<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

- до 3500 метров - 50х410 м;
- до 4000 метров - 50х475 м.
Подбирая площадку для посадки и взлета по-вертолетному без выключения двигателей после приземления следует знать, что минимальные величины уклонов не должны превышать:
- носом под уклон - 5%;
- носом на уклон - 7%;
- правым бортом под уклон - 2,5%;
- левым бортом под уклон - 7%.
При посадке вертолетов командир сначала наводит их на себя, как было указано выше, после чего обозначает площадку сигнальными средствами любым из способов ("треугольник", "линия", "конверт", "заячий след" и т. д.). Выбирая площадку и ее направление, следует помнить, что вертолет всегда садится против ветра. Командир перед посадкой сообщает на борт направление и скорость ветра у земли.

Если нельзя, но очень нужно

В случаях крайней необходимости, как правило, для эвакуации тяжелораненых, вертолеты осуществляли посадку и ночью. В темное время суток в расположение группы вертолет садился крайне редко. Это было обусловлено тем, что группа, имевшая недавно столкновение с противником, не могла в полной мере обеспечить безопасность посадки. Однако в тех редких случаях, когда это происходило, командир всеми имеющимися средствами подсвечивал площадку и, кроме информации обычно сообщаемой на борт, указывал размеры площадки, а также наличие неровностей и препятствий, примерный уклон, поскольку летчик визуально определить это не мог. Пирофакелы выкладывали в линию метрах в пяти от предполагаемого курса посадки, чтобы они не мешали пилоту. Вертолет садился, подсвечивая площадку своим прожектором.
В расположение бронегруппы, как правило, с той же целью, вертолеты садились чаще. Это было обусловлено тем, что "броня" могла легче выбрать площадку и лучше обеспечить безопасность посадки. Так был эвакуирован командир третей роты нашего отряда старший лейтенант В. Шараевский, получивший сквозное пулевое ранение в голову. Площадку подсветили прожекторами бронетранспортеров, направив их по курсу посадки вертолета для того, чтобы не ослепить летчика. Тем не менее, на посадке вертолет угодил передней стойкой в яму и повредил ее. Только мастерство летчика позволило предотвратить катастрофу, забрать раненого, взлететь и приземлиться на аэродроме. Благодаря мастерству пилота и, конечно, золотым рукам хирурга, Василий Шараевский жив и ныне здравствует.

Когда десант массовый

При проведении контрпартизанских действий часто требуется высадить тактический десант. Подбирая площадку, для этого следует знать размеры площадок для посадки вертолетов Ми-8.
Без препятствий; С препятствием на границах площадки высотой 25 метров
день ночь день ночь
Одиночный вертолет 50х50 75х100 75х200 100х300
пара 160х170 200х220 200х320 200х420
Звено при посадке:
в пеленге пар 350х350 400х450 400х550 400х700
в колонне пар 160х350 200х450 200х550 200х700

Старая песня о главном

Теперь, наверное, следует сказать о наиболее спорном, но важном моменте. Кто же главный при выполнении совместных действий авиации и наземных сил. Я думаю, что все зависит от того, кто в данный момент выполняет основную задачу.
Должность и воинское звание в этой ситуации роли не играет. Глупо было бы, если бы командир вертолетного звена в звании капитана указывал лейтенанту командиру группы, какую машину подвергать досмотру, а какую нет. Равно как если бы командир десантной дивизии вмешивался в управление вертолетом. В любом случае, мне кажется, надо искать разумный компромисс, поскольку если он не будет найден, задача может быть не выполнена, а жизнь спорящих может оказаться в опасности.
Примером генеральских амбиций может служить недавний случай, когда в начале дагестанских событий мятежниками на одной и той же стоянке было уничтожено по очереди два вертолета. Эти кадры транслировались по телевидению. Характерен случай со вторым вертолетом, который доставлял в район боевых действий одного из генералов. Увидев с воздуха подходящую площадку, генерал приказал садиться именно там, но вертолетчики предупредили о том, что несколько дней назад именно здесь выстрелом ПТУР был уничтожен вертолет. Однако их доводы показались генералу малоубедительными и он приказал садиться именно в этом месте. Не смея ослушаться генерала, который уже начал терять терпение, вертолетчики посадили борт на злополучную площадку. Результат мы также видели на экранах наших телевизоров.
Некоторые ярые противники передачи вертолетных подразделений в оперативное подчинение бригад специального назначения, а также соединений и объединений Сухопутных войск сочтут, что приведенный пример в их пользу. Отнюдь нет. Такого случая можно было бы избежать при более частом и тесном взаимодействии с авиацией, поскольку при этом были бы отработаны все нюансы совместной работы.


А. Иллариошин
Авиация и спецназ

Взгляд на проблему глазами пилота вертолета

Летать или выполнять инструкции?

Подготовка летчиков в мирное время, наверное, также и спецназа, велась для решения глобальных задач, то есть враг, как правило, - США. Лозунг был один: "Догоним, задавим, перегоним". Что такое спецназ, чем занимается, какие выполняет задачи - знал, наверное, только Генеральный штаб. Летчики об их существовании узнали только на войне, да и то не все. Подготовка летчиков в мирное время к ведению боевых действий до Афганистана, можно сказать, вообще не велась, да и в настоящее время она не сильно изменилась. Меня всегда "добивало" то, что при выполнении полета, допустим, по маршруту, нельзя отклониться от линии заданного пути ни вправо, ни влево, нельзя сделать лишний маневр, отработать какой-то прием ухода от ПВО противника, отработать какой-то придуманный прием атаки, так как все это ведет к изменению режима полета. Я понимаю, что за мной на временном интервале идет следующий экипаж, но военный летчик, обязан готовиться к войне, а мы готовились и готовимся к полетам по маршруту Москва-Сочи. Загонят "вертушку" на 900-1200 м и идешь до полигона на этой высоте, а на своих рабочих предельно-малых высотах практически не летали. И запрещено это не командиром отряда, звена, полка, а инструкциями сверху. В них лозунг один: "Как бы чего не случилось при моем правлении". А когда это самое случалось, то идет стандартная фраза: "По недоученности...". Вертолетчики боялись летать на максимальных кренах, скоростях, так как за малейшее превышение такое взыскание получишь... А если вдруг что-то происходит в воздухе с машиной, например, отказ двигателя, то летчик тянет до последнего, пытаясь совершить посадку. И разбивается... После этого говорят, что он пытался спасти машину. Зачем? Не спорю, машину жалко. А жизнь? Но в большинстве случаев причина здесь не в героизме, а в том, что летчик боится, что его могут обвинить в неправильных действиях в особых случаях полета. Летчик всегда виноват - это негласное правило погубило многих пилотов.
Вот с такими проблемами в летной подготовке мы оказались на войне. Не удивительно, что некоторые летчики отказывались летать по маршруту, указанному командиром группы. Запрещающих инструкций было столько, что действительно от бетонки колеса лучше не отрывать.

О планировании взаимодействия.

Из-за чего происходили разногласия? Из-за того, что задачи ставят разные командиры. Спецназу ставится задача досмотра зоны, а летчикам - повозить немного спецназ, без самодеятельности, согласно наставлений, инструкций и приказов, и домой. Единого замысла выполнения задачи нет. Что хочет спецназ от летчиков, а летчики от спецназа порой до конца не ясно. Часто бывает так, что летчики одной эскадрильи, но из разных звеньев, не знают чем кто занимается. Видимо по этой причине и произошла трагедия, при которой погиб Виктор Головко. То же самое происходило и при огневой поддержке "земли" с воздуха.
Если посмотреть в корень проблемы, то станет ясно, что эти ошибки заложены самой программой обучения, которая организации взаимодействия авиации и наземных сил не предусматривает. Несогласованность в военное время - следствие того, что, а в мирное время межведомственность мешала и мешает организовать боевую подготовку таким образом, чтобы учить людей, действительно, тому, что необходимо на войне. Был такой лозунг в семидесятые годы. К сожалению так лозунгом и остался. Одной из основных задач вертолетный полк морской авиации в котором я служил, была поддержка действий морской пехоты. Практически ни разу ни на одних учениях полк реально не взаимодействовал с ней. То же можно сказать и о бригаде специального назначения Черноморского флота, которая находилась от нашего аэродрома в шести километрах на острове Первомайский. Причина кроется не в нежелании летного состава. Мы, как раз, неоднократно выходили на свое командование с предложением организовать совместные занятия со спецназом, до которого было рукой подать. Все упиралось в целую цепь согласований на различных уровнях, вплоть до Москвы. Это было непреодолимой преградой. Поэтому мы реально ни разу не отрабатывали такие темы, как "Эвакуация и спасение", а также "Подбор площадки для посадки вертолета без предварительной подготовки". Проблема остается нерешенной и по сей день.

Вертолет для спецназа

На вооружении морской авиации есть прекрасный вертолет огневой поддержки, который с большим успехом мог бы взаимодействовать с уже применяемыми Ми-24 и Ми-8. Однако, складывается такое впечатление, что в руководство Вооруженных Сил не знает о нем, или не желает знать, поскольку применяется он очень ограниченно, несмотря на его прекрасные качества.
Высокая энерговооруженность вертолета Ка-29 обеспечивает его применение в широком диапазоне повышенных температур наружного воздуха в условиях высокой влажности. Он обеспечен современными комплексами пилотажно-навигационного и специального оборудования. Вертолет обеспечивает высокий уровень автоматизации полетов. Данная машина применяется в транспортном и боевом варианте, причем на вертолетах последних выпусков в обоих вариантах остаются встроенные четырехствольный пулемет и пушка, что позволяет выполнять самостоятельные боевые задачи. Применяемые двигатели с высотным корректором обеспечивают большой запас мощности при посадках и взлетах с высокогорных площадок. Боевой вариант Ка-29 оснащается мощным набором ракетного, бомбового и стрелково-пушечного вооружения, кроме того, имеет броневую защиту кабины экипажа и силовых установок. Простой в управлении и очень маневренный вертолет. Дистанция его предпосадочного торможения до точки приземления, по сравнению с Ми-8, примерно в 3-4 раза меньше. Он менее зависим от скорости ветра при взлете и посадке. Можно сказать, что Ка-29 практически не зависит, с какой стороны дует ветер, а на "Ми" нельзя этим пренебрегать. На "Ми" нельзя летчику резко брать ручку управления на себя, чтобы не обрубить хвостовую балку. На "Ка" такой болезни нет. Применение соосной схемы позволяет вертолету иметь на много меньший радиус винтов, что делает пилотирование вертолета в горных каньонах более безопасным.
Броневая защита кабины экипажа очень мощная, но если все же летчик будет ранен, бортовая ЭВМ позволяет вернуться в точку базирования с зависанием над точкой приземления в автоматическом режиме без вмешательства летчика. В транспортном варианте возможна перевозка 16 десантников со штатным снаряжением. Герметизация кабины позволяет выполнять задачи в любой загазованности внешней среды. Малый шум от несущих винтов (а это примерно в 3-4 раза меньше чем у Ми-8) позволяет подходить к предполагаемой зоне выполнения поставленной задачи более скрытно. Двустворчатые двери, которые находятся слева спереди и сзади справа по направлению полета, позволяют группе спецназа за секунды покинуть вертолет. В закрытом положении нижней створки двери имеется возможность ведения прицельного огня по противнику из штатного оружия группы спецназа. В свою очередь створка является защитой для стреляющего.
Бортовой комплекс вертолета позволяет вывести машину в темноте в заданную точку и обеспечивает зависание машины над поверхностью на высоте двадцать метров. Это обеспечит скрытность десантирования группы специального назначения при помощи горных веревок в заданном районе в абсолютной темноте. Вертолет оборудован приборами, позволяющими зависать вертолету над площадкой на высоте полметра, а это значит, что при предварительном подборе площадки, не имеющей препятствий, группа может быть десантирована и без использования горных веревок. По словам С. Козлова, недавно узнавшего о боевых возможностях Ка-29, это увеличило бы результативность боевых выходов разведгрупп в Афганистане не менее, чем в два раза. В Ми-8 для увеличения радиуса полета в салон устанавливали один или два дополнительных бака. Это уменьшало количество десантников на борту и, кроме того, увеличивало уязвимость вертолета при обстреле и его пожароопасность. Запас топлива во встроенных баках Ка-29 обеспечивает возможность совершать полет на дальность пятьсот километров без дозаправки. Их конструкция не позволяет взорваться или возгораться топливу при попадании в них пуль.
По свидетельству спецназовцев, воевавших в Афганистане, радиус действия групп ограничивался сто двадцатью километрами из-за того, что вертолеты огневой поддержки имели запас топлива, позволявший им на таком удалении работать над группой в течение не более двадцати минут. Ка-29, имеющий броневую защиту и вооружение, не уступающее Ми-24, способен самостоятельно поддерживать действия группы, ведущей бой в окружении и, при определенных условиях, эвакуировать ее. Ми-24 это сделать не способен, а Ми-8 не способен обеспечить необходимую огневую поддержку. На мой взгляд Ка-29 является идеальной машиной для обеспечения действий спецназа.

Спецназу - собственные вертолеты

Безусловно, введение в штат бригады специального назначения вертолетной эскадрильи позволило бы решить многие проблемы, описанные выше. А главное увеличило бы мобильность и боевые возможности бригад специального назначения, являющиеся в настоящий момент наиболее подготовленными соединениями для ведения контрпартизанской войны на территории Чечни. Однако, надо понимать, что этот факт возложит на командира бригады и его заместителя по тылу дополнительную ответственность, но дело в целом только выиграет. Причем ничего сложного или неразрешимого в этой идее нет. Вопросы согласования в Центре Управления Полетами времени и места для совершения полетов вертолетов эскадрильи решались бы, как с отдельным подразделением Округа. В штат отдельной эскадрильи, помимо обслуживающих подразделений, могли бы войти три звена по четыре Ка-29 и одно звено с четырьмя Ми-6.
Для осуществления этой идеи и разрешения описанной выше проблемы требуется ее понимание на уровне руководства Вооруженными Силами страны и его добрая воля. Конечно, на переучивание летчиков, закупку необходимого количества машин на заводе "Камова" и "Миля" нужны деньги. Но разве жизни молодых ребят ничего не стоят?


С. Козлов
Цена миномета

25 сентября 1985 года я получил задачу провести разведку маршрута, проходящего приблизительно в 50-40 километрах на северо-запад от Кандагара. Район этот назывался у нас "Краем непуганых идиотов". Духи там могли запросто пойти на "броню" в психическую атаку. Мы должны были патрулировать район разведки и препятствовать любому передвижению противника, а также досматривать мирные транспортные средства. Именно так была поставлена задача мне и командиру звена капитану А. Асташкину перед вылетом. Наш начальник разведки старший лейтенант С. Кривенко предупредил меня, чтобы я был осторожен с этим летчиком, так как он трусоват. Я поблагодарил его, не придав его словам особого значения, а напрасно.
И вот мы над районом, где вечером придется работать. Высота 2500 метров. Много не разглядишь, но мои разведчики засекают в бинокль автомобиль "Симург", мчащийся по дороге на большой скорости. "Духи", видимо, не ожидали, что рано утром в небе может появиться советская "вертушка". Я знаками показываю Астакину, что надо снизиться для атаки, но он реагирует вяло. Ору на него, чтобы он пошевеливался. Мы медленно снижаемся. Асташкин говорит, что машина быстрее не может (как будто я не знаю, как может пикировать Ми-8мт когда за штурвалом нормальный летчик). Совершенно очевидно, что машина "духов" уйдет в кишлак, прежде чем мы снизимся для атаки. Одно дело бить машину на дороге и досматривать ее под прикрытием "вертушек", совсем другoe лезть в кишлак группой из десяти человек средь бела дня. Духов мы упустили. Позже на аэродроме после моего доклада наш комбат Т. Мурсалов спросил: "Что же ты, Саша? А мог бы "Красную звезду" получить. Мы бы ходатайствовали". На что Саша спокойно ответил: "Мне вторая ни к чему". Этой фразой было все сказано - летчик "лег на грунт". После этого я напрягся, но видимо, недостаточно.
И снова мы в воздухе. Около 18.00. зашли с севера на двух тысячах и упали на "бреющий", идем меж гор.
Перед вылетом комбат уточнил задачу: "Если кого-то встретите на дороге (имеются в виду транспортные средства "духов") - бейте, собирайте трофеи и домой. Раз уж нашумели, то не до засады". Идем на пределе высоты. Горы, глушат звук, поэтому нас слышно только когда видно. "Духам" деться будет некуда когда они нас увидят.
Выходим к дороге с севера. По ней ползет грузовик из тех, что в Афгане зовут "барбухай". Услышав и увидев нас, моджахеды начинают разбегаться от машины, пытаясь укрыться в глубоком сухом русле, проходящем параллельно дороге. Я оборачиваюсь, вижу ошалевшие глаза Асташкина, - который вопрошающе кивает: "Что делать?". Ору: "Мочи!". В критической ситуации даже самый последний трус становится отчаянным. Ему ничего иного не остается, кроме как "мочить". Асташкин отрабатывает НУРСами по машине, я молочу по "духам" из курсового ПКТ. Вслед за нами ведомый и два "крокодила" - Ми-24. Через Асташкина передаю, чтобы ведомый с "двадцатьчетверками" встали в "карусель" на прикрытие, а сами идем на посадку для досмотра машины.
Ох уж этот Асташкин! Он сажает вертолет не как обычно в 300-400 метрах от автомобиля, а приблизительно в полутора тысячах, может быть, чуть ближе. В этой ситуации дорога каждая секунда. Оставив у вертолета пулеметчика для прикрытия, выскакиваем налегке - у автоматчиков только нагрудники, у пулеметчиков только то, что в пулемете. Поскольку собирались высаживаться для засады, радиостанция "Ромашка" для связи с авиацией лежит в ранце. В горячке не до нее. Бежим к машине. Вместе со мной бежит ответственный за наше десантирование старший лейтенант Леха Рожков - мой давний сослуживец. Леха - парень ответственный, он посылает одного из радистов рядового Соколова за радиостанцией "Ангара" для связи с центром и просьбой к летчикам подлететь поближе.
У машины вступаем в короткий бой с "духами", а на тех, кто укрылся на высотке в трехстах метрах, наводим авиацию, обозначая цель трассирующими пулями. "Крокодилы" - парни смышленые, они начинают работать по нашим целеуказаниям. Тем временем досматриваем машину. В кузове лежит 82-мм миномет китайского производства и мешок с минами и дополнительными зарядами. Недурно! Миномет в батальоне еще никто не брал. Сгружаем это все с машины. Под машиной находим заряженный РПГ-2 также китайского производства.
Прибегает Соколов и передает, что летчики просили поторопиться, ему же сказали станцию не брать, так как они все равно нас дождутся. Подлететь же ближе нельзя, так как уже темнеет, и, взлетев, они не смогут сесть. Все это, конечно, сказки. Просто "вертушка" села за бугром и при любом раскладе "духи" в нее не попадут.
Торопясь, начинаем отход. Ухожу последним, подрывая гранатой двигатель машины. Бойцы, потея, тащат трофеи, до бугра осталось метров двести пятьдесят, а там еще с полкилометра до вертушки. Рожков дергает меня за рукав и тычет пальцем в небо - четыре наших "вертушки" поднялись уже примерно на 1000 метров и продолжают набирать высоту. Очевидно, что мы им ни к чему. Обозначаю себя огнями, запускаю сигнальные ракеты - все тщетно, "вертушки" уходят. Нас бросили.
Лихорадочно начинаю соображать, что делать. До батальона около 70 километров, между нами печально известная "Кандагарская зеленка", а до нее еще километров тридцать пути по территории, полностью контролируемой "духами", которые уже, кстати, поняли, что нас бросили. Занять близлежащую высотку и принять бой? Патронов у нас осталось минут на 15-20 хорошей войны, половину того, что у нас было, мы расстреляли. Выход один - уходить. Но куда? Бросаем мешок с минами, сейчас он обуза. Так как гранат мало, даже не минирую его, что обязательно сделал бы в любой другой ситуации. Миномет и гранатомет бросать жалко. Хоть ситуация и пиковая, все же хочется верить в удачу.
Решение проблемы находит Леха. Он предлагает идти на водохранилище Аргандаб, там находится афганская зенитная батарея. И хотя ни я, ни Леха никого там не знаем, есть надежда на успех. Совсем недавно две наши группы работали оттуда как с базы. До батареи по прямой около двадцати километров, а через горы выйдет все двадцать пять-тридцать, но деваться некуда - на хвосте "духи".
Перекладываю одну из гранат в карман на крайний случай. Леха откалывает старлеевские звездочки от "афганки"". Как он поясняет, чтобы над офицерским трупом не глумились. Мысли в общем мрачные. Вместе с Соколовым ухожу в головной дозор. Вспоминаю карту. Стемнело, и без подсветки много не увидишь (в сложившейся ситуации фонарем светить нежелательно, да, в общем, и светить-то нечем, фонарь, как и все остальное остался в "вертушке"). Мысленно прикидываю, где находимся мы, и где батарея. Вычисляю примерно азимут 30 градусов и дай Бог ноги. Благо, компас у меня классный, финский, жидкостный, с фосфорной подсветкой. Еще в Союзе мой друг спер его из комплекта топопривязчика, а в Афгане подарил мне.
За двадцать километров, которые мы преодолели за пять часов, мы присели лишь трижды, два раза по минуте и один раз на пять. Воды нет. Хорошо, что бойцы захватили из кузова машины три граната. По-моему, я еще так быстро никогда не ходил. За все время лишь раз нарвались на кишлак в ущелье, но быстро отвернули в сторону - хотя мы были на горе, пес в кишлаке нас учуял и провожал с лаем примерно километр.
Но вот горы кончились, уже видны огни зенитной батареи. До нее не более пяти километров. От преследования мы уже давно оторвались, но проверять, так ли это, у меня нет ни малейшего желания. Счастливые, выходим к батарее по дамбе Аргандабского водохранилища, запускаем сигнальные ракеты. Я по-русски, а боец-таджик на фарси орем до посинения: "Это мы, "шурави", не стреляйте!". В ответ невнятные вопли аскера, по-моему, он обкурился чарса. Мы вопим дуэтом, а в ответ нам длинная очередь трассерами из счетверенного ДШК. Град трассирующих пуль калибра 12,7 мм проносится над нами, как рой светящихся, зло гудящих шершней. Вовремя успели упасть.
Лишь к утру мы выясняем отношения с командованием афганских зенитчиков. Разобравшись, наконец, кто есть кто, нас принимают как гостей, офицеры приглашают за свой стол. Ребят тоже кормят, но отдельно. Едим с Лехой очень сдержанно. Дело в том, что, когда наши группы работали с этой батареи как с базы, командира группы Гусева и переводчика Богдатьева недели три кормили пловом с каким-то странным привкусом. Только в самый последний день перед эвакуацией они наконец узнали тайну этого привкуса. Оказывается, это был плов с крысиным мясом. Тайна раскрылась, когда они случайно забрели на продовольственный склад. Там над мешками с рисом и мукой висели свежеободранные крысиные тушки, их шкурки валялись рядом. Самое смешное, что сразу после этого ребят пригласили на прощальный ужин. За столом они переглянулись, рассмеялись и начали наворачивать пресловутый плов - не обижать же хозяев. К счастью, меню сегодня постное.
После завтрака связываемся по афганской Р-109 с аэропортом Кандагар и просим передать нашему комбату о месте нашего нахождения. С батареи мы видим, как нас ищут "вертушки". Связываемся повторно, но лишь к обеду нас наконец эвакуируют. За штурвалом вертолета опять Асташкин. С большим трудом удерживаю Леху, потомственного казака, у которого кулак с асташкинскую голову, от смертоубийства. А зря. Мы еще не знали тогда вторую половину этой истории.
Разгружаемся на аэродроме Кандагар. Нас встречает комбат: "Нашлись пропащие!". Но вот у него округляются глаза, он ошалело смотрит мне за спину, где из "вертушки" вытаскивают миномет и гранатомет. Когда же до него доходит, что это трофеи, которые мы даже в критической ситуации не бросили (а надо отметить, что такие случаи в других частях, как правило, заканчивались трагически), с его уст срывается восхищенное: "Ну, жлобы!". Жлобы не жлобы, а миномета до нас в батальоне никто не брал, как никак - тяжелое оружие.
В роте узнаем вторую половину истории. Когда Асташкин решил нас бросить из-за того, что темнеет, и он не сможет взлететь, он дал команду ведомому сесть (значит можно не только взлетать, но и садиться) и высадить вторую половину группы. Бойцов буквально пинками вытолкали из вертолета, который сел за бугром, разделявшим нас. Соответственно, нас они не видели, а мы их. Хорошо, что группа состояла в основном из опытных разведчиков и сержантов. Сержант Козлаускас принял на себя командование и решил занять круговую оборону на одном из холмов у дороги. Ребята быстро окопались, развернули АГС-17 (они-то высадились со своими ранцами в отличие от нас).
Когда на аэродром вернулись вертолеты, и из ведущего выбросили наши РД-54 и радиостанции для связи с центром, комбат понял, что что-то не так, и отправил для связи вертолет с нашим офицером на борту и с УКВ-радиостанцией Р-392. Козлаускас, услышав над собой вертолет, вышел на связь. Когда его запросили, все ли у него в порядке, ответил, что все в норме и попросил улететь, чтобы не пугать "духов". Сержант еще надеялся забить караван на этой дороге, но "духи" закрыли ее. Ночь прошла спокойно, а утром "духи" начали обстреливать позиции группы из двух минометов, так что ребятам пришлось эвакуироваться под обстрелом.
Каково же было изумление офицера, ответственного за эвакуацию группы, когда он поднял на борт всего 12 разведчиков. На его вопрос, где остальные, ему ответили, что вчера улетели в батальон. Ребята были в полной уверенности, что так оно и есть и, естественно, поминали нас с Лехой незлым солдатским словом. Хотя им самим в это плохо верилось. За полтора года войны они не раз убеждались, что в самые опасные места мы лезли сами, рискуя своей головой вместо солдатской, вытаскивали раненых и убитых из-под обстрела, ни разу не бросив их, не говоря уже о живых. Когда командование батальона поняло, что половина группы во главе с командиром и еще одним офицером пропала, началась паника. Были высланы вертолеты для поиска, которые мы и наблюдали с позиции зенитной батареи. К обеду наша повторная радиограмма все же попала по назначению и нас успешно эвакуировали.
Если кто-то думает, что капитана Асташкина "постигла суровая кара закона" за создание предпосылки к гибели разведгруппы и захвату противником секретного шифроблокнота специального назначения, то он ошибается. Насколько мне известно, он даже не получил дисциплинарного взыскания. Нас же с Лехой по-отечески взгрели, когда прошла эйфория от того, что все мы остались живы. Леху взгрели за то, что он вместе с нами покинул вертолет, хотя делать этого офицеру, ответственному за десантирование группы, категорически запрещено, меня же за то, что выскочил из "вертушки" без "Ромашки" - станции для связи с бортом вертолета. По-моему, даже если бы я охрип от крика в гарнитуру "Ромашки", Асташкин все равно бы нас бросил. Если человек трус - то это на всю жизнь.
После этого случая командиров досмотровых групп инструктировали "до слез" о необходимости иметь при себе "Ромашку" и карту. В досмотровые группы стали включать радистов для связи с центром, а личный состав обязали брать на облет ранцы с боекомплектом и запас воды.
Отрицательный опыт - тоже опыт. Обжегшись на молоке, на воду дуют. За всю мою двадцативосьмимесячную практику в Афганистане случай этот уникальный, и произошел он тогда, когда вертолетный полк выделял для выполнения наших задач вертолеты, экипажи которых летали с нами от случая к случаю, в специфику нашей деятельности они не вникали, да и не хотели вникать. Когда же у нас появились собственные "вертушки", о подобных инцидентах не было речи. Наши летчики постоянно с нами взаимодействовали, знали особенности и трудности, с которыми нам приходилось сталкиваться. Работать стало намного легче. Это еще раз доказывает верность идеи (статья "Какой спецназ нужен России", "Солдат удачи", 1995, №7) о том, что в бригаде специального назначения должно быть свое подразделение вертолетов.

С. Козлов
Спецоперация "Захват"

Изменения в тактике диктуют условия

В конце декабря 1999 года исполняется 20 лет с момента ввода советских войск в Афганистан. Эта дата явилась точкой отсчета периода локальных конфликтов, в которых принимали непосредственное участие Вооруженные Силы СССР, а затем и России. Угроза глобальной войны отошла на второй план, зато борьба сначала с афганскими, а затем и со своими (или бывшими своими) моджахедами приобрела первостепенное значение для поддержания престижа страны и даже сохранения ее государственности. Боевые действия в этих конфликтах носили в основном противоповстанческий характер, и это не могло не сказаться на тактике войск, ведущих борьбу с партизанами.
Афганская война показала, что наиболее действенной силой в борьбе с повстанцами являются войска специального назначения, несмотря на то, что это абсолютно не их задачи.
Спецназ ГРУ создавался для ведения разведки и уничтожения путем проведения налетов и засад, в первую очередь, мобильных пусковых установок оперативно-тактических ракет, а также штабов, пунктов управления.
В зависимости от сложности, разведывательные и специальные задачи выполняются силами группы или отряда, то есть численность колеблется от 5 до 50 человек.
В руководстве по боевому применению частей и соединений специального назначения сказано, что действия органов спецразведки не должны быть связаны с захватом и удержанием каких-либо рубежей или объектов. Однако из-за слабой обученности мотострелковых подразделений и неспособности их вести эффективные боевые действия в отрыве от основных сил командование Вооруженных Сил вынуждено было с 1984 года широко применять армейский спецназ для выполнения несвойственных ему задач.
Спецназ быстро освоился с особенностями новых задач и наносил внезапные удары по караванам моджахедов из засад, а также проводил стремительные налеты на исламские комитеты и отдельные склады оружия и боеприпасов. Осознав опасность нового противника, "духи" были вынуждены размещать их в базовых районах, где численность боевиков достигала порой нескольких сотен. Столкнувшись с крупными силами противника, спецназу пришлось видоизменить тактику. Называя своих действия по-прежнему налетом, командиры отдельных отрядов по сути выработали методику проведения специальной операции, которую я бы назвал "захват". Боевые действия, в которых принимают участие силы не только отдельного отряда спецназа, но и подразделения мотострелковых десантников, танкистов, а огневое поражение наносится артиллерией и авиацией, трудно назвать специальным мероприятием. Да и цель операции более масштабна. Она заключается не во временном выведении из строя крупного объекта, а в захвате и полном его уничтожении. Я бы определил захват как специальную операцию, планируемую частями и соединениями специальной разведки и осуществляемую их силами при поддержке авиации и артиллерией, приданных подразделений сухопутных войск, а также сил и средств радиоэлектронной разведки и радиоэлектронной борьбы.
Хочу сразу оговориться, что я лишь взял на себя смелость систематизировать и описать то, что уже имело место в ходе боевых действий. Многие не захотят увидеть разницы между налетом и захватом. Но их отличие заключается, в целях, привлекаемых силах и средствах и, пожалуй, что является определяющим, во времени и месте проведения операции.
Налет, как правило, проводится на чужой территории и поэтому скоротечен. Захват применяется в противопартизанской войне, то есть на контролируемой правительственными войсками территории. Время, требуемое для завершения спецоперации "захват", может исчисляться не одними сутками. Эти различия предполагают изменение боевого порядка, а также задач некоторых элементов боевого порядка схожих с налетом.
Боевой порядок при проведении операции "захват" состоит из следующих групп: планирования и управления; наблюдения; блокирования; обеспечения; нападения; захвата; уничтожения; доставки и огневого обеспечения; огневого подавления; радиоэлектронной разведки и радиоэлектронного подавления.

Группа планирования и управления

В эту группу входит командир подразделения (соединения) спецназа либо должностное лицо, на которое возложено руководство операцией; его заместители, органы планирования, разведотделение штаба (либо лица, которым поручена организация разведки, сбор и анализ добытых разведсведений), а также подразделение связистов, выделенное для обеспечения связи руководства со всеми исполнителями. Задачи группы - организация разведки, планирование операции, управление элементами боевого порядка в ходе ее проведения.
Для руководства операцией из состава группы планирования и управления может выделяться подгруппа общего руководства и одна-две подгруппы непосредственного управления. В состав подгруппы общего руководства входит руководитель операции, необходимое количество офицеров штаба и подразделение связистов. Подгруппа осуществляет общее руководство операцией.
Для непосредственного управления элементами боевого порядка на поле боя из состава группы планирования и управления выделяется подгруппа непосредственного управления №1. В ее состав может входить либо руководитель операции, либо один из его заместителей, необходимое количество офицеров штаба и связистов, оснащенных носимыми УКВ средствами связи, офицер-артнаводчик и офицер-авианаводчик.
Подгруппа может находиться либо на наблюдательном пункте группы наблюдения, либо на воздушном командном пункте. Подгруппа непосредственного управления №2 может выделяться из группы управления и планирования для руководства действиями колонны боевой техники (группа доставки и огневого обеспечения, группа захвата и уничтожения и, возможно, другие элементы боевого порядка), а также управления входящими в нее элементами боевого порядка при выполнении ими своих задач. В ее состав выделяется один из заместителей командира, а также один-два офицера штаба или подразделений специального назначения.
Руководитель операции в зависимости от ситуации может находиться либо в составе подгруппы общего руководства, либо в подгруппе непосредственного управления №1.

Группы наблюдения

Если в налете наблюдатели выставляются на путях вероятного подхода противника для своевременного предупреждения командира о его появлении, то в специальной операции захват эта задача становится не такой актуальной, поскольку "захват" - операция, проводимая против партизан, которые не способны открыто противостоять регулярным войскам. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов возможность подхода подкрепления к мятежникам и попытку прорыва кольца, как это было в Первомайском. Однако более актуально ведение наблюдения в целях выявления попыток отхода основных сил противника с объекта и наведение на него авиации и артиллерии, а также корректирование огня артиллерии и бомбоштурмовых ударов. Эту задачу можно возлагать как на одну-две группы спецназа, расположенные в удобных для наблюдения местах, так и на офицера спецназа, находящегося в самолете (вертолете)-разведчике.

Группа блокирования

Организует засады на путях вероятного отхода основных сил противника и вывоза оружия, боеприпасов. Функции группы частично могут возлагаться на наземную часть группы доставки и огневого обеспечения, которая блокирует противника с фронта, если в данной ситуации его возможно так назвать.

Группа обеспечения

Располагается на вероятных путях подхода противника. Цель: связать его боем и обеспечить беспрепятственное проведение операции. В группу должно выделяться оптимальное для выполнения боевой задачи количество личного состава, а также тяжелого вооружения (АГС-17, пулеметы ПКМ, НСВ). Для этого группа должна оборудовать в инженерном отношении выбранную позицию (отрыть окопы, выложить каменные брустверы в горах, поставить минно-взрывные заграждения) таким образом, чтобы иметь возможность противостоять атаке превосходящего по численности противника в течение нескольких часов.

Группы нападения

Количество этих групп, как правило, должно соответствовать количеству ключевых позиций, занимаемых противником (позиций ПВО, огневых точек на господствующих высотах, ДОТов, опорных пунктов). При овладении группами нападения этими позициями сопротивление основных сил противника теряет смысл. Десантирование групп нападения на объект должно осуществляться сразу вслед за бомбоштурмовым ударом. В сущности, эти группы осуществляют основной этап операции. От успешности проведения этого этапа зависит выполнение боевой задачи в целом.
Действия групп блокирования, обеспечения и нападения могут быть поддержаны вертолетами огневой поддержки из состава подгруппы доставки и огневого обеспечения.

Группа захвата и уничтожения

В эту группу, помимо подразделений спецназа, могут входить подразделения мотострелков, десантников, а также саперов. Их основная задача - проникновение на объект под прикрытием групп нападения, подавление оставшихся очагов сопротивления противника. После чего группы приступают к поиску элементов инфраструктуры объекта: складов, штаба, жилых и других помещений. Захваченные объекты подлежат в случае необходимости разминированию. Если объектом захвата является базовый район, а не населенный пункт, саперы после отхода подгруппы захвата уничтожают его подрывом.

Группа доставки и огневого обеспечения

В ее состав входит боевая техника, вертолеты огневой поддержки, на которых группы выдвигаются к месту проведения операции. Главная задача - доставка основных групп и обеспечение их огнем в ходе боя. После выполнения задания - своевременная эвакуация групп и доставка их в пункт постоянной дислокации. По мере необходимости на эту группу может возлагаться задача по эвакуации убитых и раненых с поля боя. Как правило, на боевую технику, входящую в состав этой группы, возлагаются задачи по транспортировке захваченных трофеев в пункт постоянной дислокации.

Группа огневого подавления

Предназначена для нанесения массированного удара по объекту непосредственно перед высадкой групп нападения (а также при необходимости и в последующем), чтобы сломить сопротивление противника. Она может состоять из нескольких звеньев штурмовиков (СУ-25) и смешанной группы артиллерии: ствольной и реактивной. При необходимости эта группа может решать задачи по постановке дымовых завес и применению спецсредств.

Группа радиоэлектронной разведки и радиоэлектронного подавления

Предназначена для ведения радио и радиотехнической разведки противника в ходе всей операции, а также активного подавления радио и радиотехнических средств, выявленных у противника, в целях обеспечения работы других элементов боевого порядка спецопераций. Включает в себя подразделения РЭР и радиоэлектронной борьбы.

Группа зачистки и фильтрации

Может выделяться при проведении "захвата" в населенных пунктах для его "зачистки", организации фильтрационных пунктов для проверки мирного населения, выходящего из УР мятежников. Должна состоять из подразделений внутренних войск МВД.

Резерв

В распоряжении группы планирования и управления должен находиться резерв, предназначенный для решения внезапно возникающих задач на различных этапах операции. Это может быть усиление группы обеспечения или блокирования, а также выполнение задач одной или двух групп нападения, по каким-либо причинам не способных выполнить свою задачу (гибель группы, повреждение вертолета огнем ПВО противника на подлете к объекту и т. д.). Резерв может десантироваться для уничтожения засады противника на путях следования боевой техники. В состав резерва должны выделяться лучшие группы спецназа, которыми командуют наиболее подготовленные командиры, чтобы этим группам в кратчайший срок можно было поставить любую из вышеперечисленных задач и быть в полной уверенности, что задача будет выполнена.

Последовательность действий элементов боевого порядка

Всю операцию можно разделить на следующие этапы: подготовительный, выдвижение на исходные рубежи и позиции, захват и уничтожение объекта, отход, разбор действий участников.
Подготовительный этап - сбор информации об объекте, разработка операции, постановка задач подразделениям, их подготовка к действиям. Основная роль на этапе отводится группе планирования и управления.
Начало операции немыслимо без исходной информации о месте нахождения объекта и характере его деятельности. Как правило, она поступает от агентурных источников ГРУ ГШ, ФСБ или МВД, но может являться результатом действий РЭР и авиаразведки. С получением информации подразделение штаба части, отвечающее за ведение разведки, сбор и обработку разведданных, приступает к разработке объекта. Осуществляется аэрофотосъемка как самого объекта, так и путей подхода и отхода, вероятных мест засад противника и маршрутов движения помощи к нему. Изучается обстановка в районе, отношение населения к партизанам (мятежникам), используются данные агентуры ГРУ, ФСБ и МВД. На основе этой информации вскрываются система ПВО, система охраны и обороны объекта, его ключевые элементы. Необходимо разработать и осуществить мероприятия по прикрытию направленности разведки, то есть дезинформировать противника.
На основании данных разведки руководитель операции оценивает противника, местность, погодные условия, рассчитывает необходимое количество привлекаемых сил и средств. После этого принятое решение докладывается вышестоящему командованию, с которым согласовывается придание спецназу десантных, мотострелковых, артиллерийских подразделений, саперов и авиации, сил и средств РЭР и РЭБ. Получив "добро", руководитель операции отдает боевой приказ, на основании которого начинается подготовка к боевым действиям.
При разработке программы связи следует обратить особое внимание на тот факт, что в операции будут задействованы и авиация, и мотострелки, и артиллерия, и спецназ, а возможно, и подразделения МВД и ФСБ, у каждого из них будет своя радиосеть, и главная задача в том, чтобы увязать эти радиосети в единую систему.
Командиру необходимо пригласить для согласования командиров подразделений, принимающих участие в операции, довести общий замысел и динамику действий, временной график операции, программу связи, а также сигналы опознавания "свой-чужой", что в предстоящей операции немаловажно. Очень важно довести до сознания экипажей транспортных вертолетов, что заходить на площадку десантирования они должны сразу за бомбоштурмовым ударом - пока противник не опомнился. Командирам мотострелков или десантников определить жесткие рамки, в которых будут действовать их подчиненные.
Командиры всех степеней должны постоянно находиться на связи для того, чтобы иметь возможность оперативно выполнять распоряжения руководства.
В установленное время приказ доводится до исполнителей и в ночь перед операцией колонна боевой техники начинает движение к объекту. Вести колонну должна вторая подгруппа непосредственного управления.

Выдвижение

Подгруппа непосредственного управления №1 и группа наблюдения десантируется в вечернее время и скрытно выдвигается к месту организации НП с тем, чтобы за 2-3 часа до рассвета занять свои позиции и организовать связь с подгруппой общего руководства, которая с момента выдвижения ПНУ №1 на аэродром, занимает свои места в Центре Боевого Управления и начинает осуществлять руководство. С рассветом колонна техники должна достичь исходного рубежа, где артподразделения занимают огневые позиции и изготавливаются к артналету. С рассветом десантируются и занимают свои позиции группа обеспечения и группа блокирования. Группы нападения находятся на аэродроме.
Ко времени "Ч" начинает работать артиллерия группы огневого подавления и одновременно с этим с аэродрома поднимается штурмовая авиация (СУ-25). Вслед за ней взлетают вертолеты группы доставки и огневого обеспечения с группами нападения на борту. Как только прекращает свой огонь артиллерия, начинает работать авиация огневого подавления. Радио- и радиотехнические средства противника к этому моменту должны быть подавлены группой радиоэлектронного подавления. Действиями групп руководит подгруппа непосредственного управления №1 с наблюдательного пункта. Вслед за БШУ высаживаются группы нападения, которые добивают на площадках приземления противника, оставшегося в живых и, захватив ключевые позиции на объекте, начинают уничтожать противника, пытающегося отойти или оказывать сопротивление. В случае необходимости их поддерживают вертолеты огневой поддержки из подгруппы доставки и огневого обеспечения. К этому времени группы захвата и уничтожения прибывают к объекту на боевой технике и под прикрытием ее огня начинают проникать на объект, подавляя сопротивление противника.

Захват и уничтожение объекта

Как правило, в этой ситуации противник, чтобы сохранить основные силы старается отойти, оставляя на объекте свои подгруппы обеспечения, прикрывающие его отход. Именно в это время вступает в действие группа блокирования, которая препятствует отходу противника, и взаимодействуя с авиацией, уничтожает его.
Захватив объект, группа захвата и уничтожения под прикрытием групп нападения приступает к поиску складов и других элементов объекта, выносит к боевой технике трофеи. Убедившись в том, что все, что необходимо, изъято, они отходят и позволяют работать саперам, которые готовят объект к подрыву.

Отход

После окончания работы группы уничтожения, эвакуируются группы нападения, отводится боевая техника с группой захвата, эвакуируется группа блокирования, после чего осуществляется подрыв объекта. Боевая техника с группой захвата выводится на исходный рубеж. После этого эвакуируются группа обеспечения и наблюдения с подгруппой непосредственного управления №1.
Колонна боевой техники, к которой присоединяются артиллерийские подразделения под прикрытием вертолетов огневой поддержки выдвигаются в ППД.
Спецоперация "Захват" может осуществляться так, как описано выше, но может осуществляться и без применения боевой техники. В этом случае группы захвата и уничтожения прибывают на объект также на вертолетах.

А ты помнишь, все уже было

Афганистан. В августе 1986 года 173-й отдельный отряд спецназначения проводил специальную операцию "захват" (тогда ее назвали "налетом") объекта "Чинарту".
"Чинарту" - базовый район муллы Маланга, лидера Исламской партии Афганистана в южных провинциях. Особенно сильны были его позиции в Кандагаре. Маланг пользовался популярностью и его группировка была наиболее мощной на юге.
Осуществляя подготовку к операции, руководство отряда запустило дезинформацию о том, что готовится захват базового района "Апушела", а чтобы все выглядело достоверно, мотострелкам подкинули идею о возможности операции в "Апушеле" силами 70 ОМсБр. Командование бригады начало активно готовиться к действиям, а поскольку с сохранением военной тайны у мотострелков всегда были трудности, Маланг, как и планировалось, узнал о том, что операция будет нацелена не против него. Тем не менее, он не поверил до конца этой информации и решил поступить по принципу "береженого бог бережет". Учитывая, что, как правило, в операции участвуют мотострелки, прибывающие на объект на боевой технике, он решил воспрепятствовать движению колонны к объекту. "Чинарту" находится примерно в 80 км к северу от Кандагара, и путь к нему идет по проселку и пересеченной местности. Маланг вывел свои основные силы на маршрут для минирования и организации засад. На объекте осталась только охрана - около 70 человек. Но старания его оказались напрасными. Участия в захвате 70 ОМсБр не принимала. Командование батальона решило обойтись своими силами. Группы прибыли на объект на "вертушках".
Боевой порядок был следующим:
- подгруппа непосредственного управления;
- группы: нападения, уничтожения, захвата, огневого подавления (только СУ-25), доставки и огневого обеспечения, резерв.
К указанному сроку СУ-25 нанесли БШУ по средствам ПВО на объекте, и сразу же на господствующие высоты высадились спецназовцы. В короткое время было сломлено сопротивление противника, после чего к работе приступили группы захвата и уничтожения. Захваченные трофеи загрузили в вертолеты, а то, что не удалось вывезти - было уничтожено. Вся операция заняла около восьми часов. Рассказывали, что после этого Маланг пребывал в состоянии глубокой депрессии и около месяца ни с кем не разговаривал.
Потерь у отряда не было. Это пример четко спланированной специальной операции, когда строгое исполнение грамотного плана гарантирует успех.


