанову у обнаруженной дороги (на карте она не была обозначена) и, проверив его наблюдения, связался по Р-392 с прапорщиком Зюхановым, оставшимся с основными силами.
Зюханов организовал минирование старой дороги на всякий случай минами с суточным сроком самоликвидации - все-таки мы находились в районе, где проживали и мирные жители, а поэтому ставить минные поля без срока самоликвидации нам было категорически запрещено - и вывел группу в новое место.
Новое место представлялось для засады очень перспективным. Дорога была сильно накатана, причем, судя по следам, движение активно осуществлялось как из равнины в горы, так и в обратном направлении. Следы были свежие.
Так как мы не знали, откуда могут пойти мятежники, я решил разделить группу на две части. Группу из двенадцати человек с прапорщиком Зюхановым во главе я отправил ближе к горам с задачей расположиться на первой же удобной в тактическом отношении высоте над дорогой, по возможности имея в секторе огня и выход из ущелья.
Сложность поиска такой высоты заключалась в том, чтобы она была расположена на достаточном удалении от ближайших горных вершин, заняв которые мятежники могли бы получить преимущество в случае обнаружения подгруппы Зюханова.
Сам же с оставшимися людьми и радиотелеграфистом расположился на равнине в сухом русле, тянущемся вдоль дороги на удалении 15-20 метров от нее.
В случае если мятежники появятся из ущелья, подгруппа Зюханова пропускает головную машину, обстреливает все, что попадает в зону действительного огня АГС-17 и двух пулеметов ПК; моя подгруппа занимается головной машиной, открывая огонь с близкого расстояния. Если машины будут двигаться в обратном направлении, мы пропускаем на Зюханова столько машин, сколько успеет пройти мимо нас до открытия огня по головной машине, - сами же, по обстановке, расправляемся с тем противником, который оказался в пределах досягаемости нашего огня.
В любом случае, головная или единственная машина (сколько их там ни будет) должна была припускаться для поражения средствами полгруппы, дальней по маршруту движения.
На случай неблагоприятного развития боя из-за численного преимущества противника были предусмотрены пути отхода. Я сразу же связался с центром боевого управления отряда и передал свои пожелания дежурной паре вертолетов огневой поддержки Ми-24.
Подлетное время "двадцатьчетверок" составляло 20 минут, и вопросы взаимодействия с ними и целеуказания в ночное время были отработаны заранее. Так что особого беспокойства по поводу неблагоприятного развития событий я не испытывал. Главное было не дать себя окружить превосходящим силам противника непосредственно на местах расположения подгрупп, но это было слишком маловероятным.
В третьем часу ночи мы услышали шум тракторного двигателя, направляющегося из кишлачной зоны в горы. Наблюдатель, высланный от моей подгруппы вдоль дороги, доложил, что в тракторе находится 6 человек, все вооружены. Мер безопасности противник не предпринимал. Посты наблюдения не засекли посадки вертолетов, и нас в районе никто не ждал.
Я отдал приказ не обнаруживать себя. Сообщив прапорщику Зюханову сведения о противнике, с тем чтобы он заранее мог организовать огонь полгруппы, ориентируясь именно на такую цель, я поставил задачу группе наблюдать за окраиной кишлачной зоны - вдруг за трактором последуют еще какие-нибудь транспортные средства.
Зюханов выдвинул к подножью высоты несколько разведчиков, вооруженных автоматами с прибором бесшумной стрельбы. В случае, если бы им не удалось быстро уничтожить мятежников внезапным огнем с близкого расстояния, то в дело включались пулеметчики, расположенные на тактическом гребне.
Нам очень не хотелось сразу же обнаруживать свое местонахождение огнем пулеметов, во-первых, потому что это было небезопасно и близрасположеннные бандформирования могли предпринять меры по нашему поиску и уничтожению, а во-вторых, если бы засаду не удалось провести бесшумно, можно было рассчитывать в оставшиеся три часа темного времени дождаться еще и дополнительного "результата".
Автоматчикам удалось огнем ПБС уничтожить четверых мятежников в прицепе, пятому же удалось скрыться. Кроме того, тяжело раненный водитель сумел не потерять управления и, развернувшись, попытался выйти из зоны огня. Пришлось одному из пулеметчиков уничтожить его несколькими короткими очередями.
То, что ПК дал несколько очередей, меня не очень смутило - в горах по ночам часто стреляли и на это противник мог и не обратить внимание, но то, что одному из охраны удалось сбежать, представляло опасность. Сбежал он в сторону кишлачной зоны, и в ближайшем же кишлаке, до которого от моей подгруппы было всего 1000-1200 метров, поднял бы тревогу. Это грозило неприятностями.
На нашу удачу, вышла луна, и местность хорошо просматривалась в бинокли ночного видения. Достаточно удалившись от места гибели трактора, сбежавший почувствовал себя в безопасности и вышел на дорогу. О том, что между ним и ближайшим кишлаком расположена еще одна подгруппа, он не подозревал. Первоначально я хотел приказать группе захвата взять его в плен, но в бинокль было хорошо видно, что в руках у него заряженный гранатомет и двигается он достаточно осторожно, готовый немедленно отреагировать на опасность. Как таковой задачи добыть пленного перед группой не ставилось, и я решил не рисковать. Мы уничтожили его из пистолета ПБ.
Удостоверились, что все тихо. Никакого движения в ближайших кишлаках и на дороге не происходит. Я разрешил Зюханову выслать с высоты досмотровую группу для осмотра трактора. Через некоторое время получил доклад, что в прицепе обнаружена двенадцатиствольная установка залпового огня. По тем временам это был очень ценный результат, держать группу разделенной в ожидании чего-нибудь еще, было неразумно. Гораздо разумней было соединить все силы на высоте, занимаемой подгруппой прапорщика Зюханова, и организовать там круговую оборону на случай попытки мятежников отбить захваченную установку.
Мы установили на дороге мину-сюрприз, взрыв которой мог послужить для нас сигналом, что со стороны кишлачной зоны кто-то двигается, и отошли на высоту.
Надо сказать, что время до рассвета оказалось достаточно беспокойным, так как со стороны ущелья явно прослушивалось какое-то движение. Но в поле зрения наблюдателей противник не попадал. По всей вероятности, пулеметные очереди все-таки не остались без внимания мятежников, находящихся в горах, и они суетились вокруг с целью выяснить обстановку. Я категорически запретил открывать огонь без крайней на то необходимости, дабы не открывать заранее позиций наших огневых точек. Установив связь с Центром, мы доложили обстановку и свои выводы по ней. Дежурные вертолеты огневой поддержки были приведены в готовность №1.
По-видимому, у противника в данный момент на данном участке не оказалось достаточных сил и решимости навязать нам ночной бой. С их стороны это было явной ошибкой, так как с наступлением рассвета район сразу же был взят под патрулирование армейской авиацией. Летчики по нашей просьбе осуществили пуски ракет по окружающим наше расположение высотам, откуда мы могли подвергнуться обстрелу и все стихло. Ввязываться в драку, при наличии у себя над головой 4 Ми-24, да еще 2 Су-25, круживших над кишлачной зоной, на необорудованных заранее позициях, для мятежников было явным самоубийством, их командование это понимало.
Эвакуация группы из района засады прошла спокойно, если не считать того, что первая попытка поднять в воздух вертолет с нашим трофеем на борту едва не закончилась плачевно. Подъемной силы у Ми-8 не хватило, и он упал на землю. К счастью, высота была небольшая и никто не пострадал. Вторая попытка оказалась более успешной, и мы с захваченным "результатом" добрались до нашего городка.
Установку через неделю затребовала Москва, куда она и была отправлена самолетом.

