СОДЕРЖАНИЕ

Русский философ Николай Сетницкий: от КВЖД до НКВД

В. Г. МАКАРОВ

Биография
Николай Александрович Сетницкий (1888-1937) - ученый с мировым именем, экономист, статистик, философ и эстетик, родился в г. Ольгополе Волынской губер­нии в семье чиновника, Александра Филипповича Сетницкого. Предки Николая Александровича из духовного сословия: прадед был "из униатской священнической семьи, которая порвала с унией", со стороны матери "деды бежали от Ивана Грозно­го из Новгорода", а дед был "причетником на Онеге в селе Турчасове"1.
Детские годы Сетницкий провел в Лодзи, Петрокове и Варшаве, где отец служил фабричным инспектором. После Петроковской гимназии поступил в Петербургский университет на отделение восточных языков. Через год по настоянию родителей пе­ревелся на юридический факультет. Учась на юридическом, параллельно прошел три семестра физико-математического факультета. В университете испытал силь­ное влияние Л.И. Петражицкого.
В 1914 г. Сетницкий кончил университет и в 1917 г. переехал к родителям в Одес­су. Там он сблизился с кружком молодых советских писателей и поэтов "ХЛАМ" (художники, литераторы, артисты и музыканты). Среди участников кружка Э. Баг­рицкий, В. Катаев, С. Олеша2 . В 1918 г. он познакомился с Александром Константи­новичем Горским, а через него - с учением "общего дела" Н.Ф. Федорова. В 1919 г. Сетницкого оставили при кафедре политической экономии и статистики Одесского университета. В 1920-1922 гг. он - заместитель заведующего, затем заведующий Одесским губстатбюро, в 1922 г. - секретарь Концессионного комитета СССР.
Первая работа в гуманитарной области (брошюра "Статистика, литература и по­эзия") опубликована в Одессе в 1922 г. В 1923-1924 гг. Сетницкий - чиновник в отделе торговли ВСНХ. В 1924 г., вместе с А.К. Горским, В.Н. Муравьевым и С.А. Бекне-вым3 готовил сборник "Трудоведение", издать который не удалось. В 1924-1925 гг. - в Комиссариате почт и телеграфов. С 12 ноября 1925 г. по март 1935 г. - на различных должностях в Экономическом бюро КВЖД в Харбине. 29 апреля 1928 г. командиро­ван по делам службы в Европу для изучения рынка соевых бобов (посетил Германию, Францию и Голландию). В марте 1935 г. уволен со службы в связи с продажей и пе­редачей КВЖД японцам.

© Макаров В.Г. (составление, вступительная статья и комментарии), 2004 г.
В Харбине Сетницкий активно занимался научной и преподавательской работой: изучал проблемы торговли и экономики Манчжурии, читал лекции на Юридическом факультете и в Политехническом институте в Харбине. Именно там Сетницкий сблизился с лидером "сменовеховского" движения, идеологом "национал-больше­визма" Н.В. Устряловым4. Возможно, знакомство с этим человеком сыграло траги­ческую роль в дальнейшей судьбе Сетницкого после его возвращения в СССР. В следственном деле Н.В. Устрялова упоминается о Сетницком: "...Сетницкий являет­ся последователем учения Федорова - русского религиозного писателя. В Харбине Сетницкий выпустил книжку об Апокалипсисе, проникнутую федоровскими точка­ми зрения...".
В Манчжурии Сетницкий продолжил изучать федоровское наследие и разраба­тывать его учение. Он опубликовал на личные средства в Харбине первый том "Фи­лософии общего дела", цикл очерков А.К. Горского о Н.Ф. Федорове, его книгу о Федорове и Достоевском, брошюру "Перед лицом смерти. Л.Н. Толстой и Н.Ф. Фе­доров" (1928), "Смертобожничество" (1926) и еще целый ряд работ о Федорове. В 1934 г. Сетницкий составляет и издает второй выпуск "Вселенского дела" . Он был не только издателем Н.Ф. Федорова и популяризатором его учения. Идеи автора "Фи­лософии общего дела" дали творческий заряд его собственным мыслям на темы фи­лософии истории и этики, сконцентрированным в главной его книге "О конечном идеале"5. Еще он написал ряд работ по экономике Манчжурии и Китая, которые пе­чатались в "Вестнике Маньчжурии", "Экономическом бюллетене КВЖД" и других изданиях: "Сравнительный баланс внешней торговли Маньчжурии", "Внешняя тор­говля С[еверной] Маньчжурии", "Мировой рынок масляничных", "Порт-Дайрен" и другие. Всего он опубликовал 49 работ на экономические темы. Эти работы, как он сам указывал, иногда подписаны псевдонимами ("Кононов", "Коновалов", "Узел­ков"), а иногда - просто инициалами. В те же годы он вел обширную переписку с вы­дающимися русскими мыслителями, в числе его корреспондентов - Н. Бердяев, Н. Лосский, Л. Пастернак.
О харбинском периоде жизни в следственном деле Сетницкого имеется ряд инте­ресных документов. В их числе характеристика, данная ему, вероятно, руководством КВЖД: "...Касательно деятельности Н.А. Сетницкого, можно сказать следующее: Н.А. Сетницкий был командирован в 1926 г. на КВЖД из Москвы, как очень энер­гичный человек. В его задание входило, служа на КВЖД, вести линию экономичес­кой разведки, что он и делал до последнего времени. Сетницкий несомненно выдаю­щийся человек - огромной трудоспособности и больших познаний. Дело экономиче­ского шпионажа он поставил образцово. Он в курсе всех хозяйственных планов Японии в Маньчжурии, в Монголии и в Китае. Как ученый он пользуется большой известностью в Англии, во Франции и в Америке. Его труды переведены на многие языки...".
О том, как он попал на службу в Манчжурию, и о своей жизни в Харбине, Сет-ницкий написал в листке по учету кадров, лично им заполненном 31 августа 1936 г., при поступлении на работу в Институт мирового хозяйства и мировой политики: "...В 1924 г. получил предложение через т. Дикого6 - заведующего] Экономичес­ким бюро КВЖД поступить на службу в Харбин с тем, что одновременно мне будет устроена возможность читать в Харбинском юридическом факультете7 лекции. Предложение это я принял и в октябре 1925 г. перебрался в Харбин. Я слабо пред­ставлял себе положение в г. Харбине, когда ехал туда. Попав в Маньчжурию, я про­жил там 9 лет, из года в год, ожидая отъезда в СССР. ...В 1929 г., в конфликт, я был уволен китайскими властями, а так как я опоздал с отъездом из Харбина, то мне уг­рожало заключение в концентрационный лагерь. Но избавила меня от этого тяже-