А. Сухолесский
Карера

Это рассказ не о знаменитой фирме "Карера", специализирующейся на выпуске горного снаряжения, а о налете на одноименный укрепрайон афганских моджахедов специальными подразделениями ГРУ ГШ СССР в марте 1986 года.
* * *
Укрепленный район "Карера" был оборудован афганской вооруженной оппозицией в начале 80-х годов в двадцати километрах южнее административного центра провинции Кунар г. Асадабада на стыке границ Афганистана и Пакистана. По имеющимся разведданным, гарнизон укрепрайона насчитывал 80-100 боевиков, принадлежавших партии Исламский союз освобождения Афганистана (ИСОА), одной из семи наиболее непримиримых кабульскому правительству партий оппозиции. Размещался укрепрайон на высокогорной местности (высота около 2000 метров), северные склоны и лощины ущелий которой были покрыты вечнозеленым кустарником и лесом, занимая территорию Афганистана и Пакистана. Основными боевыми порядками укрепрайона являлись опорные пункты, сторожевые посты предупреждения, оборудованные в инженерном отношении, располагавшиеся на вершинах и гребнях горных хребтов, связанные единой системой огня, радио- и телефонной связью.
Один из подобных укрепленных базовых районов на северо-западе провинции Нангахар - Гошта был захвачен и полностью уничтожен подразделениями спецназа ГРУ в январе 1986 года. Операция по его захвату была настолько удачной, что фактически без потерь нам удалось уничтожить около 60 мятежников, все склады с боеприпасами и снаряжением, захватить в качестве трофеев три 14,5-мм зенитные пулеметные установки ЗПУ-1, семь 12,7-мм пулеметов ДШК, одно 82-мм безоткатное орудие БО-82, три 82-мм миномета (все оружие китайского производства) и свыше тридцати единиц стрелкового оружия, в том числе и американскую 7,62-мм снайперскую винтовку М-21, весьма редкую в Афганистане, а также один ПЗРК "SA-7" (аналог "Стрелы-2").
После такого головокружительного успеха командованием 15-й отдельной бригады специального назначения, в которую организационно входило несколько отдельных отрядов спецназа (ооСпН), было принято решение на захват и уничтожение в ходе проведения налета укрепленного базового района "Карера".
* * *
Согласно решению командира бригады налет проводился силами двух отдельных отрядов (батальонов) при огневой поддержке приданной артиллерийской батареи 122-мм гаубиц Д-30 и огневого взвода РСЗО БМ-21 "Град".
Основной замысел операции заключался в скрытном выходе двух рейдовых отрядов (100-й и 500-й ооСпН) по отдельным направлениям с задачей блокировать и уничтожить к рассвету 29 марта 1986 года опорные пункты моджахедов с последующим захватом складской зоны и дальнейшей эвакуацией отрядов с захваченными трофеями, транспортно-боевыми вертолетами. Специальную операцию планировалось провести менее чем за сутки, включая время на выдвижение из пункта постоянной дислокации, Подразделения, привлекаемые для проведения операции, совершив на бронетехнике девяностокилометровый марш, 28 марта прибыли к 20.00 в исходные районы и, с наступлением сумерек переправившись через р. Кунар на канатном пароме челночным способом и преодолев с помощью местных военнослужащих ХАДа (МГБ Афганистана) неизвестно кем и когда установленное противопехотное минное поле, начали выдвижение к пограничному хребту, обходя укрепрайон справа.
500-й отряд, охватывая противника слева, на южных склонах хребта Спинацука (северные склоны хребта без спецснаряжения непроходимы), ближе к полуночи был остановлен огнем крупнокалиберных пулеметов с позиций опорного пункта "Мамунда" (здесь и далее названия ОН условные), где, по разведданным, размешался лишь небольшой сторожевой пост. До рассвета оставалось не более часа, когда 100-й отряд в количестве 126 человек, продираясь сквозь заросли кустарника и, стирая до боли ногти, карабкаясь по скалам, преодолел 16-17 км высокогорной местности, вышел к указанному при постановке боевой задачи участку афгано-пакистанской границы. Отсюда хорошо просматривался весь базовый район, в том числе и позиции ДШК в опорном пункте "Мамунда", ведущих огонь по 500-му отряду трассирующими пулями.
Предвидя вопрос о том, почему до сих пор не были подавлены огневые точки моджахедов. отвечу: открой артиллерия огонь, весь укрепрайон стоял бы на ушах и ни о какой скрытности и внезапности действий даже 100-го отряда не могло быть и речи. Не ввязываясь в огневой бой, 500-му отряду удалось, не понеся потерь, закрепиться под огнем противника на западных и южных отрогах хребта Спинацука и даже продвинуться на один километр вперед, несмотря на огневое противодействие с самого хребта.
После короткого уточнения задач командиром 100-го отряда между ним и командиром 1-й роты возник небольшой спор из-за порядка предстоящих действий, так как задержка 500-го отряда вносила существенные изменения в расстановку сил. Теперь нашему отряду предстояло не только блокировать участок государственной границы протяженностью около четырех километров, но и захватить по меньшей мере два опорных пункта противника - "Мамунду" и "Основной", расположенный на высоте с отметкой 2180. Несмотря на настойчивый совет командира 1-й роты капитана Олега М. "не распылять силы" и без того не крупного отряда (менее 50% от штатной численности), командир батальона все же принял решение действовать отрядом по трем отдельным направлениям с задачами:
1-й роте в количестве 26 человек занять оборону в районе высоты с отметкой 2182 с задачей: не допустить отход противника в сторону Пакистана и подхода оттуда его резервов;
2-й роте с группой управления отряда (всего около 40 человек) захватить опорный пункт "Основной";
3-й роте захватить опорный пункт "Мамунда" и обеспечить, при необходимости, огнем выход 500-го отряда к пограничному хребту.
При подходе 1-й роты к высоте 2182 артиллеристы неизвестно по чьему указанию начали пристреливать плановые цели, и нас в сотне метров от указанной высоты "накрыло" 122-мм зажигательно-дымовым (пристрелочным) снарядом. От разорвавшегося в двадцати метрах снаряда никто не пострадал, но спустя несколько секунд с "нашей" горки раздался усиленный громкоговорителем тревожный крик афганца - чего мы совсем не ожидали и чему были удивлены более, чем разрыву снаряда. Командир роты, вызвав меня к себе, поставил задачу занять 2-й группой соседнюю высоту и быть в готовности поддержать огнем штурм 1-й группы позиций моджахедов. На полпути до высоты к нам присоединились начальник разведки отряда лейтенант Вадим О. с четырьмя бойцами в качестве усиления моей группы (двое с 7,62-мм пулеметами ПКМ).
Наши передвижения под самым носом у "духов" скрывала предрассветная мгла и легкий туман, 1-я группа заняла исходный для штурма рубеж в 40-50 метрах от противника. Две наши группы отделяло 200-250 метров, но благодаря такому размещению противник попадал под перекрестный огонь. Моя группа, рассредоточившись попарно, заняла круговую оборону, причем три четверти личного состава имели возможность вести огонь и в сторону Пакистана. С занимаемой 2-й группой высоты просматривались все подступы к укрепрайону на глубину до нескольких километров.
Проверив с помощью шомпола, не заминировано ли оборудованное кем-то на высоте вершины стрелково-пулеметное сооружение (СПС), я устроил в нем свой командно-наблюдательный пункт, где со мной находились снайпер и санинструктор.
Несмотря на все наши старания, моджахеды скорее всего вычислили наши маневры и, услышав канонаду штурма опорного пункта "Мамунда", начали отходить в сторону Пакистана, незаметно обойдя 1-ю группу, но были остановлены огнем с моей стороны и засели за валунами в расщелине. Я вызвал по радиостанции 1-ю группу и попросил обработать "духов" подствольными гранатометами ГП-25 (мои не доставали - дальность более 400 метров). Указав азимут и дальность до цели, я около минуты ждал результатов огня в готовности его подкорректировать, так как противник со стороны 1-й группы не просматривался. Наблюдая точный разрыв гранаты подствольника, я испытывал радость, но она длилась ровно столько, сколько требуется гранате РПГ-7 для преодоления расстояния в 450 метров... Разорвалась граната в 10 метрах впереди моего СПС, но, теперь точно зная, где засел гранатометчик, я даю группе целеуказание трассирующими пулями. "Дух"-гранатометчик успел сделать еще один выстрел в нашу сторону, но совершил большую ошибку, забыв сменить огневую позицию - моя группа сосредоточенным огнем смела его.
Такая же участь постигла еще нескольких человек из отходящей группы, но все же двум или трем боевикам удалось прорваться в Пакистан, о чем немедленно было сообщено руководителю операцией.
Убедившись, что противник оставил свой опорный пункт, 1-й группе ничего не оставалось, как осмотреть брошенные позиции, обнаружив готовые к бою 12,7-мм ДШК и 14,5-мм ЗПУ-1, а в трех пещерах с пристройками складированные для указанного выше оружия боеприпасы, 107-мм реактивные снаряды - PC и... полевой телефонный коммутатор. После захвата 1-й ротой узла связи, не считая перерезанных при выдвижении ночью телефонных кабелей, противник лишился телефонной связи между опорными пунктами и руководством базы в Пакистане.
В предрассветных сумерках 3-я рота в ходе скоротечного налета штурмом овладела опорным пунктом "Мамунда", уничтожив около пятнадцати боевиков, захватив два крупнокалиберных пулемета ДШК, одну спаренную ЗПУ-2, 82-мм миномет, а в последующем и складскую зону базы в нежилом кишлаке Мамунда. Несколько моджахедов, контуженных в блиндаже разрывом ручной гранаты, были захвачены в плен. При штурме опорного пункта погиб один военнослужащий 3-й роты.
Отсутствие запаса темного времени не позволило 2-й роте захватить опорный пункт "Основной", поэтому сразу же после разделения отряда рота заняла оборону на пограничном хребте в районе перевала "Гулпрай", расположившись значительно ниже высоты 2180, на которой находился опорный пункт противника, что является грубейшей ошибкой при ведении боевых действий в горах...
Подводя итоги первого основного этапа операции, следует отметить, что задача двух отрядов была выполнена почти полностью (не считая захвата пункта "Основной") лишь подразделениями 100-го отряда. В ходе налета ранним утром 29 марта было уничтожено около 20 мятежников, захвачено две ЗПУ, три ДШК, миномет, пленные, а также арсеналы с боеприпасами и снаряжением - чего было более чем достаточно при проведении операции. После успешных действий 1-й и 3-й рот 100-го отряда наступает относительное затишье (самое неприятное в операциях подобного рода). Добросовестно выполняя команду - "Готовиться к эвакуации", мы "уничтожали" консервы сухпайка, выданного с расчетом лишь завтрака, и ждали к 8.00 вертолеты, наспех закрепившись на достигнутых рубежах.
Моя группа, соорудив легкие СПС, пригодные разве что для ночной засады, отдыхала после ночного марша, а дежурные наблюдатели не без интереса рассматривали в бинокли и оптические прицелы территорию Пакистана. Укрывшись от холодного ветерка на дне СПС, сквозь легкую дрему я услышал сухой щелчок выстрела со стороны Пакистана в нашу сторону, а затем стон раненого. Ранило пулеметчика Шагарова - нужен промедол, а шприц-тюбики с обезболивающим только у меня. Позабыв второпях о лежащем рядом со мной санинструкторе отряда, прошу прикрыть меня огнем из соседних СПС и перебегаю двумя короткими перебежками к раненому. Едва успеваю упасть за камень рядом с Шагаровым, как тут же чуть позади шмякает пуля снайпера. Под огнем противника перевязываю рану лежа на боку, предварительно разрезав ножом обмундирование - пуля вошла чуть выше ключицы и вышла, раздробив кости, через лопатку, к счастью, не задев легких и крупных кровеносных сосудов. Израсходовав два перевязочных пакета (свой и раненого), прошу снова прикрыть меня огнем и возвращаюсь обратно, но из-за плотного ответного огня - снайперу помогают несколько автоматчиков - залегаю в СПСе Кононенкова и Бузы. Их СПС сработано качественно, но "духи" бьют прицельно, одиночными выстрелами сбивая верхние камни укрытия, и мы, ведя ответный огонь, быстро окапываемся, орудуя лишь ножом и шомполами.
Под прикрытием огня 2-3 снайперов и нескольких автоматчиков, вынуждающих нас ослабить наблюдение за полем боя, противник подтягивает силы и небольшими группами обходит нас с флангов, в чем ему способствует густой кустарник и горный лес, находящийся между нашими позициями и пакистанской долиной. Спустя некоторое время по всей долине и гребням хребтов появляются группы по 8-15 моджахедов, бегущих в колонне по одному в нашем направлении, но их существенно сдерживает вызванный и корректируемый нами огонь артиллерии.
Сзади и правее нас непрерывным потоком с дистанцией 20-30 метров (с целью достижения минимальных потерь от разрывов наших артиллерийских снарядов) "духи" накапливаются на высоте 2180, откуда по 2-й роте ведут огонь безоткатка и крупнокалиберные пулеметы. За весь последующий период пребывания в Афганистане (26 месяцев) мне ни разу не приходилось видеть такое большое количество моджахедов...
Противник, блокировав огнем 1-ю и 2-ю роты, подтянув с пакистанских лагерей резервы, просочился в глубь укрепрайона, отрезая нашим ротам путь отхода. Менее чем через 2 часа боя стала ощущаться катастрофическая нехватка боеприпасов к стрелковому оружию (мы брали в налет по 800-1200 патронов на ствол).
Объяснение такому "крупному нашествию" моджахедов дали радиоразведчики, перехватившие радиопереговоры о том, что в район боя из центра подготовки боевиков ИСОА был переброшен автотранспортом полк Саяфа - личная гвардия лидера оппозиционной партии - в количестве 360 человек, а боевым группам моджахедов, находящимся в приграничных районах, поставлена задача на блокирование командного пункта и бронегруппы.
Как и следовало ожидать, "духи" полностью окружили 2-ю роту и, связав огневым боем все остальные наши подразделения, пошли на штурм позиций роты "сверху-вниз" при огневой поддержке атаки с опорным пунктом "Основной". Какое-то время противника сдерживали огонь миномета и пулемета ДШ К с позиций 3-й и 1-й рот, но запас мин был исчерпан, а в ДШК от перегрева разорвало ствол. На помощь роте вышла часть сил 3-й роты, но пробиться ко 2-й роте группа под командованием заместителя командира отряда капитана Василия Ф. смогла лишь ближе к вечеру.
Захватить позиции 2-й роты моджахедам так и не удалось. Поняв тщетность своих усилий, они сосредоточили все основные силы на 1-й роте, понимая, откуда корректируется губительный огонь артиллерии и с захватом позиций которой все наши подразделения, находящиеся в УР, оказались бы в огневом мешке.
Надо отдать должное тактическому искусству противника - контратака проводилась им профессионально. Но моджахеды не учли одного - против них воевали профессионалы не хуже. Обладая значительным превосходством в живой силе, но, неся огромные потери от артиллерийского огня, "духи" действовали по своей классической тактике - "захватили нас за пояс" (сблизились на расстояние, не позволяющее нам в целях безопасности применять артиллерию), а затем применили способ разгрома противника, называемый мной "поеданием пирога" - расчленив наши боевые порядки, последовательным сосредоточением усилий уничтожали очаги сопротивления точно так же, как поедается предварительно разрезанный на маленькие кусочки пирог. Причем, когда "духам" не удалось проглотить первый кусок пирога - 2-ю роту, они принялись за второй - 1-ю роту.
Мою группу от боевиков оппозиции отделяло чуть более пятидесяти метров, так как подойти ближе к противнику "мешали" разрывы наших ручных осколочных гранат. Интенсивность огня моджахедов была настолько высокой, что мы, находясь выше противника, не имели возможности даже на мгновение выглянуть из буквально тающих на глазах СПС (благо достаточно укрепленных к этому времени) - именно такая интенсивность огня предшествует броску в атаку. Ожидая атаку противника, находясь под кинжальным перекрестным огнем, я пытался вызвать с началом атаки огонь артиллерии "на себя", ведя радиопереговоры об этом с командиром артбатареи, но командир отряда, выйдя в эфир, запретил это делать, после чего мы оставили по последней ручной гранате в каждом СПС на известный случай - попасть в лапы "духов" желающих среди нас не было. Именно в эти критические минуты в небе появились "сталинские соколы" - так окрестил вертолетчиков в эти минуты командир 500-го отряда майор Григорий Б. "Кобра" - и это был самый "лестный" эпитет на данный момент...
Мы так и не узнали правду о более чем трехчасовой задержке вертолетов, при двадцатиминутном времени полета с аэродрома базирования (а/п Джелалабад). Среди многих названных нам причин были и такие нелепости, как нелетная погода - при ясном погожем дне, а также запоздалое приготовление завтрака в летной столовой - что у вертолетчиков иногда и случалось, но задержка в таких случаях не превышала одного часа. Вертолетчики выручали нас десятки раз, благодаря их снайперским ударам управляемыми ракетами "Штурм" был захвачен двумя месяцами ранее УР "Гошта", но что произошло 29 марта 1986 года для большинства из нас осталось загадкой.
Вертолеты появились на максимальной высоте полета, и вертолетчики, выслушав наши упреки, попросили нас обозначить себя сигнальными дымами и ракетами, но заметить их с высоты более чем 3000 метров они смогли не сразу, а спускаться на меньшую высоту категорически отказались. На боевой курс вертолеты заходили почти вертикально и, сделав один-два залпа из пушек или НУРС (неуправляемые реактивные снаряды), снова взмывали на максимальную высоту. Как бы там ни было, но с появлением вертолетов "духи" прекратили интенсивный обстрел наших позиции.
Убедившись, что сегодня необходимой огневой поддержки с воздуха ждать не стоит, мы с начальником разведки отряда приняли решение на отход для воссоединения с 1-й группой, так как противник уже вклинивался между нашими группами и 2-й группе грозило полное окружение.
К этому времени в моей группе были двое ранены, но они могли самостоятельно передвигаться. Мы прекрасно понимали, после того, как вертолеты улетят, "духи" расправятся с нами за несколько минут, хотя и на отход без потерь шансов не оставалось. Сделав перекличку и определив порядок отхода, мы начали вытягивать на себя располагавшихся ниже всех по склону раненого Шагарова и Москвинова. Отход раненого мы прикрыли огнем и оранжевым сигнальным дымом, но с Москвиновым возникла задержка - отходить под огнем противника, несмотря на слова приказа и даже угрозы тех, чей отход он явно задерживал, - Дмитрий категорически отказывался, его последние слова: "Отходите - я прикрою"... Медлить было опасно - каждая секунда решала судьбу всей группы. Отходя по одному и прикрывая друг друга, мы сосредоточились на непростреливаемом пятачке вершины, отсутствовали лишь рядовые Буза и Москвинов. Александр Буза был сражен автоматной очередью, едва поднявшись следом за мной из СПС, а длинная очередь из пулемета, остававшегося у Москвинова, оборвалась разрывом гранаты...
Отправленный посмотреть, что с отсутствующими, младший сержант Войцеховский был встречен "духовскими" очередями с расстояния 20-30 метров, едва успев откатиться за камень.
Вся группа молча уставилась на меня: "Что будем делать, командир?". Как можно короче объясняю бойцам, что на прежние позиции нам не возвратиться, но, даже заняв их с боем, потеряем еще несколько человек, и, не имея достаточного количества боеприпасов, в конечном итоге погибнет вся группа, так как единственный путь отхода будет отрезан. "Бузу и Москвинова, кто останется жив, подберем ночью", - делаю в конце заключение. После моих слов у кого еще оставались ручные осколочные гранаты, метнули их по "духам", крики команд которых были слышны в нескольких десятках метров, и по предварительной договоренности всей группой рассыпным строем бросились к "узлу связи", куда к этому времени успели отойти начальник разведки и рядовой Егоров и предупредить 1-ю группу о нашем отходе.
После разрыва наших гранат "духи" выскочили на вершину горки, когда мы преодолели большую половину пути. Их автоматные очереди лишь заставили нас петлять, так как укрыться от пуль на травянистом склоне хребта было негде. В нескольких десятках метрах от конечной точки маршрута отхода противник открывает по нам огонь справа - "духи" успели вклиниться между нашими группами, сбив часть 1-й группы с горки, которую она заняла рано утром.
Все больше и больше "фонтанчиков" и "царапин" появляется на земле у меня перед ногами, начинает казаться, что бежишь слишком быстро, рискую напороться на пули и... падаю, притворившись убитым. Мысль притвориться убитым пришла неожиданно, словно голос свыше, но проделывать подобный трюк лишний раз никому не рекомендую, т. к. в бою по сраженному противнику большинство делает контрольный выстрел. Чуть позади меня падает Войцеховский, умудряясь втиснуться в небольшую промоину, которую я даже не заметил, и шепотом спрашивает, жив ли я. Вместо ответа я вскакиваю и бегу к сараю, из-за которого нас прикрывает рядовой Кириллов. Взбежав на горку, я вваливаюсь в сарай и, запнувшись у входа, падаю руками на навозную подстилку, на меня налетают бегущие следом. Наша попытка выглянуть из сарая и прикрыть отход остальной части группы вызывает интенсивный огонь моджахедов по входу сарая. Выйти на связь с Войцеховским я не могу - радиостанцию с разрядившимися батареями он разбил и бросил в СПС перед отходом "как лишний груз". На секунды выглядывая из сарая, мы никого обнаружить не можем, но по звукам боя слышно, что "духи" ведут огонь только по нам, а стрельба со стороны Войцеховского слышна значительно ниже по склону. Осматриваю сарай: стены более полуметровой толщины сложены из плоских колотых камней, выдержат не только попадание гранаты РПГ-7, но и безоткатного орудия - делаю в конце осмотра громкий вывод. В подтверждение моих слов спустя несколько минут с наружной стороны раздаются один за другим четыре разрыва, после которых в стене появляются просветы, а на нас сыпется глиняная обмазка потолка. На этом обстрел сарая на некоторое время прекращается, и "духи" переносят огонь безоткатки по СПС, оборудованным первой группой вокруг "узла связи". После прямого попадания снаряда в одно из сооружений погибают переводчик роты старший лейтенант Розиков и радиотелефонист рядовой Якута, а чуть позже получает смертельное осколочное ранение в живот рядовой Виктор Эйнорис. Не имея возможности противостоять огню безоткатных орудий, 1-я группа частью сил отходит к расположенному ниже по хребту скальнику. При отходе погибает рядовой Егоров, пытаясь прикрыть дымами отход товарищей...
"Духовское" СПС, которое я приспособил утром под свой КНП, скорее всего, был подготовленной позицией БО-82, а само орудие и боеприпасы, вероятно, находились в одной из построек, которые мы обнаружили с рассветом недалеко от своих позиций. После отхода части 1-й группы к скальнику "духи" снова открыли огонь по нашему сараю, и я предлагаю сменить укрытие, перебежав в находящиеся выше по склону пещеры, от которых нас отделяет площадка-терраса высотой более одного метра. Решение мое рискованное, так как противник простреливает с 30-40 метров выход из сарая, который, не имея смотровых отверстий (бойниц), не позволяет определить точное местонахождение "духов", которые, как оказалось позже, заняли часть оставленных первой группой укрытий. Первым на попытку прорваться к пещерам решаюсь сам. При преодолении уступа террасы облако взбиваемой пулями пыли и песка и грохот автомата над головой вызывают парализующий ужас - над входом в пещеру стоит в полный рост "дух" и расстреливает меня, ведя огонь из автомата от пояса. Выпустив непрерывной очередью 10-15 пуль, он резко садится, а я, оторвавшись всем телом от земли, буквально влетаю в пещеру. Позже я узнал, что вставшего в полный рост "обнаглевшего духа" снял метким выстрелом наш снайпер со стороны скальника. Оказавшись в пещере, кричу своим бойцам, чтобы оставались в сарае и никуда не дергались, так как сверху над пещерами "духи".
Мое новое убежище представляет собой узкую расширяющуюся в глубину до полутора метров и длиной до четырех метров пещеру, перегороженную железным шкафом-сейфом, имеющую высоту немногим более полутора метров. Пол пещеры застлан куполом парашюта авиабомбы, на котором разбросаны упаковки с медикаментами, мотки телефонного кабеля, небольшие аккумуляторные батареи, а в боковой нише уложены в штабель около тридцати 107-мм PC. Реактивные снаряды - имея аккумуляторы и провода - можно было бы с успехом применять по "духам", подготовься мы к обороне, а не к эвакуации вертолетами...
Осмотрев себя с ног до головы, я обнаружил пропажу боевого ножа, сигнального пистолета и антенны радиостанции (вместо последней болтается кусок перебитого тросика), а также насчитал в обмундировании и снаряжении три пулевые рваные дырки. Вместо антенны вставляю отрезок подобранного на полу кабеля, заклинив его в антенном гнезде пулей калибра 5,45 мм (доставая пулю, насчитываю в единственном магазине лишь 14 патронов). Найденным в шкафу бинтом перевязываю слезящийся после попадания осколка пули глаз - тугая повязка снимает особенно резко усиливающуюся в момент моргания боль. Роясь в шкафу, в поисках бинта, нашел несколько пачек 7,62 мм автоматных патронов китайского производства и еще раз убедился в причине большой популярности 7,62-миллиметрового "Калашникова" среди военнослужащих боевых подразделений 40-й Армии, После этого боя "на войну" я ходил только с АКМС, применяя в основном трофейные патроны с бронебойно-зажигательной пулей, которые мы называли "разрывными".
Реанимировав свою радиостанцию, прислушиваюсь к радиоэфиру, забитому несколькими более мощными, чем у меня, радиостанциями - пытаюсь связаться с командиром роты или отряда, но моя попытка сообщить о себе и группе даже с помощью выброшенного наружу конца "антенны" ни к чему не приводит - село питание радиостанции, но некоторое время она еще работает на прием.
Во второй половине дня моджахеды, не имея возможности захватить "узел связи", подтянули тяжелое оружие и обрушили на наши позиции шквал огня безоткатных орудий и минометов, лишив нас возможности активного сопротивления. В это время в небе появились "Грачи" - штурмовики Су-25 и самолеты прикрытия ПВО МиГ-23 (после появления патрульного вертолета "Пума" не исключалось и появление авиации ПВО ВВС Пакистана и зоне боевых действий), Теперь к "духовской" канонаде прибавились разрывы авиабомб, которые пилоты мастерски клали в двух-трех сотнях метров от наших позиций. Воздушные налеты сменялись артиллерийским огнем дивизиона Д-30 и батареи "Град" 66-й отдельной мотострелковой бригады, которые прибыли по тревоге в район боевых действий после радиоперехвата переговоров моджахедов об их решении "уничтожить всех неверных собак".
Постоянный грохот разрывов, ожидание штурма наших укрытий подошедшими на дальность броска гранаты моджахедами и отсутствие каких-либо шансов к активному противодействию - вызывает холодящий душу страх, заставляющий думать лишь о легкой смерти (очередь в "духов" и...). Не знаю, что чувствуют в такие минуты другие люди, но я, уставши от страха, стал испытывать большие, чем страх, злость и обиду одновременно, но это отдельная тема, касающаяся психологии экстремальных ситуаций.
Около 16.00 мое одиночество прервал вбежавший из соседней пещеры рядовой Алиев, а следом за ним ввалился смертельно раненный Сергей Косичкин. Оставшиеся в сарае бойцы, после того как "духи" стали монотонно долбить по нему с безоткатки, вчетвером (!) бросились к пещерам, но проскочил к ним лишь бегущий первым Кириллов, двое следовавших за ним (рядовые Подолян и Великий) были сражены автоматными очередями, а четвертый - рядовой Реутов - вернулся обратно в сарай. Тела погибших ребят мы подобрали после наступления темноты, причем на СВД, принадлежавшей Подоляну, было пять пулевых пробоин - "духи" расстреляли винтовку, не имея возможности подобрать ее.
До самой ночи, не имея информации о гибели Егорова, Подоляна, Великого и о других наших потерях (радиостанция окончательно "затухла"), более всего меня беспокоила судьба той части моей группы, которая осталась с Войцеховским. Оказавшись под перекрестным огнем, командир отделения ползком по промоине вывел группу к расположенному ниже по склону кустарнику, после чего группа с боем пробилась к 3-й роте, наблюдая как "духи" расстреливали с безоткатки сарай, Войцеховский пришел к выводу, что мы погибли, о чем и сообщил командиру 3-й роты, после чего участь взятых утром в плен моджахедов была решена известным способом...
В течение более чем десятичасового боя моджахедам лишь незначительно удалось потеснить 1-ю и 2-ю роты. Не добившись тактического успеха, огонь их тяжелого, а затем и стрелкового оружия постепенно затих - на более решительные действия у боевиков оппозиции, видимо, не хватило ни сил, ни средств, ни времени.
С наступлением темноты, установив между собой звуковой контакт (пересвист), мы начали, соблюдая меры предосторожности, покидать свои укрытия, в этот момент из окопа, где стояла ЗПУ, небо прочертила длинная автоматная очередь трассирующих пуль - мы приготовились к отражению атаки, но, скорее всего, это был сигнал отхода. Моджахеды по религиозным и техническим причинам за очень редким исключением не воевали в ночное время.
Спустя несколько минут к нам подошла группа 3-й роты, после чего командиром бригады было принято решение эвакуировать погибших (семь человек) и раненых 1-й роты в кишлак Мамунда, куда к этому времени подошел 500-й отряд, затем совместно с ним искать пропавших без вести.
Не имея достаточного количества личного состава для эвакуации раненых и убитых, последних пришлось тащить по склону волоком, пока навстречу нам не вышла одна из рот 500-го отряда. Во время сбора и эвакуации погибших более всего меня поразил холод мертвых тел, при сравнительно теплой погоде у меня мерзли руки, когда мы поочередно одного за другим стаскивали погибших вниз. Выбиваясь из сил, страдая от жажды, на пределе физических и психических возможностей, 1-я и 2-я роты к рассвету 30 марта эвакуировали всех раненых и погибших за пределы укрепрайона на площадку, безопасную для посадки вертолетов.
Личный состав десантно-штурмового батальона 66-й ОМСБр, высадившись с вертолетов, с сочувствием и, кажется, со страхом смотрел на восьмерых укрытых окровавленными плащ-палатками погибших и на группу готовящихся к эвакуации раненых в оборванном и измазанном кровью обмундировании. Мы поделились с офицерами ДШБ информацией о противнике, высказав ряд пожеланий и советов, как лучше организовать оборону, так как батальону была поставлена задача блокировать хребет Спинацука.
Нашу и вторую роты после эвакуации раненых и погибших перебросили вертолетами в район КП, где нам устроили что-то среднее между допросом и промыванием мозгов, из чего следовало, что мы и только мы несем ответственность за случившееся (?)...
Последующие двое суток операции противник активных действий не предпринимал. К исходу 30 марта были обнаружены считавшиеся пропавшими без вести тяжелораненый старший лейтенант Дмитрий А. и рядовой 3-й роты, укрывшийся вместе с ним в расщелине скалы. Поиски пропавших без вести Москвинова и Бузы результатов не принесли - "духи" утащили их трупы.
Несколько месяцев спустя базовый укрепрайон "Карера" боевиками был полностью восстановлен. Через агентурный источник было установлено, что моджахеды потеряли убитыми и пропавшими без вести свыше ста человек - "трупы загрузили в три большие грузовика". Этот же источник сообщил, что мертвые тела Москвинова и Бузы "духи" унесли в ближайший пакистанский кишлак, куда прибыл Расул Саяф с несколькими европейцами. Из-за протеста местных жителей тела советских солдат якобы были отнесены на то место, где их подобрали, а затем присыпаны камнями. Решить проблему перезахоронения останков я попытался в 1991 году, но получил отказ на проведение такого мероприятия со стороны органов контрразведки.
При совершении налета на УР "Карера" 29 марта 1986 года наши общие потери составили: восемь человек погибшими, двое пропавшими без вести и около двадцати человек ранеными, шесть из которых так и не вернулись в строй (подполковник Анатолий Петунин умер от полученного ранения в 1989 году во время очередной операции).
Потери такого масштаба для советского спецназа в Афганистане были крайне редки - в силу отличной подготовленности личного состава, тщательного планирования и умелого руководства боевыми действиями. Как и следовало ожидать, оргвыводы последовали немедленно. Спецназу отныне запрещалось проводить налеты на укрепрайоны, вести боевые действия в пятнадцатикилометровой приграничной полосе, а все решения на налет утверждались только штабом 40-й Общевойсковой Армии. Итогом налета на УР "Карера" стало несправедливое, по мнению большинства офицеров, смещение с должности командира бригады, а также наказание всех участвовавших в операции офицеров (за исключением погибших и раненых) в виде возврата представлений к правительственным наградам. Так же, как и в статье Сергея Козлова "Цена миномета" ("Солдат удачи", 1995 г., №12), вертолетчиков, кажется, никто даже не пожурил - "потерь у них не было".
Сотни раз анализируя описанную боевую операцию, я прихожу к выводу - знай мы заранее о задержке вертолетов, роты смогли бы хорошо подготовиться к обороне, используя захваченное оружие и боеприпасы, зная, что "кунарские духи", имея под боком Пакистан, обязательно пойдут в контратаку.
России, желающей иметь высокоэффективные части и подразделения специального назначения, а в идеале войска как самостоятельный вил ВС, следует по примеру большинства государств позаботиться об оснащении этих войск собственными вертолетами, чтобы исключить возможность повторения специальных операций, сорванных из-за "ведомственной" разобщенности, а таких примеров в нашей новейшей истории более чем предостаточно.

С. Козлов
Карера: новый взгляд

Материал, приведенный ниже, написан по воспоминаниям четырех участников операции в Карере. Двое из них - майоры А. З-н и А. П-ц (фамилии не указаны в связи с тем, что эти люди служат в Вооруженных Силах России) - были в то время в составе 500-го отряда спецназа (500-й или пятый отряд - афганская открытая нумерация 334-го отдельного отряда специального назначения, который был введен на территорию Афганистана в марте 1985 года. Пункт постоянной дислокации - Асадобад. 100-й или первый - аналогичный номер 154-го ооСпН, дислоцированного в Джелалабаде), а майоры запаса Н. Зубков и В. Особенко - в 100-м отряде занимали должности оперативного дежурного-заместителя начальника штаба и начальника разведки отряда соответственно. Схема действий составлена по воспоминаниям участников и на топографическую достоверность не претендует.
Ущелье Карера в провинции Кунар, в 20 километрах юго-западнее Асадобада, было пунктом постоянной дислокации исламского полка имени Абдул Вакиля. Укрепрайон располагался на пограничном хребте в непосредственной близости от пограничной заставы Пакистана. Со стороны Пакистана к нему вели подъездные пути, со стороны Афганистана его окружала труднопроходимая местность. В укрепрайоне постоянно находились 500 боевиков, из состава которых выделялись диверсионные группы для минирования дорог, нападения на воинские гарнизоны, устройства засад и проведения других диверсионно-террористических актов.

Предыстория

До января 1986 года командование отряда конкретными данными об укрепрайоне не располагало, за исключением того, что, по данным ОАГр (ОАГр - оперативная агентурная группа), в этом районе имелась группировка моджахедов большой численности.
В августе 1985 года был организован разведвыход в ущелье Карера численностью 50 человек под командованием капитана Г. Быкова. Из-за отсутствия проводника и сложного рельефа отряд вышел в район поиска под утро, в результате чего был обнаружен. Принял бой, в ходе которого понес потери и отошел, тем не менее, собрав информацию о количестве огневых точек и путях подхода к ним. После этого была разработана операция по налету на УР, но в связи с приказом командующего 40 ОА о запрещении боевых действий в пятикилометровой приграничной зоне разрешение на проведение операции получено не было.
Горя жаждой мести за погибших, командир 334-го ооСпН, несмотря на запрет, принял решение провести налет на укрепрайон в ущелье Карера. Для осуществления операции пришлось прибегнуть к хитрости.

Военная хитрость, и не только против противника

Для утверждения в штаб армии было отправлено решение о проведении засады на переправе через реку Кунар на выходе из ущелья Карера. Штаб дал "добро", и две роты общей численностью 45 человек в пешем порядке ночью выдвинулись в ущелье Карера. Выйдя на эти позиции, передали в Центр боевого управления отряда, что, находясь в засаде, вступили в бой с противником и, преследуя его, углубились в ущелье Карера. Зная, что противник значительно превосходит отряд в живой силе и вооружении (на вооружении гарнизона УР имелись минометы, безоткатные орудия, ДШК, зенитные горные установки), решили ограничиться налетом на два передовых поста моджахедов. Отряд разделился на три группы: первая осталась на хребте для обеспечения прикрытия и отхода, а вторая и третья должны были совершить налет на два поста.
В непосредственной близости от постов выяснилось, что к одному из них трудно подойти из-за сложной местности. Поэтому на ходу приняли новое решение: группа лейтенанта К. атаковала пост, имевший удобные пути подхода. После начала налета на втором посту охрана вышла из укрытий выяснить причину стрельбы - и подставила себя под огонь группы лейтенанта 3. Второй пост также захватили.
Посты были оборудованы по всем правилам военного искусства: заглубленные бункеры, склады с оружием и боеприпасами и продовольствием. Все предусмотрено для автономного ведения боевых действий. Как и положено, помимо радиосвязи была телефонная связь.
Весь налет занял 10 минут, после чего разведгруппы, забрав образцы вооружения и взорвав остальное, начали отход. Темное время суток и группа обеспечения, которая отвлекла на себя огонь остальных постов укрепрайона, позволили группам беспрепятственно отойти.

Подготовка к операции

В январе 1986 года органами безопасности Афганистана отряду был передан "язык" из укрепрайона Карера, который подтвердил имеющуюся информацию и дал дополнительные сведения о численности личного состава, вооружения и расположении исламского полка имени Абдул Вакиля. Командованием 334-го и 154-го отрядов специального назначения, дислоцированных в Асадобаде и Джелалабаде соответственно, был разработан план проведения совместного налета на УР Карера.
Вспоминает майор Н. Зубков: "За неделю до операции приезжает Рома (командир 154-го ооСпН к-н Роман Абзалимов) и говорит: "Готовьте операцию на Кареру. Чуть позже Гриша подъехал (командир 334-го ооСпН к-н. Г. Быков). А надо сказать, что после Гошты, когда мы двумя батальонами при содействии ДШБ из 66-й мотострелковой бригады взяли укрепрайон, у всех была сильная эйфория, потому что там столько взяли трофеев... Короче, опираясь на положительный опыт, решили проводить совместные налеты. Гришкиному батальону к такой войне не привыкать, они вообще только в составе отряда воевали и в этой Карере с переменным успехом не раз бывали, мы же воевали иначе. Ходили в основном в налеты на объекты в "зеленой зоне" по наводке МГБ ДРА: высадился, полтора-два часа отработал и на "вертушках" обратно. Это потом, в ходе действий, сказалось.
Ну начали планировать операцию, подготовили карту. Комбриг с комбатами решение принимают, я на карту наношу то, что мне Рома говорит. Отработали взаимодействие с 66-й омсБр. Из огневых средств придали нам огневой взвод 122-мм гаубиц Д-ЗО и "Града" одну машину. По задумке, Гриша с батальоном выдвигался по одному хребту, где они бывали ранее, чтобы отвлечь духов на себя, а мы должны были скрытно выдвинуться по другому. К утру следовало соединиться на главном хребте Спина в районе вершины Спинацука. В ходе движения планировалось уничтожить противника и его укрепления, захватить оружие и боеприпасы, после соединения день держаться и отойти под покровом темноты.
Как назло, в то время в батальоне была вспышка желтухи, и народу, даже когда в строй поставили поваров, хлеборезов и прочих, наскребли для войны сотни полторы от силы. Самая полнокровная была 3-я рота Олега Мартьянова: человек семьдесят, вторая по численности была 3-я рота, которой командовал замкомроты Удовиченко, а от 2-й роты, которая шла вместе с управлением батальона, оставалось всего две группы.

Путь к... победе?

Ночью выехали на броне и к утру прибыли к переправе через реку Кунар. Начали переправляться. Броня и артиллерия остались, а остальные пошли на другой берег. Вся переправа заняла часа четыре: дохленький паром способен был вместить не больше группы. Сразу за Кунаром начиналось плато, недалеко стоял кишлачок, и дальше шли горы. Подъем там очень крутой: с 600 м на плато до 2000 м над уровнем моря в горном укрепрайоне. До 1000 метров горы лысые, а выше - "волосатые": деревья, альпийские луга.
Когда переправлялись, откуда-то появилась информация, что плато до гор заминировано. Поехали искать, кто минировал. Искали до темноты, но, так и не найдя никого, двинулись в горы. И никто не подорвался. У командира второй группы 1-й роты после гепатита печень разыгралась. По согласованию с комбатом я возглавил эту группу. "Ласку-2" (наш позывной) усилили двадцатью ХАДовцами и поставили в арьергард.
Начался подъем. Нам всем без привычки было тяжело, но больше всех досталось арьергарду. В горах первым идти нормально, последним же приходится "лошадью скакать". Но оказалось, что еще хуже нас к восхождению были готовы местные жители - "ХАДовцы". Они первыми начали "сдыхать". Постоянно останавливались без команды, делали привалы. Бросить я их не мог, но не мог и отставать от главных сил. Когда эти воины меня вконец достали, я связался с Романом и доложил ситуацию. Рома, долго не размышляя, приказал: "Бросай их на х... !", что я дословно и с удовольствием передал нашим "афганским друзьям". Перемены произошли разительные. Жалобы прекратились, и ХАДовцы полезли вверх наравне с нами.
Рельеф был сложный. В некоторых местах для преодоления рубежа приходилось вставать друг другу на плечи.
Несмотря на то, что нам дали проводника из асадобадского батальона, мы в темноте все же заблудились и стали подниматься по другому хребту, правее. Как оказалось, к лучшему, поскольку асадобадцы по своему хребту продвигались с боем. Духи, по опыту зная, что те будут неотвратимо идти вперед, долбили их из ДШК и ЗГУ и на направлении их движения, и с хребта, по которому предстояло подниматься нам.
Своими впечатлениями о работе 334-го отряда делится майор В. Особенко: "На хребте, по которому шли асадобадцы, около полуночи разгорелся бой. Из кишлака работали безоткатные орудия, ЗГУ, ДШК. Радиостанции и у нас, и у 500-го отряда для связи внутри подразделения были одинаковые, Р-392, и мы прослушивали их переговоры. Если можно так сказать, асадобадцы шли красиво. В переговорах - никакой нервозности, суеты, - чисто рабочие моменты. Не знаю, кто у них шел в головном дозоре, но как сейчас помню его фразы: "Первый, я Второй. По мне работает ДШК, попробую подойти поближе...". Пауза. Потом: "Первый, я Второй, работаем гранатами...". Пауза. Опять: "Первый, я Второй, идем дальше". И вот такая спокойная работа в море огня.
С хребта, по которому мы поднимались, весь бой был как на ладони, и было до слез обидно, что мы ничем не можем помочь мужикам. Так получилось, что духи увлеклись 500-м отрядом и занялись только им. Ну, а оттуда, где мы поднимались, нас и вовсе никто не ждал...".
Так же, как и воевали, по-деловому сухо, описывают эти события асадобадцы майоры А. П-ц и А. З-н:
334-й отряд с наступлением темноты по мосту в районе населенного пункта Новобад перешел на левый берег реки Кунар и, пройдя по течению 10 км, начал подъем по северному по отношению к укрепрайону отрогу пограничного хребта. Задача 334-го отряда была: подняться на господствующую высоту 2170 Спинацука и закрепиться там. При подходе к высоте 1917 головной дозор обнаружил выносной пост противника с флангов, зажимая его в тиски. Оставив безоткатное орудие и двух убитых, духи отошли на 50 метров на оборудованные запасные позиции. С огневых точек укрепрайона был открыт огонь из безоткатных орудий и крупнокалиберных пулеметов. Тем не менее, 334-й отряд продолжил силами трех групп сбивать противника с хребта и неуклонно продвигался к высоте 2170. В это время 154-й ооСпН вышел незамеченным к укрепрайону и обнаружил работающие огневые точки...". Снова майор Н. Зубков: "Когда лезли в горы, было темно, а вышли на хребет - и глазам открылась совершенно непривычная картина: вся долина в огнях, вдалеке самолеты какие-то летают, на посадку заходят. Здесь XIV век, а там XX. Хребет, на который мы поднялись, назывался Спина. Когда мы на него залезли, справа от нас осталась господствующая высота, которую Роме предложили занять, но он по непонятным причинам отказался.
Дополняет майор запаса В. Особенко:
Незадолго до рассвета наконец выбрались на хребет Гулирай (по схеме Сухолесского, а в действительности на хребет Спина). Сидим, решаем, что дальше... Спор зашел из-за того, что командир 1-й роты Мартьянов предложил оставить одну группу на высоте, Абзалимов же уперся и сказал, что взять мы ее всегда сможем. Именно с этой высоты нас потом духи долбили из минометов.
...Сидим, кумекаем. Как вдруг прямо над ухом заорал мулла. Сначала не поняли, в чем дело, а потом дошло, что это громкоговоритель: наступило время утреннего намаза. Нас здесь по-прежнему никто не ждал. 3-я рота пошла на штурм огневых точек, выявленных ночью, а мы тем временем стали перекрывать хребет Спина. Выдвинулись, закрепились, сидим. Тихо и спокойно. Вскоре вышла на связь 3-я рота: "Задача выполнена. Сидим дальше.
Н. Зубков:
3-я рота захватила бункер с ДШК. ДШК вмурован в пол. Бункер полон цинков с боеприпасами, от бункера идут ходы сообщения и траншеи бетонированные. Это была суббота, и поэтому духи в основном были у жен в кишлаке... И мы, и асадобадцы к 4.00 утра 30.03.86 в основном свои задачи выполнили. Результаты оказались вполне приличные: захвачены и ДШК, и ЗГУ, и РПГ, и большое количество стрелкового оружия. Доложили командиру бригады и запросили дальнейших указаний.
В. Особенко:
Начинало рассветать. Уходить поздно. Решили закрепиться, то есть действовать по прежнему плану. Ближе к концу подъема Зуб (Н. Зубков) передал группу мне, так как после желтухи чувствовал себя нездорово. Группу принял я. Посоветовались с О. Мартьяновым и решили, что нам лучше выдвинуться на высоту, что на схеме Сухолесского обозначена "красная" под цифрой 6. Это уже - территория Пакистана, но именно с этой высоты можно было контролировать все подходы к укрепрайону со стороны Пакистана. Благо дело, недалеко, метров 700.
Рассвело. Тишина, солнышко припекает. Примерно где-то в 7.30 Вася Войцеховский (заместитель командира группы) толкает меня и говорит: "Товарищ лейтенант, духи!". Смотрю - точно, из Пакистана прямо на нас поднимаются по тропочке мужики, человек сорок. Связываюсь с комбригом: "Идут! Что делать?". Он мне: "Бей!". А мужики, кстати сказать, шли расслабленно: кто автомат на плечо положил и держал за ствол, у кого и вовсе оружие за спиной болталось. Идут, треплются между собой. Они и не думали, что в укрепрайоне может быть кто-то, кроме своих. В общем, подпустили мы их метров на 70 и дали из всех стволов. Кто попадал, кто успел за камни прыгнуть. Снова тишина. Комбриг запрашивает: "Ну что?". Я говорю: "Нормально, человек 15 завалили". В общем, духи соображали минут сорок. Смотрю, в Пакистане засуетились. Несколько грузовиков из кишлака пошли в сторону хребта, на котором мы сидели. Опять связываюсь с Бабушкиным (по приказу комроты я работал напрямую с ним), говорю: "Тут народ собирается". Комбриг спрашивает: "Артиллерию навести сможешь?". - "Смогу!". - "Ну, давай!". Я и дал. И полетели снаряды на пакистанскую территорию, и вроде бы удачно.
Тем временем "мужики", которых мы вначале пугнули, перегруппировались, усилились - и началось... Плотность огня была такой, что головы не поднять. Лежим с Войцеховским ничком и чисто наугад, высовывая автомат за камни, огрызаемся. Остальные бойцы также.
Наверное, все же есть внутренний голос. Что-то меня заставило посмотреть в щель между камнями. А там, метрах в 30 от нас, духовский гранатометчик на колене, труба в мою сторону смотрит, а второй номер в трубу гранату заталкивает. Тут как что-то подхватило. Высунулся по пояс и ударил из автомата навскидку: к счастью, попал.
Дальше - больше. Чувствую, что уже невмоготу становится, патроны тю-тю, огонь по нам шквальный. Связался с Мартьяновым, говорю: "Теперь, Олег, я тебя понимаю". В феврале 1985 группа Олега была окружена "Черными аистами" и практически полностью уничтожена. В живых остались только Олег, замкомандира группы и раненый радист. В общем, попрощались мы с ним. Звоню комбригу: "Давай артиллерию на меня!". Он мне: "Ты что, обалдел?!". Я ему матом. Секунд 20 в эфире тишина, а потом севший голос: "Ну, сынок, лови!". Артиллерия начала работать по нам, а мы решили испытать свой последний шанс. Сначала мы с Войцеховским перебрались на вершину сопки (до того сидели метрах в двадцати). На вершине, само собой, огонь еще сильнее. Добавляют духи с высоты, которую асадобадцам так и не удалось взять. Принимаю решение отходить. Говорю Войцеховскому: "Васька, бери одного человека и отходи". Он мне: "Нет, Вадим, ты первый". Так мы "беседовали" минуты три. Потом вижу, что, если я не пойду, никто не пойдет, так здесь все и ляжем. Звоню Олегу: "Прикрой!". А как он может прикрыть? До нас метров 700. Короче, побежали мы перебежками. Дистанция приличная, да еще на подъем. Где-то на середине по нам уже пристрелялись хорошо. Боковым зрением вижу: бойца рядом убили. Помочь ничем не могу. Местность абсолютно голая, ни кустика, ни камня крупнее куриного яйца. Так вот и бежал. Метров 20-30 пробежишь - падаешь. И не просто, а со всего разбегу, раскинув руки, чтобы подумали, что попали... Олег потом рассказывал, что несколько раз сам думал: "Все, не встану. Попали". Но все-таки добежал. Олег с еще живым тогда переводчиком роты Розыковым (царство ему небесное), укрывшись за каменной стеной, как могли, прикрывали мой отход огнем. Я буквально свалился на них. Олег: "Иди в дувал, оклемайся!". Я ему: "Группу вытаскивать надо". Тут мне Олег сообщил, что группа отходит по лощине с Войцеховским. Забежал я в дувал, там бойцов человек пять раненых и семеро живых. Вбежали еще несколько бойцов, радист Мартьянова, бригадный медик. Думаю, пойду к Олегу, группа на связь не выходит. Выбежал - и попал под сильный огонь. Лежит переводчик, Олега нет. Я за скалу - там духи, я - обратно. Еле проскочил. Олега духи вынудили отойти. Лежим в дувале, считаем патроны. Картина получается грустная.

Все хуже и хуже

Н. Зубков:
Особенко вызвал огонь на себя. Одновременно с этим на горку, которую мы не заняли, вышли духи и начали долбить наш КП сверху. В результате нам пришлось перемещаться по хребту в сторону 500-го отряда. Прилетевший "борт" сообщил, что "Ласки-2" больше нет. Там все лежат и не шевелятся... Но "Ласка-2" была жива...
Все это время духи продолжали долбить по нашему КП. Две группы 2-й роты, прикрывавшие КП, начали работать по этой вершине, одновременно передав 3-й роте команду комбата перебросить две группы для помощи, 3-я рота даже не дернулась. Не знаю, кто виноват, Удовиченко или заместитель комбата Вася Ф., но команду комбата даже никто и не пытался выполнить. На плечах отходящей "Ласки-2" духи ворвались на позиции 1-й роты и через 2,5 часа ее как боевой единицы не стало. В разрыв между нашим и 5-м батальоном также вклинились духи.
Связь КП с подразделениями была утрачена, и Роман послал меня и еще одного бойца за 3-й ротой. От помощи бойца я отказался: если с ним что-то случится, то я его не брошу, и тогда мы оба не дойдем. Одному проще.
Меня прикрыли огнем, и я побежал в сторону 3-й роты. Нарвался на духов, которые погнались за мной. Петлял, как заяц. В конце концов они прижали меня огнем. Пришлось укрыться за огромным валуном. Отстреливался. Когда духи поняли, что меня так просто не взять, стали долбить из РПГ-7 по камню. Сначала вроде бы ничего: камень надежно прикрывает, но через несколько выстрелов из ушей пошла кровь, стал плохо соображать. От валуна отойти некуда, дальше обрыв... Последнее, что помню: лечу с этого обрыва.
Очнулся - несут. Пригляделся - свои. Притащили меня на пункт сбора на базе 3-й роты. К этому времени духи уже по нему долбили. "Вертушки", вызванные для эвакуации, сесть не могли, так как им пришлось бы садиться между нами и духами, а это всего-то метров 200-250. Активного противодействия там не было, просто сидели духовские снайперы и методично долбили, добивая раненых. Некоторые из них уже на пункте сбора получили еще по 2-3 ранения.

Низкий поклон пилотам

В. Особенко:
Лежим в дувале, тоскуем. Тут гремят вертолеты. Связался с ними - у меня же оказался радист Олега. Духи в это время всерьез занялись нашим убежищем. Пока снаряды попадали в стены, было более-менее ничего, но тут один из них влетел в окно и улетел вместе с углом стены, под которой я лежал. Потом мы так и ползали от стенки к стенке, периодически откапывая друг друга. Так вот, когда "вертушки" пришли, комбриг говорит: "Работай с "воздухом" сам". Я - "крокодилам": "Бейте так и так". Отвечают: "Не имею права, госграница". В общем, заходят на боевой, но не работают. И таких заходов было шесть или семь. Я уже не выдерживаю. И тут спокойный "отмороженный" голос: "Я борт 25-й, начинаю работу, укажи цель". Говорю: "Дувал видишь?". Он: "Духи где?". Я: "На крыше". - "А вы где?". - "Под крышей...". А духи и в самом деле забрались на крышу, "эфки" нам забрасывают. Перед входом - "ба-бах!". Слава богу - все целы. Кто-то из бойцов в ответ кидает гранату в окно, но граната, ударившись о стену, упала между нами. Навсегда запомнил этот момент... Крик: "Конец!". Лежу ничком и судорожно соображаю, что закрывать руками: лицо или пах.
Снова "ба-бах!". Опять все целы, только слегка поцарапало своими же осколками. Так и перекидывались, пока "вертушки" работать не начали, и работали не так, как писал Сухолесский, с верхнего предела, а по-нашему, как надо. Если бы не они, не писать бы мне эти строки... Они на боевой заходят - духи весь огонь на них, выходят - огонь на нас, и так по очереди.
Наводил "вертушки", пока мог, потом, ближе к концу дня, крыша начала ехать от разрывов, ударов и прочего. Отдал радиостанцию медику. Я, говорю, больше не могу. Он начал работать с авиацией, а мне дал таблеток каких-то, укол сделал, и я отрубился.
А почему летуны сразу не работали, я уже много позже узнал, когда в апреле руководящий состав обоих батальонов, бригады и авиаполка вызвали в Кабул "на ковер". Стоим на аэродроме в Джелалабаде в ожидании вертолета, перекуриваем, судачим о том, о сем. Ну, я и спрашиваю летчиков: "Мужики, что за козел у вас с бортовым номером 25 летает?". Смотрю, лица как-то изменились. А подполковник Целовальник говорит: "Вообще-то это я, а в чем проблема?". Я говорю: так, мол, и так, столько боевых заходов делал, а работать начал только через полчаса. Почему?
Тут он мне все и объяснил. Мы, говорит, только на перезарядку прилетели, а нас уже мужики с щитами и мечами в петлицах встречают. Говорят: "Объясните, подполковник, по какому праву вы вели боевые действия за пределами госграницы?". Летуны им - удивленные глаза: не может этого быть. А представители прокуратуры: "Так ведь группа за границей, а вы ее огнем прикрывали!". Не может такого быть, говорят, послушайте пленки объективного контроля. Проверили, а на них "запрос" - "отказ", снова "запрос" и снова "отказ"... То есть они сначала переговоры записали, а потом работать начали. Так что низкий мой поклон всем летчикам джелалабадского полка, принимавшим участие в той операции, за мудрость и снайперскую работу. Не просто, думаю, комполка было принять такое решение, но он это сделал.

Уносим ноги, считаем потери

Так вот, очнулся от того, что Рома меня по щекам бьет, спрашивает: "Вадим, живой? Живой?". Выполз из дувала - темень, слышно, что рядом много людей. Это наши собирали раненых и убитых. Голова гудит, всего трясет в ознобе. Забрался в соседнюю пещеру, там духи убитые лежат, растолкал их, улегся между ними и опять отрубился. Чисто случайно опять нашли, растолкали, начали отход. Встретил Войцеховского с остатками группы. Им повезло. Когда духи отвлеклись на мой отход, Васька сумел вывести оставшихся в живых по лощине ко 2-й роте".
Майоры А. З-н и А. П-ц: Лишь благодаря поддержке авиации и артиллерии 154-й отряд не был полностью уничтожен. Командир 334-го отряда запросил у руководителя операции подполковника Бабушкина разрешение частью отряда выдвинуться для оказания помощи 154-му отряду, но получил его только с наступлением темноты. Соединившись с джелалабадцами, сразу начали эвакуацию убитых и раненых на хребет с выходом на высоту 1917, где была подготовлена площадка для вертолета.
Вспоминает Н. Зубков: Ночью две роты асадобадцев начали нас вытаскивать. У них не хватало рук, чтобы нести нас по горам километров десять, к месту, где могут сесть вертушки. Полдороги меня на себе тащил Саша Кистень, пока я не оклемался и сам не пошел. Вышли на этот маленький пятачок - все равно, что на край крыши небоскреба... Внизу наша броня стоит... Вертушка сесть не могла, она цеплялась колесом, и в люк просто закидывали убитых и раненых. Асадобадцы разделились: одна рота нас прикрывала, так как уже рассвело, и духи могли помешать эвакуации, а другая искала убитых и раненых. Они еще более суток выполняли задачу и все там обыскали. Позже к ним высадился десантно-штурмовой батальон 66-й омсБр, но до вершины так и не смог дойти.
Асадобадцам в горах цены не было. Снова говорят майоры А. З-н и А. П-ц: Когда вытащили джелалабадцев к отметке 1917, пересчитались. Выяснилось, что четверо пропали без вести. Решили эвакуировать 154-й отряд вертолетным способом с одновременной высадкой на хребет дшб 66-й бригады. Наш батальон должен был находиться на отметке 1917 и с наступлением темноты вернуться в укрепрайон для поиска пропавших без вести. Движение приказано было начать после того, как дшб закрепится на хребте у подножья г. Спинацука. Еще наблюдая высадку, мы усомнились в возможности десантников, тяжело груженных различным вооружением, бронежилетами, касками и всевозможными боеприпасами, своевременно выйти на указанный рубеж. Поэтому было решено начать движение с наступлением темноты, не дожидаясь дшб. Весь день наводили артиллерию и авиацию на укрепрайон, чтобы воспрепятствовать возврату в него противника. С наступлением темноты начали поиск. Как и предполагалось, десантники в течение всей ночи брели по хребту, периодически запуская сигнальные ракеты, собирая отставших и заблудившихся. Ночью мы обнаружили раненого офицера и с ним солдата, который не бросил командира. Спрятавшись, они наблюдали, как, несмотря на огонь артиллерии и работу авиации, духи вернулись в укрепрайон и отошли лишь с приближением нашего отряда, не вступая в бой.
Поиски были трудными. Две группы 334-го отряда вышли на восточную сторону укрепрайона, которая находилась в непосредственной близости от пограничной заставы Пакистана. Пакистанские пограничники ее от греха покинули. С наступлением рассвета поиск был прекращен...