С. Козлов
На трофейной технике

Поиск также, как и засада, в Афганистане претерпел серьезные изменения. Во-первых, засадные действия стали в Афганистане называть поисково-засадными. Но это название было верным только в отношении бронегрупп, совершавших рейды по своим районам ответственности, то есть вели поиск, но засадные действия у них удавались не часто и то в результате исключительной халатности моджахедов на начальном этапе боевых действий. Броня была слишком заметна да и слышна за версту. Для успеха нужны были трофейные машины. Впервые применить трофейную технику попытался Ваш покорный слуга в мае 1984 года.
Именно тогда я со своей группой, оседлав трофейные "Симург" и два мотоцикла "Ямаха", первый раз выехал на свободную охоту в район русла реки Аргастан. Однако сразу оговорюсь, что улов был минимальным из-за действий афганского "наводчика", который обстрелял разведчиков моджахедов, ехавших на мотоцикле и проверявших безопасность маршрута. Один из них был убит, а другой пленен, захвачен мотоцикл. Но это было слишком мало по сравнению с надеждами, которые на меня возлагало командование отряда. Пытаясь реабилитироваться, я совершил аналогичный рейд в район горы Таргар. В период выдвижения наша одежда и машина сыграли нам на руку. На расстоянии афганцы принимали нас за моджахедов и махали руками, а когда мы застряли, попытались даже нам помочь. Бросив работу в поле, они поспешили к машине. На наше счастье мы обошлись собственными силами поскольку, как в песне поется: "за афганцев нас не примешь даже скрытых паранджой". Но в месте засады "Симург" нам явно мешал, демаскируя нас перед местными жителями и перед духами, охранявшими этот маршрут. В конце концов спустя три дня группу обнаружили душманы, и мы вели бой в течение нескольких часов.
На какое-то время все, включая и меня, к этой идее охладели. Но осенью того же года я с отрядом из тридцати человек выехал на трех "Симургах" в район севернее дороги, идущей на Калат. В головном дозоре у нас шли два мотоцикла. Этот выход также не увенчался успехом поскольку ехать надо было по дорогам, проходящим через кишлаки, в которых находились люди, участвовавшие в проводке караванов. Обнаружив машины, не останавливающиеся там, где останавливаются все, и не отвечающие на сигналы, установленные на данном участке маршрута, духи заподозрили неладное и на время закрыли маршрут. Днем у меня возникли те же проблемы. Куда спрятать машины? Загнали их в сухое русло и замаскировали тентами, но это не обеспечивало скрытности в полной мере. В конце концов мы пришли к выводу, что использование трофейных машин в нашем районе бесперспективно.
Спустя примерно полгода в Лошкаргахе вместе со штабом бригады разместился шестой отряд. Я со своей группой летал к ним на вертолетах для того, чтобы передать приобретенный за год войны опыт. Именно тогда и была высказана мысль о том, что для них наиболее перспективным способом борьбы с караванами мятежников могут быть поисково-засадные действия на автомобилях. Я порекомендовал запросить в Союзе несколько УАЗ-469 с установленными на них пулеметами или АГС-17. Дело было в том, что зоной ответственности шестого отряда были пустыни Дашти Марго и западная часть Регистана. Здесь не было, как у нас в Кандагаре, конкретных караванных маршрутов, а были только направления движения. По ровной как стол пустыне Дашти Марго духи на своих "Тойотах" и "Симургах" могли ехать где угодно и делать на них засаду при таком положении дел было занятием абсолютно бесперспективным. Я это прекрасно знал, поскольку свой первый выход с группой совершил именно в этом районе. Находясь в засаде, я видел огни фар движущихся автомобилей, но каждый раз в разных местах. В такой ситуации можно было двигаться им наперерез, только имея такую же машину. Все это я рассказал командованию батальона и командирам рот и групп. Однако комбат майор И. Крот проигнорировал эту идею. Отклонил он ее и тогда, когда его офицеры вслух заговорили о ней спустя полгода бесплодного сидения в пустыне в ожидании одного шанса из тысячи.
Когда же по прошествии еще полугода начальник штаба округа генерал-лейтенант Гусев обратился к офицерам нашего отряда с просьбой пояснить, почему результаты нашей двухмесячной деятельности многократно превосходят годовой результат шестого отряда, мы с начальником разведки нашего батальона старшим лейтенантом Кривенко подошли к нему и начали объяснять, что все дело в неверной тактике. Мы рассказали, как Крот уклоняется от реализации предложенной нами идеи. С Гусевым рядом стоял наш комбриг подполковник Герасимов, от которого после этого нам очень здорово досталось. Особенно "драли" Кривенко. Мне же, как человеку заслуженному, жестко разъяснили, что мы просто не осведомлены, и что в шестом отряде уже стали применять для глубоких пустынных рейдов автомобили "Урал". С тех пор в шестом отряде все чаще и чаще действовали именно так. В конце концов ими была выработана своя тактика.

