стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>



Н.А.ШОСТЬИН



ОЧЕРКИ

ИСТОРИИ
РУССКОЙ
МЕТРОЛОГИИ




XI-XIX ВЕКА
















и Здательство СТАНДАРТОВ
москва 19 7 5
Знание
истории предмета необходимо
для: правильного движения вперед


Д.И.МЕНДЕЛЕЕВ


М. В. Ломоносов
УДК 389(091 )(47)«10/18»







Очерки истории русской метрологии. XI—начало XX века.
Н. А. Шостьин. М., Издательство стандартов, 1975, 272 с.

В книге на основании изучения большого количества исторических материалов, документов, публикаций, а также ряда письменных источников освещен тот интересный путь развития, которой прошла отечественная метрология со времени Киевской Руси до начала XX в. Подробно описана эволюция мер длины, площади, объема, массы, указаны сферы применения разнообразных мер, рассмотрены местные и бы­товые меры, показано, как под влиянием развивающихся наук и техники, роста потребностей экономики расширялись номенклатура мер и области измерений, совершенствовались методы измерений различных физических величин. На кон­кретном материале показано, как по мере укрепления госу­дарства система русских мер принимала все более стройный характер, улучшался надзор За мерами, как возникла и раз­вивалась метрологическая служба в России. Подробно осве­щена метрологическая деятельность выдающихся ученых М. В. Ломоносова и Д. И. Менделеева.
Книга рассчитана на широкий круг читателей: от специа­листов метрологов, историков, археологов, аспирантов, сту­дентов до любого читателя, заинтересовавшегося историей науки и материальной культуры.
Табл. 9. Илл. 65. Библ. 239.





Оформление художника Н. А. СЕДЕЛЬНИКОВА





10801 Ш 085(02)—75

(с) Издательство стандартов, 1975
ОТ РЕДАКТОРА
Над предлагаемой вниманию читателей книгой Николай Александрович Шостьин — один из ста­рейших советских метрологов—работал долгие го­ды. Интерес к проблемам теории метрологии и осо­бенно к ее истории, неустанная деятельность в этом направлении позволили Н. А. Шостьину собрать богатый материал по истории отечественной ме­трологии. Настоящая книга была задумана как завершающий труд всей творческой жизни автора.
К сожалению, Николай Александрович Шостьин скончался в 1971 г., не успев завершить подготовку рукописи к изданию. Уже без автора составляли итоговые таблицы, окончательно подбирали иллю­страции, отрабатывали и редактировали текст. Все это, возможно, могло сказаться на полноте освещения материала, так как установило опреде­ленные рамки доработки рукописи.
Л. Н. БРЯНСКИЙ Кандидат технических наук
ВВЕЛEH И Е









Слово «метрология» в переводе с греческого означает учение
о мерах ( fxerpov—мера, Xoyos — слово, учение). Но это лишь первичный смысл данного понятия, требующий некоторых допол­нительных пояснений.
Под мерой принято понимать вещественное воспроизведение еди­ницы измерения. Однако к мерам издавна относили также и единицы измерения площади, хотя они не имели вещественного оформления; не имели такого воплощения и, например, путевые меры — верста, ста­дий, миля.
В течение тысячелетий применяли только меры длины, площади, объема, веса (массы) * и времени; рассмотрением этих мер (и неред­ко также монет как мер ценности) обычно и ограничивалось содержа­ние работ по истории метрологии.
По определению Ф. И. Петрушевского [1], «метрология есть описа­ние всякого рода мер по их наименованиям, подразделениям и взаим­ным отношениям»; однако «всякого рода меры» сводятся у этого автора лишь к мерам длины, площади, объема, веса и монетам. Такое понима­ние содержания метрологии, естественно, отразилось и в изданиях справочно-олисательного характера: «Метрология—собрание сведений о мерах, весе и монетах (реже о времени)...»,—констатирует Ф. И. Пет-рушевский [2] в Энциклопедическом словаре.
В настоящее время объектом метрологии являются все единицы из­мерений физических величин — механических, электрических, тепло­вых и др.
* В данной книге сохранен бытующий в трудах по исторической метрологии тер мин «меры веса» вместо современного «меры массы».
С другой стороны, современная метрология, опирающаяся на до­стижения различных наук, на их методы и аппаратуру, в свою очередь, способствующая развитию наук, сама стала наукой в современном понимании этого слова и определяется уже не как «описание» или «собрание сведений» о мерах, а как «учение об единицах и эталонах», «учение об измерениях, приводимых к эталонам» и как «часть техни­ческой физики» [3, ч. 1 стр. 15], как наука об измерении (science of measurement) [4], как «та часть науки об измерениях, которая зани­мается специально определением прототипов, воспроизводящих едини­цы размеров (dimension) и массы, и производных от них эталонов пер­вого порядка» [5].
Для наших дней можно сказать, что метрология — это наука об измерениях, обеспечении их единства, методах и средствах достижения требуемой точности.
Слово «метрология» употребляется также для обозначения матери­ального содержания учения о мерах, т. е. для обозначения совокуп­ности средств измерений (мер и измерительных приборов). Такой смысл имеет оно, например, в выражениях «метрология греков» или «метрология римлян» и т. д. (в настоящей монографии слово «метро­логия» употребляется и в этом смысле).
История метрологии издавна привлекала внима-ние исследователей. Среди них есть ученые с мировым именем. Например, И. Ньютон явился автором исследования по определению длины древнеегипетского «священного» локтя. Усилиями многих ученых создана «историческая метрология» — научная дисциплина, которая изучает историю метроло­гии у различных народов, включая даже эпоху, отделенную от нас многими столетиями. Свою задачу историческая метрология видит, в первую очередь, в установлении номенклатуры древних мер, их значе­ний, соотношений и происхождения; исходными данными для этого являются сохранившиеся меры и различные материальные памятники прошлого (монеты, гири, меры длины, сооружения со «стандартными», кратными, размерами), а также литературные памятники, содержащие сведения о каких-либо мерах, о соотношениях между ними, об их использовании.
Историческая метрология устанавливает, оставались те или иные меры постоянными на протяжении веков или изменялись, как развива­лось применение мер в торгово-промышленной практике и в быту, как создавались и развивались системы мер, как постепенно осуществля­лось единство мер и т. д.
Первоначально деятельность исследователей сводилась к накопле­нию первичных материалов и лишь с течением времени, в результате критического анализа собранных данных, удалось сделать ряд обоб­щающих выводов, связать историю метрологии с общественно-эконо­мическим развитием общества и получить в известной степени целост­ную картину развития науки. Наряду с констатацией фактов по сохра­нившимся письменным памятникам прошлого, в деятельности истори­ков метрологии стали играть большую роль эксперимент и критический анализ первичных данных, постепенно пополнявшиеся элементами син­теза и обобщающими построениями. Исследователи успешно применяли в своих разработках сравнительно-исторический метод, позволивший на основании данных об измерениях, скажем, заведомо одних и тех же расстояний в различных единицах найти соотношения между ними, а в тех случаях, когда объект измерения сохранился, определить значе­ния этих единиц в современных единицах; использовали также и индук­тивный метод, одним из пионеров применения которого был И. Ньютон [6]. Восстанавливая утраченное значение древнеегипетского священного локтя, Ньютон установил, что размеры изученных им сооружений нахо­дятся в целочисленных отношениях друг к другу, и пришел к выводу, что длину, равную их общему наибольшему делителю, следует считать древней мерой длины. Этот вывод развил и обобщил известный англий­ский египтолог Флиндерс Петри (1853—1942 гг.) в своей монографии «Индуктивная метрология» [7]; под последней он понимает ту форму исторической метрологии, которая опирается на метод определения значений древних мер длины, исходя из размеров сохранившихся архи­тектурных памятников. Как естествоиспытатель на основании несколь­ких экспериментов делает общий вывод, например, о постоянстве ха­рактеристики вещества при тех же условиях, так и исследователь древ­ней метрологии, исходя из частного сходства — из наличия одинако­вого «элементарного» размера (в форме наибольшего делителя) в размерах нескольких сооружений, — делает общий вывод, что это сход­ство является не случайным, что данный «элементарный» размер пред­ставляет некоторую меру, каковая ло самому существу своему имеет общий характер, поскольку каждая мера служит общим мерилом для всего неограниченного многообразия однородных с нею, количественно различных величин.
Зачастую к очень хорошим результатам приводил ретроспективный метод, сущность которого сводится к тому, что мерам предшествующего периода, значения которых неизвестны, приписывают те значения, ко­торые имели одноименные меры в более поздние периоды. Хотя этот метод принципиально не может считаться достаточно удовлетворитель­ным и использование его является обычно вынужденным, тем не менее в практике историко-метрологических исследований имели место сме­лые и нередко оправдывавшиеся выводы, распространявшиеся на не­сколько столетий назад.
Трудами многих исследователей на этой базе нарисована увле­кательная картина происхождения метрологии разных народов (вплоть до современных) из одного (или немногих) центра древней куль­туры.
Начальный (своего рода доисторический) этап становления метро­логии характеризуется использованием количественно неопределен­ных суррогатов мер: частей человеческого тела, условных единиц, свя­занных с физическими (силовыми, голосовыми) способностями челове­ка, счетных единиц и пр. Из числа этих суррогатов мер можно выде­лить части человеческого тела, как некоторые подобия веществен­ных, количественно определенных, мер, хотя и заключавшие в себе мо­менты субъективизма, но в меньшей степени, чем прочие из указан­ных мер.
Известно изречение древнегреческого философа Протагора:
«ji<xYTa>v Xpripoawv petpov ecru о avftpwpo;» (человек есть мера всех вещей). Это изречение, неоднократно подвергавшееся в дальнейшем критическо­му рассмотрению, имеет непосредственное отношение и к метрологии в ее становлении и историческом развитии. У всех народов использовались части человеческого тела в качестве мер длины, о чем отчетливо сви­детельствуют уже сами названия: фут — ступня (греч.рои? , лат. pes,
франц. pied, англ. foot, нем. Fu|3), дюйм — палец (греч.бшстиЯо;, лат. digitus, голл. duim, франц. роисе, англ. inch, нем. Daumen) и пр.
В качестве исходных мер длины издревле применяли также ширину зерна (в особенности ячменного), толщину волоса верблюда или мула и др.: у арабов в VIII—IX вв. ячменное зерно приравнивалось 6 верблюжьим волосам; актом английского короля Эдуарда I (1272—1307 гг.) дюйм определялся как «три сухих круглых ячменных зерна» [8]. Вес зерна ячменя или пшеницы (иногда плодов деревьев) использовали в качестве исходной меры веса, о чем свидетельствует, например, наименование меры «гран» — зерно (лат. granum, англ. grain, франц. grain, итал. grano, исп. grana).
Если изначально применяли индивидуальные примитивные меры (моя ступня, мой локоть), то затем начали переходить к общеобяза­тельным (усредненным по соглашению или по административному рас­поряжению) и к их реализации в материальной форме. К таким обще­обязательным мерам относился, например, уже упоминавшийся еги­петский священный локоть. Появление вещественных мер (в виде линеек, гирь и т. п.) сделало возможным воспроизведение большого количества одинаковых мер (в том числе дольных и кратных), что открывало путь к использованию математических действий и создава­ло необходимые предпосылки для выделения метрологии из наличной совокупности знаний. «Когда тяжесть, объем и длина, — писал извест­ный историк русской метрологии Д. И. Прозоровский,— дробятся на части в правильной соразмерности, тогда измерение тел получает ма­тематический характер и тогда-то именно является метрология, как особая система знания» [9, стр. 2]. Не менее важным шагом являлось установление определенных числовых соотношений между однородны­ми мерами (например, длины или веса), которые первоначально часто бывали разрозненными, случайными и независимыми друг от друга, т. е. совершалось превращение комплекса мер в их упорядоченную совокупность, в систему мер.
История русской метрологии уже давно привлекает к себе внима­ние исследователей. Первые работы относятся еще к началу прошлого столетия.
В 1827 г. появилась брошюра акад. А. И. Ламберти «О первона­чальном происхождении и нынешнем состоянии российской линейной меры и веса» и в 1828 г. другая его брошюра — «О неизменном опреде­лении веса российского фунта...» [10]. Эти работы отражают деятель­ность А. И. Ламберти в Комиссии по мерам и весам 1827 г. Автор еще сравнительно мало пользуется летописями и другими памятниками древнерусской письменности. Зато появившаяся в 1844 г. большая статья акад. П. Г. Буткова «Объяснение русских старинных мер ли­нейной и путевой» [11] отличается чрезвычайным обилием использо­ванных и внимательно рассмотренных письменных первоисточников, в ней даны многочисленные библиографические ссылки; автор впервые установил вероятные значения древнерусских мер длины.
Большую исследовательскую работу выполнил Д. И. Прозоровский (1820—1894 гг.), которого историк отечественной метрологии С. К. Куз­нецов справедливо называет «отцом русской метрологии» (имея в виду историческую метрологию). В своей научной деятельности Д. И. Прозоровский охватил различные меры — длины, объема, веса и времени, и эти исследования дали ему возможность впервые создать общую монографию по истории русской метрологии. Работы этого энтузиаста истории отечественной метрологии в настоящее время, ко­нечно, частично устарели, но уже вследствие обилия привлеченного материала они сохраняют значение для исследователей русской метро­логии. Его изданный курс лекций «Древняя русская метрология» [9] был первым более или менее систематическим опытом создания исто­рии русской метрологии. А. И. Никитский в статье «К вопросу о мерах в древней Руси» [12, стр. 189] выполнил подлинно исследовательскую работу, касающуюся мер объема (сыпучих тел и жидкостей) и земель­ных мер. Автором тщательно разобраны письменные первоисточники, в частности, разные писцовые книги. В то же время статья содержит также некоторые гипотетические элементы. Сотрудником Главной па­латы мер и весов М. Н. Младенцевым была напечатана статья «Крат­кий исторический очерк русских мер» [13], представляющая в сжатом виде сводку данных о русских мерах; в другой своей статье [14] он кратко касался в историческом аспекте форм контроля за мерами и весами и за отсутствием злоупотреблений. В 1913 г. появилась моно­графия С. К. Кузнецова по истории русской метрологии [15], охваты­вающая историю мер длины, площади, объема и веса в нашей стране по XIX в. включительно. Она содержит много фактических данных, подробный перечень первоисточников и дает в популярной форме свод­ку результатов предыдущих исследовательских работ.
Итоговый, обобщающий характер носят такие работы, как большая статья Н. В. Устюгова [16, стр. 294—348] и его учебное пособие по исто­рии метрологии [17, ч. 2], а также монография Л. В. Черепнина [18]. Эти работы, суммирующие результаты предыдущих исследований и частично дополняющие их, охватывают в исторической последователь­ности эпоху по XVII в. включительно (если не считать небольшого экскурса в область метрологии XVII—-XX вв. у Черепнина). Л. В. Че-репнин. ввел в свою монографию также историю денежного счета, в частности, монетного дела. В этих работах использованы некоторые новые материалы (частично архивные). Кроме того, работы содержат ряд ценных критических замечаний и интересных методологических соображений. Дальнейшим развитием материалов этих публикаций является монография (учебное пособие) Е. И. Каменцевой и Н. В. Устюгова [19], охватывающая историю русской метрологии и за период XVIII—XX вв. Как и у Л. В Черепнина, в этой монографии со­держится очерк истории русского денежного счета.
Много очень важных дополнений и уточнений, нередко хорошо обоснованных, было внесено исследователями, опиравшимися на иную методологическую базу.
Н. Т. Беляев [20] выдвинул ряд интересных аргументов в пользу восточного происхождения системы русских мер в целом (мер длины, объема и веса); он установил весьма любопытный факт совпадения числовых значений многих русских мер и египетско-вавилонских.
Из работ исследователей, опиравшихся на материалы археологи­ческих раскопок (на меры веса, найденные в различных кладах, захо­ронениях и пр.), следует особенно отметить работы А. И. Черепнина [21, т. 7], К. В. Болсуновского [22], А. Л. Монгайта [23, 24] и В. Л. Яни­на [25]. Ими был доказан факт существования в древней Руси малых мер веса (монетного) и установлены их значения, а также указано вероятное значение некоторой общей для них исходной единицы. Исследованиями акад. Б. А. Рыбакова [26, 27] было доказано, что номенклатура древнерусских мер длины была значительно богаче, чем это считалось ранее, и что особенное развитие она получила в системе мер русских зодчих; для всех этих мер были установлены их значения и соотношения.
Методика исследования происхождения древних мер недостаточно разработана и далеко не всегда допускает бесспорное, однозначное решение. Практически вопрос сводится (если не касаться физической основы происхождения — от частей человеческого тела, от домашней утвари и пр.) к национальной основе мер, т. е. к тому, являются ли тс или иные меры местными или же были заимствованы извне (от других народов).
Решение этого вопроса обычно основывают на сравнении наимено­ваний и значений мер.
Русские наименования мер (пядь, локоть, сажень, бочка) в боль­шинстве случаев, хотя и не всегда, свидетельствуют об их местном происхождении, в противоположность например, таким чужеземным наименованиям, как стадий, литра, аршин, контарь и пр. Обычно наи­менования чужеземных мер, не имевших аналогов в древнерусской метрологии, оставались без перевода. Русский исследователь Кавказа, Персии и Бухары Н. В. Ханыков на основании филологического ана­лиза [57] применявшихся в середине XIX в. мер закавказских народов, входивших в состав России, пришел к выводу, что 45 мер были заим­ствованы от восточных народов (персов, арабов, тюрских племен) и что это заимствование имело место частично еще в I тысячелетии до н. э. [28].
Однако само по себе филологическое рассмотрение наименований часто является недостаточным. В связи с этим для решения вопроса
В В Е Д Е Н И

о степени независимости тех или иных мер историки метрологии ориен­тируются в основном на сходство числовых значений мер с мерами другой страны, имевшей, например, более древнюю и более высокую культуру или располагавшей средствами экономического или полити-чёского воздействия. Однако даже в тех случаях, когда имеет место совпадение (или близкое сходство) значений для всей системы мер, вывод о заимствовании может быть слишком поспешным уже вслед­ствие того, что совпадение может быть объяснено причинами общего порядка, имевшими силу для обеих стран, — например, одинаковостью размеров частей человеческого тела (при образовании системы мер длины).
Ныне в историко-метрологических исследованиях получила права гражданства идея о происхождении мер современных европейских народов (в частности, русских мер) из одного общего источника, а именно из мер Древнего Востока. Доказывая это единство происхож­дения, английский исследователь Флиндерс Петри отмечал возмож­ность даже коренного изменения общих исторических представ­лений вследствие достижений в области изучения истории метрологии. «Линейные меры и меры веса, — писал он, — хорошо свидетельствуют об отсутствии разобщенности мира в торговле и населении. От них мы имеем концепцию человеческой истории и умственных сил, совершенно отличную от той, которую дает изучение стран мира в отдельности, и превосходящую в отношении времени и пространства все то, что нам может сказать литература» [29].
Подводя некоторый итог уже сказанному, необходимо подчеркнуть,
что история метрологии дает весьма интересную и поучительную кар-
тину реализации и развития идеи меры в зависимости от усложнения
задач, возникавших перед коллективами, выполнявшими познаватель-
ные, производственные и товарообменные функции. Развитие метроло-
гии отчетливо и наглядно иллюстрирует общий характер движения
познающей мысли в истории: оно шло в направлении от случайного,
произвольного и субъективного к общезначимому, нормализованному
и объективному, от хаотического состояния к упорядоченному много-
образию, от независимости и разрозненности к взаимосвязи и един-
ству, от эмпирики к научной методике.
Для всех, кто интересуется историей научно-технического прогресса, осуществляющегося на основе познания количественных характеристик и закономерностей природы, изучение истории метрологии, рассматри­вающей средства этого познания, является естественным необходимым фундаментом.
Заканчивая введение, следует сделать некоторые замечания, касаю-
щиеся транскрипции и написания слов в древнерусских источниках.
Необходимо отметить некоторые отличия от принятых в дальнейшем,
не говоря уже о современных; так, мы встречаем в них слова «сяжень»,
«держяти», «полочяне», «всеа», «тоа», «тритцать», написание «полъ-
пуда», «Кърчев» вместо «сажень», «держать», «полочане», «всея»
(«всей»), «тоя» («той»), «тридцатью Кроме—того, не было строгого единообразия, что объясняется отсутствием твердых правил правопи­сания, усмотрением (или ошибками) переписчиков, изменением приня­того начертания с течением времени, а также личным усмотрением издателя древних актов и пр.; примерами могут служить такие разли­чия, как «Володимер» и «Володимерь», «сделать» и «сделат» (или даже «зделат»), «сажень», «сяжень» и «сажен» (в родительном мно­жественного), «локот», «лакот» и «лакоть», «сколько» и «сколко», «с» и «з» (предлог) и пр. В настоящей монографии при цитировании сохранены особенности оригиналов. Поэтому непривычные или различ­ные начертания одного и того же слова не должны смущать читателей. Вместе с тем в ряде цитат, взятых из источников, относящихся к пе­риодам до XVIII в., славянские буквы, используемые в те времена для выражения чисел, заменены арабскими цифрами.
ГЛАВА ПЕРВАЯ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДРЕВНЕРУССКИХ МЕР









В настоящей работе не рассматриваются специально вопросы, отно­сящиеся к происхождению единиц измерения и мер у скифских и сла­вянских племен, населявших территорию будущей Киевской Руси.
Нет оснований полагать, что этот процесс принципиально отличал­ся от процесса появления мер и средств измерений у других народов. Как и везде, первыми появились меры длины, которыми служили части человеческого тела или отрезки пути, преодолеваемые за более-менее определенный интервал времени (например, день). Естественное происхождение имели и меры веса — в основе лежал вес зерен опреде­ленных злаков и т. п.
В правоте сказанного нас убеждают такие названия древних рус­ских мер, как локоть, пядь, стопа, ладонь, палец.
Нас интересует совокупность единиц измерений и мер, применяв­шихся начиная с X—XI вв. на территории Киевской Руси — обшир­ного централизованного государства, имевшего тесные и разнообразные политические и торговые связи с другими государствами Запада и Вос­тока.
В этих условиях местные меры и единицы (если они успели воз­никнуть), сталкиваясь с «иноземными», неизбежно должны были претерпеть какие-то изменения. Историческая метрология знает раз­личные варианты этого процесса — от полной замены местных мер общепринятыми иноземными (так произошло с мерами стран, став­ших колониями) до установления барьеров, преграждающих вход «чужим» мерам и единицам (примером могут служить Китай и Япо­ния сравнительно недавнего прошлого).
В большинстве случаев имело место либо взаимное влияние, либо пополнение номенклатуры местных мер и «подравнивание» размеров местных и иноземных единиц при сохранении местных названий.
К одним из наиболее серьезных исследований происхождения рус­ских мер относится работа Н. Т. Беляева [20], интерес к которой не утрачен и в настоящее время. Н. Т. Беляев в своей концепции исходил из того влияния, какое оказала метрология Древнего Востока на метрологию других стран, вплоть до современных, что отмечено рядом историков метрологии (в особенности английскими). При непосред­ственном решении этого вопроса Н. Т. Беляев опирался главным обра­зом на сходство значений русских мер XVII в. и мер Древнего Восто-