Эпилог

По возвращении в пункт постоянной дислокации начался сбор разведывательной информации о результатах операции в укрепрайоне Карера. По агентурным данным, в ходе операции было уничтожено более 300 боевиков. Командир душманского полка и его заместители были арестованы и впоследствии расстреляны в Пакистане. Для руководства боевыми действиями в укрепрайон 31 марта прибыл лично председатель ИПА (Исламской Партии Афганистана) Гульбетдин Хекматиар.
Удалось установить, что два разведчика, которых не удалось найти, погибли в бою и были перенесены духами в кишлак Нова, но местные жители, опасаясь возмездия со стороны "шурави", вынесли убитых на отметку 2118, где подорвались на мине. С поста Цорандоя наблюдали этот подрыв, о чем доложили в штаб нашего отряда. Командование 334-го отряда подготовило две группы для эвакуации тел погибших и запросило наверху разрешение на действия. Но ввиду непосредственной близости госграницы был наложен запрет на какие-либо действия в нашумевшем районе.
И хотя операция завершилась разгромом укрепрайона Карера, командир 15-й ОБрСпН подполковник Бабушкин был снят с занимаемой должности и отправлен в Союз...
Духи служили в укрепрайоне по 3 месяца, после чего их отпускали в краткосрочный отпуск домой. Одного из таких отпускников и удалось захватить органам МГБ Афганистана, а после его передали в штаб 334-го ооСпН в г. Асадобад.


С. Козлов
Налет на реке Лора

За несколько дней до описываемых событий в группе Кривенко во время засадных действий произошел трагический случай. Молодой боец по ошибке застрелил замполита роты, приняв его и командира группы, которые поднимались от дороги к позициям группы, за моджахедов. Сам Кривенко спасся только чудом. Однако, несмотря ни на что, "руки ему крутили", как будто это он убил замполита. Для того, чтобы он всегда был под рукой для следственных органов, но не уклонялся от боевых действий, его с группой назначили для совершения облетов.
Четырнадцатого июня 1985 года в долине реки Лора на удалении сто двадцать километров от города Кандагар был сбит вертолет Ми-8 из состава ВВС ДРА. Отправленный в этот район для разведки истребитель МиГ-21 также был сбит, однако пилоту удалось катапультироваться. В связи с данными событиями Кривенко поставили задачу найти и эвакуировать пилота до того, как он будет пленен. Разведывательной информации по данному району практически не было. Из-за пересеченной местности броня туда не могла пройти, а вертолеты могли только десантировать группу или только ее эвакуировать. Удаление не позволяло пилотам поддерживать группу, ведущую бой, с воздуха более пятнадцати-двадцати минут. В связи с этим группы отряда там не работали.
Поскольку задача была непростой, группу усилили двумя радистами и расчетом АГС-17. Всего под командой Кривенко находилось двадцать человек. Когда вертолеты со спецназом на борту были в районе, увиденное поразило и летчиков и разведчиков. Предполагалось, что и самолет и вертолет были сбиты случайными моджахедами. Но ни о какой случайности и речи быть не могло. Вдоль всего хребта на протяжении нескольких километров тянулась укрепленная зона ПВО мятежников, которая, как потом выяснилось, прикрывала исламский комитет ДИРА. Зона состояла из очагов ПВО, которые в свою очередь включали забетонированные позиции ЗГУ и двух-трех ДШК. И окопы и огневые точки были хорошо укреплены, находясь либо в вырубленных в скальной породе окопах, либо отрытых, но забетонированных. Все это встретило незваных гостей плотным огнем. Обалдевший от увиденного пилот обернулся на командира группы, сидевшего справа и сзади от него и спросил: "Ну что, братан, садиться будем или ну их на х...?".
Позже Кривенко рассказывал, что если бы его так не доставали следователи и дознаватели, он бы не один раз подумал, высаживаться или нет. А в данном случае он махнул рукой и скомандовал: "Садись!". Вертушка круто развернулась и зашла прямо на хребет, где находились позиции ПВО, но не на сам гребень, а на террассу, проходящую под ним. Группу спасло то, что и ДШК и ЗГУ были приспособлены для стрельбы по воздушным целям. Приказав прижать духов огнем, которые несколько растерялись от такой наглости советских спецназовцев, Кривенко, захватив с собой пулеметчика, обошел слева позиции моджахедов и занял высотку, которая господствовала на данном хребте. После этого они огнем от туда сбили духов с их позиций. Когда группа заняла забетонированные окопы, она открыла огонь по соседним очагам ПВО. Моджахеды понесли потери и отошли. Прекрасно понимая, что духи его не оставят в покое, Кривенко распределил свой личный состав по позициям укрепрайона с тем, чтобы иметь возможность максимально его контролировать. Моджахеды предприняли попытку отбить захваченный укрепрайон, но понесли потери и отошли. Поскольку группа, которой командовал Кривенко, была досмотровой, то и боеприпасов у разведчиков было немного. У пулеметчиков по одной-две дополнительных ленте, а у автоматчиков только то, что помещалось в нагрудный подсумок, то есть магазинов шесть-семь, да по четыре гранаты. Тот, кто воевал, знает, что в сложившейся ситуации этих боеприпасов явно недостаточно. Поэтому командир группы запросил командование доставить ему патроны и гранаты к подствольникакам и АГС-17. Однако спустя некоторое время, когда командование вышло с ним на связь и поинтересовалось, сколько он еще продержится потому, что были какие-то проблемы с авиацией, Кривенко сообщил, что он нашел и трофейные боеприпасы и оружие, и пока затруднений с амуницией не испытывает.
Моджахеды возобновили попытку отбить район, но с прежним успехом. Единственными успешными действиями атакующих можно считать то, что они подсадили двух снайперов, которые смогли легко ранить двух разведчиков. Других потерь у Кривенко не было. Командованию Кривенко доложил, что парашют они нашли, но самого пилота обнаружить не удалось. Для поддержки спецназовцев несколькими километрами южнее на том же хребте, проходящем вдоль реки, вечером была высажена усиленная десантно-штурмовая рота под командованием заместителя командира дшб. Идя всю ночь, десантники к утру с грехом пополам смогли дойти до позиций, занятых спецназом. По дороге они нашли брошенный духами ДШК. Теперь их всех ждала награда. Заместитель комбата несколько позже рассказывал мне, насколько он был потрясен, увидев то, что сделали разведчики столь малыми силами. Когда же он узнал, что высоту, которую по его разумению должен был оборонять как минимум взвод, обороняют всего два спецназовца, ему чуть не стало плохо. А когда с другой высоты, где, по понятиям общевойсковой тактики должно располагаться отделение, поднялся всего один разведчик, капитан сказал, что он вообще не понимает как спецназ воюет. Внизу в ущелье находились входы в пещеры, где по предположению Кривенко были склады. Для того чтобы их обследовать, он предложил командиру десантников занять позиции, которые удерживала группа до их подхода. Услышав это, десантник наотрез отказался, сказав, что надо скорее вызывать вертолеты и уносить отсюда ноги, пока они все тут не полегли. Никакие увещевания на него не действовали. Так, собрав только то, что находилось на позициях и спецназовцы и десантники были эвакуированы в пункт постоянной дислокации.
В этой истории для Кривенко было лучшей наградой то, что от него отстали наконец следственные органы.

С. Козлов
Как взяли первые "Стингеры"

Одной из самых знаменитых операций спецназа ГРУ во время войны в Афганистане стал захват зимой 1987 года новейшего в то время американского оружия - только что переправленных духам "стингеров". Впоследствии эта история обросла множеством подробностей, которые присочинили высокие военные начальники ради новых звездочек на погонах. Якобы "стингеры" разведка отследила еще в США и затем пристально следила за всеми этапами их пути. На самом деле всю операцию от начала до конца разработали и осуществили бойцы седьмого отряда спецназа. Он был сформирован в Изяславле (Прикарпатский военный округ), введен в Афганистан в 1985-м и расквартирован в г. Шахджое. Читайте рассказ участников событий.
Владимир Ковтун, на 1987 год заместитель командира 2 роты 7 отряда специального назначения ГРУ:
В январе 1987 года я собирался на выход снова на стык зон ответственности с Кандагарским отрядом (в Кандагаре располагался 173 отряд спецназа ГРУ, прим. ред). По дороге на Кандагар, недалеко от Калата, в районе кишлака Джилавур есть солидная "зеленка". Почти перпендикулярно дороге, на юго-восток шло Мельтанайское ущелье. И нам, и кандагарцам туда летать было далековато. Пользуясь этим, духи чувствовали себя в этом районе довольно вольготно. Сергеев задумал очередную авантюру - поработать там. План был такой. Выбрать место для засады, отработать и несколько недель больше вообще не появляться в этом районе, чтобы духи успокоились. Потом снова отработать и снова на время пропасть. Так и щипать потихоньку.
Под видом досмотровых действий мы полетели на разведку местности. Досмотровой группой командовал Вася Чебоксаров. Мы с Сергеевым летели выбрать место засады, десантирования и дневки.
Евгений Сергеев, в 1987 году заместитель командира батальона 7 отряда спецназа, планировавший операцию:
Именно все так и было. Мы с Ковтуном летели на ведущем вертолете. С нами было еще два или три бойца. Я сидел за пулеметом на месте борт-стрелка. В ведомом вертолете летел лейтенант Чебоксаров со своими бойцами.
Владимир Ковтун:
Сначала летели на юго-запад вдоль бетонки. Потом свернули влево и вошли в ущелье. Внезапно на дороге обнаружили трех мотоциклистов. Увидев наши вертушки, они быстро спешились и открыли огонь из стрелкового оружия, а также сделали два беглых пуска из ПЗРК. Но мы сначала эти пуски приняли за выстрелы из РПГ. Это был период, когда слаженность действий экипажей вертолетов и групп специального назначения была близка к идеальной. Летчики сразу сделали резкий вираж и подсели. Уже когда покидали борт, командир успел нам крикнуть: "Они из гранатомета стреляют". Двадцать четверки (вертолеты Ми-24 прим. ред.) прикрывали нас с воздуха, а мы, высадившись, завязали бой на земле.
Евгений Сергеев:
Как только увидели мотоциклистов, сразу открыли огонь. Мотоциклисты в Афганистане - однозначно духи. Жму на гашетку пулемета. Командиром вертолетного отряда был Соболь. Он успевает отработать НУРСами и сразу уходит на посадку. И тут такое ощущение, что по нам сделали выстрел из РПГ. Я успел "завалить" стрелка. Садились только ведущим бортом. Еще в воздухе я заметил странную трубу у одного из мотоциклистов. На земле по радио услышал, что по одной из "двадцатьчетверок" тоже выстрелили из гранатомета. По радио даю команду ведомой "восьмерке" оставаться в воздухе. Динамика боя высока, а духов не так много. Решил, что пока ведомый сядет, пройдет время и все уже будет кончено. В воздухе его огонь был для нас нужнее. В случае, если обстановка каким-то образом осложнится, я смогу высадить десант в том месте, где мне в тот момент он будет нужнее. На земле мы разделились. Я с одним бойцом побежал по дороге. Володя с двумя разведчиками побежал вправо. Духов забили почти в упор. На земле мотоциклы. К одному из них приторочена труба, завернутая в одеяло. Внутренний голос спокойно говорит: "Это ПЗРК". Тут смотрю, обратно Ковтун едет на мотоцикле.
Владимир Ковтун:
В том бою мы "завалили" шестнадцать человек. Видимо, на высотке сидела группа моджахедов, подошедшая ранее из кишлака. Не могли же они все приехать на трех мотоциклах. Возможно, они пытались организовать засаду ПВО с наземным прикрытием и заодно опробовать поступившие недавно "Стингеры".
За одним из духов, у которого в руках была какая-то труба и кейс типа "дипломат", погнался я и двое бойцов. Он меня интересовал, прежде всего, из-за "дипломата". Еще и не предполагая, что труба - это пустой контейнер от "Стингера", я сразу почувствовал, что там могут быть интересные документы. Дух был от нас метрах в ста-ста пятидесяти. "Двадцатьчетверки" взяли его "в круг", обстреливая из счетверенных пулеметов, и не давали уйти. На бегу кричу в "Ромашку": "Мужики! Только не упустите!". Дух, видимо понял, что убивать его не хотят, и стал убегать отстреливаясь. Когда он удалился уже метров на двести, я вспомнил, что я мастер спорта по стрельбе. Нет уж, думаю, я тебя не упущу. Сделал полный вдох-выдох, присел на колено и в затылок "догнал" его. Когда подбежал, в глаза бросилась странная труба. Явно не гранатомет. ПЗРК, хоть наши, хоть вражеские, имеют много сходства. И, несмотря на то, что антенна не была развернута, мелькнула догадка: "Может, "Стингер?". Кстати, не попали они в нас, хоть и стреляли дважды, именно потому, что времени на подготовку комплекса у них не было и антенну так и не развернули. По сути, били, как из гранатомета, навскидку.
Но особо рассматривать трофеи было некогда. Пули посвистывали. Схватил автомат, трубу, "дипломат" и к вертушкам. Подбегаю к Сергееву. Он спрашивает: "Что?".
Отвечаю: "ПЗРК". Он, несмотря на то, что мы недавно здорово поругались, расплылся в улыбке и полез руки жать. Кричит: "Володя!". Остальные эмоции без слов.
Евгений Сергеев:
Радость, конечно, была большая. И не оттого, что мы практически заработали себе геройские звезды. Об этом тогда никто не думал. Главное - есть результат, и кажется, неплохой. Несмотря на эмоции, я заметил, как отходят трое духов. Дал команду ведомому подсесть и взять их в плен. Досмотровая группа высадилась, но духов взять не смогла. Уничтожили.
Весь бой длился не более десяти минут. Раненому духу вкололи промедол и загрузили в вертолет. Место это было опасное, поэтому задерживаться там не было резона.
Владимир Ковтун:
Бой занял не более двадцати минут. Дали команду на отход. Бойцы принесли еще две трубы. Одну такую же пустую и одну не использованную. Вертушка взлетела и взяла обратный курс. В салоне я открыл дипломат, а там полная документация по "Стингеру". Начиная от адресов поставщиков в Штатах и заканчивая подробной инструкцией по пользованию комплексом. Тут уж мы вообще от радости обалдели. Все знали, какой ажиотаж создало командование Армии вокруг закупок моджахедами "Стингеров". Знали и то, что тому, кто возьмет первый, хотя бы один образец, вручат звезду Героя.
Евгений Сергеев:
Опыта к этому моменту у нас было достаточно. Я знал, что после боя духи обязательно придут своих забирать. Хоронить-то нужно до захода солнца. Поэтому часа через полтора-два можно смело наведываться туда же и иметь второй результат.
Так и сделали. Только залетали в этот раз в ущелье с юга. Я поднял две восьмерки и четыре двадцатьчетверки. Людей взял побольше. Правда, на месте боя никого больше не обнаружили. Ущелье прочесали еще раз. Искали станцию опознавания "свой-чужой", но безрезультатно. Потом доставили все захваченное и раненого духа в Кандагар. Дух тот лежал в госпитале сначала в Кандагаре, потом в Кабуле. Как рассказывали, там он внезапно скончался, хотя еще в Кандагаре практически поправился.
Владимир Ковтун:
Шуму вокруг этого было много. Прилетел командир бригады полковник Герасимов. К Герою решили представить меня, Сергеева, Соболя - командира борта, на котором мы летели, и одного сержанта из досмотровой группы. Для оформления представления на Героя положено фотографировать кандидата. Нас четверых сфотографировали и... В конце концов, ничего не дали. По-моему, "Знамя" получил сержант. У Женьки было не снятое партийное взыскание, а на меня было заведено уголовное дело. За что не дали вертолетчику Героя, до сих пор не знаю. Наверное, он тоже был в опале у своего командования.
Хотя, на мой взгляд, ничего особо героического мы тогда не совершили, но факт, остается фактом. Первый "Стингер" взяли мы.
Евгений Сергеев:
Как потом выяснилось из документов, захваченных Ковтуном, эти "Стингеры" были первые из партии в 3000 штук, которую закупили моджахеды в Штатах. Конечно, одной из основных причин, послужившей такому ажиотажу вокруг "Стингеров", была необходимость получить вещественные доказательства активной поддержки душманов американцами. Захваченные документы четко свидетельствовали об этом.
Когда в Кабуле я рассказал, как получилось реально, мне высокие начальники удивленно возразили, что уж больно все просто. После этого меня стали обрабатывать и усложнять. В результате получалось, что наша агентура засекла загрузку партии ПЗРК в Штатах, отследила ее разгрузку в Пакистане и так далее "пасла" ее до самого Афганистана. Как только "Стингеры" попали в Афганистан, были подняты по тревоге Кандагарский и наш отряды. Ждали, когда духи со "Стингерами" окажутся в зоне досягаемости. И, как только они туда попали, мы быстренько взлетели и отработали. Но это все "сказки венского леса". Хотя за сказки наградили уйму народа до "самого верха".
Правда, она всегда жестче и проще. Все произошло примерно в девять-пол десятого утра. В это время обычно никакого движения духов не бывает. Нам просто повезло, а духам нет.
Хотя надо признать, что в то время наши спецслужбы различными путями пытались достать образец "Стингера". Насколько мне известно, КГБ, который в то время был очень мощной организацией, через свою агентуру тоже пытался их добыть. Однако сделал это советский спецназ.


Часть IV. Развал Союза и потери спецназа

С. Козлов
Не давите на солдата

Вывод войск из Афганистана для многих казался окончанием времени войны и наступлением времени мира. Однако "мудрое руководство" М. С. Горбачева в период перестройки уже подтолкнуло политические процессы на окраинах Советского Союза, которые в конце концов и довели Союз до краха. Но в начале была борьба с пьянством и заигрывание с Западом.

Историю эту мне рассказал Серега Иванов, бывший мой старший товарищ по Рязанскому десантному училищу, когда мы служили в Крыму.
Это случилось в разгар перестройки. Серега тогда командовал одной из рот специального назначения армейского подчинения в ГСВГ. Не так давно назначенный Министр Обороны товарищ Язов, сокращенно МОТЯ, прибыл в Германию для того, чтобы лично ознакомиться с положением дел в Группе. Как никак, форпост Варшавского договора. Объезжая войска, добрался он, наконец, и до армии, в состав которой входила Серегина рота.
Рота специального назначения - самое элитное подразделение, находящееся в распоряжении начальника разведки и начальника штаба армии, многие из которых, к слову сказать, понятия не имели, для чего она им нужна и использовали ее как Бог на душу положит. В мирное время, то есть находясь в пункте постоянной дислокации, некоторые роты использовали как комендантское подразделение, а в военное, то есть на учениях, - даже как противотанковый резерв. Было это не везде, но встречалось.
Серегина рота занималась боевой подготовкой. Не зайти в такое замечательное подразделение новый министр не мог, это понимали все. Как водится, расположение роты и прилегающую территорию бойцы буквально вылизали. В день прибытия высокой комиссии всех бойцов вместе с их командирами, дабы исключить их общение с Язовым, отправили на полевые занятия. Так спокойнее. В роте остался только суточный наряд, заинструктированный до умопомрачения, и командир роты с замполитом. "На стреме" был выставлен впередсмотрящий, дабы своевременно сигнализировать о появлении маршала со свитой. С нарядом отработаны все их действия, выполняемые в случае прибытия в расположение роты старшего начальника. На тумбочку поставили рослого, туповатого, но громкоголосого бойца, чтобы командой "Смирно!" на время контузить прибывших. Чтобы сразить внешним видом, но не напороть глупости, дежурным по роте поставили красавца сержанта. Он должен был только представиться, а уж доложить и завершить впечатление, рапортуя Язову, должен был сам Серега, здоровяк около двух метров роста.
Министр прибыл, как и полагается, в окружении свиты. Потряс пальцем в ухе, оглушенный криком дневального, принял доклад от командира роты и начал бродить по расположению, задавая периодически кое-какие вопросы. Но, видимо, было ему скучно. Везде порядок и ни единого живого солдатика, кроме дневального. Свита ему, видно, уже порядком надоела. А время, напоминаю, было перестроечное. Хождение в народ одобрялось. И решил МОТЯ поговорить по душам с дневальным. А как говорить, если не знакомы. Подошел министр к солдату и остановился напротив. У бойца, хоть от волнения по телу и прошла вибрация, но представился он, как и положено. Настала очередь Язова. МОТЯ, наверное, решил, что глупо будет, если министр обороны страны будет представляться солдату. Кого-кого, а уж его-то все военные должны знать в лицо. Но, видимо, чтобы устранить все недомолвки по этому вопросу, Дмитрий Тимофеевич спросил:
- Ну, а меня ты знаешь?
- Так точно! - не моргнув глазом, гаркнул боец. Ободренный маршал продолжил беседу:
- Ну, и кто я? - и сделал это явно напрасно, так как дневального после такого прямого вопроса заклинило. Заработавшая мысль исказила его лицо, но безрезультатно. Возникла неловкая пауза.
- Так кто же? - решил подбодрить бойца министр. В ответ боец покрылся пятнами, но не проронил ни звука. Ситуация начинала принимать неприятный оборот. Произведенное первоначально благоприятное впечатление начало исчезать. Солдат Советской Армии не знает своего министра - это вам не шутки! Замполит понял, что за это спросят с него, и попытался подсказать солдату:
- Вспоминай, мы же с вами на политзанятиях учили, - и начал за спиной Язова, бесшумно раскрывая рот, произносить его должность.
Боец мучительно пытался прочитать по губам, но то ли у замполита с артикуляцией было плохо, то ли Серегин пудовый кулак за спиной замполита испортил все дело и, вместо того, чтобы, набрав полную грудь воздуха, гаркнуть: "Министр Обороны СССР!" - боец шумно выпустил воздух и начал потеть. Язов, желая выйти из неловкой ситуации, решил подсказать солдату:
- Ну, вспоминай же! Мой портрет висит у Вас в ленкомнате.
Боец с надеждой посмотрел на министра, мысль его лихорадочно заработала и, вполне возможно, что он бы в конце концов вспомнил, но тут его взялись подбадривать и сопровождающие министра офицеры и генералы:
- Ну, же!
- Давай вспоминай!
- Ну, что же ты?! - возгласы раздавались один за другим и вместо того, чтобы ободрить солдата, они окончательно его смутили.
- Ну, кто я? - наконец, более строго спросил начавший терять терпение МОТЯ. Это было каплей, переполнившей чашу. Брови, ордена, маршальские звезды поплыли перед глазами дневального. Лицо исказила гримаса и он, наконец, дрожащими губами выдавил из себя:
- Б-Б-Брежнев! - и заплакал.
Такого финала не ожидал никто. Сопровождающие министра застыли, изобразив немую сцену из "Ревизора". Язов, придя в себя, махнул рукой, плюнул в сердцах и ушел. За ним все остальные. Оставшийся в роте Серега, посмотрев на замполита, видимо, лихорадочно соображающего, что ему теперь скажет Член Военного Совета Армии, сказал: "А так все хорошо начиналось! Вызываем в Москву!". Дневальный зарыдал в голос.

С. Козлов
В теплой дружественной обстановке

Другая забавная история приключилась с тем же бойцом, но некоторое время спустя, когда стал он более опытным воином.
Служить он старался и если бы не его заторможенность, цены бы ему не было. Кстати, не все было в этом отношении потеряно, так как туповатость свою он осознавал. В конце концов, не всем же быть Келдышами, кто-то должен уметь хорошо выполнять и более простую работу. Парень он был здоровенный и на учениях, когда надо на большие расстояния тащить на себе по тридцать с гаком килограммов груза, был незаменим.
В ту пору Советский Союз начал вести политику сближения с Западом, которая предполагала открытость во многих вопросах. На учениях войск в ГСВГ cтали присутствовать военные наблюдатели из Северо-Атлантического блока. И, если раньше факт существования в Советской Армии спецназа вообще отрицался, то теперь "вражеские" офицеры могли на учениях даже полюбоваться на разведчика специального назначения во плоти. Мало того, они могли с ним побеседовать. Но, как говорится, дружба-дружбой, а табачок врозь. Поэтому перед предстоящими учениями всех участников и, в первую очередь, солдат отцы-командиры, замполиты и сотрудники особого отдела армии проинструктировали, чтоб не вздумали ляпнуть сдуру, чего не следует. Тем не менее, советский солдат не должен был выглядеть в глазах Запада как некое зашоренное существо, неспособное к свободному общению и изложению своих мыслей. В общем, солдаты по задумке "политрабочих" должны были, при необходимости, свободно общаться с иностранными наблюдателями, но четко знать грань, которую в разговоре переходить нельзя. Задача отнюдь не простая, учитывая образовательный уровень наших солдат, некоторые из которых не способны были даже сказать, сколько в СССР союзных республик. Естественно, серегиных подчиненных инструктировали особо тщательно. Больше всего переживал по поводу предстоящего возможного общения наш герой. Наученный горьким опытом разговора с министром, он боялся, брякнув что-нибудь не то, подвести своих командиров. Серегу он любил и уважал, как отца родного. Узнав о его переживаниях, "отец родной", поговорив с ним еще раз, ободрил его и напомнил, что общаться с иностранцами надо легко и естественно, тем не менее, всегда надо помнить, чего говорить не следует. Ободренный командирским участием, солдат заверил Серегу, что, если что, то так и поступит. Иванов, конечно, не особо ему поверил. Он больше надеялся на то, что, авось, обойдется.
Учения для спецназовцев должны были начаться прыжком с парашютом в тыл условного противника. Это, пожалуй, был самый ответственный этап и не потому, что прыжки связаны с риском для жизни. Нет. Именно на этом этапе наблюдатели НАТО могли пересечься с разведчиками, так как находились на площадке приземления. На последующих этапах учений НАТОвцы их могли искать, как ветра в поле. Поэтому здесь же находился бдительный командир роты, который, наблюдая из своего УАЗика за прыжками, готов был упредить "супостата" и не дать ему своими каверзными вопросами выведать у доверчивого "русского Ивана" военную тайну. Но не упредил. Прыгнули все удачно и так же удачно приземлились.
Не помню, что отвлекло Серегу, но когда он снова решил посмотреть, что там поделывают офицеры вероятного противника, то не обнаружил их на трибуне. К ужасу своему, поискав глазами, он нашел их столпившимися на поле возле одного из только что приземлившихся разведчиков. Командирское сердце упало, когда в голову пришла страшная догадка. Серега скомандовал водителю "Вперед!" и машина рванула по площадке приземления, подлетая на кочках. От нетерпения он готов был выскочить из машины и бежать впереди нее.
Предчувствие его не обмануло. НАТОвцы обступили нашего знакомого и наперебой что-то спрашивали, используя переводчика. Их интересовало, что он думает о перестройке, нравится ли ему служить и когда он увольняется в запас. В общем все, что составляет тайну государственной важности. Но недаром герой нашего рассказ был уже солдатом второго года службы, молчать, подобно первогодку, было несолидно. Поэтому, как часовой на посту, отмахиваясь автоматом, он бубнил басом: "Не подходи! Не лезь ко мне! Говорят вам, когда прыгал, головой ударился! Не помню ничего! Заморочки у меня!". В общем, как и учили, беседа Востока и Запада непринужденно протекала в теплой и дружественной обстановке, и за военную тайну можно было не волноваться.

С. Козлов
Противостояние

Противоречит ли новая присяга старой?

Развал и последующий дележ Вооруженных Сил Союза разрушил некогда отлаженный и жизнеспособный организм, вырвав по живому у правопреемника Советской Империи необходимые органы. Вновь образованные суверенные государства не захотели отдавать то, что находилось на их территории. Украина, некогда первая среди равных пятнадцати республик, самая, казалось бы, близкая с Россией по духу страна, "натянула одеяло на себя". Россия же в этой ситуации, еще надеясь на добрососедские отношения и, стараясь не усложнять и без того непростую обстановку, проявила недальновидность и недопустимую слабость. Она буквально подарила "младшему брату" три сухопутных и одну морскую бригаду специального назначения. Тем, кто попытается возражать, де мол ничего сделать нельзя было, приведу пример, как десантники увели из под носа у украинских представителей всю технику Болградской Воздушно-десантной дивизии, оставив им только парашюты, срок эксплуатации, которых истек или заканчивался через год-два. В передаче техники украинским десантникам, разворачивающим на базе дивизии воздушно-десантную бригаду, принимали участие офицеры Крымской бригады спецназ, уже проданной Украине, русские по происхождению. По их словам, они просто закрыли глаза на то, как все ценное грузилось и было отправлено в Россию. Представители Украинских Аэромобильных Сил оказались недостаточно компетентны, и сделать это было несложно. Аналогичным образом из Закавказья была выведена двенадцатая бригада специального назначения и передислоцирована на Урал. Командирам бригад, расположенных в Старом Крыму, Кировограде и Изяславле на запрос, сделанный в начале 1992 года о том, как поступать в связи с требованием Министерства Обороны Украины принять новую присягу, московское руководство специальной разведкой хитро ответило, что принятие новой присяги не противоречит старой. В результате три бригады, каждая из которых потенциально способна осуществить военный переворот в любой банановой, да и не только банановой республике, были подарены стране, не собиравшейся, в ту пору, дружить с Россией. Об этом свидетельствовала срочно начатая украинизация Вооруженных Сил, которая вычистила из армии и флота всех неукраинцев. Да и украинцы остались только готовые сложить голову за желто-голубое знамя. Например, заместитель командира Изяславской бригады, ныне покойный, Герой Советского Союза подполковник Я. Горошко по прибытию в часть украинских офицеров для замещения вакансий, образовавшихся после увольнения всех неукраинцев, спрашивал "в лоб": "С москалями воевать будешь?". В списки части зачислялся только офицер, давший положительный ответ.

Очаков. Год 1992

Семнадцатая бригада специального назначения Черноморского флота по определению должна была остаться в составе этого флота, а значит и в составе Вооруженных Сил России. Однако этого не произошло.
Подробности закулисных игр, приведших личный состав бригады к украинской присяге, до сих пор остаются тайной. Немаловажную роль в этом сыграл командир бригады капитан первого ранга Карпенко, имевший в Очакове дом и связи, которые пропадали при передислокации бригады в Россию. Поддержал идею перехода во флот Украины и начальник штаба капитан второго ранга Удов, позднее уволенный из Вооруженных Сил и ныне проживающий в городе Москве. Как бы там ни было в один из дней на остров Первомайский прибыл подполковник, представитель Генерального Штаба Украины. Через два-три дня на утреннем построении бригады Карпенко сказал: "Россия от нас отказалась! Посему тот, кто не примет присягу Украине, с завтрашнего дня может считать себя уволенным из Вооруженных Сил". После него выступил подполковник Незалежной Украины, непривычный к такому количеству спирта, которым все эти дни его поил Карпенко, а потому еще пьяный. Речь его была краткой. Икнув, он сказал: "Ну, решили, так решили". Далее началось принятие присяги. Значительная часть офицеров присягать повторно отказалась. Желая служить России, они перевелись на Балтику, а также на Север и Тихий Океан. Это были наиболее подготовленные офицеры. Часть мичманов и офицеров, в основном молодых, которых ничего не держало во Флоте, просто уволилась. В бригаде остались те, кому оставалось немного до пенсии и привязанные к Очакову родственными узами, то есть женатые на местных. Одним из таких офицеров был капитан третьего ранга Александр. На момент перехода бригады в состав Вооруженных Сил Украины он командовал отрядом, имевшим очень ответственные задачи. Александр был одним из наиболее опытных и знающих офицеров, оставшихся тогда в бригаде. Женитьба на местной девушке, которая отказалась ехать с ним на Север, и возможность через год уйти на пенсию по выслуге лет, вынудили его присягнуть Украине вопреки его желанию.

Профессионализм - в жертву национализму

Украинизация быстро принесла свои плоды. С уходом ряда грамотных офицеров их вакансии заполнили люди, далекие от специфики работы бригады боевых пловцов. Уровень боевой подготовки стал падать.
Вскорости директивным распоряжением обязали всех военнослужащих говорить, командовать и вести документацию на украинском языке. Спустя некоторое время пришел и устав на украинском. Но как проводить занятия по спецдисциплинам, если все руководящие документы написаны на русском? Кроме всего прочего, новые "хозяева жизни" вмешались и в святая святых - мобилизационную готовность бригады, а также изменили принципы ее комплектования. Раньше в части служили физически крепкие ребята, прошедшие предварительную подготовку в ДОСААФ и жившие в Одесской и Николаевской областях Это позволяло в угрожаемый период в кратчайший срок доукомплектовать часть до штатов военного времени уволенными в запас моряками, приписанными к бригаде. Теперь РУХовские (РУХ - националистическое движение на Украине) идеологи настоятельно требовали, чтобы часть комплектовалась уроженцами Западной Украины, известной своими националистическими настроениями и в советские времена. Самое страшное было то, что началось расслоение в офицерской и мичманской среде. Участились высказывания отдельных офицеров в адрес их русских коллег: "Уезжайте в свою голодную Россию!". Буквально на глазах стало все разваливаться и бригада, славившаяся на все Вооруженные Силы СССР уровнем своей боевой подготовки, уже не способна была отрабатывать ряд наиболее сложных тем программы водолазной подготовки из-за отсутствия необходимого количества специалистов соответствующего уровня.

Один взгляд назад

А во времена Союза семнадцатая бригада была своеобразным центром обучения водолазной и морской подготовке подразделений специального назначения различных ведомств. Александру доводилось руководить учебными сборами, проводимыми с ними. На Тендеровскую косу, где находился полигон бригады, приезжали и группы "Вымпела", и охраны Президента СССР с мыса Форос, и офицерская рота, входившая в состав Белорусской бригады специального назначения. Кроме того, для прохождения программы морской подготовки, пребывали подразделения морской пехоты, а также Крымской бригады специального назначения, отрабатывавшие морской способ вывода своих групп в тыл противника. Бригада по уровню боевой подготовки заслуженно считалась одной из самых боеспособных частей специального назначения Мира. Ее офицеры выполняли всевозможные испытательные и исследовательские задания. В частности, демонстрировали сотрудникам "Альфы", как можно нейтрализовать террористов, захвативших морское судно с заложниками.

Абхазская командировка

Не случайно Командующий Черноморским Флотом адмирал Касатонов, когда возникла необходимость посетить Абхазию, где уже обстановка была очень напряженной, приказал выделить для своей личной охраны семерых офицеров с "Майского" острова. Сопровождая Командующего, офицеры прибыли в Поти. В результате отсутствия объективной информации об обстановке в районе, планируемого пребывания Командующего флотом, ни он сам, ни его охрана не были должным образом экипированы. В то время, когда в городе осуществлялись нападения на военные городки, захватывались и расхищались склады с оружием, боеприпасами и другим военным имуществом, вся прибывшая группа была одета в белые рубашки, как будто адмирал прибыл на дипломатический прием. Тем не менее это не помешало офицерам обеспечить безопасность Касатонова в сложнейшей обстановке.
В городе творился беспредел. Из квартир выгоняли на улицу жителей, имущество же разворовывалось. Военные машины останавливали прямо в городе. Пользуясь тем, что военным стрелять на поражение не разрешалось, да и оружия на начальном этапе конфликта у них не было, водителя и пассажиров выбрасывали из машины, а автомобиль угоняли. Хорошо, что не доходило до убийства. Но нередки были случаи, когда мародеры врывались в квартиры военных и, пользуясь тем, что женщины были одни дома, насиловали их. Один из флотских офицеров рассказывал, что, заступив начальником патруля, в обед зашел домой перекусить и стал свидетелем группового изнасилования собственной жены у него же в квартире. Патруль, в соответствии с обстановкой, был вооружен автоматами. Непосредственного насильника офицер застрелил на месте, остальных задержал и сдал милиции.
Участились случаи нападения на воинские части. Попытку захвата одной из них предотвратил дежурный по части. Дело в том, что этот офицер, заступая в наряд, всегда брал не один пистолет, а два. Один пистолет он носил в кобуре, а другой клал на стол и прикрывал каким-нибудь журналом. Причем, в нарушение всех требований и инструкций, патрон досылал в патронник, а пистолет снимал с предохранителя. Бывает у людей пунктик на бдительности. В данном случае это спасло всю часть. Когда нападавшие ворвались в комнату дежурного, они сразу изъяли его пистолет, который, как и положено, хранился в кобуре. Бандиты, разоружив офицера, отогнали его к стене, у которой стоял стол. Видимо решив, что дежурный не представляет больше опасность, они расслабились, но явно напрасно. Офицер схватил пистолет, лежавший под журналом, и открыл огонь на поражение. Тем самым он спас часть от разграбления, за что был представлен к награде.
Обеспечив безопасность Касатонова при посещении некоторых объектов флота и в частности склада, который еще не был разграблен, офицеры вместе с ним вернулись в Севастополь. Их высокий профессионализм исключил возникновение даже малейших неприятностей для подопечного.

О компетентности руководства

Осознание того, что часть, еще недавно способная решать самые сложные задачи, постепенно разваливается, действовало удручающе. Ко всему добавилась еще одна проблема - кадровая, но на более высоком уровне. Особенности деятельности частей специального назначения требуют специальных знаний. Особенности деятельности частей специального назначения ВМФ требуют этих знаний вдвойне. Для этого недостаточно прочитать книжку о разведчиках или посмотреть кинофильм "Соммаndo". Тем не менее, на ряд командных должностей в разведотдел Штаба Флота были назначены люди, прибывшие из России и желавшие служить Украине, но никакого отношения к спецназу, да еще флотскому, не имевшие. Что может знать о порядке применения органов спецразведки ВМФ офицер, до этого занимавшийся планированием боевой подготовки бронетанковой дивизии? Тем не менее, именно такие люди стали отдавать распоряжения командиру части, о специфике работы которой они имели представление только по американским кинобоевикам. Насмотревшись сказок о том, как Рембо камнем сбивает вертолет или, как Шварценеггер выпрыгивает из взлетающего реактивного самолета, эти люди стали вносить свои коррективы в военные нормативы, обильно политые солдатским потом. Например, берет такой "умник" руководящий документ на русском языке, где написано, что группа специального назначения должна совершать тридцатикилометровый марш-бросок по пересеченной местности за двенадцать часов, и думает: "Ну и ленивые же эти "москали!". Средняя скорость движения человека - пять километров в час. Тридцать делим на пять, получаем шесть часов. Накидываем два часа на пересеченку, привалы и получаем восемь часов". Так рождается новый норматив, выполнить который невозможно. Все от того, что данный "специалист" сам ни разу в жизни не совершал этот марш бросок. На основании таких расчетов спецназовцам и задачи ставили физически невыполнимые.

Все это только усугубляло и без того тяжелый нравственный климат в части

Ко всем неприятностям добавилось то, что в часть из сухопутного спецназа прибыл новый заместитель командира бригады полковник Ершов, офицер опытный и грамотный, сразу невзлюбивший Александра, который как-то в споре быстро доказал ему свое превосходство в знании специальных вопросов. Не каждый начальник способен это пережить спокойно. Ершов не был таким начальником, поэтому начались систематические придирки.
Нараставшее ощущение безысходности укрепляло уверенность в том, что надо бежать из этого дурдома.
Решение дозрело, когда начался раздел флота, который чуть не закончился войной.

Если завтра война?

Мало помалу конфликт, связанный с дележом Черноморского флота, родившись на дипломатическом уровне, стал перетекать на уровень военных исполнителей. Война - продолжение политики. Начался, так называемый, "угрожаемый период" перехода политики из одного состояния в другое. И Александр и такие же, как он офицеры, еще недавно служившие под одним знаменем с российскими моряками и, мало того, под одним командованием адмирала Касатонова, были потрясены тем, что разговоры о вероятной войне с Россией, ведущиеся командованием бригады, становятся нормой. В реальность возможной войны верить не хотелось, и в душе теплилась надежда, что разум победит, тем более к девяносто пятому году было более чем достаточно негативных примеров вооруженных конфликтов на территории бывшего Союза не принесших ничего кроме смерти и разрушений. Однако на верху полагали иначе. В один из дней начала лета 1995 года в штаб бригады поступило боевое распоряжение о подготовке и выводе пятнадцати групп в район базирования Черноморского флота, а также непосредственно в город Севастополь, для демонстрации силы перед российскими моряками. Группы, получили столько взрывчатых веществ и боеприпасов, общего количества которых хватало бы для того, чтобы разнести в пыль весь Город Славы русских моряков. Имея при себе этот арсенал, спецназовцы приступили к отработке учебных задач: водолазным спускам под воду в непосредственной близости от стоянок кораблей Российского флота. Понятно, что это не способствовало разрядке. Но кроме демонстрационных задач, спецназовские группы имели вполне конкретные боевые на случай попытки вывести российские корабли в море. Если кто-то наивно полагает, что пятнадцать групп специального назначения из состава. Семнадцатой бригады Черноморского Флота - это мелочь, то он очень ошибается. Даже одна группа способна серьезно осложнить работу порта, выведя из строя подводные коммуникации, элементы системы охраны акватории и нарушив целостность заградительных сетей. Все это может обеспечить работу подводных лодок, но и без них группа водолазов-разведчиков способна заминировать корабли, находящиеся в порту, и в этом им помешать не сможет никто. Теперь представьте, сколько проблем могут создать пятнадцать групп в одном порту.

Особая группа

Александр, как самый опытный специалист, получил под свое начало наиболее боеспособную группу. В нее не входили моряки срочной службы, как это было в остальных. Десять офицеров и мичманов на время выполнения боевой задачи становились простыми разведчиками. Саму задачу же никто не знал, поскольку группа Александра поступала в непосредственное распоряжение Командующего Флотом Украины. Но судя по тому, в чье распоряжение поступала группа и кто входил в ее состав, можно было предположить, что задача будет не из простых.
Оружием и боеприпасами группу обеспечили сверх всякой нормы. Достаточно сказать, что в распоряжении разведчиков находилось сто семьдесят пять килограммов тротила, ящик сосредоточенных зарядов СЗ-6, коммулятивных зарядов КЗ-7, КЗ-5 всего двенадцать штук (при обозначении зарядов - СЗ-1э, например, цифра означает вес взрывчатого вещества (ВВ) в килограммах) и ящик магнитных мин СПМ.
В состав группы входили два снайпера, вооруженные винтовками СВД. Остальные разведчики были вооружены 7,62 мм автоматами Калашникова (АКМС) с приборами бесшумной и беспламенной стрельбы (ПБС-1). Группа могла вести эффективный бой ночью, поскольку на каждую единицу оружия имелся ночной прицел НСПУ. Каждый член группы, помимо основного оружия, имел бесшумный автоматический пистолет Стечкина и нож разведчика стреляющий (НРС). При наличии такого вооружения группа могла действовать бесшумно. Но если бы пришлось пошуметь, то для этого у них имелось два ящика гранат и десять РПГ-22. Каждому спецназовцу был выдан бронежилет.
Располагалась группа на территории штаба Флота Украины. Факт нахождения этой группы в Севастополе, в отличие от других групп, демонстрирующих силу, старались всячески скрыть. Все они были одеты в гражданскую одежду. Выход разведчиков в город был ограничен, документы, удостоверяющие личность изъяты. Взамен выданы были карточки, в которых говорилось, что "предъявитель принимает участие в учениях". Документы, вооружение и техника досмотру не подлежат. В случае надобности Командование Вооруженными Силами Украины могло легко отказаться от спецназовцев, поскольку на этих карточках не было фотографий предъявителя. Всегда можно сказать, что карточки подделаны, а печать, стоящая на ней, утеряна три месяца тому назад и в настоящий момент недействительна.

В ожидании задачи

Группа постоянно находилась при штабе и совершенствовала свою физическую форму и боевую выучку. Некоторые сначала возмущались: "Мы же не матросы!". Однако Александр сразу пресек попытки офицеров и мичманов игнорировать занятия. Каждый день, как и положено, начинался с физической зарядки и далее все шло по плану. Александр проводил с группой абсолютно все занятия, вплоть до тактико-строевых. В конце концов и его подчиненные поняли, что от того, насколько четко и буквально до автоматизма они отработают все элементы боевой задачи, зависит, будут ли живы они, в первую очередь. В свободное время занимались спортом, плавали в море. Все были в прекрасной физической форме.
Так прошел месяц, в течение которого все средства массовой информации, не умолкая твердили о надвигающейся войне между Россией и Украиной. Жители города Севастополь стали спешно покидать его. Александр, как командир группы, имел право выхода в город. Не поставив еще конкретную задачу, командиру группы приказали изучить его, как свои пять пальцев, для того, чтобы знать, где можно проехать, а где пройти пешком в нужный район города. Занимаясь этим, Александр с тоской наблюдал пустые Севастопольские пляжи в разгар курортного сезона, где в другой год яблоку негде было упасть.
Пружина не может находиться постоянно в сжатом состоянии. По прошествии месяца, спецназовцы, умудренные неким жизненным опытом, сделали вывод, что скорее всего ничего не произойдет и им дадут команду "Отставить!".
Поэтому, получив распоряжение прибыть к Командующему Флотом Украины, Александр предполагал услышать именно эту команду.

Задача поставлена

Но вместо этого, в присутствии группы старших офицеров и адмиралов ему, не указывая пока сроков исполнения, поставили задачу подготовиться к захвату штаба Черноморского Флота России и удержанию его до подхода главных сил. Обалдев от такой задачи, но козырнув и сказав "Есть!", Александр отправился в расположение своей группы. Здесь царило чемоданное настроение. Разведчики были в полной уверенности, что очередные игры "в войнушку" закончились и через день-два они будут дома. Командир, доведя задачу, их огорошил. Такого расклада никто не ждал. Но спецназ есть спецназ. Задача поставлена и надо ее выполнять, какой бы сначала неисполнимой она не казалась. Штаб ЧФ охраняла российская морская пехота. В распоряжении усиленного караула находилось два бронетранспортера.
Но это бы не спасло штаб от захвата. Александр раньше неоднократно бывал в штабе и знал как план здания, так и расположение постов. Блокировать караульное помещение и снять часовых в предутренние часы, после захватить штаб со всей документацией и лишить на время Черноморский флот управления не представляло большой сложности для таких специалистов своего дела. Конечно, с удержанием захваченного объекта до подхода главных сил начальники явно погорячились. Вряд ли десять даже отлично обученных спецназовцев смогли бы противостоять батальону морской пехоты. Но Александр и не собирался удерживать штаб. На этот счет у него были совсем другие планы.

Чтобы овцы были целы и волки сыты

Четко осознав, что пришло время выбора, Александр собрал своих подчиненных. Изложив замысел выполнения задачи, с которым каждый был согласен, командир спросил в лоб, понимают ли разведчики, что им придется убивать своих же парней и готовы ли они к этому. При этом он сразу оговорился, что сам он этого делать не желает. Подумав, спецназовцы с ним согласились. Однако командир, да и все остальные, прекрасно понимали, что и не выполнить задачу они не могут. В случае их перехода на сторону России на Украине заложниками остаются их семьи. В этой ситуации Александр принял поистине Соломоново решение. Он предложил выполнить задачу по захвату штаба, бесшумно разоружив охрану и не беря грех на душу, заминировать имевшимся тротилом и зарядами здание штаба, после чего взорвать его и уйти своим ходом в часть. На том и порешили.
Как они будут уходить, он не сказал никому. Сам же решил, что уходить будут морем. Там их поймать не сможет никто. Захватить, при надобности, какую-нибудь "посудину" с их навыками было проще простого.
Для того, чтобы данный план стал реальностью, необходимо было провести доразведку штаба и его системы охраны и обороны. Как-никак, охрана штаба была усилена в связи с угрожаемым периодом, поэтому могли быть выставлены дополнительные посты, а на некоторых могли находиться два часовых. Неделю разведчики уточняли маршруты выдвижения смен и движения часовых, вычисляли удобные подступы к постам и караульному помещению. Несмотря на повышенную бдительность морских пехотинцев, по опыту было ясно, что скоро она ослабнет. Как правило, спустя три дня начиналась "расслабуха". Именно ей и планировали воспользоваться спецназовцы. Александр постоянно напоминал своим подчиненным, что главное не суетиться и выдержать паузу. Кроме этого, Александр для выполнения задачи попросил обеспечить его двумя ящиками ЯДГ - ядовитых дымовых гранат. Они нужны были именно для бескровного выполнения задачи.
По замыслу Александра, каждый разведчик имел свою конкретную задачу. Подгруппа нападения, сняв часовых, забрасывала ЯДГ в бронетранспортеры и караульное помещение. После того, как морпехи, обливаясь слезами, покинут их, разведчики подгруппы минирования устанавливали на силовое отделение каждого БТРа по средней прилипающей мине (СПМ), минировали здание караульного помещения сосредоточенными зарядами, установив взрыватели на минимальный срок. Это должно было обеспечить практически моментальный подрыв мин и зарядов после их установки и отхода. Далее минеры под прикрытием других разведчиков, должны были установить семь ящиков с тротилом и оставшиеся заряды в уязвимые места здания и подорвать их после отхода к автомобилю, ожидавшему их в условленном месте.

Без комиссии не обошлось

В целях повышения боевой готовности все оружие, боеприпасы и снаряжение хранилось в той же комнате, где жили разведчики. Бронежилеты и автоматы висели на спинках коек. Ящики с минами, зарядами и тротилом хранились под кроватями. Все было в готовности к тому, чтобы начать действовать в любой момент. Как говорил Александр: "Команда: "Фас!" И мы пошли". При тренировочных действиях по тревоге загрузка в автомобиль, стоявший под окном, производилась за десять минут. Спустя полтора месяца после начала Севастопольской "эпопеи" приехала комиссия из Киева, в составе которой находился и представитель службы ракетно-артиллерийского вооружения. Его чуть не разбил паралич, когда он увидел все возможные нарушения по хранению оружия и боеприпасов сразу в одной комнате. "Вы что, не понимаете, что сидите на бочке с порохом?" - кричал он. "Понимаем", спокойно ответил Александр, который, наверное, больше этого полковника осознавал степень риска, поскольку лично взорвал столько взрывчатки, что полковнику и не снилось. "Да кто Вы такие?" - визжал полковник, - "Сдать все немедленно в ружейную комнату, на склад!". Александр возразил ему, сказав, что ничего сдавать не собирается, а если ему действительно интересно, кто они такие, то пусть узнает об этом у Министра Обороны, а пока на эту тему может пообщаться с Командующим Флотом, но с глазу на глаз. Полковник ушел и больше не возвращался.