Г. Должиков
"Погонщики" караванов

Боязнь материальной ответственности, как фактор боевой эффективности...
Пустыня. Огромная песочница, в которой есть все: горы и холмы, долины и овраги, сухие русла рек и озер. Где-то ноги проваливаются по колено в песок, а где-то даже разрыв гранаты оставляет только пыльное пятно. Где-то она совсем мертвая, а где-то есть жизнь и буйная растительность.
Над всем этим солнце. Страшное солнце, которое может свести с ума, парализует волю, заставляет думать только о воде, о глотке воды. Жить в пустыне тяжело, тем более воевать. Но ко всему можно привыкнуть. Нужно только желание.
Наш 370-й отдельный отряд специального назначения 22-й отдельной бригады располагался в провинции Гильменд на окраине кишлака Лашкаргах. Зона ответственности лашкаргахского батальона спецназа по плану командования 40-й армии находилась в пустынях Регистан и Дашти-Марго, простираясь на 300 км по фронту и более 200 км в глубину. Конечно, силами одного батальона перекрыть такой участок было нереально. Долгое время результативность батальона была низкой, особенно на фоне соседних Кандагарского и Шарджойского батальонов. Причин, на мой взгляд, было несколько. Основная, конечно, это специфика района наших действий, его большая протяженность и, как следствие - распыление сил батальона. Очень много времени и сил уходило на сбор информации. Практически отсутствовала агентурная разведка, или же данные были мало достоверными.
Отрицательное влияние на результативность боевых действий оказывал и штаб бригады, находящийся в расположении части. Особенно политотдел. Постоянная опека со стороны вышестоящего штаба лишала наше командование и офицеров инициативы и свободы в действиях.
Обстановка в батальоне начала меняться с осени 1986 года. Командование накопило достаточно информации по зоне ответственности, были выявлены районы дислокации бандформирований и основные направления передвижений караванов. Можно сказать, набили шишек.
Началась плановая замена офицеров первого состава, вновь прибывшие энергично взялись за реализацию опыта предшественников. Сильный коллектив подобрался в первой роте. И дело не только в том, что офицеры были хорошо профессионально подготовлены, но главное - стремились добиться наилучшего результата при выполнении боевой задачи.
Лидером среди офицеров первой роты стал лейтенант Алексей Панин. О нем можно смело сказать - это и есть "Солдат удачи". Он постоянно искал противника, часами просиживал над картой, впитывал всю информацию и анализировал ее. На боевых выходах вел постоянный поиск, не жалел ни себя, ни подчиненных. Солдаты группы гордились своим командиром, и это давало возможность увеличивать требовательность к подготовке группы и дисциплине. Все это в конечном итоге привело к увеличению результативности.
Опыт показал, что действие пеших групп в пустыне не эффективно, так как автомобильный и вьючный караваны практически беспрепятственно могут следовать во всех направлениях, строго не придерживаясь дорог или троп. Проводники старались избегать движения по одному и тому же следу. Где это было невозможно, организовывалась тщательная разведка. Скрыть на песке присутствие группы очень сложно, следы на подходе к месту засады являлись основным демаскирующим признаком.
Группам часто (особенно в ночные бинокли) приходилось наблюдать караваны, идущие мимо засад, на удалении недосягаемости стрелкового оружия. Попытки пешим броском выходить на перехват были малорезультативны и опасны, так как ставили группу в невыгодное положение. Вся она совершать бросок не могла. Приходилось делить ее на части, оставляя тяжелое вооружение, ПКМ и АГС во второй подгруппе, что снижало огневую мощь первой, которой приходилось вступать в бой с ходу и с неподготовленных позиций. Все это приводило к низкой результативности огня и потерям.
Перехватить движущийся караван в пустыне нелегко. Физические нагрузки на разведчиков достигали предела, особенно в летние месяцы. Страшная жара и отсутствие волы затрудняли путь. Оставался вариант блокирования переправ через реку Гильменд, которая рассекала пустыню на две части. Но и тут были свои трудности. Подойти группе к переправе незамеченной было очень трудно, так как они охранялись и находились в основном в крупных кишлаках. И тем не менее, наиболее результативные операции были проведены именно в районах переправ Палалак, Дари, Богат. Идея поиска и перехвата караванов душманов группой, замаскированной под такой же караван, но следующей в обратном направлении, была опробована осенью 1986 года лейтенантом Сергеем Лежневым из Кандагарского батальона. Он использовал вьючных верблюдов.
Операция носила больше разведывательный характер, так как огневые возможности группы были сильно ограничены. Первый выход результата не дал, но как опыт был очень полезен.
К сожалению, Сергей Лежнев погиб через полгода. Из его рассказов мы поняли, что такой способ ведения поиска и организации засад может быть достаточно эффективным при четком использовании фактора внезапности. Это было учтено при организации боевых групп с использованием трофейных автомобилей в лашкаргахском батальоне.
Кроме того, к использованию именно трофейной техники нас подталкивала на первый взгляд банальная причина - боязнь материальной ответственности. Каждый офицер, которому хоть раз приходилось действовать на штатных машинах (БТР, БМП) в отрыве от основных сил знает, насколько трудна и опасна эвакуация вышедшей из строя боевой техники. Хочу напомнить, что группам лашкаргахского батальона приходилось совершать рейды на удаление до 200 км. И очень часто решение боевой задачи сворачивалось из-за поломки машин. О том, чтобы ее бросить, не могло быть и речи. Кстати, предложение использовать в рейдах УАЗ-469 не нашло поддержки у младших командиров по той же причине. К сожалению, проблемой сохранения матчасти командиры были настолько связаны, что это лишало их желания рисковать.
Мне до сих пор приятно вспомнить, как легко и спокойно я себя чувствовал, когда на одной из "Тойот" полетела коробка передач и мы за 30 минут сняли с машины все, что можно было снять. А оставшееся со спокойной совестью превратили в мишень. И совсем по-другому вспоминаю операцию по эвакуации подорвавшегося "Урала", когда в мае 1987 года одна из машин разведгруппы подорвалась на мине в нескольких километрах от кишлака Дари, в котором находилась банда моджахедов. Они попытались захватить машину, и группа была вынуждена вступить в бой, который продолжался целый день.
У командира группы не поднялась рука уничтожить автомобиль. Командование батальона тоже не дало такой команды. Никто не хотел брать на себя ответственности. И только по прибытии бронегруппы под прикрытием авиации, удалось эвакуировать машину, рискуя людьми, тратя кучу времени и сил. А машина все равно была списана и пошла на запчасти, на радость зампотеху.
В декабре же 1986 года группа лейтенанта Сергея Дымова захватила караван, состоящий из 9 автомобилей "Тойота", груженных наркотиками. Благодаря грамотно выбранной позиции, из девяти машин только одна была повреждена. Их доставили в расположение батальона. Появилась возможность использовать трофейную технику для создания маневренных групп.
Замысел был следующим. Машины внешне оборудовали как у моджахедов. В кузовах установили крупнокалиберные пулеметы, в основном трофейные ДШК (в первую машину обязательно). В другие, машины устанавливались либо 12,7-мм пулеметы "Утес", АГС-17 "Пламя". Борта завешивали бронежилетами. В экипаж входило шесть человек: два разведчика (они же гранатометчики), вооруженные штатным вооружением и РПГ-22 или (РПО "Шмель"): расчет пулемета - два разведчика со штатным оружием; водитель; командир экипажа, обеспеченный радиосвязью. Уместно вспомнить штурмовой автомобиль на котором позирует Кейт Айдема ("Солдат удачи", 1995 г., №7). Прекрасный автомобиль, но нам бы он не подошел с тактической точки зрения.
Отряд состоял из трех "Тойот" и одного или двух грузовых автомобилей типа "Урал-4520" с прекрасной проходимостью в песках. "Уралы" оборудовались 14,4-мм пулеметом Владимирова, или ЗУ-23-2, или автоматическим минометом "Василек" (с минометом были трудности организационного плана, так как эта система не стояла у нас на вооружении). Борта машин также завешивались бронежилетами, на дно кузова укладывались мешки с песком для зашиты в случае подрыва на мине. В некоторых случаях применялись БТР-70.
Использование техники дало возможность пребывать разведгруппам в районе поиска более двух недель.
Для маскировки экипажи "Тойот" были переодеты в одежду моджахедов. Отряд, передвигаясь по пустыне в районе переправ, имитировал движение каравана. Впереди шли "Тойоты", за ними в 2-3 км грузовики.
Ставка делалась на необычность ситуации. Головной дозор моджахедов, ожидая встречи с армейской боевой техникой, должен был растеряться, увидев себе подобных.
Такая встреча произошла в районе кишлака Богат в январе 1987 года. Моя группа успешно использовала ее. Еще до наступления рассвета наши наблюдатели заметили в приборы ночного видения отблески фар автомобилей, движущихся в нашем направлении. С рассветом наблюдение было усилено и вскоре замечен шлейф пыли - признак двигающихся машин. Каравану оставалось пройти около 10 км до кишлачной зоны, где они могли укрыться от авиации.
Колонна из пяти автомобилей "Симург" спешила пройти оставшееся расстояние. Машины разведчиков двинулись на перехват. Встреча произошла на равнинном участке местности, на дне сухою озера. Какие-либо укрытия вблизи отсутствовали. Моджахеды заметили выходящую из песчаных барханов колонну и остановились.
Расстояние, разделявшее караван и разведгруппу, составляло около 1-1,5 км. Машины разведчиков продолжали движение, увеличивая скорость и меняя направление, показывая тем самым, что хотят избежать встречи. Этим маневром командир рассчитывал сократить дистанцию и прижать караван к гряде песчаных барханов, по которым движение затруднено, и к находящемуся там в засаде "Уралу".
Маневр удался почти полностью, расстояние сократилось до 700-800 м. Восходящее солнце светило в спину группе, ослепляя моджахедов. Наиболее трудным был момент остановки и открытия огня. Времени, необходимого для прицеливания было достаточно, чтобы противник заподозрил неладное. Огонь нашей группы был достаточно эффективным. Две машины замерли сразу, третья прошла метров 200 и загорелась. Последние две машины развернулись и начали уходить в обратном направлении.
Преследовать разведчики их не могли, так как сами стали мишенями. Со стороны моджахедов открыли огонь ДШК, несколько гранатометов, более десятка автоматов. Огневая дуэль оказалась скоротечной, возможности стрелкового оружия на таком расстоянии ограничены. А снайперские возможности 12,7-мм пулемета "Утес" позволили очень быстро уничтожить расчет ДШК моджахедов. Появление с фланга "Урала", ведущего огонь из КПВТ, внесло панику в ряды моджахедов. Они начали отходить к ближайшим укрытиям, но до них было далеко. В плен никто сдаваться не захотел, отстреливались до конца и были уничтожены.
Результат боя: уничтожено 26 моджахедов, три автомобиля, захвачено 2 ДШК, 3 РПГ, около 30 автоматов. Потери: РГ-612, трое раненых.
По экипировке душманов и грузу машин нами был сделан вывод, что это не грузовой караван, а, скорее всего, меняло место дислокации подразделение моджахедов. Проводники караванов ведут себя значительно осторожней, не допускают скученности, открытые участки пересекают поодиночке, тем самым не допуская попадания под огонь засады всего каравана.
В дальнейшем боевые действия с использованием трофейных машин успешно продолжались, вплоть до вывода батальона в Союз.