ка, учитывая также издавна существовавшие экономические связи с ним народов южнорусских степей. Основываясь на ретроспективном методе исследования, Н. Т. Беляев предполагал, что значения основ­ных русских мер не претерпели существенных изменений с XI по XVII в.
Еще в XIX в. историки метрологии постепенно подошли к выводу, что самостоятельное создание стройной, рациональной и долговечной си­стемы .мер имело место только в отдельных случаях и притом лишь у народов, достигших высокой ступени культуры. С течением времени такие системы мер полностью или частично были усвоены другими народами. При этом играли роль не только превосходство метроло­гической культуры и практические преимущества той или иной систе­мы чужеземных мер, но и наличие достаточно оживленных торговых сношений с экономически и технически развитой страной и вытекаю­щая отсюда целесообразность заимствования ее системы мер; опреде­ленную роль могло сыграть экономическое или политическое давление.
В результате сравнительных исследований Н. Т. Беляев пришел к выводу: в основе древнерусской системы мер длины, объема и веса лежит древнеегипетская система мер в том виде, в каком, испытав уже ассиро-вавилонское влияние, она сложилась примерно в III в. до нашей эры после метрологических работ, выполненных в Александрии при Птоломее Лаге (323—283 гг. до н. э.). Стройная, тщательно раз­работанная система древнеегипетских мер оказала большое влияние прежде всего на метрологию соседних государств (Пергам, Сирию, Финикию, греческие колонии малоазиатские и причерноморские) и затем на древние Грецию и Рим, а также и на другие государства. В процессе торговых сношений с этими странами народы Причерно­морья и Приднепровья могли усвоить эту систему мер, причем нали­чие оседлого земледельческого населения (начиная—с—упоминаемых Геродотом скифов-земледельцев) способствовало ее сохранению; эта система могла быть воспринята также славянами и усвоена в Киев­ской Руси.
Соответствие системы древнерусских мер длины древнеегипетской системе мер Н. Т. Беляев иллюстрирует таблицей, из которой мы при­водим только часть (табл. 1).
Приводя эту таблицу (в которую мы добавили упоминаемую Н. Т. Беляевым в тексте пядь мерную) и оговаривая, что для вершка не было аналога в филетерийских мерах, исследователь пишет: «Та­ким образом, мы видим, что наша шкала мер длины является не чем иным, как филетерийской шкалой, занесенной на русскую равнину, вероятно, задолго до утверждения там славян, а именно в III—II веке до Р. Хр, из Пергама через малоазиатские греческие колонии во время оживленных торговых сношений греков со скифскими царствами тепе­решней южной России».
Связь древнерусских мер объема с древнеегипетскими доказывает­ся Н. Т. Беляевым косвенным путем: древнерусскую систему мер


Древнерусские меры
Таблица 1

Древнеегипетские („филетерийские") меры*

Сажень

Аршин (локоть большой)

Локоть (пядь великая)
Стопа
Пядь мерная
Ладонь
Вершок

Палец
2154 мм

718 мм

538,5 мм 359 мм 179,5 мм
мм
мм

22,4 мм
о р f 'J i а

°, г} fJ. a ajxX ouv





u. a A a i с т ?


6 ягхи^ о с
2160 мм

720 мм

540 мм 360 мм
90 мм 22,5 мм

* Созданная в Египте система мер получила наименование филетерийской по име­ни Ф'илетера, правителя Пер гам а (283—263 гг. и. э.); при Филетере, сделавшем свой двор центром наук и искусств, она не только была внедрена в Пергаме, но н широко распространилась во всей Передней Азии.
Использование греческих наименований объясняется широким распространением греческого языка в культурных центрах Египта и Малой Азии после походов Алек­сандра Македонского и особенно в эпоху эллинизма.
объема он сопоставляет с древнеанглийской {табл. 2), которая непо­средственно опиралась, согласно выводам ряда исследователей, на не­сколько модифицированную древнеегипетскую систему мер. Древний английский бушель, равный 28,94 л, представлял объем пятой части куба, ребро которого равнялось египетскому царскому локтю, а пинта, составлявшая 1/64 часть древнего бушеля, равнялась объему египет­ского хина — именно 0,454 л (таким образом, английский фунт, равный приблизительно 453,592 г, может рассматриваться как вес воды в объеме египетского хина).
Табл. 2 показывает единообразие построения древнерусской и древнеанглийской систем мер и наличие общего переводного коэф­фициента 2", связывающего дольные и кратные меры. С другой сто­роны, значения соответственных мер обеих систем различны; однако
четверик 26,24 л - п они находятся в постоянном соотношении: ?? д,г„.„_. = ор пл — 0,9,
28,94 л
бушель

и этот же коэффициент сохраняется для прочих соответственных мер объема (он же характеризует отношение русского фунта к английско­му, равное 454 о = 0»S). Единообразие построения и постоянство
переводного коэффициента обеих систем, по мнению Н. Т. Беляева, свидетельствуют о происхождении их от одного общего источника —
2 Н. А. Шостьин 17
Таблица 2
Древнерусские меры объема
Древнеанглийские меры объема

соотношение с четвериком соотношение с бушелем

2°=1
2s 2* 23 2*
21
2°=1
2* 23 22 21
Оков, кадь, бочка 839,69 л
Полокова 419,84 л
Четверть, четь 209,92 л
Осьмина 104,96 л
Полосьмины 52,48 л
Четверик 26,24 л
Получетверик 13,12 л
Четверка 6,56 л
Гарнец, малый четверик 3,28 л
Пол-малый четверик* '1,64 л
Лол-тол-малый четверик 0,82 л
Пол-пол-пол-малый четверик 0,41 л
tun
butt
quarter
coombe
strike
bushel
tod
peck
sallon
stoup
quart
pint

* Своеобразие наименований (приставки «пол», «пол-пол», «пол-пол-пол») объяс­няется недостаточным развитием математического языка, в связи с чем знаменатели дробей первоначально не выражались порядковыми числительными и повторение ча­стицы «пол» заменяло использование показателей степени числа 2.
древнеегипетской системы мер объема. В таблицу вошли русские меры только для сыпучих тел; мер жидкостей Н. Т. Беляев не касался.
Номенклатура древнерусских мер веса особенно широка. Сопо­ставление проведено с вавилонской системой, которая, как уже указы­валось, вытеснила в Египте местную систему, сохранив, однако, основ­ную меру — кедет **. Берковец не имел аналога в вавилонской системе мер веса и внесен в таблицу Н. Т. Беляева нами (табл. 3).
Если проанализировать указанные в таблице отношения разных мер к золотнику, то оказывается, что они представляют собой произ­ведения простых множителей 2, 3 и 5 с различными показателями степени. Различия между значениями древнерусских мер и значениями вавилонских мер не превышают 0,25%.
** Наиболее достоверное значение кедета 9,1 г.
Концепция Н. Т. Беляева основана на тщательном, разносторон­нем изучении вопроса, привлечении большого количества различных материалов и обстоятельном анализе их. Наряду с новизной выводов, она отличается единством построения: выводит разные русские меры (длины, объема, веса) из одного первоисточника, связывая их с древ­ним центром высокой культуры. Свои выводы Н. Т. Беляев подтверж­дает ссылками на исследования зарубежных метрологов (Эри, Дони-сторпа, Флиндерса Петри и др.), относящиеся главным образом к

Древнерусские меры веса Вавилонские меры веса
значение значение
в граммах в золотниках
Берковец 163800 38400 —
Контарь 40950 9600 Большой Александрийский та-
лант
Пуд 16380 3840 Талант (вавилонский)
Полпуда 8190 1920 —
Безмен 1022 240 Большая весовая мина
Полубезмен 511 120 Малая весовая мина
Ансырь 546 128 Большая серебряная мина
Гривенка 409,5 96 Золотая мина
Либра 307,1 72 3Д ЗОЛОТОЙ (МИНЫ
Гривенка малая 204,8 48 7г золотой мины
Полугривенка 102,4 24 'Д золотой мины
Золотник 4,266 1 7эб золотой мины
ТаблицаЗ
английским мерам. В дополнение к ссылкам, данным у Н. Т. Беляева, приведем высказывания английских метрологов Чишольма и Ченея, которых высоко ценил Д. И. Менделеев. В 1877 г. Чишольм писал: «Вообще допускают, что египетские меры веса и линейные меры про­никли в Азию и Индию, а также в Грецию и с некоторыми модифика­циями распространились в Италии, где они были приняты римлянами и затем всеми европейскими народами» [30]. Еще более определенно высказывался Ченей: «Наши (английские —Я. Ш.) меры веса и линейные меры, подобно мерам других европейских стран, ведут свое происхождение, по-видимому, с Востока через Грецию и Рим, и их происхождение является почти доисторическим» [31]. В более позднее время на связь ряда английских мер с мерами Древнего Востока ука­зывал, например, Берриман.
Следует указать, что к выводам, аналогичным выводам Н. Т. Бе­ляева, пришел еще в 80-х годах прошлого века неутомимый исследо­ватель-энтузиаст Д. И. Прозоровский. Отмечая, что «римляне почти вполне усвоили себе единицы греческие... нечто дополнили, нечто изме­нили» [9], он писал: «едва ли можно исключать древнюю Русь из числа народов, подвергшихся когда-либо в том или другом отношении влиянию всемирного властителя Рима, которое, как приметно, распро­странялось не на одни подчиненные народы, но и на народы независи­мые» [32]; в другом месте он конкретизирует это утверждение следую­щим образом: «Вникая в строение русской метрологии, можно заклю­чить, что... самое значительное число единиц наших взято из римско-
2*
19

византийской метрики и что есть повод предполагать заимствование вообще славянами некоторых единиц прямо от Древнего мира» [9].
Однако работа Н. Т. Беляева не безупречна. Необходимо отметить некоторые слабые, по нашему мнению, ее стороны. Очень смело поль­зуясь ретроспективным методом, он в то же время уделяет слишком мало внимания древнерусским письменным источникам и недостаточ­но учитывает даже существовавшие некоторые меры, упоминаемые еще в «Русской Правде» [33], например, берковец, пядь мерную, уборок, го-ловажню, лукно.
Известные на сегодняшний день письменные источники не подт­верждают, что приводимая им богатая номенклатура мер действитель­но полностью применялась в Киевской Руси. Н. Т. Беляев совершенно не ставил вопроса о том, в какой степени культурное развитие и мате­риальные возможности предков славян и их самих позволяли им при­нять богатую совокупность древнеегипетских мер и тем более реали­зовать их в вещественной форме.
Есть достаточные основания считать, что развитие системы древ­нерусских мер веса происходило в той или иной степени независимо от иноземных влияний. Так, например, исследования сохранившихся образцов древнерусских гирь, проведенные В. Л. Яниным [25], показа­ли, что система древнерусских мер монетного веса представляла сово­купность дольных единиц основной меры веса — гривны, значение которой действительно отражало влияние вавилонской метрологии (вавилонская мина равнялась по В. Л. Янину 409,32 г), подобно основ­ным мерам веса многих других стран, имевшим почти тот же вес (по­рядка 408—410 г) и бытовавшим на Западе и на Востоке значительно раньше, чем на Руси. Однако соотношения мер монетного веса были установлены независимо от вавилонской системы, для которой харак­терно влияние двенадцатиричной системы. Гирьки, равные по весу 4,0—4,1 г, составляли, как видно, сотую часть весовой гривны, гирьки 4,97—5,09 г — восьмидесятую часть, гирьки 8,0—8,1 г — пятидесятую часть и т. д. По отношению к одной сотой гривны переводные коэффи­циенты образуют следующий ряд: 1; 1,25; 2; 3; 4; 6; 8; 9; 10; 12; 14; 24, т. е. отнюдь не представляли собой результат перемножения мно­жителей 2, 3 и 5.
Нельзя также проходить мимо многочисленных фактов, когда местные меры (как это произошло, скажем, с берковцем, мерной пядью) дополнили собой заимствованные системы, заняв в них соот­ветствующие .места. Н. Т. Беляев не учитывал также того, что меры длины имели разновидности и не раз меняли свои значения и что зна­чение четверти, основной меры объема сыпучих тел, также резко изме­нялось на протяжении XVI—XVII вв., что нашло отражение в зако­нодательных актах. Например, как будет показано ниже, в эпоху Киевской Руси значение сажени (наиболее достоверное) было близко к 152 см и значительно отличалось от принятого Н. Т. Беляевым. То же самое можно сказать и о локте, наиболее достоверное значение которого в древности лежало в пределах 46—51 см и, по-видимому, никогда не достигало 53,8 см, на что указывает Н. Т. Беляев.
Мы полагаем, что в действительности восприятие и усвоение во­сточной метрологии происходило постепенно в течение ряда веков. Несомненно, что торговля с Востоком в эпоху Киевской Руси была весьма значительна. Торговые сношения с Востоком не прекращались даже во времена татарского ига и тем более в дальнейшем. И все это время влияние восточной метрологии продолжало иметь место. В XVII в. русская метрология действительно в основном совпадала с древнеегипетской, как это представлено в таблицах Н. Т. Беляева. Для косвенного подтверждения нашего предположения о более слож­ном пути развития русской метрологии мы хотим сослаться на то, что развитие древнеанглийской системы мер также не было простым и не заключалось лишь в усвоении системы мер Древнего Востока. Выдаю­щийся английский метролог Сире, в течение ряда лет возглавлявший английскую службу мер и весов, упоминая о происхождении англий­ского фута непосредственно от римского фута и об английской мере .длины cubit (локоть), сохранившей древнеегипетское наименование, указывал, что эти меры, а также меры длины — дюйм и ульна (ulna), предшественница ярда, были первоначально определены независимо друг от друга и притом различными способами и в разное время. Лишь законодательным актом короля Эдуарда I была решена назревшая задача «установить соотношения между этими различными перво­начально существовавшими мерами и унифицировать их» [8].
По отношению к мерам народов Древнего Востока мы*хотим крат­ко отметить — отнюдь не вдаваясь в обсуждение вопроса, — что нет достаточного сходства между системами мер и значениями последних, указанными у Н. Т. Беляева и в таком авторитетном справочнике, как «The International Critical Tables of Numerical Data for Physics. Chemistry and Technology* [34].
Тем не менее, несмотря на отмеченные недостатки, концепция Н. Т. Беляева представляет огромный интерес как грандиозная попытка связать русскую метрологию с культурными центрами Востока и пред­ставить ее историю как один из разделов истории мировой метрологии.
Будем надеяться, что последующие работы, опирающиеся на новей­шие достижения истории и археологии, подтвердят наше предположение о том, что метрологическая система Киевской Руси являлась сложным сплавом существовавших ранее совокупностей местных единиц изме­рения и мер и заимствованных систем, восходящих к египетским и ва­вилонским поототипам.
ГЛАВА ВТОРАЯ

МЕТРОЛОГИЯ КИЕВСКОЙ РУСИ









Русь эпохи Киевского Великого княжества принадлежала к числу передовых стран своего времени. Широкое (для того времени) распро­странение грамотности среди населения (подтвержденное многочислен­ными находками берестяных грамот, авторами которых зачастую были ремесленники, крестьяне, в том числе и женщины), наличие мощного, в достаточной степени централизованного государства предопределили высокий уровень культуры, ремесел, торговли. Само государство было заинтересовано в распространении грамотности; после возведения хри­стианства в ранг государственной религии — «крещения Руси» — были проведены мероприятия по подготовке грамотных людей с помощью ду­ховенства путем «учения книжного» (частично даже принудительным порядком). Для характеристики культурного уровня Киевской Руси представляет большой интерес следующая выдержка из летописи Нес­тора, содержащая весьма показательный панегирик книгам: «Се бо суть реки, напояющи вселенную, се суть исходища мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина, сими бо в печали утешаеми есмы». В своей монографии о Киевской Руси [35, стр. 280] акад. Б. Д. Греков замечает: «В XI в. Русь не была отсталой страной. Она шла впереди многих евро­пейских стран, опередивших ее только позднее, когда Русь оказалась в особо тяжелых условиях, приняв на себя удар монгольских полчищ и загородив собою Западную Европу».
Практика ремесел, торговли, строительства в древней Руси привела к созданию системы мер, которая удовлетворяла потребности того вре­мени и оказалась достаточно устойчивой на протяжении ряда столетий. Широкие масштабы торговых операций требовали развития метроло­гического оснащения, а успехи ремесла сделали возможным изготовле­ние совершенно различных по своим значениям мер (в частности, и таких крупных мер веса, как берковец, и малых гирек) и весоизмери­тельных устройств (от миниатюрных до многопудовых). Русские строи­тели в высокой степени усовершенствовали систему мер длины. В сис­теме мер монетного веса было достигнуто большое разнообразие мер, входивших в состав древнерусского разновеса.
Меры длины
Система древнерусских мер длины включала в себя следующие основные меры: версту, сажень, локоть и пядь.

Верста. По мнению Д. И. Прозоровского [9], а также других иссле­дователей (В. И. Даля, С. Б. Веселовского и пр.), это слово происхо­дит от глагола «верстать», означающего «распределять», «уравнивать», «уравнивать путем сравнения», откуда появились такие слова и выра­жения, как «сверстник» (однолеток), «тяглом верстаться», «он не вер­ста тебе» (нечего тебе с ним равняться) и т. п. Таким образом, «верс­та» в общем смысле слова означает нечто такое, по чему следует рав­няться, меру выравненную, определенную.*
Верста упоминается в летописях еще за 1097 г. Верста содержала в себе 750 сажен, что основывается на свидетельствах некоторых пись­менных источников. Так, П. Г. Бутков [11] ссылался на рукописный ис­точник конца XV или начала XVI в. («О широте и долготе Земли и о стадиях и о стяжаниих землемерству»), где сказано: Стадие имеет сажени 100, поприще же (верста — Н.Ш.) 750, и есть же убо едино поприще стадий 7 и пол». Однако стадий имел несколько значений, и потому определить отсюда точное значение версты затруднительно. Кро­ме того, в сообщениях древнерусских путешественников (игумена Даниила ![36], старца Арсения Суханова и др.) о расстояниях между теми или иными пунктами имеются расхождения друг с другом и с современными данными о тех же расстояниях, так как, по-видимому, расстояния указывались не на основании измерений, а приближенно или вследствие опросов местных жителей. Затруднительно использо­вать также географические сведения вроде следующего сообщения лето­писца: «Град убо есть, отстоа от Киева, града столного, 50 поприщь, имянемь Василевь» [37] уже потому, что расстояния считались не по прямой линии, а вдоль путей сообщения, которые неоднократно изме­нялись, да и сами эти сообщения большей частью основывались на при­ближенных оценках.
Вывод о том, что «верста» и «поприще» синонимы, был сделан на основании сравнительного анализа различных источников. Так, напри* мер, в Ипатьевской летописи сообщается, что в 1167 г. смоляне начали встречать князя Ростислава за 300 поприщ от города, а в Воскресенском списке летописи — за 300 верст (в обоих случаях расстояние выражено в округленных числах).
К выводу о том, что поприще есть то же, что древняя верста, т. е. находится к ней в отношении 1:1, можно прийти и при сравнении дру­гих параллельных летописных сообщений.
Представляют значительный интерес сообщения о «старых верстах» в книгах Н. Г. Спафария (1678 г.) [38] и Л. Ф. Магницкого [39], где
указано, что градус земного меридиана содержит 80 «старых верст»,
з
* Были также высказаны 'Предположения, что слово «верста» связано с литовским wars-t-as (длина борозды) и латинским versus (поворот, в частности, поворот плуга в конце борозды).
а так как длина градуса меридиана равна приблизительно 104 д<> революционной версты, то получается, что «старая верста» равнялась примерно 1400 м(656-^-дореволюционной сажени). Однако нет уверен­ности в том, что «старая верста» заключавшая в себе, по Спафарию и Магницкому, 750 сажен, и, по-видимому, представлявшая упомянутую выше версту XV—XVI вв., равнялась версте Киевской Руси. Такая «старая» верста более или менее соответствовала значению аттического стадия (185 м) и олимпийского стадия (192,7 м). При сравнении со стадием Эратосфена, для которого, по новейшим исследованиям, сле­дует считать наиболее вероятным значение 158,6 м [40, стр. 29], для древнерусской, киевской, версты получаем значение 158,6X7,5 == 1189,5 м. Оно близко к тому, которое следует из уточненного Б. А. Рыбако­вым [26] значения сажени — 1,52 м (см. ниже), откуда 1 верста = = 1,52X750=1140 м.
Вопрос осложняется еще и тем, что в древней Руси применялись как «версты», так и «великие версты».
Сажень. Эта мера длины упоминается еще в «Слове о зачале Кие-во-Печерского монастыря» летописца Нестора, где за 1017 г. сообща­ется, что инок Иларион «ископа себе печерку малу дву сяжен». Наиме­нование «сажень» происходит от глагола «сягать» (откуда получили начало сохранившиеся до настоящего времени производные «дося­гать», «досягаемый»), и смысл его может быть наглядно проиллюстри­рован примером так называемой косой сажени, которая представляла собой расстояние между подошвой левой ноги и концом вытянутого вверх среднего пальца правой руки, реально воспроизводя, таким об­разом, предел досягаемости для человека, стоящего на земле.
Для определения значения древнерусской сажени большую роль
сыграла находка в г. Тмутаракани (на Северном Кавказе у Керчен-
ского пролива) камня, на котором была высечена славянскими буква-
ми надпись: «<В лето 6576 (1068 г.—Н.Ш.) индикта 6, Глеб князь ме-
рил море по леду от Тмуторокана до Кърчева 10000 и 4000 сажен». Из
сравнения этого результата измерений ширины Керченского пролива и
результатов, полученных русскими топографами в первой половине
XIX в. в дореволюционных русских мерах, Н. В. Устюговым [16] для
древней сажени было найдено значение, равное 142 см. Оно расходи-
лось с тем, которое вытекало из значения версты. Поэтому Б. А. Ры-
баков [41] сопоставил результаты измерений князя Глеба с результа-
тами измерений ширины Керченского пролива византийскими топогра-
фами в 952 г. (21200 м), поскольку за истекшую сотню лет она могла
измениться значительно меньше, чем за последующее время до XIX в.,
когда она была вновь измерена русскими гидрографами. Отсюда не-
л 21200 1 С1 .
посредственно получено более точное значение сажени: ^40uu =151,4см
что вполне согласуется с указанным в первом столбце таблицы рус­ских народных мер (см. рисунок). С этим значением совпали также результаты измерений размеров храмов (например, размеров строи­тельных деталей храма св. Софии в Константинополе, определенных