* На титуле работы стоит место издания Рига, в действительности сборник был опубликован в Харбине.
лая болезнь (тиф). Параллельно со службой я преподавал на юридическом факуль­тете в Харбине.
...В первые годы по приезде меня, как профессора, приехавшего из СССР, весь­ма энергично травили, обвиняя в "красной пропаганде"...
...В конфликт я был уволен с юрфака китайскими властями, захватившими это уч­реждение, но после конфликта был восстановлен. В последние годы я свел свою рабо­ту в этом учреждении к возможному минимуму, читая курс экономической географии СССР. Ушел я совместно с группой советских граждан-профессоров в 1934 г...
...С 1931 года по 1935 я читал, кроме того, ряд дисциплин в Харбинском Поли­техническом институте8 на транспортно-экономическом отделении. В 1935 г., в мар­те, вместе с продажей дороги был уволен, а затем, июле месяце эвакуирован в СССР, с направлением на работу в НКПС".
На празднование пятнадцатилетия факультета в Харбин приезжал Н.К. Рерих (30 мая 1934 г.)9. Его приезд послужил поводом к скандалу, в результате которого группа советских профессоров, в том числе Н.В. Устрялов и Н.А. Сетницкий, поки­нули факультет. Этот эпизод подробно описал Устрялов в одном из своих писем Ди­кому: "...Деканом состоит Никифоров, а заместителем его "наш" Трифонов. Было установлено джентльменское соглашение об академическом облике учреждения, обязательности коллегиального решения дел и т.д. Качественное превосходство преподават[ельских] сил - на нашей стороне, но количественное за последний год, благодаря большому числу второст[епенных] преподавателей (в частности, кит[ай-ского] языка), - у эмигрантов. Но на это мы не обращали внимания.
Однако за последний] год Гинс и Никифоров стали систематически нарушать наше джентльменское] соглашение и допускать вторжение дешевой правой полити­ки на ф[акульте]т, ставя нас в крайне фальшивое положение. Мы протестовали, но тщетно. Мало-помалу у них созрел план нас выжить, как неудобных ныне людей и превратить ф[акультет] в боевое эмигрантское заведение, несерьезное по существу, но хлесткое по форме. Они рассчитывали, что вместе с тем удастся добиться и уве­личения субсидии от властей.
Финал разыгрался 31 мая на праздновании 15 [-]летнего юбилея факультета. Опа­саясь лишнего шума, совет профессоров решил ознаменовать юбилей тихой, домаш­ней "чашкой чая". Но, вопреки этому решению, Гинс и Никифоров решили сделать этот праздник "актом", раззвонили о нем в газетах и пригласили на него разных эми­грантских "деятелей" во главе с худ[ожником] Рерихом, сейчас здесь шумящих. Я просил этого не делать, предупреждал, но встретил только суровый отпор, что окончательно убедился, что налицо провокация. Тогда мы с Сетн[ицким] заявили, что если праздник будет проведен помпезно (в стиле "эмигрантского торжества", как писали газеты), вопреки решению сов[етских] пр[офессоров]в, мы уйдем с фа­культета...
Праздник был проведен с выступлением Рериха (?!), и на другой день, 1 июня, мы с Сетницким подали заявление об отставке. Три недели Рязанов и др. советские кол­леги пытались урегулировать вопрос, но тщетно. Из прилагаемой вырезки Вы види­те, что наша "платформа" была ультра-умеренной, но эмигр[антская] профессура (Гинс, Никифоров, Энгельфельд и Эсперов - и 10 мамелюков, внутренне чуждых са­мому духу факультета) отклонили ее, и тогда все советские преподаватели ушли"10.
В 1935 г. Сетницкий вернулся в Москву. Сначала он устроился работать в Комис­сию по эвакуации (с июня по сентябрь 1935 г.); затем - в Плановый отдел Москов­ской Казанской железной дороги (с сентября 1935 по май 1936 гг.). Наконец, до са­мого ареста он работал в должности старшего научного сотрудника Института ми­рового хозяйства и мировой политики в Москве.
Сохранилась характеристика, данная Н.А. Сетницкому бывшим начальником экономического бюро КВЖД П.И. Колосовым11, для устройства на работу в ИМ-ХиМП АН СССР: "Тов. Сетницкого Н.А. знаю с 1932 г. по совместной работе на КВЖД. Работал в качестве моего заместителя по руководству Экон[омическим] бю­ро дороги. Сетницкий выполнил по заданию советского управляющего дорогой ряд ценных работ, оказавших существенное влияние на правильное направление ком­мерческой деятельности дороги. Обладая солидной экономической подготовкой и широким общим образованием, тов. Сетницкий организовал и провел ряд научно-исследовательских работ, давших ценный материал для изучения экономики Мань­чжурии. Эти работы нашли свое отражение в целой серии книг и брошюр, изданных Экономическим] бюро КВЖД при непосредственном активном участии тов. Сет-ницкого и являются до настоящего времени серьезными пособиями для лиц и учреж­дений, занимающихся Маньчжурией.
Тов. Сетницкий по поручению советского руководства дорогой, кроме того, ус­пешно выполнил ряд отдельных ответственных заданий, не связанных с его прямой работой, но имевших важное значение в деле изучения создавшейся в Маньчжурии вообще и на КВЖД, в частности, обстановки после событий 1931 г.
В сложной и напряженной обстановке работы на КВЖД в период 1932-1934 гг. тов[арищ] Сетницкий проявил лучшие качества советского гражданина".
В 1936 г. Сетницкий написал, но так и не отправил письмо A.M. Горькому. Здесь он раскрыл свое видение ситуации в мире накануне новой мировой войны. Сетниц-кому, свидетелю страшной бойни в Китае начала тридцатых, со всей наглядностью видна провозглашенная в философии Н.Ф. Федорова актуальность всемирной борь­бы со смертью во всех ее проявлениях, и прежде всего с войной. Сущность федоров­ской концепции уничтожения войн, которой придерживался и Сетницкий, состояла в "двояком" использовании армии и кардинальном изменении функций вооруженных сил: с ориентации на уничтожение себе подобных на спасение всего живого, на иско­ренение природного Зла, и прежде всего самой Смерти. Обращаясь к Горькому, Сетницкий писал: "...Но вот сейчас эти постановки приобретают перед угрозой но­вой бойни необычно острый смысл. Ведь в Маньчжурии за 4 года убито до полумил­лиона мужчин, не считая женщин и детей, а это даже не рассматривается как вой-на"12. О себе он сообщал, что слишком слаб и пассивен и не может открыто обнаро­довать свои взгляды. Потому он и обращается к Горькому, как "единственному человеку в Союзе", который "прямо и ясно видит врага, с которым надо бороться". Враг этот - весь уклад современной жизни, как на Западе, так и на Востоке - отсут­ствие единой для всего человечества цели, борьбы со стихийными, "слепыми силами природы". Будучи в Манчжурии, обитатели советской колонии на КВЖД напряжен­но следили за ситуацией, разворачивавшейся в Европе после победы фашизма в Италии и национал-социализма в Германии. Сетницкий, завсегдатай знаменитых "устряловских суббот" в Харбине, принимал деятельное участие в обсуждении поли­тической ситуации в мире: "...я с особым вниманием следил и слежу за всеми Ваши­ми высказываниями. Это тем более важно сейчас, когда подготовка к мировой бой­не идет нарастающими темпами. Фашизм действительно готовит гибель мира и че­ловечества. Побоище в Валгалле - вот завершительная цель этой системы. Для себя фашисты видят какого-то спасительного Бальдура, но это никого не обманывает. И вот, именно сейчас, мне кажется, необходима настоятельная борьба за жизнь, разоб­лачение всех личин смерти, появляющейся на основных направлениях современнос­ти. То, что сейчас ведется в этой области, совершенно недостаточно. Оно сводится к простейшему рецепту: "отрази фашиста", а чаще даже более простому: "убей его". Мне кажется, что в этих условиях Ваша позиция, дорогой A.M., необычно сложна и трудна и даже противоречива. Я не могу не вспомнить Л.Н. Толстого, судьбу кото­рого Вы воспроизводите с обратным знаком. Проблема неветшающей жизни была ясна ему, но голоса сказать это у него не хватило. Его отход от искусства и уход в благочестивую публицистику, и пресную философию - все это маски, которые он одел на себя перед лицом смерти. Я думаю, что и Вас, как и Л.Н. Толстого и как многих меньших, мучит тот же вопрос о смерти и о борьбе с ней"13.
Очевидно, уже летом 1935 г. Н.А. Сетницкий в числе других сотрудников КВЖД попал в поле зрения НКВД в связи с тем, что "...преподавал, будучи в Харбине в бе­лоэмигрантских учебных заведениях, вращался в обществе быв. деятелей колчаков-ского правительства, был тесно связан с видными белоэмигрантскими деятелями и активными японскими агентами и вербовщиками Михайловым, Гинесом и др. Тес­нейшим образом Сетницкий был связан с арестованным ныне за к.-р. шпионскую деятельность Устряловым".
В 1937 г. Сетницкому пришла повестка в НКВД, потом предъявлено обвинение в "Измене Родине", затем последовал арест, суд Военной Коллегии Верховного Суда СССР и суровый, несправедливый приговор.
"...за отсутствием состава преступления" В ночь с 1 на 2 сентября 1937 г. Н.А. Сетницкий был арестован по обвинению в преступлении, предусмотренном ст. 58-1 "а" УК РСФСР ("Измена Родине"). Его поместили в Бутырскую тюрьму. Ордер на арест подписан начальником 2-го (Оперативного) отдела ГУГБ НКВД СССР майором госбезопасности А.К. Залпетером14. Сетницкого допрашивали восемь раз, продолжительность допросов составила 57 часов:


№п/п Дата Начало и конец допроса Сколько пробыл на допросе
1 4 сентября 0-30--6-55 6-25
2 5 сентября 23-15--1-25 2-10
3 8 сентября 22-25--6-35 8-10
4 9 сентября 9-10--2-10 17-00
5 11 сентября 12-30--2-15 13-45
6 17 сентября 13-10--20-25 7-15
7 20 сентября 13-35--15-40 2-05
8 16 октября 17-00--17-10 0-10
Однако в следственном деле имеется лишь один протокол допроса от 22 сентября 1937 г. В силу сложившейся в те годы практики, даже если арестованного часто вы­зывали на допросы, не каждая встреча со следователем оформлялась протоколом, если, по его мнению, подследственный ничего нового не сообщал о совершенном "преступлении". Иногда следственное производство основывалось лишь на опера­тивных данных, а показания, полученные в ходе следствия, по существу не пр9веря-лись. Документальные материалы, подтверждающие факт совершения обвиняемы­ми преступлений отсутствовали в ходе большинства политических процессов 1937­1939 гг. Довольно часто в нарушение порядка ведения следствия обвинительное за­ключение предъявлялось после того, как арестованного уже допросили в качестве обвиняемого. Нередко в начале следствия арестованного обвиняли по одной статье, а когда он признавался, будто совершил другие преступления, обвинение переквали­фицировали на другую статью (например: вначале было предъявлено обвинение по ст. 58-10 ("антисоветская агитация"), а затем ст. 58-1а ("измена Родине")). В ходу была и такая практика, когда протоколы допросов вели на черновиках, а затем объ­единяли и оформляли как один документ, который печатали на пишущей машинке, давали подписать обвиняемому и вшивали в следственное дело. Черновики допросов уничтожались.
"Дело Сетницкого" отличается некоторыми "несуразностями" в оформлении до­кументов. После набора стандартных юридических документов (ордер на арест, протокол обыска, постановление о предъявлении обвинения, анкета арестованного и проч.), перед протоколом допроса в дело вшито письмо Н.А. Сетницкого наркому внутренних дел Союза ССР Н.И. Ежову без даты, но с дополнениями от 11 и 10 сен­тября 1937 г. Причем именно в такой последовательности: сначала продолжение от 11, а затем от 10 сентября. Постановление о предъявлении обвинения датировано 15 октября, а вшито в дело третьим по счету, после ордера на обыск. Кажется, будто том следственного дела брошюровали второпях, и следователи не обращали внима­ния на столь явные ошибки в оформлении материалов. Между тем по существовав­шим тогда юридическим нормам обвинение арестованному следовало предъявить не позднее, чем через две недели после ареста15, то есть не позднее 15 сентября.
Когда впервые знакомишься с делом, создается впечатление объективности: да, шпион, сам во всем сознается и кается в содеянном. Затем следует суровый, но спра­ведливый приговор "изменнику Родины и японскому шпиону". Вроде бы все пра­вильно: был за границей, встречался с разными "подозрительными" личностями, в том числе и с японцами, дружил с эмигрантами, издавал книги, явно не укладываю­щиеся в марксистскую идеологию. Но вышеназванные "неточности", а главное сама личность обвиняемого заставляют усомниться в формальной правильности доказа­тельной базы. Да и "покаянное" письмо Ежову выглядит странно, не вяжется как-то с профессорским стилем Сетницкого. Это пространное "письмо наркому из Бутыр­ки" совпадает по времени с наиболее продолжительными допросами (от 9 и 11 сен­тября), ни один из которых не нашел отражения в следственном деле. Также необхо­димо учесть еще один нюанс: письмо Ежову написано чернилами, а заключенным, как известно, в камеру ручек не давали. Следовательно, можно предположить, что оно написано Сетницким под диктовку следователя. Однако многое становится на свои места, если ознакомиться с выдержками из приказа НКВД СССР № 0059316 от 20 сентября 1937 г., подписанного наркомом внутренних дел СССР Н. Ежовым. Име­ет смысл привести этот документ полностью, без изъятий: "Органами НКВД учтено до 25 000 человек, так называемых "харбинцев" (бывшие служащие Китайско-Вос­точной железной дороги и реэмигранты из Маньчжоу-Го), осевших на железнодо­рожном транспорте и в промышленности Союза.
Учтенные агентурно-оперативные материалы показывают, что выехавшие в СССР харбинцы, в подавляющем большинстве, состоят из бывших белых офицеров, полицейских, жандармов, участников различных эмигрантских шпионско-фашист-ских организаций и т.п. В подавляющем большинстве они являются агентурой япон­ской разведки, которая на протяжении ряда лет направляла их в Советский Союз для террористической и шпионской деятельности.
Доказательством этого могут служить также и следственные материалы. Напри­мер, на железнодорожном транспорте и промышленности за последний год репрес­сировано за активную террористическую и диверсионно-шпионскую деятельность до 4 500 харбинцев. Следствие по их делам вскрывает тщательно подготовленную и планомерно выполнявшуюся работу японской разведки по организации на террито­рии Советского Союза диверсионно-шпионских баз из числа харбинцев.
Рассылая при настоящем приказе закрытое письмо о террористической, диверси­онной и шпионской деятельности японской агентуры из харбинцев, в целях разгрома насажденных на транспорте и в промышленности СССР шпионских кадров из хар-
бинцев,
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. С 1-го октября 1937 г. приступить к широкой операции по ликвидации диверси-
онно-шпионских и террористических кадров харбинцев на транспорте и в промыш-
ленности.
2. Аресту подлежат все харбинцы:
а) изобличенные и подозреваемые в террористической, диверсионной, шпион-
ской и вредительской деятельности;
б) бывшие белые, реэмигранты, как эмигрировавшие в годы гражданской войны,
так и военнослужащие разных белых формирований;
в) бывшие члены антисоветских политических партий (эсеры, меньшевики и др.);
г) участники троцкистских и правых формирований, а также харбинцы, связан-
ные с деятельностью этих антисоветских формирований; [...].
3. Аресты произвести в две очереди:
а) в первую очередь арестовать всех храбинцев, работающих в НКВД, служащих
в Красной армии, на железнодорожном и водном транспорте, в гражданском и воз-
душном флоте, на военных заводах, в оборонных цехах всех других заводов, элект-
росиловом хозяйстве всех промпредприятий, на газовых и нефтеперегонных заво-
дах, в химической промышленности;
б) во вторую очередь - всех остальных харбинцев, работающих в советских уч-
реждениях, совхозах, колхозах и проч.
5. [...]. Следствие по делам арестованных харбинцев развернуть с таким расче-
том, чтобы в кратчайший срок полностью разоблачить всех участников диверсион-
но-шпионских и террористических организаций и групп.
Выявляемую в процессе следствия харбинцев новую сеть шпионов, вредителей и диверсантов - НЕМЕДЛЕННО АРЕСТОВАТЬ.
6. Всех арестованных харбинцев разбить на две категории:
а) к первой категории - отнести всех харбинцев, изобличенных в диверсионно-
шпионской, террористической, вредительской и антисоветской деятельности, кото-
рые подлежат расстрелу;
б) ко второй категории - всех остальных, менее активных харбинцев, подлежа-
щих заключению в тюрьмы и лагеря, сроком от 8 до 10 лет.
7. На харбинцев, отнесенных в процессе следствия к первой и второй категории -
ежедекадно составлять альбом (отдельная справка на каждого арестованного), с
конкретным изложением следственных и агентурных материалов, определяющих
степень виновности арестованных.
Альбом направлять в НКВД СССР на утверждение.
Отнесение арестованных харбинцев к 1-й и 2-й категориям производится на осно­вании агентурных и следственных данных - Народным Комиссаром Внутренних дел республики - начальником УНКВД области или края, начальником ДТО ГУГБ НКВД, совместно с соответствующим прокурором республики, области, края, доро­ги.
8. После утверждения списков НКВД СССР и прокурором Союза приговор при-
водить в исполнение - НЕМЕДЛЕННО. [...].
11. Операцию по харбинцам закончить к 25 декабря 1937 г.
В отношении семей репрессируемых харбинцев руководствоваться приказом № 00486 от 15 августа 1937 года.
О ходе операции доносить мне по телеграфу каждые пять дней (5, 10, 15, 20, 25 и 30 числа каждого месяца)".
Следствие по его делу Сетницкого длилось недолго, чуть более двух месяцев. Об­винительное заключение утверждено печально знаменитым Прокурором Союза ССР А.Я. Вышинским. 4 ноября 1937 г. Н.А. Сетницкий был осужден Военной Кол­легией Верховного Суда по обвинению в совершении преступлений, предусмотрен­ных ст. ст. 58-1 "а", 17 - 58-8, 58-11, к "высшей мере уголовного наказания". В акте о приведении приговора в исполнение от 4 ноября 1937 г. Н.А. Сетницкий стоит под № 19 из 28-ми расстрелянных в этот день. Прах Сетницкого покоится в братской мо­гиле на Донском кладбище в Москве17.
В постсталинские времена Военная коллегия реабилитировала человека, обви­ненного в столь тяжком преступлении. Этой посмертной реабилитации предшество­вала тщательная, скрупулезная проверка всех обстоятельств дела, в ходе которой было точно установлено, что Сетницкий не был изменником и японским шпионом. В том числе в качестве доказательства использовались показания оказавшегося в советском плену японского разведчика Киодзи Томинага, который якобы привлек его к шпионской работе против СССР. Томинага не назвал Сетницкого в числе за­вербованных им советских граждан. Материалы этой проверки составляют 2-й том "дела" Сетницкого, гораздо более объемный, чем обвинительные материалы. На ос­новании проведенной проверки, подтвердившей невиновность Н.А. Сетницкого, оп­ределением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 1 июня 1956 г. приговор от 4 ноября 1937 г. был отменен, и дело в отношении Н.А. Сетницкого прекращено за "отсутствием состава преступления". ЧСИР*
Суд еще не успел вынести "японскому шпиону" свой приговор, как угроза репрес­сии нависла над его близкими. Накануне рассмотрения дела Н.А. Сетницкого Воен­ной коллегией Верховного Суда СССР, 3 ноября 1937 г., врид начальника 3-го (Опе­ративного) отдела ГУГБ пишет справку на имя замнаркома внутренних дел Союза ССР, в которой испрашивает разрешения произвести арест его жены - Сетницкой (урожд. Дубяго) Ольги Ивановны, "а дочь18 передать в детский дом или родственни­кам". Ровно через месяц, день в день - 3 декабря 1937 г. был выписан ордер на ее арест.
4 декабря 1937 г. Ольга Ивановна Сетницкая была арестована и доставлена в Бу­тырскую тюрьму. Следствие по делу длилось всего около трех недель. Обвинитель­ного заключения ей даже не предъявляли. В деле имеется один формальный прото­кол допроса от 7 декабря 1937 г., занимающий одну страничку. После стандартных вопросов биографического характера следователь спросил:
"... - Что Вам известно о к.-р. деятельности Вашего мужа Сетницкого Николая Александровича?
Ответ: - О к.-р. деятельности Сетницкого Н.А. мне ничего не известно. Вопрос: - Назовите Ваших знакомых.
Ответ: - Знакомых я и мой муж имеем очень мало. Приезжал к нам в гости из Воронежа Домбровский Иван Иванович, быв. сослуживец моего мужа по КВЖД.
Вопрос: - Следствию известно, что Вы способствовали к.-р. деятельности Сет-ницкого Н.А. Подтверждаете ли Вы это?
Ответ: - Нет, не подтверждаю. О к.-р. деятельности Сетницкого Н.А. мне ничего неизвестно"19.
В заключении по делу записано: "...Сетницкая Ольга Ивановна, муж которой Сетницкий Николай Александрович арестован органами НКВД и изобличен как японский шпион, является социально опасным элементом". Этого в те времена было вполне достаточно, чтобы передать дело на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР. Приговор по подобным "преступлениям" в 1937 г. выносили автомати­чески: "как члена семьи изменника Родине - заключить в исправтрудлагерь сроком на ВОСЕМЬ лет"20. 1 декабря 1956 г. Сетницкая Ольга Ивановна была реабилити­рована определением Верховного Суда Союза ССР.
Об идеале "общественном" и идеале "конечном"
В 1912-1913 гг., еще студентом Сетницкий ознакомился с журнальными публика­циями профессора П.И. Новгородцева "Об общественном идеале", подтолкнувши­ми его написать собственную работу, книгу "О конечном идеале". В этой книге он, по существу, полемизирует с Новгородцевым, выдвигая свое видение социального идеала как следующего этапа в развитии федоровской концепции "трудового вос­крешения". Не случайна поэтому высокая оценка, которую дал Н.А. Бердяев в ре­цензии на книгу "О конечном идеале" ("Путь", 1932, № 36), назвав ее "наиболее ин­тересным и значительным явлением" в "федоровской литературе", "шагом вперед в христианском учении об активном призвании человека"22.
В новгородцевской концепции общественного идеала во главу угла положен "принцип личности", необходимо приводящий к идее "всечеловеческой, вселенской солидарности". Новгородцев полагал, что "...личность, душевная жизнь личности шире и глубже политики и общественности, и потому спасения и удовлетворения че­ловек должен искать не только в обществе, но прежде всего в себе, в своих собст­венных силах и средствах"23 . В сжатой форме этот принцип Новгородцев определил как "принцип свободного универсализма", в котором, по его мнению, выражается