С. Козлов
На земле и в небесах

Без крыльев, как без рук

В наше время, изобилующее техникой, трудно представить себе человека, который бы захотел оспорить роль авиации на поле боя. Любому военному ясно, что, завоевав превосходство в воздухе, одна из противоборствующих сторон получает неоспоримое преимущество при ведении боевых действий. Именно поэтому в современной западной концепции ведения широкомасштабной войны авиации отводится главенствующую роль. Это подтверждает характер боевых действий, которые вела Коалиция против Вооруженных сил Ирака, а также недавняя война на Балканах.
Авиация на поле боя способна выполнять различные задачи - от нанесения массированных бомбоштурмовых ударов по противнику до решения вопросов материального обеспечения, а также спасения и эвакуации.
Опыт локальных конфликтов последних десятилетий, имевших место в различных регионах мира, показывает, насколько эффективны действия авиации против различных партизан и повстанцев.
Важная роль отводится авиации в проведения специальных операций. Именно авиация позволяет спецподразделениям наносить стремительный удар по объекту в тылу противника или по базе повстанцев и также стремительно покинуть поле боя, выполнив задачу.
Обращаясь к мировому опыту борьбы с партизанами, следует отметить, что наиболее массировано авиация применялась американцами во Вьетнаме. К сожалению, их опыт взаимодействия авиации и наземных войск нами слабо изучен. Несколько позднее наш собственный опыт, вынесенный из Афганистана, Чечни и Дагестана, показал насколько эффективны действия авиации при умелом ее применении и четком взаимодействии с наземными войсками. Что ни говори, а победа, в конечном итоге, добывается на земле.