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ
ОСНОВНЫЕ ПЕРВИЧНЫЕ МЕРЫ
САЖЕНЬ БЕЗ LETH"

Русские народные меры длины (по Б. А. Рыбакову)
дьяконом Игнатием в 1389 г. [42], а также полученных в XX в. из чер­тежей храма).
Сажень, представлявшая наиболее крупную овеществленную еди­ницу длины (существовали мерные веревки, длина которых была крат­на сажени), получила широкое применение преимущественно при из­мерении расстояний и в строительстве; ее довольно часто упоминали русские путешественники и летописцы. Так, у игумена Даниила в опи­сании его хождения в Палестину в 1106—1108 гг. [36] читаем: «от тоя церкви до гроба Лазарева сажень 12», относительно Мамврийского ду­ба (в Палестине): «в толще же есть дву сажен, моею рукою измерих около его» и пр., у дьякона Игнатия, путешествовавшего на Восток в 1389—1393 гг. [42]: «от яслей в подол три сажени до вертепа», в ска­заниях: «поставлен столп, а высота его 6 сажен, а ширина его одна сажень» [43] и др.
Локоть. Это наименование объясняется том, что по происхождению данная мера представляла длину локтя — расстояние по прямой от локтевого сгиба до конца вытянутого среднего пальца руки. Впервые ло­коть как мера длины упоминается в «Русской Правде» Ярослава Мудро­го [33]: «мостнику, помостивше мост, взяти от дела, от десяти ла«от но­гата».
Несколько раз локоть упоминается в «Патерике Киевского Пе-черского монастыря» [37] («10 лакот», «20 лактей», «четыре лакоть»), в «Хождении игумена Даниила» [36] и пр.
Значение древнерусского локтя 10—jj — 10-|-вершков (в среднем при­близительно 46—47 см) было получено из сравнения измерений в Иеру­салимском храме, выполненных игуменом Даниилом в локтях, и зна­чительно более поздних измерений тех же размеров, произведенных в дореволюционных русских мерах в точной копии этого храма—в глав­ном храме Ново-Иерусалимского монастыря, построенного патриархом Никоном в XVII в. на реке Истра (близ г. Истра, Московской обл.).
Мы уже отмечали в главе 1, что это значение существенно отлича­ется от приводимого Н. Т. Беляевым (см. та\бл. 1). Если согласиться с выводами Н. В. Устюгова [16] и отчасти Л. В. Черепнина [18] о том, что локоть равнялся одной трети сажени, то его значение должно рав­няться либо 47 ом (при сажени 142 см), либо максимум 51 см (при сажени 162 см).
Локоть широко применяли в торговле, как особенно удобную меру.
В розничной торговле холстом, полотном иноземными сукнами и пр. локоть был основной мерой и продолжал употребляться в значи­тельной степени даже после появления аршина (в середине XVI в.) наряду с последним. Что же касается крупной оптовой торговли, то здесь локоть, сохраняя свое значение в качестве контрольной меры, был вследствие своей малости практически неудобен для измерений; например, сукно поступало из-за границы обычно в форме больших отрезов — «поставов», длина которых предполагалась известной и еди­нообразной и которые в связи с этим стали выполнять роль бытовой меры длины*. Однако использование «поставов» в качестве мер длины не исключало употребления локтя даже в данной сфере, так кат? ло^ коть требовался для выборочной проверки фактической длины сукна в «поставах», а также при поступлении сукна в розничную торговлю.
Пядь. У наших предков слово «пядь» означало кисть руки и, по-ви­димому, произошло от общего корня со словом «пять» [26], в пользу чего может свидетельствовать также слово «пятерня» — наименование кисти руки, исходившее из наличия на последней пяти пальцев. Под пядью первоначально понималась мера длины, равная максимальному расстоянию по прямой между концами вытянутых большого и указа­тельного пальцев. Пядь упоминается в описаниях путешествий русских паломников XII—XVI вв.: значение ее (180—190 мм) было определено по этим источникам подобно значению локтя и, кроме того, оно было найдено из сравнения результатов измерений, произведенных в 1389 г. в Иерусалимском храме дьяконом Игнатием [42] в пядях, с резуль­татами измерений тех же размеров в упоминавшейся выше копии хра­ма близ Истры. Пядь часто употребляли в обиходе дляприближен­ного определения небольших длин, особенно размеров цилиндрических тел. Вещественного оформления пядь не имела — использовали кисть
руки.
* * *
* Длина '«постава» не 'была постоянной: в разное время и т разных щелях она кл-лебалась в широких пределах (порядка 30—60 локтей), но в конкретное время и в дан­ном месте она имела по соответствующей договоренности определенное значение.
**Такое оригинальное наименование одной из древних мер длины приведено так-
Же в «Толковом словаре» В. И. Даля.
Итак, по мнению ряда исследователей [16, 18], древнерусская си­стема мер длины имела следующий вид: 1 верста = 750 саженям=2250' локтям=4500 пядям. Обращала на себя внимание ее бедность по срав­нению с богатой номенклатурой мер длины Московского государства XVI—XVII вв. Это позволило Б. А. Рыбакову [26] выдвинуть предполо­жение о наличии в эпоху Киевской Руси более богатой номенклатуры мер антропологического происхождения. Приведенный выше табличный рисунок характеризует меры «народной метрологии», употреблявшиеся в быту, мелком ремесле, розничной торговле. Значения этих мер были получены из размеров тела мужчины с наиболее часто встречающимся у русских ростом около 170 см. В таблице показаны разновидности ос­новных мер (сажени, локтя, пяди) и их антропологическое происхож­дение: «пядь с кувырком» (27 см; была и 31 см) — длина малой пяди плюс 2 или 3 сустава указательного пальца **, «сажень без чети» (197 см) — наибольшее растояние между подошвой левой ноги и кон­цом большого пальца поднятой вверх правой руки, и «косая сажень» —
«А сажень косая с ноги-на руку, от земли до земли» и т. д. Из таблицы также видно, что значения дольных мер были связаны с саженью коэф­фициентами 2, 22.л-23, т. е. имело место двухчастное, а не трехчастное деление.
О значениях мер длины, как показал Б. А. Рыбаков [41], свидетель­ствуют размеры некоторых древнерусских изделий, в частности икон, а некоторые из них имеют даже соответствующие наименования: пяд-ница», «локотница». Действительно, размеры этих икон были очень близки к значениям пяди и локтя, указанным на рисунке. Даже для больших икон, не имевших подобных наименований, размеры их (162—tl'53—154, 182, 197—198, 216 см) оказались весьма близкими к -значениям разных саженей. Аналогичное сопоставление имело место также для некоторых других изделий (кирпичей, архитектурных дета­лей, книг и пр.).*
Следует добавить, что наряду с антропологическими в древней Руси применялись также сугубо приближенные бытовые меры, неточные и невоспроизводившиеся материально, как то «перестрел» (расстояние, которое пролетела выпущенная из лука стрела, — 60—70 м), «верже-ние камня» (расстояние, на которое мог быть брошен камень), «день» (проходимое за день расстояние); при организации в дальнейшем кон­ной почты вошла в практику даже такая своеобразная путевая мера, тсак «выпрежай» (расстояние между пунктами, в которых перепрягали лошадей при перевозке казенной почты).

Меры площади
* См. /приложение на стр. 239.
** В Московшам гоюудадостве XVI—XVII вв. наименования «даха» и «обжа» при­обрели иной смысл; они стали употребляться для обозначения окладных финансовых единиц.
В Киевской Руси мер площади, как квадратных мер, судя по сохра­нившимся источникам, не было (хотя, вероятно, древнерусские зодчие и землемеры имели о них представление). Практически в мерах пло­щади нуждались в основном для определения размеров земельных участков. Однако требования к точности этих определений были невели­ки уже вследствие неопределенности границ земельных участков, ко­торые далеко не всегда соприкасались друг с другом и имели меже­вые знаки. В древней Руси в целях податного обложения использовали упоминаемые в летописных источниках чисто условные единицы, кото­рые характеризовали рабочую силу или сельскохозяйственный инвен­тарь, а также меры, в основе которых лежали трудовые возможности. Отсюда такие наименования земельных мер (единиц обложения), как «дом» (семья) или «дым», «рало», «соха», «обжа» и пр. «Трудовой» характер мер «соха» и «обжа» и их соотношение явствуют из более позднего документа, сохранившегося ответа новгородцев на запрос Ивана III в 1478 г.: «Три обжи — соха, а обжа — 1 человек на
I лошади орет (т. е. пашет—Н. а кто на 3 лошадях и сам третий
орет, ино то соха»* [44, т. 6, стр. 217]. Следует заметить, что аналогич­ные меры издавна применяли также в других государствах: римский югер (ingerum) представлял земельный участок, обрабатываемый на паре волов в течение дня, а древнегерманский морген (Morgen) — в течение утра.
Такие меры являлись естественными для той эпохи, когда сколько-нибудь точному определению площадей препятствовало слабое знаком­ство с основами геометрии и трудность их приложения к земельным участкам неправильной формы. С течением времени для пахотных зе­мель доминирующую роль стала играть четверть — площадь, на кото­рую высевали четверть (меру объема) ржи. Благодаря введению таких мер, как четверть и ее доли («посевных» мер), земельные меры оказы­вались связанными с реальными вещественными, имевшими вполне оп­ределенное объемное значение. Они были лишены некоторых недостатков таких мер, как соха или обжа (зависимость от неодинаковой продолжи­тельности светлого времени суток, от работоспособности лошадей и пр.), но все же были неопределенными в геометрическом смысле и зависели от ряда факторов (прежде всего от качества земли). Тем не менее прак­тически «посевные» меры оказались в какой-то степени удобными для земледельцев, представляя для них нечто конкретное, понятное. Кроме того, появилась возможность несколько объективнее и точнее опреде­лять размер податного обложения, тем более что иногда учитывались также некоторые другие факторы (например, состоятельность земле­дельцев и качество земли) в целях установления обложения «по силе». Вместе с тем и «трудовые», и «посевные», и «урожайные» меры (для сенокосных угодий широко применяли копны сена — «урожайные» меры, которые лишь постепенно стали приобретать некоторую опре­деленность; копны иногда использовали в качестве мер также для по­севных площадей [33]) заключали в себе элементы субъективизма и произвола, которые проявлялись непосредственно в практике использо­вания этих мер и, естественно, приводили к многочисленным спорам при установлении размеров податного обложения.

Меры объема

Первичными мерами объема являлись обычные для хозяйственной практики сосуды и другие вместилища, которые после достижения не­которого единообразия объемов стали употреблять в качестве мерила количества зерна, вина и пр. при операциях товарообмена. Издавна меры объема имели две конкретные области применения — для сыпу­чих тел и для жидкостей. Это было свойственно, по-видимому, всем странам: известный историк древней метрологии Ф. Гульч писал: «С древнейших времен меры объема стали различаться в зависимости от того, предназначались ли они для измерения жидкостей или сухих предметов» [45]. Обобщенное понятие о кубических мерах, как мерах




















































зи
определения объемов на основе линейных размеров, формировалось весьма медленно.
В древней Руси кубические меры не употребляли. Основная система мер для сыпучих тел выражалась следующей схемой: кадь=2 полов­никами четвертям=8 осьминам. Для мер жидкости наиболее употре­бительными являлись бочка, ведро, корчага.
Путем сопоставления свидетельств различных исторических источ­ников А. И Никитский [12] пришел к выводу, что кадь вмещала 14 пу­дов ржи (имея в виду московский пуд XVI—XVII вв., равный дорево­люционному), т. е. 229,32 кг; отсюда.для половника, четверти и осьмины
1 3
получаются следующие весовые эквиваленты: 7, З-^-и 1-^- пуда ржи.
Кадь в качестве меры объема упоминается еще в «Русской Правде» [33] и в летописном повествовании 1127 г., половник — в «Русской Пра­вде» и пр. По поводу кади некоторыми историками высказывалось предположение, что столь большая мера была только счетной единицей и не воспроизводилась в вещественной форме; однако едва ли оно дос­таточно обоснованно, поскольку даже в XVIII в. для приемки некоторых продуктов (особенно соли) употреблялись кади в 25 пудов [46, стр. 134]. Можно, по-видимому, считать, что кадь и ее доли в эпоху Киевской Руси были распространены повсеместно, даже в Новгороде, где в даль­нейшем обособленность мер держалась особенно упорно. Об использо­вании этих мер в Новгороде свидетельствует ряд сообщений летопис­цев: «Бысть голод..., ржи осминка по полугривне» (1127 г.), «Все же ле­то люто бяше: осминка ржи по гривне бяше» (1128 г.), «Бысть дороговь в Новгороде: и купляхуть кадь ржи по 4 гривне» (1170 г.) [44, т. 3, стр. 5 и 15]. О распространенности кади свидетельствует также то, что именно она фигурирует у игумена Даниила [36] в характеристике уро­жайности земли в Палестине: «Окрест Иерусалима... родится пшеница и ячмень изрядно: одну кадь сеявши, паки вземлют 130 и 50 кадей».
В «Русской Правде» упоминаются также следующие меры: голваж-ня, лукно, уборок: «вирнику* ... взяти... на неделю... гороху 7 уборков, а соли 7 голважень. А се уроци городнику **: ...7 уборков пшена, 7 лу-кон овса на 4 кони...». Как видно отсюда, вместимость уборка и голваж-ни была невелика (точно неизвестна). Наоборот, лукно являлось боль­шой мерой; по вычислениям Д. И Прозоровского, основанным, к сожа­лению, на некоторых спорных допущениях, лукно вмещало 60 фунтов овса (24,6 кг), но это значение является сугубо приблизительным.
* Лицо, взимавшее судебные штрафы. ** Градостроитель.
В некоторых источниках упоминаются также спуд (спудий), крина и другие меры, вместимость которых неизвестна; возможно, что слово «спуд» представляло (по крайней мере, первоначально) общее наиме-иование мер объема, как можно думать на основании текста устава о церковных судах киевского князя Владимира Святославича (996 г.).

Значения и соотношение древнерусских .мер жидкостей — бочки,
ведра, корчаги, неизвестны; по приближенным подсчетам Д. И.
Прозоровского ведро вмещало около 24 фунтов воды (около 9,8 кг),
но этот вывод мотивирован недостаточно. Относительно корчаги име-
ются данные, позволяющие считать, что она равнялась 1 1 —
позднейшего ведра (это ведро вмещало 30 фунтов чистой воды). Наи­большее распространение имело ведро—практически весьма удобная мера, сохранившаяся (с некоторыми изменениями) до XX в. Из «Рус­ской Правды» известно, что оно использовалось еще в XI в.: «вирнику взяти... 7 ведер солоду на неделю». Использовались также более круп­ные меры, о чем частично известно уже по отношению к концу X в.; как указывается в летописных источниках, в 996 г. киевский князь Владимир «створи праздник велик, варя 300 провар меду» [44, т. 1, стр. 54]. «Провара» («вара»)—крупная мера для меда, вина и т. п.
Анализ новгородских писцовых книг, в которых для 1 бочки и 20 ведер указывается эквивалент 3 бочки, приводит к выводу, что одна бочка содержала 10 ведер.
Меры веса
В наибольшей степени меры веса нашли применение в области торговли. В конце X в. в Киеве торговля «весчими» товарами была уже значительной, а в дальнейшем с ним стали соперничать Новгород, Суздаль, Ростов, Владимир, Москва и другие города. Разнообразие объектов купли-продажи требовало использования различных мер веса.
В литературных памятниках XI—XV вв. упоминаются следующие меры веса: берковец, пуд, гривна, гривенка, золотник, а с XIII в. также почка и пирог. Однако эти источники не дают ясных соотноше­ний мер, поэтому приходится ориентироваться на источники XVI— XVII вв., когда имели место следующие соотношения: берковец =10 пудам=400 гривнам (большим гривенкам, фунтам) =800 гривенкам (наименование «гривна» постепенно уступило место наименованию «гривенка»). Гривенка = 2 полугривенкам = 48 золотникам = 1200 поч-кам=4800 пирогам. В это время наибольшая мера веса — берковец — равнялась 163,8 кг, пуд — 16,38 кг, что полностью совпадает с до­революционными мерами (по золотник включительно). По-видимому, эти значения были свойственны также мерам веса XI—XV вв., посколь­ку древнерусская гривна (позднейший фунт) оставалась неизменной (И. И. Кауфман [47], В. Л. Янин [25] и др.) на всем протяжении рус­ской истории (409,5 г). Таким образом получаем: 1 гривенка = 204,8 г; 1 золотник=4,27 г; 1 почка=171 мг; 1 пирог = 43 мг.
* См. также стр. 76.
Открытым остается вопрос об «ансыре»* и о «литре». Как видно из «Торговой книги» [48], ансырь применялся еще' до XVI в. и имел
Я Весы с гирьками X—XI вв.



другое значение (128 золот­ников, а не 96, как во время составления «Торговой кни­ги»); однако сведения о нем совершенно недостаточны. Упоминание о литре встреча­ется еще в договорах князей Олега (911 г.) и Игоря (945 г.) с Византией. Есть не­которые основания считать (Д. И. Прозоровский [9]), что литра представляла трехчет­вертной «выдел» из других мер (ансыря, гривны).

Берковец («берьковеск»). Эта большая мера веса впер­вые упоминается в уставной грамоте, данной в 1134— 1135 гг. князем Всеволодом Мстиславичем новгородскому купеческому обществу при цер­кви Иоанна Предтечи на Опо­ках. Меру употребляли в опто­вой торговле преимущественно для взвешивания воска, кото­рый продавали крупными кус­ками, а также иногда меда, по­таша и пр. Появилось даже ^ выражение «берковеск воща-ный»: «А у гостя . . . имати .. . у полоцкого и у смоленского по две гривны кун от берков-ска вощаного, у новоторжанина полторы гривны от берковска воща­ного, у новгородца шесть мордок от берковска вощаного [49, т. 1, № 3]. В хлебной оптовой торговле мера, по-видимому, не употреблялась, так как продажа муки и зерна осуществлялась в основном при помощи мер объема.
Пуд. По предположению акад. А. И. Ламберти [10] и Д. И. Про­зоровского, это наименование происходит от латинского слова pondus, (вес, тяжесть). «В древности слово «пуд» означало просто тя­жесть» (Д. И. Прозоровский). В древнерусской метрологии оно означа­ло не только меру веса, но и определенное весоизмерительное устройст­во; оно также встречается в уставной грамоте Всеволода Мстиславича (хотя смысл его не вполне ясен), точное же указание на употребление

Гиря для безмена XII в. (вес. 2450 г.). ГИМ*
пуда в качестве меры веса имеется в пер­вой новгородской летописи за 1170 г.: «купляху... мед по 10 кун пуд» [44, т. 3, стр. 15]. При взве­шивании металлов пуд являлся как единицей изме­рения, так и счетной единицей, которой отдавали предпочтение перед берковцем даже в тех случаях, когда результаты взвешиваний равнялись десяткам и сотням пудов (их не переводили в берковцы).
Гривна. Происхождение этого слова еще недо­статочно выяснено. Н. А. Лебедев [50] производит его от слова «грива» (конская), полагая, что грив­на представляла цену коня. И. Г. Спасский [51] то­же допускает происхождение от слова «грива», указывая, что «гривой могло называться,., шейное украшение — ожерелье, сделанное из монет». Мог называться гривной также шейный обруч — укра­шение из драгоценного металла у славян. Слово «гривна» употребляли для обозначения как весовой, так и денежной единицы (мера ценности). Оно встречается в «Русской Правде» [33]. Гривна была, по-видимому, наиболее распространенной мерой веса в розничной торговле и ремесле. Подобно пуду, ее применяли также при взвешивании металлов, в частности, золота и серебра: «Купить Латиньский гривну золота, дасть весити, дати весцеви ногата смолен­ская... Аже Латиньский купить гривну серебра, дати ему весцю две векши» (договор Смоленска с Ригою и Готландом 1229 г. [52, стр. 434—436]). Известно об употреблении гривны при сборе налогов натурой: «у гостя... имати: у низовьского от дву берковска вощаных полгривне серебра да гривенка перцю» (1134—1135 гг.) [49].
Золотник. Это слово первоначально означало золотую монету, и именно в этом смысле оно встречается еще в договоре 911 г. киевско­го князя Олега с Византией. Оно имеет чисто метрологический смысл лишь только в договоре, заключенном в 1230 г. смоленским князем Мстиславом с Ригой и Готландом.
* Здесь и к последующим рисункам указано, где хранится данная мера: ГИМ — Государственный 'исторический музей; ГЭ — Государственный Эрмитаж; ВНИИМ — уузеи Всесоюзного научно-исследовательского института метрологии им. Д. И. Менде­леева, г. Ленинград.
В качестве общего наименования мер веса в древней Руси употреб­лялось, по-виднмому, слово «ставила», встречающееся в уставе о цер­ковных судах князя Владимира 996 г. [49, т. 1, № 1], — так истолко­вывают это слово русские исследователи (например. Д. И. Прозоров­ский и Е. Е. Голубинский [53]) в противоположность слову «звесы», оз­начавшему приборы для взвешивания (весы). В дальнейшем стало употребляться не только упрочившееся в языке слово «весы», но и сло-
3 Н. А. Шостьин
33

во «колоколы» (договор Полоцка с Ливонией 1406 г.); по мнению Д. И. Прозоровского, появление такого наименования было связано со сходством внешнего вида гирь и колоколов и, может быть, с наличием внутренних пустот в гирях (для заполнения этих пустот мелкими гиря­ми), что дополнительно увеличивало их сходство с колоколами. Наи­менование «гири» появляется в литературных памятниках XVI в.
Специфическим условием использования разных мер веса является, как известно, наличие весоизмерительных приборов. Еще в XI—XII вв. употребляли различные весы с равноплечим и неравноплечим коромы­слом. Для больших грузов применяли обычно неравноплечие весы зна­чительной грузоподъемности, из которых особенное распространение получил «пуд» («пудный ремень»), представлявший собой разновид­ность большого безмена, т. е. весов с переменной точкой опоры и непо­движной гирей. Равноплечие весы (двухчашечные), именовавшиеся «скалвами», первоначально служили преимущественно для меньших грузов, в частности, для мелких грузов, подлежащих взвешиванию со значительной точностью (золота, серебра, монет); однако еще в устав­ной грамоте князя Всеволода Мстиславича 1134—1135 гг. упоминаются «скалвы вощаные». Скалвы имели более или менее длинный указатель-стрелку («язык»), о чем свидетельствует сохранившееся в Полоцком договоре 1330 г. с Ригой выражение «язык пускати на товар» (стрелка колебалась над взвешиваемым товаром). Крупным же издавна осоз­нанным нашими предками преимуществом скалв являлось то, что поль­зование ими не требовало (в противоположность весам типа безмена) участия рук, в связи с чем исключался один из возможных источников обвешивания.
Диапазон весовых значений взвешиваемых тел в эпоху Киевской Руси был значителен — от малых серебряных и золотых монет до больших кусков воска и металла. Стремление к точности измерений характеризуется расширением сферы использования скалв, ими поль­зовались торговцы в поездках с товарами, о чем свидетельствуют, на­пример, найденные при археологических раскопках скалвы со склад­ным коромыслом, удобным при транспортировании весов.