ЧСИР - член семьи изменника Родины.
"...и равенство, и свобода лиц, и всеобщность их объединения, поскольку все это со­четается в идее свободной солидарности всех" . Показав утопичность теоретичес­ких построений "анархических и социалистических" концепций своего времени, про­возгласив, что социализм должен быть освобожден "от материалистического обос­нования и от классового характера" и, что "потребность" социума "вытекает не из одних материальных, а прежде всего из идеальных задач", Новгородцев приходит к неутешительному выводу, что идеал "конечного совершенства" не может быть "целью общественного развития": "Ожидать, что этот умопостигаемый край правды и добра станет также и земным раем, противоречит и данным опыта, и предположе­ниям морального прогресса"26.
Перед Н.А. Сетницким стояла несколько иная задача. В начале 1930 г. он попы­тался оценить итог реализации марксистских утопий, основываясь на федоровской концепции "общего дела". Свою цель Сетницкий видел в "...проникновенно внима­тельном отыскании причин для одних и вдумчиво углубленном выяснении грехов и ошибок для других, с тем чтобы и те, и другие отыскали пути исправления положе­ния, в котором находилась великая страна, и обеспечили ей возможность найти и стать на тот "правый путь", который сделал бы "ненужными" все бедствия, которые нами переживаются: войны, революции, мятежи, междоусобные брани и т.п."27 Одухотворенный федоровской мечтой о всеобщем братстве всех людей на планете, Сетницкий твердо верил в победу жизнеутверждающих идей: "...все те, кто созна­тельно станут на эти пути предуказанного нам преобразования мира, будь то отдель­ные лица, группы, классы, общества, организации и государства - все они станут центрами притяжения для всех сил жизни и рано или поздно победят мир никому не обидной победою жизни"28.
Сетницкий как бы принимает у Новгородцева "эстафету" в дальнейшем исследо­вании проблемы "общественного идеала". Он писал: "После защиты своих построе­ний проф. Новгородцев вынужден прийти к весьма пессимистическим формулиров­кам. "Понятый в этом смысле идеал может показаться отвлеченным и бессодержа­тельным". Так оно и есть! Он не только кажется таким, но он именно так и строится самим автором, и "отвлеченность" и "бессодержательность" (т.е. отсутствие кон­кретного содержания) являются его неотъемлемыми чертами, выдвигаемые самим автором как конструктивные его определения"29. Путь построения общественного идеала, выбранный Новгородцевым, считал Сетницкий, приведет лишь "к провоз­глашению идеала "Великого Инквизитора", к созданию религиозного общества, церкви, руководимой аскетами и скептиками в маске мудрецов"30. Проанализировав концепцию Новгородцева, он делает вывод: "Против эсхатологических построений "земного рая" и идеалов "конечного совершенствования" необходимо выставить то­же эсхатологические построения большей силы, прямоты и продуманности, чем ни­гилистические и противоречивые построения "бесконечного совершенствования", ведущие в существе к "совершенному концу", в черную яму небытия"31.
Выработку собственной концепции Сетницкий начинает с постановки проблемы идеала как таковой, которая, по его убеждению, есть прежде всего "проблема дейст­вия, действенности и действительности". Для него ответ на вопрос: "что выше и больше: идеал в представлении или в осуществлении" однозначен, "в осуществле-нии"32. Сетницкий выделяет несколько стадий, которые проходит воплощение идеа­ла. Каждая стадия, в свою очередь, распадается на этапы.
Первый этап первой стадии - это фиксация идеала, т.е. постановка задачи, кото­рую необходимо решить или "создание центра внимания и сосредоточение стремле­ния". Второй - верификация, "доказательство от опыта, от испытания". Третий -"устранение неопределенностей", корректировка, уточнение недостатков теорети­ческих построений, выявленных при столкновении с реальной действительностью. Значение первой стадии состоит в доведении идеала "до предельной точности и ост­роты формулировки", при котором "невозможно смешение его ни с чем инородным, посторонним и чуждым". В результате ее завершения происходит "именование идеа­ла и фиксация цели".
Вторую стадию можно назвать конкретизацией идеала, это стадия "заполнения его конкретным содержанием". Сетницкий подчеркивает: "Идеал не есть, не может и не должен быть чем-то бесформенным, безмерным и беспредельным, как мы бы сказали - апейротическим. В этом случае мы имели бы перед собой нечто безобраз­ное и безобразное, не имеющее и не могущее иметь имени, и если и могущее влечь и увлекать, то лишь путем обмана и подмена"33. Результатом этой стадии является "нахождение какой-то центральной точки", "сотворение образа, вида и лика" гряду­щего идеала, "конструкция осуществляемого и ожидаемого". На этой стадии идеал является "чем-то еще не наличным".
Третья стадия воплощения идеала - это стадия ориентировки. Она включает ре­шение двух взаимосвязанных задач: уяснения наличной действительности "как точ­ки, от которой приходится отправляться" и "определившегося и образовавшегося идеала, как точки, к которой предстоит двигаться". Сетницкий полагал, что на этой стадии останавливаются все учения, подобные концепции Новгородцева, так как: "Элементарные попытки совместить действительность и идеал дают основание го­ворить о неуловимости второго и разница и разделение между ними при этой види­мой недостижимости внушает мысль о непроходимой между ними пропасти"34. Сет-ницкий же полагает, что задача достижения идеала на этой стадии есть задача "пре­имущественно аналитическая" и состоит: 1) в определении путей, ведущих к нему, и 2) умения направить действительность на эти пути.
Заключительную стадию воплощения идеала Сетницкий называет "исчислени­ем" идеала, за которой следует "переведение его в действительность" или "работа во спасение", "призыв, т.е. привлечение и соединение личных средств, объединение людей и общей деятельности, направленной к завершительному воплощению "по­стигнутого" и "исчисленного" идеала"35.
Эти четыре стадии воплощения идеала Сетницкий считал "условиями его сущест­вования", без которых идеал не будет полным и совершенным. Он справедливо по­лагал, что "все существующие идеалы представляют не что иное, как попытку огра­ничить идеал, как норму, какой-нибудь одной стадией идеогонического процесса", в результате чего "существующие идеалы подобного рода являются дробными идеа-лами"36. Эти идеалы "дробны", потому что за сам идеал принимают одну из стадий его воплощения.
Подтверждение своего тезиса о "дробных идеалах" Сетницкий находит в упо­треблении слова "идеал" в обыденной речи: "При таком положении становится яс­ным, почему при существующих привычках названия, самое слово "идеал" применя­ется как будто к весьма различным, если не совершенно различным вещам. Идеал "земного рая", идеал "рыцаря" или идеал "честного купца" представляются весьма отличающимися друг от друга построениями... Тем не менее общность названия имеет за собой какие-то основания, природа которых выясняется, если посмотреть на них с точки зрения приведенных выше соображений об отдельных стадиях вопло­щения идеала"37. Эти идеалы, полагал Сетницкий, представляют собой "бесчислен­ный ряд осколков и частных аспектов единого идеала, разбившегося при своем паде­нии", своеобразные попытки человечества выработать "норму социального поведе-
??38
ния .
Сетницкий выделяет четыре группы "дробных идеалов"39, распределяя их по сте­пени "дефектности" (от менее "дефектных" к более "дефектным"): 1) теологическо-религиозные; 2) художественно-фантастические; 3) научно-познавательные; 4) тра­диционно-бытовые.
Подытоживая построение иерархии "дробных идеалов", Сетницкий делает вы­вод: "Таким образом, естественным будет считать, что из числа дробных идеалов на­ибольшей степенью дефектности обладают построения традиционно-бытовые, до­статочно большой - научно-познавательные, меньшей - художественно-фантасти­ческие и наименьшей - названные нами теологически-религиозными. Это утверждение станет вполне понятным, если иметь в виду, что идеал есть нечто неотделимое от дейст­вия и поведения и что соответствующее поведение, связанное с представлением идеала, должно реализовываться и осуществлять надлежащий идеал"40.
Область поисков приемлемого для всех людей "конечного идеала" Сетницкий ви­дел в христианстве, точнее в нравственно-практическом направлении христианской мистики41 , утверждавшем необходимость творческой активности со стороны чело­вечества в деле преобразования Универсума, соучастия человека и Бога в Спасении мира. Свое видение направления поиска "конечного идеала" Сетницкий изложил следующим образом: "Сказанное с достаточной ясностью приводит нас к утвержде­нию, что наиболее полный и продуманный материал для построения и провозглаше­ния цели и идеала можно найти в сфере религии или религий. Бесполезно искать обоснование идеала в науке и искусстве, ничего для построения его не даст и жизнь как таковая. Только там, где принципиально ставится вопрос о цели, о жизни и смерти, только там, где он уже не раз различно практически разрешался и где име­ется уже богатейший накопленный опыт, только там, с расчетом на успех, можно искать и найти данные для суждения о существе идеала. Сказанным мы не предре­шаем вопроса о том, каково должно быть отношение к сфере религии как таковой. Существенно то, что всякая религиозная система ставила какую-то цель, намечала какой-то идеал, избирала какую-то возможность и ставила на очередь вопрос об осуществлении и выполнении задач, связанных с актуализацией соответственной, в ней заключенной потенции. Религии всех времен и всех народов ставили перед со­бой не что иное, как какую-то, каждая свою, задачу, к осуществлению которой в ме­ру сил, возможностей и знаний они привлекали людей" 42 .
Достойна внимания еще одна особенность философской прзиции Н.А. Сетницко-го. Вслед за Федоровым он с тревогой отмечал всю сложность переживаемой чело­вечеством эпохи, когда существованию цивилизации стала угрожать ее же собствен­ная мощь: "Современная техника уже обладает силами, способными без особого труда уничтожить человечество и особенно более совершенные и "культурные" слои его (население городов). Вопрос именно в том и заключается: куда направить эти силы, при неиспользовании готовые обрушиться на мир и задавить человечест­во? Что должно быть сделано, чтобы та власть, которая уже находится в руках че­ловека, послужила ему ко благу, к спасению, а не к гибели? И в чем это благо?"43. Прогресс науки и техники не должен выступать в роли "поставщиков комфорта и удобств" и "искателя средств борьбы человека с человеком". Ему необходимо поста­вить более высокую цель - способствовать объединению человечества для поиска спасения от всеобщей гибели, для борьбы со всяческим распадом и смертью.
Не секуляризация науки и техники, а союз их с религией, для выполнения миссии спасения жизни на Земле - вот путь к управлению слепыми силами природы. Рели­гия (от religo - связываю) должна выполнить предначертанную ей по своему прямо­му смыслу связующую роль между людьми, наукой и техникой. Однако природными стихиями (в этом он солидарен с муравьевской концепцией "организации труда") можно овладеть только человеческим трудом, направляемым наукой: "На вопрос, чем непосредственно организуется хаос, надлежит ответить: - трудом, а единицей труда является усилие. Однако в условиях нашей действительности труд сам не орга­низован и из всей суммы человеческих усилий лишь небольшая часть направлена со­гласованно и согласно. В остальном они распыляются и взаимно уничтожаются в бесплодной борьбе и слепоте междучеловеческих противоборств, с одной стороны, и в незнании путей их согласования, неумении и нежелании их упорядочить - с дру­гой. Простейшее упорядочение в области усилий совершается при помощи науки. Усилия координируются числом-счислением, которое является первым актом науч­ного отношения к хаотической действительности. Можно сказать с этой точки зре­ния, что наука, как таковая, есть организация труда, вообще, что путь и способ ко­
ординирования трудовых усилий совершается при помощи знания и ориентиров­ки .
Общественный идеал, по Сетницкому, - это образ благобытия, требующий свое­го осуществления в объективной реальности. Определяющим моментом в процессе становления идеала является его "воплощение". Конечной целью общества, по Сет­ницкому, является утверждение "целостного идеала", развитие и восполнение до не­го всех прочих "дробных" идеалов.

Документы из архивного следственного дела № Р-8532 в отношении
Н.А. Сетницкого
№ 1. Анкета арестованного Н.А. Сетницкого от 2 сентября 1937 г.
Анкета арестованного
Фамилия Сетницкий
Имя и отчество Николай Александрович
Дата рождения: число "29" месяц ноября год 1888
Место рождения г. Олъгополъ

Местожительство (адрес) Пушкино Яр[ославской] 2 Домбровская 2
Профессия и должность экономист, преподаватель, журналист
Место службы или род занятий Институт Мирового Хозяйства и Мировой Политики
Паспорт взят при обыске, отделенья не знаю
Социальное происхождение служащий, всю жизнь жил на жалованье
10. Социальное положение служащий
а) до революции служащий
б) после революции служащий
11. Образование (общее и специальное) юридический факультет Ленинградско-
го университета
Партийность (в прошлом и настоящем) беспартийный
Национальность и гражданство (подданство) Русский и СССР
Категория воинского учета и где состоял на учете снят с учета в 1932 г.