Что имеем, не храним

К сожалению, подобно герою известного анекдота, мы частенько наступаем на одни и те же грабли. Опыт Афганской войны к началу Первой Чеченской был начисто забыт всего за шесть лет. Это, в частности, касается и опыта взаимодействия с авиацией, накопленного за девять лет ошибок и потерь. В сущности, он был для нас уникален, поскольку нигде до этого Советская Армия не применяла армейскую авиацию столь массово и для решения таких задач.
Численность вертолетов различного назначения в Советских ВВС и в лучшие годы значительно уступала численности аналогичных машин Вооруженных сил США - потенциального противника СССР. Наше военное руководство при появлении первых винтокрылых машин не смогло по достоинству оценить их возможности на поле боя. Когда спохватились, было, как всегда, поздно. Попытка идти всегда своим путем, игнорируя мировой опыт, привела к тому, что вертолет на поле боя виделся советским маршалам, как прекрасное противотанковое средство и только. Поэтому вертолетные подразделения на маневрах отрабатывали, главным образом, противотанковые задачи.
С началом афганской компании сороковая армия, будучи самой оснащенной вертолетами в Вооруженных Силах СССР и численно превышая американский вооруженный контингент во Вьетнаме, все же уступала ему по количеству как вертолетов, так и стоящих на вооружении моделей. Да и имевшиеся в наличии не вполне соответствовали южному театру.

На чем летали в Афгане

Поскольку воевать собирались в Европе, боевые вертолеты Ми-24 не были рассчитаны на действия в горах. В условиях разряженного воздуха на больших высотах и при высоких температурах эта машина становится неустойчивой. Более пригодными для условий Афгана оказались транспортно-боевые вертолеты Ми-8, да и то не все. Ми-8т страдал теми же болезнями, что и "двадцатьчетверка". Поскольку Ми-6 изначально был создан как чисто транспортная машина, единственным вертолетом, способным выполнять задачи в сложных условиях высоких гор и таких же температур оказался на то время Ми-8мт. Других моделей вертолетов, если не считать "Камовские" палубные вертушки, в Союзе просто не было.
Особенности партизанской войны вынудили наше командование начать, подобно американцам, массово использовать вертолеты во взаимодействии с наземными войсками.

Порядок подчинения

Однако, сделав это, мы снова не обратили внимание на то, что подчинение армейской авиации у американцев завидно отличается от нашего. В армии США вертолеты стоят на вооружении подразделений армейской авиации, которые входят в состав армейских соединений и объединений, начиная с дивизии. Поэтому решение на их применение принимает комдив в соответствии со стоящими перед ним задачами.
Вертолетные подразделения у нас были и остаются составной частью ВВС, что значительно осложняет их взаимодействие с наземными войсками.
Поскольку предполагалось, что в общевойсковом бою приданная авиация будет действовать на указанных рубежах, то вопросы тесного взаимодействия не отрабатывались. Стоит ли удивляться, что на начальном этапе войны всевозможные межведомственные согласования очень осложняли взаимодействие "земли" и "воздуха". И если личные контакты командиров наземных частей с командирами авиационных полков и эскадрилий со временем налаживались и в последующем позволяли решать стоящие перед ними задачи, обходя инструкции, запрещающие многое из того, что было необходимо, то запреты на полеты, наложенные командующим ВВС в силу тех или иных обстоятельств, преодолеть было нелегко.
Сложность организации взаимодействия с авиацией вызывала недоверие к ней у командиров подразделений наземных войск. Чего греха таить, я и сам, на начальном этапе своей службы в Афганистане, относился к авиации с опаской, полагая, что больше шансов погибнуть от ошибочного огня своей авиации, чем от огня духов, окруживших группу. Летчики же, в свою очередь, не понимали тех, кто воевал на земле, считая порой их требования чрезмерными и неграмотными. Недоверие к авиации иногда усиливали ошибочные действия авианаводчиков, выделенных в распоряжение наземных подразделений для организации взаимодействия с воздухом. Действовать на земле часто отправляли провинившихся или списанных пилотов. Многие из них грамотно организовать взаимодействие не могли или не хотели.

Трудности взаимодействия

Спецназ эта проблема касалась в меньшей степени, поскольку и в бою и при эвакуации разведчики сами наводили "вертушки". Но в начале активного применения в Афганистане подразделений спецназа, вынужденных из-за специфики их деятельности чаще пехоты общаться с авиаторами, проблем тоже возникало достаточно. Спецназовские группы ежедневно по несколько раз вылетали на облет своей зоны ответственности. Эти действия требовали слаженности, но зачастую летчики не понимали для чего нужно делать именно так, а не иначе. Это приводило к недоразумениям, а иногда и к трагическим случаям.
Так погиб мой друг и сослуживец Виктор Головко. Группа, находившаяся на борту пары Ми-8, обнаружила движущийся автомобиль моджахедов. Восьмерки отработали по машине и, поскольку духи разбежались, не оказывая сопротивления, ведущий стал садиться, передав паре Ми-24, их прикрывавшей, чтобы огонь прекратили. Однако, по непонятным причинам, когда группа досмотра приблизилась к машине, "полосатые" отработали точно по ней. Залп НУРСов накрыл группу. Погибло несколько человек, в том числе и Виктор, остальные были ранены и контужены. Летчики "двадцатьчетверок" недавно прибыли из Союза и, в отличие от экипажей, летавших на Ми-8, тактики действий досмотровых групп не знали, а команду по радио то ли не услышали, то ли неправильно поняли. Эта трагическая случайность произошла в 1987 году, когда вопросы взаимодействия спецназа с авиацией были уже отработаны. Но всякое случается, тем более, что нестыковки в работе, а из-за них взаимные упреки, возникали даже между летчиками, летавшими на Ми-8 и Ми-24.
Для ведения засадных действий группы также выбрасывали на "вертушках".
Довольно часто противоречия возникали из-за того, что летчики отказывались лететь по маршруту, указанному командиром группы, мотивируя это тем, что он пролегает через опасные районы, либо их не устраивал высотный режим. Как-то раз один из пилотов после нескольких минут спора о том, как мы полетим, сказал мне напрямик: "Послушай, старлей, если будешь спорить, вообще никуда не полечу. У меня инструкций, запрещающих летать в таких условиях, столько, что я могу весь год колеса от взлетки не отрывать и никто слова мне не скажет". Как я потом выяснил, это было действительно так.