Меры времени
Наряду с невозможностью воспроизведения в простых веществен­ных формах, как это всегда было с мерами длины, объема и веса, ме­ры времени имеют еще и ту своеобразную особенность, что их метро­логическая основа является двойственной: более крупные единицы из­мерения времени (год, месяц, сутки) даны непосредственно самой при­родой, а более мелкие введены человеком. Естественные единицы —? год, месяц (лунный) —? оказались весьма удобными прежде всего по­тому, что длительность их постоянна и практически одинакова почти для всех мест земного шара, а начальные и конечные моменты, произ­вольно выбираемые, могут быть фиксированы для данного места од­позначно с помощью простейших приспособлений на основе наблюде­ний небесных светил. При использовании этих, издревле вошедших в практику единиц измерения значительное неудобство возникало, прав­да, главным образом из-за того, что год не содержит в себе целого чи­сла месяцев и суток, а месяц (лунный — сидерический или синодиче­ский*) — целого числа суток. Это привело к отступлению от астроно­мических первообразов. Длительность года и месяцев стали устанав­ливать для нужд повседневной жизни искусственно, в целых числах су­ток, и естественные, данные самой природой, единицы были заменены произвольными, но практически более удобными. По аналогии сутки, имеющие две оптически различные части (светлое и темное время, т. е. день и ночь), были разделены на две принципиально эквивалент­ные половины. Доли суток (час и его доли) не связаны с началом и кон­цом каких-либо физических явлений и явились в полном смысле слова искусственными единицами. Поэтому не удивительно, что сутки дели­ли в разных странах на различное число часов. Воспроизводили эти часы и доли часа с помощью искусственных устройств, фиксировавших различные моменты времени в наглядной, непосредственно восприни­маемой форме; в более поздний период — при помощи соответственно разделенной шкалы (круговой, прямолинейной).
В качестве грани светлого времени (дня) и темного (ночи) прини­мали моменты восхода и захода Солнца, хотя, как уже упоминалось, день и ночь считали эквивалентными частями суток и подразделяли на часы независимо от времени года. Укажем, однако, что способ деления суток на части неодинаковой и притом переменной длительности был принят задолго до нашей эры. Как писал Деламбер в своей фундамен­тальной «Истории астрономии средних веков» [54], «вавилоняне были первыми, разделившими день и ночь на часы, всегда соответственно равные, но непрерывно изменявшиеся от одного дня к другому» (од­нако в астрономической практике, в частности у жрецов, часы имели постоянное, неизменное значение). Деление суток на неравные части было вызвано тем, что длительность работы и отдыха в далекие от нас времена определялась в гораздо большей степени, чем теперь, именно степенью освещенности: общественная жизнь обычно почти за­мирала с наступлением темноты вплоть до рассвета.
* Практически для целей счета времени и составления календарей использовался синодический месяц (приблизительно 29,5 (суток).
В систему единиц времени в древней Руси входили (как и в других государствах средневековья) год, месяц, неделя, сутки (точнее, день и ночь), час. Начало года считали с марта месяца; впрочем в течение довольно длительного периода начало года не было жестко фиксиро­вано, оно колебалось около 1 марта (так называемый циркамартов-ский стиль), что обусловливалось, как предполагают, стремлением приурочить начало года к первому весеннему новолунию. Мартовский счет сохранялся до конца XV в., когда начало года стали считать с сентября.
С принятием христианства порядковое обозначение лет (летоисчи­сление) вели от «сотворения мира», в соответствии с чем каждая хро­нологическая дата по сравнению с нашим счетом была увеличена на 5508 лет.* Год содержал в себе 12 месяцев, названия которых первона­чально отличались от принятых в дальнейшем, отражая соответствен­ные периодические изменения в жизни природы и в хозяйственной пра­ктике: так, январь первоначально называли «просинец» (что характе­ризовало увеличение светлого времени суток), февраль—«сечень» (се­зон рубки леса), март — «сухий» (подсыхание земли) и т. д. Однако, например, в Лаврентьевской летописи еще с 1091 г. встречаются совре­менные названия (май, март, август и пр.). Неделя издавна была при­нята равной, как в Византии и ряде других стран, семи суткам, что нашло отражение в ее древнерусском наименовании «седмица». Слово «неделя» первоначально употребляли для обозначения воскресенья, как дня, не занятого делами, т. е. нерабочего дня (в украинском язы­ке и ныне сохранилось это название). В отличие от современности на­чало суток не только расходилось с условно принятым в дальнейшем (12 часов ночи), но и было переменным, поскольку за начало суток принимали восход солнца; помимо того, еще в XII в. само слово «сут­ки» отсутствовало, а употребляли слово «день» или (в некоторых ли­тературных памятниках) «деньнощие».
В порядке уточнения укажем, что в связи с изменением установленного начала года приходится ори хронологических пересчетах учитывать не только 5508, но также и 5507 или 5509 лет; подробнее см. работу Л. В. Черепнина [18].
Древнейшие литературные памятники свидетельствуют, что в Киев­ской Руси эти единицы времени (до часа включительно) были доста­точно известны уже в XI в., причем год именовали «лето» (слово, час­тично употребляемое в этом смысле и в настоящее время). В относя­щемся к первой половине XII в. (11:36 г.) трактате по хронологии нов­городского дьякона Кирика встречаем даже точную формулировку со­отношений единиц времени: «Чти по 12 месяца в всяком лете... В лете едином недель 52 и един день и четверть дни. Да того четвертию на че­твертое лето прибудет день... В едином лете 4380 и 3 часы, а нощи то-ликоже» [55]. Однако достаточной четкости и определенности в этих наименованиях и их содержании не было, по поводу чего имеются ин­тересные указания в статье Н. В. Степанова [56], изучавшего Лаврен-тьевскую и первую Новгородскую летописи под метрологическим уг­лом зрения: «Слово «сутки», — писал он, — в указанных летописях совершенно не встречается. Нет никакого особого существительного вполне эквивалентного слову «сутки»... День и ночь — такие два ан-тагонизирующих начала, что соединение их в одну единицу казалось невозможным. Сам Иоанн, экзарх Болгарский, в своем «Шестодневе» говорит: «егда бо чтем лета, то деньми я чтем, а не нощьми с день-ми»... В те далекие времена... «час» в обиходе у русских... означал просто «краткий момент»... Слово «год»... некогда означало промежу­ток времени, нужный, годный для какого-либо акта... Таким образом, у летописца являются слова: «год обедни», «год молитвы».
Принятое в древней Руси деление дня и ночи на* 12 часов зафикси­ровали литературные памятники. В трактате дьякона Кирика [55] чи­таем: «В дни едином 12 есть часа, а также и в нощи». Остается, одна­ко, открытым вопрос, было ли в тот период указанное деление суток на часы единственным. Есть некоторые основания считать, что, напри­мер, духовенство (по крайней мере в монастырях) и летописцы поль­зовались для счета времени часами равной длительности. Д. О. Свят-ский [57, стр. 25] в ходе исследования пришел к выводу: «За начало счета часов у летописцев принималось время, близкое к нашему 6 ча­су утра, независимо от времени года и восхода Солнца, т. е. церков­ный счет времени, перешедший к нам из Византии»; такая независи­мость от времени года и восхода Солнца заставляет считать вероят­ным использование часов одинаковой длительности.
В обиходной жизни деление дня и ночи на часы вообще не было принято, и рядовые обыватели довольствовались упрощенным делени­ем суток и приближенным определением времени. О моментах време­ни (без выражения его в часах) судили по зрительному восприятию положения Солнца и звезд; сельские и даже городские жители ориен­тировались, например, по ночам и утрам на пение петуха («курощт-шение» или «петлеглашение»), мычание коров, ржание лошадей и т. п. В частном быту широко практиковалось деление суток на части в зависимости от положения Солнца, от привычных моментов приема пищи, от времени церковных служб и пр. О таком упрощенном деле­нии суток свидетельствуют, например, следующие, встречающиеся в летописях наименования действий и явлений, служившие для обозна­чения разных моментов времени: «заутреня», «ранняя заря», «восход Солнца», «утро», «обедня», «обед», «полдень», «уденье», «полу­денье», «паобед», «вечерня», «вечер», «полночь» и пр. При помощи «бил», т. е. металлических или деревянных досок, в которые сторожа, караульные ударяли особыми колотушками, жителей извещали об окончании дня и ночи («отдача» дневных и ночных часов), о начале и прекращении строительных и других работ, отдыха, церковных служб (в последнем случае звонили также в колокола).
Вопрос об использовании тех или иных измерителей времени в дре­вней Руси до настоящего времени исследован совершенно недоста­точно. Однако, учитывая оживленные торговые и культурные сноше­ния древней Руси с Византией и другими странами, следует думать, что наши предки употребляли те же приборы для измерения времени, что и в странах древнего Востока, т. е. солнечные, песочные, масляные часы — преимущественно на княжеских дворах, в монастырях и пр. Такие часы отличались простотой устройства, ориентироваться по ним не представляло особых трудностей. Солнечные часы позволяли точно устанавливать момент полудня. Масляные часы, являвшиеся в ю же время и светильниками, удобны для измерения времени по но-

чам, необходимость в чем ощущалась в монастырях, караульной служ­бе и пр. Уже то обстоятельство, что русские летописцы нередко указы­вали момент того или иного события в часах, побуждает думать, что существовали те или иные приспособления для измерения времени, о которых летописцы не упоминают уже, может быть, вследствие их простоты (приспособления могли быть самодельными). Заслуживает большого внимания, что летописцы указывали в часах даже ночное время: «6602 (1094—Н. Ш.) апреля 27, в 6 час ночи преставился епи­скоп Владимирский Стефан», «6634 августа 1, в 8 час ночи трясеся земля», «6868 февраля 3, в 3 час ночи явился облак акы кровав и свет яко заря» и т. д. (примеры выбраны из летописных сообщений, приве­денных Д. И. Прозоровским). Игумен Даниил, путешествуя, часто фик­сировал момент времени в часах (даже ночью): «во второй час нощи», «в шестый час дни», «бысть осмый час дни» и пр. Даже начальный и конечный моменты своего восхождения на гору Фавор он отметил в часах: «Есть же.гора та каменна вся... едва на ню взлезохом, полез­ши же от третьего часа дни до девятого»* [36].
При делении суток на.дневные и ночные часы трудную техническую задачу ставила перед нашими далекими предками различная, в зави­симости от времени суток и года, длительность часа. Так как сущест­вовавшие конструкции часов обычно воспроизводили равномерное те­чение времени, то в связи с изменением длительности часа требова­лась периодическая «регулировка» часов для сохранения 12-часового» счета времени при различной продолжительности часа**.

Обеспечение единства измерений
Образцовые меры
Надзор за мерами и весами
* На эти интересные для исторической метрологии .места «Хождения» игумена Да­ниила почему-то до сих пор, насколько наш известно, не было обращено внимания.
** В государствах античного мира в устройствах для счета времени использовали регулирующие краны и клапаны, сменные шкалы (прямые и круговые и пр.). Шкалу заменяли обычно по истечении двух недель или месяца. Известный римский архитек­тор Витрувий (1 в. до и. э.), описывая применявшиеся в Риме (водяные часы, упоми­нает в числе .регулировочных приспособлений также интересную по идее колонку, ко­торая «по мере ее непрерывного вращения... то сокращает то увеличивает длину ча­сов соответственно каждому .месяцу» [58].

Для поддержания единства фактических значений установленных мер (разных экземпляров одной и той же меры) в Киевской Руси слу­жили образцовые меры, которые находились обычно в распоряжении князей и предоставлялись ими для единовременного пользования в тор­говле, строительстве и др. К таким мерам относится прежде всего «золотой пояс» великого князя Святослава Ярославича (1073— 1076 гг.), упоминаемый в одном из списков «Патерика Киевского Пе-черского монастыря» [37, стр 15], равный 108 см. Об этом поясе ска-
метрология киевской руси. XI—хи вя­зано: «Се мера и основание», т. е. он выделяется в качестве своего ро­да эталона. Из того же литературного памятника видно, что для не­посредственных измерений применяли в качестве рабочих деревянные меры, считавшиеся, несмотря на более низкое качество материала, как бы священными ввиду соответствия их длине золотого пояса — «аще бо и древо бяше существом видимо, но Божиею силою одеано есть» [26]. В грамоте 1134—1135 гг. князя Всеволода Мстиславича упомина­ется «локоть Иваньскый» — мера, переданная им в распоряжение епи­скопа и купеческой корпорации при церкви Иоанна Предтечи в Новго­роде.
Создание образцовых мер предполагаетуточнениеопределенных единиц измерения. Характерно, что уже в древности пытались умень­шить первоначальную расплывчатость и разнообразие значений антро­пологических мер. В соответствии с этим такие меры, как пядь, локоть, сажень, приурочивались (даже в быту) к размерам частей тела взро­слого мужчины ростом порядка 170 см. Для ограничения неопределен­ности значений таких мер, как «перестрел», «вержение камня», ориен­тировались на хорошего стрелка из лука («доброго стрельца»), на си­лу мужчины и камень малых размеров («яко довержет муж камением малым») [36].
С появлением образцовых мер появилась необходимость их береж­ного хранения. А. Поктон в своей капитальной, по-видимому, первой монографии по метрологии (исторической)констатировал:«Удрев­них народов эталоны линейных мер и веса хранились очень заботливо в храмах и освящались религией... Египтяне, по свидетельству Кли-
ыента Александрийского, имели в коллегии своих жрецов—должност-
ное лицо, на обязанности которого лежало знать все меры и хранить их первичные образцы. У римлян эталон законных мер был помещен
в храме Юпитера па Тарпсйской скале.—Юстиниан... приказал, чтобы
линейные меры и меры веса хранились в христианских церквах» [59].
Древняя Русь не составляла исключения из этого правила. Церко­вные храмы были своего рода общественными центрами. Их строили зачастую на больших площадях, где велась крупная торговля. Во мно­гие помещения храмов посторонние лица не проникали, и потому храмы
являлись наиболее надежными местами для храпения ценного имуще-
ства, в том числе общественных мер и весов.
Сохранившиеся литературные источники XI—XV вв. содержат
только отрывочные и совершенно недостаточные сведения, по которым
можно судить о внедрении и использовании мер. Все же можно счи-
тать, что меры (в основном длины, веса и объема) изготовляли в до-
статочном количестве. Это подтверждают многочисленные археологиче-
ские находки древних гирь и мер длины (например, в древнем Новго­роде). Находки остатков весов более редки. Меры объема, выполняе­мые главным образом из дерева, не могли сохраниться. Правда, мож­но надеяться на обнаружение древненовогородских мер объема, если предположить, что их могли изготовлять из бересты.


Первые дошедшие до нас сведения о наличии надзора за мерами и весами относятся к концу X в. По тем же причинам, по которым ду­ховенству было поручено хранение образцовых мер, на него же был воз­ложен, по примеру многих других стран, и надзор за мерами и весами. Б уставе князя Владимира о церковных судах 996 г. [49, т. 1, № 1] пе­речисляются виды мер, порученных верховному надзору епископа с обязательством «блюсти... городскыя и торговый всячьская мерила и спуды и звесы и ставила». Отсюда видно, что надзор распространялся на разные виды мер, поскольку (например, по разъяснению акад. Е. Е. Голубинского [53]) в древнеславянском языке «мерила» означали меры длины, «спуды» — меры объема, «звесы» —- весы (весоизмери­тельные устройства), «ставила»—меры веса. 'В «Уставе о церковных судах и о людех и о мерилах торговых» (1134—1135 гг.) великого князя Всеволода Мстиславича указываются меры и весы, подлежав­шие надзору со стороны киевского митрополита и новгородского епис­копа (с купечеством), в частности, для Новгорода «мерила торговая, скалвы вощаныя, пуды медовые и гривенка рублевая и локоть Ивань-скый» [49, т. 1, № 3]. За неудовлетворительное выполнение обязанно­стей по надзору уставы угрожали епископу небесной карой после смер­ти и указывали, что эта обязанность, столь несвойственная по сущест­ву его сану, должна считаться им не менее важной, чем его основная: «за все то дати ему слово в день суда великого, якоже и о душах че­ловеческих» (Устав князя Владимира); «а епископу, не управив того, за все то дати ему слово в день великого суда; а печаловатися ему о том управлении, якоже и о душах человеческих» (Устав князя Всеволода). Однако епископу принадлежал лишь общий надзор (притом скорее в моральном смысле). Непосредственное наблюдение за мерами и ве­сами, а также за правильным выполнением измерений в крупной тор­говле лежало на низших чинах церковного клира и на выборных пред­ставителях купечества. В Новгороде (о чем сохранились наиболее обстоятельные сведения) ближайшими помощниками епископа, непо­средственно осуществлявшими надзор, являлись староста церкви Ио­анна Предтечи на Опоках и двое «пошлых», т. е. зажиточных, купцов из мощной купеческой корпорации, сплотившейся вокруг этой церкви (отсюда наименование «локоть Иваньскый», который представлял об­разцовую меру длины — локоть, хранившийся в церкви). Эти лица осуществляли надзор за сохранностью образцовых мер, за верностью торговых мер и весов («иже на торгу промеж людми»), за правиль­ностью измерений и за отсутствием злоупотреблений; практически именно последние доставляли особенно много забот при выполнении надзора.
В условиях политического единства Киевской Руси нарушение еди­нства мер вызывалось не только прямыми злоупотреблениями, но, главным образом, широким использованием бытовых мер.
О -поверке мер источники эпохи Киевской Руси говорят довольно глухо, но из них все же явствует, что поверку проводили, а иногда
предусматривалась даже периодическая поверка: в упоминавшемся уставе князя Всеволода Мстиславича читаем, что переданные на хра­нение епископу меры надлежало «блюсти без пакости, ни умаливати, ни умноживати и на всякий год взвешивати». Есть некоторые основа­ния считать, что 'иногда практиковалась даже двукратная поверка в течение года.
С целью предотвращения неправильных измерений и различных обманов, связанных с использованием мер и весов, были установлены строгие наказания для непосредственных виновников торчи средств измерений, особенно злонамеренной («казнити близко смерти», иногда также с конфискацией имущества). Для большей гарантии правильно­сти взвешиваний были выделены особые, более или менее знающие свое дело «весцы», или «пудовщики». Устанавливались правила вы­полнения взвешиваний. Весовщики должны были, например, не касать­ся руками весов и гирь в момент определения равновесия. Практико­валась перемена местами ^ирь и товара на чашках весов. Эти факты можно толковать как зарождение еще в эпоху Киевской Руси службы обеспечения единства измерений.
ГЛАВ Л ТРЕТЬЯ

РУССКАЯ МЕТРОЛОГИЯ
ЭПОХИ ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ И ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОГО ИГА
XIII — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XV в.




Меры длины

В рассматриваемый период в основном продолжали применять меры длины, система которых сложилась в Киевской Руси: версту, сажень, локоть, пядь. Можно предполагать, что феодальная раздроб­ленность, обособление княжеств, нарушение контактов из-за прихода татаро-монгольских завоевателей и, как следствие, ослабление конт­роля и нехватка «законных» мер увеличили использование таких мест­ных, антропологических и бытовых мер, как «волок» или «гон» (рас­стояние, которое может пройти косец либо пахарь без остановки).
По-видимому, где-то в середине XIV в. на смену версте в 750 са­жен приходят две ее разновидности: в 500 и 1000 сажей, получившие довольно широкое применение в последующее время.