Все тайное становится явным

Страсти в Севастополе все накалялись. Жителям, оставшимся в городе, при помощи СМИ довели, что за пойманного украинского диверсанта на объекте будет выплачена денежная премия. За рядового и сержанта - пятьсот долларов США, за офицера - от двух до пяти тысяч. Несмотря на то, что сами спецназовцы соблюдали строжайшую секретность при ведении разведки объекта и подготовке к выполнению поставленной задачи, по тому, как их "пасли" в городе, было ясно, что группу "сдали" российской стороне. В частности, у КПП постоянно дежурила милицейская машина. Но все это были признаки косвенные. Однажды обнаружились и явные. Как-то вечером Александра вызвали на КПП. Сам факт удивил и насторожил командира. О его нахождении именно здесь, в Севастополе никто не знал. Выйдя на КПП, он увидел мужчину, внешне производившего впечатление интеллигентного человека. Незнакомец поздоровался и уточнил, тот ли Александр человек, которого он ждал. Александр подтвердил это. Тогда мужчина предложил отойти и поговорить. Отошли в парк, присели на скамейку. Незнакомец открыл "кейс", "упакованный" импортным баночным пивом, которое в то время на Украине было редкостью, и предложил угощаться.
"Как Вы думаете, кто я?" - спросил незнакомец, когда они отхлебнули из банок. "Полагаю, что представитель Службы Беспеки" (Служба Беспеки - Служба Безопасности Украины (укр.) - ответил Александр. "Видимо теперь пришла очередь проверки по Вашей линии".
"Отнюдь" - ответил незнакомец, "Я - человек Поденева. Слыхали про такого?".
Про Поденева слыхали все. Крупнейший криминальный авторитет Крыма, человек с огромными связями, бывший КГБшник Поденев владел маленькой армией с вертолетами и даже подводной лодкой. На него работали некоторые офицеры бригады, уволившиеся после развала СССР. Немного позднее его расстреляли в ресторане из двух автоматов. Но в ту пору он был жив и здравствовал и, судя по тому, что от него с каким-то предложением прибыл человек, умирать не собирался.

Предложение, от которого нельзя отказаться

Внешность не обманула Александра - его собеседник действительно оказался довольно интеллигентным и довольно осведомленным человеком. Для начала он пофамильно перечислил состав группы, ее вооружение и оснащение, а затем подробно изложил Александру задачу, которую не так давно поставил группе Командующий. Александр был в шоке, но виду не подал. Далее незнакомец начал выяснять отношение командира группы к предстоящей войне, готов ли он сражаться с Россией или эта задача ему не симпатична. В таком разговоре ухо надо было держать востро, тем более, не понятно было, тот ли он, за кого выдавал себя собеседник Александра, или, действительно, это - проверка СБУ. Лишнее слово могло стоить головы. Мысли работали лихорадочно: "Раз он все знает, значит, кто-то продался. Но кто?". А тем временем собеседник перешел к подробному рассказу биографии своего визави, а также изложению его способностей, как специалиста в этом деле, признав, что поставленная задача, несмотря на всю ее сложность, может быть выполнена Александром и его группой. И тут он задал вопрос: "Саша, а зачем Вам это нужно? Допустим, штаб Вы захватите, но оборонять-то вы его не станете, - это же ясно, как Божий день. Штаб Вы взорвете, а затем начнете уходить к своим. Но куда? В Крыму мы перекроем все дороги, все выезды из Крыма. В горах мы Вас выловим. Вам не уйти". Александр продолжал напряженно молчать. "Допустим", - продолжал незнакомец - "Что Вам удалось уйти. Допустим, Вы спрятались и Вас не нашли, но взгляните сюда". И он показал фото жены Александра и маленького сына, - "Вам все ясно?". В этот момент Александр был готов его убить и незнакомец это понял, потому, что сразу стал его успокаивать и объяснять, что глупостей делать не надо, поскольку он всего лишь посредник между Поденевым и самим Александром, что встреча эта - шанс сохранить свою жизнь и жизнь своей семьи.
Незнакомец предложил выполнить следующее. Как только Александр получает команду на выполнение задачи, он должен позвонить по указанному телефону и, сказав время, назвать номер маршрута, по которому группа будет выдвигаться к объекту. Таких маршрутов было всего три. На этом маршруте их будет ждать засада, которая должна пленить разведчиков. "Если Вы сомневаетесь в моих полномочиях, я могу устроить Вам встречу с Командующим Черноморским флотом", - сказал посланник. Как потом выяснилось, эту встречу он бы действительно организовал, но только не с командующим, а с начальником штаба Флота, который был личным другом Поденева.

Нарыв прорвался

Александр, не ответив ни да, ни нет, попросил время подумать. Побеседовав со своими подчиненными, он пришел к выводу, что утечка информации произошла не здесь. На счастье, через два дня приехал Карпенко. Александр доложил ему о посещении представителя российской стороны и спросил в лоб: "Мы что Вам - пушечное мясо? Нас продали с потрохами!". Капитан первого ранга Карпенко - человек, отличающийся вспыльчивым нравом. Узнав обо всем, он, прокричавшись, приказал всем сниматься и готовиться к убытию домой. Зарядив пистолет, он убежал разбираться с "продажными крысами в Штабе Флота", пообещав всех перестрелять. Карпенко, из-за неадекватности его поведения, побаивались даже адмиралы. В Штабе, не стесняясь в выражениях, он обрисовал ситуацию и, сказав, что на всех он плевал, приказал все корабли и группы вернуть в Очаков. Что и было исполнено. После этого напряженность резко стала спадать, как прорвавшийся нарыв. Договаривающиеся стороны сели за стол переговоров для подписания соглашений.
Александр же, съездив в отпуск, подыскал себе место "на гражданке" и написал рапорт об увольнении в запас.

Эпилог

После описанных событий уровень боевой подготовки частей специального назначения Украины продолжал стремиться к нулю из-за слабого финансирования. Отдыхая в 1996 году в Крыму, встретил одного из старших офицеров бригады, который с горечью поведал, что часть не стреляла на полигоне уже полгода. Из-за задолжности по электроэнергии местные власти отключили электричество на полигоне. Теперь полевыми выходами называют полевые занятия, которые проводятся крайне редко. В настоящее время крымская бригада специального назначения и вовсе стала воздушно-десантным полком.
Если на подготовку сухопутных разведчиков не хватает денег, то что говорить о части с острова Первомайский, где уровень профессионализма из-за отсутствия средств для организации учебных спусков под воду упал ниже некуда. По свидетельству одного из старых мичманов, которые сейчас являются последними квалифицированными водолазными специалистами, под воду кроме них никто не ходит. Проблема та же - нет денег для обучения. О работе на носителях и говорить не приходится.
Александр уехал в Россию и неплохо устроился. Работая в охране, он зарабатывает хорошие деньги - специалисты высокого класса стоят дорого. Но сидя за рулем дорогой машины, он частенько вспоминает времена службы в Военно-морском Флоте СССР, ушедшие безвозвратно. Если бы можно было поменять сегодняшнюю безбедную жизнь на ту пору, полную тревог и лишений, он сделал бы это не задумываясь, вновь обретя смысл жизни.


С. Козлов
На ридной мове

Было это в десятой бригаде специального назначения, которая дислоцируется в Крыму. В начале 1992 года бригаду "продали" Украине. Всех офицеров, кто хотел остаться в ее рядах, вынудили присягнуть на верность желто-голубому знамени. Некоторое время спустя заменили командира части и даже начальника политотдела подполковника Камбарова, узбека по национальности. Вот уж у кого явно не было москальских корней. Но не спасла его даже готовность употреблять, вопреки Корану, "украинский наркотик" - сало, а также писать это священное слово с большой буквы. Бригаду возглавил подполковник Якубец. За души личного состава стал отвечать полковник, фамилию которого я забыл, и слава Богу. Это был матерый политотделец по кличке "Клоун", за годы своей службы изрядно поднаторевший в искусстве подковерной борьбы. Ленинские комнаты, за которые еще недавно он радел, были срочно переделаны в "Видповидальни святлицы" с молитвами на стенах и прочей соответствующей атрибутикой. На политзанятиях вдруг выяснились интересные подробности истории Российской империи. Например то, что основную роль в Крымской войне сыграли запорожские казаки, которые, орудуя на своих челнах, нанесли непоправимый ущерб флоту союзников. Офицеры в то время процентов на семьдесят были русскоязычными, и, конечно, плевались, но вынуждены были терпеть всю эту ахинею. Хуже было то, что в части стал насаждаться украинский язык. Командование бригады сначала внедряло его личным примером, обращаясь к подчиненным исключительно на "ридной мове", причем нельзя сказать, что это у них здорово получалось. Клоун язык знал неплохо, а вот командир, по свидетельству очевидцев, многие нюансы языка Шевченко не улавливал. Тем не менее, он своим волевым решением узаконил то, что докладывать о смене дежурные по части должны по-украински. Прекрасно понимая, что свободно изъясняться на новом государственном языке могут единицы, командир приказал перевести текст рапорта и записать его в инструкции дежурного по части, мол-де, несколько слов заучить сможет любой.
Для тех, кто не служил в армии, сообщу, как записан вариант рапорта дежурного по части в Уставе внутренней службы: "Товарищ подполковник! За время моего дежурства происшествий не случилось (или случилось то-то, то-то). Капитан Иванов дежурство по части сдал". Вот этот текст и был полностью переведен на украинский язык, то есть: "Пан пидповковник!" и так далее, включая и "то-то, то-то". Казалось бы, проблема решена, сдвиги в сторону украинизации личного состава явно налицо. Дежурные рапортуют на украинском и, не дай Бог, по-русски. Но как доложить, если это "то-то" вдруг случилось? Якубец, никогда до этого не служивший в спецназе, забивать голову разными "если", видимо, не привык.
Сначала все шло хорошо, но вот однажды утром в солдатском туалете нашли повешенного бойца, который, не вынеся "тягот и лишений воинской службы", наложил на себя руки. Смена дежурных производилась в девять утра, когда все офицеры уже стояли в строю. К несчастью, познания и старого и нового дежурного в украинском ограничивались переведенной записью в инструкции. Спросить было не у кого. По-русски докладывать нельзя, но как-то ведь надо. Первая часть рапорта прошла отлично, а вот когда возникла необходимость по-украински произнести "за исключением" и далее изложить суть происшествия, возник непреодолимый языковый барьер. Но ведь не зря в частях специального назначения изучали иностранные языки. Доклад был произведен на наречии из смеси всех в какой-то степени известных языков, которое должно было заменить язык Великого кобзаря. Естественно, что Якубец из этого рапорта даже и предположить не мог, что у него в части ЧП и спокойно разрешил офицерам смену. Подивившись такой выдержке командира, они пошли каждый по своим делам, один сдавать оружие, другой нести службу. Спустя пару часов из штаба Одесского округа раздался звонок. Начальник разведки, уже "обласканный" начальником штаба, на чистом русском языке с использованием идиоматических выражений интересовался, доколе это будет продолжаться и почему своевременно не доложили. Бедный Якубец не знал, что сказать, так как вообще не понимал о чем речь.
Дело в том, что командир после доклада дежурных должен звонить в округ и докладывать, (желательно) о том, что "в бригаде все спокойно". Что и было сделано. Но, по старой коммунистической традиции, его доклад по-русски дублирует начальник политотдела, которого его подчиненные своевременно проинформировали также на чистом русском языке. Информация из политуправления округа попала к командующему, где высекла гром и молнии, вызвавшие целую лавину негодования и взысканий, которая росла по мере достижения адресата.
Конечно, дошло дело и до дежурных, которых также по-русски спросили:
- Поч-ч-чему не доложили?!
- Мы докладывали, - ответили дежурные.
- Как это докладывали? - заорало вышедшее из себя начальство.
- Как сумели, так и докладывали, - потупясь, ответили дежурные.
С тех пор в части рапорты и доклады производились по-русски, пока все офицеры не "дошли до полной учености".

С. Колосов
Восток - дело тонкое

Таджикские заметки командира отряда

Из битвы в драку

Осень 1992-го наш батальон встречал в "битве за урожай". В конце сентября телефонным звонком вызвал меня начальник штаба бригады и поручил возглавить колонну машин - к завтрашнему дню батальон должен быть в ППД. Я понял, что намечается что-то серьезное. Через сутки батальон был в части. Здесь стало известно, что нас перебрасывают для выполнения ответственного задания. Куда мы готовим людей, для каких задач - не знаем. Вышестоящее командование, похоже, тоже в неведении. В войсках царит рабочее возбуждение. Это тот миг, когда каждый офицер, прапорщик, солдат по-своему осознает: наступило время, когда твои навыки затребовала страна. Ни с чем не сравнимое чувство собственной нужности порой выше любых наград.
Последнего солдата в строй батальона поставили за 15 минут до начала движения колонны на аэродром. Около 22 часов трогаемся, к 5 утра на аэродроме. Предстоит еще выдача личному составу боеприпасов, бронежилетов и другого имущества. К 7 часам утра командиры рот и взводов завершают организацию учета и подготовку корабельных списков. Все труды заканчиваются строевым смотром. Нет только задачи. Но это дело наживное.
Наконец поступила команда на погрузку техники и личного состава первого батальона из двух. Начинается дождь, но это не мешает нормальной работе.
Доходит информация, что, видимо, придется захватывать какой-то аэродром. Получаю два листа карты-"сотки": Таджикистан. Уже легче: климат, местность, менталитет населения вроде бы знакомы по Афганистану. Первый батальон улетел. Он будет действовать отдельно от нас. Организую погрузку своего батальона. Двумя самолетами вылетаем. Около двух ночи идем на дозаправку на какой-то промежуточный военный аэродром. Стоим около полутора часов. Прикидываем, какой аэродром нам могут назначить для работы. На карте, которую мне выдали, таковых не обнаружили. Тут летчики нам сообщают, что идем на Кокайты, это аэродром в Узбекистане. На всякий случай распределяем роту на подгруппы захвата КДП, караульного помещения, обеспечения, захвата и охраны самолета, определяем порядок взаимодействия и управления, место подгруппы управления. Обстановку в Кокайты летчики не знают. У солдат предбоевой блеск в глазах. Это хорошо, значит, дело будет.
Примерно в 5 утра идем на посадку. Все как струна. С командирами подгрупп наблюдаем в иллюминаторы за аэродромом, определяем маршруты выдвижения к объектам. Думаю: или через летчиков дадут команду, или кто-то встретит и передаст, что делать.
Командир взвода Андрей Чуньков докладывает: "Вижу машину, идет к нам". Приехал офицер нашей части с первого "борта". Нас, оказывается, уже заждались. Разгружаемся и едем на место, где уже расположились первый батальон и полторы моих роты. Все это на территории аэродрома. Встречаю заместителя командира нашей части, который является старшим над первым и моим батальонами. Он говорит, что сегодня должен подъехать один большой чиновник из министерства обороны дружественного Узбекистана, тогда, может, ситуация прояснится. Мелькнула шальная мысль: может, опять Афган? Но при чем здесь карта Таджикистана? С этой мыслью отправляюсь спать.
На другой день около двенадцати прибывает "сам" - министр обороны Узбекистана. В свите замечаю знакомое по Афганистану лицо. Задаю ставший уже сакраментальным вопрос: "Что будем делать?". Он шепчет про 201-ю дивизию, которая оказалась в крайне затруднительном положении в Таджикистане. Два полка, в Курган-Тюбе и Кулябе, из-за отсутствия солдат и малого количества офицеров будто бы блокированы местными жителями. Из краткой речи министра уясняю, что нашим батальонам придется на вертолетах убыть в эти полки и усилить их.
Ну, хоть что-то проясняется. Моему батальону определен Курган-Тюбе, первому - Куляб.

"Вовчики" и "юрчики"

Курган-Тюбе. Зрелище, отдаленно напоминающее Сталинград: тут и там дымящиеся, разрушенные дома, ни одного человека на улицах, кучи мусора, покосившиеся столбы электропередач, сожженные автомобили. Приземляемся в центре города, в полку, на футбольное поле. Вижу военного невысокого роста, узнаю: командир дружественной части полковник К. Бежим к одноэтажному зданию недалеко от футбольного поля. Заходим в комнату, садимся на кровать, и тут я получаю самый короткий и емкий инструктаж в моей жизни: "Будешь работать здесь. Командир полка толковый. Запомни: здесь таджики разделились на "вовчиков" и "юрчиков". "Вовчики" - пидоры, "юрчики" - за наших. Дальше разберешься сам. Пошли, я представлю тебя командиру полка".
В кабинете под тусклой лампочкой, питаемой "простуженным" бензоагрегатом, за столом сидят командир полка Меркулов, какой-то генерал без знаков различия и еще два офицера. Разговор сразу заходит о том, как будем применять мой батальон. В полку осталось около 50 офицеров и прапорщиков, солдат крайне мало, но и они, начиная с 1991 года, регулярно разбегались, потому что почти все были местные. Семьи офицеров и прапорщиков живут за забором полка в городке, охрана только из самих же офицеров, но они крайне ограничены в действиях, поскольку стоит проявить себя агрессивно, как тут же последуют провокации против семей, что уже имело место в этом году. У кого было куда отправить семьи, уже отправили, остальные привязаны к квартирам, вещам и надеются, что ситуация изменится.
На данный момент технику, оружие, продовольствие, НЗ, боеприпасы на почти 2,5 тысячи человек охранял караул из 15 офицеров. Местное население вынашивает планы захвата этих средств. Но в случае нападения на склады возможности для их обороны крайне ограничены.
Наш разговор прерывает стук в дверь. Заходит старший лейтенант, судя по лицу - из местных. Сразу видно, он не в себе. Начинает рассказывать командиру о своем друге, которого изнасиловали и убили "вовчики". Кричит: надо убивать "вовчиков", надо мстить. Тут я замечаю, что он что-то держит в правой руке за спиной. Он в таком состоянии, что себя не контролирует. Генерал и командир пытаются его успокоить. Я в это время под столом достаю пистолет и снимаю его с предохранителя, патрон уже в патроннике. Слава богу, у него в руке ничего не оказалось. Его успокоили, и один из офицеров вывел его из кабинета.

Русские офицеры

Слабым звеном нашей обороны был единственный мост через Вахш, контроль над которым мог обеспечить бандитам достаточное количество времени для захвата оружия и техники на складах. Поэтому было принято решение одной ротой обеспечить охрану моста. Вызываю командира роты Ильдара Ахмедшина, ставлю задачу на трехсменную охрану моста и организацию пропускного пункта. Все обнаруженное у проходящих и проезжающих через мост оружие изымать.
На следующий день выезжаю со второй ротой на склады. На мосту делаем короткую остановку. Ильдар все организовал грамотно. Перед мостом сожженный танк с еще не разложившимися трупами - итог недавних стычек оппозиционеров. Ахмедшин показывает результаты несения службы: ящик различного калибра таджикских ножей. Теперь местному населению нечем будет даже картошку чистить. Ножи изымать запрещаю.
Вот и склады. Знакомимся с настоящими русскими офицерами, которые, рискуя своей жизнью, продолжают защищать российское оружие и технику на клочке территории, которая для них и есть воплощение России. Чего им только не предлагали за оружие и боеприпасы, угрожали, пытались проникнуть на территорию складов, но ребята остались верны присяге.
Осматривая территорию складов, с удивлением обнаруживаю стоящие на хранении тачанки времен Буденного. Вместе с командиром роты Игорем Весниным и офицерами полка решаем, как лучше организовать охрану и оборону. Разделили территорию на сектора, отметили места для оборудования основных и запасных огневых позиций для огневых средств, места для взводных опорных пунктов, их полосы огня, основные и дополнительные сектора обстрела, определили ориентиры, место КНП роты, систему огня и порядок организации управления и взаимодействия. Все это для нас было непривычно, поскольку тактика наших подразделений значительно отличается от мотострелков. Но если надо, то мы и это можем.

"Туземцы"

Пришло время познакомиться с местными лидерами. Не знаю, было ли это связано с нашим появлением и активностью, но после переданного местным "вовчикам" предупреждения, что в случае нападения на полк и военный городок у нас будут развязаны руки, стрельба в городе стала слышна крайне редко. У них прошел слух, что в полк прилетел спецназ аж на 32 вертолетах (они, видимо, сложили 16 приземлившихся и 16 взлетевших из полка), что, по их подсчетам, составило около 500 человек. Задумались. На следующий день к полку подошли около ста русских, живущих в Курган-Тюбе и близлежащих селах, в основном женщины и старики, которым уезжать некуда. Со слезами они благодарили нас за то, что мы прилетели, просили сделать так, чтобы стрельба и беспредел прекратились. Я подумал, что среди них наверняка можно найти людей, которые могли бы рассказать много интересного и нужного для нас.
Выделил троих мужчин. Один бывший летчик, капитан, давно на пенсии, служил в Душанбе, второй работал на азотно-туковом комбинате, третий работает на Вахшской ГЭС. Им в среднем 50-60 лет. Ситуацию знают и лично знают многих боевиков, ведь те почти все местные. Русские здесь люди второго сорта, особенно для "вовчиков". Про них ни один из русских не сказал доброго слова. Про "юрчиков" информация была более мягкая, но имели место факты глумлений, насильного выселения, грабежей. От этих троих мне стали известны некоторые особенности поведения, характера и детали биографий лидеров оппозиционных сторон.
Контакт с полковым руководством ищут обе стороны. Прихожу к выводу, что если сейчас войти в контакт с местными "юрчиками", то появится возможность увеличить фактор угрозы противоположной стороне, что как-то стабилизирует обстановку в городе, а может, и в районе. Командир поддержал идею. Выбор пал на местного лидера самой боевой и вооруженной группы "юрчиков" - Файзали. Его отряд около 300 человек единственный имел на вооружении несколько БМП, БРДМ, один танк Т-80, десяток грузовых машин, обитых стальными листами, и, как я позже убедился, высокую дисциплину и чисто армейский уклад. Все бойцы были вооружены автоматическим оружием.
Первая наша встреча проходила в полку, куда Файзали приехал вечером на своем микроавтобусе из Калининобада, что в 6-7 километрах к востоку от Курган-Тюбе. Невысокого роста, с чуть выступающей нижней челюстью, сухощавый, с насмешливыми темными глазами, коротко подстриженный, с сознанием собственной важности, одет в джинсы и камуфлированную куртку от КЗС. Он начал сразу, что называется в лоб:
- Мне нужно оружие и боеприпасы.
- А мне нужно познакомиться со всеми полевыми командирами "юрчиков", которые контролируют либо хотят контролировать Вахшскую долину. Насчет твоего вопроса я проконсультируюсь со своим командованием, а дружить будем, сейчас вы должны быть заинтересованы именно в этом. И если узнают об этом ваши оппоненты, ваша позиция резко укрепится, - отвечаю я.
- Идея мне нравится, я оповещу пацанов, и тебе передадут время и место.
- Место здесь, в полку, и пока не днем.
- Ладно, устраивает. Меркулов будет об этом знать?
- Не думаю. - встаю, показывая, что разговор закончен. Все идет по плану. Вечером после проверки постов садимся у командира и за рюмкой "чая" допоздна обсуждаем проблемы.
На другой день знакомлюсь с политическим лидером (по крайней мере, его окружение так говорит) Сангаком. 26 лет он провел в тюрьмах, в основном за воровство, на вид ему за 50 лет, коренной кулябец, ярый сторонник социализма, противник фундаментализма, оратор, с развитым навыком выживания, жесткий, ярко выраженный лидер, хитрый и мудрый. Широкому смуглому лицу придавал некоторую суровость шрам на верхней губе. Речь то очень высокопарная и витиеватая, то простая и понятная. Я видел, как заворожено слушают его речи местные жители. Он был действительно "маленьким Лениным" в Вахшской долине, а обликом сильно походил на цыганского барона. Сангак рассказывает о проблемах города, Вахшской долины, о врагах и друзьях. К последним относится Россия, которая его вырастила, воспитала, дала хлеб, жену, детей, внуков, друзей. О тюрьме ни слова. Хотел в старости посвятить себя воспитанию внуков, но "вовчики" помешали. Уже с 1978 года фундаменталисты организуют отправку молодых ребят на учебу в страны мусульманского мира, где помимо религиозных наук они проходили науку убивать в специальных лагерях, а вернувшись в Таджикистан, становились той базой, на которой выросло нынешнее противостояние между таджиками.

Ракетой по Душанбе

Утром на выходе из нашей казармы были обстреляны офицер и солдат. Работает снайпер. Чуть позже мы понимаем, что сидит где-то рядом, метров триста, уловили и место: общежитие за парком боевой техники полка. Вместе в командиром полка решаем поймать этого негодяя. Из офицеров штаба батальона и солдат внутреннего наряда формирую отряд. Получилось около 25 человек. Выходим из казармы через окна с противоположной стороны. Один БТР в готовности к прикрытию. Двумя группами блокирую общежитие, двумя прочесываю этажи. На третьем этаже обнаруживаем "лежку", в парапете балкона проделана дыра для винтовки. Снайпер ушел через подвал. Ставим мину-ловушку на балконе и на входе в подвал. Уходим. При возвращении в полк нас обстрелял снайпер из здания "Детского мира". Приблизительно определив, откуда ведется стрельба, БТР обрабатывает этаж. Посылаю группу в "Детский мир". Через 30 минут поступает доклад: обнаружены место стрельбы, следы крови и остатки индивидуального перевязочного пакета. Судя по количеству крови, снайпер ранен тяжело. Ставлю задачу на минирование возможных мест размещения снайпера.
В один из дней в городе убили офицера дивизиона тактических ракет, дислоцированного на территории полка. Он помогал женщине грузить вещи в машину. Убили зверски. Его вывели из машины, расстреляли и бросили в канаву. Два "источника" подтвердили - опять "вовчики". Негодованию офицеров не было предела. На следующий день на стадионе развернута тактическая ракета в сторону Душанбе. Командир дивизиона потребовал представить виновников, в противном случае он обещал запустить ракету. Телефон у командира полка раскален, как уголь в печи. Через несколько дней командира дивизиона уговорили отказаться от этой затеи.
Поставлена задача взять под охрану узел связи и банк в городе, а также Вахшcкую ГЭС и азотно-туковый комбинат. Через сутки объекты взяты под охрану и подготовлены боевые расчеты, а еще через сутки закончены оборудование мест для несения службы, организация охраны, обороны и противодиверсионные мероприятия. Вечером у командира полка в кабинете встречаю Сангака. Он волнуется за банк, там аж 800 миллионов рублей. Как бы не достались "вовчикам!". Успокаиваем его: все будет нормально. В личной беседе Сангак благодарит за поддержку. Я удивляюсь: за какую? Взятием под охрану объектов мы, оказывается, высвободили часть формирований для решения задач на юге Курган-Тюбе. Ну что же, Аллах в помощь.

Кино у Файзали

Вечером Файзали пригласил на ужин. Командир полка дал добро. Выезжаю на БТР, беру личную охрану, двух своих "головорезов", экипаж и радиста. Предупреждаю бронегруппу Ахмедшина, которая находится в 10 минутах от места. База Файзали находится в Калининобаде, на западной его окраине, в бывшем кинотеатре. Приезжаю, открывается шлагбаум, охрана предупреждена. Заезжаю на территорию, разворачиваю БТР в направлении выезда (чем черт не шутит), два бойца на броне, остальные внутри, ведут наблюдение, радист на связи. Встречает хозяин, обнимаемся по-восточному. Смотрю - стоит строй, человек 70.
- А это что, почетный караул?
- Нет, Сергей, провожу строевой смотр, хочешь посмотреть?
- Пошли.
Идем вдоль строя. Боевики обалдели от объятий их командира и русского офицера. Понимаю: хочет показать, на какой короткой ноге он с русскими. Это вписывается в нашу схему. Бойцы у него хорошо одеты, выправка армейская, несмотря на различную форму одежды. Замечаю несколько грязных автоматов. Файзали невозмутимо выводит их хозяев из строя, берет их автоматы и бьет ими по головам. Бойцы стоически выносят командирский гнев. Остальные испуганно смотрят на свои автоматы, кое-кто втихаря начинает ногтем очищать ржавчину и грязь. Файзали выводит командиров боевых групп, я так понимаю, ставит задачу на чистку оружия. Через 15 минут чистка оружия организована в лучших армейских традициях.
Прошли в кинозал - спальное расположение. Сплошные ряды по-армейски однообразно заправленных кроватей и тумбочек. Место для дневального, телефон, дежурный. Смотрю столовую. Молодец Файзали, все по науке. Не зря у него самый боевой отряд. Техника: Т-80, БМП-1, БРДМ, автомобили с усиленными металлическими листами бортами. Правда, техника в затрапезном состоянии. Словно почувствовав, Файзали говорит, что ищет толкового зампотеха, вроде уже нашел, бывший капитан Советской Армии, воевал в Афгане.
- А есть у тебя среди бойцов такие, кто воевал в Афгане?
- У меня 5 человек афганцев, они все командиры.
Смотрю на его капитанские звезды на погонах. - А ты давно капитан? - Да, - не стесняясь, отвечает он. Но я уже знаю, что до войны он работал экспедитором на какой-то базе, а в армии служил в стройбате.
Через месяц он уже был в погонах подполковника, а когда мы уехали из Таджикистана, - присвоил себе звание полковника. Но за свое войско он был действительно достоин минимум звания капитан, если быть честным до конца.
С тыльной стороны кинотеатра, там, где служебные помещения, располагался штаб. Заходим в комнату, устланную яркими коврами. Восток! Охрану оставляю у входа в комнату, в коридоре. Дверь прошу держать открытой, а то душно. Посреди комнаты стоит стол, у стены диван и армейская кровать, столик с телевизором и компьютером. Через пять минут на столе появляется чай, через десять - плов, овощи и лепешки, бутылка водки. Тост за дружбу. Жду, когда хозяин выпьет. Следом за ним тоже пью. Файзали улыбается.
- Думаешь, отравлю? Нет, ты же брат, ты нам друг. - Спасибо за доверие. Разговор, как и положено, дальше идет о "вовчиках", о тех операциях, которые Файзали организовывал, о гражданской жизни, работе, о том, как он неоднократно привлекался к ответственности, но, по его словам, ни разу ни сидел. В дверях замечаю высокого, спортивного вида мужчину. Файзали встает, они обнимаются. Знакомимся. Это Якуб, командир аналогичного отряда из Вахша. Это на юг от Калининобада, около 15-20 км. Якуб бывший спортсмен, до войны работал тренером. Спокойный, уравновешенный, рассудительный. Так, во всяком случае, мне показалось. Он полная противоположность неугомонному Файзали. Разговор продолжается, в основном говорит хозяин. Через три часа его помощник заводит какого-то перепуганного мужчину, что-то говорит по-таджикски. Файзали начинает с ним разговаривать, видимо в чем-то обвиняет.
- Видишь, Сергей, как только началась война, этот пидарас убежал в Россию, а сейчас, когда пролиты реки крови в войне с "вовчиками", он прибежал и хочет урвать кусок потолще.
Далее Файзали кричит на мужика, тот падает на колени, о чем-то просит. Файзали достает свой пистолет, я мгновенно достаю свой ПМ и снимаю его с предохранителя.
- Э-э, не волнуйся, - с этими словами Файзали присоединяет насадок для бесшумной стрельбы и стреляет в мужика. Тот падает, тараща глаза и еще не понимая, что с ним произошло.
- Пидарас два раза, уберите его, - кричит Файзали своим нукерам.
Уже неживое тело два человека бодро вытаскивают из комнаты. Моя охрана вопросительно смотрит на меня. Показываю им - спокойно. Я представляю их состояние: они впервые стали свидетелями такого. Якуб сидит молча, судя по выражению его лица, он не очень-то доволен ситуацией. У меня тогда промелькнула мысль, что он не вписывается во всю эту смуту в регионе. Мне показалось, что он занимает и будет занимать более высокое положение по сравнению со всеми деятелями, которых я уже повстречал. Когда Файзали вышел из комнаты, Якуб осторожно высказал свое негодование действиями своего коллеги. Позже прощаемся. Хозяина благодарю за хлеб и соль. Тот просит провести пару занятий с его бойцами.

Таджикская рулетка

В начале ноября Сангак и остальные руководители открывают рынок в Курган-Тюбе, на улицах все больше и больше людей, убирают мусор, открывают магазинчики, работают в поле. Помогаем с разминированием и проверкой на минирование. Когда наш патруль проезжает по дорогам, жители радостно машут нам руками. Какая-то доля в этом мирном параде есть и наша, это радует. Стрельба в городе прекратилась, люди даже вечером могут ходить друг к другу в гости.
В полку появился какой-то таджик. Заводит разговоры с моими солдатами и "миротворцами" о переходе с оружием к "юрчикам" в отряды, обещает большие деньги и блага. Еду к Сангаку. Его "офис" располагается в бывшем городском комитете партии. Воистину, такие метаморфозы - примета нашего времени. С негодованием рассказываю о попытках вербовки солдат, намекаю, что дружбе нашей может прийти конец, если такие факты повторятся. Мало того, у меня есть информация, что одного офицера и солдата уже "охмурили" на угон боевой техники из полка. Сангак мне говорит:
- Я старый, больной человек, никогда не держал пистолет в руках, никого за свою тяжелую жизнь не убил, но, клянусь, я разберусь и виновник будет наказан.
Прощаемся, я замечаю под курткой у "старого, больного человека" в деревянной кобуре "стечкина". "Восток, Петруха, дело тонкое".
Через три дня этого "вербовщика" хоронили с почестями. Сангак у могилы вспоминал о том, какой это был воин и как героически пал он от рук "вовчиков".
Приехал к Файзали обсудить возможность взаимодействия в случае нападения на азотно-туковый комбинат. Он во дворике кинотеатра упражняется в стрельбе из пистолета. Народу человек двадцать. Подхожу. Он только что вставил магазин в пистолет. Оборачивается, улыбаясь, и вдруг поднимает пистолет к моей голове. За долю секунды соображаю, что это такие у них шутки. Он не успевает вывести пистолет на линию стрельбы, выхватываю из его руки пистолет, удерживая левой рукой его правую кисть, трижды стреляю в коробку для гранат от АГС-17 в пяти шагах. Разряжаю пистолет и возвращаю ему. В коробке три дырки. Говорю, что шутки с оружием могут привести к трагическим последствиям. Вижу, это впечатлило не только его, но и его людей. Через мгновение замешательство прошло, и он предлагает пострелять "на пиво". Разозленный, предлагаю сыграть в "русскую рулетку". Вытаскиваю у него из-за пояса наган, высыпаю все патроны, говорю ему, что один в барабане. Кто первый? Улыбка спадает с его лица. Он предлагает мне. Кручу барабан, приставляю к виску, отвожу курок и произвожу спуск. Видели бы вы его глаза. Отдаю ему пистолет. Он осматривает его, хочет увидеть патрон. Патрон на линии ударник - барабан - канал ствола не виден, у остальных закраины гильз, особенно с противоположной стороны барабана, увидеть можно. Он раздумывает считанные секунды, потом смеется и предлагает попить чайку. Все дружно смеются, и мы идем к зданию.
По дороге я забираю пистолет, снова заряжаю его патронами и отдаю Файзали. Вместо чая я с удовольствием выпил водки. После этого случая у нас возникли очень доверительные отношения.

Искусство дипломатии

Завтра прилетает в полк Козырев - министр иностранных дел, а с ним куча генералов и посол в Таджикистане. С командиром полка обсуждаем, какую помощь мы можем ему оказать в связи с этим. Сценарий простой: прием вертолета с гостями, доклад командира об обстановке, встреча с местными лидерами, посещение вокзала с беженцами, живущими в вагонах, и возвращение в полк, отлет. Сангак будет встречаться с министром. У него сильнейшее влияние в Кулябе и Курган-Тюбе - двух из трех крупнейших регионов Таджикистана. Правда, есть еще Рахмонов из Дангары, но у него позиции по популярности в народе слабее.
Утром все в ожидании. Взяты под контроль все высотные здания в радиусе 300-400 метров, готова группа сопровождения и группа обеспечения маршрута. Правда, указаний на этот счет мы никаких не получали, но береженого бог бережет. Вот и он, наш самый главный дипломат страны. Оказывается, он не то что небольшого роста, а просто миниатюрный, особенно в сравнении с высоченным командиром полка. В кабинете Меркулов вводит министра в обстановку: что делали, что делаем, что будем делать, чем занимаются оппозиционные стороны. Говорит, что из местных лидеров приглашен Сангак. "А, это тот, который по тюрьмам сидел?". Меркулов предупреждает: не спрашивать об этом Сангака, он этого не любит. Пригласили Сангака. Министр начал с вопроса: "Скажите, вот у вас за спиной столько лет по тюрьмам, как вам удалось повести за собой народ?". Сангак сразу же обиделся и перестал называть Козырева "министр", а перешел на "товарищ генерал". И сколько его не поправляли, это было бесполезно. Разговор не пошел.
Козырев на "Волге" Сангака поехал на железнодорожный вокзал. Позже местные лидеры хотели его пригласить в одно место, где обнаружили много трупов мирных жителей-кулябцев, как в качестве доказательства жестокости "вовчиков", но лимит времени был исчерпан. После короткого интервью прессе гости улетели. Мы так и не поняли, для чего он прилетал: дипломатия - дело темное.

Бой

В один из дней на полпути к комполка на совещание меня догоняет дежурный. "Товарищ майор, Басалыго на связи, у него что-то случилось". Иду на ЦБУ. Что может случиться? Случайный выстрел, солдата убило током или еще что-нибудь. Он докладывает: "Около узла связи со стороны парка наблюдаю вооруженных людей. Человек пятнадцать". "Займи оборону, жди, если будет угроза применения оружия, открывай огонь". - "Вас понял". На всякий случай поднимаю дежурную бронегруппу. Иду к командиру полка. Докладываю обстановку. В это время звонок из Душанбе, кажется, замминистра обороны. Доложили обстановку. Он приказал сидеть в полку и ждать команды. Я был поражен: какого черта, сидя в Душанбе, принимать решение на тактическом уровне? Басалыго на связи. "Веду бой, узел связи окружен". Ответа из Душанбе все еще нет. "У меня кончаются боеприпасы", - передает Басалыго. "Опять ведут огонь очередями, насмотрятся боевиков, ничем не выкорчуешь, пока в жопе не побывают", - тихо злюсь про себя. Командиру полка говорю, что у меня нет времени ждать, пока они там дозвонятся до Москвы. "Бери танк и БМП и выезжай, беру все на себя", - говорит командир полка. Добрейший Александр Иванович, спасибо за поддержку, но мы так привыкли к подобным финтам, что в любом случае броня выехала бы. С этими мыслями выезжаем.
Танк первый, БМП и замыкают три БТР. Еду на первом БТР, солдаты в люках по своим "двойкам" и "тройкам" в готовности к ведению огня. Расчет такой: справа по борту под контролем огневых средств правая сторона улиц, одна "двойка" с каждого БТР контролирует первые этажи и подвальные окна, вторая - третьи и четвертые, третья - верхние крыши с чердаками; слева по борту та же схема. Пулеметы БТР: первый - влево, второй - вправо, последний - тыл колонны, и одна "двойка" с автоматами. На первом БТР - "двойка" прикрывает впереди идущую БМП. На БМП "тройка" контролирует правую и левую стороны и впереди идущий танк. На танке "тройка" контролирует улицу в направлении движения и в стороны. Таким образом создано круговое наблюдение по секторам и трем уровням. Каждый солдат и офицер с РПГ-18, расчет АГС-17 и СНГ-9 со мной.
Подъезжаем, спешиваемся, под прикрытием танка и БМП выдвигаемся по улице. Контроль по уровням сохраняется. Самое важное, чтобы в случае открытия огня по одному уровню остальные продолжали контролировать свой до команды или сигнала о поддержке. Люки на технике после спешивания закрыты на случай гранатометания в них с этажей. По одной "двойке" для прикрытия на каждую единицу техники. В этой ситуации связь организована на одной частоте: механики-водители, пулеметчики и наводчики-операторы и старшие "двоек" и "троек", поскольку все находятся на расстоянии зрительной связи в секторе моего контроля.
Техника движется в шахматном порядке ближе к домам, чтобы было прикрытие для пехоты и техника не находилась бы на линии огня, который вероятнее вдоль улицы. При этом сектор огня из зданий удобен только по технике, двигающейся по противоположной стороне улицы. Чтобы контролировать этот слабый момент, "пехота" обращает особое внимание на противоположную от техники сторону улицы, которая надежно защищает ее своей броней от стрелкового оружия.
Танк таранит забор, отделяющий нас от узла связи. "Вовчики" открывают огонь слева из парка. Даю команду одной подгруппе залечь в сторону парка и открыть огонь, один БТР направляю для усиления этой подгруппы. Вторую подгруппу посылаю обойти узел связи и отсечь противника от примыкающей к нему улицы "вовчиков". Через несколько минут узел связи деблокирован.

"Наши" берут власть

В один из ноябрьских дней заезжаю к Файзали. Он сияет. Вчера вечером "юрчики" взяли власть в Душанбе. Правда, об этом уже знаю, но искренне поздравляю.
Вечером у командира полка обсуждаем события прошедших дней. Стук в дверь. У нас в гостях один из гражданских лидеров кулябцев Рахмонов. Он просит сопроводить его машину до Дангары, что на северо-востоке от Курган-Тюбе. Уже поздно, сумерки, а дорога не простая, и в одиночку рискованно. Меркулов говорит - надо. Надо так надо. Забираю бронегруппу с ГЭС и с Ахметшиным выезжаем. Дорога серьезная, много хороших мест для засад. Ощущения, как обычно в таких ситуациях, не из приятных. Предлагаю Рахмонову пересесть в ВТР, а то "Волга", да еще белая, - очень аппетитная мишень. Круговое наблюдение и готовность к ведению огня, головной дозор впереди в 1,5-2 км. Приезжаем. 22 часа. Прошу Рахмонова распорядиться покормить ребят. Идем в какое-то здание. Видимо, здесь и заседает хозяин со своим руководством. Разговор с его командирами о проблемах оружия и боеприпасов. Поступает просьба помочь разобраться с "вовчиками" на дороге Дангара-Нурек. Отвечаю уклончиво, но не отказываю. Подумаем. Мы ведь не "отряд гусар летучих" - то там, то здесь. Вместе с Эльдаром приглашены на ужин к Рахмонову. Разговор очень интересный, после ужина выезжаем обратно. Тут узнаю, что ребят не покормили. Иду к Рахмонову. Он кого-то "задирает". Приносят лепешки и мясо. Возвращаемся уже поздно.

Как делается телерепортаж

Как-то к нам приехали журналисты с центрального телевидения. Очень хотят отснять что-нибудь интересное. А недавно у Файзали я видел много беженцев из Афганистана, которые за определенную мзду пересекают границу через наши погранзаставы. Еду к нему. Файзали говорит, что беженцев уже отправил, но должны его "пацаны" привезти из-под Колхозбада пленных духов от Гульбеддина Хекматияра, которые помогают здесь "вовчикам". Договорились о времени. Вечером приезжаю с журналистами. Они чувствуют себя свободно, думая, что раз наши войска здесь, то все будет нормально. Тут и Якуб приехал. Журналисты включили камеру, начинаю задавать вопросы "афганцу", один, второй, конечно через переводчика. Начинаю соображать, что это такие же "афганцы", как я японец. Это же начинают понимать и журналисты, но они реагируют по-своему. Начинают кричать на Файзали, мол, что ты нам подсовываешь, ты нас за кого принимаешь и т. д. Файзали понимает, что оказался в дурацком положении, а он этого не любит. Пленного "афганца" уводят. Файз говорит, что сейчас будет другой. Слышу какой-то разговор между ним и Якубом. Но ничего не понимаю. Приводят следующего пленного, начало диалога многообещающее, он из провинции Гильменд, пуштун. Журналисты просят назвать его столицу провинции, он несет какую-то чушь. Журналисты снова пытаются выяснить отношения с Файзали. Подхожу к Якубу. Он мне тихо говорит, что Файз решил этих журналистов грохнуть. Вот те на! Я знаю, что если Файзали решил, то сделает. Прошу Якуба повлиять на "коллегу". Тот говорит, что бесполезно, он уже пытался. Отвожу Файзали в сторону: - Ты что, рехнулся? - Они мне не нравятся, они ведут себя неправильно.
- Файз, они же гражданские, журналисты, они приехали со мной и уедут со мной, ты сам хотел журналистов, но не обеспечил настоящими духами. Это только твоя вина. Ну ладно, я с ними договорюсь, чтобы, как только у тебя снова будут афганцы, они приехали, ладно?
Нехотя он соглашается. Ну, таджикский Чапаев, и только.

Домой!

Познакомился с одним интересным узбеком. Богатое уголовное прошлое, но очень хитрый и мудрый человек. Он оказался одним из хранителей рашидовского золота. Он все ждет, когда за этим золотом придут от Рашидова. Есть все-таки честные и порядочные люди на этом свете! А в тюрьме, которая примыкает к полку и откуда давно убежали все "наказуемые", остался один зэк, которому до освобождения оставалось недели две. Вот он и ждет, когда вернется власть и официально освободит его. Дисциплинированный оказался.
Принято решение о нашем возвращении домой. Очередная страница истории спецназа перечеркнута. Правда, она очень странно отражена в историческом формуляре бригады: "В период с 28 сентября по 23 ноября 1992 года сводный отряд от бригады в количестве 402 человек выполнял задачу по усилению охраны и обороны военных и государственных объектов в Республике Таджикистан". Было-то два отряда. Ну да ладно.
В декабре я позвонил полковнику Меркулову. Узнал, что Сангак Сафаров и Файзали погибли. По телевизору показывают траурные процессии по этому поводу. К власти в Душанбе пришел Рахмонов со своим руководством. Эльдар Ахметшин прокомментировал: "Наши в городе".


А. Сухолесский
Перевал Шар-Шар

11 ноября 1992 года. Около одиннадцати часов дня меня попросил зайти в штаб командир местной воинской части. Кивнув на телефон, что стоял на рабочем столе, комполка сказал, что на том конце провода вновь назначенный председатель Кулябского облисполкома Эмомали Рахмонов (ныне президент Республики Таджикистан). Не скрывая волнения, очень эмоционально Рахмонов объяснил ситуацию, которая заключалась в том, что сегодня утром боевики ИПВТ (Исламской партии возрождения Таджикистана) полевого командира Муло Аджика захватили перевал Шар-Шар в 50 км юго-восточнее Душанбе, на автодороге, связывающей столицу республики (находившейся в руках оппозиции) с городом Куляб. Как позже выяснилось, охрана перевала - около 10 милиционеров и боевиков Народного фронта - после празднования Дня советской милиции была застигнута врасплох и захвачена без сопротивления подъехавшими на двух Камазах "вовчиками" (местное название боевиков ИПВТ). Подразделения Народного фронта, блокированные в Кулябской и Курган-Тюбинской областях, были вынуждены вести боевые действия на нескольких оперативно-тактических направлениях, распыляя и без того некрупные силы. В районе перевала Шар-Шар они имели в общей сложности не более 40 человек, несущих постовую службу.
Учитывая строгий запрет на вмешательство во внутренние дела республики со стороны 201 мсд, Рахмонов обратился за помощью к нашей группе (неофициальным советникам руководителя фронта Сангака Сафарова). Мы, по сути, руководили боевыми действиями Народного фронта в Вахшской долине. Наше вооружение составляли лишь стрелковое оружие, автоматический гранатомет АГС-17 и два "подаренных" Народным фронтом автомобиля УАЗ-469.
Оценив обстановку и свои возможности, я и Олег Г. Обратились к командиру одного из подразделений Российской армии Сергею К. с просьбой дать нам несколько БТР для выдвижения в район перевала Шар-Шар. Рискуя очень многим, Сергей выделил нам три БТР-80, СПГ-9 (станковый противотанковый гранатомет) и 82-мм миномет с одним обязательным для нас условием - "присутствовать лично и не допустить каких-либо потерь".
Бронегруппу первоначально предполагалось использовать лишь для выдвижения в район боевых действий и огневой поддержки. Старшим бронегруппы был назначен Игорь В. На случай самых непредсказуемых обстоятельств наша группа имела санитарный вертолет Ми-8тс на одной из баз ВВС, подлетное время которого составляло около одного часа. Там же имелись и боевые вертолеты Ми-24, но их боевое применение санкционировалось на уровне министра обороны.
Оставив часть своей РГ на базе для связи с центром и вертолетами, прихватив необходимые средства КВ- и УКВ-радиосвязи, наша группа в составе трех человек (я, Олег Г. и Юра П., нештатный водитель нашего видавшего виды уазика) возглавила колонну бронегруппы.
Совершив марш в 100 км, колонна прибыла в Дангару, один из райцентров Кулябской области, где, встретившись с председателем райисполкома и начальником милиции района, мы уточнили обстановку в районе перевала, находящегося в 26 км от райцентра. Перевал удерживали около 40 боевиков, вооруженных легким стрелковым оружием и подствольными гранатометами. О наличии у противника противотанковых средств, что нас больше всего интересовало, информация отсутствовала. Попытка отбить перевал у противника не предпринималась никем. На полпути к перевалу, в кишлаке Себистон, к нашей колонне присоединились около 20 бойцов НФ на автомобиле МАЗ и "бронеавтомобиль" Камаз с 23-мм пушкой на самодельной (как и броня) турельной установке.
Как следовало из разговора с Рахмоновым и предрайисполкома Камилем Абдукадыровым (по местному - "раисом"), в районе перевала находится радиолокационный пост ПВО, с которого нас должны поддержать огнем БМП-2 кулябского мсп 201 мсд, но еще утром, позвонив в штаб дивизии, мы поняли, что это маловероятно.
На исходный рубеж прибыли часа в четыре дня, чуть не потеряв БТР на одном из разрушенных участков горной дороги, а всему виной спешка, которая нужна лишь во всем известных двух случаях...
По правде говоря, мы спешили лишь по одной причине - успеть сделать работу засветло, так как за ночь противник сможет хорошо закрепиться, а имея в столице и центральных районах республики почти двухтысячную группировку, "хлынуть" с перевала и захватить южные районы Кулябской области и переполненные беженцами из соседней Курган-Тюбинской области и центральных районов.
Оставив БТРы за поворотом, вне зоны наблюдения противника, мы выдвинули вперед "бронеавтомобиль" и дали команду на ведение огня с пушки по перевалу и обнаруженному автомобилю с фургоном в полутора километрах северо-восточнее перевала. "Вовчики" ощетинились огнем СО. Скрытно заняв позиции, я, Олег и Игорь вскрыли огневые точки противника, "клюнувшие" на огонь броневика, и провели рекогносцировку местности.
Надо сказать, что расчеты АГС, СПГ и миномета, укомплектованные разведчиками Игоря В., времени зря не теряли - развернули нештатное оружие к бою, перекрывая все известные нормативы. Огневая подготовка штурма началась внезапно открытым огнем из гранатометов, миномета, 23-мм пушки и трех пулеметов чуть позже выскочивших из-за поворота БТРов. Буквально через несколько минут весь перевал заволокло пылью и дымом, на склонах загорелась высушенная южным солнцем трава и крыша дома, с чердака которого предположительно работал пробивший стекло стоящего рядом "ненашего" УАЗа снайпер. Наблюдая за противником, мы установили, что оборона была им занята лишь непосредственно у дороги, и весь шквал огня пришелся на пятачок площадью чуть более гектара.
Дым и пыль были нам явно на руку. Уточнив задачи и перегруппировавшись, мы начали штурм перевала в лоб (вдоль дороги), так как рельеф местности и дефицит времени не позволяли произвести более безопасный обход противника слева или справа. Одни из бронетранспортеров подгруппы обеспечения на максимальной скорости выдвинулся на 300 м вперед, оставаясь недосягаемым для прицельного огня из РПГ-7, и открыл огонь по восточному склону перевала, не просматриваемому со стороны огневой подгруппы. Два других БТРа, двигаясь со скоростью 5-7 км/ч на расстоянии 40-60 м друг от друга, ведя упредительный огонь из пулеметов короткими очередями, пошли на сближение с противником. Я руководил действиями головной машины и следовавшими под прикрытием брони бойцами Народного фронта (около 10 человек) и несколькими разведчиками.
Через открытый верхний десантный люк я управлял огнем пулемета (наводчик - лейтенант, командир группы), причем мы не применили прием "ножницы" - если пулеметы БТР вели огонь по левому флангу, то я, лежа за башней, вел огонь с пулемета ПКМ по правому и наоборот. Свой АКСУ я поменял на ПКМ перед атакой. По мере приближения к противнику интенсивность огня со стороны огневой подгруппы возросла, а огонь миномета и АГС переносился в глубину по обратным скатам высот. Не имея сведений о наличии у противника противотанковых гранатометов, мы с пулеметчиком БТРа обстреливали каждый куст и камень, пригодный для позиции гранатометчиков, пытаясь упредить их...
При подходе к перевалу на 300-400 метров духи открыли огонь из подствольного гранатомета почему-то по второму БТРу, одна из гранат даже взорвалась в 8-10 метрах позади машины. Но, убедившись, что это не разрывы РПГ-7, Олег Г. (находящийся на втором БТР) не придал этому значения, сообщим мне об этом уже после захвата перевала, не желая засорять эфир.
Активный радиообмен происходил лишь между двумя атакующими БТРами и огневой подгруппой, возглавляемой Игорем В., и мог являться классическим примером управления боем. При подходе головного БТРа на 50-80 метров к перевалу огневая подгруппа по команде прекратила огонь, держа в прицелах передний край обороны. Воцарившаяся тишина могла говорить или об отсутствии противника, или о его намерении открыть внезапный кинжальный огонь. Эти последние десятки метров стали самыми трудными. Дорога шла под нависшим слева обрывом, отлично просматриваемым задними БТРами и огневой поддержкой, но исключающим какой-либо маневр "пехотой" НФ. Последняя категорически отказывалась выйти из-за БТРа (разведчиками я рисковать не собирался) и наступать впереди машины. Угрозы не помогали, а на уговоры времени не было (типичный пример управления "чужими" бойцами). БТР стал медленно забираться на вершину перевала, подставляя под огонь брюхо. Но, к счастью, на перевале уже никого не было, и "пехота" вначале медленно, а затем быстрее "пошла в атаку".
Давая указания на осмотр строений и прилегающей местности, мы увидели поддерживающие нас БМП, стоящие на вершине горы, перевал с которой был виден как на ладони, и толпу зрителей на броне. Подъехавший на третьем БТРе Игорь В. предложил съездить на радиолокационный пост и набить морду старшему. Но мы с Олегом эту затею не поддержали, а зря...
Наше внимание привлекли крик и стенания в одном из расположенных поблизости строительных вагончиков. Увиденное омрачило радость победы. В вагончике лежали расстрелянные (на полу валялись 5,45-мм автоматные гильзы) дети: два мальчика лет пяти-восьми и девочка лет двенадцати со следами изнасилования - братья и сестра атаковавшего перевал бойца НФ. Еще в нескольких местах были обнаружены трупы расстрелянных мирных жителей, не знавших о захвате "вовчиками" перевала и отправившихся рано утром в поездку. Вся их вина была в том, что они оказались кулябцами.
Менее чем через час, выставив на перевале пост НФ и дав указание на организацию его обороны, мы вернулись в Дангару, поужинали в местной чайхане и убыли в Курган-Тюбе. Заканчивался еще один удачный день войны, ставший таким благодаря взаимопониманию, взаимовыручке и опыту (для меня, Олега, Игоря и Сергея эта война была не первой) ну и, конечно, везению - госпоже Удаче. Все наши потери - это простреленный магазин, пристегнутый к автомату одного из разведчиков штурмовой группы.
О потерях противника мы узнали позже - 4 убитых, около 10 раненых. "Вовчики" не выдержали атаки и "чухнули" кто куда, так как среди их потерь числились и пропавшие без вести, что нас несколько удивило, - убитых и раненых боевиков на перевале мы не обнаружили.