Со своими работать проще, но...

Все разногласия возникали, главным образом, из-за того, что мы по-разному видели войну. Летчики выполняли задачи со спецназом эпизодически, поэтому наши требования были для них "чушью собачьей" и "бредом дилетантов". Ситуация изменилась, когда в начале восемьдесят пятого в распоряжение отряда были выделены вертолеты, работавшие только в наших интересах. Начали мы нашу совместную деятельность с обсуждения задач, которые нам предстояло решать. В ходе обсуждения выяснили, кто и на каком этапе выполнения задачи главный. Мы объяснили, что нам от пилотов нужно. Они в свою очередь, рассказали про возможности вертолетов, чтобы мы понимали, что от них можно потребовать, а что нельзя. Такое совместное совещание благотворно сказалось на нашей работе. Хотя, как это обычно водится, не обошлось и без эксцессов. О том, как меня с группой бросил капитан Асташкин, я писал в "Солдате удачи" в девяносто пятом году. Тогда, слава Богу, обошлось без жертв. Значительно хуже было в шестом отряде, где ведомый отказался садиться для того, чтобы забрать погибших и оставшихся в живых из сбитого ведущего вертолета. Из-за его малодушия духи замучили раненых и надругались над убитыми. Экипаж, совершивший такую подлость, командование сразу же отправило в другой гарнизон, чтобы уберечь пилотов от расправы озверевших спецназовцев. С другими экипажами отношения были прежние, но некая трещина в них наметилась. Несколькими днями позже этой трагедии я прилетел за какой-то надобностью в Лашкоргах, где дислоцировался шестой батальон и штаб бригады. Вечером в каптерке одной из рот ребята по законам гостеприимства накрыли стол. В застолье принимали участие летчики. Эскадрилья прилетела не так давно из Телави. Хорошо запомнился правый летчик, грузин по национальности, кажется, звали его Гоча. Когда выпили "кишмишовки", за столом возник спор, и кто-то из моих друзей с горечью сказал: "Если что, вы же нас бросите, как это было недавно. К тому же у вас парашюты, а у нас нет". Грузин тогда разгорячился, уверяя, что не прыгнет. Ему не поверили, но спустя еще пару недель другой трагичный случай подтвердил его слова. Около полудня группа возвращалась с облета. Ведомым шел экипаж, с которым мы не так давно сидели за столом. Это произошло на глазах у всего батальона. Не берусь точно назвать причину аварии. Говорят, что летчик резко задрал несущий винт, который стал рубить хвостовую балку вертолета. Командир "двадцатьчетверки", шедшей за ними, сразу сообщил ему об этом, но было поздно. Машина, как говорят, посыпалась и, клюнув носом, стала падать. Ребята мне потом прокручивали кассету последних переговоров в эфире руководителя полетов и экипажа борта №051.
Руководитель: Ноль полсотни первый, прыгайте!
Командир: Не могу, у меня десант на борту.
Руководитель: Ноль полсотни первый, я приказываю, прыгайте!
Командир: У меня на борту шестеро пацанов. Не могу!
Руководитель: Прыгай!
Правый летчик: (С грузинским акцентом) Прощайте, мужики!
До сих пор при воспоминании его спокойного голоса меня охватывает озноб.
Кстати сказать, ребята погибли не зря. После этого случая и досмотровые группы, да и пассажиры стали летать с парашютами.
Как видно из приведенных примеров, отношения и здесь складывались непросто, но в целом со своими экипажами задачи решать было намного легче, поскольку они знали особенности нашей работы, сигналы, которыми мы пользовались, организуя взаимодействие. Кроме того, важную роль играл тот факт, что прикрывая в бою или осуществляя эвакуацию группы под огнем, летчики делали это не для безымянного командира группы, а для конкретного Лехи или Мишки. В делах, связанных с риском, личный фактор играет немалую роль.

Переэкзаменовка

Пять лет войны потребовалось военному руководству страны, чтобы осознать необходимость придания спецназу своей авиации. Казалось бы, опыт войны вполне разумно внедрить и внести определенные изменения в штатное расписание соединений СпН. Однако Афган - это одно, а Союз - это другое. Поэтому в Союзе на учениях вопрос выброски групп в нужном районе с использованием вертолетов до сих пор решается в штабе Округа.
Но время расставляет все на свои места. Двоечникам история устраивает переэкзаменовку в виде новой войны, правда, участвовать в ней и изобретать велосипед заново приходится совсем другим людям.

Чтобы не изобретать велосипед

Итак, что же необходимо помнить командиру для организации грамотного взаимодействия с авиацией. Рассмотрим это применимо к каждому конкретному виду действий.
Спецназ в Афганистане выработал ряд тактических приемов борьбы с повстанцами, которые были довольно эффективны. Жаль, что, как и многое другое, они были попросту забыты. Одним из таких приемов были так называемые "досмотровые действия". Более верное название - облет зоны ответственности. В сущности облет - это поисковые действия разведывательной группы, которые ведутся путем патрулирования на вертолетах района ответственности подразделения специального назначения с целью воспрепятствования свободному перемещению партизан и их транспортных средств на его территории. Как правило, такие действия осуществлялись в светлое время суток, поскольку вертолеты не оснащены аппаратурой, а их экипажи не обучены садиться ночью на неподготовленную площадку. Кроме того, в темное время суток действовал комендантский час и боевые вертолеты, вылетавшие на свободную охоту, обнаружив любое транспортное средство, могли уничтожить его и без досмотра.
Для совершения облетов приказом по части отдавалась одна из групп специального назначения. Численность ее колебалась от двенадцати до восемнадцати человек. Вооружение и оснащение согласно штата: автоматы, пулеметы и приборы наблюдения. Боеприпасов брали лишь столько, сколько потребуется на непродолжительный бой. Автоматчики - шесть-семь магазинов, пулеметчики - по две три ленты из ста патронов. На начальном этапе группы имели лишь радиостанции УКВ для связи внутри группы и с вертолетами, а также сигнальные средства, позволяющие обозначать себя и давать целеуказания вертолетам. Однако некоторые события показали, что боеприпасов порой нужно не меньше, чем при ведении засадных действий, да и радиостанция, обеспечивающая устойчивую связь с Центром отнюдь не лишняя.