Меры площади

Продолжали применять такие меры площади Киевской Руси, как «дом» («дым»), «соха», «обжа». Как следствие феодальной раздроб­ленности имело место количественное различие их в зависимости от княжества. Отличались меры и по наименованию. В Новгороде приме­нялись в качестве «трудовых» мер знакомые нам обжа и соха, а в ка­честве «посевной» меры земельных площадей «коробья» — площадь, на которую высевали коробью (новгородскую меру объема) ржи. Пло-шади сенокосных участков небезуспешно оценивали копной — она со­ответствовала площади луга, на которой можно было накосить копну сена.
Эти меры давали лишь приближенное представление о земель­ных участках, но они более или менее удовлетворяли практически до­минировавшую потребность в определении урожайности.
Как и ранее, затруднения были связаны с тем, что границы участ­ков далеко не всегда являлись достаточно определенными. Границы более или менее крупных угодий (пашенных и сенокосных) фиксиро­вали большей частью лишь весьма приближенно, в зависимости от природных явлений или объектов («по разлив вод», «по понятие вод», <по болото»), от физиологических возможностей (слышимость челове­ческого голоса, мычания коров), от дальности полета птиц*, от сферы использования сельскохозяйственных орудий; «село Омуцкое... со всем, что к тому селу потягло из старины, куды плуг ходил, куды сюха, куды коса ходила, куды топор ходил», «село Мордыш... со всем, что к тому селу потягло из старины», «село Чечевкино да Слотино и с де­ревнями, и что к тем селам и деревням потягло из старины» [60, т. 1, № 29, 38, 54] и т. п.
Сохранились летописные свидетельства о том, что уже в середине XIII в. проводили в значительных масштабах, охватывающих целые кня­жества, описи земельных площадей. В (1256 г. татарами были проведены описи земель вначале Киевского княжества («В лето 6764 .. . бысть чис­ло ...»), затем (1257 г.) северо-восточной Руси (княжеств Рязанского, Суздальского и Муромского) и после этого — земель Великого Новго­рода (в 1259 и 1271 гг.); в основу описей было положено в качестве еди­ницы измерения, вернее обложения, отдельное хозяйство («дом» или «дым»). В дальнейшем описи земель проводили уже русские князья, по отдельным княжествам.
С метрологической точки зрения особо важное значение имеет появ­ление геометрической меры земельных площадей — десятины, об исполь­зовании которой для сенокосных угодий упоминается в памятниках древней письменности с конца XIV в. Первоначально, тю-видимому, при­меняли «круглую» десятину, т. е. квадрат, каждая из сторон которого равнялась десятой доле версты (50 сажен), откуда и происходит наиме­нование «десятина». С середины XV в. десятину стали употреблять так­же для пахотных земель. По существу только с этого момента можно говорить об использовании в землемерной практике действительно мер в метрологическом смысле слова.
Переход от четверти к десятине оказался связанным с рядом затруд­нений. Несмотря на свой субъективный характер и фактическую неопре­деленность значения, четверть имела то большое преимущество для зем­ледельцев, что в основе ее лежал реальный физический субстрат—засе­ваемое в землю зерно; для копны—собираемое с покосов сено. Нелегко было отказаться от четверти в ее первоначальном смысле, поскольку он был ©сем понятен. Кроме того, приходилось считаться с тем: что ранее определение земельных площадей было выполнено в четвертях и что именно последние фигурировали в соответствующих (писцовых книгах.

Меры объема
* В этом случае границы характеризовали обычно указанием того пруда, озерка или болотца, на которые в такой-то день года летают гуси или утки.
Мы уже говорили о том, что система русских мер объема имела с точки зрения единства мер ту особенность, что применяли различные меры в зависимости от измеряемого объекта (для сыпучих тел и для жидкостей), причем эти виды мер не были связаны между собой просты-
ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ми, единообразными количественными соотношениями. Наряду с систе­мными мерами существовали другие меры, прежде всего бытовые.
В период феодальной раздробленности Руси появился ряд местных мер, из которых оказались особенно устойчивыми и долго держались в практике меры Новгорода, Пскова и Северодвинской земли. К таким местным мерам сыпучих тел относились: новгородская коробья=4 чет­верткам = 16 четверикам, или четверникам (вмещала в себя 7 пудов ржи); псковская зобница = 2 позобеньям = 4 четверткам (заключала
в себе 9а затем 14 пудов ржи); северодвинский пуз (1 пуда
ржи); вятская куница = 3 московским четвертям; старорусский луб (ме-
ра для соли в г. Старая Руоса) и др.; из местных мер жидкостей следу-
ет упомянуть новгородскую меру «насадка» (2-^- ведра). :
Новгородская коробья упоминается в литературных памятниках XV в. и более поздних: «В Новгороде хлеб дорог бысть ... по две ко-робьи на полтину» (1446 ,г.) [44, т. 4, стр. .124]; «ржи коробья по полтине бысть» :(1447 г,). Упоминаются также и доли коробьи: «А дару . .. дья­кону — четвертка ржи, повару с конюхом — коробья ржи ... приставом новгородцким—полкоробьи ржи» [61, стр. 26].
Псковская зобница встречается в летописи впервые в 1314 г. :«Изби
мраз (мороз — Н.Ш.) всяко жито и бысть дорогость люта, по пяти гри-
вен зобница» [44, т. 4, стр. 184]. В 1427 г. сообщается о резком удешев-
лении ржи: «по 7 зобниц ржи на полтину» ввиду «всякого обилья хлеба
во Пскове». Зобницу употребляли также в качестве меры хмеля: «Бысть
хмель дорог во Пскове, зобницу купиша по 'полтине и по 10 денег» [44,
т. 4, стр. 231]. Во второй половине XV в. зобница, получив новое значе-
ние (14 пудов ржи), стала равна московской кади.
Пуз употребляли в качестсве меры количества соли, а также хлеба; вместимость его в весовых единицах следует считать равной примерно
1 ˜ пудам ржи или 3 пудам соли.
Сугубо условные меры, применявшиеся для целей налогового об­ложения, твердо держались в практике благодаря чрезвычайной просто­те и быстроте их использования. Сборщики налогов далеко не всегда измеряли в установленных мерах содержимое той или иной тары; за единицу обложения принимали именно тару (мешок, куль, ящик), воз товара, нагруженную ладью и т. п., а также некоторые средства произ­водства— например, црен (чан для солеварения) или невод. Использо­вание таких единиц вместо мер объема было легализовано официальны­ми княжескими актами. «От воза имати по 2 векши, и от лодье, и от хмелна короба, и от лняна» (договор Новгорода с великим князем твер­ским Ярославом Ярославичем 1270 г. [62, № 3]. В Двинской устав­ной грамоте 1398 г. великого князя Василия I Дмитриевича читаем (от­носительно сбора налогов натурой): «сотскому и подвойскому пошлинка с лодьи — по пузу ржи у гостя ... С лодии на Устюзе наместником — два пуза соли, а с воза две белки ... а на Вологде дадут с лодии два пуза соли, а с воза по 'белке» [63, т. 1, № il3]. В относящейся к послед­ней четшерти XV в. «Записи о Ржевской дани» указано: «Владыце Нов­городскому . . . идет по пол трети бочки ржи, а по три горсти льну, а по полуполтя мяса» (т.е. четверть туши) [64, т. 1, № 71].
Меры веса
Еще в эпоху Киевской Руси встречались различные наименования для систем мер веса {« вес вощаной», «вес Иваньской» и т. п.), но они были связаны, по-видимому, только с областями применения и еще не свидетельствуют о различии мер и систем мер. С достаточной определен­ностью можно лишь считать, что имело различие между киевскими и новгородскими мерами веса (разные значения гривны, наличие специ­фической новгородской меры «капы», упоминаемой еще в 1150 г.). В пе­риод феодальной раздробленности встречаются наименования: вес мос­ковский, новгородский, псковский, смоленский, полоцкий, рязанский и др. Однако не все они были отличны друг от друга. Новгородский вес действительно отличался от других, но, например, по отношению к ря­занскому ,весу еще Д. И. Прозоровский [32] пришел к выводу, что он был одинаков с московским. Из специфических местных мер веса в ли­тературных источниках упоминаются, главным образом, новгородская капь, равнявшаяся, по изысканиям Д. И. Прозоровского, 4 пудам. Она имела отличительную особенность — в мере была сделана «пустота», в которую вкладывали другие, меньшие гири, т. е. развес. Отметим, что существовавшие различия между системами мер веса разных русских княжеств были значительно меньшие, чем, например, в немецких горо­дах, где разница в значениях «корабельного» («тяжелого») фунта, ко­торым измеряли вес товаров при перевозке их водою и сухим путем, доходила до 20%. Некоторые разновидности фунта на Западе лишь условно могли именоваться фунтами, поскольку, например, корабель­ный фунт составлял в среднем около 300 русских фунтов, а ливонский фунт—20 русских фунтов, и последний, в свою очередь, был так велик, что русские резонно называли его иногда «пудком» (т. е. малым пудом).
Ряд источников свидетельствует об установлении соотношений меж­ду значениями русских и иноземных мер веса. Эти соотношения закреп­лялись договорами: капь в 1269 г.(если не ранее) была приравнена 8 ливонским фунтам («в капи быть весу 8 ливских фунтов») [56, № 31]. Кроме того , принимали общие взаимные обязательства «вес и гири . .. держать ровно и правильно».
В отношении весоизмерительной техники следует сказать, что об­ласть применения скалв постепенно расширялась, о чем свидетельству­ет, например, заключенный Александром Невским («князем Олександ-ром... со всеми новгородци»)с Ригою и Готландом договор, содержав­ший в себе следующую статью: «пуд отложихом, а скалви поставихом по своей воли и по любви». Из этого же договора видно, что скалвы при-
г л aba третья

меняли для взвешивания значительного ассортимента товаров, посколь­ку упоминается об оплате пошлинами «всякого весного товара, что кла­дут на скалви и продавше и купивше» [52, стр. 9].
Угловые меры
Возможно, что с конца XIV в. начинают употреблять и угловые ме­ры. Во всяком случае, в 1848 г. экспедицией А. В. Терещенко в развали­нах г. Сарая (столицы Золотой Орды) был найден древний угломер (транспортир) русского изготовления со шкалой, охватывающей полу­окружность (но разделенной на 145 делений).
Меры времени
В области измерения времени первое десятилетие XV в. на Руси от­мечено началом применения механических часов (шпиндельных).
Летописи свидетельствуют о том, что еще в 1404 г. по распоряжению великого князя московского Василия I Дмитриевича ib Кремле были установлены часы башенного типа, которые вызывали изумление совре­менников: «В лето 6912 князь великий замысли часник и постави е на своем дворе за церковью, за святым Благовещением. Сей же часник на-речеся часомерье; на всякий же час ударяет молоток© колокол, разме­ряя и рассчитывая часы нощные и дневные; не бо человек ударяше, но человековидно, самозвонно и самодвижно, страннолепно некако, сотво­рено есть человеческой хитростью, преизмечтано и преухищрено» [21, т. 5, пр. 249]. Эти часы, установленные сербским монахом Лазарем, бы­ли «чюдны велми и с луною» (т. е. изображали движение Луны).
Вслед за Москвой измерения времени при помощи аналогичных уст­ройств ввели в Новгороде и Пскове, где также были установлены часы башенного типа. В 1436 г. новгородский архиепископ Евфимий «над па­латою у себе часы звонящие устрой . . . близ стены каменной градной». Несколько позднее в 1477 г. по распоряжению новгородского архиепис­копа Феофила были установлены часы в Пскове: «Часы иовеле своим мастером самозвонные поставити на Снетогорском дворе» [44, т. 4, стр. 254].

Преодоление последствий феодальной раздробленности, первые мероприятия по восстановлению единства измерений
Феодальная раздробленность Руси, безусловно, в какой-то мере при­вела к появлению различных специфических местных мер, отличавших­ся от киевских как значениями, так и наименованиями (особенно в об­ласти мер объема), например, новгородская коробья, псковская зобни­ца, северодвинский пуз. Появились также и местные разновидности киевских мер; сохранив наименования последних, они имели иные зна­чения, неодинаковые в разных княжествах. Но даже в эпоху феодаль­ной раздробленности князья стремились, как правило, иметь официаль­ные, установленные меры, подлежащие предпочтительному или даже обязательному применению, и сужать область использования бытовых мер и вообще мер, отличных от установленных. На последних ставили «печати» (клейма), удостоверявшие их законность (в пределах княже­ства) и дававшие возможность отличать их от прочих мер; иногда да­же особыми актами воспрещалось пользоваться какими-либо другими мерами. Примером может служить относящаяся, правда, ко второй по­ловине XV в. грамота белозерского князя Михаила Андреевича, в кото­рой содержалась, в частности, следующая статья: «А иным мерам в го­роде (Череповце—Н. Ш.) не быти, опричь моее меры печатныя» [63, т. 1,№ 100]. Как мы уже отмечали, не всегда меры, в названия которых вошло прилагательное, указывающее на принадлежность определен­ному княжеству, реально отличались друг от друга (например, пуды рязанский и московский). Вообще потребность в расширении и об­легчении товарообмена сдерживала сепаратистские тенденции отдель­ных княжеств. Имеются сведения о заключении соглашений между кня­жествами об использовании единых мер (проводить измерения « в пра­вую меру в новогородскую»).
Необходимо учитывать и то, что монголо-татарские завоеватели бы­ли, пусть даже не вполне осознанно, заинтересованы в сохранении еди­ной метрологической системы, так как это облегчало определение раз­меров дани, ее сбор и учет.
Попытки монголо-татар использовать христианскую церковь, сохра­нившую во времена их господства единство организации и субордина­ции (как и во времена феодальной раздробленности Руси, когда единая государственная власть отсутствовала), в качестве инструмента, обес­печивающего покорность населения завоеванных земель, также сыграли роль в сохранении метрологических достижений Киевской Руси, по­скольку, как мы знаем, именно духовенство несло ответственность за хранение образцовых мер и надзор за мерами и весами. В период мон­голо-татарского ига духовенство и церковное имущество были освобож­дены от всяких налогов и от контроля со стороны татарских баскаков, и в храмах можно было спокойно хранить как документы, так и мате­риальные ценности. Постепенно церковь переставала быть единственно ответственной за функции обеспечения единства и правильности изме­рений. Дальнейшее развитие международной торговли привело к неко­торым изменениям.
Образцовые меры, санкционированные государственной властью, часто передавались князьям (обычно в копиях) в постоянное или вре­менное пользование при выполнении определенных торговых операций, строительных .работ и др., где эти меры служили для проверки рабочих «средств измерений. Однако меры первоначально не были в полном смыс­ле образцовыми, т. е. мерами, которые служат только для поверки и не должны употребляться для измерений. Такими они стали лишь посте­пенно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

С течением времени в крупных городах, которые вели большую тор­говлю с Западом, образцовые меры начали хранить в двух экземплярах, один в русской церкви, другой — в «немечкой». Наличие двух экземп­ляров образцовых мер предусматривалось договорами с зарубежными торговыми центрами, с которыми были связаны русские города: «Аще вощный пуд исказиться, лежить капь в святии Богородици на горе, а другая в немечкой Богородици, то тым пуд изверяче, право учи нити. Та же правда буди русину в Ризе и на Готьском березе» (из договора смо­ленского князя Мстислава Давидовича с Ригой и Готландом 1229 г. [52, стр. 437]. Подчеркнем, что по этому свидетельству особые образцы имелись также для специфических местных мер («капь»).
Раздробленность Руси, слабость отдельных княжеств сказались на росте злоупотреблений как во внутренней, так и во внешней торговле.
Различные формы этих злоупотреблений, касавшихся мер и весов, более подробно охарактеризованы в документах, относящихся к торгов­ле с Западной Европой, особенно с Ливонией и Ганзой. И русские, и иноземные купцы часто пользовались неверными мерами, особенно ги­рями, у которых фактические значения не соответствовали номиналь­ным. Отмечены случаи, когда весовщики употребляли за некоторую мзду гири, в которых заранее сделанные полости заполнялись более легким или более тяжелым материалом, чем материал гирь (в зависи­мости от того, являлась ли сторона, давшая взятку весовщикам, покупа­телем или продавцом). Довольно частыми были случаи преднамерен­ных неправильных взвешиваний и повреждения весов.
Вопросы надзора за отсутствием злоупотреблений отражались в меж­дународных договорах того времени. Об этом отчетливо свидетельству­ют договоры Полоцка с Ригой и Ливонией 1405—1407 гг.: «Весу Полоц­кому быти Ризького полупудом болши. Про то же сперва Рижяном по-слати свои колоколы и скалвы к Полоцьку на свою истраву (за свой счет — Н. ЯЛ); лотом же сотруться тыи колоколы или изломяться или погибнуть, ино нам, полочаном, послати к Ризе на свой истраву, на свои пенязи, да учинити тыи колоколы по старому праву и полепшити. Также серебряный весы у Ризе держати полузолотником болши во одного руб­ля» [52, стр. 130]. Эти же договоры содержали правила, которых должны были придерживаться весовщики. Правила обычно сводились к следую­щему: весовщики должны были целовать крест (давать клятвенное обе­щание), иногда и повторно, в том, что они будут взвешивать товары правильно, без обмана в пользу той или иной стороны; при взвешивании весовщики обязаны были, положив товар и гири на весы, отнять руки и отступить от весов: «Весцем крест целовати ныне и потом, коли надобе, што им право весити на обе стороне, одному как и другому; а весцю от­ступите прочь от скалв, а рукою не примати», — так сформулированы эти правила в договоре 1406 г. Полоцка с Ригой. Покупателям предо­ставлялось право в сомнительных случаях требовать перемены мест то­вара и гирь на чашках весов. Решались также вопросы о порядке и мес­те ремонта весов, об оплате ремонта и пр.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

РУССКАЯ МЕТРОЛОГИЯ
ЭПОХИ ОБРАЗОВАНИЯ И УКРЕПЛЕНИЯ
МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА
XV—XVII вв.





МЕТРОЛОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МОСКОВСКОГО
ГОСУДАРСТВА

XV век — эпоха объединения Руси вокруг Московского княжества в условиях ослабевающего с каждым десятилетием монголо-татарского ига (конец которого датирован 1480 г.), в условиях роста международ­ных связей, укрепления великокняжеской власти.
XVI—XVII столетия — эпоха, когда Московское государство, лик­видировав последние остатки деления на отдельные княжества, усили­лось и получило возможность расширить свои границы на востоке и юго-востоке (взятие Казани и Астрахани, завоевание Сибири). Переход от натурального хозяйства к денежному пока еще носит частичный ха­рактер, но замкнутые крупные хозяйства уже в значительной степени производят продукты для рыночной торговли, происходит формирование всероссийского рынка. В процессе этой перестройки сильно увеличива­ются размеры обрабатываемых земельных площадей, расширяется тор­говля как внутренняя, так и внешняя, возрастает добыча полезных иско­паемых, строятся первые железоделательные заводы и пр. Новые фор­мы государственности и экономического быта и новые задачи, возник­шие в связи с образованием Московского государства, отразились и на метрологии.
Государственная политика была направлена на упорядочение мер и измерений, на придание большей стройности, полноты и закончен­ности всей системе мер (длины, площади, объема, веса). Нарушения единства в основном выражались в существовании разновидностей од­них и тех же мер и модификаций систем мер, в отступлениях факти­ческих значений рабочих мер от номинальных, в применении местных и бытовых мер, а также мер, одинаковых с московскими по наименова­ниям, но резко отличных по значениям. Местные меры продолжали со­храняться в некоторых присоединенных к Москве княжествах, на отда­ленных от Москвы территориях, в землях, включавшихся в состав Мос­ковского государства при расширении его границ.
К единству мер стремились не только великие князья, но в той или иной степени и удельные (вспомним грамоту белозерского князя Ми­хаила Андреевича, в которой запрещалось использовать иные меры, кроме установленных им — «опричь моее меры печатныя»). Москов-
4 Н. А. Шостьин
49