С. Козлов
Какой спецназ нужен России?

Все хуже

Сегодня часть подразделений и соединений спецназа, оставшихся на территории Белоруссии, Украины и Узбекистана отошли к вооруженным силам этих государств. Россия лишилась пяти сухопутных и одной морской бригады спецназа (последняя, кстати, была самой подготовленной бригадой морского спецназа СССР).
Некогда лучшие подразделения и соединения спецназа, выведенные из Восточной Европы, в настоящее время поглощены собственным обустройством, так как выведены были зачастую в чисто поле. Части, которые попали в военные городки, занимаются их переоборудованием. В этих условиях, естественно, уровень боевой подготовки падает. Прочие подразделения и соединения спецназа, дислоцированные на территории России, также не блещут боевой подготовкой, Дело в том, что укомплектованы они на 40-60 процентов, вследствие чего количество нарядов увеличивается в два раза. Как результат - невыполнение программы боевой подготовки, которая и без того не позволяет подготовить солдата на уровне.

С пустыми руками

Людям, далеким от современных нужд армии в целом и спецназа в частности, наверное, приятно читать в газетах и журналах, какое замечательное оружие имеется у русских диверсантов. От одних названий "Вал", "Винторез", "Гюрза" дух захватывает. Вот это оружие! Но где оно? В наличии в бригадах их по нескольку единиц, а то и вовсе по одному образцу для показа. В Афганистане наш батальон вооружили бесшумными автоматическими пистолетами Стечкина только после моей личной просьбы об этом начальнику штаба ТуркВО генерал-лейтенанту Гусеву. Пистолеты эти поступили к нам после капремонта, и половина из них скоро вышла из строя. Мало того, что в подразделения не поступает новое вооружение: не обновляются ружейные парки, состоящие из старых образцов АКС-74, АКС-74У, СВД, РПГ-7, ПМ. В аналогичном состоянии находится и парашютно-десантная техника. Для спецназа разработан специальный парашют "Лесник", а войска прыгают с Д-5 и Д-6. Я знаю, что на "Леснике" новичок десантироваться не сможет, а программа воздушно-десантной подготовки предполагает 6 прыжков в год. Это означает, что солдат даже к увольнению в запас не сможет выполнить нормы парашютиста-отличника.
Новые средства спутниковой связи, как и новые образцы вооружения, в бригадах существуют в единственном числе, а новые приемо-передающие центры, о которых я слышал еще в 1989 году, до сих пор остаются слухами. Снаряжение, описанное в 3-м номере вашего журнала за этот год - такая же мечта каждого спецназовца, как мечта Остапа Бендера о Рио-де-Жанейро. По-прежнему за плечами наших солдат и офицеров спецназа болтается неудобный и малоемкий РД-54 (54 - это год разработки). Камуфлированной формы хватает на 1-2 недели боевых действий.

Картошка или учеба

Организационно-штатная структура соединений спецназа такова, что не позволяет, планомерно занимаясь, выполнять даже существующую ныне убогую программу боевой подготовки. Главная беда, о которой знает всякий сколько-нибудь грамотный офицер спецназа (это общая беда нашей армии), заключается в отсутствии полноценных тыловых подразделений, задачей которых являлось бы обеспечение нормального выполнения программы боевой подготовки. Редкий командир может похвастаться отсутствием "мертвых душ" в его подразделении. "Мертвые души" - это внештатные свинари, огородники, строители и т. д. В роте они числятся по штату, но ротный порой их и не видел. Что это за солдаты, думаю, объяснять нет необходимости.
Совершенствуя организационно-штатную структуру, надо учитывать требования современности и ближайшего будущего. Еще в 1990 году я предлагал офицерам ГРУ, осуществляющим руководство спецразведкой, изменить задачи, решаемые спецназом, и провести четкое деление на задачи мирного и военного времени, создать силы специальных операций с единым руководством, а всевозможные ведомственные спецназы упразднить.
Известно, что руководство ГРУ столкнулось с определенными трудностями при планировании операций спецразведки в Чечне. Это было обусловлено тем, что Чеченская республика, являясь субъектом Российской Федерации, не может быть объектом, на который направлена деятельность агентурной и специальной разведки. Для начала их ведения необходим был Указ Президента. Если бы задачи спецназа в мирное время были закреплены в его руководящих документах и инструкциях, этой проблемы бы просто не возникло.

Война и мир

Безусловно, выполнение задач нельзя возлагать на одну группу военнослужащих. Поэтому целесообразно провести распределение задач по структурным подразделениям.
Наиболее сложные задачи, особенно в мирное время, лягут на военнослужащих роты особого назначения, способных действовать агентурными методами с частичной легализацией.
Все остальные задачи должны выполняться подразделениями спецназа. Солдаты спецназа должны уметь вести разведку различными способами, наводить авиацию на стационарные и движущиеся объекты противника, устанавливать радиомаяки на обнаруженные объекты; знать систему охраны и обороны объектов противника, контрразведывательные меры, применяемые противником, способы обмана противника для сохранения боеспособности, способы обеспечения жизнедеятельности и выживания в экстремальных условиях, уметь маскироваться как при нахождении на месте, так и на марше: знать и умело проводить засады и налеты как в военное время, так и в мирное время для освобождения заложников и борьбы с террористами, применять ВВ и СВ, штатные мины и заряды, находящиеся на вооружении как своих войск, так и противника, уметь изготавливать ВВ из подручных материалов, - и многое, многое другое.

Новая армия

Создавая новый род войск, а именно - силы специальных операций, необходимо законодательно закрепить в руководящих документах ВС России тот факт, что специальные операции - это вид самостоятельных боевых действий, а силы специальных операций - это отдельный род войск, Командующий должен быть, как минимум, генералом армии и подчиняться непосредственно министру обороны и президенту.
Надо изменить принцип комплектования. Призыв проводить раз в год в ноябре, соответственно программа должна быть рассчитана на годичный цикл. Срок службы увеличить до трех лет. Эта мера необходима на переходном этапе к контрактной системе, т. к. контрактников надо будет набирать из тех, кто прошел срочную службу в "спецназе".
Вышеперечисленное касается только боевых подразделений: рот спецназа, подразделений связистов (как "центровиков", так и "маломощников"), рот минирования и радиотехнической разведки. В прочих подразделениях срок службы прежний, а в роте обеспечения (повар, кухонные рабочие и т. д.) - лица, проходящие альтернативную службу. В батальон обеспечения должны входить: комендантская рота, несущая гарнизонную службу, авторота, а также рота обеспечения, несущая службу в наряде по столовой и выполняющая всевозможные хозяйственные функции. Военнослужащие спецназа должны нести только внутреннюю службу по своему подразделению.
Поскольку действия групп спецназа должны опираться на агентурные сведения и четко взаимодействовать с органами агентурной разведки, необходимо иметь подразделение, которое в полной мере должно быть способно решать эти задачи. Это должна быть рота специального назначения, состоящая из офицеров и прапорщиков, обучающихся по отдельной программе. Кроме того, в роте должен быть взвод переводчиков-специалистов по ведению агентурной разведки, которые придаются в обычные группы спецназа для того, чтобы эти группы также могли взаимодействовать с агентурой. Готовить их должен штат преподавателей, которые в военное время становятся оперативными офицерами и осуществляют руководство своими группами.

Психология и атака

Не следует забывать, что одним из видов спецопераций является "психологическая война". Чечня показала, как и Афганистан ранее, полную неспособность существующих ныне подразделений вести психологическую войну. Оборудование, имеющееся на вооружении агитподразделений, - устаревшее, большей частью неисправное. Укомплектованы они бывшими политработниками, неспособными даже своего солдата уговорить что-либо сделать. Подразделение психологической войны должно входить в состав бригады спецназа и комплектоваться кадровыми разведчиками, постоянно и кропотливо изучающими общественно-политическую обстановку в регионе возможного воздействия, отрабатывающими в мирное время все наиболее эффективные варианты воздействия,
Вопрос вывода групп в тыл противника остается открытым. Ни один из офицеров ГРУ ГШ, занимающийся проблемами спецназа, не даст членораздельного ответа, как будут выводиться группы спецназа в тыл противника в военное время. Необходимо создать в бригаде спецназа отделение вывода групп в тыл противника, в которое должны входить:
- воздушно-десантная служба;
- служба сверхлегких летательных аппаратов (мотодельтапланов и т. д.);
- служба морского вывода, на оснащении которой должно быть все как для надводного (надувная лодка "Стриж" с мотором, ласты, комбинезоны, мешки ОГК-4, чехлы для оружия), так и подводного варианта (аппараты АВМ-5, ИДА-71, компасы, гидроакустические станции, спецносители), а также тренажеры для подготовки;
- служба специальных транспортных средств (багги, джипы и т. д.);
- вертолетная секция, имеющая звено Ми-6 и три звена Ми-8мт.
Помимо этого, в бригаде должен быть учебный батальон, где проходят службу все разведчики в первый год, и батальон, который должен являться базой для обучения резервистов с полным штатом офицеров и прапорщиков.
Отдельно хочется остановиться на структуре управления ССО, подготовке офицерских кадров. Координацией всех сил спецопераций должен заниматься штаб ССО. Для этого необходимо создать командование сил специальных операций во главе с командующим (генерал армии). Командующему подчинен штаб, в который входит разведотдел, плановый отдел, исследовательский отдел с подчиненным НИИ "Спецназ".
Исследовательский отдел также должен курировать объединенное ВВУЗ Сил спецопераций. Объединенное ВВУЗ должно состоять из 3-х составных частей:
1. Батальон курсантов, который готовит офицеров для войск спецназа по отдельной программе.
2. Курсы усовершенствования офицеров по типу 7-х курсов усовершенствования офицеров разведки - с той лишь разницей, что на эти курсы должны направляться офицеры из войск при выдвижении их на вышестоящую должность.
3. Академическая группа офицеров, которая также должна заниматься по отдельной программе.
Все это замыкается на единый учебный отдел и преподавательский состав. Программа построена на единой доктрине применения Сил СО. Такая система обучения отрабатывает четкую и стройную, поэтапно развивающуюся систему знаний офицеров Сил СО.
Плановому отделу, как и штабу в целом, подчинены бригады спецназа - как морские, так и наземные.



Часть V. Первая чеченская

С. Козлов
Несостоявшийся переворот

Наверняка многие помнят историю с двумя танковыми колоннами, которые вошли в Чечню в октябре-ноябре 1994 года. Помнят наверное и то, что сформированы они были органами военной контрразведки из офицеров Кантемировской и Таманской дивизий. Думаю, не забылось то, что танки, вошедшие в Чечню тогда, были почти все сожжены, танкисты погибли, а оставшиеся в живых попали в плен к боевикам. Их показывали по телевиденью, демонстрируя Миру "агрессивную сущность российского руководства, желающего свергнуть законно избранное правительство и президента независимой Ичкерии". Думаю, свежо в памяти и то, как это самое руководство отказалось от пленных, назвав их наемниками. Но об участии спецназа в этих событиях думаю, что знают очень немногие.
Как то вечером, когда я уже два года как расстался с Вооруженными Силами Украины, ко мне домой в Москве зашли мои товарищи по службе и учебе в Рязани. Выпили за встречу и спустя некоторое время разговор перетек в неожиданное русло. Без обиняков меня спросили, остался ли еще порох в пороховницах и не желаю ли я немного повоевать. Я ответил, что все зависит от того, где воевать, против кого и в чем конкретно состоит задача. Также я, будучи теперь совершенно штатским, задал и "шкурный вопрос": "А что я с этого буду иметь?". Ребята рассказали, что Федеральная служба контрразведки формирует из бывших спецназовцев, имеющих боевой опыт, отряд общей численностью сорок человек. Этот отряд должен скрытно прибыть в Чечню, и не куда-нибудь, а в Грозный, где во время "Ч" произвести обстрел дворца Дудаева из реактивных огнеметов РПО-А, больше известного, как "Шмель". После этого они должны скрыться. Больше мне о задаче ничего не сказали из соображений секретности. Понятно, что если бы я согласился, задачу бы довели более подробно. За сей подвиг каждому обещали по одной тысяче "зеленых денег". Я вслух начал сопоставлять все плюсы и минусы предложенного мероприятия.
Проникновение на территорию Чечни русских без взаимодействия с агентурой, а также прибытие в Грозный сорока человек незаметно для ДГБ Дудаева мне показалось сразу маловероятным. Мне было неясно, что давал обстрел дворца "Шмелями". Если в том была необходимость, то его можно было бы просто разбомбить авиацией без участия спецназа. И что больше всего меня волновало, а как собственно мы должны были выбираться из Грозного после такого шума. По моему разумению для того, чтобы все это спланировать и провести операцию без потерь, надо было хотя бы недельку походить по городу и наметить основные и запасные пути подхода к дворцу и отхода от него, а также огневые позиции для стрельбы из огнеметов. Поскольку это все было "писано вилами по воде", я решил все не имеющее в настоящий момент какого-то объяснения отнести к минусам. Также в этот разряд попадало и то, что контрразведка вербует спецназовцев ГРУ из "бывших", от которых всегда можно отказаться. Из плюсов была только тысяча долларов, которой как раз бы хватило на мои похороны. Я сказал, что это чистой воды подстава и я в такие игры играть не собираюсь. Прошло немного времени и я узнал из СМИ о танковых колоннах, проданных духам, но не провел параллели между предложением, которое мне было сделано и событиями осени 1994 года.
Лишь когда закончилась Первая Чеченская компания, судьба свела меня с одним из участников тех событий.
Если бы мне лично не предлагали принять участие в этой авантюре, я бы подумал, что человек этот просто вешает мне лапшу на уши. Оказывается, этот отряд был сформирован, оснащен и прошел доподготовку в одной из воинских частей Московского Военного округа. Руководила деятельностью отряда служба контрразведки. Отряд был разделен на две группы по двадцать человек. В состав одной из этих групп и входил мой собеседник. Он рассказал, что предварительно они прошли по всему маршруту предполагаемого движения танкистов. Результаты разведки были не утешительными. Было совершенно очевидно, что боевиков кто-то предупредил о готовящейся акции и подробно ознакомил с маршрутом движения танковых колонн. Вблизи дорог, по которым должны были пройти танки, находились опорные пункты и засады. Дороги были заминированы управляемыми минами и фугасами. Зная по своему опыту, чем это может грозить танкам, спецназовцы провели разведку маршрута, где бы танки могли беспрепятственно достигнуть Грозного и прибыть к указанному сроку к дворцу. Результаты разведки были доложены руководству, но должного действия не возымели. Решив, что все здесь повязаны, "бывшие" решили хотя бы предупредить командира одной из танковых колонн. Рассказав, что его ждет на маршруте, они показали танкисту безопасный маршрут, разведанный ими. Однако информация на командира колонны не произвела должного впечатления. Судя по тому, как он реагировал на предупреждение, ему было строго настрого указано по какому именно маршруту вести танки.
Спецназовцы в указанное время были у дворца и даже сделали несколько выстрелов по его окнам, однако не все из них попали в цель. Отстрелявшись, разведчики отошли в пункт сбора. К дворцу из всей колонны удалось прорваться только одному танку. Экипаж, обалдевший от мясорубки, из которой ему удалось вырваться, спецназовцы забрали с собой и вывели за пределы Чечни.
Военному и политическому руководству страны этого урока оказалось недостаточно. Когда органы государственной безопасности, вместо того, чтобы перессорить между собой чеченские тейпы и привести к власти в Чечне силами оппозиции нужного человека, попытались решить проблему силовым путем. Поэтому спустя пару месяцев началась чеченская кампания, не имеющая в новейшей советской и российской истории аналогов по бездарности ее начала, а также по продажности на всем ее протяжении от начала до конца.

В. Недобежкин
Война или игра в солдатики?

Генерал Рохлин

В расположение 8-го гвардейского корпуса в Толстой-Юрт мы прибыли 20 декабря. По численности этот корпус равнялся полку, его полки - батальонам. Командовал соединением генерал Лев Рохлин. Первой задачей он поставил нам ведение разведки вокруг корпуса. Кроме того, он, видимо, предполагал, что придется лезть в город, поэтому приказал разведать не менее трех маршрутов выдвижения. Выполняя приказ, мы облазили Северный и Ханкалу.
Рохлину надо отдать должное. Из всех командиров своего ранга он, пожалуй, был самым здравомыслящим, огромное внимание уделял разведке. Сказался, наверное, афганский опыт.
Одно то, как он вошел в Чечню, говорит о многом, 8-й шел через Дагестан, где его тормознули и блокировали. Рохлин отступил и исчез на сутки, соблюдая полное радиомолчание, ушел на север и через пустынные районы вышел в Толстой-Юрт.
Разведку Рохлин буквально лелеял. Мне очень нравилось, как он в отличие от других пехотных военачальников ставил задачу. Сначала определял, что надо сделать, а потом предлагал подумать, как мне удобнее ее выполнить, реально это или нет, и выслушивал предложения. Что в спецназе особенно ценят - он не душил инициативу. Благодаря такому отношению результативность нашей деятельности была очень высокой. Три маршрута мы разведали, буквально исползав все на пузе. Последняя группа вернулась 31 декабря в 5.00, а в 6.00 уже началось движение. Маршруты были "пробиты" вплоть до того, где сможет пройти только уазик, а где тяжелая колесная техника.

Запоздалый свет

Нас перевели в Ханкалу с задачей вскрыть группировку противника. Говорили, что у дудаевцев там стоит усиленный батальон, техника закопана, танки. Работали из расположения "двести семьдесят смешного", как мы его прозвали, мотострелкового полка. Полк этот только-только вошел в Чечню.
Буквально перед ними здесь забили десантников "Градом", который лупил прямой наводкой. Десантура еще не успела раны зализать - а тут пехота, как в мирное время, идет парадной колонной. Комдив десантников определяет им место. Полк выстраивается в девять колонн, машина к машине. Вот он, лесок, из которого десантников били. Охранение ставят: лейтенант и два солдата, остальные спят.
Свежий пример пострадавших их ничему не научил. Но работать-то надо. Мы начали налаживать взаимодействие с артиллеристами. Спрашиваем: привязывались к местности? Нет. А задачи какие-нибудь получали? Нет. А разворачиваться-то хоть будете?! Опять - нет! Пришлось организовывать прикрытие работающей группы на личных контактах. Отловил командира батареи и упросил помочь: мол, так и так, мне ночью работать, давай, согласуем действия. Развернули они две "Гвоздики". Указал я им огни, объяснил, что, когда наши выйдут в район, надо пострелять осветительными, чтобы объекты подсветить (задача группы была чисто разведывательная), а уж когда возвращаться - по путям отхода заградительным, "хвосты отсечь". Группа из двух майоров, старшего лейтенанта и трех срочников вышла в Ханкалу, "пошарила" и обнаружила инженерные сооружения. Батальона там, правда, не было, но "Грады" действительно имелись. Группа вышла на связь, попросила дать подсветку. Я к артиллеристам:
- Ну, ребята, давайте! А они:
- Нам комбат, отходя ко сну, шуметь запретил.
Я к комбату. На входе лейтенант с двумя бойцами меня не пускают:
- Командир сказал его до утра не беспокоить!
Пришлось применить силу. Ребята мои бойцов убрали и сами встали у дверей. Лейтенант добросовестно пытался сопротивляться, получил в ухо и успокоился.
Бужу комбата, спрашиваю:
- Что случилось, мы же с тобой договорились? А он:
- Мне задачу сверху никто не ставил, боевого распоряжения не было, вот я и подумал, что стрелять мы, пожалуй, не будем.
- Кто тебе должен распоряжение отдать?
- Комдив.
- Что же ты молчал? Где комдив?
- В соседней машине.
Короче говоря, подсветили цель минут через сорок. Мои к этому времени уже с духами сцепились. Ребята света не дождались, пошли домой и натолкнулись на парный патруль, охранявший железную дорогу. Задача у группы была - огневого контакта с противником избегать, главное - ведение разведки. Но соблазн оказался слишком велик.

Ночной бой

Начали бить из "Винтореза". Патруль находился за насыпью, так что, по сути, огонь велся по грудной фигуре. Первая пуля попала в рельс. Искры, звон, а выстрела не слышно. Вторая ударила в насыпь. В патруле шли гранатометчик и пулеметчик. Пулеметчик, наверное, от страха и неопределенности начал поливать все кругом. Тут уже пришлось его убрать, используя все оружие группы.
Закон старый, как мир: группа жизнеспособна до первого выстрела. Началась охота. Группа отошла в сад. С трех сторон в нее начали бить из гранатометов. Надо отдать должное духам: били профессионально, не по низам, а верхом, над садом. При такой стрельбе граната попадает в ветки, разрыв происходит высоко над землей, в результате чего площадь поражения увеличивается.
Ребята стали уходить дальше. Выскочили на проселочную дорогу, а там "Град" на позиции, БТР в охранении, ЗУшка. И снова отмечу профессионализм противника. Ночь, полная тишина, в считанные минуты "Град" сворачивается, и колонна без фар на полной скорости исчезает. Действия четкие, слаженные, ни криков, ни суеты.
Когда группа вернулась, командование высказывало претензии: почему, мол, не уничтожили "Град"? На мой взгляд, все было сделано верно. Если бы группа ввязалась в бой с охраной БМ-21, уже бы не выбралась. Слишком силы неравные, да и на хвосте сидели духи. Я же при всем моем желании реальной помощи оказать не мог. Техника, которую мне тогда выделили, была просто "убитая". Что говорить, если выделенный БТР приходилось таскать по дорогам "Уралом".
К утру группа вышла, правда, на три часа задержалась. Ребята уходили от преследования по глубокому снегу, к тому же, чтобы от противника оторваться, не сразу к своим - так бы их перехватили, а сначала в противоположную сторону. Когда они к нам вышли, вымотались так, что последние 200 метров до машины я их буквально тащил. Но вот спецназовский дух! Отдышались у БТРов, покурили, оклемались, доложили результаты разведки, кстати довольно ценные. Разделись по пояс, растерлись снегом, умылись, поели, оружие смазали и только после этого отсыпаться. У зачуханных пехотинцев, которые в Чечне, по-моему, вообще не умывались, глаза были как полтинники.
Изучив полученные данные, решили мы на той дороге, где "Град" видели, организовать на него засаду. Доложили наверх. Нам дали добро, но приказали согласовать действия с комдивом. Согласование тянулось два дня, и все это время по открытым каналам связи решался вопрос: стоит или не стоит, а если стоит, то как?
В самом начале я попросил комдива, чтобы он мне дал связиста и артиллериста, и мы с ними все согласуем. Нет, комдив собирает служебное совещание и начинает обсуждать задачу. Результат такой "скрытности планирования боевых действий" не заставил себя ждать. Группа вышла к формальной линии соприкосновения и, как положено, стала проводить доразведку. Наблюдают: там - БН, тут - БН, там огонек - курят, здесь кашлянули, там чихнули. В общем, понаблюдали, понаблюдали и вернулись. Позже мы осмотрели эту опушку. Вот они, лежки: патроны россыпью, граната (кто-то, видимо, в темноте обронил). То есть лежали и нас ждали. И это был не единственный случай, когда нас "продавали".
Вернувшись в корпус, доложил все Рохлину, в том числе об "убитых" БТРах, выделенных нам. Рохлин на меня: "Что же ты мне не доложил? Все, что тебе надо, я выделю! Надо будет танковый батальон придать - придам!".

Танк на МТФ

И действительно, для решения следующей аналогичной задачи мне выделили исправные бронетранспортеры, а для усиления два танка и "Тунгуску".
Мы работали с базы 104-и ВДД в Бенирт-Юрте, "пробивали" маршрут выдвижения бронегруппы. В принципе всех-то дел - проехать и посмотреть трассу, по которой движутся наши войска, и выяснить, пройдет техника или нет. Проехали. Точно! Танк загнали на МТФ, ствол опущен. От трассы метров двести. Неясно, как его до нас никто не обнаружил, тем паче десантники, которые стояли почти напротив.
Запросили комдива:
- Танк в МТФ не ваш?
- Да вы что, у меня вообще одни бээмпешки, а за дорогой - противник.
- Разведку ведете?
- Да, наблюдаем.
Как уж они наблюдали, что в трехстах метрах от своего КП танк не обнаружили, не знаю.
Пока шло согласование, стало вечереть. Мы хотели начать работу перед рассветом, но комдив настоял на вечере. В состав отряда Рохлин попросил включить четырех офицеров корпусного разведбата чтобы они поучились нашей тактике. В лагере потренировались, что называется "пешие по-машинному". Отработали вход в помещение: сначала граната, потом взрыв (если надо, то еще), потом очередь из автомата по углам, а уж потом входим.
Подошли к МТФ тремя подгруппами нападения без огневого воздействия. Я со своими двинулся к боксу, где стоял танк, а подгруппа, в которую входил замкомандира разведбата, - к двери. Но вместо того чтобы бросить гранату, он просто вошел и тут же получил очередь. Пули вошли в сердце и в шею. Ребята его оттащили. Подгруппа обеспечения стала долбить по двери. Выдвинулся наш танк, ударил духовскому под башню и начал из пулемета поливать. Тем временем ребята раненого за броню уже вынесли. Но до медиков мы его живым не довезли. С тех пор зарекся чужих с собой брать.
Первая потеря, конечно, сильно на бойцов повлияла, но хорошо, офицеры опытные были, Афган прошли: не дали им раскиснуть. Солдат всегда смотрит на то, как в сложной обстановке себя офицер ведет. Если он нормально работает, то и боец всегда сработает.
К утру решили мы все же задачу завершить. МТФ была обнесена забором, который закрывал обзор танку, да и мне не видно было, что там творится. Но ведь у меня есть "Тунгуска"!
Запрашиваю экипаж установки:
- Забор видите? Видим.
- Он мне мешает.
- Понятно.
"Тунгуска" не стреляет - плюется огнем. Шар-р-рах! Пыль осела - забора нет.
Начали наши танки бить. Мы тоже подключились. Огневой налет закончился, подошли подгруппы захвата. Танк в боксе уничтожили, пошли чуть дальше за МТФ - обнаружили гаубицу на огневой позиции. Закопана полностью, маскировка изумительная - с дороги не видно вообще. Разведчики на нее чуть ли не свалились. Боекомплект на грунт выложен, гаубица готова к бою. Сектор обстрела не больше 10 градусов, но в секторе изгиб дороги. То есть гаубица накрывает голову колонны на пристрелянном повороте, в это время танк начинает долбить саму колонну. Гаубица переносит огонь и не даст подойти к подбитым машинам, расчистить пути движения.
Прошли чуть дальше - на позиции миномет. Боеприпасы также готовы к бою. Вот вам и разведка у пехоты. Неделю уже по этой дороге наши войска ездили - и хоть бы кто почесался.
Вернулись мы нормально, без эксцессов. Танкистам наш выход очень понравился. Они убедились, что духов можно и нужно бить.

Новогодняя ночь

Проведя разведку маршрутов выдвижения в интересах 8-го корпуса, мы свою задачу, по сути, выполнили и 31 декабря должны были возвращаться в Моздок. Связываюсь с командованием, а мне сообщают: действие боевого распоряжения продлено до 10 января, но в город не входить. В 5 утра я прибыл к Рохлину с докладом. Он мне сразу:
"Пойдете в Грозный в составе первой штурмовой группы". Объясняю, что мне руководство вход в город запретило. Спокойно, без крика и эмоций Рохлин снял трубку, тут же все переиграл, и нам уже приказано - идти в Грозный.
Единственное, что я спросил:
- На чем? На "Уралах"?
Мне подтвердили:
- Да, на "Уралах".
Вот так: штурмовая группа на "Уралах". Правда, пригнали нам потом БТРы, но какой же командир отдаст хорошую машину - "На тебе, Боже, что нам негоже!".
Определили нас, к счастью, не в штурмовую группу, а в бронегруппу, как-никак люди только из разведки вернулись.
К этому времени и пехоту, и десантников уже били хорошо, первые потери появились и в корпусе. На фоне этого поражало отношение армии к войне: ее никак не воспринимали всерьез. Что еще хуже, верхние штабы тоже ничего не хотели видеть.
Ближайшей задачей был консервный завод, последующей - 2-й больничный комплекс. Консервный завод мы проскочили быстро. Я сам на "Урале" ехал, впереди мои парни на двух БТРах. По дороге к больничному комплексу по радио приказ: пропустить броню, колесные в сторону. А как ее пропустить - улочки-то узкие. Связался со своими, говорю: "До перекрестка дойдете, там ждите". В колонне бардак, где тылы, где что, непонятно. Машины с боеприпасами друг другу в задницу стоят - одна рванет, и всем привет.
Ночка новогодняя! Договорились мы со своими в 24.00 хоть по пять капель, но за Новый год выпить. Суета, то да се, но кое-как собрались.
Я говорю:
- Ну, давайте, за праздник!
А мне:
- Командир, да ты что? Время уже 5 утра!
Оказывается, у меня часы остановились, и шел я до этого перекрестка с 10 вечера до 5 утра.
Одно хорошо: нужда - лучший учитель. За эту ночь научились мои парни слышать мины. Раздался хлопок на огневых, шелеста нет, они мигом сигают за укрытие. Пехотные офицеры только диву давались.
Маршруты выдвижения командирам частей спускали сверху, как на маневрах. Рохлин и тут действовал по-своему. Когда рано утром 1 января корпус вышел ко 2-му больничному комплексу, согласно приказу дальше следовало идти по Первомайской улице. Мы проверили ее: застройка девять этажей и выше. Тогда Рохлин повел корпус по параллельной, Лермонтовской. Нельзя сказать, что нам не противодействовали. Били! И били очень хорошо, но пока духи сообразили, что корпус идет не там, где ему приказано и где они его ждут, основные штурмовые группы уже прошли.
Особо толково было то, что на каждый пройденный перекресток Рохлин ставил свой блокпост. Таким образом, он взял под контроль все районы, по которым двигался, в то время как остальные бестолково мотались по Грозному, и их вдруг начинали бить в местах, которые они только что прошли.

Работаю спасателем

К утру меня с ребятами передали в распоряжение командира 20-й дивизии, а тот задачу конкретизировал - охрана командного пункта дивизии. Очень он сожалел, что нас всего 22 человека. Я было возразил, что охрана не входит в задачи, решаемые спецназом. Тут он буквально взмолился: "У тебя хоть офицеры опытные, бойцы обученные!". Стали организовывать им охрану и оборону 2-го больничного комплекса. Штаб дивизии разместили в подвальных помещениях, а в верхние этажи посадили наблюдателей.
В первые дни я приказал мирных жителей к расположению дивизии вообще не подпускать. Предупредительными выстрелами отгоняли. И спокойно было. Никаких обстрелов. Но приехали "политрабочие" из корпуса и начали бухтеть: "Да что же вы делаете? Это же мирные! Их надо пропускать". Ну и понеслось. Проходит бабулька или старичок - через 15 минут минометный обстрел. А технику поставили, как на учениях, ровненько и кучно. В результате обстрела у техники колеса пробиты, машины повреждены.
Проходит бабушка с мальчиком. Через 15 минут - обстрел позиций минометной батареи. Минометчики не менее грамотные, чем все остальные, поэтому зажали свои минометы между машинами с боеприпасами. Накрыли их четко. Один снаряд попал в машину с минами. Машина горит. Отважные минометчики во главе с командиром бросили все и всех - технику, убитых, раненых - и разбежались. Пришлось нам растаскивать их технику, выносить убитых и раненых. Правда, минометы мы их подавили.
Пошел к комдиву, а у него все офицеры собрались, как цыплята вокруг наседки. Штабные, командиры до комроты включительно. Техника и люди брошены. Батальон БМП-1 пригнали в Грозный механики. У них даже операторов нет.
Я говорю:
- Надо закапываться, готовить оборону.
А мне в ответ:
- А зачем? Всего ведь на одну ночь! Я им:
- Ну ладно, вам плевать на технику, на личный состав, но о себе-то подумайте. Их сметут, потом вас, как крыс из подвала, выкуривать будут.
Вроде зашевелились. Тут опять обстрел начался. Смотрю - два майора бегут. Спрашиваю:
- Куда? Отвечают:
- Боеприпасы кончились.
Отстегнул я у одного магазин от автомата, а он полный. Ни единого выстрела не сделано. У меня в отряде был сержант, сам по себе мужик здоровый, да и выглядел солидно. Так он их буквально пинками на позиции загнал. В спецназе на войне знаков различия не носят. Кончился обстрел, подходят эти двое к нему:
- Разрешите обратиться?
Он на меня недоуменно смотрит. Я ему говорю:
- Командуй, командуй!
Майоры спрашивают:
- Разрешите людей кормить?
Он им важно:
- Кормите!
Потом уже, когда уезжали, увидели они его в общем строю. Ко мне подошли:
- Кто это у вас?
- Это, - говорю, - сержант войск специального назначения.
Видели бы вы их рожи.
Война приняла позиционный характер, а пехота за десять дней так ничему и не научилась. Сидят бойцы вокруг костра, жуют кашу. Начинается минометный обстрел: сидят, как сидели. В центр падает мина. Из двенадцати девять убитых и раненых. Остальные встали, тела вытащили и опять сидят, как ни в чем не бывало. Они даже не бегали под обстрелом. Вели себя как бараны на заклание, убьют так убьют.
Мой отряд уже двадцать дней выполнял задачу без отдыха, но менять нас или отзывать и не думали. Пришлось применить хитрость. Сообщил я, что у меня эпидемия дизентерии. Отозвали сначала на консервный завод, где попытались опять заслать куда-то, но я воспротивился. Так и вернулись в Моздок, на базу. А там один из генералов мне и говорит:
- Плохо отработали! Спрашиваю:
- Почему? А он отвечает:
- Потерь нет. Вот 255-й полк воюет, столько-то убитых, столько-то раненых. Сразу видно, воюют хорошо!
* * *
Можно удивляться цинизму последней фразы, но остается фактом то, что критерием результативности для наших генералов является наличие потерь. Видимо, этим и объясняется то, как умудрились за два года положить столько наших парней.


В. Дмитриев
Кавказские пленники

Или рождественские "каникулы"