Планирование

Облет группа совершала не реже двух раз в сутки. Время для таких действий выбирали произвольное, но предпочтение отдавали утренним и вечерним часам, поскольку в это время возможность обнаружить противника была более вероятной. Вечером для того, чтобы успеть провести затемно караван с оружием, духи порой шли на риск и начинали движение из исходного пункта несколько раньше, поэтому иногда оказывались в зоне ответственности спецназа, когда еще не стемнело. Велика также была вероятность столкнуться с группой обеспечения безопасности каравана, которая спешила на свои позиции. Рано утром объектом могли стать они же, если поздно покинули свои позиции. Припозднившихся караванов на своем веку не припоминаю, хотя попадались отдельные машины, отставшие по причине неисправности.
Маршрут облета командиру группы определял штаб накануне предстоящих действий. Уяснив его, командир досмотровой группы уточнял у начальника разведки сведения о противнике в районе патрулирования для того, чтобы не попасть под огонь средств ПВО крупных базовых районов мятежников. Наметив опасные участки, командир определял участки маршрута, где встреча с противником наиболее вероятна. Исходя из этой информации, он намечал высотный режим полета, то есть, где следует лететь на высоте две-две с половиной тысячи метров для того, чтобы быть неуязвимым для средств ПВО мятежников, а где идти на предельно малой высоте, чтобы быть менее заметным и более неслышным. После этого он ставил задачу подчиненным, определяя, в какое время досмотровая группа должна подняться и получить оружие, время построения для проверки готовности и посадки в транспортное средство, а также указывал пофамильно, кто летит в ведущем вертолете, кто в ведомом, порядок покидания вертолета, назначал рабочие и запасные частоты, позывные и сигналы, а также старшего ведомого борта.

Организация взаимодействия

Прибыв на аэродром за тридцать минут до вылета, командир согласовывал с командиром ведущего борта маршрут полета и его высотный режим, напоминал порядок действий при встрече с противником и указывал районы наибольшей вероятности встречи с ним, а также его зоны ПВО, уточнял рабочие частоты и позывные, сигналы опознавания и целеуказания.
В случае взаимодействия с незнакомыми экипажами было очень важно подробно согласовать действия вертолетов, как транспортных, так и боевых, при встрече с противником, а также после десантирования группы для досмотра подозрительного транспорта.
Осуществив посадку личного состава и уточнив задачи, командир досмотровой группы, как правило, занимал место в пилотской кабине ведущего вертолета. Здесь он имел хорошие возможности для обзора и принятия решения в случае обнаружения подозрительных транспортных средств или транспортных средств противника. В ходе облета местности группа вела разведку. Каждый спецназовец наблюдал в свой блистер в указанном секторе и при обнаружении предмета, представлявшего интерес, сообщал своему сержанту, а тот, убедившись в важности информации, докладывал командиру. Командир наносил на карту вновь обнаруженные, хорошо накатанные дороги, места столкновения с противником и позиции его средств ПВО, а также места досмотра транспорта.
После приземления на аэродроме командир группы вместе с пилотами проводил краткий разбор совместных действий. Прибыв с личным составом в расположение отряда, он докладывал комбату полученную развединформацию. С личным составом разбор проведенного облета командир проводил уже в роте, после доклада командиру части.

Тактика облета

Совершая облет, вертолеты обычно имели следующий боевой порядок.
Впереди шла пара Ми-8 с досмотровой группой на борту, а сзади и чуть правее шла пара или звено вертолетов огневой поддержки Ми-24.
Обнаружив подозрительное транспортное средство, командир группы через командира вертолета давал команду "двадцатьчетверкам" зайти на цель и дать предупредительную очередь перед машиной. Обычно после этого обстановка прояснялась. "Мирняк" останавливался, из него выходили пассажиры, размахивая руками. Машина с "духами", как правило, ускорялась, едва завидев или услышав вертолеты. При заходе "двадцатьчетверок" на такую машину духи разбегались в разные стороны и нередко открывали ответный огонь. В этом случае вертолеты огневой поддержки начинали работать на поражение противника. В зависимости от обстановки, командир принимал решение садиться одним или двумя "бортами" для досмотра транспорта. Пока Ми-24 продолжали "обрабатывать" сопротивляющегося противника, "восьмерки" совершали посадку не ближе трехсот-четырехсот метров от объекта, дабы не угодить под огонь противника.

Тактика досмотра

Первыми покидали борт вертолета два пулеметчика, которые удалялись от него не менее, чем на тридцать метров перпендикулярно курсу, и разбегались вправо-влево. Выбрав удобную позицию, они залегали на флангах, прикрывая вертолет и выход группы. Вслед за ними высаживались остальные разведчики, стремительно разбегались в цепь, занимающую по фронту сто-сто пятьдесят метров и залегали по двое.
Если противник не оказывал сопротивление, то пулеметчики перемещались, занимая позицию, позволяющую им одновременно охранять подступы к вертолету и прикрывать действия группы при досмотре остановленной машины. С пулеметчиками оставался радист, который поддерживал связь с командиром группы, а при необходимости мог связаться с Центром. После этого группа поднималась и цепью двигалась к объекту, приближаясь к нему метров на семьдесят-сто. Здесь разведчики залегали сохраняя боевой порядок, а подгруппа досмотра с командиром группы во главе под их прикрытием приближалась к объекту для поиска и сбора трофеев. Если противник оказывал сопротивление, командир группы наводил на него вертолеты огневой поддержки. В ходе всех действий командир поддерживал связь как со своим бортом, так и с командиром звена "двадцатьчетверок", управляя их огнем. Для связи использовались милицейские радиостанции "Ромашка" или Р-392. Выполнив задачу и уничтожив транспортное средство противника, группа последовательно возвращалась к вертолету. Сначала отходили разведчики группы захвата, затем подгруппа прикрытия и последними поднимались на борт радист, пулеметчики и командир. Если противник оказывал жестокое сопротивление, не давая досмотровой группе приблизиться к машине, то командир давал команду вертолетам огневой поддержки на ее уничтожение.
Если машина перевозила мирных жителей, то проверив ее груз, разведчики разрешали им продолжать движение.