ские князья проводили мероприятия, направленные на устранение ло­кального метрологического разнообразия. Уже при Иване III (1462— 1505 гг.), когда завершалось объединение Руси, более или менее нас­тойчиво стремились увязать московские и местные меры, вводили да­же некоторое изменение значений местных мер, в результате чего между теми и другими устанавливались простые, в основном целочис­ленные соотношения. В дальнейшем местные меры постепенно заменя­ли московскими, и должностным лицам неоднократно указывалось на необходимость пользоваться новыми московскими мерами: «все мери-ти в новую меру» [63, т. 1, № 335], «приимати хлебные запасы у кур-чан в московскую таможенную меру» (1637 г.) [65] и т. п.
Мероприятия по унификации мер распространялись главным обра­зом на города, торги, ярмарки и пр.; в житейский обиход государст­венный аппарат мало вмешивался, особенно в быт национальных меньшинств (татар, чувашей, удмуртов и пр.), лишь при участии в го­родской торговле последних постепенно обязывали пользоваться об­щегосударственными мерами. Особенно интенсивным становится стре­мление центральной власти к унификации мер с середины XVI в. Двинская грамота Ивана Грозного о новых печатных мерах (осьми­нах) от 21 декабря 1550 г. [49, т. 1, № 45] является исторически важ­ным документом, который дает особенно обстоятельное представление о системе мероприятий, опиравшейся преимущественно на органы зем­ского самоуправления, и о порядке передачи верных значений единиц измерения от образцовых мер к рабочим. Грамота адресована не воево­де, а местным выборным людям—«старостам, и соцким, и целовални-ком, и лутшим людем, и середним, и молодшим земским людем». Вмес­те с грамотой выборным людям посылалась «мера медяная новая» (ось­мина), предписывалось изготовить копии с этой меры («спуски новые деревянные») и заклеймить все меры, которые будут изготовлены («на всех учинити по пятну»). Новые меры надлежало изготовить в достаточ­ном количестве («колко будет надобе») и передать городским «помер-шиком», которые, в свою очередь, должны были давать их «всем людем, всякое жито мерити». С другой стороны, новые меры надлежало ра­зослать уездным «целовалником и земским людем», которые должны были тоже сделать с них копии («осмины деревянные») в потребном количестве для непосредственного использования «в тех местах, где торги». Таким образом, как видно из этой грамоты, в то время с об­разцовых мер, хранившихся уже не в церковных учреждениях, а в приказах Московского государства, снимали копии, представлявшие собой как бы образцовые меры 2-го разряда, а на местах изготовляли по этим мерам образцовые меры 3-го разряда и рабочие. «Меры ме­дяные новые» рассылали в это время из Москвы по всему государству, как указано Иваном Грозным в данной грамоте: «А таковы есми ме­ры послал во все свои городы ровны».
Из этой грамоты становится ясной и политика в отношении не только самих местных мер, но и их наименований, когда на первых порах, осо­бенно при наличии нескольких одноименных местных мер, централь­ная власть при введении единой меры сохраняла ее местное наимено­вание: «Всем людем Двинския земли нижния половины и приезжим торговым людем пузов своих не держати, ни соль в них не мерити, а мерити им соль в пуз холмогорский, который за моей печатью у моих таможенников».
После польско-литовской интервенции 1610—1613 гг., когда изме­рительное хозяйство страны в значительной степени погибло, восста­навливать меры предписывалось только на основе московских образ­цов: «во всех городех Московского государства учинити меры меденые ровно против нынешние московские меры», говорится в указе 1624 г. [63, т. 3, № 15]. В дальнейшем на достижение единства мер в общего­сударственном масштабе были направлены некоторые статьи Собор­ного уложения 1649 г., Таможенного устава 1653 г., Новоторгового ус­тава 1667 г. и пр. Таможенный устав предписывал повсеместное («на Москве и в городех») осуществление единства мер всех видов: «Хлеб­ным мерам и всяким весом и саженем и аршином на Москве и в горо­дех быти равным и учинити вес против фунтов. А хлебные меры учи­нить в одно кружало с железными обручьми и мерить всякой хлеб с верхом. А сажене быти мерою трех аршин и мерити тою саженею впредь, как посыланы будут писцы, на Москве и в городех и в уез-дех».
В унификации мер играла роль также внешняя торговля. Вопрос о степени унификации русских мер был поставлен перед Москвой ан­гличанами еще в самом начале их торговли с русскими через Архан­гельск (после экспедиции Ченслера 1553 г.). В 1629 г. шведские послы просили о том, чтобы «в мере премененя не учинить» и «чтоб по москов­ской мере продавали». Интересно, что они получили от московских бо­яр исполненный достоинства ответ: «Мера во всех царского величества городех и в землех по царского величества указу и по Уложеню учинена одна против московские меры и оприч той уложеной меры ни в которых городех и землех царского величества иной мере быть не указа­но» [66].
Новые политические и производственно-экономические условия Мо­сковского государства наложили отпечаток не только на систему мер, но и на организацию, масштабы и характер их использования. В соот­ветствии с централизацией управления, новыми общегосударственны­ми задачами, созданием всероссийского рынка и ростом потребности государства в налоговых поступлениях создается мощный исполни­тельный и учетный аппарат. Измерения в значительной степени выпол­няют уже государственные чиновники и привлекавшиеся к ним в по­мощь выборные от торговых людей или от органов местного самоупра­вления. Масштабы измерений охватывают гораздо большую, нежели ранее, территорию. Новые задачи требуют развития и усовершенство­вания методики измерений, повышения их точности, подготовки аппа­рата, пригодного для выполнения функций измерения, учета, контроля и пр. Новые требования соответствовали происшедшим и совершаю­щимся культурным сдвигам. В середине XVI в. было положено начало книгопечатанию. Был переведен на русский язык или скомпилирован ряд книг не только более или менее общего, но и специального содер­жания. В XVI в. учреждены училища повышенного типа, наибольшую известность из них приобрело Заиконоспасское училище в Москве. В 1685 г. открыли московскую Славяно-греко-латинскую академию, представлявшую для той эпохи как бы высшее учебное заведение (на­ряду с основанной (Митрополитом Петром Могилой Духовной академи­ей в Киеве). Преподавали в академии «науки гражданские и духов­ные», в частности, грамматику, арифметику, логику, натурфилософию и физику по Аристотелю, основы мореплавания и пр.
В это время на Руси как бы образовалась такая психологическая атмосфера, которая благоприятствовала усвоению высоких представле­ний о роли меры и числа, о значении измерений не только для прак­тических, но и для познавательных целей. В рукописных работах ариф­метического и геометрического содержания XVII в. встречаются блес­тящие, увлекательные панегирики науке арифметике, которая, как уже тогда понимали, лежала в основе выполнения измерений и вычислений: «Еллино-греческим диалектом арифметика нарицаюся, а сладчайшим ми славенороссийским языком численница именуюся. Аз... числа, ме­ры, поставы, весы считаю и украшаю и право мерило во всем устав­ляю... Геометрия убо и астрономия мною ся исправляют... Аз есмь всякому рукоделию мера... Аз заочные невидимые и предъочные дела объявляю; в солнечном же и в лунном течении разум многим подаваю и в морском плавании и в земном верстании наставляю и меру ука-зую» [67, вып. 1, стр. 18 и 6].
Немало сведений о мерах и выполнении измерений содержалось в. различных специальных руководствах, как-то руководствах по земле­мерному делу («сошные мудрости»), «Торговой книге» [48], «Уставе ратных, пушечных и других дел» [68] и других, составляемых, перево­димых или компилируемых; этими руководствами пользовались прика­зы Московского государства (Поместный, Пушкарский, Каменных дел и др.) и непосредственные исполнители в своей практической работе..

Меры длины
По сравнению с предыдущим периодом в XV—XVII вв. несколько увеличилось число принятых мер. Появились новые меры — аршин, с течением времени вытеснивший локоть, и вершок; были официально узаконены два значения версты. Соотношения значений мер в основ­ном для второй половины XVII в. указаны в табл. 4.
Ряд этих соотношений приведен в «Торговой книге» [48]: «Коли ме­рят аршинами и саженями, считати: аршин 16 вершков, сажень 3 ар­шина, локоть 10 вершков и -|-вершка, 2 аршина будет 3 локтя».
Верста. 1000-саженная верста официально была легализована Со­борным уложением 1649 г., но ее употребляли и раньше, как об этом свидетельствуют, например, «Книга сошного письма» 1629 г. [69]: «в версте мерной 1000 сажен»; и такие документы, как донесения воевод, «строельные книги», «росписи, сметные» и пр., где в добавление к це­лым верстам указывается число сажен свыше 500: «написано, господа, у нас в росписи засеки делать на 11 верстах на 703 саженях» [70, стр. 215] (1638 г.) или «от Обижева колодезя... две версты пятьсот шестьдесят сажень... от Бакаева шляху... до Березовые дубровы 15 верст
Таблица 4


Мера Знакение
в русских в метричес-
мерах ких мерах
Верста 1000 сажен 2,16 КМ
500 сажен 1,08 км
Сажень 3 аршина 2,16 м
Аршин 4 четверти 72 см
Локоть
вершка 48 см
Четверть аршина
(«пядь») 4 вершка 18 см
Вершок — 4,5 см

800 сажень» (1649 г.) [71, стр. 139]. Эта верста была известна еще в се­редине XVI в., как это видно, например, из сочинений Ермолая Еразма. Наряду с наименованием «верста» продолжали иногда употреблять древнеславянское наименование «поприще» (даже в XVII в.): «Князь Дмитрий Михайлович Пожарский... лежаше бо от ран, подъятых на Москве, от Нижнего 120 поприщь... От града в седми поприщах обно-щеваша» [72].
Версту в 1000 сажен употребляли широко в качестве межевой меры, а на окраинах России, особенно в Сибири, — и для измерения расстояний между населенными пунктами. Работы проводили в боль­ших масштабах во второй половине XVII в. В 60-х годах под руковод­ством Разрядного и Ямского приказов измеряли расстояния мерными веревками и ставили верстовые столбы на разных дорогах, шедших от Москвы, а в 80-х годах верстовые столбы поставили уже вдоль всей громадной дороги от Москвы до Тобольска. В 1686 г. в результате измерений в Западной Сибири были получены следующие данные: от Верхотурья до Туринска — 98 верст 400 сажен, от Туринска до Тю­мени — 74 версты 800 сажен, от Тюмени до Тобольска — 100 верст, от Верхотурья до Соликамска («Соли Камской») — 140 верст и т. д.
[73]. Сопоставление этих результатов с современными картами позво­ляет легко убедиться в том, что эти расстояния выражены в тысячеса­женных верстах.
Версту 500-саженную применяли, по-видимому, несколько реже. В основном для измерения расстояний в Европейской части России. Но уже в XVIII в. эта мера станет (с некоторым изменением число­вого значения) единственной русской верстой.
Наиболее крупная из мер длины — верста—ни в описываемое вре­мя, ни в последующие века не имела вещественного воплощения. Но не с этим, и даже не с наличием двух верст — 500- и 1000-саженной, вви­ду их резкого различия были связаны нарушения единства измерений длины, их достоверности. Большие трудности вызвало широкое распро­странение даже в практике правительственных органов глазомерных оценок и «распросных» данных. «Поверстные книги», «изгонные кни­ги», «дорожники», «чертежи» и т. д. составляли на основании сведений различного метрологического достоинства, зачастую совершенно не­удовлетворительного. В «дорожнике», о котором сообщает посол авст­рийского императора Герберштейн, бывший в Москве в 1517 и 1526 гг., сведения о «пути к Печоре, к Угре и к реке Оби» выражены в сугубо округленных числах верст и даже в днях пути: «пятьсот верст» (от Москвы до Вологды и от Вологды до Устюга), «свыше пятисот верст», «свыше тысячи верст», «шесть дней пути» и т. п. Широко ис­пользовали дни пути для определения расстояний и в XVII в., особенно в Восточной (отчасти Западной) Сибири и до граничащих с ней стран. В «Росписи», составленной по материалам Ивана Петлина, начальни­ка правительственной миссии в Монголию и Китай, совершившего в 1618—1619 гг. путь от Томска до Пекина, доминируют заметки тако­го рода: « От Киргиз до реки Абакана 6 ден езду; а от Абакана до реки до Кимчика 9 ден езду; а от Кимчика до большого озера... 3 дни езду; а кругом того озера 12 ден езду конем...». Переводчик русского посольства Н. Г. Спафарий, путешествовавший от Москвы до Пекина в 1675—1677 гг., характеризовал размеры озера Байкал (с уточнени­ями «большое судно», «какое погодье»): «длина его парусом бежати большим судном дней по десяти и по двенадцати и больше, какое по­годье, а ширина его где шире, а где уже, менши суток не перебегают». Почти исключительно в днях пути оценивали в Сибири расстояния по рекам. В «Книге Большому Чертежу», основном картографическом до­кументе того времени, указано, что в ней «мера верстами и мильми и конскою ездою, сколько ехать станичною ездою на день, написано и мера верстам положена», т. е. здесь чередуются путевые меры и дни конской езды, меры русские и иностранные (мили). В полном наиме­новании первой, наиболее обширной части «Книги поверстной» [74], указывается, что она частично составлена «по сказкам разных городов ямщиков». В «Росписи сибирском городом и острогом» (приблизитель­но 1640 г.) и в «Чертеже всея Сибири» (1667 г.) расстояния указаны как в верстах, так и в днях пути, правда, нередко и с уточнениями
(«зимним путем», «летним сухим путем», «водяным путем в дощани­ках», «в легких судах» и пр.).
Сажень. В эпоху Московского государства сажень, равная 152 см постепенно исчезает и доминирующую роль играют маховая сажень,
приравненная 2 -у- аршинам, т. е. 180 см, и казенная сажень — 3
аршина, т. е. 216 см. Соборным уложением 1649 г. [75] была окончатель­но легализована 3-аршинная сажень как официальная. С внедрением аршина сажень стали выражать через эту сравнительно новую меру длины, которая при включении ее в систему русских мер была прирав­нена Уз казенной сажени, В ряде документов упоминаются также полу­сажени и чети (четверти) сажени: «Городовые стены отсело... 17 са­жен с полусаженью... По загородью, от Неглинных ворот, отсело горо­довые стены 4 сажени с четью» (опись 1629 г., характеризовавшая сос­тояние стен Московского Кремля) [60, гг. 3, № 157] или «Московская проезжая башня рублена в шесть стен... 2 стены по 2 сажени с четью» («роспись сметная» 1671 г. для г. Олонца) [76, т. 8, № 14].
Интересна история казенной трехаршинной сажени.
Известно об ее использовании для измерения земель еще в первой половине XVII в.: «вымерей..., поскольку хочешь, сажен трехаршин­ных» («Книга сошного письма», 1629 г.). Фактически об использова­нии этой сажени («печатной трехаршинной») при измерении земель­ных участков свидетельствуют и более ранние документы, например, 1610 г. [16]. О ней говорит и валовой писцовый наказ 1622 г., являв­шийся основным руководством для землемеров до 70—80-х годов XVII в. [77, приложение]: «А веревку сделати писцом для меры деся­тин длиною восьмдесят сажен, а поперег тридцать сажен, а сажень им государева казенная дана на Москве трехаршинная за печатью вели­кого государя» (ст. 66 наказа). Следует, по-видимому, думать, что еще казенная сажень Ивана Грозного, противопоставляемая им малой са­жени, представляла собой трехаршинную сажень. Ведь именно при Иване Грозном около 1550 г. был введен в систему русских мер длины
аршин; мало вероятно, чтобы его ввели в систему как-^- сажени (ма­ховой). Однако все эти соображения отнюдь еще не являются решаю­щими и достаточными для определенных выводов.
Об обилии разновидностей сажени, употреблявшихся в практике даже правительственных органов (особенно до Соборного уложения 1649 г.), свидетельствует ряд документов. В 1638 г. воевода Андре-ян Рязанов доносил, что у Семеновских ворот Лихвинской Семеновс­кой засеки он «засек штидесят сажен простых», а в другом донесении сообщал о сооружении острога «в длину на 20 сажен и поперек то ж» и о выкопанном около острога рве «поперек 2 сажени, а в вспашку ров сажень косая». Применяли также «великую» («большую») косую сажень. «На Невле... рву большого 290 саж. больших косых... От нау­гольной башни до башни ж наугольной 88 саж. больших косых» (1661 г.) [78, т. 3, № 502]. Иногда в донесениях измеренная длина бы­ла указана в двух разновидностях сажени, что давало возможность ус­тановить соотношение между этими значениями, например, сообща­лось, что один лесной завал Семеновской засеки был сделан «в ширину 25 сажен косых, а простых 40 сажен» [70, стр. 145].
На основании некоторых сохранившихся источников можно, по-ви­димому, с достаточной определенностью считать, что число различных наименований (частично новых) превосходило число реальных разно­видностей сажени.
Метрологическая политика Московского государства, направленная на уменьшение разнообразия мер, привела к выделению одной сажени, как основной. В XVI в. таковой являлась «казенная сажень» Ивана Грозного, обязательного использования которой он требовал при изме­рениях, связанных с денежными расчетами. Так, в 1557 г. на основа­нии жалобы от имени «всех Вычегоцкие Соли посадцких тортовых лю­дей» на неправильный сбор с них «прохожей пошлины»* он направил суровую грамоту великоустюжским и тотемским таможенникам (с уг­розой быть им «в казни»): «Вы де у них на Устюзе и на Тотме меряете суды саженею малою, и не нашею казенною саженею...И яз по их че-лобитию велел им дать сажень деревянную, с меры, с своей с казенной сажени з железной, за своей царевой великого князя печатью... Вы б у них с нашие казенные сажени, смеряв, взяли к себе меру за их пе-чатми» [79, стр. 89—91].
Сажень широко применяли при измерении расстояний, планировке и строительстве различных сооружений, в кораблестроении, при зем­лемерных и картографических работах. Так, в Москве и в других кру­пных городах еще в XVI в отмеряли регламентированную ширину улиц и переулков: «При государе царе и великом князе Федоре Ивановиче всея Руси для бережения от пожаров учинены были улицы большие, в ширину по двенадцать сажен, а переулки по шти (шести — Я. Ш.) сажен» [80, т. 1, стр. 84]. В саженях выражали также фактическую длину улиц или их замощенных частей; например, общая длина бре­венчатой и дощатой мостовых составляла в Москве в 1646 г. 2107 са­жен. Воеводы перед постройкой городов и укрепленных пунктов полу­чали из центра грамоты, которые содержали предписания такого типа: «досмотреть..., где-мочно устроить рубленой городок или острог в креп­ком месте...и, измеря то место в сажени, ...учинить всему тому под­линную роспись и чертеж [81, т. 2, стр. 696—697]. В «Росписи, что ве­лено изготовить в Нижнем на корабль и на яхту» (1667 г.) читаем: «3 чепи железных длиной в 36 сажен..., 800 сажен якорных канатов, 2000 сажен канатов потоне, 32876 сажен всяких веревок».
* Пошлина с речных судов, взимаемая в городах, через которые проходили эти
суда.
Точные значения сажени воспроизводили при помощи образцовых мер, обычно хранившихся в приказах. Там же в XV—XVI, возможно, и в начале XVII в. имелись образцовые меры также и для употреби­тельных разновидностей сажени; упоминаются, например, «городовая сажень, какова в Пушкарском приказе», «железная "сажень трех ар­шин без четверти», «две сажени железные; одна городовая и мостовая московской меры, а другая — дворовая лавочнаямосковскоймеры» [49, т. 3, № 53]. На меры наносили полусажень, аршин, четвертые и восьмые доли [26].
Наряду с саженными «линейками» применяли мерные веревки. Они первоначально не имели, по-видимому, единой установленной длины; так, в одном из источников (1638 г.) упоминается использовавшаяся должностными лицами мерная веревка, длина которой выражалась таким некруглым числом, как 23 сажени: «веревка по двадцати по три сажени в писцову сажень, чем землю мерят» [70, стр. 258]. Для измерения расстояний между городами в верстах оказалась наиболее удобной и прочно вошла в практику мерная веревка в 100 сажен.
Не имея «предыстории» в виде местных мер, аршин с самого нача­ла был распространен по стране в форме «печатных аршинов» наряду с «печатной саженью»: «Мерою дощаники делать против прежнего, от лапы до лапы по девяти сажен печатных, а поперег в ширину по шти аршин печатных» [60, т. 4, № 4] Единое постоянное значение аршина и его долей — вершков сообщало количественную определенность раз­новидностям сажени, они оказались приведенными к единой мере и численно связанными между собой.
Аршин доминировал в торговле, вытесняя оттуда локоть. Об этом свидетельствуют, например, таможенные книги, в частности «Таможен­ные книги Московского государства XVII века» [83, т.1, стр. 16] и дру­гие «книги», где имеются записи вроде следующей: «Майя в 1 де... явил Василей Иванов... 30 сукон сермяжных мерою 400 аршин» или «Майя в 16 де... явил Таврило Федоров... остатков льняных по щету, по мере ПО аршин» [84]. Отметим, что размеры выражали в сотнях аршин без перевода в сажени.
Уже во второй половине XVI в. аршин проник в различные отрасли производства, особенно в текстильную промышленность, где его при­меняли совместно с вершком. Так, в учетных записях, относящихся к продукции Хамовного двора в Москве, Сафьянного двора и пр., чи­таем: «Хамовного двора сиделые хамовники 16 человек выткали па-
Аршин. Эта новая мера, заимствованная с Востока, появляется в литературных источниках с середины XVI в. Происхождение наимено­вания «аршин» до настоящего времени точно не установлено. Его обычно производят от наименования турецкой меры длины «аршим» (27,9 дюймов = 70,9 см), как предполагал еще А. И. Ламберти [10], или от персидского «арши» — мера длины; Н. Т. Беляев связывает его с древнеперсидской мерой длины arasny. Сохранился размер четверти ар­шина, нанесенный в натуральную величину в 1674 г. советником швед­ского посольства в Москве И. Кильбургером в его сочинении о русской торговле [82]; размер почти совпадает с указанным в табл. 4. На ар­шин обычно наносились деления в вершках («вершки на аршине зна-менаны»).
русных полотен 500 аршин июня с 5-го числа июня ж по 28-е число»; «на Сафьянном дворе... налицо по мере вытканных полотен: Федьки-на тканья Иванова... 407 аршин; да иноземца Яганова тканья Рихтера 190 аршин полотен же и скатертей» [85]. В «описных книгах» оружей­ной палаты Кирилло-Белозерского монастыря (Лббв г.) читаем: «пуш­ка медная полковая, гладкая, прозванием «Кашпир», московское де­ло, длина три аршина полодиннадцаты вершка (т. е. Ю-˜ вершков —
Я. Ш.)... Пищаль большая чугунная, «Лев», железная, с поясами; дли­на три аршина три чети с полувершком» и т. д. [86, т. 1, стр. 3]. В этих же мерах определяли размеры сопрягаемых деталей крупных технических сооружений: «Добыть матишное дерево шести сажен или пяти, скрай на край аршин... На нижной конец насадить кольцо, ши­рина кольцу два вершка, толщина верхному краю кольца полвершка, нижной конец четь вершка... Первой бурав денной полтора вершка, другой бурав без трети два вершка, третей бурав два вершка с четью,
четвертой бурав полтретья вершка (2-?р вершка — Я. Ш.) [87].
Локоть. Древнюю меру «локоть», свойственную метрологии всех или почти всех народов, продолжали еще употреблять, как видно хотя бы из свидетельства англичанина Гассе, писавшего в 1554 г., что на локоть в России меряют сукна, полотна и шерстяные ткани домашнего изделия, а также из «Торговой книги» [48], где три локтя приравнива­ются двум аршинам. Длину локтя Гассе указывает равной половине английского ярда, т. е. 18 дюймам, откуда значение локтя получа­ется 45,7 см, т. е. несколько меньшим, чем в «Торговой книге» (48 см). Вероятно, определение Гассе, судя уже по чрезвычайной простоте со­отношения с ярдом, было довольно приближенным, имевшим целью дать лишь примерное представление о русском локте; возможно так­же, что у Гассе был не вполне правильный аршин.
Пядь. Как следует из «Торговой книги» [48], эту древнюю меру дли­ны еще продолжали употреблять в описываемый период, однако ее зна­чение несколько изменилось из-за согласования с четвертью аршина. По этой же причине она постепенно выходила из употребления (точнее, из употребления выходило название), ее заменяла четверть аршина.
Вершок. Наименование происходит от слова «верх» («верх перста»,
т. е. пальца). Вершок упоминается в «Торговой книге» как ар-
шина. В литературе XVII в. встречаются также доли вершка—«пол-вершки» и «четьвершки».
Внесистемные меры длины. Из специфических внесистемных мер длины, употреблявшихся главным образом из оптовой торговле с ино­странцами, которым запрещалось вести розничную торговлю <в Москов­ском государстве, следует указать постав, половинку, косяк и кипу, упо­минаемые в «Торговой книге» [48], в «Таможенных книгах Московско­го государства XVII в.» [83] и в других источниках. Это были крупные неовеществленные меры (счетные единицы), которым должна была со­ответствовать длина отрезков импортного сукна, бархата, различных тканей; меры составляли десятки и даже приближались к сотне аршин (некоторые кипы). Значения этих мер не были строго постоянными, из­менялись в зависимости от места, времени и пр. Но в каждых данных условиях значение являлось определенным и выражалось в официаль­но установленных мерах (аршинах).