Служба в белых и др. к.-р. армиях, участие в бандах и восстаниях против Сов-власти (когда и в качестве кого) не служил и не был
Каким репрессиям подвергался при Соввласти: судимость, арест и др. (когда, каким органом и за что) не было
Состав семьи: жена, Ольга Ивановна, учительница нач[альной] школы. До­чери Ольга45 , студентка и Елена46 , в 8 классе.
Подпись арестованного Сетницкий
Особые внешние приметы -
Кем и когда арестован -
Где содержался под стражей -
Особые замечания-
Подпись сотрудника, заполнившего анкету [подпись; неразборчиво] "2" сентября 1937 г.
Примечание. Анкета заполняется четко и разборчиво со слов арестованного и проверяется по документам.
(А ФСБ РФ. Д. № Р-8532. Т. 1. Л. 4-4об. Подлинник. Рукопись.
№ 2. Письмо Н.А. Сетницкого наркому внутренних дел СССР Н.И. Ежову

Генеральному Комиссару Государственной Безопасности Н.И. Ежову [от] Н.А. Сетницкого
Будучи вызван на допрос к следователю гражд[анину] Чайковскому я просил его дать мне возможность изложить данные о моем привлечении к разведочной работе в пользу Японии. И в бытность мою на службе КВЖД меня пытался завербовать в качестве шпиона японец, известный мне как японский военный атташе и быв. раз­ведчик во время интервенции Томинага47. Вербовка эта шла два раза, первый раз я отказался от выполнения его поручений, а второй - согласился. Первый раз дело об­стояло так: в 1932 г. в июле проживал на Гиринской улице в особняке КВЖД. Это был год множества мелких затруднений и потерь, главным образом материальных: я был обокраден и остался без денег и т.д. Однажды я торговал в магазине на Китай­ской ул[ице] какую-то вещь, ко мне подошел известный И.А. Михайлов48, бывший министр колчаковского периода, а в дальнейшем японский агент, которого я знал еще по студенческим временам и увидел, что я покупаю себе дешевые штаны, по­смеивавшись спросил меня, что это я - почти начальник ЭкономБюро - покупаю се­бе такую дрянь. Слов не помню, но смысл был таков. Тогда я ответил, напрасно Вы И[ван] А[ндрианович] думаете, что времена де не такие, что были при Вас (Михай­лов до 1924 г. был Нач[альником] Эк[номического] Бюро). Он заинтересовался мо­им материальным положением и сказал, что был бы очень не прочь со мной побесе­довать, т.к. давно не говорил ни с кем из сов[етских] граждан.
Встреча эта состоялась через пару дней на пляже у Сунгору49. Мне было стран­но, что этот человек, очень осведомленный в японских делах, очень откровенно гово­рил мне о разных делах, касающихся японского наступления и т.п. На след[ующий] день я был нездоров и остался дома, а вечером ко мне явился Томинага и попросил разрешения переговорить со мной. После нескольких слов он сразу же подошел к де­лу, заявив, что слышал, что мне нужны деньги и что он предлагает мне работать на КВЖД. Я не ожидал такого предложения и отказался. Он сказал, что он очень огор­чен и пытался [...], но ушел, видимо, недовольный. Об этом случае я сказал Рогози­ну М.К., а на следующий день Ю.В. Рудому50 . После этого события мне не пришлось замечать каких-либо попыток вербовки меня до 1935 г.
В 1935 г. я закончил огромную работу по составлению указателя Названий и на­селения мест Маньчжурии, в количестве 27 000 названий, работа была выполнена по японской карте и была очень ценным материалом. Незадолго до конца этой работы меня встретил Михайлов (тогда мне казалось случайно). Он, подойдя и спросив, что я думаю о своем будущем (поездка в СССР), между прочим сказал, что он слышал о какой-то большой работе, которая ведется в Эк[ономическом] Бюро, а затем, когда я сказал, что это, в сущности, пустая работа по старым материалам, сказал мне: "Смотрите, как бы Вам не пришлось из-за нее остаться". Слова эти для меня разъяс­нились в дальнейшем. Я хотел сохранить для СССР сырой материал, послуживший мне для этой цели и сделал попытку увезти его из помещения Эк[ономического] Бюро и сдать в Консульство. Мне не удалось это сделать в последние дни перед эва­куацией и я вывез эти материалы в банк на склад. В последний день перед [отъез­дом] казначей Управления делами* ко мне рано утром явился, спросив разрешения по телефону, тот же Михайлов и предложил остаться на службе в Управлении. Я за­явил, что меня это не устраивает. Об этом случае я на следующий день сообщил