В январе 1995 года весь мир с замиранием сердца следил за трагедией, разыгравшейся в Чеченской республике. Уже горели танки на улицах Грозного, усыпанного трупами солдат и офицеров Российской армии. Сама армия по всем правилам военной науки по сантиметру вгрызалась в российский город на российской, но не подконтрольной нашему правительству территории. Россия вползала в Чеченскую войну. Телевизионные программы новостей всего мира начинались репортажами о тех грозных событиях. Но кроме этой огромной трагедии, затмившей собой все остальные, была еще одна, менее заметная на фоне грозненских событий, но от этого не менее трагичная и ломающая людские судьбы. Для специалистов в военной области она говорила очень многое. Информационные программы, лишь мельком, не заостряя внимания, передали, что в горах, на юге Чечни, боевикам удалось взять в плен около полусотни российских десантников.
Только все, кто имеет хоть какое-то отношение к военной разведке знали, что это были не десантники. Это был армейский спецназ. Его еще называют спецназом Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба.
Что могут полсотни спецназовцев? Их, конечно, мало, чтобы взять штурмом, даже взводный опорный пункт, но в определенных условиях и при хорошем руководстве они могут совершить переворот в какой-нибудь банановой республике или борющейся за право называться ею, как, например, Чечня. Тогда почему они ничего не смогли сделать в горах, выполняя задачу по своему прямому назначению? Наверное, пришло время рассказать о тех событиях правду.
Думаю не раскрою военной тайны, назвав настоящие фамилии некоторых участников тех событий, поскольку не стоит скрывать от товарищей по оружию то, что давно известно врагу. Лишь фамилии некоторых участников, продолжающих службу в военной разведке, я привожу с изменениями.
31 декабря 1994 года посадочным способом в горах недалеко от села Комсомольское была высажена группа 22-ой бригады Специального Назначения под командованием майора Холодова с задачей вести разведку путей подхода боевиков из горных районов к Грозному, проведения диверсий (подрыва ЛЭП), постановки засад и минирования дорог.
Неприятности начались сразу же при десантировании с вертолета посадочным способом, потому что во-первых: вертолетчики не пытались ввести в заблуждение чеченцев, скрывая ложными посадками точное место десантирования группы; во-вторых: вертолеты сели совсем не там, где планировалось, из-за чего у группы ушло некоторое время на то, чтобы сориентироваться на местности и определить свою точку стояния; и третье, самое неприятное: группа сразу же была замечена местными жителями, которые не замедлили сообщить в ближайший отдел Департамента Государственной Безопасности Чечни о высадке диверсионной группы федеральных войск.
За неделю до нового года в горах выпал снег, и следы группы, куда бы она ни направилась, не заметить мог разве что слепой. Днем слегка подтаивало, а ночью мороз схватывал железной хваткой все в округе. Снег покрылся ледяной коркой, и продвижение группы стало очень медленным, поэтому нет ничего удивительного, что в скором времени на хвост группе сели сотрудники ДГБ. Теперь уже ни о каком выполнении задания не могло быть и речи. Начались гонки.
Изматывающими личный состав переходами пытались оторваться от преследования, но это было невозможно сделать по нескольким причинам. Нагруженные боеприпасами и взрывчаткой под завязку, не считая теплых вещей и валенок и ватных спальных мешков, люди едва передвигали ноги, а, упав в снег, не могли встать без посторонней помощи. Преследовавшие их чеченцы были у себя дома и шли налегке, отчего имели большую скорость передвижения при меньшей затрате сил. Но больше всего делала невозможным уйти от преследования "бизонья тропа", остававшаяся за группой. Оторвись они хоть на сутки пути, их все равно бы настигли.
На каждом привале командир группы майор Холодов слал в центр радиограммы следующего содержания:
- Ухожу от преследования, выполнение задания невозможно, требую срочной эвакуации!
В первый день ответа на радиограммы не последовало. Затем пришла обескураживающая шифровка:
- Продолжайте выполнение задания, поздравляем старшего лейтенанта Исаакова с присвоением очередного звания капитан досрочно.
Все последующее время переговоры напоминали разговор слепого с глухим.
Группа:
- Требуем эвакуации!
Ответ:
- Продолжайте выполнение задания.
По прошествии нескольких лет после тех событий, с нынешним опытом, я понимаю, что будь майор Холодов похитрее и дай радиограмму об успешном выполнении задания, да еще о дополнительно проведенной засаде, его бы незамедлительно эвакуировали, встречая на большой земле как героя. Никто бы даже разбираться не стал, правда это или нет. Армии нужны были герои, а перед Москвой нужно было прогнуться, поскорее доложив о своих успехах.
Майор Холодов, этого-то как раз и не понимал, а сообщить ему об этом напрямую никто не решался.
В Моздоке заместитель командира по воспитательной работе по кличке Хрюша даже провел по этому поводу собрание, обвинив майора Холодова в пассивности, чуть ли не в трусости.
Когда стало ясно, что от Холодова нужных радиограмм не дождешься, в срочном порядке подготовили еще один отряд из двух групп, в состав которого вошли командир батальона майор Иванов и почти все управление батальона.
Нагрузив боеприпасами еще больше, чем группу Холодова, через двое суток после Нового Года этот отряд также на вертолетах забросили в горы для соединения с группой Холодова и выполнения совместных разведывательных задач.
Во главе отряда теперь был опытнейший майор Иванов, отвоевавший в свое время два срока в Афганистане и очень неплохо. За Афган он имел три ордена Красной Звезды.
Кроме него в управление отряда вошли майор Хопров, тоже имевший опыт Афганистана, и майор Дмитриченков. Дмитриченков был заместителем командира батальона по воздушно-десантной подготовке. Его присутствие в отряде было совершенно ни к чему, он поехал туда потому, что рядовой Попов был ранен на занятиях, проводимых именно этим майором. Естественно, этого командир бригады Дмитриченкову не простил и попрекал при каждом удобном случае. Последнему хотелось как-то загладить свой проступок и он попросился в этот отряд. Командир батальона относился к нему с уважением и не отказал.
Такое усиление положительно сказалось на боевом духе, но мобильность отряда стала совсем плохой. Людей стало больше. Во главе отряда теперь стояли опытные люди, возраст которых был далеко за тридцать. Правда, особым здоровьем они не отличались. Командир отряда вообще хромал из-за полученного в Афганистане ранения.
Еще не обнаружив открытого преследования, у разведчиков появилось ощущение нависшей опасности: странные тени и звуки ночью, заставляли разведчиков открывать огонь из бесшумного оружия, а срабатывание мин, поставленных на тропе за отрядом, говорили о том, что хвост не отставал ни днем, ни ночью. Наконец преследовавшие отряд чеченцы совсем обнаглели и в открытую приблизились к отряду на дальность до 200 метров.
Это была наглость, которой командир батальона терпеть не стал. Тыловому дозору была поставлена задача провести засаду и задержать преследователей.
Группа старшего лейтенанта Быстробегова, находившаяся в тыловом дозоре, замаскировавшись в удобном месте, стала ждать преследователей. Вскоре появилось двое чеченцев пешком, в белых маскхалатах. Вооружены они были охотничьим ружьем и карабином СКС.
Неожиданно появившийся перед ними Быстробегов поверг их в шок, а завалить на землю и связать двух человек для специалистов не представляет особого труда. Рослый гигант, прапорщик Паршонков, стукнув их лбами друг о дружку, завалил в снег, крикнув солдатам: - Ну что вылупились? Связывайте!
Быстро связав, чеченцев отволокли к командиру батальона. Допроса не было, они сами рассказали, все что знали. Эта информация была нерадостной для отряда. Они сообщили, что об отряде давно известно, и что за ним следят представители ДГБ и, якобы представители оппозиции, которые хотят провести отряд в Урус-Мартан, где находится их Центр.
Кроме этого, они рассказали еще много интересного об организации вооруженных формирований на юге Чечни. Все это было немедленно зашифровано и отправлено в центр.
Полученные данные заставили начальника разведки принять решение об эвакуации отряда. В Москву уже было о чем докладывать. Поэтому отряду дана была радиограмма о выходе в точку эвакуации. Это была ровная поляна на вершине одной из небольших гор.
Получив шифровку, спецназовцы обрадовались и двинулись в сторону площадки эвакуации, по чистой случайности проскочив между двумя отрядами ДГБ. Продукты питания почти закончились, костров, чтобы не обнаружить себя, не разводили, а спать ночью в спальном мешке, когда от дыхания он становится влажным, а затем мокрым, невозможно. Бойцы и командиры вымерзали до такой степени, что, проснувшись, с трудом могли пошевелить замерзшими руками и ногами, а спальный мешок превращался в сплошной ледяной кокон, выбраться из которого очень трудно. Даже пленные чеченцы были удивлены теми условиями, в которых приходилось действовать спецназовцам. Сами они имели легкие спальные мешки из лебяжьего пуха, и через двое суток в горах у них шла замена.
К полудню 06.01 отряд вышел на указанную вершину для эвакуации. Небо было чистым и оставалось таким еще три часа. Площадка позволяла посадить одновременно три "вертушки". Радист "продавил" в Центр: "К эвакуации готовы!". Центр ответил: "Ждите!". Ждали два часа. Эфир молчал. Наконец, новое радио: "Эвакуация невозможна ввиду отсутствия погоды". Посоветовавшись с командиром группы, командир отряда принял решение - пока есть погода в районе площадки эвакуации, подняться на ближайшую вершину Тамыш (отм. 835) и на ней дождаться улучшения погоды на аэродроме взлета. Если же погода не изменится к лучшему, было решено двигаться в направлении на юг или юго-запад с целью поиска новой площадки эвакуации, более удаленной от Комсомольского и Алхазурово. Однако к вечеру 06.01 погода ухудшилась в районе ожидания. Сутки шли без происшествий. Погоды не было, в округе было тихо. Все это укрепляло в мыслях о том, что, может, обойдется, чеченцы нападать не решатся. Так далеко в горы они не полезут, пока они соберут по аулам ополчение, мы будем уже на большой земле. Может, они вообще не захотят лезть в горы штурмовать каких-то диверсантов, присутствия которых никто, кроме пленных, не почувствовал.
Мороз на следующую ночь усилился, один солдат получил обморожение. Посты охранения по-прежнему не сообщали ни о чем подозрительном, поэтому комбат разрешил разжечь костры для обогрева личного состава. Ночь была очень тяжелая, за сутки бойцы съели по банке тушенки на пятерых и галете, запив чаем из топленого снега. Теперь к холоду, добавился еще и голод. Утро приближалось очень медленно. Постепенно небо становилось из черного серым. Все с надеждой смотрели на него, как будто ждали пришествия Христа, но оно по-прежнему было затянуто свинцовыми тучами, а вместо гула вертолетов тишину разорвал гул выстрела. За ним последовала автоматная очередь. Даже в предрассветной мгле было видно, как вытягиваются у всех лица от удивления и страха.
При окружении отряда чеченцы использовали старый партизанский способ: блокирующие группы прибывали и пробирались к отряду очень скрытно, маскируясь под людей, прибывших для заготовки леса, и несмотря на то, что они были обнаружены дозором разведчиков, контроль над ситуацией перешел к ним.
С поста первого охранения прибежал сержант Тупольский. Рукав его бушлата намок от крови, она крупными каплями падала на снег. Он сообщил:
- Товарищ майор, я ранен, рядовой Луговенко убит. Отряд, по-видимому, окружен!
Пока ему вкалывали промедол и перевязывали, отряд занял круговую оборону. То здесь, то там вспыхивали перестрелки. Надев белые маскхалаты, разведчики готовились к бою. Туман был густой, нападавшие не видели разведчиков, лежавших на открытой местности, но и нападавших не было видно за деревьями. Тяжелые мысли лезли в голову разведчикам. Они думали, что этот первый бой будет для них последним. Помощи ждать неоткуда, а в плен спецназ не сдается.
Так прошло полчаса, затем снизу кто-то крикнул:
- Эй, десантники! Вы окружены. Предлагаем вам сдаться. Иначе вы все будете убиты!
Другой голос продолжал:
- Нас здесь более тысячи человек! Вам не уйти! Сейчас подтащим минометы и сделаем из вас фарш!
Такое развитие событий никого из разведчиков не радовало. Комбат дал команду офицерам и радисту собраться в центре поляны, для принятия решения о дальнейших действиях. Выбор был невелик - либо плен, либо пусть радист передает, что все они там в Центре козлы, а мы хотим умереть известными героями России. Можно еще было попробовать прорваться, но, имея на руках двух раненых и тела двух убитых, это было нереально, а бросать их нельзя.
В Центр пошла радиограмма:
- Веду бой в окружении, прошу помощи и эвакуации.
В Моздоке, получив радиограмму, забегали все. Начальник разведки с командиром бригады требовали от командования авиации выслать вертолеты для эвакуации и поддержки огнем попавшего в тяжелое положение отряда.
Если бы наши вертолеты были оборудованы приборами, позволяющими производить посадку и вести огонь в тумане, отряд бы был эвакуирован, а чеченцев бы так проутюжили, что во всех ближайших аулах был бы объявлен траур. Но, увы, наши вертолеты таких приборов не имеют, зато имели год выпуска более ранний, чем года рождения солдат срочной службы. В авиации по погодным условиям было отказано.
В таких условиях Центр отряду помочь не мог, о чем немедленно отправили шифровку:
- Держитесь, эвакуируем при первой же возможности!
Получив радиограмму, комбат задумался, долго молчал, а затем произнес:
- На переговоры пойдет майор Холодов! Постарайся выиграть время! Хотя бы сутки.
Парламентер начал медленно спускаться на встречу с чеченцами. Полученного инструктажа для ведения переговоров было явно недостаточно, но что поделать. В состав отряда входили порядочные офицеры, которые отлично умели отдавать и выполнять приказы, но они совершенно не умели вести переговоры. Их этому просто не учили за ненадобностью. Чеченские полевые командиры наоборот, имели богатый опыт в подобных процессах, межклановая борьба, бандитские разборки и традиционный кавказский менталитет давали им огромное преимущество.
Произошел короткий, но жесткий разговор, с элементами уголовных понятий, в результате которого разведчики не смогли использовать свои преимущества. В особенности пленных, которых можно было использовать в качестве заложников и шантажировать чеченцев тем, что в случае штурма заложники будут немедленно убиты. Чеченцы стали давить на то, что они окружили десантников тройным кольцом окружения. Рассказывали о минометах, которых на лошадях скоро будут подвезены сюда.
- Если через полчаса не сдадитесь, то вас начнем расстреливать из минометов, потом штурмуем, не оставив никого в живых.
- В случае сдачи в плен гарантируем жизнь и возвращение на родину!
Поднявшись к своим, Холодов рассказал обо всем командиру отряда. Споров не было. Комбат выслушал мнение каждого, подавляющее большинство решило, что необходимо сдаться.
В центр послали шифровку:
- Плен!
После чего уничтожили шифроблокноты, прострелили из автомата радиостанции. Перекурили, и медленно, в колонну по одному начали спускаться с горы, складывая оружие и снаряжение к ногам чеченских полевых командиров.
Разведчиков, складывавших оружие и снаряжение, встречали очень настороженно, под недремлющим оком сотни стволов. Боевикам не верилось, что разведчики согласились сдаться в плен, они побаивались подвоха со стороны разведчиков, поторапливали спускающихся, вслушивались в шум леса. Может быть, ожидали подлета вертолетов, хотя при всем желании из-за сильного тумана прицельного удара вертолеты нанести бы не могли, а может быть, думали, что это отвлекающий маневр, и сейчас другая группа разведчиков заходит им в тыл, чтобы уничтожить. Разговоров между разведчиками и боевиками не происходило, они молча смотрели друг на друга, пока не сдал оружие последний разведчик. Это был рядовой контрактной службы Юрин. Когда он встал со своей позиции всего в двадцати метрах от главного полевого командира (к сожалению, его имя осталось неизвестным) со снайперской винтовкой, аккуратно положил ее возле кучи оружия и начал снимать с себя снаряжение, полевой командир спросил его:
- Ты все это время держал меня на мушке?
- Да.
- А почему не стрелял?
- Команды не было.
Не знал Юрин, что эти слова впоследствии спасут ему жизнь.
Когда боевики убедились, что все разведчики разоружены, то мгновенно осмелели, приказав разведчикам ждать чуть в стороне одной группой, начали стягивать блокирующие отряды. Всего боевиков оказалось более 200 человек, и вооружены они были довольно разнообразно, от дедовских двустволок до пулеметов и РПГ. Снаряжение тоже было разным. Были боевики, опоясанные пулеметными лентами в стиле революционных матросов, а были и в современных разгрузках, какие в то время носили только элитные подразделения МВД России. Когда все отряды боевиков собрались, двинулись в путь. Погибших сначала несли с собой, но когда в воздухе послышался рокот вертолетов, чеченцы занервничали, разведчикам было приказано закопать тела погибших Дьяконова и Луговенко, однако сделать это было невозможно из-за промерзшей земли, поэтому разведчики смогли только закидать их снегом, местные жители позже их похоронили. Забрать то, что осталось от их тел, удалось родителям только в конце зимы.
Через час приполз грузовой фургон, которым перевезли всех пленных в село Алхазурово, в подвал дома одного из полевых командиров. Здесь разведчикам грозила расправа местных жителей, когда разведчиков переводили из фургона в подвал, собралась огромная толпа, которая порывалась избить пленных разведчиков, а когда они увидели майора Дмитриченкова в форме летчика, то озверели совсем. Охране не удалось сдержать натиск толпы, и она с криками "Летчик! Летчик!" бросилась на бедного майора и начала рвать на нем одежду и избивать. С трудом удалось охране отбить капитана у местных жителей и завести в подвал. Досталось также контрактнику Юрину, когда спросили, есть ли среди пленных контрактники, Юрин смело вышел вперед. Местные жители стали требовать расстрелять его. Надо отдать должное Юрину, он не упал перед ними на колени, не просил пощады, а спокойно сказал:
- Раз надо, то стреляйте.
Но тут вышел полевой командир, тот самый, которого Юрин держал на мушке, и произнес короткую, но эмоциональную речь на чеченском языке, показывая руками на Юрина, после этого толпа несколько остыла, и Юрин был препровожден в подвал к товарищам по несчастью. (К сожалению, в последующем он вел себя не так стойко).
Надо заметить, что в начале войны, чеченцы больше всего ненавидели летчиков и контрактников. Первых за то, что эти, как они считали, щуплые интеллигенты, сидя в своих самолетах и вертолетах, бомбили все подряд, убивая вместе с защитниками Чечни ни в чем не повинных женщин и детей, видя с высоты только красивые разрывы бомб и снарядов, и совершенно не задумываясь о том, какое горе и страдание они несут людям. А контрактники вызывали ненависть, потому что они, по мнению чеченцев, пришли на эту войну добровольно, в отличие от солдат срочной службы и офицеров, обязанных выполнять приказы командования.
Неизвестно, чем бы закончилось противостояние местных жителей и боевиков, охранявших пленных, и как долго бы те смогли удерживать взбесившуюся толпу. Внезапная погрузка пленных в автобус прервала это противостояние.
Под усиленным конвоем автобус с зашторенными окнами тронулся в путь.
"Грозный, Грозный..." - это были единственные реплики охраны, понятные пленным, поэтому все решили, что их везут именно туда. Глаза у бойцов повеселели, хотя у каждого в душе шевелилась страшная мысль: "Добровольная сдача в плен - это предательство...". На одной из остановок из автобуса вывели офицеров и впервые задали вопрос:
- Зачем Вы к нам пришли?
Немного "поговорив по душам", задали следующий вопрос:
- Кто командир?
Прихрамывая, вышел из строя Иванов. Его отвели от строя, и больше к остальным он не возвращался. Вслед за ним вывели одного из радистов, который также к остальным больше не вернулся. Их все время держали и допрашивали отдельно.
До Грозного автобус так и не доехал, конечной точкой его маршрута стал СИЗО Шалинского ДГБ (бывший СИЗО РОВД Шали), где пленные были "радушно" встречены начальником Шалинского отдела ДГБ Абу Мовсаевым (сейчас зам. министра Шариатской безопасности республики Ичкерия). Прием был достоин "клиентов", так щедро снабдивших местных боевиков оружием, боеприпасами и снаряжением, которых после "приветственной" речи Мовсаева сразу развели по камерам в лучших традициях армейской гауптвахты, офицеры отдельно, солдаты - отдельно.
Сразу же по горячим следам начались допросы, людей забирали по одному из камеры, и товарищи прощались с ними, как навсегда. Возвращавшимся задавали один вопрос:
- Били?
С первыми допросами, первыми синяками и кровоподтеками приходило осознание, что это, увы, серьезно и надолго. Первоначально разведчики выдавали себя за 44 ПДБ из Волгограда, однако скрыть что-либо от чеченских следователей было трудно, потому что, во-первых, работать они умели, ведь половина из них в недавнем прошлом была частью огромного и мощного аппарата КГБ СССР. Надеюсь, никто не будет отрицать, что одна из лучших спецслужб мира имела хорошо подготовленных следователей, во-вторых, когда допрашивается около полусотни человек, любая ложь неминуемо будет раскрыта, для этого достаточно сопоставить показания допрашиваемых. Но главная причина в том, что в бою и в плену разные люди ведут себя по-разному. И безразличие к своей жизни меняется на страх ее потерять. Нашелся предатель. Не вызывает сомнения, что в скором времени следователям было известно даже количество крыс на продуктовом складе в пункте постоянной дислокации бригады специального назначения. А вот с майором Дмитриченковым у следователей получалась нестыковка, потому что никто толком не знал, с какой целью он находился в отряде. Показания же самого Дмитриченкова, что он пошел с отрядом за компанию, следователей не устраивали. Они хотели во всем найти логику. Раз он является заместителем командира батальона по воздушно-десантной подготовке, то, следовательно, он занимается поиском площадок десантирования и требовали от него показать их на карте, но майор упорно отвергал эту версию и настаивал на своей.
Крепкий орешек, не колется, решили следователи и продолжали вести допросы. Иногда людям казалось, что главное во всех этих допросах не военные тайны и секреты, а "промывание мозгов".
- Зачем вы сюда приехали?
Тем, кто уже побывал на допросах, "промывали" мозги в камерах силами охранников. Удар в дверь и окрик:
- Зачем вы сюда пришли?
После такой интенсивной обработки, разведчики задавали себе и друг другу только один вопрос. Нет не тот, что им задавали чеченцы. А другой, более важный для них:
- Чем все это закончится?
Через день уже с утра "отряд" поджидали корреспонденты, которых ДГБ успело оповестить и собрать за ночь. Вопросы, вопросы, вопросы, на разных акцентах, но суть их одна и та же:
- Зачем вы сюда приехали?
Пленных выстраивали во дворе СИЗО, затем допускали корреспондентов. После вступительной речи представителя ДГБ (обычно был Мовсаев) корреспондентам разрешали вести съемку и брать интервью под бдительным надзором охранников. Так прошло примерно две недели. Однажды днем пленные были выведены в тюремный дворик, затем загружены в открытый КАМАЗ и вывезены в новое место содержания - городок бывшего Шалинского танкового полка, где были размещены в одном из подвалов уцелевших домов. На подъезде к полку все наблюдали, как пара Су-25 разгрузилась на гауптвахту, где планировалось разместить пленников. Смену места нахождения боевики объяснили заботой о жизни военнопленных, которые могут попасть под бомбежки своей же авиации, хотя на самом деле это были попытки замести следы отряда, во избежание проведения федеральными силами специальных мероприятий по освобождению пленных.
Упрятав пленных в подвал, сотрудники ДГБ решили попробовать завязать радиоигру с центром, но у них ничего не получилось, потому что хоть и много им удалось узнать, но программы радиосвязи были уничтожены сразу. Затея с радиоигрой провалилась. На людей пытались давить методом "воспитания через родителей". Все были обязаны написать домой письма с указанием места нахождения и требования прибыть к ним родителей.
В один из дней в подвал спустились люди с видеокамерой в гражданской цивильной одежде - представители прокуратуры Чеченской республики. Каждый из пленных был снят на видеокамеру и каждому были предъявлены обвинения согласно уголовного кодекса Чеченской республики в геноциде, массовых умышленных убийствах и др. Таким образом, нависла реальная опасность быть убитым или, в лучшем случае, провести остаток своих дней за решеткой. Все это имело огромный моральный эффект, накладываясь на информацию, забивавшуюся ранее в головы военнопленных. Впрочем, само понятие "военнопленные" боевики не применяли, так как считали, что война не объявлена, и поэтому все военнослужащие Российской Федерации на территории Чеченской Республики являются преступниками.
За все эти и последующие дни пресса не обходила отряд вниманием, иногда в день было по два позирования. Отряд становился "отдельной показательной ротой военнопленных".
С возвращением в СИЗО спустя несколько дней возобновились допросы. Хотя отношение охраны к своим опекаемым было относительно лояльным, ведь большинство ее составляли мужчины старше тридцати лет, всю жизнь прожившие в СССР, отслужившие в армии, некоторые из них даже воевали в Афганистане, но и они не упускали момента задать извечный вопрос и изложить свою точку зрения на эту войну:
- Зачем вы пришли к нам? Не с войной, а с деньгами к нам надо было идти, тогда бы мы согласились остаться в составе России, но лучше войти в состав Америки, там зарплата в долларах.
Но вот охранникам из числа молодежи было необходимо утвердиться (иногда после выкуренного косяка) и мишенью этих "утверждений" становились охраняемые. Очень им хотелось сломить волю пленных, унизить их личное достоинство, особенно офицеров. Потому, что они значительно превосходили их по физическим и интеллектуальным качествам. Самым изощренным способом считалось вывести кого-либо из пленных на расстрел, заставить копать себе могилу, а затем, "разочаровав" тренировочным заходом, завести в камеру. Копать, конечно, копали, плен, есть плен, ничего не поделаешь, но пощады не просил никто. Через некоторое время, по-видимому, поняв безнадежность своей затеи, охранники от подобных мер отказались, и даже начали относиться с некоторой долей уважения к своим подопечным. Самым авторитетным представителем из пленных был майор Холодов. В связи с тем, что Иванов содержался отдельно, он взял на себя всю ответственность командира, к тому же он проходил службу в Афганистане в одно и тоже время, и в одной провинции, что и брат Абу Мовсаева. Холодов почти каждый день вызывался на допросы, и все свежие новости доходили до камер именно через него и от него. Каждое возвращение Холодова с допроса ждали как пришествия Христа:
- Что же скажет он на этот раз?
В один из вечеров Холодов принес новость:
- Приехали родители!
Приехали мамы и папы за своими великовозрастными детьми. Среди пленных стали поговаривать об освобождении при помощи родителей. Боевики достигли своего: встреча с родителями широко освещалась корреспондентами. Слезы, слезы, слезы - на видеозаписях того времени хорошо видны стыдливые взгляды ребят:
- Простите нас, родители, за доставленные унижения и трудности.
Встреча с родителями, тем не менее, укрепила моральные и физические силы людей. Кое-что из продуктов родители смогли привезти. Ведь скудный тюремный паек помогал разве что только не умереть от голода.
Тем не менее, Абу Мовсаев заявил, что не сможет отдать детей родителям. Горе последних от этих слов невозможно описать. Но разве они могли знать, что переговоры об обмене разведчиков на задержанных боевиков, уже давно велись между представителями федеральных сил и чеченским руководством, и договоренность об этом была достигнута. А родители были нужны лишь для того, чтобы лишний раз показать всему миру какие чеченцы великодушные, а российскую армию представить "военизированным детским садом". Сказать нечего, пропагандистский трюк на грани гениального.
Захлопнулась дверь за спиной майора Холодова.
- Завтра обмен! - сказал он, не скрывая свой радости.
Эта короткая фраза привела пленных в ликование, в эту ночь уже никто не спал. Утром всех опять построили во внутреннем дворике, но уже с матрасами и шинелями. Заставили все это тщательно вытрясти и вновь занести в камеры. После этого всех погрузили в автобус с зашторенными окнами, и он повез разведчиков на встречу возвращавшую в жизнь.
Доехав до условленного места обмена, пленных расположили в здании школы. Ждать пришлось несколько часов. В это время шли окончательные переговоры и уточнялись списки обмениваемых. Неожиданно пленных перевели в подвал для "безопасности", а оттуда сразу в автобус. В автобусе на первом сидении сидел командир бригады и Ким Македонович Цоголов. Освобождение!
Доехав до моста автобус замер. Через мост переходили в колонну по два, казалось, мост будет тянуться вечно. Тяжела дорога из небытия в жизнь. Кто-то плакал...
На другой стороне моста бывшие пленные грузовиком были доставлены на площадку приземления к вертолетам. Винты закрутились. Однако одиссея отряда майора Иванова не закончилась: в плену продолжал оставаться один человек - майор Дмитриченков. Но в спецназе своих не бросают. В апреле 1995 года обменяли и его.
Так закончился один из самых трагических эпизодов армейского спецназа. Эта история имела счастливый конец. Поэтому винить в случившемся никого не надо, да и не вправе мы это делать. Мне часто приходилось слышать вопросы:
- Почему Басаев в Буденовске и Радуев в Первомайском в плен со своими отрядами не сдавались? Хотя против них была брошена вся мощь федеральных сил.
Ответ на этот вопрос прост:
- Для них это была война без правил. А мы пытались воевать, имея в одной руке свод законов Российской Федерации, а в другой боевой устав сухопутных войск. Это все равно, что играть в футбол по шахматным правилам. Потому и проигрывали. А что касается отношения общества к участникам данной истории, то оно будет меняться еще не раз. Они будут превращаться то в героев, то в предателей, в зависимости от отношения общества к своей армии и к чеченской войне. Но остались еще и сами участники этих событий, один на один со своими воспоминаниями. Днем они говорят себе:
- Всё! Забыли, перелистнули!
Но ночью, в кошмарных цветных снах, опять приходят горы, плен, допросы, Абу Мовсаев, и то, как они копают себе могилу... Но не копаем ли мы все сейчас одну большую могилу? Спецназу, армии, стране... Не находимся ли мы все в плену? Плену собственных заблуждений, полагая, что все это никогда больше повториться не может? Может. Потому, что чеченская война еще не закончилась, она просто затаилась. Потому, что время осознания взаимных ошибок еще не пришло. А значит, и не пришло время прощения взаимных обид. Сейчас линия фронта пролегает не на поле боя, а в душах людских. И победит в этой войне тот, у кого первым заговорит голос разума.
* * *
Кто виноват в случившемся? Правильно или нет поступил командир отряда, приняв решение о сдаче в плен? Есть ли вообще виноватые в случившемся? Окончательный ответ на этот вопрос сможет дать только время. Но провести анализ случившегося, чтобы не повторять прошлых ошибок, надо.
Задача, поставленная перед отрядом, полностью соответствовала боевому предназначению частей и подразделений специального назначения. Но со времен Великой Отечественной Войны подобные подразделения не выполняли таких задач ни разу. Да, был Афганистан, были боевые задачи, но там они, в основном, ограничивались поисково-засадными действиями. Там была своя бронегруппа, поддержка артиллерии и авиации. Кроме этого, плотность населения была более низкой, местность полупустынной, погодные условия совершенно другие. Мало того, здесь ситуация по сравнению с Афганской изменилась на 180°. В Афгане в "лысых" горах кто выше, тот и прав. В данной ситуации противников разделял туман, однако тех, кто внизу, практически не видно, а силуэты тех, кто выше, просматривались на фоне неба. Значит, опыт Афганской войны был мало пригоден для Чечни.
Теперь посмотрим уровень подготовки личного состава 22-ой бригады по состоянию на зимний период 1994-95 годов. Были ли солдаты до этого в горах?
Ответ: Ни разу.
Сколько было проведено зимних полевых выходов с ночевкой?
Ответ: Ни одного.
Ну, а тренировки в десантировании с вертолетов по-штурмовому, или хотя бы посадочным способом были?
Ответ: Тоже нет.
С уровнем боевой подготовки все понятно. А как дело обстояло с предварительной подготовкой непосредственно по поставленной задаче? Может быть, хоть тогда выезжали в горы и отрабатывали варианты ведения боевых действий? Тем более, что горы от Моздока недалеко.
Ответ: Нет, вся подготовка прошла на аэродроме.
Даже такого краткого обзора достаточно, чтобы сделать вывод, что к выполнению поставленной задачи отряд был слабо подготовлен.
Но кроме профессиональной стороны вопроса, была еще и морально-психологическая. Несмотря на присутствие вооруженных конфликтов на Кавказе до Чеченской войны, никто из представителей народов бывшего СССР не вписывается в образ врага, предлагаемый нашей идеологией. А чем отличается бандит от добропорядочного гражданина, наши Вооруженные Силы не учили. Но с этой проблемой можно было бы справиться, поведи наши средства массовой информации работу в необходимом направлении.
Главная проблема в низшем звене нашей армии. Восемнадцатилетний юноша не может стать хорошим бойцом даже за два года службы, а бойцом спецподразделения тем более.
Пора создавать профессиональную армию. Она будет стоить дорого, но она того стоить будет. Конечно, в нынешнем положении в стране невозможно перестроить всю армию, но спецназ-то перевести на профессиональную основу можно.


В. Дмитриев
Грозный 95-го

Тяжелый град и снег, и мокрый гной
Пронизывают воздух непроглядный;
Земля смердит под жуткой пеленой.
Алигьери Данте

Для спецназа Чеченская война началась неудачно. Один отряд попал в плен в горах из-за невозможности быть эвакуированным, другой почти полностью погиб в результате диверсии. Несколько групп, входивших в Грозный в новогоднюю ночь, было уничтожено боевиками. К такому повороту событий мы не были готовы. Пришлось на ходу переучивать бойцов воевать в новых условиях. Времени было мало, но все понимали, что от того, как мы сумеем приспособиться к новым условиям войны, зависит наша жизнь. Такого энтузиазма в овладении наукой побеждать я больше не встречал. Мою группу к войне готовили всей бригадой. Кто успел повоевать в Афганистане или Карабахе делились секретами войны. За неделю группа была готова. В ней было два офицера, два прапорщика, один из которых связист, и восемь солдат. В случае необходимости группа могла разделиться на четвёрки, тройки или двойки, которые могли самостоятельно выполнять задачи и принимать ответственные решения. Связь была доведена до каждой двойки, снабженной радиостанцией.
Перед отправкой в Грозный выступил комбриг. Запомнились его последние слова:
- Мы на вас надеемся, не подведите бригаду!
После чего прозвучала команда "По машинам", и мы отправились в путь.

Консервный завод

Первая остановка в Грозном была на консервном заводе. Из колонны, прибывшей туда, моя группа и группа Бердской бригады - единственные, кто прибыл не на бронетехнике, а в кузове обычного армейского "Урала". Настоящей войны, а тем более в городе, из нас никто не видел, поэтому непонятно было, как действовать и чего бояться.
Выгружались под минометным огнем. Бойцы хватали максимум имущества и что есть силы бежали в бывшее здание склада, имевшее бетонные перекрытия, за которыми можно было укрыться. Минут через 10 минометный огонь прекратился.
Поставив бойцам задачу на обустройство базы, я с заместителем отправился осмотреть консервный завод. Он представлял из себя ряд помещений барачного типа, но построенных очень основательно. В некоторых из них находились штабы частей, в некоторых подразделения, выведенные из боя, и их бронетехника, но кое-где ряд помещений оставался заполненным консервированными соками и компотами. К ним постоянно тянулся людской ручей, уносивший консервные банки.
Возле забора, разделявшего консервный и молочный завод, из разбитого газопровода вырывался горящий газ. У огня сидели и грелись пьяные солдаты разведроты одного из полков. Они только что вернулись с передовой и то ли от водки, то ли от избытка впечатлений вели себя довольно развязно. Одному из них мне захотелось дать в морду, но, учитывая его возможные военные заслуги, я воздержался.
Некоторое время нас донимал минометный обстрел, от которого не было спасения. Так продолжалось до тех пор, пока не поймали корректировщика. Кто-то из часовых заметил человека славянской наружности в форме капитана Российской армии, который в одиночку то заходил, то опять покидал территорию консервного завода. Его проверили, номер части в документах не совпадал ни с одним номером воинских частей, вошедших в Грозный, а артиллерийская буссоль и японская радиостанция рассеяли все сомнения. При допросе выяснилось, что он украинский наемник. Дальнейшая судьба его неизвестна. Одни говорили, что его отправили в Моздок на фильтрационный пункт МВД, другие, что расстреляли его здесь же, за бараками. В тех условиях правдой могло быть и то, и другое.
Передав на базу о своем местонахождении, вместе с оперативным офицером, капитаном Нетто, и командиром Бердской группы мы отправились в штаб Рохлина, в подчинение которого прибыли. С обстановкой нас познакомил его начальник разведки. Утром моя группа отправлялась в распоряжение командира 276-го мотострелкового полка.

На передовой

Рано утром на своём "Урале" отправились к центру города в расположение полка. Там, в подвале одного из домов, нам была поставлена первая боевая задача. По тому, как это было сделано, стало ясно, что командование полка не имеет ни малейшего представления о специфике боевой работы спецназа. Один из его руководителей поразил нас своим идиотизмом: "Вы должны заскакивать в здания, занятые боевиками, и ножами их там всех, ножами...". Тогда я посчитал это глупой шуткой.
Для введения в боевую обстановку нас вывезли на передовую. На месте задачу ставил молодой крепкий подполковник с позывным "Слово". Его БТР-80 буквально прыжками от дома к дому доставил нас на край нашей обороны. Здесь группа была разделена на две подгруппы: одна вместе со мной осталась в здании "Кредо-банка", другая с капитаном Рахиным - в одном из многоэтажных домов.
Кратко объяснив где наши, а где боевики, подполковник вскочил на БТР и умчался. Мы огляделись. Этот участок был относительно спокойным. Осмотрели здание банка, оно было двухэтажным, его заняли совсем недавно, поэтому все сохранилось в целости. Столы, диваны и другая мебель даже не успели покрыться пылью. Казалось, что работники просто ненадолго вышли. Только выбитые стёкла и артиллерийская канонада говорили о том, что идёт война. Оборону этого участка должна была держать рота 276-го мотострелкового полка, но в здании банка никого, кроме 3-х морских пехотинцев, не оказалось. Поставив АГС-17 на полированный стол в угловой комнате, морпехи приготовились к бою. Они были без офицеров, предоставлены сами себе, к тому же успели принять на грудь. Поначалу они даже не хотели подчиняться, но после того как разведчики привели их в чувство, превратились в очень хороших солдат.
День прошёл спокойно. Если не считать стрельбы по нашим окнам. Кто воевал против нас, мы не видели. Иногда казалось, что впереди никого нет. Время от времени раздавались крики "Аллах акбар", и в окна влетали пули. На крики мы не обращали внимания, на выстрелы отвечали огнем АГСа и РПГ-18, которых у нас было в достатке. Наш перекресток находился кварталах в пяти от дворца Дудаева. По улице впереди просматривался остов сгоревших "Жигулей" и разбитые витрины дорогих магазинов. На многих дверях висели замки.
К вечеру мы ощутили нехватку воды. Водки кругом было море, ею мыли руки, умывались, обрабатывали ссадины, иногда пили, но только высококачественную. Такой у нас считалась "Смирновская". Также много было вина и шампанского. Всё это тащилось из магазинов. Вот только с водой была проблема, она подвозилась с консервного завода, но не до всех подразделений доходила из-за обстрелов.
Мы вылили остатки воды в котелки, приготовили ужин и стали готовиться к ночи.

Тревожная ночь, и о том, как утром бойцы спецназа едва не стали миллионерами

Ночью город погрузился в сплошную темноту. Ни одного огонька, ни единого звука. И вдруг тишина взрывается разрывами артиллерийских снарядов, автоматными и пулемётными очередями. Небо в росчерках осветительных ракет. Так продолжается минут пять, затем всё стихает. Какое-то время спустя все повторяется вновь.
В это время где-то в центре загорается пятиэтажное здание. Свет его пожара отбрасывает неровные тени на улицах. Всё приобретает какой-то неземной вид. Откуда-то издалека доносится шум барабана и музыка. Это чеченцы-смертники танцуют зикр. От такой какофонии невольно по коже пробегают мурашки.
Ночью никто не отдыхает, все внимательно всматриваются в темноту. У одного бойца не выдерживают нервы, и он открывает огонь. Чтобы разобраться, подсвечиваю осветительной ракетой место, куда стрелял разведчик. Там никого нет. Оставшееся до рассвета время проходит в относительном спокойствии.
Утром, выйдя во внутренний дворик, вижу, как какой-то офицер или прапорщик, построив местных жителей, раздаёт им деньги. Спрашиваю его:
- Ты что, помирать собрался?
- Нет, деньги не свои, из банка. Там много.
Тут я вспоминаю про сейфы, имевшиеся в помещениях, и даю команду осмотреть их. Большая часть сейфов уже вскрыта, на полу валяются какие-то бумаги, но денег нет. Осматривая комнату за комнатой, доходим до подвала. Он заминирован. Прапорщик Орлов и два разведчика, братья-близнецы, сняв две гранаты на растяжках и одну мину ОЗМ-72, спускаются в подвал. Больше мин и гранат нет, зато в одном из коридоров обнаруживаем два больших сейфа. Борозды на полу говорили о том, что занесли их сюда недавно. Решено было вскрыть эти сейфы на месте. Попробовали гранаты, бесполезно. Хотели расстрелять из гранатомёта, но узость коридора не позволяла этого сделать.
Я связался со своим оперативным офицером и затребовал пластит. Естественно, по радиостанции я не мог объяснить истинных причин, для чего он мне понадобился, потому капитан Нетто и не поспешил его мне доставить. Вскоре он приехал вместе с подполковником "Слово", но лишь за тем, чтобы объявить о том, что мы перебрасываемся на другой участок, где готовится штурм. Я собрал группу и мы отбыли.
В здание "Кредо-банка" вернулись лишь через три дня, когда там уже находились представители военной контрразведки. В одном из сейфов в подвале обнаружили около 300 тысяч долларов и акции на десятки миллионов. Это было учтено и опечатано. Нас не отблагодарили никак.

Первый штурм

БТР привез нас в один из дворов, выходящих на улицу Космонавтов. На этом участке наступали североморцы. Ребята все крепкие, прямо-таки богатырского телосложения. Чувствовался и какой-то особый, залихватский дух, который бывает только на флоте. Многих из них незадолго до отправки в Чечню сняли с кораблей и перевели на службу в морскую пехоту. Здесь же я соединился с подгруппой Рахина, и теперь моя группа опять была в полном составе.
Для них эта ночь прошла беспокойнее, чем для нас. Они ходили в разведку, но, пройдя полквартала, были обнаружены боевиками, которые стали забрасывать их гранатами.
Гранаты рвались почти под ногами, но никого не задело. Пришлось вернуться в расположение морских пехотинцев. Затем куда бы ни выдвинулись, везде натыкались на сплошную оборону боевиков. Это означало, что штурм неизбежен.
Здания по одну сторону улицы занимали морские пехотинцы, по другую - боевики. Их разделяли какие-то 30 метров: ширина улицы и тротуара. На таком расстоянии противники отлично слышали друг друга. Шла настоящая словесная перепалка. Со стороны боевиков кто-то кричал:
- Пацаны, я из Подмосковья! Земляки есть?
- Есть, высуни рожу, я в неё пулю всажу! - отвечал кто-то из морпехов.
В это время подполковник, который нас привёз на БТРе, собрал командиров для доведения плана штурма. Не знаю, сам он его придумал или получил команду сверху, но план мне не понравился сразу. Моя группа должна была под прикрытием морских пехотинцев броском преодолеть улицу и, заскочив в арку дома напротив, войти внутрь здания. За нами следом пойдет штурмовая группа морпехов. Огневую поддержку будут осуществлять два танка и две ЗСУ "Шилка".
Здесь же организовали взаимодействие и связь. Наши радиостанции по частотам не совпадали, поэтому командир роты морских пехотинцев ввел в действие резервную радиостанцию на нашей частоте. Его позывной был "Монах". Радист спросил, какой у меня позывной. Я задумался, свой позывной давать не хотелось. Выручил один из моих бойцов, он предложил дать группе позывной "Гоблин". На том и порешили. Так я стал "Гоблином".
Подполковник торопил с началом штурма, и мы разошлись на боевые позиции. Задача осложнялась еще тем, что первый этаж здания, которое мы должны были штурмовать, был зарешёчен. Вместе с командиром морпехов мы попытались сбить решётки огнем "Шмелей", но безуспешно. Только мы подошли к арке и кинули туда дымовые шашки, как к нам прилетела граната из подствольника, и заработал пулемёт. Попробовали зайти со стороны скверика вдоль дома под прикрытием танков. Ближе всех подошёл я, но когда спрятался за небольшим выступом, ограждавшим ступеньки в подвал, перед ним разорвалась граната РПГ-7. Какая-то неведомая сила отодвинула меня на два метра назад, а из разбитого носа потекла кровь. Пришлось вновь отойти.
Зашли с другой стороны дома. Тихо. Спрятавшись за ларьком, подтягиваю к себе группу. Подходит и штурмовая группа парашютно-десантной роты. "Слово" требует броска вперёд, но мы медлим, тщательно изучаем местность. Заранее показываю бойцам их места после броска и объясняю план действий:
- Врываемся в проём выбитых окон магазина, там дверь, ведущая внутрь. Через неё проникаем в здание.
Здание напротив явно таило опасность. Там было тихо, но что-то подсказывало мне, что тишина эта обманчива.
- "Слово", я - "Гоблин"! Нужно "Шилкой" обработать и взять под контроль здание на противоположной стороне улицы слева от меня.
Но в ответ я услышал только требование броска вперёд. Я бы продолжал требовать "Шилку", но тут командир взвода морских пехотинцев бросается вперёд, за ним три морпеха. Мне ничего не остаётся делать, как дать команду: "Вперед!" разведчикам. Перебегаем улицу, занимаем позиции. Остальные морпехи бегут за нами.
Я лежу в небольшом проёме, прижавшись к стене здания. Вдруг из окна, прямо надо мной открывают огонь из автомата. Несколько человек, залёгших на середине улицы, дернулись и затихли. Ранило в руку рядового Откидычева, лежавшего рядом со мной. Понимая бесполезность "Винтореза", выхватываю из рук оцепеневшего солдата автомат и, прижавшись к стене, открываю огонь по окнам. Первый этаж затихает. Воспользовавшись паузой, даю команду заскочить в здание. Влетаем в бывший магазин и дальше - к заветной двери. Тут нас ждало жестокое разочарование. Дверь, через которую мы собирались пройти в здание, оказалась дверью туалета. Все оказались в западне. Находясь как на ладони перед противником, мы были хорошей мишенью. Но тут заработала "Шилка", буквально по кирпичам разбирая здание, из которого палили боевики. Все, кто находился в магазине, тоже начали стрелять. Вслед за этим с двумя пулемётчиками к нам прибежал подполковник. Я понял, что надо скорее входить в здание. Наскоро перевязав раненых Откидычева и Шелепова, отдав морпеху его автомат, выходим на улицу. Найдя подходящее окно, решаем проникнуть через него. Повесив за спину ненужный "Винторез", достаю пистолет Стечкина, с ним в узком пространстве намного удобнее. Под прикрытием тройки прапорщика Орлова по живой лестнице проникаю внутрь. За мной подтягиваются остальные бойцы. Из разбитой комнаты попадаем в коридор. За стенкой явно слышны голоса. Все приготовились, врываемся внутрь. Кричу:
- Бросай оружие!
Но среди сидящих на лестнице чеченцев никого с оружием нет. Они заявляют нам, что мирные жители, что боевики убежали. Вскоре подходит штурмовая группа ПДР и, осмотрев дом, находит много брошенного оружия.
Позже мы поняли тактику боевиков, которые при опасности бросали оружие, представлялись мирными жителями. Тогда, впопыхах, мы даже ни у кого не проверили документы.

Зачистка

Немного переведя дух и подсчитав потери, приступаем к зачистке квартала. Необходимо осмотреть, как минимум, десять многоэтажных домов. В это время стемнело, и дальнейшее движение мы были вынуждены продолжать в темноте. Проходим один дом. Тишина. Дошли до исламского центра. Там тоже тихо. Впереди большой двор, по периметру которого девятиэтажные и пятиэтажные дома. Если в них "чехи", то это - настоящий огневой мешок. Прижимаясь к стене, медленно двигаемся от подъезда к подъезду. Вдруг ясно вижу какое-то движение. Это человек. Вся группа укрывается в подъезде. Я ложусь на живот так, что мое тело находится в подъезде, а голова и оружие на улице. Окликаю силуэт:
- Медленно подними руки и иди сюда!
Но стоящий по прежнему остается без движения.
- Считаю до трёх! После этого стреляю!
- Раз!... Два!... Три!
На счёте два у меня гаснет лампочка подсветки сетки прицела ПСО-1. Бросок силуэта в подъезд и отсекающий три патрона выстрел из "Винтореза" произошли одновременно. Кажется, не попал.
Приготовив гранаты, подходим к подъезду, где находился человек. Со стороны лестницы, ведущей в подвал, заметен узкий лучик света. Приготовившись открыть огонь, начинаем спуск по лестнице. За лестницей небольшой коридорчик и просторное помещение. На входе стоит женщина и расширенными от ужаса глазами смотрит на нас.
- Пожалуйста, не стреляйте! Здесь только старики и женщины! - говорит она испуганным голосом.
Всё ещё не веря её словам, осторожно входим в темное и сырое помещение. При тусклом свете свечи замечаем около пятнадцати человек, которые здесь находились. Кроме стола, стульев и кроватей, принесённых из дома, там ничего не оказалось. Это русские. В этом доме они жили. Уезжать им некуда. Всю тяжесть этих событий они переносили в подвале, собравшись вместе.
- А где боевик?
- Какой боевик? - спросили меня.
- Тот, в которого я стрелял возле подъезда.
- Так это был не боевик. Это Михаил Филиппович. Наш сосед по квартире, - тихо сказала одна из женщин. - Он решил выглянуть, что происходит на улице, как его тут же ранили.
Нам показали пожилого мужчину, державшегося за руку. Он был ранен в мягкие ткани бицепса. Пуля лишь краем коснулась мышцы, распоров кожу. Быстро обработав рану и перевязав, прапорщик Орлов спросил его:
- Почему вы не подошли, когда мы вас звали. Хорошо, что ранили, могли и убить.
- Испугался я очень! Сейчас все с оружием, и все стреляют.
Оставив находившимся в подвале немного продуктов, бинты и лекарства, наша группа двинулась дальше. Впереди горели пятиэтажные дома, языки пламени вырывались из окон с первого и до последнего этажей. Нас обдавало жаром, будто из раскаленной духовки, словно грешников перед вратами ада.
Дальше идти было бессмысленно, и мы вернулись к морским пехотинцам, доложив о результатах зачистки подполковнику "Слово".

К президентскому дворцу

Мы очень устали, сказывалось напряжение двух последних дней. В группе было двое раненых, которые до сих пор оставались в строю. Я хотел вывести группу на консервный завод для отдыха, но БТР "Слова" доставил нас к зданию театра юного зрителя, только что занятого подразделениями 276-го мотострелкового полка. Командир полка дал нам несколько часов на отдых.
Связист настроил радиостанцию, связался с бригадой в Моздоке и доложил обстановку. Удивительное дело, не имея связи с подразделениями, находящимися в двухстах метрах от нас, мы поддерживали устойчивую связь со своей бригадой, находящейся в двухстах километрах отсюда.
Примерно через двадцать минут пришла радиограмма из Моздока, командир бригады приказал немедленно вывести группу на консервный завод. Он был прав: группе требовался отдых, отправка раненых в госпиталь, и мы не должны выполнять несвойственные РгСпН функции.
Но в три часа ночи всех командиров собрал подполковник "Слово" и поставил новую задачу. Требовалось дойти до высотного здания, которое стояло на подходе к президентскому дворцу. Дело осложнялось тем, что перед зданием площадь, на которой негде спрятаться. План не отличался от предыдущего: первыми идёт группа РгСпН, за ними подразделение морской пехоты. Тихо подойдя к зданию, мы должны ворваться внутрь и захватить его.
Я докладываю, что моя группа не пойдёт, что я только что получил из центра радиограмму, предписывающую мне вернуться на консервный завод. Подполковник требует, чтобы группа осталась, угрожает доложить об этом Рохлину, обвиняет в трусости. Но я остаюсь непреклонен. Тогда он пытается уговорить старшего лейтенанта Рахина, не помогает и это. Морские пехотинцы заметно приуныли, они и так про себя окрестили этого подполковника черным ангелом смерти. Где он появляется - это означает движение вперёд, значит потери и смерть. "Слово" в тылах не прятался, всегда на самом трудном участке. Без него штурм Грозного заметно бы замедлился. Сам он был из 276-го МСП, но наступает силами морпехов и нас. Сейчас я тоже знаю это неписаное правило войны. Ругать будут за потери в своём подразделении, потери в приданных подразделениях особого значения не имеют, поэтому их смело можно ставить на самый опасный участок. Бойтесь быть приданными!
Ко мне подошел командир пдр и попросил остаться, его и остальных морпехов после штурма мы уважали. Я заколебался. А когда подполковник заявил, что пойдёт первым, решил посоветоваться с группой. В разведке каждый имеет право голоса. Было решено, что мы идём. Только раненых Откидычева и Шелепова отправили в госпиталь.
Вперёд послали тройку Рахина с целью осмотреть площадь и подступы к зданию. За ними пошли мы. Подполковник, как и обещал, пошёл первым, все мои попытки уговорить его стать в середине не увенчались успехом.
Ходить ночью в стреляющем Грозном было непросто. Под ногами много мусора, битого стекла, которое предательски хрустит под ногами. Медленно продвигаемся вперед. Расставив подгруппы на противоположных сторонах улицы, стараемся держать дистанцию. За нами идут штурмовые группы ПДР. Дошли до последнего перекрёстка, где просматривается площадь. Спрятаться негде. От зданий на левой стороне остались одни стены. Группа с трудом укрывается за небольшими кучами мусора. Морпехи ложатся прямо на перекрёстке, да так плотно, что в темноте становятся похожи на баррикаду. Лежим без движения. Вызываю тройку Рахина. Он говорит, что дошел почти до здания и возвращается к нам. Через минуту вижу, как пять темных фигур что есть духу несутся через площадь. Успеваю подумать: "Странно, почему их пятеро? И зачем бежать через всю площадь, когда можно тихо пройти вдоль здания? Так нас всех могут обнаружить...".
Первые двое, перепрыгнув через лежавших на перекрёстке морпехов, не останавливаясь, скрылись в боковом проулке. Бежавшие следом за ними трое резко останавливаются и подбегают к нам. Дело происходило на углу здания возле светофорного столба. Увидев нас, они остолбенели, стали как вкопанные. В камуфлированной форме, вооружённые автоматами Калашникова, за спиной - вещмешки. В темноте отчетливо видно, как сверкают белки их глаз. На вопрос моего пулемётчика "Вы кто?" ответ на ломанном русском: "Мы свои...".
На секунду у меня шевельнулась мысль "Может быть и правда свои. Может это "Вымпел".
Но "стволы" этих троих медленно поворачиваются в нашу сторону. Откуда-то справа раздается крик:
- Духи!
Стоявший напротив меня с криком "Аллах акбар" прыгает в сторону, дав длинную очередь из автомата.
Одновременно с ним нажимаю спусковой крючок и я. Слева звучит длинная пулемётная очередь. Двое боевиков падают, а третий, развернувшись, успевает сделать три шага. Но тут огонь открывают морские пехотинцы, буквально разрубив его тело пулями. Все трое мертвы. Спрашиваю:
- Наши все живы?
Быстрая перекличка подтверждает, что все. Даю команду осмотреть тела боевиков. К самому дальнему ползу сам. Быстро изымаем оружие и документы. Мое внимание привлекает кожаная коробка на шее боевика, думая, что это радиостанция, снимаю ее. В это время откуда-то с высотного здания взлетает осветительная ракета. Бойцы, лежавшие прямо на перекрестке, становятся видны как на ладони. Туда, в самую гущу, падает минометная мина. Короткая вспышка и вверх летят человеческие тела. Затем кромешная тьма. Раздаются громкие крики и стоны. Бросаемся туда, где взорвалась мина. Даже в темноте видна ужасная картина. Разорванные человеческие тела и торчащие белые кости. Подполковник дает команду на отход. Сделав импровизированные носилки из дверей шкафов и холодильников, оттаскиваем раненых в сторону. Отойдя примерно на квартал, "Слово" дает команду моей группе и взводу морпехов прикрыть отход остальных. Когда вынесут убитых и раненых, он пришлет еще взвод.

В доме перед площадью

Вернувшись почти на прежнее место, закрепляемся в угловом доме перед площадью. Дом почти не тронут. И даже в свете карманного фонарика видно, что очень богатый. Телевизор на всю стену, резная деревянная мебель, большие зеркала, хрустальные люстры. Комнаты большие, с высокими потолками. Только очень богатые люди могли позволить себе такие хоромы. Распределив людей по комнатам, обозначив сектора обстрела, позволяю себе и другим немного отдохнуть. Связываюсь по рации с подгруппой Рахина. У них всё в порядке. Благополучно вернувшись на позиции морской пехоты, они доложили командиру 276-гоМСП обстановку. Количество боевиков они посчитать не смогли, но их там очень много. Обнаружили две позиции БМП и танк Т-72. Без артиллерии туда соваться нечего. Тут же на связь вышел командир полка уральцев и попросил скорректировать огонь артиллерии. Выйдя на угол дома, пытаюсь управлять артиллерией. Дело осложняется тем, что планы города у нас были разные. Единственное что я мог, это кричать по станции:
- Левее! Правее! Ближе! Дальше!
Но и этого оказалось достаточно. После того, как первый снаряд улетел за Сунжу, а второй грохнулся возле нашего дома, остальные стали попадать в цель. Возвращаюсь в дом. Усевшись в удобном кожаном кресле, рассматриваю документы и то, что я вначале принял за радиостанцию. Документы сразу приводят меня в изумление. Это иорданцы. Один из документов выводит на маршрут их попадания в Россию, через подставную фирму одной из кавказских республик. В кожаном футляре оказался фотоаппарат. Радист немедленно доложил об этом в бригаду.
Прибыл обещанный на усиление взвод морпехов. Они сказали, что на ближайшие три квартала мы одни. Наши отошли назад, чтобы выровнять оборону. Главное - продержаться до утра. Я их через балкон провёл к морской пехоте. Познакомился с командирами взводов. Мы оказались из одного училища. Через десять минут выяснилось, что в прибывшем взводе пропало два бойца. Пытаюсь отослать за ними командира взвода, но он ещё с теми, кто на месте не разобрался, поэтому беру у него одного бойца, который знает пропавших и отправляюсь на поиски сам.
Выйдя из дома, начинаем двигаться по маршруту, которым прошли морпехи. Проходим один дом, заглядывая в подъезды, никто не отвечает, второй дом. На пути небольшая арка и внутренний дворик, решаем посмотреть и там. Медленно выхожу на середину дворика. Вдруг каким-то внутренним чутьем ощущаю чьё-то присутствие слева. Да так чётко, что в ухе зазвенело. Боковым зрением замечаю человека в оконном проёме. Резко оборачиваюсь к нему, вижу человека с наведённым на меня оружием. Я уверен, что это морской пехотинец. Говорю ему:
- Мартышка, убери ружьё! А то пулю между глаз всажу.
И уверенно подхожу к окну. Силуэт убирает оружие и отходит в глубину комнаты. Тут я понимаю, что неплохо бы спросить пароль. Прижавшись к стене возле окна называю пароль:
- Мишка!
В ответ молчание. Немного подождав, опять повторяю. В ответ тишина. Только слышно напряжённое дыхание человека в комнате. Я серьёзно засомневался, что это свой.
- Отвечай, или бросаю гранату!
Пытаюсь вытащить гранату из заднего кармана бронежилета. Армейский бронежилет сделан крайне неудобно, карманы под гранаты находятся сзади в районе поясницы. Вытащить её мне не удаётся, прошу помочь сопровождающего меня морпеха. Но он говорит:
- Товарищ капитан! Это наши! Я уверен, они просто очень боятся. Не бросайте туда гранату, пожалуйста.
Хоть и не убедили меня его доводы, но про себя я решил - пусть лучше уцелеет боевик, чем я убью своего. Морпеху сказал:
- Ладно, возвращаемся, придёшь сюда с командиром взвода. Если это ваши то заберёшь их.
Вернувшись к своим и найдя командира, потерявшего бойцов, говорю ему, чтобы шёл их забирать. Но оказывается, что они давно на месте, просто при проверке зашли в спальню и уснули на удобной кровати. Я беру трёх своих, возвращаюсь в тот дворик. Но там уже никого. Вернувшись в дом, решили перекусить. На столе лежали консервированные продукты и шоколад. В шкафу нашлась бутылка коньяка и почти ящик шампанского. Поскольку воды все равно не было, отдаю бойцам шампанское вместо компота. С офицерами и прапорщиками пьём коньяк, заедая шоколадом. Теперь я понимаю приказ Дудаева: дома не закрывать, на столах оставить продукты. Боевики могли вести огонь практически из любого дома, при этом абсолютно не заботясь о пропитании.
Под утро пошёл снег. Рассвело. Рассматриваю высотное здание. После ночной работы артиллерии оно стало заметно ниже. У всех, находившихся в доме, сели батареи питания на радиостанциях. Связи не было ни у нас, ни у морпехов. Батареи на новых Р-163-1У и Р-163-05р садились ещё быстрее, чем на станциях старого образца. Поэтому когда мы услышали танковый рокот, то не сразу разобрались наши это или нет. Это были наши. Дальше развернулась очень интересная картина. Сначала на скорости выскакивал танк-Т-80. Сделав выстрел по зданию, разворачивался и быстро уезжал. За ним следом выскакивала "Шилка" и, расстреляв боекомплект, тоже уезжала. Мы вместе с морпехами стали прикрывать действия бронетехники, не давая боевикам сделать выстрел по ним из гранатомёта. Подобным образом работала бронетехника на улицах, идущих параллельно нашей. Руководил ими "Слово". В военной смекалке подполковнику не откажешь.
Под вечер начали подходить части морской пехоты и 276-й МСП. Нас отправили на отдых на консервный завод.

На отдыхе

Отоспавшись почти сутки, приведя себя в порядок, докладываю капитану Нетто о проделанной работе. Он доволен, но говорит, что командир бригады ругается. От групп из Бердска, мол, доклады идут постоянно, а вы как в воду канули. Радиограммы ваши еле расшифровали. Завтра прилетает начальник разведки округа, все трофеи необходимо передать ему. Но главное, для координации наших действий прибудет заместитель командира бригады по боевой подготовке подполковник Харенко. Это нас не обрадовало, но и не огорчило. Зато очень порадовала встреча с лидером группы "ДДТ" Юрием Шевчуком. В армейском камуфляже и такой же небритый, как и все мы, он походил скорее на офицера артиллерии или медицинской службы, чем на певца, пока в его руки не попала гитара. Играл он в одном из бывших цехов консервного завода. Это был настоящий акустический концерт. Затаив дыхание, бойцы слушали его песни. Звук, отраженный от стен цеха, разносился по залу. Звучали песни "Грянул майский гром", "Осень, в небе жгут корабли" и "Не стреляй". Последнюю песню его просили исполнить многие. Эта наполненная ненавистью к войне песня стала чуть ли не гимном того периода штурма Грозного. Я попросил его расписаться на ствольной накладке моего АКМСа, которым я заменил "Винторез". Сначала он отказался, сказав, что не оставляет автографов на вещах, несущих смерть, но после того как я сказал, что может именно его роспись удержит от необдуманных выстрелов и поможет сохранить кому-то жизнь, он согласился. Этот автомат и сейчас находится в оружейной комнате одной из рот бригады спецназа. Он передаётся от одного поколения солдат другому, как реликвия Чеченской войны.
Прилетел начальник разведки, вместе с ним и замкомбрига, который сразу же принялся приводить нас в чувство по правилам мирного времени, но мы были уже не те, и дело едва не закончилось конфликтом. Передав начальнику разведки трофеи, мы получили новую задачу. Нам предстояло действовать вдоль реки Сунжа в интересах мотострелковой дивизии. На следующий день моя группа и группа Бердской бригады под общим руководством Харенко отправилась в расположение дивизии.