Знание - сила, незнание - смерть

От умения четко организовать взаимодействие с авиацией часто зависела жизнь всей группы, поскольку часто вертушки были ее единственной огневой поддержкой в районе действий.
Думаю, будет нелишним привести простейший прием наведения авиации на цель. Это может пригодиться и в современных условиях.
В Афгане группа разведчиков специального назначения, проведя успешную засаду на караван мятежников, часто сталкивалась с сильным противодействием охраны или групп, обеспечивавших проводку каравана через их территорию. Противник под прикрытием огня и под покровом темноты пытался отбить караван. В этих условиях группа занимала жесткую круговую оборону, а для отражения нападения превосходящего по численности противника вызывала вертолеты огневой поддержки.
Центр Боевого Управления ставил задачу дежурной паре и указывал координаты группы. Определив курс, вертолетчики взлетали и начинали двигаться в направлении группы, находясь постоянно на приеме. Поскольку обнаружить группу в темноте невозможно, командир группы помогал летчикам быстрее найти его. Получив сообщение из ЦБУ о том, что к ним пошли вертолеты, командир рассчитывал примерное подлетное время и по его прошествии начинал вслушиваться. Если группа вела бой в светлое время суток, то слушание дополнялось наблюдением за воздухом. Услышав шум двигателей приближающихся вертолетов, командир определял по компасу примерное направление на них и к полученному азимуту прибавлял сто восемьдесят градусов. В результате получался курс, с которым должны были лететь вертушки для того, чтобы оказаться над группой. Связавшись по радиостанции, командир уточнял курс полета командиру звена. Когда, судя по звуку, вертолеты приближались настолько, что могли наблюдать световые сигналы, командир давал команду бойцам зажечь пирофакелы. Для того чтобы не попасть под огонь моджахедов, разведчики после воспламенения пирофакелов отбрасывали их от себя в сторону так, чтобы не подсветить себя и товарищей. В светлое время суток для этих целей использовались дымы. Получив по радио подтверждение о том, что с воздуха его наблюдают, командир группы приступал к целеуказаниям. Для этого он указывал от себя курс на цель и примерное удаление. У меня для этого был отличный финский жидкостной компас с фосфорной подсветкой шкалы. Компас Адрианова не позволяет в темноте быстро определить азимут. Поэтому для целеуказания многие мои товарищи использовали трассирующие боеприпасы, указывая ими направление на противника, а удаление сообщали по радио. Для того, чтобы уменьшить вероятность обнаружения при подаче целеуказания трассерами, не следует стрелять очередями. Лучше сделать несколько одиночных выстрелов с интервалом две-три секунды и сменить позицию.
Дальнейшее целеуказание ведется относительно разрывов и курса вертолета.
Например: "Воздух, я - Земля. Отработал левее сто с перелетом пятьсот". Сто и пятьсот - это расстояние в метрах. Или "Воздух, я - Земля. Работайте дальше триста, правее по курсу - сто пятьдесят. На вершине позиция ДШК".
В тех случаях, когда противодействие моджахедов было слишком сильным, командир группы для того, чтобы прикрытие в воздухе было непрерывным, просил командира звена заблаговременно вызывать следующую пару и производить смену над позициями группы. Если же воздействие противника было слабым или его вообще не было, то для прикрытия досмотра машины противника командир, объяснив ситуацию командиру звена, просил его экономно расходовать боеприпасы для того, чтобы вертолеты находились над группой максимально возможное время.

Маленькие хитрости

Помимо вышеописанных действий, спецназовцы тесно взаимодействовали с авиацией при заброске групп в заданный район и при эвакуации их после выполнения задачи. Здесь также были свои нюансы, которые полезно знать.
Перед вылетом для выброски группы в район предстоящих действий необходимо было согласовать с вертолетчиками меры по маскировке места высадки группы. Дело в том, что моджахеды быстро поняли, что спецназовцы попадают в район проведения засады либо на "вертушках", либо на "броне". Поэтому, как только где-то садился вертолет, к месту посадки направлялись разведчики. Как правило, это были пастухи, якобы "выгуливавшие" своих овец в сумерках. Чтобы избежать обнаружения, место высадки группы маскировали, совершая ложные посадки. Офицер, ответственный за десантирование, перед вылетом указывал летчикам маршрут полета, его высотный режим, сведения о противнике в районе, количество и места ложных посадок. Особое внимание обращалось на то, что посадка вертолетов для реального десантирования группы должна производиться с первого захода на площадку. При этом Ми-24 должны были следовать далее по маршруту, создавая иллюзию непрерывности движения строя вертолетов, а не становиться в круг над местом высадки, как это нередко бывало раньше.
Группы старались высаживать в сухих руслах рек, ущельях и других местах, обеспечивавших скрытность десантирования. Разведчики покидали вертолеты за считанные секунды и, выставив наблюдателей, залегали до наступления темноты. Ми-8 после посадки пристраивались за "двадцатьчетверками" и совершали еще несколько ложных посадок. Категорически запрещалось после десантирования группы сразу набирать высоту, чтобы этим не демаскировать группу.

Стрекоза ли вертолет?

Не менее важным этапом в действиях группы была эвакуация. Выбирая место засады, командир группы сразу подбирал и площадку приземления вертолетов. Причем делал это с учетом того, что эвакуация может проходить под огнем противника, а значит, площадка должна быть прикрыта от него. Кроме этого командир должен был учитывать требования, предъявляемые к площадке. Многие полагают, что вертолет может сесть и взлететь где угодно. Но это не так. Вертолет может взлетать по-вертолетному и по-самолетному. В последнем случае вертолет способен поднять больше, но в обоих случаях все равно нужна площадка, на размеры которой влияют различные факторы, такие как высота над уровнем моря, температура и ветер у земли. Минимальные размеры площадки для посадки и взлета по-вертолетному в зоне влияния земли, при отсутствии препятствий на подходе, должны составлять 50х50 м, а при наличии препятствий высотой до 15 м на границах площадки:
- на высотах до 1500 метров - 50х120 м;
- на высоте 2000 метров - 50х165 м;
- на высоте 3000 метров - 50х255 м;
- на высоте 3500 метров - 50х300 м;
- на высоте 4000 метров - 50х345 м.
При посадке и взлете по-самолетному в зоне влияния земли при наличии препятствий высотой до 15 метров на границах площадки на высотах:
- до 1500 метров минимальные размеры площадки должны составлять 50х160 м;
- до 2000 метров - 50х225 м;
- до 3000 метров - 50х350 м;

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>