*Таквтексте.
Ю.В. Рудому в его кабинете на квартире. Позднее я убедился, что это было ничем иным как попыткой создать мне подходящую маскировку при возвращении в СССР, маскировку на случай сомнений в моей порядочности. После сдачи дел в управлении дороги я не был отчислен и новый заведующий японец Томинага (кажется) просил меня приходить на службу и "работать". Я не ходил, но за мной посылали.
Вся картина для меня разъяснилась через несколько дней, после того как я отвез в Консульство материал Указателя. Придя в управление (я там оставил самопишу­щую дорогую ручку в столе) меня пригласили к Томинага в кабинет. Он спросил ме­ня, когда я еду из Харбина и сказал, что он позвал меня, чтобы проститься и поже­лать мне счастливого пути, я поблагодарил и хотел откланяться. Он спросил меня, куда я хочу ехать: я сказал, что очень хочу в Москву, но сомневаюсь, удастся ли это, вероятно, меня отправят в какой-нибудь город из окраинных. Он спросил меня, где я желаю работать, я ответил, что, конечно, моим желанием было бы работать по во­просам Китая, что на это трудно рассчитывать. Тогда произошла довольно резкая перемена. Он попросил меня сесть (это было в кабинете быв. пом[ощника] управля­ющего) и заявил мне, что я должен с ним поговорить и сообщил мне, что им извест­но, что я вел в Маньчжурии шпионскую работу, что я составлял и руководил рабо­той над указателем к японской военной карте и что буду немедленно арестован, ес­ли не соглашусь на его предложения. Я отлично представлял, что это обозначает и, спросил, что он от меня хочет. Тогда он заявил, что от меня ничего сейчас не требу­ется, что я буду полезен ему в будущем. - Когда "в будущем"? - На это последовал такой ответ: примерно в 1937-1938 году. Я спросил, что это значит: на это мне было отвечено, что их очень интересует общее экономическое положение СССР в ре­зультате коллективизации хоз[яйства]. В результате разговора для меня стало ясно, что меня вербуют как шпиона. Я дал такое согласие. Думал, что мне удастся, в кон­це концов, выскочить из этого тягчайшего положения. Мне было дано следующее указание: до 1938 г. от меня ничего не требуют; в 1938 г. мне предстояло познако­миться с состоянием сельского хозяйства, с посевными площадями и поголовьем скота, причем от меня требовался экономический анализ положения колхозного крестьянства и оценка настроений его в связи с разными мероприятиями. Сказал, что ведь конкретный материал очень легкодоступен и что он публикуется. Мне бы­ло указано, что центр тяжести в оценке, что их интересует тот анализ, который мо­жет дать образованный и вдумчивый человек, могущий определить устойчивость с/х базы страны.
Я сказал, что сомневаюсь, что мне выполнить такую работу, а затем как же пере­давать ее. На это мне было сказано, что это пока не моя забота, а в свое время мне об этом сообщат.
Находясь под угрозой ареста и всего того, что знал о расправах японцев, зная, что мне может угрожать арест за мою работу, связанную с рядом материалов, кото­рые собирались в Эк[ономическом] Бюро, я дал согласие в будущем давать интере­сующую информацию. Однако я думал только о том, как бы уйти и как-нибудь вы­браться из создавшегося положения, рассчитывая, что, как только перееду границу можно будет обо всем рассказать. Но на мои мысли я тут же получил ответ: "Имей­те в виду, господин Сетницкий, что Вы и в СССР будете не так далеко от нас. Вы, ве­роятно, думаете, что Вам легко будет ускользнуть от нас?" Я сказал, что ничего не думаю, а спросил: "Как же вообще они представляют мою работу по даче интересу­ющих их материалов?". - На это мне было сказано, что в будущем мне многое ста­нет ясно, а если я начну разговоры на эти темы, то они найдут способ на меня воз­действовать. А впрочем, прибавил он: "Вы найдете случай убедиться в наших воз­можностях". Затем мне повторно был задан вопрос: "Вы хотите в Москву и работать по Китаю?". Я ответил: "Да". На это я получил неожиданный ответ: "Вы поедете в Москву и, будете работать по Китаю, если хотите". Я не задавал больше вопросов, чувствуя их бесполезность, полагая, что это простое бахвальство. После этого мне было сказано, что в случае чего мне будет оказана помощь материальная и по устройству. Я ушел из управления быв. КВЖД около 4 часов, проговорив при­мерно 5 часов. Было это 15 или 14 мая. Я упустил из виду - мне было сказано, конеч­но, что в случае отказа ни я, ни моя семья не получат денег и, неизвестно, уедут ли моя жена и дети из Харбина, если я вздумаю отказываться и уклоняться.
Все это произвело на меня тягчайшее впечатление, я думал, что мне удастся вы­рваться из этой пытки, однако 17 числа я свалился с сильнейшим гриппом. 19[-го] мы выехали за границу Маньчжурии, больной я вышел в Маньчжурии на перрон, ду­мая [что] на ближайшем перегоне я поговорю с Рудым. Однако, мне на ст[анции] Маньчжурия пришлось встретиться с ним. Он сам обратился ко мне первым, спро­сил, куда я хочу ехать. На мой вопрос, что я очень хотел бы в Москву, он мне намек­нул, что он это устроит. Это обстоятельство меня смутило и я решил, что надо ждать. По приезде в Иркутск, в отличие от всех прочих работников моего положе­ния, я был направлен в Москву. В Москве я заболел, а после болезни начались дела с моим трудоустройством. Я решил, что самое лучшее для меня - уклониться от рабо­ты, которая меня интересует, а найти на жел[езной] дор[оге]. Я был направлен на М[осковскую] Каз[анскую] ж[елезную] д[орогу], однако там для меня создалась тя­желая обстановка. При моей квалификации я оказался посаженным на работу, ко­торую на КВЖД нес конторщик.
Думая о том, чтобы пойти и сообщить об этом деле куда следует, но, с одной сто­роны, у меня была встревоженность и настороженность, а с другой - воды уйдет очень много и может быть все это пройдет как-нибудь благополучно, тем более, что конкретно до 1938 г. много воды утечет. Тут я был вызван в Внутдел. При этом мне сказали, что меня по телефону вызывали в это учреждение (сказал об этом Голуб­чиков и досказал Василевский), меня это удивило, но вскоре я получил приглашение от т. Чайковского51. При беседе с ним я чувствовал необычайную ложность положе­ния: с одной стороны, мне хотелось сказать об этом деле, а с другой - разговор шел о деле, которое, как мне казалось тогда, поставит меня в крайне ложное положение, -вопрос касался Устрялова. Я решил воздержаться от сообщения, думая, что, во вся­ком случае, успею. Кроме того, у меня был ряд планов, с которыми я носился уже много лет, я думал довести их до сведения Ягоды и в дальнейшем поговорить о себе. Однако на этом пути я встретился с[о] следующими событиями. Уже зимой 1935 -[19]36 года я сильно болел и думал о неприятностях и той обстановке, которая была на Каз[анской] ж[елезной] д[ороге]. Тут я встретился с неким Маркеловым, кот[орого] знал в Харбине студентом. Встретился я с ним в декабре 1935 г. в Торгси-не. Он очень внимательно и дружески подошел ко мне и стал расспрашивать, поче­му не работаю по Китаю. Я сказал, что очень трудно устроиться. В результате бег­лого разговора с Маркеловым, который сказал мне, что [есть] места для работы по Китаю: ИМХиМП, Атлас и Севморпуть, я стал думать, что, в сущности, чем я рис­кую в этом деле? Однако не предпринял ничего, а стал думать о посылке письма Ягоде и сказал ему, что у меня есть большой план и я хотел бы написать об этом в НКИД. Маркелов очень насторожился, но ничего по этому поводу не сказал. Мое впечатление было таково, что меня кто-то толкнул в определенном направлении. Через несколько времени я написал письмо и понес его на службу. После выхода со службы его у меня украли вместе с пачкой документов. Тогда я решил расстаться с дорогой и идти работать по Китаю. Однако было очень трудно уйти из НКПС. Тог­да я решил уйти по инвалидности, а затем попытаться устроиться на кит[айскую] ра­боту. Я пошел в ИМХиМП и попал к Востринскому. Востринский меня не обнаде­жил. Тогда я обратился к П.О. Колосову. П.О. сказал мне, что это можно устроить, что он меня помнит, и дал рекомендательное письмо в Институт. Но там мне сказа­ли, что этого недостаточно. Я не хотел идти к Рудому, но думая, что м[ожет] б[ыть] это случайность с устройством меня в Москве, отправился. Рудый дал мне деловую характеристику для представления в институт. Однако мне очень не хотелось ее представлять и я упросил Рогова В.Н. дать мне вторую рекомендацию. Рекоменда­цию Рудого я сохранил. Она лежит у меня в письменном столе в институте.
На этом я остановился - дело в том, что в институте я думал устроиться и огля­деться до того момента, когда окажется возможность выйти из моего трудного по­ложения. События 1936 г. (осень и весна 1937[г.]) заставили думать о том, что дело, в котором запутали японцы, носит грандиозный характер и [нужно] выждать.
Заканчивая мое заявление, считаю, что я был завербован японцами как агент для информации о состоянии сел[ьского]-хоз[яйства] и устойчивости колхозной базы, но с расчетом на то, что я буду состоять в запасе до момента 1938 г. Я ждал, что со мной встретятся и начнут ставить мне конкретные задания. Я думал, что в этом случае мне удастся выйти из моего ложного положения и сообщить обо всем НКВД. Но в это время я был арестован.
Н. Сетницкий
P.S. Я склонен думать, что направление в Москву и поддержка меня Рудым при поступлении на службу были продиктованы ему японцами, т.к. мне было сказано, что меня устроят в Москву и на работу по Китаю.
Н. Сетницкий
[без даты; не ранее 10 сентября 1937 г ]