На Сунженском направлении

Штаб дивизии находился в здании какого-то учебного заведения. Но своим составом дивизия едва могла сравниться с полком. А после того, как при входе в Грозный по ней с математической точностью отработала наша авиация, стала и того меньше. Присутствие замкомбрига сыграло свою роль. Штурмовать нам больше ничего не пришлось. Нам была поставлена задача провести разведку маршрута наступления дивизии. Поделив маршруты движения для нашей группы и группы Бердской бригады, мы начали медленно продвигаться в частный сектор. В отличие от центра города здесь было место для маскировки от огня противника, но и определить его наличие было сложнее. Спокойно проходим несколько кварталов, постоянно ожидая встречи с противником, пока не доходим до добротного кирпичного дома на углу улицы. Решаем досмотреть и его. Когда мы зашли во двор, нашему взору предстала ужасная картина: во дворе лежало шесть трупов наших солдат, все они были убиты выстрелами в затылок. Оружия и документов при них не было. По всей вероятности это были бойцы, попавшие в плен в новогоднюю ночь. Об этой страшной находке мы сообщили по радиостанции командованию дивизии и двинулись дальше.
Поразило нас еще и то, что небольшие группы по два три человека постоянно перемещались с мест, находящихся под контролем боевиков, в расположение наших войск и обратно. При проверке они показывали документы жителей города и говорили, что идут за гуманитарной помощью на консервный завод. Туда прибыли колонны МЧС и начали раздачу гуманитарной помощи. Были открыты гуманитарные коридоры, благодаря которым боевики получили возможность детального изучения позиций наших войск. Мы прошли вперёд ещё полквартала, вдали стали видны пятиэтажные дома. С одного из них по нам открыл огонь пулемёт. Огонь его был неточный, но ждать пока стреляющий внесёт поправки, мы не стали и вернулись в расположение дивизии.
Ночью моей и Бердской группе предстояло провести засады. Задачу нам ставил подполковник Харенко. Это было намного лучше, чем получать задачу от чужих, поэтому дело у нас пошло быстро и слаженно. Мотострелки выставили слабо охраняемый блок-пост в указанном нами месте. Духи обязательно должны были на него клюнуть. Перекрыв подходы, мы создали огневой мешок.
Мы спешили, необходимо было занять позиции сразу же, как только стемнеет, иначе можно было опоздать. Быстро собравшись, начинаем выдвигаться на позиции, внимательно просматривая перед собой местность в бинокль ночного видения. Добравшись до места засады, занимаем позиции в угловом доме. Бердская группа запаздывала с выдвижением. Наконец по радиостанции передали, что и они начали выдвигаться. Им отвели также угловой дом, но на соседней улице.
Через пять минут пулемётная очередь разорвала тишину. В то же мгновение заработали автоматы, было видно, как на параллельной нам улице идёт бой. В радиостанции раздался крик:
- Бр-р-роню сюда-а! Срочно!!!
Впрочем, его было слышно и без радиостанции. Вскоре одна БМП рванула вперёд, под прикрытием двух других, начавших вести прострел вдоль улицы. Разорвалось две гранаты и всё стихло. Набравшая скорость БМП, проскочила место боя, был слышен только удаляющийся рокот её двигателя.
- Оттаскиваем раненых и отходим! - раздался в наушниках голос Влада, командира Бердской группы.
Мы сидели тихо на своих позициях, единственное, чем мы могли помочь в этом случае, это не мешать. Но было непонятно, куда уехала БМП. Вскоре опять ожила радиостанция:
- "Центр", я - "Лиана". Не пойму, где нахожусь. Тут какая-то площадь, костёр и какие-то люди!
- Это духи! - ответил "Центр".
- Ты когда ехал, никуда не сворачивал?
- Не-ет!
- Ну, так быстренько разворачивайся и дуй назад!
Вскоре послышался шум приближающейся БМП, которая вернулась в расположение дивизии. Только десанта внутри неё уже не было. Четырех контрактников из Бердской бригады, проинструктировали, что в случае остановки машины необходимо спешиться и занять круговую оборону. Что они и сделали. Каково же было их удивление, когда БМП развернулась и рванула назад, а они остались одни на площади возле духов. Вернуться к своим они смогли только к утру.
Для нас эта ночь прошла тихо. У ребят из Бердска было двое раненых. Пулемётчику прострелило ноги, и командиру группы Владу рассекло бровь осколком. Произошёл встречный бой. Группа, выдвигавшаяся на проведение засады столкнулась с группой боевиков, шедших к блокпосту. Благодаря биноклям ночного видения разведчики обнаружили боевиков раньше и первыми открыли огонь. Во встречном бою, кто первым откроет огонь и развернётся в боевой порядок, тот и выиграет. Выиграли разведчики.
После обеда следующего дня дивизия перешла в наступление. Задачи были поставлены грамотно. Но в среднем звене управление терялось начисто. Поэтому дивизия наступала по одной улице. Дистанция между машинами не соблюдалась. Солдаты прижимались друг к другу от страха настолько плотно, что превращались в большую мишень, по которой невозможно промахнуться. Чтобы воспрепятствовать движению такой массы людей, у боевиков сил не было. Но пощипали они её достаточно.
На легковых машинах с вырезанным верхом они выскакивали на перекрёстки параллельных улиц и, произведя выстрел из гранатомёта и пару очередей из автоматов в самую гущу людей, быстро скрывались. Дивизия несла потери, не успев ответить огнём по юрким легковушкам, водители которых отлично знали местность. В некоторых местах огонь вели пешие боевики. Также сделав пару очередей из автоматов, они оставляли свои позиции. Решаем перекрыть одну из улиц, с которой боевики ведут огонь. Вкатив в один из дворов приданную БМП, занимаем удобную позицию. Прижатые к берегу Сунжи боевики не могут безнаказанно вести огонь, а пятеро человек оказываются зажатыми в одном из переулков. Метнувшись сначала в сторону дивизии, они резко разворачиваются и решают перебежками проскочить участок, простреливаемый группой. От сосредоточенного огня группы не ушёл никто. Изымать оружие и документы у них мы не стали. Это слишком опасно и в нашу задачу не входило.
Троллейбусный парк дивизия заняла. Мы вернулись на консервный завод.

Пропажа "Ориона" и взятие дудаевского дворца

Все очень устали, из-за немыслимого напряжения наступило истощение душевных и физических сил. Многих время от времени пробивала нервная дрожь, нападала бессонница. Группе требовался продолжительный отдых. Подполковник Харенко это понимал, и по его требованию в бригаде нам уже готовили замену. Больше наше участие в боевых действиях не планировалось. Группа готовилась встретить замену и убыть в Моздок. Вечером офицеры и прапорщики решили немного снять напряжение. Когда солдаты, получив по кружке шампанского в качестве лекарства от стресса, были отправлены отдыхать, офицеры и прапорщики собрались за импровизированным столом. Под закуску из сухого пайка "Смирновская" водка пьётся очень хорошо. Запивать тоже было чем. Хоть и поубавились за это время запасы соков на консервном заводе, но их всё еще хватало всем желающим. Когда все немного оживились, и напряжение стало спадать, к нам подошел подполковник "Слово", выглядел он очень озабоченно.
- Мужики, "Орион" пропал. Вчера ночью они ушли на гостиницу "Кавказ" и через час связь с ними пропала. Нужно идти искать.
Наше настроение враз переменилось, желания куда-то идти у нас не было, но и отказать в подобной ситуации мы не могли. Вмешался подполковник Харенко.
- Они никуда не пойдут! Здесь принимаю решения и командую я!
Не буду описывать жёсткий разговор двух подполковников. Харенко настоял на своём, мотивируя тем, что ни позывные, ни опознавательные сигналы не отработаны. Можно легко напороться на боевиков, или, ещё хуже, погибнуть от огня того же "Ориона". Поиски были отложены до утра. Как оказалось, правильно: "Орион" нашёлся сам. Ситуация была самая банальная - сели батареи на радиостанциях. Но взяли они не только гостиницу "Кавказ", но и президентский дворец. Подойдя и заняв гостиницу, они долго наблюдали за президентским дворцом. Там никого не было видно. Решили его осмотреть. Осмотр подтвердил, что там пусто. Командир решил не оставлять выгодной позиции до подхода основных сил. Доложить обстановку они не могли из-за отсутствия радиосвязи, вот и сидели там ожидая рассвета.
Весть о взятии дворца разлетелась по войскам мгновенно. Тут же наверх пошли доклады от различных военачальников. Естественно, подразделения осуществившие штурм назывались разные. Оставалось водрузить знамя на развалинах дворца. Для охраны знамени пришлось выделить часть группы. Старший лейтенант Рахин и три бойца выехали с соответствующими начальниками для его водружения. Военное телевидение этот момент запечатлело, но это уже были официальные версии событий.
* * *
Дождавшись замены, мы благополучно вернулись в Моздок. Такого ада я больше не встречал ни разу за время Чеченской кампании. Половина бойцов срочной службы, бывших со мной, разбежалась, а через полгода уволились и остальные. Контрактники, прапорщики и офицеры честно дотянули лямку этой войны. По её окончании уволились и они. Сейчас из тех, кто был со мной в Грозном, в Вооружённых Силах не осталось никого. Передачи опыта не произошло. Я тоже ушёл из армии. Служил не за деньги, да их и платили немного, просто нравилась служба в спецназе. Государство нас за смертельный риск не отблагодарило никак. Ни жилья, ни приемлемой для жизни зарплаты. Сплошной обман. Но тогда об этом никто из нас не думал, мы были готовы воевать и рисковать своими жизнями.
Командир группы, сменившей нас в Грозном, Вова Черников, погиб через два дня от пули снайпера при попытке подорвать огневым фугасом штаб боевиков в районе троллейбусного парка. Подполковник с позывным "Слово" под Аргуном получил сильнейшую черепно-мозговую травму. Больше не воевал, из армии уволился.
Военную разведку в дни штурма хвалили мало, лишь артиллерия создала ей нерукотворный памятник, превратив метким выстрелом надпись "СЛАВА ТРУДУ!" на одном из высотных зданий в районе площади Минутки в надпись "СЛАВА ГРУ...!" Весь период пребывания наших войск в Грозном она оставалась без изменений, возможно, на месте и сейчас.


В. Дмитриев
В логове волка

Обстановка и оперативная информация

В начале лета 1995 года в Объединённой группировке войск в Чеченской республике чувствовался радостный подъём, казалось, что приближается развязка, уже порядком затянувшейся Чеченской войны. Город Грозный и вся территория равнинной Чечни находились под контролем Федеральных сил. Оперативные сводки стали мягче и спокойнее, уменьшилось количество обстрелов на блокпостах. Основная часть войск двинулась на юг, где ещё оставались загнанные в горы отряды дудаевских сепаратистов. На тот момент они полностью контролировали лишь Шатойский район. В самом Шатое находилась основная группировка боевиков, для ликвидации которой было решено провести операцию силами 7-ой воздушно-десантной дивизии.
На этом война должна была закончиться, но, чтобы навсегда сломить сопротивление мятежников, нужно было уничтожить символ чеченского сепаратизма - генерала Дудаева и его штаб. Сделать это пытались авиацией, артиллерией, агентурными группами, а также силами специальной разведки. Для этой цели из состава, батальона спецназа, базировавшегося на Ханкале, был выделен отряд в составе четырёх групп общей численностью около сорока человек. Какими способами была получена информация о месте нахождения штаба и проверялась ли ее достоверность перед тем, как послать на ее выполнение людей, наверное, навсегда останется секретом, однако задача, поставленная отряду, была конкретна. Километрах в пяти юго-восточнее Шатоя есть село Асланбек-Шерипово. В этом селе лишь одно большое, двухэтажное каменное здание, бывшая школа. По данным разведки, именно там находился штаб. Оперативный офицер, разрабатывавший операцию, говорил, что это здание находится на краю села, возле склона горы, покрытого густым кустарником, это позволяло беспрепятственно подойти к зданию на очень близкое расстояние, провести налёт и благополучно уйти на пункт эвакуации. Кроме того, густые заросли на склоне горы представляли из себя удобную позицию для группы обеспечения. Согласно замыслу, отряд должен был высадиться вместе с десантниками на склонах гор, окружавших ущелье, в котором находилось село Шатой, затем уйти на юго-восток до села Асланбек-Шерипово и, когда десантники начнут штурм Шатоя, ночью провести налёт на штаб с целью его уничтожения, захвата Дудаева, его приближённых, а также документации и вооружения... Утром на пункт эвакуации должна была прибыть бронегруппа отряда. После выполнения задачи отряд в полном составе должен был присоединиться к колонне 7-й дивизии и вместе с ней прибыть в Шатой.

Подготовка отряда

Командовать отрядом был назначен заместитель командира батальона по боевой подготовке майор Беглов, опытный и грамотный в тактическом отношении командир. Его заместителем, и одновременно командиром группы захвата - капитан Кислицин, командир роты, на базе которой был сформирован основной состав отряда. Это был командир, уже успевший провести несколько удачных операций. Командиры групп были не менее опытные. Отряд больше чем наполовину состоял из офицеров, прапорщиков и контрактников. Отбирали лучших. Для координации действий с командованием 7-й дивизии и одновременно старшим бронегруппы был назначен подполковник Сидоров из разведывательного управления объединённой группировки войск в Чеченской республике.
Ознакомившись с поставленной боевой задачей, стало ясно, что выполнить ее будет не так легко, как пытались это представить разработчики. Было над чем задуматься. Проводить реальный налёт, а тем более на двухэтажное здание им не приходилось ни разу. О системе охраны и обороны штаба ничего не было известно. Это нужно было разведать на месте. Кроме того, точной гарантии, что бронегруппа сможет прийти в пункт эвакуации, не было ни у кого. Опоздай десантники хоть на сутки со штурмом Шатоя, спецназовцев ждёт гибель.
На подготовку отряда времени практически не было. Провели лишь одну тренировку на отдалённо похожем здании в Ханкале, дополучили необходимое оружие и боеприпасы. Капитан Кислицин планировал провести захват штаба бесшумно, поэтому разбитые на тройки бойцы группы захвата и уничтожения кроме основного оружия получили специальное: автоматы Калашникова с ПБС-1, бесшумные автоматические пистолеты Стечкина, снайперские винтовки "Винторез" и НРСы. Для связи с центром предполагалось использовать переносную радиостанцию космической связи со специальным блоком кодирования информации. Передаваемая этой станцией информация принималась одновременно, как в центре на Ханкале, так и в Москве в ГРУ.

Начало операции

Загрузив имущество, утром следующего дня отряд на четырёх БМП-2 отправился в расположение десантников. Их группировка находилась на площадке для посадки на вертолёты недалеко от села Элистанжи. Прибыв и расположившись на месте, приступили к организации взаимодействия. Были уточнены все вопросы предстоящей операции, согласованы частоты радиостанций, позывные, порядок действий в различных ситуациях, а также сигналы и способы авианаводки и арткорректировки (последнее сыграет немаловажную роль в судьбе отряда).
Всё шло по плану, но перед самым началом операции испортилась погода. Низкая облачность закрыла намеченные площадки десантирования. Авиация в таких условиях работать не могла. Потянулось томительное ожидание. Спустя двое суток поступила команда всем участникам операции переместиться на новую площадку для посадки в вертолёты, которая находилась в четырех километрах севернее населённого пункта Пионерское. Здесь просидели ещё сутки. Наконец, утром 11 июня к 10:00 прибыло шесть вертолётов Ми-8 для выброски первой волны участников операции. Всего их должно было быть две. В небе над площадкой кружила одинокая пара вертолетов огневой поддержки Ми-24.
С этого момента операция началась. Командир десантников в последний момент, переместил отряд спецназа из первой волны во вторую. Первая волна десанта, погрузившись в вертолёты, полетела в горы. В ее составе были минометчики, которые чувствуя, что под Шатоем будет жарко, решили, что боеприпасы лишними не бывают. Летчики неоднократно в ходе погрузки предупреждали, что машина перегружена, но операцией руководил десантник и к их замечаниям остался глух. В результате перегруженная вертушка на посадке зацепилась за склон и рухнула. Погибла часть десантников и экипаж. Второй вертолет был сбит после высадки десанта. Прошитый пулеметной очередью вертолет упал метров с четырех. Экипаж не пострадал.
Дальше авиация работать отказалась, и операцию временно приостановили. Из-за этого одна половина десантников осталась в горах, а другая вместе с отрядом спецназа на площадке для посадки в вертолеты. Те, что были в горах, сразу же перешли к активным действиям, выбили группы боевиков, находившиеся возле площадки, блокировали подступы к Шатою и начали беспокоить оборонявших его миномётным огнём.
Операцией руководили грамотные люди, которые понимали, что промедление в подобных случаях неизбежно ведёт к поражению, и утром следующего дня десантирование продолжилось. Пара Ми-8 приняла на борт спецназовцев и тяжело отвалила с площадки.

В горах

Десантирование прошло успешно. Спецназовцы за несколько секунд покинули вертолеты, заняв круговую оборону, едва те коснулись колесами вершины горы. Теперь операция началась и для них. Быстро определив своё место расположения, отряд направился по хребту в сторону Асланбек-Шерипово. Двигались по всем правилам военной науки. Группа старшего лейтенанта Тимова в головном дозоре. Ядро отряда, состоящее из группы минирования и группы специального назначения, возглавляли Беглов и Кислицин, за которыми шел радист. В тыловом дозоре шла группа старшего лейтенанта Хаджиева. Идти было трудно, сказывалось высокогорье и тяжесть переносимого на себе снаряжения. К вечеру подошли к горе Хайкалам, где должна была находиться разведрота десантников. И действительно, на горе было замечено какое-то движение.
- "Истина", я "Спец"! Как слышишь меня? Приём. - Но "Истина" почему-то молчала. Тогда решили задействовать опознавательные сигналы. Дали две зелёные ракеты. Но и в этом случае ответа не последовало. Мнения у Беглова и Кислицина разделились. Кислицин был уверен, что это десантники, просто у них сели батареи на радиостанции, а опознавательные сигналы до всех могли и не довести. Беглов не разделял эту уверенность.
- По всей видимости, это духи, разведрота сюда не дошла.
Темнело. Беглов дал команду переждать ночь на одной из удобных гор, а утром, разобравшись кто там находится, встретиться с ними или навести туда авиацию и артиллерию.
Ночь прошла в тревожном ожидании. Заняв круговую оборону, разведчики ждали дальнейшего развития событий. Связь была хорошая, причём не только по космической станции, но и по коротковолновому "Северку". Через Ханкалу установили, что там находятся боевики. Утром решено было нанести по их позициям удар авиации. Но духи были учёные и ночью позиции оставили, поэтому авианалёт не потребовался. Разведчиков это устраивало, поскольку позволяло без помех дойти до Асланбек-Шерипово. К обеду отряд добрался до места, откуда отлично просматривалось это село. В лесу на склоне горы, с которой хорошо было видно объект налёта, организовали базу и два наблюдательных пункта.
Со стороны Шатоя доносились отзвуки боя. Что именно там происходило, видно не было. Но по ущелью потянулись колонны отходящих боевиков. Их безжалостно громила наша авиация. Звено вертолётов Ми-24 сменяли штурмовики. Так продолжалось до тех пор, пока дорога в ущелье не стала закрыта густым дымом и пылью от разрывов снарядов.
Вскоре от наблюдательных пунктов стала поступать информация о происходящем в селе и на объекте налёта. В селе жизнь то замирала, то оживала тревожной суетой. Везде бегали вооружённые люди. К зданию школы подъезжали автомобили и грузили в спешном порядке какое-то имущество. Беглов с Кисилициным решили посмотреть на это лично, выйдя на один из наблюдательных пунктов.
- Похоже, наш штаб съезжать собрался, - заметил Беглов.
- Вижу, - ответил Кислицин.
- Да и многовато их что-то там...
Вообще, на местности всё выглядело совсем не так, как это описывали разработчики. Здание находилось в самом центре села, с восточной стороны (стороны склона, на котором находился отряд), разведчиков и здание разделяла река с глубоким каньоном, с севера был большой открытый пустырь, а с юга и запада вплотную прилегали жилые дома. Кроме того, возле самого здания школы по периметру были отрыты окопы, а рядом находилась заброшенная ферма.
- Что будем делать? - спросил у Кислицина Беглов.
- Нужно проводить налёт! - ответил тот.
- Нам судьба даёт такой шанс, который нельзя упускать, надо рисковать. Бойцы настроены решительно. Контрактники говорят, что возможность взять самого Дудаева надо использовать, иначе им будет стыдно в батальон возвращаться.
- Ладно, рассказывай, как собираешься действовать, - согласился с доводами Кислицина Беглов.
- Целесообразно перейти реку севернее, затем вдоль неё дойти до пустыря и производить налет прямо через пустырь, зайдя с северо-востока, две подгруппы нападения расположив вдоль заброшенных ферм. Под прикрытием их огня подгруппы захвата и уничтожения броском преодолеют пустырь и проникнут в здание. Если получится бесшумно, то и далее постараемся действовать тихо, пользуясь только бесшумным оружием, а если не получится, то задействуем всю огневую мощь, включая гранатомёты, огнемёты и ручные гранаты. Отход осуществим тем же путём. Ваши две группы обеспечения поддержат нас огнём. По необходимости вызовем налёт авиации и артиллерии.
- Согласен! - дал добро командир.
- Начинай готовиться.
Последние приготовления затянулись до темноты. Все максимально разгрузились. Тяжёлые десантные ранцы было решено оставить в тайнике, замаскировав и заминировав от нежданных гостей. С собой брали только самое необходимое. По девять магазинов на автомат, четыре гранаты, по одной реактивной гранате РПГ-26 или огнемёту РПО-А ("Шмель"). На бесшумное оружие по два магазина - больше не понадобится. Сухой паёк на один приём пищи и воду. Радиостанции - на каждую тройку.

Ночной налёт

С наступлением темноты начали выдвижение на исходные позиции. Ночью ходить по горам тяжело. Если они покрыты лесом, ещё труднее. Но это становится на грань невозможного, когда задача усложняется боевой экипировкой и ожиданием в любую секунду встречи с противником. В ночной бинокль ничего не видно. Оступиться и упасть нельзя - не дай Бог кому-нибудь сломать или вывихнуть ногу. Срыв операции неизбежен. Головной и тыловой дозоры постоянно терялись, поэтому Кислицин дал команду идти всем вместе на расстоянии вытянутой руки. На спуск и выход к горке возле самого села ушло вместо запланированных двух все четыре часа. Дальше Кислицин с двумя группами должен был идти один. Беглов с группами обеспечения оставался на этой высотке прикрывать его действия. Командиры обнялись, пожелали друг другу удачи.
- Время два часа ночи. Головной дозор, вперёд!
Трое контрактников в зелёной горной форме растворились в призрачно-жёлтом свете луны. За ними пошли все остальные, включая и тыловой дозор. Идти было легче, чем по горам, но опаснее. Некоторые участки пути преодолевали перебежками, а некоторые ползком. Все понимали, что входят в село, занятое боевиками, и от того, обнаружат их или нет, зависит не только успех операции, но и собственная жизнь. Чтобы войти в село, необходимо было спуститься в каньон и перейти реку вброд, благо неглубокая, и опять подняться почти по отвесной стене каньона. На это ушло почти два часа. Шум быстрой горной реки позволил спокойно дойти до заброшенной фермы. Время уже было около пяти утра. Вот она школа. Тихо. Охраны снаружи не обнаружено. Только наглотавшимся сиднокарба бойцам мерещилось по 10-15 человек охраны даже на крыше. Но командиры сиднокарб не употребляли и отлично видели, что по периметру пусто. Слабый свет в дальнем крыле говорил о том, что там кто-то есть. Но кто и сколько?
- Подгруппам захвата и уничтожения приготовиться к скрытому проникновению в здание, - раздался в наушниках радиостанций голос Кислицина.
Впереди был самый опасный участок - пустырь. Преодолеть его помогла случайность, на пустырь резко, как это бывает в горных долинах, опустился густой туман, который позволил дойти подгруппам до стен школы незамеченными.
Со стороны Шатоя всю ночь доносилась канонада, а под утро стал слышен отдалённый гул моторов. Это дошла до Шатоя сводная колона десантников, а еще через некоторое время, как раз когда разведчики были под стенами школы, в наушниках радиостанций раздался голос подполковника Сидорова.
- "Спец", я - "Броня", как слышишь меня? Прием.
Беглов ему ответил:
- Слышу тебя хорошо. "Донец" работает.
- Я рад что вы на подходе, - отозвался Кислицин. - Теперь я спокоен за эвакуацию.
- Внимание, даю отсчёт! Десять, девять, восемь... - вновь раздался в наушниках напряженный голос Кислицина.
- ...Ноль! - как только прозвучало это слово, разведчики ворвались внутрь здания и приступили к зачистке комнат. В наушниках слышались взволнованные доклады:
- Пусто!
- Пусто!
- Пусто!
Вдруг прерывистый от нервного напряжения и учащённого дыхания голос сообщил:
- Здесь, в дальнем крыле, два человека, сопротивления оказать не успели, мы их разоружили! - это докладывала первая тройка.
- Хорошо! Находитесь на месте, иду к вам, - уже спокойно отозвался Кислицин. - Остальным осмотреть второй этаж!
Больше в здании людей не оказалось. Кратко допросив пленных, командир понял, что они опоздали. Все, кто здесь находился, уехали, как только десантники начали штурм Шатоя. Двое местных жителей из отряда самообороны оставлены были не столько для охраны штаба, сколько для поддержания порядка и защиты от разграбления и без того скудных остатков школьного и военного имущества. Пленных, хотя ценности они не представляли, решено было не отпускать до выяснения обстановки. Один из них был возраста более чем пенсионного, а второй, его родственник, выглядел на лет шестнадцать и, что немаловажно, являлся племянником председателя поселкового совета села.

"Пустышка" становится ловушкой

Светало. Вершины гор уже были освещены солнцем. Туман рассеялся и подгруппа нападения возле фермы стала хорошо видна, поэтому Кислицин дал команду перейти в здание школы и ей тоже. Село просыпалось. Со второго этажа было видно, как меняются посты на окраине села. Пели петухи. Пастух гнал коров на пастбище.
- Чудеса, да и только, - подумал Кислицин.
Везде война, разруха, а здесь всё продолжало жить, какой-то нереальной мирной жизнью.
Отходить было поздно, группу немедленно бы обнаружили и уничтожили. Двигаясь по любому их возможных маршрутов отхода, разведчики неминуемо попадали под перекрёстный огонь постов. К тому же с первым выстрелом в селе сразу жё объявят тревогу и количество огневых средств у обороняющих село увеличится. Можно, конечно, попросить огневой поддержки авиации и артиллерии, но на открытой местности неминуемо накроет и группу, а Беглов с двумя подгруппами обеспечения необходимой огневой мощью не обладал. Поэтому Кислицин решил действовать по другому. Он собрал командиров подгрупп и объявил:
- Остаёмся здесь, занимаем оборону в этом здании, и ждём подхода наших войск.
- Как здесь? В центре села, полного духов? Надо уходить отсюда пока нас не обнаружили! - возмущались командиры подгрупп.
- Уходить уже поздно. А здесь самая лучшая позиция. Единственное каменное здание, да еще двухэтажное. Попробуй выбить нас отсюда. Мы контролируем всё село, при необходимости можно вызвать удар авиации и артиллерии прямо на себя. Каменные стены нас укроют, чего нельзя сказать о боевиках. Им укрыться будет негде.
С такими доводами согласились все. Организовав оборону здания, Кислицин разрешил отдыхать трети личного состава, доложил обстановку Беглову и отправился осматривать здание.
На втором этаже всё оставалось нетронутым с того момента, как прекратились занятия в школе, стулья, парты, доски и даже ученические тетради лежали там, где их оставили в последний раз владельцы. Тетради были датированы 1992 годом. Несмотря на то, что с той поры прошло три года, и всё было покрыто толстым слоем пыли, кабинеты продолжали хранить тот неуловимый запах школы, знакомый каждому человеку с детства. Вот кабинет директора, крутанув глобус, Кислицин поднял с пола объяснительную, в которой какой-то старшеклассник Ахмед описывал, за что он избил учительницу английского языка. Это несколько испортило сентиментальное настроение. Чтобы окончательно не расстроиться, командир отправился на первый этаж осматривать, что осталось от штаба. Половина первого этажа была переоборудована под общежитие, по словам пленных здесь жили иорданские наёмники, лишь два классных кабинета служили в штабных целях, здесь же проводились совещания. Из документов почти всё было вывезено. Была, теперь уже ненужная, схема обороны Шатоя, составленная с военной точки зрения неграмотно, какие-то списки на чеченском языке и листовки религиозного содержания на русском. Дословное содержание листовки сейчас вспомнить невозможно, но суть её была такова: "Воюйте сыны Чечни, и Аллах вас не забудет, при этой жизни вы, конечно, ничего не получите, но если представится случай поменять миры, то вы сразу отправитесь в рай строевым шагом, ибо день в джихаде равен году славных дел в мирной жизни, а в раю встретят вас пятьдесят райских гурий".
- Всё понятно, - подумал Кислицин.
На образованного человека такая пропаганда не подействует, но если уровень образования низкий, а люди верующие, то лучшего способа воздействия на них не придумать.
Со второго этажа доложили:
- Товарищ капитан! К зданию направляются два человека, по видимому, для смены наших пленных.
- Как войдут внутрь, задержать и ко мне!
Вошедших чеченцев мгновенно разоружили и обездвижили, положив лицом на пол. Нервы у них оказались слабее, чем у первых двух. Они стали умолять, чтобы их не убивали, и тут же согласились рассказать всё, что знают о боевиках. Их доставили к командиру. Много нового к сказанному двумя первыми пленными они добавить не смогли. В селе боевиков много, но чёткое управление отсутствует. Только местный отряд самообороны села имеет командование в лице сельского совета. В школе штаба как такового не было, просто полевые командиры собирались в этом здании для проведения совещаний, иногда на них приезжал Дудаев.

Из каждого безвыходного положения есть, как минимум, два выхода

Разработчики операции ошиблись, причём значительно. Это на Ханкале штаб группировки постоянно находился на месте, чеченский же штаб постоянно перемещался, по тому, что Дудаев знал, какая на него ведётся охота федеральными войсками, и что для его уничтожения достаточно знать его точное место расположения. Он, бывший лётчик, знал возможности нашей военной авиации. Поэтому его штаб постоянно менял своё расположение. Если бы отряд спецназовцев пришёл к этому зданию на сутки раньше и решился на штурм, то встретил бы организованный отпор со стороны иорданских наёмников. Тогда об успешной операции не могло быть и речи. Пришлось бы задействовать авиацию и артиллерию, что привело бы к жертвам среди мирного населения и не гарантировало уничтожения штаба. Но сейчас, нужно было думать, как отсюда выбираться. Для этого надо было вступать в переговоры с боевиками. Кислицин связался по радиостанции с Бегловым и спросил:
- Мне нужна будет поддержка авиации и артиллерии.
- Да, они все готовы работать в наших интересах.
- Тогда пусть будут в готовности нанести удар по противоположному склону. Чтобы видно было всему селу.
С большим трудом Беглову удалось уговорить командование на Ханкале подготовить удар установками "Град" в указанное место. Это место не входило в планы нашей артиллерии. Командиру отряда пришлось прибегнуть к хитрости, сказав, что там обнаружено скопление техники дудаевцев. Когда артиллерия была готова дать залп, он сообщил Кислицину о готовности артиллерии.
Тот взяв с собой пулемётчика и одного из пленных, который являлся родственником председателя, сказал:
- Веди к вашему главному, разговор есть.
Процессия, состоящая из Кислицина, пулемётчика и пленного, двинулась к центру села, по дороге никто не встретился. Лишь на подходе к дому сельского совета навстречу вышел один человек в камуфляжной форме.
- Доброе утро, - поздоровался в ним Кислицин.
- Доброе утро, - машинально ответил тот и спросил что-то у пленного. По-видимому, он принял разведчиков за кого-то из наёмников. Но, получив ответ, схватился за голову и стал что-то громко кричать по-чеченски. Кислицин подошел к нему и сказал:
- Чего орёшь? Утро так хорошо началось. Давай не будем его портить.
Как ни странно, но эти слова подействовали, и парламентёры без помех дошли до дома председателя. Дом был добротный, каменный, с большим двором, в углу которого скромно притулился огромный лимузин серебристого цвета. Посреди двора стоял стол, за которым сидели местные старейшины, лица их были понурыми и усталыми.

Переговоры

- Доброе утро, я представитель Российских Вооружённых Сил. Предлагаю во избежание кровопролития сопротивления Федеральным силам, которые скоро сюда прибудут, не оказывать. В противном случае, по селу будет нанесён удар артиллерии и авиации, - сказал Кислицин и попросил по радиостанции в подтверждение своих слов дать один залп по склону горы. Установки "Град" тут же выплюнули порцию смертоносного груза по указанному месту. Раздалась серия оглушительных взрывов.
Сначала воцарилось молчание, затем старейшины начали горячо спорить, забыв о присутствии спецназовцев. Через некоторое время встал председатель и сказал обиженным тоном:
- Пусть приходят, пусть всё забирают, только людей не трогают.
Это было не лучшее, что он мог сказать, но разведчиков это устраивало.
- Хорошо, тогда этот молодой человек, в подтверждение ваших слов, побудет с нами, - сказал Кислицин, показывая на родственника председателя. Возражений не последовало и парламентеры спокойно вернулись в здание школы, прихватив с собой пленного.
Слух быстро облетел всё село, и возле школы стали собираться местные жители. Среди них были и боевики, но с оружием не приходил никто. Если бы не появившийся на чердаке ближайшего дома пулемёт, и не пара гранатометчиков в соседнем дворе, занявших боевые позиции в сторону разведчиков, то намерения местных жителей можно было считать искренне мирными. Но присутствие их перед школой, разведчиков устраивало. Селяне, сами не подозревая того, становились заложниками данной ситуации и их присутствие делало невозможным открытие огня по разведчикам. Вскоре подошли старейшины и подъехал мулла Хал-Килойской мечети Такудавлаев Сайдулла, который представился имамом и уполномоченным вести переговоры с представителями Федеральных сил. Это был одетый во всё белое ещё крепкий пожилой человек. Его возраст выдавали седые волосы и борода. Глаза излучали спокойствие, уверенность и разум. Начались напряжённые переговоры. С первых слов стало понятно, что мулла не так прост, как это показалось с первого взгляда. Он заверял, что боевые машины могут спокойно зайти в село и забрать разведчиков. В это время к селу уже подходила бронегруппа отряда. Она вышла на связь с находящимися в школе разведчиками. Кислицин заверил, что можно спокойно подъезжать к ним, но как только первая БМПшка появилась из за пригорка, с противоположной стороны склона по ней открыл огонь крупнокалиберный пулемёт. Резко развернувшись, машина спряталась за бугор. В наушниках раздалась ругань подполковника Сидорова. Заняв боевые позиции, машины начали из скорострельных пушек обрабатывать то место, откуда был открыт огонь. Над селом начали летать снаряды. Напряжение среди переговорщиков достигло критической точки. Кислицин уже начал просить у Беглова удара артиллерии, по селу. Но Такудавлаев стал его уверять, что село здесь не причём, что это один из отошедших из Шатоя отрядов открыл огонь, а артиллерия погубит много мирных жителей. Жители Асланбек-Шерипово могут быть благодарны своему мулле как человеку спасшему их от смерти. Стоило Кислицину дать команду, на нанесение бомбоштурмового удара по селу, и в ход бы пошли не только установки залпового огня "Град", но и более мощные "Смерчи" и "Ураганы". После этого можно бы было брать в руки резинку и стирать с карты село Асланбек-Шерипово. На территории Чечни больше такого села бы не было. Но разум взял вверх над эмоциями. Старейшины смогли уговорить прекратить огонь боевиков, и Кислицин воздержался от вызова огня артиллерии.

Теперь можешь надеяться только на мою порядочность!

Казалось, что ситуация зашла в тупик. Бронегруппа не могла подойти к селу, разведгруппы не могли оттуда выйти. Боевики находились в растерянности, не зная истинных намерений спецназовцев. Выход, сам того не подозревая, нашел помощник председателя поселкового совета Саид. Он предложил выехать на переговоры в расположение десантников. На одном автомобиле совместно. В этом случае есть гарантия, что огонь не откроет ни та, ни другая сторона. Кислицин на эти условия согласился, связался с Бегловым, а тот в свою очередь с десантниками. Получив добро на выезд, командир обратился к старейшинам:
- Подгоняйте КАМАЗ к школе. Сначала сядут ваши представители, а затем наши.
Старейшины не возражали, и через пять минут КАМАЗ с открытым кузовом стоял у центрального входа здания. За это время Кислов успел проинструктировать разведчиков о том, чтобы при подходе машины они со всем имуществом скрытно собрались у выхода. Как только старейшины сядут, необходимо быстро загрузиться в машину и ни кого не выпускать.
Все прошло успешно. Как только старейшины загрузились, разведчики выскочили из здания и мгновенно запрыгнув в кузов, перемешались с чеченцами.
Возражать по этому поводу было поздно, да и некому. Всё руководство боевиков находилось в тесном контакте с разведчиками, что отбивало всякую охоту к возражениям. Вести огонь по разведчикам никто из боевиков не мог из-за боязни попасть в своих. Кислицин разрешил только Такудавлаеву сесть в "Жигули" и ехать впереди КАМАЗа, выставив из окна белый флаг.
- Теперь можешь надеяться только на мою порядочность! - сказал он ему. Колонна двинулась в сторону Шатоя.

А в это время...

Командир группы захвата сдержал своё обещание. Часть старейшин и тех, кто не желал ехать в Шатой, он высадил за селом. После чего к колонне подсоединилась бронегруппа. Доехав до первого блокпоста десантников, разведчики пересели из КАМАЗа на БМП и отряд благополучно вернулся на базу.
Цель операции - Дудаев - опять ускользнул, но к чувству досады примешивалось чувство удовлетворения, что все обошлось без потерь со стороны разведчиков и без жертв среди мирного населения. Ни командиры, ни их подчиненные еще не знали, что в то же самое время Басаев расстреливал в Будёновске ни в чём не повинных людей...


С. Козлов
Всем приготовиться! Десять, девять...

Первая Чеченская компания ознаменовалась очень немаловажным фактом. Партизаны для достижения своих целей стали применять методы террористических групп, захватывающих заложников. В следствие этого и борьба с терроризмом стала приобретать формы войсковой операции с элементами спецназовской тактики. Но все это произошло после.
В этом разделе я привожу разбор наиболее нашумевших спецопераций первой чеченской компании в которых спецназ ГРУ также играл определенную роль. Но первой скрипкой были подразделения антитеррора и борьбы с организованной преступностью. Для того, чтобы читатель смог понять насколько разная тактика применяется при обезвреживании одиночного террориста или небольшой группы при освобождении заложников и при штурме укрепленного здания или даже населенного пункта, где заняли оборону боевики численностью до батальона приведу нижеследующий материал.

Суббота 27 марта 1999 года выдалась в Краснодаре тихая и солнечная. Уставшие от зимы горожане старались выехать на дачи, либо просто за город, чтобы провести денек на природе. Из города потянулись легковые автомобили и пригородные автобусы. Примерно в час дня при въезде в Краснодар, на одном из постов милиции для проверки документов пассажиров был остановлен автобус, следовавший по маршруту Ростов-на-Дону - Темрюк. Как обычно в таких случаях, в автобус вошли два милиционера и попросили предъявить документы.
Проверка уже близилась к концу, когда на просьбу сотрудника милиции предъявить документы, один из пассажиров внезапно выхватил нож и нанес ему резаный удар. Через секунду в его руке уже был обрез охотничьего ружья двенадцатого калибра. Приставив обрез к голове хрупкой девчушки лет шестнадцати, преступник закричал, что все пассажиры являются заложниками и потребовал, чтобы сотрудники милиции покинули автобус, сопровождая свою речь непристойной бранью. Для того, чтобы не подвергать риску жизни пассажиров, милиционеры подчинились террористу, однако, выйдя из автобуса, заблокировали дорогу перед ним металлическими лентами с шипами. Но обрез был в руках опытного бандита. Продолжая угрожать убийством девушки, он заставил ее мать выйти из автобуса и убрать выставленные милиционерами заграждения, а водителя продолжать движение автобуса через Краснодар в направлении Славянска-на-Кубани. Но путь автобуса был не долог. Городская милиция остановила его на пересечении улиц Дзержинской и Стахановской, преградив ему путь двумя грузовыми автомобилями и прострелив колеса. Поняв, что мышеловка захлопнулась, террорист открыл огонь по сотрудникам милиции.
В городе был введен план "Гроза", согласно которому все спецподразделения Краснодара были подняты по тревоге. Для проведения специальной операции по освобождению заложников был создан Оперативный Штаб, который возглавил начальник Управления ФСБ России по Краснодарскому краю генерал-лейтенант Е. Л. Воронцов.
В срочном порядке дежурная группа Регионального отдела специальных операций Управления ФСБ России по Краснодарскому краю, называемого по привычке "Альфой", в составе семи сотрудников выехала на Дзержинскую. К этому времени сотрудники отдела борьбы с терроризмом УФСБ края совместно с коллегами из уголовного розыска вступили в переговоры с преступником. Удалось установить личность бандита. Им оказался Константин Романов, тридцати трех лет от роду, дважды судимый за разбой и вымогательство, разыскиваемый в настоящее время Ростовским ГУВД за совершение ряда заказных убийств. Полученная информация говорила сама за себя. Вопреки обычному набору требований выдвигаемых террористами при захвате заложников Романов не просил ни валюту, ни наркотики, ни самолет для вылета за рубеж. Требования его были проще и приземленней: сменить колеса автобуса, простреленные милицией, и позволить автобусу продолжить движение в город Славянск-на-Кубани, там находилась его семья. Преступник заявил, что кроме обреза у него имеется граната Ф-1 и что терять ему уже нечего.
Дежурная группа РОСО на месте ознакомилась с обстановкой и приступила к рекогносцировке для проведения возможной операции по освобождению заложников. Снайперы первыми заняли позиции, позволявшие вести наблюдение за преступником и контролировать ситуацию в автобусе. Не прошло и часа после объявления тревоги, как к месту захвата заложников прибыло необходимое для проведения специальной операции количество сотрудников РОСО.
В результате длительных и сложных переговоров Романов выпустил из "Икаруса" двух женщин, чье психическое состояние было близко к истерике. Остальных заложников он выпустить отказался. Несмотря на то, что обстановка немного разрядилась, в заложниках по-прежнему оставалась шестнадцатилетняя девушка с матерью и четверо мужчин.
Обе женщины, опрошенные порознь, подтвердили то, что террорист, видимо, действительно вооружен гранатой. Их предположения основывались на том, что в правой руке у него обрез, а левую он постоянно держит в кармане куртки. Также они сообщили о том, что Романов, опасаясь огня снайперов, постоянно прикрывается девушкой, как щитом, сидит ли он на месте или передвигается по автобусу.
Между тем в процессе переговоров бандит несколько изменил свои требования. Теперь он настаивал на том, чтобы ему подали другой автобус.
Начальник РОСО полковник А. В. Волосников распорядился подготовить такой автобус, куда террорист должен был перейти вместе с заложниками. В то же время снайперам была поставлена задача на уничтожение террориста в момент его перехода из одного автобуса в другой, если это не будет угрожать жизни заложников. Внутри автобуса скрытно разместились четыре бойца "Альфы" с задачей нейтрализовать преступника в момент его посадки в автобус. Водителем этого "троянского коня" был назначен сотрудник РОСО, который перед обезвреживанием бандита должен был произвести отвлекающий взрыв светозвуковой гранаты, закрепленной под бампером автобуса у передней двери. Все было готово, когда в последний момент Романов отказался от другого автобуса и потребовал, чтобы двое водителей, находящихся в заложниках, заменили пробитые колеса. Видимо, мозг преступника лихорадочно искал подвоха со стороны сотрудников правоохранительных органов. Вышедшие для замены колес водители автобуса подтвердили, что террорист вооружен обрезом ружья 12 калибра и, возможно, ручной гранатой, а также то, что настроен он очень решительно.
Находившийся на месте событий губернатор Краснодарского края Николай Кондратенко очень переживал за жизнь заложников. Для уменьшения опасности их жизни он предлагал руководителям операции располагать всеми имеющимися в его распоряжении средствами.
Неожиданно для всех из автобуса вышла мать девушки, которую проголодавшийся бандит отправил за бутербродами и водкой. Романов не сомневался, что мать вернется к своему ребенку.
Приняв спиртного и закусив, он объявил, что если через тридцать минут не закончат ремонт автобуса и не пропустят его в Славянск, он начнет убивать заложников. Переговоры явно зашли в тупик. Слова террориста: "Все мои требования, гражданин начальник, - дай возможность сдохнуть", - окончательно развеяли надежду на мирный исход операции. И тут Романов впервые с момента захвата отпустил девушку, которой он постоянно прикрывался. Это было четко отфиксировано снайпером РОСО, но стрелять он не мог, так как зашторенные окна автобуса ограничивали обзор.
Было уже около шести часов вечера. Еще немного и начнет темнеть, и тогда штурм будет невозможным. Противостояние длилось уже несколько часов. Полковник Волосников прекрасно понимал, в каком напряжении находятся его ребята, ожидающие команду на штурм, ведь именно от них зависит исход операции, а значит, и жизни людей. Доклады от снайперов о всех перемещениях террориста поступали регулярно, но он по опыту знал, как начинают слезиться глаза от длительного наблюдения в оптику.
Наконец, после отказа Романова обменять девушку-заложницу на начальника уголовного розыска полковника Таракулова, штаб операции получает "добро" на проведение захвата автобуса.
Голос командира в наушниках бойцов: "Всем приготовиться к штурму!", вызвал прилив адреналина в кровь. Мобилизован каждый мускул, каждый нерв. Именно за эти ощущения они и любят свою работу. Доклады командиров групп о готовности следуют один за другим. И вот, словно при запуске космического корабля, начинается отсчет:
- Десять! Девять! Восемь!...
Волнение, пришедшее с первой командой, уходит. Все максимально собраны и настроены лишь на четкое выполнение своей задачи.
По команде "Ноль!" начинается штурм. Из-за КАМАЗа к автобусу бросается отвлекающая группа. В лобовое стекло бьет длинная автоматная очередь. Как и было рассчитано, террорист поворачивается и стреляет в ответ. Но основная штурмовая группа к этому моменту уже под левым бортом "Икаруса". Здесь у каждого своя локальная задача, отработанная до автоматизма. Вслед за взрывом светозвуковой гранаты, на мгновение парализующей террориста, один из сотрудников разбивает стекло бокового окна автобуса, тут же отходит и приседает под бортом. Едва в разбитое окно бойцы вставляют трап, как по нему буквально взлетают их товарищи. Первый сотрудник РОСО оказывается в полуметре от бандита, когда тот успевает развернуться в его сторону и нажать на спуск обреза. К счастью, заряд поражает лишь вытянутую ладонь. В ответ почти одновременно звучат четыре выстрела бойцов "Альфы". Обмякшее тело террориста безжизненно валится на сидение автобуса. Пахнет порохом. В салоне плохо видно из-за дыма светозвуковой гранаты. Опасаясь взрыва гранаты, о которой говорил Романов и освобожденные заложники, его тело спешно вытаскивают из автобуса. Освобожденные заложники, не веря, что все уже позади, выходят на улицу. На их лицах радость, женщина плачет... От тела бандита все отходят на безопасное расстояние, к работе приступает взрывотехник. Через некоторое время следует доклад: "Все чисто!". Романов блефовал, гранат у него не было. Его тело уносят на носилках в машину скорой помощи.
Сотрудникам РОСО потребовалось несколько секунд на штурм автобуса, то есть значительно меньше времени, чем требуется на то, чтобы прочесть его описание. Зеваки, которых с трудом удерживало тройное кольцо, даже не поняли, что все закончилось.
Напряжение нескольких часов прошло, и на бойцов "Альфы" навалилась усталость. Машинально они принимали поздравления с успешно проведенной операцией, ехидно отвечая на все вопросы киношной фразой: "Ну, что вы! Все нормально, ведь это наша работа".

С. Козлов
Кабул брал, дворец брал. Буденовск?

Операция по взятию дворца Амина в Кабуле силами "Альфы", "Вымпела" и "мусульманского батальона" спецназа ГРУ является образцом и хрестоматийным примером при подготовке наиболее известных спецподразделений мира. В 1985 году многие специалисты, да и не только они, задавали себе вопрос: почему те же подразделения ("Вега" - это переименованный "Вымпел" после передачи его в МВД) спустя пятнадцать лет не смогли взять больницу в Буденновске. Как всегда, редакция постаралась подробно разобраться в том, как и почему произошла эта трагедия. В этом нам любезно помогли участники событий: Константин Никитин, до недавнего времени служивший в спецподразделении "В", офицер группы "А", командовавший тогда одним из подразделений, сотрудники Краснодарского Регионального Отдела Специальных Операций, а также офицеры бригады специального назначения Северо-Кавказского Военного округа, фамилии которых по известным причинам мы назвать не можем.

К. Никитин. Басаев! - оценка "отлично":
Самого Басаева и его отряд готовили в период войны в Абхазии сотрудники ГРУ. Готовили против Грузии, а подготовили против России. Басаев оказался способным учеником. Почерк профессионала чувствуется по тому, как тщательно все, включая психологию людей, было просчитано.
По агентурной информации за 3 месяца до налета на Буденовск чеченский кооператив "Ирбис" арендовал у больницы подвальное помещение под склад. В течение трех месяцев они туда завозили какие-то ящики, судя по всему боеприпасы.
Чеченская диаспора Буденовска насчитывала около 10000 человек. Часть участников штурма была из их числа, часть приехала не задолго до штурма и поселилась в гостинице. Примерно за сутки до известных событий основная масса местных чеченцев пропала. В городе осталось сотни три, не более. Очевидно, что все они были предупреждены о готовящихся событиях.
Отряд Басаева прибыл на двух КАМАЗах и на машине "скорой помощи". Не буду утверждать, но, по-моему, впереди этой колонны шла милицейская машина с мигалками. Боевики ехали в разгрузочных жилетах и с оружием. Милицейские посты колонна, видимо, где-то объезжала, где-то откупалась деньгами. Пост в поселке, не доезжая Буденовска, они просто проскочили, сымитировав специальную колонну, сопровождаемую милицией, но на следующем посту перед въездом в Буденовск их остановили, получив, видимо, информацию о движении непонятной колонны. Басаевцы прикрывались легендой о том, что они везут тела погибших российских солдат для передачи военным властям. Сотрудники милиции предложили им проехать в Управление для того, чтобы разобраться. Судя по тому, как развивались дальнейшие события, это входило в планы террористов. По дороге к отделению милиции, "скорая помощь" потерялась. КАМАЗы достигли ОВД и тут же с ходу начался штурм. В это время основная часть сотрудников милиции была на стрельбище. В отделении находилась только дежурная смена, но и эта горстка милиционеров оказала бандитам достойное сопротивление. Басаев потерял в этом столкновении двенадцать боевиков. На такой отпор он не рассчитывал.

Командир подразделения "Альфы":
Мы прилетели в Буденовск около полуночи. Нас встретил командующий Воздушной армии генерал-лейтенант Михайлов. В начале первого прибыли в здание УВД. Картина, представшая перед нами, была удручающей. Везде были видны следы недавнего боя. У одной стены тела наших погибших милиционеров. Человек десять-двенадцать. У другой - столько же "чехов".
Штурм здания боевики начали с ходу, буквально только подъехав. Басаев, видимо, хотел сразу устранить наиболее вероятное препятствие, которое могло возникнуть на пути при осуществлении его планов. Как никак, а в Управлении числилось около пятисот сотрудников. К счастью, их не оказалось в то время в здании. Иначе жертв было бы больше. Не исключаю вероятности, что Басаев знал о том, что именно в это время сотрудники милиции уедут на стрельбище, а после этого их распустят на обед.
Захватив здание УВД, боевики зачистили его символически, даже не пытаясь выкуривать милиционеров, закрывшихся в кабинетах и продолжавших оказывать сопротивление. Нанеся удар по УВД, басаевцы прекрасно понимали, что его сотрудники теперь вряд ли смогут помешать их планам. Решив эту задачу, боевики рассредоточились по городу. Вяло обозначив штурм зданий городской администрации и ФСБ, они захватили здание военкомата и банк, который в то время осуществлял все проводки по Чечне. Поэтому он был одним из наиболее важных объектов в планах террористов, изъявших все денежные документы, касающиеся этого вопроса. После этого на рынке, у дома пионеров и в других местах скопления народа они открыли беглый огонь по беззащитным людям.

К. Никитин:
Басаевская банда рассредоточилась в городе и началась просто бойня. Как рассказывала позже в больнице одна местная жительница, она с мужем и детьми ехала на машине по городу. Вдруг на дороге появились чеченцы и начали останавливать машину. Муж, сидевший за рулем, объехал их и прибавил скорость, но вдогон открыли огонь. Мужа убили на ее глазах. Сама она, получив ранение в ногу, попыталась скрыться, но не успела. Подошедшие террористы схватили ее и доставили в больницу, как уже известно, не для оказания медицинской помощи. Безусловно, боевики, устроив разбой в городе, сознательно спровоцировали массовую доставку раненых в больницу. Но основная масса потенциальных заложников пришла к больнице самостоятельно для того, чтобы поглазеть на раненых и убитых.
В это время у больницы дежурила машина "скорой помощи", прибывшая с Басаевым и около двадцати боевиков. Как только собралось достаточное количество народу, боевики достали из машины оружие и приказали всем собравшимся зайти в больницу. В больнице отфильтровали мужчин и заперли в подвал, во избежание эксцессов. Из мужчин отобрали и сразу расстреляли трех вертолетчиков, двух милиционеров и двух пожарных, то есть тех, кто имел какое-то отношение к силовым министерствам и мог оказать сопротивление или организовать его. В сущности, этим они решили еще одну задачу. Расстреляв, не раздумывая, семь человек и выбросив их тела во двор на всеобщее обозрение, они нагнали страху на остальных и дали понять, что это не шутки.
Говоря в интервью, что цель его - это Москва, Басаев просто "надувал щеки". Буденовск и был его целью, заранее выбранной и четко спланированной. В целом, за налет на Буденовск по тактике ему можно поставить пятерку.