Меры площади
Установленные ранее геометрические меры стали частично даже ме­рами площади в строгом смысле слова, т. е- определяемыми как квад­рат, сторона которого равна единице длины: квадратная верста, квад­ратная («круглая») десятина и квадратная сажень. Взамен слова «квад­ратный», не существовавшего в то время, употребляли прилагательные «дробный», «четвероугольный» и др.
В то же время в городах результаты измерений небольших площа­дей выражали только в мерах длины (практически в саженях) без пе­ревода их в квадратные меры: «двор истопника Юрья Аксентьева вдоль—полчетверты саж., поперег—3 саж... Подле Яузы от мосту к Мос­кве-реке—огород князя Романа Пожарского, вдоль от ворот к Яузе реке— 46 саж., поперег от мосту 36 саж.» [88, стр. 643]. Лишь в некоторых, до­вольно редких случаях такой перевод все же делали: «Круглых в том дворе и в огороде 106 саж. с полусаженью, а дробных 11210 саж.»* [88, стр. 740]-
* Как можно думать на основании приведенной цитаты, термин «круглый» отно­сили не только к квадратным мерам, но иногда и к сторонам таких мер; 1210 «г 106.
Соотношения и значения основных мер земельных площадей сере­дины XVI в., отраженные в писцовом указе 1556 г., зафиксированы ис­ториком и сподвижником Петра I В. Н. Татищевым (1686—il750 г,г.), видевшим этот несохранившийся позднее указ. В указе было сказано: «десятина написана в длину и в ширину десятая доля версты, а верста 500 сажен царских, а в десятине числить две четверти». Для XVII в. ос­новным источником сведений о мерах земельных площадей является «Книга сошного письма 7137 года» (1629 г.) [69], служившая, наряду с подобными ей, руководством для русских писцов-землемеров. В «Кни­ге» приведены значения обеих употребляемых разновидностей прямо­угольной десятины, а также их долей: «Десятине длина 80 сажен, попе­рег 40 сажен; ...дробных 3200 сажен... В десятине 80 сажен длинник, а поперешник 30 сажен, а дробных сажен в десятине 2400 сажен, а в полдесятине дробных сажен 1200... В пол-пол-полтрети десятине дроб­ных сажен 100». По-видимому, в разное время доминирующую роль иг­рала то одна, то другая десятина: у Ермолая Еразма (XVI в.) фигури­рует десятина в 2400 квадратных сажен, затем преобладала десятина в 3200 квадратных сажен и снова десятина в 2400 квадратных сажен, как можно думать на основании того, что сообщается в рукописи № 682 соб­рания Ундольского [89]. «?В прежних годех мерялось в длину 80 сажен, а поперег — 40 сажен, итого было в ней четвероуголных 3200 сажен. А в четверти против того мерили в длину 40, а поперег—40 же сажен, ито­го было в четверти четвероуголных 1600 сажен». Правильно указано (в пределах ограничения целыми числами) соотношение между квадрат­ной верстой (1000X1000 квадратных сажен) и десятиной (2400 квадрат-
2
ных сажен): «Десятин в круглой версте 417 десятин» (точнее, 416—де­сятины). Упоминается также «круглая» десятина размером 55X55 са­жен (постепенно круглые десятины исчезают). В другом руководстве XVII в.—в «Росписи полевой мере» [90] приведены примеры определе­ния земельных площадей ib квадратных саженях: «А только двор поло­жить в дробные сажени против длинных сажен поперечными, и ты поло­жи против всякий длинныя сажени поперег по 30 сажен... Против 4 са­жен — дробных 120 сажен... Против 10 сажен — дробных 300 сажен... Против 30 сажен — дробных 900 сажен» *.
Как видно из сохранившихся документов, практически при измерени­ях земельных площадей не имело места использование аршина; в пис­цовых книгах фигурируют доли сажени—трети и четверти, т. е. доли сажени, равные аршину и даже меньшие его: «взято под кладбище... по-розжей земли вдоль от большой улицы 9 саж. с третью, поперег 7 са­жен» или «вдоль 24 сажени без трети... в другом поперешнике 7 сажен 3 чети» [88, ч. 2, стр. 276 и 1154].
Система мер земельных площадей, действовавших в XV—XVII вв., была следующей:
Соха 500—1200 четвертей
Выть 12—16 четвертей
Десятина 2 четверти
Четверть 2 осьмины
Полчетвертга (осьмина) 2 полосьмины
Пол-полчетверти (пол-
осьмина) 2 четверика
Пол-яол-яолчетверти
(четверик) 2 лолчетверика
Полчетверик 2 пол-яолчетверика
Пол-столчетверик 2 малых четверика
Пол-лол-полчетверик
(малый четверик) 2 полмалых четверика
Полмалый четверик —
* Под «длинными» саженями подразумеваются сажени, откладываемые вдоль длин­ной стороны двора, а отнюдь не сажени большей длины.
Происхождение «посевной» меры—четверти от четверти—меры объе­ма сыпучих тел отразилось на всей системе мер земельных площадей, на их подразделении и наименованиях. Как и в системе мер объема сы­пучих тел, охарактеризованной в табл. 2, в основу положен коэффици­ент 2, а наименования сходны с наименованиями мер объема сыпучих
тел (вплоть до тождества). Изменения значения четверти—меры объема (см. ниже)—в XV—XVII вв. не отражались на значении четверти—зе­мельной меры, тем более что она была уже выражена че/рез десятину.
Наряду с использованием в качестве коэффициента степеней числа 2 было официально принято подразделение четверти на три части с по­следующим делением по двоичному принципу. В этой системе отноше­ние четверти к ее долям определялось числом не 2п {п — переменная величина), а 3-2п : четверть = 3 третникам (третям) =32 полтретям = = 3-22 пол-полтретям и т. д. Обе системы мер употребляли как парал­лельно, так и совместно, т. е. площадь того или иного участка могла быть выражена в тех и других мерах одновременно. Предпочтение все же отдавалось первой системе.
«Соха» и «выть». Эти крупные меры земельных площадей употребля­ли землемеры при составлении «сошного письма» для нужд финансовых и военно-учетных органов (учет земельных площадей, наделение зем­лей, обложение налогами, определение размеров воинской повинности)-При этом выть употребляли преимущественно для определения площа­дей «черных» земель, т. е. земель государственных, «черносошных», крестьян. Основной особенностью сохи и выти с метрологической точки зрения являлось выражение их через различные числа четвертей, так как учитывали качество земель и социальное положение землевладель­цев, т. е. сами эти меры имели переменное значение.
Конкретные значения сохи, выраженные числом четвертей для одно­го поля, видны из табл. 5.
Для церков-\ ных земель
Для служи­лых земель
Качество земли

Таблица 5
«Добрая» земля 800 600 500
«Середняя» земля 1000 700 600
«Худая» земля 1200 800 700
Выть, первоначально распространенная в новгородских землях (в ча­стности, на севере.), вошла затем в систему мер Московского государст­ва, в соответствии с чем она фигурирует в «Книге сошного письма», где для нее указаны значения 12; 14 и 16 четвертей. Соха и выть также име­ли подразделения, образованные по двоичному принципу (иногда с ис­пользованием коэффициента 3).
Если льготы, получаемые служилыми людьми от большего количе­ства четвертей в сохе, как бы оправдывались тем, что только служилый люд нес тяготы военной службы, то по отношению к монастырским и церковным землям такого оправдания не было. Постепенно это разли­чие исчезло, но, по-видимому, этому предшествовало изменение числа

Для „черных" земель
четвертей в сохе в пользу черносошных крестьян, которым были предо­ставлены большие льготы, чем духовенству, как можно видеть из писцо­вых книг. Так, в одном из актов межевания земель на севере в 40-х годах XVII в. читаем: «В двинском уезде в черных волостях... в соху ноложе-но добрые земли по 800 чети, середние—по 1000 чети, худые земли—по 1200 чети... А в монастырских и в церковных вотчинах... в соху положе­но добрые земли по 600 чети, середние земли—по 800 чети, худые зем­ли по 1000 чети» [91, т. 2, № 181].
В XVII в. смысл меры «соха» изменился; под ней стали понимать единицу обложения. При этом сказалось стремление внести единство в существовавшее многообразие сох, установив в качестве общей еди­ницы обложения большую московскую соху в 800 четвертей «доброй» земли.
Десятина и четверть. Десятина, возникшая еще в XIV в., постепенно завоевала положение основной меры для измерения площадей. Непос­редственные результаты измерений выражали обычно в долях десяти­ны: пол десятины, четверть (четь) десятины и пр. Для десятины также имело место подразделение с использованием коэффициентов 2п и 3-2", как это видно из разных источников, особенно из «Книги сошного письма»: «в полдесятине дробных сажен 1200... В пол-пол-полтрети десятине дробных сажен 100». Если считать, что землемеры применяли (особенно после Соборного уложения 1649 г.) преимущественно ка­зенную трехаршинную сажень, равную 2,16 м, то доминировавшая де­сятина в 2400 квадратных сажен равнялась приблизительно 1,12 га. Из значения десятины получаются значения четверти и ее долей:
в квадратных в метрической
саженях мере
четверть 1200 0,56 га
1600*
четверик 150 0,07 га
малый четверик 18,8 87,5 м2

Масштабы использования десятины и четверти росли в соответствии с освоением неиспользовавшихся ранее угодий и увеличением террито­рии государства.
* При использовании десятины, равной 3200 квадратных сажен.
Однако уже в первой половине XVI в. выяснилось, что при практи­ковавшемся измерении земель в четвертях общая опись земель неизбеж­но должна затянуться на много лет. В 40-х годах один из просвещен­ных людей XVI в. Ермолай Еразм выступил со своим трактатом «Бла-гохотящим царем правительница и землемерие» [92], где обращал вни­мание на то, что медленное измерение земель в четвертях очень обреме­няло крестьян, поскольку именно за их счет питались при описях писцы-землемеры и кормили лошадей. Для ускорения описей он предложил пользоваться не четвертью, а гораздо более крупной единицей—«четве­рогрэнным поприщем», под которым в его трактате подразумевалась
квадратная площадь как со стороной в 1000-саженную версту, т. е. 833у
чегаерти (по 1200 квадратных сажен), так и меньшая в 3 и Зу раза:
«Четверогранно еже поприще—в долготу и в преки по обеима концема мужеск обою руку сяжен 1000—имат в себе ржаных семян сеянца 833 четверти с третью; в 3 же поля разделения ради житного поприще та­ково наречется 278 четвертей без полуосмины в поле, а в дву нолях по толицей же мере»- Выступление Ермолая Еразма сыграло определенную роль в процессе становления «сошного письма» в Московском государ­стве, хотя и не было .принято буквально. Четверть и десятина остались основными мерами для землемеров, но в обработку результатов изме­рений ввели значительно более крупную меру—соху. Исследователь ли­тературной деятельности Ермолая Еразма В. Ф. Ржига отмечает, что проект «оказался весьма плодотворным, получив осуществление в исто­рическом процессе введения «большой сохи», начавшемся с середины XVI в.» [92]. Ермолая Еразма можно рассматривать как одного из пер­вых русских метрологов-теоретиков, притом такого, который стремился сочетать решение метрологических и социальных вопросов.
В описях земель во второй половине XVI и ib XVII в. правительство стремилось к тому, «чтоб неописных и немерных и прописных (пропу­щенных—Н. Ш.) земель и угодий не было». Однако это не означало, что измеряли действительно всю площадь земель. При существовавшей в то время трехпольной системе землепользования измерения пахот­ных угодий обычно ограничивали одним полем, предполагая приблизи­тельное равенство всех трех полей, «а в дву потомуж»— т. е. в осталь­ных двух полях по стольку же земли. Такое ограничение измерений обусловливалось экономическими причинами: меньше повреждали хлеб в полях, процесс измерения ускорялся и крестьяне меньше тратились на прокормление писцов-землемеров- Измеряли обычно поле, находившее­ся под паром («а ржаное поле и яровое не мерено, потому что на них хлеб»). Для упрощения выражения площади земель разного качества в крупных единицах, зависевших от качества земли, предлагалось иметь три веревки: «Надобно ж веревщику держати три верви вытных: одна р.а добрую землю, одна на середнюю, а третья на худую землю: и по земле смотря, какова земля, такова и вервь мерити»; в этом случае уже не требовалось умножать измеренное число четвертей (или деся­тин) на разные коэффициенты для выражения площади участков в вы­тях (или сохах). Использование геометрических мер ограничивалось практическими возможностями. Далеко не всегда можно 'было измерить площадь лесов, и писцам приходилось довольствоваться расспросами и глазомерными оценками; это предусматривала даже официальными наказами для писцов: «А где будет леса большие и мерити их в десяти­ны нельзе, и им те леса писати, смечая и выпрашивая и сыскивая на­крепко, сколко где верст пашенного и непашенного и бортного лесу» [91, т. 2, № 181]. В этих случаях результаты работы писцов относились обычно к длине и ширине лесов и имели приближенный характер: «Ле­су... в длину на 9 верст, а поперег на пол-3 версты, а инде и болши, а инде и менши» (1616 г.) [93, стр. 213].
Пользовались при измерениях и долями десятины; иногда землеме­рам предоставлялось право определять площади в любой из этих мер: «К Архангельскому монастырю отделити из черных земель то же чис­ло четвертей или десятин, сколко отойдет их монастырские под город и к городу» (1583 г) [63, т. 1, № 318]. После измерения этих угодий в де­сятинах последние переводили в четверти для последующих финансо­вых и учетно-1воинских операций (для установления «оклада», перевода в оохи, определения размеров воинской повинности и т. д.); поэтому да­же в конце XVII в. встречаются правительственные распоряжения сле­дующего рода: «Ты б то дикое поле велел измерить в десятины и поло­жить в четверти, а измеря в десятины и положа в четверти, велел отка­зать (предоставить—Н. Ш.) челобитчиком... по 100 четьи человеку в по­ле, а в дву потомуж» (царская грамота 1681 г.) [94, стр. 135].
В писцовых книгах упоминаются также осмины: «Деревня Кнутово: пашни худые земли 16 четьи с осминой... Деревня Лесниково: пашни худые земли 16 четьи с осьминой» [95, стр.370]. Несколько реже встреча­ются малые меры, как в добавление к четвертям, так и независимо от них (для небольших участков): «Деревня Лышно: пашни паханые кре­стьянской четверик... Деревня Зеленец: дв. Павелко Ларионов с дет-ми на полчети и на пол-пол-полчети с полмалой четью» [81, т. 2, № 128]; «всего пашни 29 чети с полуосминой и полтора четверика и пол-полчет­верика» [95, стр. 370]. Иногда (встречаются оригинальные сочетания до­лей четверти, полученных по двоичному принципу, с долями, возникши­ми благодаря использованию коэффициента 3: «... 15 четвертей с осми­ной без пол-пол-полтретника» [95, стр., 130].
При определении площадей сенокосных угодий десятина внедрялась с большим трудом, лишь частично вытеснив копну, хотя первоначально десятину стали применять именно для этих угодий. Помимо простоты и наглядности такой практически удобной меры, как копна, вытеснению ее десятиной препятствовали особенности расположения большинства сенокосных угодий. Это обстоятельство хорошо разъяснено в работе ис­следователя истории землевладения в России в XVII в. межевого ин­женера В. Н- Седашева: «Расположенные по речкам, извилистым ручь­ям, оврагам, среди лесов и пашен, неправильной прихотливой формы,— эти угодья для определения площадей требуют незаурядного терпения, навыка и громадной затраты рабочего времени. Мы не ошибемся, если скажем, что для измерения 10—20 десятин овражных сенокосов нужно было положить столько же труда, как для 100—200 десятин пашни» [76, стр. 40]. В овязи с этим В. Н. Седашев считает, что измерения в де­сятинах фактически имели место «только в тех случаях, где сенокосы тянулись сплошными пространствами заливных лугов».
Копна. Это урожайная мера, носившая субъективный характер, не включена в систему мер площадей, так как ее отношение к десятине долгое время не укладывалось в приведенный ряд дольных (по отно­шению к десятине) мер.
В описываемый период она постепенно получила более определенное значение, увязанное с десятиной. Как видно из «Книги сошного .пись­ма» [69], в это время копна делилась с коэффициентом 2п на 2 полу­копны, на 4 четверти копны, на 8 полчетвертей копны, на 16 пол-полчет-вертей и на 32 пол-пол-полчетверти; имело место также использование коэффициента 3: треть копны, полтрети, пол-полтрети и пол-пол-полтре­ти копны.
Как было указано А. И. Никитским [12] и затем подтвержде­но другими исследователями, копна как мера площади была с течением времени приравнена 0,1 десятины (т. е. считали, что с десятины снимают в среднем 10 копен сена) [96]-
Меры площади по вполне понятным причинам никогда не имели (не имеют и сегодня) материального воплощения. Поэтому их единство це­ликом зависит от применения при измерениях единых мер длины, пра­вильных методов вычисления и выражения результатов в общеприня­тых, единых единицах.
Период политического объединения Руси характеризовался стремле­нием Московской государственной власти к проведению единой метро­логической политики в области землеустройства и взимания налогов с земель.
Мероприятия по устранению метрологического разнообразия в обла­сти измерения площадей на окраинах страны проводились осторожно и постепенно. В первую очередь устанавливали соотношения между мос­ковскими и различными местными мерами. Для новгородских мер та­кие соотношения упоминаются, например, в «Книге Шелонской пятины» (1581 —1582 гг.): «Пашни паханые 32 коробьи с пслукоробьею, а чет­вертные пашни 65 чети... А сошного письма: в живущем 2 сошки с полу­третью сошки..., а болших сох московских в живущем полтрети сохи и пол-пол-полтрети сохи и пол-полтрети сошки». [97, стр- 75]. Отсюда не­посредственно вытекает значение коробьи, равной 2 московским четвер­тям (1 десятине). Отсюда же получается значение новгородской сошки:
2 -g- сошки = 32 коробьи (десятине) и, следовательно, 1 новгород­ская сошка =15 десятинам. Отсюда может быть получено и значение «большой сохи Московской», если решить уравнение, математически вы­ражающее вторую половину приведенной цитаты: 2 -g-y = ˜х + +
+ |7гУ> гДе У—значение новгородской сошки, а х—значение большой
московской сохи; получаем: 10 у = х, т. е. новгородская сошка представ­ляла собой десятую часть московской сохи, которая получается равной 150 десятинам (300 четвертям). Вслед за получением сведений о зна-
5 П. Л. Шо^тыш
65

чениях местных мер присоединявшихся к Москве княжеств в последних проводили новые измерения уже в московских великокняжеских мерах специально посылаемыми туда писцами (землемерами). Так, известно, что описи новгородских и тверских земель московскими писцами были предприняты еще в начале 90-х годов XV в., т. е. вскоре после присоеди­нения Новгорода и Твери к Москве. С целью упрощения перевода в мос­ковские меры обжа была приравнена 5 десятинам (в одном поле), и в соответствии с этим новгородская соха стала равняться 15 десятинам, т. е. «трудовые» меры были выражены через геометрическую; по-види­мому, в это же время четверть стали приравнивать половине десятины. Вообще XV в. был ознаменован тем, что «трудовые» и «посевные» меры стали выражать через геометрическую меру—десятину, позволившую более точно измерять земельные площади.
Во второй четверти XVII в. стали интенсивнее проводить мероприя­тия по установлению значений местных сошек на русском севере (раз­личных в разных уездах и даже в пределах одного уезда) и по описи зе­мель в московских сохах; посланные туда писцы определяли площади пашен в тех и других мерах: «Сошново письма малых тотемских сошек в живущем пол-2 сошки и 2 чети пашни... А большими сохами против московских городов в той волости живущего четь и пол-пол-полтреть и пол-пол-полчеть сохи... У Соли на посаде и во всем усольском уезде 103 сошки с полусошкою и полчети и пол-полчети сошки, а большими соха­ми 12 сох без чети и без пол-пол-полчети сохи [91, т. 1, № 124 и 181]. Соотношения между местными и московскими мерами, установленные писцами, оказались в зависимости от уезда весьма различными (в пре­делах от 4 до 56); так, «в устюжских писцовых книгах письма и меры... 134 году... положено малых устюжских сошек в московскую в большую соху по 8 сошек с полусошкою; у Архангельского города и в Двинских посадех... в сохи положено против московских городов по 55-ти сошек с полусошкою в соху».
В некоторых местах, главным образом на севере, применяли такую меру, как «сто сажен» и ее дольные—«три четверти ста сажен», «пол­ета сажен», «четверть ста сажен» и «осьмина ста сажен»; эти своеобра­зные по своим наименованиям меры равнялись соответственно 2 десяти­нам, 1 -тр десятиням, 1 десятине, десятине и — десятины [98].
* См. приложение на стр. 244.
Кроме того, на севере существовала мера «вервь», которая отрази­лась в наименовании одной категории писцовых книг — «веревных кни­гах»* и числовое значение которой еще недостаточно установлено. В од­ном источнике читаем: «Верви мера: длинника и поперешника 64 саже­ни, а сажени мера полтретья аршина два вершка» (Веревная книга Николаевского Корельского монастыря, 1707 г.) [99, стр. I]. По другим источникам получаются иные значения. Имело место деление верви на сажени, полусажени и чети сажени: «Деревня Молевская... Земли в ней
Меры объема
Меры сыпучих тел. Как видно из «Торговой книги» [48], меры объема сыпучих тел к концу XVI в. составляли стройную систему, в которой кратные и дольные меры связаны между собой коэффициентом 2п, причем отношение любых двух ближайших по значениям мер равня­лось 2. В этой системе отсутствует ряд мер «Русской Правды» (голваж-ня, уборок, лукно), которые постепенно отмирали. Система обстоятель­но воспроизведена в табл. 2. Практически из этих мер применяли в ос­новном четверть (равную 2 осьминам), осьмину (2 полосьмины), полосьмину (2 четверика) и четверик. Наименования отражают образование мер от более крупных: четверть и осьмина—представля­ют собой соответственно четвертую и восьмую доли кади (окова), чет­верик—четвертую долю осьмины (для четверика употребляли также на­именование «мера»). Эта стройная система была дополнена последую­щим делением на 3, т. е. четверть = 3 третям (третникам) =6 полтре-тям=12 пол-полтретям = 24 пол-пол-полтретям и т. д.
Обычным набором мер сыпучих тех (от четверти до полмалого чет­верика) принципиально обеспечивалась точность измерений до 0,8%,
поскольку полмалый четверик составлял y^g четверти. При отмерива­нии 10, 15, 20 и т. д. четвертей эта точность должна была повышаться: 0,08, 0,05 и 0,04%. Использование третника и его долей наряду с четве­риком и его долями дополнительно повышало точность измерения, поз­воляя выбирать меру (-rjr или-^- j, более подходящую для уменьшения
получившегося при измерении малого остатка ржи, которым можно бы-
.ло уже пренебречь.
В XV—XVII вв. практиковались почти исключительно прямые изме-
рения (непосредственное использование мер объема) как достаточно
простые и удобные для определения количества сыпучих тел и жидко-
стей, тогда как использование косвенных измерений (определение объе-
мов на основе прямых измерений размеров) было уместно и целесооб-
разно лишь ib некоторых случаях и, кроме того, затруднялось недоста-
точным знанием стереометрии. Косвенные измерения объема не вошли
сколько-нибудь широко в практику, хотя их все же выполняли, напри-
мер, строители.
Прямые измерения объема, в большинстве случаев выполняемые
.легко, без затруднений, по идее весьма простые, практически требовали решения ряда методических и иных вопросов, например: как заполнять меры при определении объема сыпучих тел—«с верхом» или «без вер-
_ха»? можно ли и следует ли в случае сомнений проверять результаты
2 верви 6 саж. 2 чети. Деревня в Глугом погосте... Земли в ней 4 верви 16 сажен с полусаженью» («Отписная книга» Чухчерамского монастыря, близ Холмогор, 1616 г.) [93, стр.162].
объемных измерений весовыми? От выбранного решения зависела сте­пень достижения единства измерений объема.
Вопрос выработки и применения единообразной методики исполь­зования мер объема сыпучих тел стоял очень остро, гораздо юстрее, чем мер веса, длины и даже площадей. Данный вопрос, отнюдь не такой простой, как это может казаться на первый взгляд, получал на протя­жении истории различные, общеобязательные до нового указа, решения (указы 1550, 1624, 1672, 1681 гг.). Уже во второй половине XVII в. ука­зано было заполнять «без верха» . Исходя из различия веса зерна в за­висимости от влажности, правительственные органы давали разъяснения о неправомерности замены объемных определений количества зерна ве­совыми: «весом хлеба против меры знать не можно; хлеб хлеба суши— сырой хлеб тяжелее, а сухой лехче».
Основной областью использования мер объема являлось сельское хозяйство, продукция которого (рожь, овес, ячмень и пр.) стала значи­тельно расти в связи с развитием крупного крепостного землевладения, освоением новых земель, увеличением поступления сельскохозяйствен­ной продукции на рынок, введением системы обложения товаров пош­линами, размер которых зависел от количества продаваемой продукции.
Широко использовались меры объема также в системе государствен­ных заготовок и снабжения продуктами. Были созданы и ежегодно по­полнялись продовольственные запасы, для чего в Москве и других го­родах были устроены государственные житницы («житницы на госу­даревы хлебные запасы») и другие хранилища. Эти хлебные запасы, соз­даваемые путем сбора налогов с сельских хозяйств натурой, предназна­чались прежде всего в качестве кормового жалования постоянному вой­ску — стрельцам («стрелецкий хлеб») и другим служилым людям, казакам, служилым иноземцам и пр. В одной Москве в конце XVII в. значительно возросшему (до 22 тысяч человек) постоянному войску— стрельцам отмеривалось ежегодно 300—400 тысяч четвертей в качестве «хлебного жалования». Из государственных житниц проводили также «кормку» служилых людей по праздникам и выдачу семян окрестным крестьянам. Использование мер объема сыпучих тел должностными ли­цами имело место также в процессе посева и снятия урожая: «В Бо­ровскую деревню сияно ржи 11 чети с осьминою. А выросло того хлеба 57 чети с полуосьминою и с четвериком ржи» [85, ч. 2, стр. 123].
Интересной иллюстрацией разнообразия применяемых мер объема (от четверти до полного четверика) могут служить ведомости о ясач­ных, десятинных, денежных, хлебных и соляных поступлениях в Тоболь­ске за 1698 и 1699 гг. [76, т. 8, стр. 701—704]. Изложенные в ведомостях данные можно свести в табл. 6.
Основную меру сыпучих тел—четверть—употребляли повсеместно на территории Московского государства, она упоминается почти во всех документах, касающихся крупной торговли сельскохозяйственными про­дуктами. Для измерений широко применяли также осьмину и полуось­мину, которые практически были удобны в силу меньшего, чем у четвер­ти, объема. Именно эти меры (наряду с четвериком) обычно изготовля­ли на местах для практических нужд по присылавшимся из Москвы об­разцовым мерам. Четверик стали более или менее широко применять уже в XVII в. вследствие удобства его размера для мелкой торговли и для определения веса заполнявшей его ржи. Сохранилось сообщение летописца также о другой причине распространения четверика. Как вид­но из «Хронографа» 1601 г. из-за голода в начале XVII в. возросли тре-