По вопросу о знакомстве моем с японцем Томинага могу сообщить следующее: этот человек был студентом юридического факультета в Харбине и очень внима­тельно слушал мои лекции там. Я в это время (1926 г.) читал курс финансовой науки и го­ворил об изменениях, которые в хозяйственную жизнь СССР были внесены НЭПом, и излагал вопросы финансовой политики Союза при военном коммунизме. В первые же месяцы 1926 г. ко мне явился названный японец и сообщил, что его ко мне напра­вил проф[ессор] Устрялов, просил почитать ему ряд лекций об СССР и его экономи­ческом положении. Интересовался он преимущественно положеньем промышлен­ности, при этом оказался осведомлен о том, что я работал в ВСНХ. Я ему заявил, что не являюсь специалистом по промышленности, а занимался торговлей и рабо­чим вопросом. Тогда он просил меня познакомить его с тем, чем я найду для себя ин­тересным. У меня был кодекс законов о труде, и я прочел ему 5 или 6 лекций о со­ветском трудовом законодательстве. Я сначала думал отказаться от этого дела, но, поговорив с проф[ессором] Устряловым, взялся за это, т.к. он мне сказал, что этот японец мне может быть полезным, т.к. он очень обязательный человек. Речь шла о моем намерении в случае, если обстоятельства позволят, поехать в Японию.
П. По вопросу о чтении Устряловым лекций в институте, организованном в Хар­бине русско-японским обществом, мне известно, что он там читал лекции по совет­скому государственному праву во все годы с 1924 по 1932 или 1933 год, он присутст­вовал на вечерах, актах и др[угих] празднествах, организованных этим обществом. В последние годы вместо него туда был приглашен один из белогвардейских про­фессоров, кажется Никольский.
III. По вопросу об отношении проф[ессора] Устрялова к Японии могу отметить, что во все годы моего знакомства, за исключением последних лет (уже во время конфликта), он высказывался за компромисс между СССР и Японией. Он утверж­дал, что Япония является на Д[альнем] В[остоке] единственной, реальной силой и считал, что в интересах СССР договориться с нею о разделе сфер влияния в Мань­чжурии за счет Китая. Эта японофильская установка его отпала в связи с конфлик­том 1931 г. Она, однако, была известна японцам, и они, естественно, могли считать, что и Устрялов, и группировавшиеся вокруг него лица, могут явиться проводниками таких взглядов в СССР. Такая точка зрения Устрялова была связана с его концепци­ей, согласно которой СССР является продолженьем царской России, унаследовав­шим от нее все основные международные проблемы. От этой точки зренья, в основ­ном, устоявшейся в вопросе о "советском милитаризме" в последние годы он отошел в связи с событиями 1931 [-го] и последующих годов.
IV. В пределах с 1925 по 1933 год у профессора] Устрялова бывал ряд лиц, из ко­торых некоторые не имели никакого отношения к КВЖД и не состояли в граждан­стве СССР, другие утратили его в последние годы. Из числа эмигрантов белых мне приходилось встречать у него проф[ессора] Гинса52 , быв. колчаковского министра, но он бывал здесь очень редко, а в тридцатых годах перестал посещать Устрялова. Некоторым известным мне эмигрантом был проф[ессор] Энгельфельд53 - это обы­вательски настроенный человек, он был у проф[ессора] Устр[ялова] до 1933 - [19]34 годов. До 1929 г. у Устрялова постоянно встречался Дикий, быв. нач[альник] Эко-ном[ического] бюро КВЖД, в 1929 бежавший из СССР, перешедший с этого време­ни в эмиграцию и переселившийся во Францию; Дикий был очень близок к Устр[ялову]. Четвертым можно упомянуть Е. Е. Яшнова54 - быв. советского граж­данина и служ[ащего] на КВЖД, который с 1934 г. стал невозвращенцем. С 1932 г. он разошелся с Устряловым и перестал у него бывать. Обычным гостем бывал Ни-лус55 , быв. служащий КВЖД с 1930 г., уволенный и перешедший в эмиграцию. Оп­ределенно политический характер имели разговоры пр[офессора] Устрялова до 1933 г. С этого года, в сущности, у него перестали бывать все перечисленные лица. Последние годы у него бывали: я, проф[ессор] Трифонов56 и различные случайные люди, и разговоры на общие и политические темы были сведены к минимуму. Это происходило, помимо прочего, в силу того, что встречи у него, в глазах местных вла­стей, расценивались как советофобские.
Н. Сетницкий
11 сентября 1937 г.
В дополнение к заявлению моему на имя Генерального Комиссара Государствен­ной Безопасности по вопросу о завербовании меня японцами в качестве шпиона имею еще сообщить следующее:
1. Вопреки мысли моей о том, что меня оставят в покое до 1938 г., а там будет время, чтобы раскаяться или предупредить возможные неприятные последствия, я не был оставлен вниманием японской разведки и в течение 1936 и 1937 года оказал­ся в связи с японской агентурой. Произошло это следующим образом: в 1936 г., сен­тябрь месяц, я снимал комнату в одном из переулков у Божедомки у гражд[анки] Кульматицкой. В комнате этой я ночевал иногда и вел в ней работу по составлению словаря, над которым тогда работал. После некоторого перерыва в городских но­чевках в конце июля месяца я явился на квартиру, и мне было сообщено, что меня усердно искал какой-то элегантно одетый гражданин. И что хозяева посоветовали ему искать меня на даче в Пушкино.
Через несколько времени, в первых числах месяца августа, возвращаясь в Пуш­кино на дачу, я около дома был остановлен неизвестным мне гражданином, одетым в синий дождевик с застежками молния на боковом кармане. Этот человек подошел ко мне и спросил, являюсь ли я гражданином] Сетницким. На мой ответ - да - он со­общил мне, что искал меня на Божедомке и несколько раз заходил ко мне. Я попро­сил его зайти ко мне в дом, но он просил уделить ему несколько минут на улице и, если меня не затруднит, пройти с ним к вокзалу. Отрекомендовался он Иваном Пет­ровичем Николаевым, а на мой вопрос, откуда он меня знает, сообщил, что он в Москве проездом из Харбина и имеет ко мне порученье. На вопрос от кого, он на­звал "г[осподина] Томинага". На мою попытку отказаться от разговора, он поспе­шил заверить, что является транзитным пассажиром, а вовсе не тем, о ком я думаю (агентом "Гепеу", как он сказал) и сказал, что по просьбе г[осподина] Т[оминага] желал со мной свидеться, чтобы условиться о порядке связи. Он сообщил мне, что от меня не требуют сейчас никаких конкретных работ, а просят меня поддерживать связь и выполнять некоторые справки, которые столь просты, что не требуют даже особой конкретики. На вопрос мой, что он имеет в виду, сообщил мне, что я, время от времени, буду получать небольшие письма с просьбами, которые просит меня вы­поднять следующим образом: отправляя ответ, положительный или отрицательный на имя того лица, которым письмо будет подписано, добавив, что, вероятно, это бу­дет его имя. На мое замечанье о том, что это слишком уж грубая конспирация, он заметил, что все предусмотрено и, что мне нечего беспокоиться. Задача заключает­ся лишь в подтверждении связи, а на имя этого лица будет два или три письма в поч­тамте, т[ак] что в случае надобности он возьмет то, которое нужно (если я беспоко­юсь на случай захвата того, кто будет получать такое мое письмо, что отразится на мне).
Подойдя к вокзалу, я простился с этим гражданином, спросив, давно ли он из Харбина и кого еще он знает там из моих знакомых, он сказал, что не слышал обо мне от Михайлова и от Фоменко. Мое впечатление от этого человека таково, что, это, по всей видимости, иностранец, вернее всего поляк (судя по легкому акценту), живший в России или много вращавшийся в русской кампании.
Первый случай установления соответствующей связи выразился в следующем: в конце сентября 1936 г. я получил у себя в квартире Пушкине письмо, подписанное Ив[ан] Петр[ович] Николаев. Оно содержало просьбу сообщить точное заглавие книги Н.Д. Кондратьева57 о сельском хозяйстве, изд[анной] в г. Вологде. Все это я сообщил в ближайшие дни, получив нужную справку у B.C. Кизенковой58 , у которой или была эта книга, или она мне откуда-то достала.
Следующий, второй случай установления связи имел место в декабре месяце 1936 г. Он заключался в просьбе сообщить, какое исчисленье населения СССР я считаю правильным на 1935 г.: 170 миллионов или меньше? На это я ответил, что эта вели­чина мне кажется предельной. Два письма были написаны от руки одним и тем же почерком на простой тетрадной бумаге в клетку и были в простых конвертах.
В дальнейшем, третьим письмом, полученным мною, было письмо в конце апре­ля 1937 г., оно содержало вопрос о том, не имею ли я каких-либо сведений о резуль­татах переписи по вопросу о верующих. На этот вопрос я написал, что таких данных сейчас никто не имеет, но что общее мнение*, что число явно выше, чем можно бы­ло думать. А об этом я указал, что несколько известных мне домах (напр[имер], в доме, где живет моя сестра (А.К. Сетницкий - грузины)), число, показавших себя ве­рующими, доходит до одной трети. Запрос по этому поводу был написан на пишу­щей машинке.
5. В июне месяце 1937 г. (числа 20 или 22) у меня опять была встреча около моей квартиры с тем же Николаевым, который также поджидал меня при моем обычном возвращеньи домой. Подойдя ко мне, он сказал, что опять проездом находится в Москве и возвращается из Европы в Китай и хотел повидаться со мной. Он сказал мне, что в этом 1937 г. в Харбине рассчитывают мои связи с информацией об уро­жае и урожайности в районах Украины и вообще "производящей полосы". Я же в это время был под впечатлением начавшихся энергичных арестов среди служащих КВЖД и заявил ему, что вообще все это дело меня не устраивает сейчас и, что я ду­маю, что мне придется от всего этого устраниться. Мой собеседник старался убедить меня, что ведь эти данные не требуются и не могут быть получены сейчас, и что во­обще к этому времени все переменится. Однако при моей настойчивости он заметил, что мне невыгодно отказываться от этого дела вообще, так как в случае чего мне все равно угрожают неприятности, так как у меня здесь, вероятно, нет моих брошюр о Н.Ф. Федорове (это брошюры, которые мной напечатаны в г. Харбине и в глазах тамошней публики считались контрреволюционными), на мой ответ, что брошюры эти ничего особенного не содержат, он ответил, что, как знать, но вообще советовал мне не беспокоиться. Тут он спросил меня, не знаю ли, где теперь находится Н.В. Устрялов. Я знал от семьи Н[иколая] В[асильевича], что он арестован, но не рискнул сказать ему об этом, а сказал, что кажется он уехал в Калугу. В результате