К. Никитин. Срочный вылет:
В начале июня народ наш прибыл из командировки в Чечню и потихоньку рассосался по отпускам и по отгулам. У нас и без этого в боевых отделах было всего человек сорок с небольшим. Часть людей в это время выполняли задачи личной охраны различных генералов. "Вега" на тот момент подчинялась официально Ерину, но оперативно - ГУОПу и конкретно генерал-полковнику Егорову. В конце концов, не министр же нам задачи ставит.
14 июня был обычный день. После обеда мы с другом решили заняться спортом и только приступили к этому, как объявили "сбор по тревоге". Выругались мы, что кайф обломили, но службу мы любим именно за неожиданности. Мы и не думали, что это тревога боевая. Оказывается Егоров позвонил нашему шефу и сообщил, что в связи с такими-то событиями он через час вылетает из Чкаловского в Буденовск и он будет очень огорчен, если мы не успеем составить ему компанию. Просьба начальника - приказ для подчиненного и, естественно, хоть и взмыленные, мы успели. Всего нас собралось около 30 человек. На аэродроме нас ждал Ан-72, имеющий всего 32 посадочных места. Стали грузиться: Егоров, наш генерал, еще кто-то, в конце концов, троим места не хватает. Оставили двух офицеров из нашего штаба и еще одного парня. Вылетали из Чкаловска 26 боевиков. Через два с половиной часа в девятнадцать часов тридцать минут мы первые сели на аэродром Буденовска. Причем, пока летели, информация поступала самая разноречивая. В частности, сначала нам сказали, что захвачен аэродром Буденовска, где мы собирались приземлиться. Покумекав, мы решили, что при приземлении придется высаживать иллюминаторы и открывать огонь сходу. Начали к этому готовиться, но, к счастью, перед посадкой выяснилось, что захвачена больница, а не аэродром.
Генералы с полковником Лысюком уехали в город, а мы остались на аэродроме. Пока сидели, прилетели и краснодарская, и московская "Альфа". Их быстро погрузили в автобусы и увезли. Мы же, так и оставались на аэродроме до четырнадцати часов пятнадцатого июня. Наконец, нас привезли к больнице, где уже находились "Ашники", которых часть наших поменяла на постах наблюдения. Другая же часть, в том числе и я, находились в резерве.

К. Никитин. "Обстановочка":
Что творилось вокруг больницы - это особая история. Бардак и полная анархия, с которыми никто не боролся. Да и кому, собственно, наводить порядок, если менты сами "на голову пробитые"?
Поступила команда огонь не открывать. Вдруг слышим рядом очередь из автомата. Прибегаем, а там сотрудники родной милиции. Оказывается, по ним стрельнули. Объяснили им, что если стреляют, то нечего "отсвечивать" перед больницей, спрячься за дом и сиди там. Только мы ушли, снова послышалась стрельба. Прибегаем. Опять все то же. Ну, тут уже, не стесняясь в выражениях, пообещали мужику голову оторвать. После этого все прекратилось. Что поделать, особенность нашего национального восприятия в том, что ей явно не хватает эмоциональности для убедительности. Хотя, когда народ в подпитии, тут и мата для убедительности мало. Если смотреть на схему, дорога, проходящая справа от больницы, простреливалась басаевцами. Именно на этой дороге собралась толпа человек триста. Половина мужиков пьяных. Митингуют. Некоторые приходят и советуют. Одного очень активного еле уняли. Говорит: "Пойдемте, мужики, духов резать, у меня нож есть. Знаю, где подземный ход в больницу. Покажу, если камуфляж дадите". Наобещали ему с три короба, лишь бы отстал.
В конце концов, спровадил я их очень просто. Говорю: "Знаете, где у Вас УВД? Вот идите туда, там все руководство заседает!". Подействовало, и человек двести отвалило.

Командир подразделения "Альфы":
Руководство операцией было поручено Ерину. Степашин исполнял обязанности заместителя, а несколько позже штаб операции возглавил генерал Егоров. Из руководителей "Альфы" в Буденовске находились два начальника отдела, начальник штаба Савельев Анатолий Николаевич и новый командир, генерал Гусев, назначенный месяц назад на эту должность. Бывший комендант Кремля был неплохим командиром, но, к сожалению, он совершенно не еще знал ни тактики подразделения, ни его возможностей. Хуже всего было то, что "Альфа" в то время входила в состав ГУО, поэтому и для Ерина, и для Степашина она представляла идеальный инструмент вытаскивания каштанов из огня чужими руками. Напомню, что после 1993 года "Альфа" была в опале. Исходя из этого, перед вылетом начальник Главного Управления Охраны генерал Барсуков сказал Гусеву, что если поступит приказ штурмовать, то штурмовать придется.
Мы понимали: ситуация складывается так, что исключить вероятность принятия руководством такого решения нельзя. Поэтому в течение двух часов был подготовлен анализ сложившейся ситуации по имеющейся информации, а также спрогнозированы последствия возможного штурма. Результаты были неутешительными, но, несмотря на это, наши выкладки без прикрас легли на стол руководства. Надо сказать, что мужское население Буденовска очень активно пыталось нам помочь. Некоторые приходили с дельными предложениями, но ими можно было воспользоваться при подготовке штурма. Штурм же, по всем прикидкам, был утопией.

К. Никитин:
Вообще, Буденовск тогда напоминал растревоженный улей. Чеченцев оправдывать в сложившейся ситуации взялся бы либо безумец, либо человек, которому очень хорошо заплатили.
Степень продажности нашей прессы и отдельных государственных служащих, таких, как С. А. Ковалев - это притча во языцех. Наверное, только в нашей стране, в городке с населением тысяч сорок, где захвачено в заложники чуть меньше десяти процентов населения, может появиться государственный муж, правозащитник, и, обращаясь к возмущенной толпе, попытаться доказать, что черное - это белое, а террористы - это не террористы, а агнцы Божии, и их надо возлюбить и простить. Благо русские женщины своими действиями пресекли эти выступления. В первый раз он получил удар ногой в промежность, а во второй, раза три схлопотал по физиономии, пока его не уволокли охранники. После этого выступления прекратились.

В. Дмитриев. В окрестностях Буденовска:
В то время, пока руководство решало вопросы стратегического характера, а бойцы "Веги" и "Альфы" дежурили в оцеплении, сменяя друг друга, отряд спецназа ГРУ, прибывший из-под Ростова, на вертолетах патрулировал окрестности Буденовска. Спецназовцы должны были при обнаружении подозрительных лиц, произвести их задержание, проверку документов, а также досмотр личных вещей задержанных.
На второй день после захвата больницы один из наземных постов МВД сообщил, что в сторону чеченской границы по полям движутся два человека. При попытке задержания они открыли огонь из стрелкового оружия, и применили ручные гранаты. Для перехвата бандитов была поднята досмотровая группа, которая вскоре обнаружила их, пробирающихся вдоль посадки. Высадившись из вертолетов, разведчики окружили преступников, которые пытались бежать. Отходя они бросили две гранаты, но шансов уйти у них не было. Когда спецназовцы начали приближаться, боевики подорвали себя гранатами. При обыске у них обнаружили паспорта жителей Чечни. В вещмешках лежали два автомата, один без патронов, в другом - три патрона. Судя по всему, покойники активно помогали Басаеву на начальном этапе его акции.

Командир подразделения "Альфы". В ожидании "прессы":
Басаев связывался с внешним миром по радиостанции машины скорой помощи прибывшей с ним. Около семнадцати часов он попросил доставить детское питание для пациентов родильного отделения. Спустя некоторое время его заявку удовлетворили. О том, что Басаев желает встретиться с журналистами, мы узнали от посредника, роль которого взял на себя один из лечащих врачей. Пользуясь этим моментом, мы через него предложили Басаеву проложить прямой провод для осуществления переговоров. Басаев дал согласие. Еще через час с небольшим после этого к нам вышли три медработника. Они сообщили, что Басаев настаивает на встрече с журналистами, и если они вернутся ни с чем, то расстреляют их и еще несколько человек. Не вернуться же вовсе они не могли так, как в этом случае также погибли бы заложники. Парламентеров на машине мы отправили к руководству. Пока они в штабе докладывали требования Басаева, мы проложили телефонный кабель к нему. Спустя некоторое время один из офицеров Управления Правительственной связи, дежуривший у телефона, сказал, что на связи Басаев. К телефону подошел начальник одного из отделов и представился полковником Петровым. С явной обидой он заявил примерно следующее: "Как же так, мы в течение нескольких часов держим в заложниках столько народа, а со мной, таким героем, никто даже разговаривать не хочет?". Офицер, представившийся Петровым, попытался успокоить его и начал уговаривать освободить рожениц, женщин и детей, которые к войне в Чечне не имеют никакого отношения. Басаев сказал, что Российская Армия в ходе всей войны уничтожала чеченских женщин и детей. Теперь он и его люди сделали так, чтобы эта же Армия уничтожала свой народ. Он заявил, что ему терять нечего, так как в результате недавно совершенного артналета погибло все его многочисленное семейство. (Это действительно так. Сам Басаев чудом уцелел). Главное его требование было прекратить войну и вывести войска из Чечни. Он предупредил, что все подступы к больнице простреливаются. "Петров" пообещал ему ускорить процесс подготовки журналистов, а также, что против него в настоящий момент никаких активных действий предпринято не будет. О разговоре с Басаевым немедленно доложили в штаб.
В оцеплении, где находились милиционеры, действительно порядка не было. Через некоторое время со стороны тубдиспансера кто-то выстрелил и ранил одного из боевиков. Сразу после этого Басаев, вызвав "Петрова" к телефону, начал упрекать его в неумении держать слово офицера. Тот обещал разобраться. Около девяти вечера прибыли журналисты. Всего около двадцати человек.

К. Никитин. Пузырь:
Когда появились журналисты, произошел курьезный случай, чуть не ставший трагическим. Едва я отправил основную массу местных митинговать под окна ГУВД, и только все стало успокаиваться, как тишину прорезал дикий вопль: "Дайте мне автомат!". Орал вусмерть пьяный мужик карикатурного вида - маленького роста толстяк. Про таких говорят: "Проще перепрыгнуть, чем обойти". Он, исполненный праведного гнева, основательно подогретого алкоголем, рвался на штурм больницы освобождать свою жену и детей. Наверняка, все, кто имел опыт общения с пьяным человеком, представляют, что отговорить его выполнить намеченное невозможно. Так и этого "освободителя", попытавшись объяснить опасность реализации его планов, просто завернули назад. И в тот самый момент, когда в больницу шли журналисты и кто-то из врачей, этот "пузырь", как-то пробравшись, выскочил к больнице и начал высказываться в адрес басаевцев, предлагая им выйти "на разборку". Бедолаге просто повезло. Думаю, если бы не было журналистов, "чехи" его бы замочили, а так, видимо, не желая ненужного резонанса в средствах массовой информации, его просто обстреляли. Мужик скатился в овраг, где сидели наши. Они еще раз ему попытались объяснить всю его неправоту, и на первый взгляд, вроде бы подействовало - дядька лег спать. В надежде, что он проспится, на него перестали обращать внимание, но через пять минут он вновь выскочил из оврага и попытался продолжить свое общение с террористами. Его успели стащить обратно в овраг, где уже рыло начистили от души. На наше счастье, на позиции вышел еще один местный. Вот с ним-то мы и отправили "героя-освободителя".

Командир подразделения "Альфы". Разведка:
Прекрасно понимая, что мы будем просматривать видеоматериалы, отснятые журналистами, Басаев, тем не менее, разрешил съемку. Видимо, желая избежать штурма, которого боялся, он решил нам показать насколько бесперспективна эта идея. Материалы, отснятые журналистами, подтвердили правильность наших прогнозов в отношении штурма. Стало абсолютно ясно, что у Басаева не пять и не десять человек. Позже было установлено, что в больнице находилось двести-двести пятьдесят человек. Каждый второй был вооружен подствольным гранатометом ГП-25. Из тяжелого вооружения боевики имели три-пять крупнокалиберных пулеметов, скорее всего, ДШК и десять-двенадцать пулеметов ПК.
В состав отряда входила очень серьезная группа снайперов, а также группа арабских наемников, бывших боевых пловцов. Об этом свидетельствовала оставленная ими на стенах больницы надпись. Желая увековечить себя наемники на арабском и русском языках написали свои имена, какие-то угрозы в наш адрес и начертали свою эмблему. Видеосъемка показала, что боевики подготовили больницу к серьезному штурму.
Помимо примерной численности налетчиков, удалось установить также примерное число заложников и места их расположения. Люди, которых было тысячи две-две с половиной, находились в коридорах больницы, палатах и кабинетах. Это подтверждало абсурдность вероятного штурма, в ходе которого были бы огромные жертвы среди заложников. Помимо всего этого, Басаев заминировал обороняемый им больничный корпус.
Журналисты вернулись около одиннадцати вечера.

К. Никитин. Нормальный российский бардак:
В двадцать два часа прибыли нам на смену два автобуса с "Альфой". На этих же автобусах нас отвезли на аэродром. На аэродроме мы, уезжая, оставили двоих. К нашему прибытию они поставили палатки, установили кровати, постелили матрацы, естественно, без белья, но в такой ситуации не до комфорта - лишь бы было, где "кости бросить". Народ за день на жаре в "броне" и в касках намаялся. Поужинали. Хлеб, колбаса, сосиски и теплый лимонад. Помылись и упали спать. С утра нас не трогали. Позавтракали и ждем. А надо сказать, что к этому моменту войск понагнали из Чечни немерено. Ну, и представьте ситуацию. Народ вырвался с войны, а здесь магазины работают. Разумеется, тот магазин на аэродроме план по водке выполнил на пятилетку вперед. Периодически к нам в палатку засовывали пьяное мурло какие-то контрактники, то в поисках нашего командира, то в поисках собутыльников, или халявной выпивки. В общем, нормальный российский бардак. В этом бардаке чуть нас не арестовал какой-то десантный комполка, перепутав спецподразделение "Вега" со злоумышленниками, разбившими стекла в магазине, видимо, в поисках все той же водки. Слава Богу, разобрались.
Дело к обеду. Единственный раз за все время нас покормили нормальной горячей пищей и сразу после обеда отвезли в какое-то детское учреждение в городе. К нашему приезду "Альфа" и московская, и краснодарская были уже там и отдыхали, как белые люди, на кроватях, застеленных постельным бельем, нам же, как опоздавшим, достались лишь одеяла, матрацы и подушки - все тот же джентльменский набор. Между делом прошла информация, что в пять утра будет штурм, дату обещали уточнить позже.

К. Никитин. Перед штурмом:
Около двадцати трех часов приехали автобусы и привезли СОБРовцев, которых собрали, наверное, со всей России. Прибывшие сразили нас вопросом: "Мужики, а что вообще случилось?". Напомню, что вопрос задали шестнадцатого июня за час до полуночи, то есть тогда, когда уже трое суток вся страна стоит на ушах. Исходя из того, что вновь прибывшие вообще обстановки не знают, я решил, что штурма сегодня ночью не будет. Пообщавшись с вновь прибывшими, я решил лечь спать. По-своему разумению я прикинул, что для штурма нас, наверное, сначала соберут, хотя бы пальцем на песке что-то начертят, поставят задачи, а уже потом...
Слишком я был хорошего мнения о нашем руководстве.

Командир подразделения "Альфы":
Шестнадцатого вечером, после смены на блоках у больницы мы прибыли для отдыха в детский интернат. Здесь же нам сообщили, что около девятнадцати часов руководители операции Ерин, Степашин и оба Егорова прибудут для встречи с нами.
Однако не прибыли они ни в назначенный срок, ни позже. Около двадцати трех я скомандовал своим "отбой", а во втором часу ко мне подошел дежурный и сообщил, что с начальниками отделов и отделений желает встретиться наш командир и Егоров Михаил Константинович, исполнявший обязанности начальника штаба операции. Через десять минут мы собрались и Егоров без обиняков заявил, что обстановка очень сложная. Басаев на уступки не идет (как потом выяснилось, с ним до штурма никто и не пытался договориться), поэтому штабом операции принято решение о штурме больницы. Он сказал, что все понимают сложность задачи, но учитывая наш опыт и уровень подготовки, он предполагает, что в ходе штурма погибнет не более десяти-пятнадцати заложников. На наш вопрос есть ли приказ об этом, Гусев ответил утвердительно. После этого, даже прекрасно понимая гибельность этого решения, нам ничего не оставалось, кроме попытки штурма с минимальными потерями. Но и тут фортуна повернулась к нам задом. Егоров сказал, что штурм назначен на четыре утра. Мы попытались его убедить, что названный им срок нереален, даже если мы сейчас поднимем людей, срочно экипируем и бегом, а не скрытно, будем выдвигаться на исходные рубежи. Однако выкроили лишь один час. Михаил Константинович обещал, что к пяти утра в нашем распоряжении будут все необходимые нам силы и средства. Для проведения штурма мы запросили пятнадцать боевых машин, дымовые шашки, необходимые спецсредства и штурмовые лестницы. Дело в том, что окна так называемого нулевого уровня больничного корпуса находились на высоте метр двадцать и представляли собой настоящие бойницы, расположенные друг от друга на расстоянии двадцать-тридцать метров. Окна первого этажа были зарешечены и начинались уже на высоте примерно два метра. Окна второго этажа были забаррикадированы мебелью.
Егоров объявил перекур для того, чтобы мы смогли все обсудить, собираясь после этого поставить нам конкретные задачи. Пообещав вернуться минут через сорок, он не появился вовсе. Думаю, что он понимал всю бесперспективность этого штурма, но из-за давления сверху сделать ничего не мог.
Нас спасло то, что даже не веря в возможность штурма, мы прикидывали на бумаге, как бы действовали, случись штурмовать. Пятнадцатого генерал Михайлов заказал аэрофотосъемку больничного корпуса и мы пользовались этими снимками, а также доставленными в наше распоряжение поэтажными планами. Если бы не это и не высокий профессионализм бойцов подразделения, невозможно было бы подготовить штурм в такой короткий срок. Именно из-за недостатка времени не было организовано взаимодействие с приданными средствами и всеми поддерживающими подразделениями, а также не была проведена рекогносцировка. Участники штурма видели местность, на которой им предстоит работать, только на аэрофотоснимках, не зная реального расстояния до объекта атаки, а также не представляя, какие строения и посадки смогут их на самом деле прикрыть в ходе выдвижения на указанные рубежи. В действительности, посадки простреливались духами, и это не позволяло нам снизу засечь их огневые точки, строения же в основном оказались одноэтажными и также не вполне прикрывали наши действия.

К. Никитин:
Полтретьего меня разбудили. Ничего не понимая, я хотел было возмутиться, но увиденное вокруг, меня привело в чувство. Народ, уже одетый в "броню", деловито набивал магазины патронами. Быстренько собрали наших командиров и во дворике им на скорую руку что-то объяснили. Те, в свою очередь, пришли и поставили задачу нам.

Сотрудник краснодарской "Альфы":
Когда была получена команда на штурм, группа находилась в общежитии ПТУ. Началась подготовка. Дополучили боеприпасы, еще раз проверили оружие. Получили пожарные лестницы, которые предполагалось использовать как штурмовые. Участок, на котором предстояло действовать группе, был очень сложный: 150 метров открытого пространства, через сетку-рабицу строительной площадки. Лишь два небольших бугорка и стройплощадка подземных гаражей позволяли укрыться.
В задачу отдела входило штурмом проникнуть в административный корпус больницы, подняться по штурмовым лестницам на второй этаж и, уничтожив боевиков, освободить заложников. Задача более чем нереальная. Нереальность ее подчеркивал тот факт, что никто из ставивших задачу не хотел на себя брать, даже моральной, ответственности за жизнь заложников. То, что в больнице начнется настоящая бойня, было ясно всем. Огневую поддержку отделу должна была оказать группа "Вега". Для подавления огневых точек и прикрытия выдвижения групп отделу были приданы три БТР-70.
Маршрут выхода отрабатывался по аэрофотоснимкам. Вопросы взаимодействия в полной мере были отработаны только с "Вегой" и бронетранспортерами. Каждому сотруднику была поставлена боевая задача.

К. Никитин. Мистер Фикс, есть ли у вас план?
План состоял в следующем. "Вега" должна была выйти к недостроенному корпусу больницы и занять в нем позиции. Краснодарская "Альфа" должна была штурмовать корпус с торца на нашем левом фланге. А левее их должно было действовать первое отделение второго отдела. Первый отдел и часть третьего отдела московской "Альфы" должны были занять исходные позиции для штурма в районе гаражей, выдвигаясь через инфекционное отделение, убедившись при этом, что оно не занято противником. Корпуса "инфекции" и "травматологии" после этого занимал СОБР. Еще до выхода подразделений на исходные рубежи снайперы занимали позиции в беседках детского сада, а также в недостроенном здании родильного отделения.
В пять утра двое наших ребят, вооруженных реактивными огнеметами "Шмель", должны были произвести залп по окнам, где, как доложила агентура, находился штаб Басаева и куда должны были сходиться электрические провода, идущие от зарядов взрывчатки, заложенных на первом этаже. Этот залп был для всех сигналом к штурму.
"Вега" должна была произвести огневой налет, хотя это громко сказано. Скорее, его имитацию. Окна второго этажа были забаррикадированы, да и там находилось родильное отделение, первый этаж был пустой. По окнам третьего этажа нам стрелять запретили, чтобы ненароком не попасть в заложников. Нам оставалось производить шумовой эффект, стреляя в проемы стены между окнами третьего этажа. Утешало то, что снайперы, занявшие свои позиции еще в два часа, могли бить более прицельно. По задумке руководства "тупые" чеченцы должны были все рвануть в нашу сторону, чтобы отразить нападение, а в это время "Ашники" Москвы и Краснодара со своих рубежей начинали движение к больнице.
Второе отделение должно было брать первый и второй этаж. Третий этаж предназначался первому отделению. Краснодарцы должны были занимать свой "аппендикс" с первого до последнего этажа. Второй отдел должен был штурмовать больничный корпус на левом фланге краснодарцев и с противоположного от нас торца здания. После того, как они войдут в больницу и начнут работу, мы должны были обойти больницу справа и начать штурм части корпуса, ближе расположенного к дороге. Первый отдел, соединившись с краснодарцами, должен был двигаться навстречу второму отделу.
Нас доставили к больнице на автобусах, и к четырем часам тридцати минутам мы уже занимали исходные позиции. Недалеко от нас, несколько левее находились два БТР-80. Остальную технику я не видел, но предполагаю, что она стояла по периметру. Изготовились к штурму. Наши парни навели свои "Шмели" на окна штаба.

К. Никитин. О рачительном отношении к боевой технике и не только об этом:
Минут за десять до начала штурма все духи уже были на позициях в готовности отражать атаку спецназа. И это вовсе не потому, что у них были свои люди в руководстве операцией, которые дали знать Басаеву "голубиной почтой". Все проще и банальнее. О технике, стоявшей по периметру, было сказано не случайно. Ее задача заключалась в том, чтобы при штурме огнем поддерживать "Ашников". Получив такую задачу, скажите, какой офицер перед атакой не прогреет вверенную технику? Строго в четыре сорок, как деревенские петухи, будя друг друга, начали заводиться БТРы и, что самое впечатляющее по звуку, - БМП. В результате такого рачительного отношения к технике первые же тройки "Альфы", которые к пяти часам должны были скрытно выйти к окнам больницы, на пути к ним были встречены огнем. Идущие вслед за ними тоже замедлили движение.

Командир подразделения "Альфы":
Думаю, что Басаев смог догадаться о том, что готовится штурм, в первую очередь, потому что часа за два до его начала руководство операции стало собирать машины "скорой помощи", используя для этого их радиостанции. Такая же радиостанция была и у террористов, поэтому они легко могли прослушивать эфир. Кроме того они могли слышать и автобусы, доставившие нас к больнице. Во всяком случае, первое отделение первого отдела попало под огонь крупнокалиберного пулемета в момент выдвижения на исходные рубежи. Двигаясь метров на пятьдесят дальше одноэтажного здания "инфекции", они были прекрасно видны с третьего этажа главного корпуса. Один из наших бойцов получил ранение в бедро. К этому времени, то есть приблизительно в четыре часа пятьдесят минут, второе отделение уже накопилось за гаражами, а пять человек даже успело выдвинуться к пищеблоку. Головной дозор первого отдела из трех человек находился тогда у гаражей со стороны главного корпуса. Впереди шел Володя Соловов, а за ним на удалении метров пять снайпер Федор Л. и зам. начальника отделения Андрей Р. Второй отдел находился тогда в районе травматологического отделения. Вслед за ДШК, стрелявшим по первому отделению, духи обрушили на бойцов "Альфы" ураганный огонь. Плотность его была очень велика. В первой тройке Федор Л. сразу же получил ранение. Он укрылся за деревом. Гиганта Андрея Р. спасла куча щебня. Соловов продолжал двигаться вдоль гаражей переползая от укрытия к укрытию. Пятерку, оказавшуюся у пищеблока, духи отрезали от основных сил огнем и начали забрасывать гранатами.

К. Никитин:
В пять утра, как и договорились, влупили из двух "Шмелей" по указанным окнам, но сигналом к штурму эти выстрелы не стали, поскольку перестрелка шла уже минут пять-десять. Правда, огонь с нашей стороны стал более интенсивным, но это было лишь шумовым эффектом, из-за того, что, как я уже говорил, стрелять мы могли либо над окнами третьего этажа, либо между ними. После выстрелов "Шмелей", видимо, по замыслу командования, на пустырь справа от нас выскочили два БТР-80 и тут по ним ахнули четыре выстрела из РПГ. Эффект был потрясающий. Нет, по ним не попали, но было такое впечатление, что они, даже не останавливаясь, как ехали вперед, так тут же поехали назад. После этого на нашем направлении началась рутинная перестрелка без каких-либо ярких событий. Да и какая это перестрелка, если в тебя противник лупит, а ты в него не моги. В окна духи выставляли женщин, а сами, расположившись между их ног, чувствовали себя очень комфортно. Над больницей стоял сплошной бабий визг: "Не стреляйте!". Надо сказать, что духи, даже прячась за женские юбки, не очень геройствовали. Видимо, все-таки опасались снайперов...

Командир подразделения "Альфы":
Снайперов они опасались не напрасно. Басаев потерял в Буденовске убитыми пятьдесят восемь боевиков. В основном, это результат работы снайперов. Но и их снайперы не дремали. Второй отдел на своем направлении также попал по плотный огонь боевиков. Рябинкин погиб, когда стали вытаскивать из-под огня первые тройки. Прикрывая их отход, ребята сами попали под огонь и тоже стали отходить. Снайпер положил пулю сантиметров пять выше обреза шлема.

Заместитель командира подразделения краснодарской "Альфы". Как действовали краснодарцы:
Когда поступила команда о начале штурма мы побежали вперед, стараясь маневрировать. Но это было очень тяжело делать из-за неровностей местности, тяжести снаряжения и штурмовых лестниц, которые несли с собой. Когда террористы открыли огонь, показалось, что никто из нас не сможет добежать до укрытия, настолько он был плотный. Спасибо нашим снайперам, которые погасили часть огневых точек, и сотрудникам "Веги", которые своим огнем не давали террористам прицельно стрелять. А вот бронетехника подвела. Из трех БТР-70, которые должны были поддержать штурм огнем и расстрелять за это время, как минимум, по боекомплекту, на позицию выехал только один, и, сделав пять несмелых выстрелов в сторону больницы, развернулся и уехал. Возле небольшой возвышенности, за которой мы планировали укрыться от огня, меня что-то ударило в руку. Посмотрев на нее, я увидел, что ранен, а кость предплечья раздроблена. Дальше продолжать движение я не мог и остался прикрывать огнем товарищей. Через полчаса для моей эвакуации подъехал БТР, который здесь же и сломался. Хорошо, что пространство за бугорком не простреливалось. Я не стал ждать, пока его починят. Перебежками, придерживая разбитую руку, вернулся в тыл, где мне оказали медицинскую помощь.

Сотрудник краснодарской "Альфы":
Началась перестрелка. Под прикрытием пулеметов ПК, ведя огонь всеми имеющимися огневыми средствами, личный состав штурмующих групп, короткими перебежками занял позицию в строящемся подземном гараже, находящемся на удалении 20-25 метров от больницы. Здесь развернулась настоящая огневая дуэль.
Мы находились настолько близко от боевиков, что могли рассмотреть их лица. Но стрелять было трудно, так как они постоянно прятались за заложников. К тому же они переоделись в форму медперсонала, что мешало отличить их от заложников. Я старался стрелять мало, чтобы не обнаружить свою позицию. Через некоторое время ко мне подошел Роман и сказал, что один боевик высунул голову между двух женщин. Сам он стрелять по нему не решался из-за большой вероятности попасть в заложниц. Я стреляю довольно метко и решил его снять. С позиции Романа действительно была видна голова боевика. Его уверенное в своей безнаказанности небритое лицо постоянно ухмылялось. Тщательно прицелившись, я выстрелил. Голова исчезла. Несмотря на уверения Романа, что я попал, полной уверенности у меня не было. Через десять минут из этого окна на козырек подъезда спрыгнула женщина, пролежав на козырьке около получаса, она спустилась вниз и прибежала к нам. По ее словам боевик, находившийся с ними в комнате был убит выстрелом в голову.
Огневая дуэль продолжалась. Несколько раз перед нами и за нами взрывались гранатометные выстрелы. Солнце взошло и нещадно припекало... Из больницы потянуло липким сладковатым запахом разлагающихся трупов... Очень хотелось пить, поэтому все очень обрадовались, когда к нам каким-то невероятным образом удалось пробраться командиру. Он принес воду и крайне необходимые огнеметы РПО. Пока он шел, по нему работал пулеметчик, разбив стену гаража над его головой. К счастью, командира лишь обсыпало штукатуркой. С его приходом мы почувствовали себя увереннее и стали готовиться к броску в больницу.

Командир подразделения "Альфы". Штурм, захлебнувшийся, не начавшись:
Обстановка на восемь утра была не радостной. Тройка Андрея Р. оставалась под огнем. Борис Х. попытался оказать им помощь и сам получил ранение в бедро. Пять человек из второго отделения под командованием Юрия Д. у пищеблока по-прежнему было отрезанным. Запрашиваю "броню" для того, чтобы вытащить их из-под обстрела. Спустя некоторое время из-за стройки выскочили два бронетранспортера, но тут же попали под огонь гранатометов. Один из них тут же развернулся и ушел. Экипаж другого оказался более стойким. Первая граната прошла мимо, следующая упала плашмя перед ним. БТР продолжал движение, и она разорвалась под его днищем. Видимо, испугавшись, механик покинул машину и очередной выстрел поразил уже стоящую "броню". При этом был ранен сержант, командовавший ею.
А обстановка только ухудшалась. От Володи Соловова уже довольно долго не было докладов.

К. Никитин:
Позже Федор Л. рассказывал, как погиб Соловов. Они шли в одной тройке. Практически сразу Федор получил ранение и отполз за дерево, сам перевязался и "обширялся". Прижатые огнем, они с напарником, который лежал за кучей гравия, ждали, пока их оттуда вытащат. Соловов же ушел куда-то в сторону. Последнее, что от него слышали в радиостанцию: "П... ц, руки как не бывало". Как потом выяснилось, очередью пулемета ему практически оторвало руку. Мужик он был здоровый, и даже имея такое тяжелое ранение, он нашел силы и перевязал сам себя, но лежал Соловов практически на голом месте. То деревце, которое должно было его скрывать, укрытием назвать язык не поворачивается. Снайпер добил его, попав прямо в сердце. С расстояния меньше ста метров пуля прошила бронежилет. Нашли его только через сутки, так как действовал он один и лежал практически под огнем. Ашники передали Ковалеву, что если он не договорится о выдаче тела Соловова, то и он, и чеченцы из больницы не выйдут. Думаю, что это подействовало.

Командир подразделения "Альфы":
Демин доложил, что Сергей М. получил ранение в глаз и истекает кровью. Снова запрашиваю руководство прислать "броню", но безрезультатно. Только к десяти откуда-то сзади подошел БТР и начал поддерживать нас огнем. После очередного запроса, около одиннадцати, из-за строящегося родильного отделения выскочила БМП-1 и устремилась в нашем направлении. Пятерка Юрия Д. надеялось отойти под его прикрытием, но связаться с экипажем не удалось. Когда машина миновала пищеблок, в нее выстрелили из гранатомета, но промахнулись. Когда она уже подъезжала к моргу, ее все-таки достали. Внутри находился майор, начальник службы артвооружения какого-то полка, которому командир приказал доставить нам боеприпасы лично и выдать под роспись. Глупое никчемное решение стоило человеку жизни. Эффект попадания гранаты усугубил сам майор, который вопреки советам закрыл люки и расположился ближе к башне, а не к корме машины. Машина загорелась и, хотя майора успели вытащить, он получил порядка девяносто процентов ожогов кожи и скоро умер.
В БМП немного погодя стали взрываться укладка и боеприпасы, которые вез майор.

Сотрудник краснодарской "Альфы". Локальный успех погоды не делает:
Штурм москвичей со стороны гаражей захлебнулся. Их командир связался с нашим и сказал, что теперь вся надежда на нас.
Капитан С. выстрелом из гранатомета выбил входную дверь и четверо сотрудников вплотную подошли к зданию. Но внутри делать было нечего потому что, как только бойцы подошли к первому этажу, боевики его покинули, предварительно заминировав. Лестница, идущая на второй этаж, простреливалась из двух пулеметов Боевики отлично понимали свое преимущество на больших и средних дальностях, когда, спрятавшись за спины женщин и детей, можно безнаказанно расстреливать штурмующих, находящихся на открытой местности. Но они панически боялись ближнего боя, в ходе которого сотрудники "Альфы", имеющие бронежилеты, каски и, главное, отличные навыки ближнего огневого контакта, получали неоспоримое преимущество. К окнам второго этажа подвели заложников, заставив кричать, чтобы штурм прекратили, иначе их убьют. В этих условиях и речи не могло быть о проникновении на второй этаж по штурмовым лестницам, а находиться на первом было не нужно и опасно. Из-за отсутствия связи с частью подразделений, осуществляющих огневую поддержку, риск погибнуть от своих был очень велик. Поэтому подошедшим вплотную к больнице была дана команда отойти на позиции отдела.

К. Никитин. Беглецы:
В разгар боя из больницы удрала медсестра, спустившись с третьего этажа. Видимо, воспользовавшись тем, что духам не до нее, она выбросила простыни в окно и начала спускаться. Не дойдя до конца импровизированной веревки, она разжала руки и прыгнула. Ее спасло то, что, падая, она пыталась зацепиться за карниз второго этажа. Естественно, удержаться ей не удалось, и ее сбросило на козырек над входом, и уже с него она упала на землю. В состоянии аффекта она встала в рост, когда в ее сторону работал КПВТ из "броника" и практически в полуметре от нее отваливал куски стены. Судя по всему, потрясение ее было настолько велико, что она, не пригибаясь, спокойным шагом пошла вдоль здания и завернула за угол. И ни единой царапины! Правда, я где-то читал, что ее позже подстрелили. Не то наши, не то духи.
Еще удалось уйти мужику лет сорока. Откуда он выбрался, я не видел. Видел только, как он, довольно заметный, поскольку по пояс голый, с пузом и в старых трикотажных тренировочных штанах, бежал, как молодой. Мы даже огонь прекратили и начали ему кричать, мол, мужик, давай к нам. Перед ним уже был овражек и бурьян, добежав до которых, он бы спасся. Но в это время, когда огонь стих, отчетливо прозвучал выстрел СВД. Мужика как скосило, он упал, не добежав буквально метры. Так нам стало его жаль. Закурили. Вдруг кто-то кричит: "Смотри, смотри! Живого ведут!". Видимо, мужик услышал выстрел и, как когда-то учили, рухнул на землю, прополз оставшиеся метры, далее по оврагу, нырнул в подвалы, а там его уже приняли ВВшники. Остался жив он, конечно, чудом, поскольку бежал, если не считать ряд деревьев, по простреливаемому участку.

К. Никитин. Басаев идет на уступки:
К одиннадцати Басаев выпустил из больницы человек сорок рожениц. Те, бедолаги, прошли полпути и остановились. Кругом стрельба. Вперед идти страшно, а назад возвращаться еще страшнее. Сориентировать их, чтобы они шли к нам, это значит, под огнем высунуться из окна. Кричим из-за укрытия: "Девки! Давайте к нам!". А они стоят в растерянности. Хорошо, медсестра скомандовала: "Девочки! Вперед!". И они потрусили к нам, обогнули стройку и вышли в безопасное место. Тут их эмоции и отсняли журналисты.
Около полудня БЗшками из КПВТ запалили крышу, которая благополучно сгорела. Больницу от пожара спасло то, что верхнее перекрытие здания было бетонным.

Командир подразделения "Альфы". Спасение?
К двенадцати подошла еще одна машина. Наши ребята вызвались проскочить на ней и вытащить второе отделение из-под огня. Для прикрытия их действий попросили снайперов сменить позицию и перейти в более удобное для ведения огня здание тубдиспансера. Оно находилось метрах в трехстах от корпуса, занятого террористами. Усилив огонь, "чехи" не дали снайперам совершить маневр. При смене позиции погиб Бурдяев. Чеченский снайпер влепил ему пулю в бок, не прикрытый бронепластинами. Напарник оказал ему помощь и вынес к своим, но умер он практически сразу.
В это время Юрий Д. принял решение - Сергею М. для его спасения в сопровождении Александра Х. броском преодолеть тридцать метров, отделявшие их от гаражей. Сергей парень крепкий, поэтому даже раненный и потерявший много крови, способен был сам бежать. Саша должен был ему помочь в случае необходимости. По команде они рванули и почти достигли угла гаражей, но в это время Сергей поскользнулся в луже воды, вытекающей из пробитых труб и упал. Их бег сопровождал шквал огня, поэтому, увидев упавшего товарища, Александр подумал, что в него попали и притормозил, чтобы оказать помощь. В эту секунду две пули попали в спину, прикрытую бронежилетом, а три - в автомат, который отбросило ударом метров на тридцать. До гаражей было совсем близко и их обоих смогли вытащить из под огня.
А в это время к трем бойцам, оставшимся у пищеблока, уже спешил БТР с нашими ребятами. Двигаясь по дороге вдоль гаражей, несмотря на интенсивный огонь, они подобрали Андрея Р. и раненного Федора Л., поэтому когда машина оказалась у стен пищеблока, места в десанте уже не было. Двое сели сверху на броню, а С-к решил отходить пешком, прикрываясь корпусом машины. Но когда БТР развернулся, он остался неприкрытым. Машина, вместо того, чтобы уйти в мертвую зону, образуемую гаражами, на всем ходу под огнем выскочила на дорогу и понеслась, подставляя под огонь тех, кого недавно спасли. Не справившись с управлением, водитель зацепил забор из сетки-рабицы, и в результате Юрия Д. и К-ва сбросило с брони. Юрий упал прямо под колеса бронетранспортера, который проехал по его бедру, а К-ов получил ранение и первое время даже не шевелился. Все думали, что он погиб. Пострадали, казалось бы, спасшиеся ребята. А вот оставшийся без прикрытия С-к благополучно добежал до укрытия, не получив ни одной царапины. Безусловно, судьба в этом бою его хранила. Еще до подхода БТРа к пищеблоку он выглянул из-за угла и получил несколько пуль, которые буквально разорвали бронежилет, но не причинили никакого вреда его владельцу.

Командир подразделения "Альфы". Горькая правда:
Когда раненым оказали помощь, мы доложили руководству о том, что штурм захлебнулся, не начавшись, и о понесенных потерях. Нам передали, чтобы мы не предпринимали никаких действий до особого распоряжения. Немного погодя, поступил приказ отойти. На позициях нас сменил СОБР. Полагая, что наши руководители не вполне понимают, что происходит у больницы, один из наших командиров решил доложить им лично. Возможно, то, что они узнали, повлияло на принятие ими последующего решения.
Спустя некоторое время Гусев сказал, что если и состоится второй штурм, то без нас. Трое убитых и двадцать четыре человека раненых составляли тридцать процентов потерь от участвовавшего в штурме личного состава "Альфы", что делало ее небоеспособным подразделением.

К. Никитин:
Стрельба практически прекратилась. Догорала подбитая БМП.
К часу принесли банку "тушняка" и водички, но по ходу дела предупредили, что в четырнадцать ноль начинаем повторный штурм по той же самой схеме.
В четырнадцать часов снова началась перестрелка. Не знаю, дергались "Ашники" в повторную атаку или нет, но мы как сидели на стройке, так и остались сидеть. Через полчаса я схлопотал в ногу пулю от АКМ и меня отправили в больницу.
К вечеру семнадцатого вся война потихоньку сошла на нет.

К. Никитин. Переговоры и их результат:
Восемнадцатого июня начались переговоры... "Шамиль Басаев, говорите громче" и т. д. Штурм, который в средствах массовой информации обозвали бездарным и ненужным, безусловно, сыграл свою роль. До штурма Басаев не шел ни на какие переговоры, нагло диктуя свои условия. Штурм показал ему, что вся его затея - это не просто убийство заложников. Судя по всему, он понес потери, на которые не рассчитывал. Для отправки в Чечню трупов "борцов за веру", Басаев потребовал рефрижератор. К девятнадцати часам тридцати минутам его подали, а также подогнали девять автобусов "Икарус" для живых и заложников. Видимо, Басаев до конца не верил, что ему удастся выехать в Чечню без приключений, поэтому боевики долго проверяли транспорт на предмет закладки в него минно-взрывных устройств либо спецсредств. Проверив, они начали заводить автобусы, трогаться с места и т. д. Лишь, полностью убедившись в том, что никакого подвоха не предвидеться, они начали погрузку личного состава, заложников и своих "жмуров". При посадке их в автобус бросилось в глаза то, что через одного боевики вооружены были либо пулеметом, либо автоматом с подствольником. Всего их погрузилось около сто пятидесяти человек. Если посчитать участников штурма, то есть "Альфу" Краснодара и Москвы и нашу "Вегу", то получится примерно та же цифра. Ни о каком трех-пятикратном численном превосходстве атакующих перед обороняющимися, которое предполагает военная наука, и речи не шло.

К. Никитин. О целесообразности штурма:
По официальным данным, Басаев захватил около 2000 человек в заложники. Однако когда мы были в Буденовске, фигурировала цифра 6000 человек. Если элементарно посчитать, то, наверное, более реальная цифра это - 3000 человек. Представьте, в трехэтажном корпусе, первый этаж которого пустой, было размещено 3000 человек. Это значит, что все коридоры и палаты забиты людьми на койках, каталках и вповалку. В этой ситуации штурм как таковой не принес бы ничего, кроме гибели основной массы заложников. Допустим, что "Ашники" все же вошли бы в больницу и вышли на второй этаж. Трудно даже предположить, как бы они выполняли задачу дальше, когда пространство между террористами и бойцами группы антитеррора забито заложниками. От чьих пуль больше бы пострадали они, и что бы началось, какая паника и сумятица в этой мясорубке? В этой ситуации проще было бы уничтожить больничный корпус артиллерией вместе с террористами и заложниками, во всяком случае, хотя бы остались живы подразделения антитеррора. В противном случае, там бы полегла "Альфа", "Вега" и СОБРы. Пехота бы добивала раненых духов и растаскивала трупы.
С. И. Лысюк, когда приехал, сразу сказал, что этот вопрос можно решить только переговорным путем. Штурм, как я уже говорил, сыграл роль чисто психологического прессинга. Басаев испугался и вступил в переговоры.

К. Никитин. Чем грозит безнаказанность:
Чем они закончились и как завершилась вся эта история известно. Безусловно одно - преступник, то есть Басаев со своей бандой, не должен был уйти безнаказанно. И долбить его надо было по дороге в Чечню, когда основную массу заложников он отпустил. Да, та часть заложников, которая в состоянии аффекта согласилась добровольно служить щитом террористам, вероятнее всего, пострадала бы. Однако был бы соблюден принцип, предполагающий наказание за всякое преступление. Если бы это случилось, не было бы трагедии Кизляра-Первомайского, да и исход войны возможно был иным, ибо с чеченцами можно разговаривать только с позиции силы. С чисто человеческой точки зрения, для тех, кто в состоянии "Стокгольмского синдрома" (это когда заложники по отношению к террористам начинают испытывать чувство симпатии по истечении нескольких дней) разделил бы участь преступников и для их родственников - это была бы трагедия, но с государственной точки зрения - это было объективной необходимостью. Да и чисто тактически в поле проще было решить эту задачу и, возможно, удалось бы выполнить ее малой кровью. Показателен в этом отношении пример Израиля, где наказание террористов является задачей, решаемой на государственном уровне. Каким бы фанатиком ни казался террорист, неотвратимость наказания зачастую действует отрезвляюще.

В. Дмитриев. Спецназ должен был поставить жирную точку:
После того, как была достигнута договоренность о предоставлении террористам автобусов для отъезда в Чечню, в Буденовск прибыл другой отряд из состава батальона специального назначения, находившегося в Ханкале. В его задачу входило сопровождать колонну и в случае, если бандиты по дороге высадят заложников, из засады уничтожить колонну с боевиками огнем стрелкового оружия и путем наведения на колонну ударов авиации. Над автобусами перед поездкой усиленно колдовали специалисты из инженерной академии им. Куйбышева. В каждый из них была поставлена радиоуправляемая мина, приводящаяся в действие через самолет-ретранслятор практически на любом удалении автобусов от командного прибора.
Всю ночь перед отъездом боевиков отряд в трех вертолетах находился в воздухе. Когда кончалось топливо, машины садились, отряд пересаживался в другие, и продолжал выполнять задачу. Днем колонна с боевиками тронулась в путь, всю дорогу их сопровождали спецназовцы, однако боевики так и не отпустили заложников. Когда террористы были уже на подъезде к Зандаку, руководитель операции запросил командира отряда по радиостанции, может ли он провести засаду на колону так, чтобы заложники остались живы. На что командир отряда ответил: "Я не могу приказать пуле или гранатометному выстрелу не трогать заложников!". Поэтому команда о ликвидации банды Басаева так и не была дана. Только доехав до села, террористы покинули автобусы. Спецназовцы могли лишь наблюдать это в оптические приборы с большой высоты. Подлетать близко к колонне было запрещено.

К. Никитин. И все же почему?
Если говорить о причинах теракта, то главная здесь - не прекращение войны в Чечне. За каждым политическим решением стоят чьи-то конкретные корыстные интересы - писал Макиавелли. Как только обводной трубопровод из Азербайджана решили провести через Буденовск, так сразу появился Басаев. Через полгода, когда решили пустить обводную нитку с нефтью через Кизляр, появился Радуев.

Командир подразделения "Альфы":
Думаю, не стоит забывать, что когда происходили эти события, федеральные войска загнали боевиков в горы, и Масхадов вел переговоры, в ходе которых признавал поражение, но просил дать возможность сохранить лицо. Безусловно, основной причиной теракта в Буденовске было стремление Басаева, образно говоря, ослабить петлю, затянувшуюся на шее сепаратистов с тем, чтобы в последующем из нее выскользнуть. Цели своей он достиг и это бесспорно.

С. Козлов. Работа над ошибками:
Безусловно, штурм больницы, переполненной заложниками, задача абсурдная, но все же позволю себе обобщить недостатки в планировании операции, названные участниками событий, а также указать на неназваные по тем или иным причинам.
Первое. На мой взгляд, какой бы не казалась задача невыполнимой и сколько бы ни было вариантов, необходимо всегда готовиться к худшему из них, предполагающему силовое решение вопроса. Поэтому руководство операцией, не теряя драгоценного времени, должно отдать распоряжение на подготовку штурма. Ни один из сотрудников спецподразделений не обидится, если, в конечном итоге, штурм не состоится.
Второе. Для подготовки операции такого уровня при самой четкой работе штаба и самом высоком исполнительском мастерстве ее участников требуются, как минимум, одни сутки.
В течение этого времени необходимо провести рекогносцировку, чтобы каждый командир отделения смог реально увидеть ту местность, на которой предстоит действовать ему и его людям.
Третье. Даже при наступлении мотострелковой роты командир перед атакой организует взаимодействие. Я не говорю уже о необходимости этого при участии в операции нескольких самостоятельных спецподразделений различных ведомств и приданных им средств усиления, имеющих различные средства связи.
Четвертое. Подразделения, участвующие в штурме, не должны быть задействованы в оцеплении. Они должны заниматься подготовкой к атаке, хоть некоторым начальникам и покажется это бездельем.
Пятое. Строго соблюдать меры по сокрытию своих намерений. Это о том, почему "Альфу" встретили огнем.
Шестое. В операции такого рода исходные рубежи штурмовых групп должны проходить по позициям оцепления и при атаке опираться на их огонь. И уж никуда не годится, когда руководство операции даже не знало, заняты ли травматологическое и инфекционное отделения.
Седьмое и главное. Планирование и руководство операцией должно лежать на профессионалах.
По свидетельству участников событий у начальника штаба операции не было даже элементарных ручки и листка бумаги. Не говоря уже о аэрофотоснимке больницы. О том, что реально творилось у больничного комплекса он узнал, когда уже все кончилось.
Министры и их заместители в таких делах должны лишь принять решение, каким способом следует разрешить проблему, безусловно, прислушиваясь при этом к людям, которым предстоит идти в бой. На мой взгляд, в Буденовске приказ был отдан исполнителям, но по большому счету, операцией никто не руководил.
И конечно, приняв решение, руководитель должен нести за него ответственность. Удивительно, когда до сих пор выясняют, кто же принял решение о штурме и кто дал отбой, когда, как многим кажется, "Альфа" уже захватила первый этаж. То, что команда отбой не потребовалась, из вышеизложенного ясно, штурм захлебнулся, не начавшись. А вот кто принял решение о силовом решении проблемы, мне подсказал один из руководителей ФСБ, находящийся ныне на заслуженном отдыхе. Он объяснил, что решение такого уровня в нашей стране может принять только один человек - это президент. Не Черномырдин, на которого сейчас многие прямо указывают, и который недавно публично заявил, что штурма, оказывается, вообще не было, и что все вопросы были решены путем переговоров. Он же высказал недоумение по поводу того, кто же разрешил Басаеву безнаказанно достигнуть Чечни, хотя сам гарантировал его неприкосновенность. И уж тем более не Ерин, снятый после Буденовска. Скорее всего, Борис Николаевич надавил из Канады, поскольку слишком надолго все затянулось.

Эпилог

Пока готовился этот материал, началась война в Дагестане, инициатором которой является все тот же Басаев, не уничтоженный ни в Буденовске, ни по дороге в Чечню. По России прокатился ряд терактов, унесших не одну сотню жизней мирных жителей. Судя по всему, это не конец. Возникает естественный вопрос, стоит ли пренебрегать мировым опытом и заигрывать с террористами?


С. Козлов
Первомайская демонстрация

Покладистые милиционеры

Колонна чеченских боевиков Салмана Радуева с заложниками около 7 часов утра 10 января 1996 г. убыла из Кизляра в направлении чеченской границы. Поспевшие в Кизляр спецподразделения с небольшим опозданием вынуждены были грузиться в автобусы "Икарус" и на них догонять террористов. Отставание колонны спецподразделений от колонны Радуева составляло минут сорок. Но радуевской банде была предоставлена "зеленая улица". Потому сократить разрыв так и не удалось. Блокпосты получили команду беспрепятственно пропускать радуевцев, огонь не открывать и террористов не провоцировать. Такую же команду получил и блокпост у с. Первомайское, на котором находились сотрудники Новосибирской патрульно-постовой службы.
Здесь, однако, события развивались интереснее.
Стараниями одного из руководителей дагестанской милиции бандиты были допущены непосредственно на пост, где беспрепятственно разгуливали. Спустя некоторое время боевики предложили новосибирцам разоружиться и сложить оружие в помещении, у которого будет выставлен часовой милиционер. Когда это требование было выполнено, спустя некоторое время боевики решили выставить своего часового. Ну, уж когда и на это согласились покладистые ребята из Новосибирска, естественно, что им предложили побыть заложниками.

Первомайское сидение

Спецподразделения прибыли к Первомайскому в 12 часов того же 10 января. К этому времени радуевцы заняли Первомайское. По некоторым данным, Радуев оставил часть своей банды в Первомайском еще по дороге в Кизляр - для подготовки села к обороне. Если это так, то становится ясно, каким образом в Первомайском отряд боевиков неожиданно усилился до 350 человек - вовсе не за счет добровольцев из окрестных чеченских деревень.
Для "спецов" началось нудное ожидание. Вот как описывал мне это один из бойцов СОБРа:

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>