*Далеенеразборчиво.
всех этих разговоров я заявил, что сейчас при всех обстоятельствах надо быть мне крайне осторожным и что я прошу мне ничего не писать на дом. Все эти разговоры закончились вопросом со стороны моего собеседника: не знаю ли я, где живут следу­ющие лица: Шаблинский59 , Орлов и Головко, бывшие служащие КВЖД? Адресов этих лиц я не знал и сказал, что не знаю. Собеседник мой, которого я разглядел хо­рошо, так как в 1936 г. разговор шел вечером, почти в темноте, а сейчас было еще светло (7-8 часов вечера), является высоким мужчиной; светло-русым, с несколько удлиненным лицом. Говор его напоминает польский, вернее так говорят в Западном крае, одет он был в серый пиджак и синие брюки. Кепка под цвет пиджака. Одежда, похожая на принятую в Москве, но качеством лучше.
Н. Сетницкий
10 сентября 1937 г.
ЦА ФСБ РФ. Д. № 8532. Т. 1. Л. 7-12об. Подлинник. Рукопись. Автограф.

№3.

Приговор
Именем Союза Советских Социалистических Республик Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССР в составе:
Председательствующего диввоенюриста Голикова Членов: бригвоенюристов Зарянова и Преображенцева При секретаре военном юристе 1 ранга Кондратьеве В закрытом судебном заседании, в городе Москве "4" ноября 1937 года рассмотрела дело Сетницкого Николая Александровича, 1888 г[ода] р[ождения], быв. стар[шего] сотрудника института мирового хозяйст[ва] и мировой политики Академии На­ук СССР, - в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1 "а", 17-58-8,58-11 Предварительным и судебным следствием установлено,
что Сетницкий, будучи завербован для шпионской деятельности представи­телем японских разведывательных органов Томинага, в 1935 году прибыл в СССР с заданиями шпионского и террористического порядка, выполнял порученные ему задания, Сетницкий неоднократно встречался на советской территории с аген­тами-связистами, прибывшими из-за кордона. Сетницкий, кроме того, состоял членом к.-р. "сменовеховской" группы, руководимой Устряловым и, как участник этой группы по заданию японской разведки, вступил в организационную связь с террористической организацией "правых" для организации активной борьбы с Со­ветской властью.
Признавая виновным Сетницкого в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1 "а", 17-58-8, 58-11 УК РСФСР и руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР, Военная Коллегия Верх[овного] Суда СССР
Приговорила:
Сетницкого Николая Александровича к высшей мере уголовного наказания -расстрелу с конфискацией всего лично ему принадлежащего имущества. Приговор окончательный и в силу постановления ПИК СССР от 1 декабря 1934 г. приво­дится в исполнение немедленно.
Председатель Голиков
Члены Зырянов
Преображенцев
ЦА ФСБ РФ. Д. № Р-8532. Т. 1. Л. 51-51об. Подлинник. Рукопись.
Примечания
Архив Н.А. Сетницкого и А.К. Горского был сохранен усилиями дочери Сетниц­кого, Ольги Николаевны и жены Горского, Марии (Мэри) Яковлевны Горской (Монзалевской). В настоящее время основная часть наследия Н.А. Сетницкого, по­сле смерти его дочерей О.Н. Сетницкой и Е.Н. Берковской (Сетницкой)60 перешла к мужу последней, Ю.Р. Берковскому.
Большинство документов дела собственноручно написаны Сетницким, в том чис­ле анкета арестованного, письмо наркому внутренних дел СССР Н.И. Ежову и др. Каждый лист протокола допросов и все исправления в тексте заверены подписью арестованного в соответствии с нормами судебного делопроизводства. Рукописный текст в данной публикации дан курсивом. Отточиями в квадратных скобках отмече­ны опущенные фрагменты. Все документы публикуются впервые; орфография и синтаксис, в основном, сохранены (в том числе написания имен собственных и гео­графических названий). Исправлены только явные опечатки и ошибки, затрудняю­щие восприятие текста. Сведения о некоторых лицах, упомянутых в документах, к сожалению, выявить не удалось.
Автор выражает глубокую благодарность Юлию Романовичу Берковскому за предоставленную возможность работы с архивными следственными делами в от­ношении Н.А. и О.И. Сетницких.
1 Гачева А.Г. А. Горский, Н. Сетницкий // Горский А.К. Сетницкий Н.А. Сочинения. М., 1995. С. 7.
2 Берковская Е.Н., Гачева А.Г. Слово об идеале // Свет: Природа и человек. 1990. № 8. С. 62.
3 Бекнев Сергей Александрович (?-?) - инженер. Автор книги "Гипотеза о нервной энергии и ее зна­чение в деле образования коллективов максимальной производительности труда" (М., 1923).
4 Устрялов Николай Васильевич (1890-1937) с 1920 г. - в эмиграции, до 1935 г. жил в Харбине, препо­давал на Юридическом факультете в Харбине. В 1935 г. вернулся в СССР, до ареста - профессор эконо­мической географии Московского института инженеров транспорта. Арестован 6 июня (по другим дан­ным, 14 июля) 1937 г. "за к.-р. деятельность". 14 сентября 1937 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к расстрелу по обвинению в "шпионаже, контрреволюционной деятельности и антисо­ветской агитации". Приговор приведен в исполнение в тот же день. Реабилитирован.
5 Впервые работа была опубликована в "Известиях юридического факультета в Харбине" (1929; № 7). Отдельной книгой была издана в Харбине в 1932 г. тиражом всего 250 экз. В СССР практически не по­пала, как утверждает А.Г. Гачева, в библиотеках России имеется только один экземпляр данной книги (Научная библиотека ГА РФ, именной экземпляр Н.О. Лосского). Один экземпляр книги имеется в Че­хии, в так называемом Пражском архиве (pedoroviana Pragensia), где хранятся и другие бумаги Н.А. Сет­ницкого, еще несколько экземпляров книги находятся в библиотеках США.
6 Дикий Григорий Никифорович (1888-1961) - экономист, "сменовеховец", сослуживец и товарищ Н.В. Устрялова. Во время гражданской войны переехал с семьей из Екатеринбурга во Владивосток, а от­туда в 1920 г. в Японию. В 1922 г. перебрался в Манчжурию, где в 1924 г. устроился на работу заведую­щим экономическим бюро КВЖД (с 3 октября 1924 по 1929 гг.) и принял советское гражданство. В 1929 г. эмигрировал сначала в Китай, а в 1930 г. во Францию.
7 Харбинский юридический факультет - высшее учебное заведение, созданное на основе Высших экономико-юридических курсов в Харбине 1 марта 1920 г., впоследствии переименованных решением со­вета профессоров в частный юридический факультет. На факультете преподавали историю, экономику, социологию, юриспруденцию, русское и китайское право. На факультете обучались русские и китайские студенты; среди преподавателей были профессора Н.Н. Никифоров, Н.И. Миролюбов, Н.А. Сетницкий, Н.В. Устрялов, Г.К. Гинс, В.В. Энгельфельд и другие.
8 Харбинский политехнический институт (Политехникум), или Технологический институт - высшее учебное заведение в г. Харбине (Манчжурия), готовившее персонал для управления и эксплуатации КВЖД и для содействия развитию Китая; образован в 1920 г. под названием Русско-китайский техникум.
9 Дубаев М.А. Харбинская тайна Рериха // Н.К. Рерих и русская эмиграция на Востоке. М., 2001. С. 74.
10 Воробьев В.А. "Политическая эмиграция — не наш путь". Письма Н.В. Устрялова Г.Н. Дикому //
Исторический архив. 1999. № 3. С. 142-143.
11 По словам Ю.Р. Берковского, Колосов П.И. был начальником Экономического отдела КВЖД.
С его сыном Елена Сетницкая (младшая дочь Сетницкого) училась в одном классе. В письме к Ежову
Н.А. Сетницкий ошибочно написал его инициалы: П.О.
12 Сетницкий Н.А. Письмо A.M. Горькому // Горский А.К., Сетницкий Н.А. Сочинения. М., 1995.
С. 408.
13 Сетницкий Н.А. Там же.
14 Залпетер Ане Карлович (1899-1939) - сотрудник НКВД СССР. С 14 июня 1937 по 24 января 1938 г. -начальник 2-го (Оперативного) отдела ГУГБ НКВД СССР, майор госбезопасности (старший майор с 29 ноября 1938 г.).
15 "Совершенно секретно": Лубянка - Сталину о положении в стране (1922-1934 гг.). Т. 1. Ч. 1. 1922. М.,2001. С. 85.
16 Мемориал-Аспект. Информационный бюллетень Московского мемориала. 1993. № 1(3). С. 2. " ЦА ФСБ РФ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 2. Л. 355.
18 Имеется в виду младшая дочь Н.А. Сетницкого - Елена, в то время ученица 8 класса средней шко-
лы; старшая дочь - Ольга Николаевна была студенткой исторического факультета МГУ.
19 ЦА ФСБ РФ. Д. № Р-12484. Л. 7-8.
20 Выписка из протокола Особого совещания при НКВД СССР от 22 декабря 1937 г. // ЦА ФСБ РФ. Д.
№ Р-12484. Л. 10. Машинопись. Автограф. Подлинник.
21 Работа П.И. Новгородцева "Об общественном идеале" является третьей частью обширного труда
"Введение в философию права". Публикация продолжалась шесть лет на страницах журнала "Вопросы
философии и психологии" с 1911 по 1917 г., затем вышла отдельной книгой (Москва, 1917).
22 Гачева А.Г. Ук. соч. С. 441.
23 Новгородцев П.И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 43.
24 Новгородцев П.И. Ук. соч. С. 111-112.
25 Новгородцев П.И. Ук. соч. С. 422-423.
26 Новгородцев П.И. Ук. соч. С. 138. '
27 Сетницкий Н.А. Мессианство и "русская идея" // Горский А.К, Сетницкий Н.А. Сочинения. М.,
1995. С. 381.
28 Сетницкий Н.А. Ук.. соч. С. 405.
29 Сетницкий Н.А. О конечном идеале. Ук.. изд. С. 301.
30 Сетницкий Н.А. Ук.. изд. С. 302.
31 Сетницкий Н.А. Там же. С. 304.
32 Сетницкий Н.А. Там же. С. 290.
33 Сетницкий Н.А. Там же. С. 310.
34 Сетницкий Н.А. Там же. С. 318.
35 Сетницкий Н.А. Там же. С. 320.
36 Сетницкий Н.А. Там же. С. 322-323.
37 Сетницкий Н.А. Там же. С. 323
38 Сетницкий Н.А. Там же. С. 328.
39 Сетницкий Н.А. Там же. С. 324.
40 Сетницкий Н.А. Там же. С. 333.
41 Подробнее об активно-эволюционном направлении в христианстве см.: Семенова С.Г. Активное
христианство Н.Ф. Федорова в контексте нашего времени // Философия русского космизма. М., 1996.
С. 52-78.
42 Сетницкий Н.А. О конечном идеале. Ук. изд. С. 353-354.
43 Сетницкий Н.А. Мессианство и "русская идея". Ук. изд. С. 400.
44 Сетницкий Н.А. О конечном идеале. Харбин, 1932. С. 25.
45 Сетницкая Ольга Николаевна (1916—1987) — старшая дочь Н.А. Сетницкого, библиограф. Закончи-
ла исторический факультет МГУ. Работала библиографом в библиотеке Государственного педагогичес-
кого института.
46 Сетницкая (в замужестве - Берковская) Елена Николаевна (1923-1998) - историк, младшая дочь
Н.А. Сетницкого, окончила исторический факультет МГУ (1949). Сотрудник Всероссийской государст-
венной библиотеки иностранной литературы. С 1987 г. занималась разработкой и систематизацией архи-
ва Н.А. Сетницкого.
47 Томинага Киодзи (1891-?) - японский кадровый разведчик и дипломат; генерал-лейтенант. Уроже-
нец дер. Фукуэ провинции Нагасаки. В 1926-1927 гг. - начальник японской военной разведки в Манчжу-
рии, в 1930-1932 гг. - помощник японского военного атташе в Москве. До 1935 г. занимал различные
должности в Генеральном штабе. В 1935-1936 гг. - начальник общего, затем 2-го отдела Управления ген-
штаба. В 1937 г. - начальник 2-го (разведывательного) отдела штаба Квантунской армии. 9 октября 1945 г.
задержан советскими войсками в Манчжурии, арестован 30 июля 1951 г. по обвинению в преступлениях,
предусмотренных ст.ст. 58^, 58-6 УК РСФСР. 13 февраля 1952 г. Военным трибуналом Московского ок-
руга Томинага Киодзи осужден к 25 годам (ИТЛ) каторжных работ. Досрочно освобожден 15 апреля 1955 г.
и передан представителям японского Красного креста в порту Находка.
Михайлов (он же Александрович) Иван Андрианович (1891-1946) - экономист, политический дея­тель. С ноября 1918 г. до сентября 1919 г. министр финансов в правительстве Колчака. В феврале 1920 г. эмигрировал, жил в Харбине. С ноября 1921 по октябрь 1924 г. — начальник Коммерческой части; заведу­ющий Экономическим бюро КВЖД. В 1945 г. задержан в Манчжурии УКР "Смерш" Приморского воен­ного округа и направлен в ГУКР "Смерш" в Москву. Осужден 26 августа 1946 г. Военной коллегией Вер­ховного Суда СССР к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 30 августа 1946 г.
49 Имеется в виду река Сунгари.
50 Рудый Юлий Викентьевич (1887-1938) - хозяйственный деятель, железнодорожник. Уроженец
г. Лида Виленской губернии. Член ВКП(б) с 1918 г. С 17 декабря 1929 г. - управляющий КВЖД, уволен в
марте 1935 г. в связи с передачей дороги. Заместитель начальника Центрального грузового управления НКПС. Арестован 29 августа 1937 г. "как член а/с право-троцкистского центра, действовавшего на же­лезнодорожном транспорте СССР и одновременно агент иностранных разведок". Военной коллегией Верховного Суда СССР осужден к ВМН. Приговор приведен в исполнение 15 февраля 1938 г. По заклю­чению Военной коллегии Верховного Суда СССР от 5 марта 1956 г. приговор от 15 февраля 1938 г. в от­ношении Рудого Ю.В. отменен. Реабилитирован.
51 Чайковский - оперуполномоченный 3-го отдела ГУГБ НКВД СССР, вел следствие в отношении
Н.А. Сетницкого.
52 Гинс Георгий Константинович (1887-1972) - политический деятель, юрист. Потомственный дворя-
нин г. Киева. Окончил Кишиневскую гимназию и юридический факультет Санкт-Петербургского уни-
верситета (1909). Оставлен при университете по кафедре гражданского права. В 1911 г. - в заграничной
командировке в Гейдельберге, а в 1912 г. — в Париже. В 1916 г. — приват-доцент Петроградского универ-
ситета, магистрант гражданского права, профессор. В 1918 г. экстраординарный профессор Омского По-
литехнического института, осенью 1918 г. — управляющий делами Совета Министров в правительстве
Колчака. Профессор Юридического факультета в Харбине, преподавал на кафедре римского и торгового
права. В 1921 г. - начальник канцелярии Правления общества КВЖД. В 1923 г. - утвержден и.д. Главного
контролера КВЖД. Научные труды: "Этические проблемы современного Китая". Харбин, 1927; "Обос-
нование политики права в трудах профессора Л.И. Петражицкого". Харбин, 1928; "Право и сила. Очерки
по теории права и политики". Харбин, 1929; "Л.И. Петражицкий (характеристика научного творчества)".
Харбин, 1931. В 1941 г. эмигрировал в США; в 1945—1954 гг. преподавал в Калифорнийском университе-
те.
53 Энгельфельд Владимир Викторович (1891-1937) - юрист, профессор права. Уроженец г. Кургана,
из потомственных дворян Витебской губ. Окончил Санкт-Петербургский университет (1913). В 1913 г. - в
Канцелярии комитета попечительства о трудовой помощи; в 1915 г. - в Министерстве юстиции, затем (до
лета 1917 г.) - в Канцелярии первого департамента Сената. После Октября 1917 г. в эмиграции, в Харби-
не. Преподавал на Юридическом факультете в Харбине; в 1929-1930 гг. - декан факультета. Научные
труды: "Очерки государственного права Китая". Париж, 1925; "Китайские политические партии". Хар-
бин, 1925, "Политическая организация современной Монголии". Харбин, 1926; "К вопросу о сношениях
России с Китаем в XVII и XVIII веках", Харбин, 1929.
54 Яшнов Е.Е. - сотрудник КВЖД, участвовал в библиографическом сборнике "Обзор литературы по
китаеведению" под редакцией Н.В. Устрялова (Харбин, 1932); кроме того, в выходившем в Харбине "Ве-
стнике Маньчжурии" №№ 3 и 4 за 1926 г. указана статья Е.Е. Яшнова "Важность изучения крестьянского
хозяйства Северной Маньчжурии".
55 Нилус Евгений Хрисанфович (1880-?) - военный юрист, полковник, кадет. Уроженец г. Старица
Тверской губернии. Окончил 2-й Михайловский кадетский корпус (1898), Михайловское артиллерийское
училище (1901), Александровскую Военно-Юридическую академию (1910). С 1901 по 1910 г. служил в ар-
мии на разных должностях. С 1910 по 1914 г. - в Петербургском военно-судебном управлении. В 1914-
1918 гг. - военный следователь Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи в Харбине.
С 1918 по 1921 гг. - штаб-офицер для поручений при Верховном уполномоченном Омского правительства
на Дальнем Востоке генерале Хорвате в Харбине и председатель межведомственной квартирной комис-
сии. С 1921 по 1930 г. - старший секретарь Правления КВЖД. В 1923 г. - секретарь по изданию экономи-
ческого обзора КВЖД в связи с 25-летием дороги. В 1924 г. - преподаватель курсов китайского языка,
одновременно - старший секретарь правления дороги. В 1930 г. - уволен со службы "за минованием на-
добности".
56 Трифонов Николай Николаевич (1884-1937) - доктор философии Цюрихского университета. Уро-
женец г. Толмачева. С 1913 по 1917 г. - доцент Цюрихского университета. С 1917 по 1918 г. — в Лозанне.
С марта 1920 г. — в Дальневосточном государственном университете (Владивосток). В 1925 г. - директор
Центральной библиотеки КВЖД. В 1930 г. - уволен "за минованием надобности". До ареста — преподава-
тель Томского индустриального института. Арестован 28 октября 1937 г. Томским горотделом НКВД
СССР по обвинению в участии в "к.-р., кадетско-монархической повстанческой организации". По реше-
нию Тройки УНКВД Новосибирской области от 9 ноября 1937 г. Н.Н. Трифонов расстрелян.
57 Кондратьев Николай Дмитриевич (1892—1938) - знаменитый экономист.
58 Кизенкова Валентина Семеновна (1893-1963) - экономист, переводчица. С Н.А. Сетницким позна-
комилась в Москве в 1920 г. В 1928—1935 гг. они регулярно переписывались (в Пражском архиве хранится
99 писем B.C. Кизенковой к Н.А. Сетницкому; письма Н.А. Сетницкого хранились у B.C. Кизенковой и
пропали при ее аресте в 1949 г.).
59 Шаблинский Сильвестр Михайлович (1885-?) - служащий КВЖД; штабс-капитан; родился в дер.
Белоусы Витебской губернии; монархист. Участник Первой мировой и Гражданской войны. Член Русско-
го общевоинского союза до 1926 г. В русской армии командовал ротой в 115 Новочеркасском полу,
14 Иртышском полку, в 1-й Добровольческой армии и затем сводным батальоном в Сибири. В Манчжу-
рию прибыл в декабре 1920 г. в составе Сибирской армии, житель ст. Хайлин (Манчжурия), участник ан-
тисоветской группы бывших офицеров, возглавляемой кн. Н.А. Ухтомским.
60 Гачева А.Г. Ук. соч. С. 412.



СОДЕРЖАНИЕ