Таблица 6
Поступления
в 1698 г.
в 1699 г.

С земель оброчного хлеба
401 четьи и мал четве­рик
1504 четьи без четверика

С посадских и иных чи- 3 четьи с полуосминою 67 четьи
нов людей выделного хлеба
С кошуцких татар ясач­ного хлеба

Прислан* из слобод, кро­ме городов
ПО четьи с осминою и без пол-полчетвери'ка

4589 четьи без пол- 2 чет­верика с полмалым четвериком
71 четьи с осминою и с четвериком

6771 четь с полосминою и с четвериком и мал четверик


Всего в приходе, опричь 5584 чеТьи с осминою и 8112 четьи с осминою и
присылок .из городов пол-2 четверика и пол- полчетверика и пол-
полчетверика и пол- полчетверика
малого четверика

бования на малые меры: «От того времени начаша на Москве и во всех городех русских всякое жито четвериками покупати..., теми же четве­риками торговати и мерити навыкоша» [100, т. 1, стр. 176—177]. Если такая сравнительно малая мера, как четверик, постепенно все более внедрялась в практику, то столь большая мера, как кадь (оков), нао­борот, постепенно исчезала из употребления-
Значение четверти не оставалось одинаковым на протяжении XVI—? —XVII вв. На это указывают литературные источники, где приведены вес ржи (или ржаной муки), вмещавшейся в четверти. Следует считать, что в XVI в. хлебная четверть вмещала 4 пуда ржи, в XVII в., по много­кратно встречающимся сообщениям источников, казенная четверть вмещала 6 пудов ржи (5 пудов муки), а в конце XVII в. фигурирует уже «московская осмипудная четверть». Таким образом, за сравни­тельно короткое время значение четверти увеличилось в два раза, что и было отмечено летописцем: «Во 110-м году (1602 т.—Н, Ш.) купили ржи четверть по 2 рубля..., а четверть была старая невелика, против нынешней вдвое менши, полумера» [44, т. 4, стр. 321].
Определение объема четверти через вес вмещаемой ею ржи позволя­ло пользоваться мерой для всех видов зерна, как это иллюстрируется, например, выдержкой из «отписи» жителей Пермской земли от 10 фев­раля 1605 г.: «По государеве... грамоте велено... собрать... служилым сибирским людем на жалованье хлебных запасов четыреста пятьдесят четьи муки ржаные, пятьдесят четьи круп, пятьдесят четьи толокна на нынешний 113 год... И мы, пермичь чердынцы... собрали все сполна, вся­кую четь весом в пять пудов, и отпустили... в Верхотурье» [81, т. 2, № 190]. Эта «отпись» свидетельствует также о том, что в начале XVII в. уже употребляли 5-пудовую (по муке) или 6-ти пудовую (по ржи) чет­верть. В некоторых источниках уточняется, что эти значения относятся к чистому весу муки или ржи, без тары: «всего пятьсот четвертей муки, весом в пять пуд четверть, опричь рогожных мехов» (мешков) [60, т. 3, № 97, 107, 115]. Уже в начале 80-х годов узаконено было иное значение четверти, что видно, например, из царской грамоты чердынскому воево­де Борятинскому от 15 декабря 1681 г.: «В прошлых годех... платили по­садские люди и уездные крестьяне... сошные запасы хлебом... в прежней вес, муки ржаной по пяти пуд с четью, а рожь по шти пуд с четью ж четверть и с мехами» [60, т. 5, стр. 76]. Слова «в прежней вес» показыва­ют, что значение четверти уже изменилось (здесь же указана надбав­ка веса на мешки). По-видимому, переход от 6-пудовой к 8-пудовой чет­верти был проведен в соответствии с указом от 2 сентября 1679 г-, пред­писывавшим «сделать осмин, четвериков и гребл, сколко потребно» и именовавшим эти меры «новыми».
Изменение с течением времени значения четверти соответственно отражалось на значениях дольных мер.
В мерах объема до 80-х годов XVII в. существовала своеобразная двойственность, что выражалось наличием разных категорий одноимен­ных мер, в зависимости от их места в народном хозяйстве (меры тор­говые, таможенные и пр.). Наряду с «торговыми» мерами, область при­менения которых видна уже из названия и значения которых обычно совпадали со значениями «таможенных» мер, были предусмотрены осо­бые категории мер для организованного государственной властью дви­жения зерновых продуктов от производителей в казну и оттуда к по­требителям: «приимочные меры» (для приемки хлеба от населения) и «отдаточные» (для выдачи жалования стрельцам, казакам, служилым людям натурой). Так, в наказе нижегородскому воеводе Александру Салтыкову (27 ноября 1663 г.) сказано: «Хлебные запасы велеть пере­мерить в государеву приимочную меру, в которую прииманы в государе­вы житницы», а подьячим и целовальникам «сметить, сколько того хле­ба будет в казенную отдаточную меру, в которую меру дают государево жалованье» [49, т. 4, № 434]. В большинстве случаев значения «при-имочных» и «таможенных» мер совпадали. Что же касается «отдаточ­ных» мер, то обычно их; значения составляли 0,37—0,75 значений «при-имочных» мер. Наличие разновидностей мер требовало дополнительных вычислений и приводило иногда к ошибкам: «В Путивле в житницах... хлеба 4982 четьи без четверика ржи в приимочную меру, в 8 четвериков, ровно, а в отдаточную меру, в 6 четвериков, 681'2 четь без полуосмины; 3249 четьи без получетверика овса в приимочную меру, а в отдаточную 4543 четьи» [101, т. 1, № 287]. Таким образом, даже при наличии ука­зания на легализованное соотношение^-(или 0,75) было неверно опреде­лено количество ржи в «отдаточных» мерах, ибо здесь имеют место
/3 7 \
4981^- 3248-g-
иные соотношения ±_ п 7Q ™ ° п т\ ^
V 6812 =U'76 и 4543 =°'715|
Наиболее важным правительственным мероприятием, направленным на унификацию мер объема, следует считать устранение расхождения значений мер, что нашло отражение в одной из царских грамот 1680 г., содержащей предписание, касавшееся не только сыпучих тел, но и жид­костей: «На Москве и в городех... для приему и отдачи стрелецкого хле­ба... учинить меры вновь... а были б на Москве и в городех те указные приимочные заорленые одны меры... Вино, пиво и мед принимать в при­емное ж заорленое ведро, каково учинено наперед сего и продавать и в расход давать в то ж приимочное заорленое ведро, чтоб на Москве и в городех везде меры были одны и ровны» [63, т. 4, № 240].
Для установления единства мер объема большую роль играла про­изводившаяся время от времени рассылка копий московских образцо­вых мер во все города государства. Обновление обветшавшего измери­тельного хозяйства и повсеместное употребление московских мер также способствовали устранению метрологического разнообразия. По отношению к мерам объема указы, направленные на унификацию, изда­вались особенно часто. Из законодательных мероприятий XVII в. выде­ляются указы 1624 и 1679 гг., относившиеся именно к этим мерам. После польско-литовской интервенции в целях восстановления измерительного хозяйства страны указом 1624 г. предписывалось делать меры только на базе московских образцов, причем для осуществления указа в провин­цию были направлены медные осьмины в качестве образца деревянных мер. В соответствии с указом от 2 сентября 1679 г. повсеместно были разосланы новые меры (медные четверики), основанные на 8-пудовой четверти. По-видимому, в это время было обращено внимание на цент­рализацию изготовления образцовых мер в Москве: как указывается в «царской грамоте на Вологду» (январь 1680 г.), «новые меры велено учи­нить в Приказе Болшого Приходу» [63, т. 4, № 240].
Наряду с измерениями объема продолжали пользоваться глазомер­ными оценками, прежде всего в житейском обиходе, в мелкой тор­говле и ремесле. Нередко к такому способу прибегали даже прави­тельственные органы — например, при слишком большом количестве представленных в таможню товаров, которые нельзя было долго за­держивать из-за необходимости измерения: в этих случаях приходилось «досматривать накрепко» или «смечать накрепко» количество товаров, проверяя результат измерения только при явном его расхождении с ука­занным в описях. По необходимости глазомерные оценки применяли также по отношению к телам неправильной формы, например к речным судам, перевозившим товары, причем здесь часто практиковали сочета­ние линейных измерений с оценкой: измеряли длину и ширину (иногда даже только длину) судна и детали сугубо приближенный вывод о его вместимости: «Андрюшки Чамова струг... длина 13 саж., поперег 2 саж., по смети положитца хлебных запасов 250 четвертей» (из «мерной росписи судов», составленной в 1679 г. в Брянске) [71, стр. 199].
Меры жидкости. Совокупность мер объема жидкости в Московском государстве представляла собой уже достаточно определенную и более или менее стройную систему. Основной мерой являлось ведро. Система характеризовалась, как система мер сыпучих тел, делением по двоич-лому принципу (коэффициенты 2" и 3 - 2г ): ведро делили на 2 полу­ведра или на 4 четверти ведра или на 8 получетвертей, а также на кружки и чарки: «...вино продавать в чарки и в кружки и в четверти и в полуведра и в ведра (1661 г.) [49, т. 4, № 75]. Вопрос о значениях кружки и чарки и об их соотношениях с ведром еще не вполне выяснен, хотя наиболее вероятно, что кружка вмещала 3 фунта воды. По-види­мому, до середины XVII в. в ведре содержалось 12 кружек: в царской грамоте от 15 февраля 1621 г. верхотурским воеводам Пушкину и Зубо­ву упоминается посланное им заорленое ведро «с нашего с дворцового ведра спуск... в двенадцать кружек» [60, т. 3, № 96]. Вместе с тем во второй половине XVII в. так называемое казенное ведро содержало только 10 кружек, а в кружке—10 чарок, так что в ведро входило 100 ча-ро. Но так как согласно указу от 11 августа 1652 г. должны были быть сделаны «чарки в три чарки», т. е. втрое больше по сравнению с преж­ними [63, т. 4, № 59], то получается, что в казенном ведре содержалось 300 прежних чарок. Применяли и торговое ведро, равное 8 кружкам, как вид­но, переменным являлось значение ведра при неизменном значении кружки.
Ведро характеризуется как «осьмивершковая» мера. На основе различных данных и соображений можно вывести несколько различных значений объема ведра. Архидиакон Павел Алеппский, бывший в Мо­скве в 1655—1656 гг. вместе с антиохийским патриархом Макарием [102], свидетельствовал, что «ведро содержит около 8 стамбульских ок» *, откуда получается, что объем ведра равнялся объему около 25 фунтов воды. С другой стороны, Д. И. Прозоровский [9] принимал ве­роятный вес воды в объеме ведра равным 31—35 фунтам. Из подсчетов Л. И. Никитского [12], предполагавшего, что наиболее вероятным зна­чением диаметра для 8-вершкового ведра следует считать 5 вершков, получается, что объем ведра равнялся 157 кубическим вершкам (при-

Ока — приблизительно 3,1 фунта («в пуде 13 ок»).
близительно 13,8 л), что соответствует весу воды в ведре около 33-д-фунта.
Однако представляется, по-видимому, наиболее правильным ориенти­роваться на результаты экспериментальных исследований «староманер­ного» ведра, выполненных уже (в 1738 г.) академиками И. Н. Делилем и X. Н. Винсгеймом, которые получили для объема ведра значение 136,297 кубических вершка. В этом случае, исхдя из формулы объема цилиндра и принимая, что 8 вершков характеризуют высоту ведра, име-
п 1/ 136,297-4 .2 сс « ' «\ т
ем?>= У —^ —А -Tj-вершка (4,66 вершка). Т. е. такое ведро вме-
щало 30,3 фунта воды.
Меры жидкостей, из которых в документах наиболее часто упомина­ется ведро, получили особенно широкое распространение в форме «пи­тейных мер» для вина, пива, меда преимущественно в государственной торговле вином: вино, поступавшее на государственные «отдаточные дворы», отмеряли при отправке на «кружечные дворы» ведрами, а при продаже на этих дворах — кружками, штофами и пр. Для мер жидко­сти также существовало подразделение на торговые, приимочные и от­даточные меры. Бочка, как мера жидкостей, сравнительно мало встре­чается в документах XVI—XVII вв.* Ее применяли преимущественно в процессе торговли с иностранцами, которым воспрещалось вести рознич­ную торговлю вином на малые меры под угрозой конфискации напитков: «Питье немцам продавать и менять русским людем на товары, как было преж сего, бочками... А буде учнут... питье продавать в ведра и в гален-ки и в стопы и в чарки и... те товары и питье... имать без отдачи» (1667 г.) [49, № 5, № 40].
Местные и бытовые меры объема. Местные меры, оставшиеся от пе-
риода феодальной раздробленности Руси, а иногда и от более ранних
времен, оказались довольно живучи и упорно держались, частично да-
же во второй половине XVII в. В XV в. еще были распространены упо-
минаемые в «Русской Правде» голважня, лукно, уборок. В документах
XVI—XVII вв. наряду с довольно распространенными мерами (коробья,
пуз) встречаются чаще других вятская хлебная мера куница, пермская
сапца (мера соли и хлеба), старорусские луб и пошев (употреблявшиеся
в г. Старая Русса меры соли) и др. По исследованиям Н. В. Устюгова,
вятская куница официально считалась равной трем московским четвер-
тям (фактически составляла 2-^ 3 четверти), сапца вмещала 6 пудов
соли и, следовательно, приблизительно 3 пуда ржи (московская сьмина XVII в.), луб—5 пудов соли; пошев, по А. И. Никитскому,—по-видимо­му, около 15 пудов соли [16].
* При чтении этих документов не всегда оказывается возможным провести грани­цу между бочкой, как мерой жидкостей, ,и бочкой, как тарой.
В начале XVII в. встречается (может быть, уже как анахронизм) да­же «шуйская мера», хотя Шуя в силу близости к Москве давно была присоединена к ней, а следовательно, должна была бы иметь меры, сход­ные с московскими. «Старцем Ондрияном» было в 1616 г. «по его скас-ке», посеяно «ржи две чети в шуйскую меру, да ярового хлеба, ярицы высеяно лол-6 чети с получетвериком,... гречи три чети в шуйскую меру» [93, т-2, стр. 201].
В значительной степени местные меры продолжали употребляться в-юго-западных окраинных землях с русским населением,-лостепенно при­соединяемых в XVII в. к Москве («брянская мера», «трубчевская мера» и пр.); с этими мерами приходилось считаться и в течение некоторого времени пользоваться ими.
Во второй половине XVII в. значение четверти варьировалось в зна­чительных пределах, в южных городах от 8 до 1-д- четверика, в вос­точных районах (Казани, Перми, Вятке) и особенно в далекой Сибири —от 4 до 40 .пудов [103, 104]. Посол австрийского императора в Москов­ском государстве Кильбургер в 1694 г. отмечал: «3 московские четвер­ти составляют 2 новгородских,... псковская четверть немного больше новгородской, а четверть в Печоре, в свою очередь, немного больше псковской» [32, стр. 150]. Возможно, что эти данные не вполне точны,, ко наличие больших расхождений в значениях четвертей подтверждает­ся результатами сравнения, проведенного государственным аппаратом ео второй половине XVII в. в окраинных городах на юге Московского государства. Материалы, были изучены и наглядно представлены в таб­личном виде исследователем хозяйственной жизни Московского государ­ства И. П. Миклашевским [105, стр. 32—33]. Из составленной им табли­цы видно, что по отношению к 28 городам (Белгород, Курск, Обоянь, Валуйки, Коротояк, Усмань, Елец, Усерд и др.) значения четверти .коле­бались в упомянутых выше пределах от 8 до 1 у четверика. Самый факт
такого широкого сравнения показывает, что во второй половине XVII в. проводилась большая работа по упорядочению одноименных мер.
Бытовые меры объема жидкостей были весьма разнообразны и широко использовались даже в конце XVII в. В «Записи о Ржев­ской дани» конца XV в. читаем: «Великому князю московскому... жи­та беруть с пятьдесят бочек... К монастырю святого Кирилла у Новго­род... жита беруть: коли сами мужики возять к Новугороду, шестьде­сят бочек, а коли сами мужики не везуть, ино девяносто бочок» [64, № 71]. «Торговая книга» упоминает «смоленскую бочку» и «бочку-селе-довку», использовавшуюся не только для сельдей и других рыб, но и для солонины, масла из семян и пр.; смоленская бочка была в полтора раза больше бочки-селедовки, вмещавшей примерно 8 пудов сельдей. Употребляли также другие бочки для определенных категорий товаров, ьапример, для извести («известная мерная бочка») и для сала («мерная салная бочка»), причем они были официально узаконены; о «приемной государевой бочке» извести сохранились следующие сведения, относя­щиеся к 1668 г.: «Мера той бочки ис краю в край полтора аршина, а поперег — аршин, а мерить вверх, как ведетца, поларшина» [76, т. 23, стр. 834].
На нижней Волге для рыбного товара употребляли меру, именовав­шуюся «рыбой» и подразделявшуюся на 2 полурыбника, 3 косяка (те­ши), 5 шевриг; эту же меру («рыбу») применяли и в Нижнем Новгоро­де, но там в ней считали только 3 шеврити и приравнивали ее лишь од­ному косяку [106]. В некоторых районах, особенно в тех, которые эко­номически были слабо связаны с Москвой, значения ведра отличались от московского- Продолжали частично употреблять некоторые местные меры жидкостей (новгородскую «насадку» и пр.). В житейском обихо­де, а частично и в торговле употребляли в качестве мер жидкостей раз­нообразные хозяйственные сосуды: котлы, жбаны, корчаги, братины, ендовы и пр.; нередко значение таких бытовых мер в разных местах было различно: например, емкость бытовавших «котлов» составляла полведра, 2 ведра, 3 ведра и даже 20 ведер [106, стр. 104].

Меры веса
Система мер веса развивалась, пополнялась новыми мерами, но ос­новными все же оставались существовавшие еще в эпоху Киевской Ру­си пуд и фунт (гривенка), а для специфических нужд (взвешивания лекарств, драгоценных металлов и т. п.)—«золотник». По совокупно­сти данных система мер веса Московского государства может быть представлена в основном табл. 3. Но во главе должны быть поставле­ны ласт = 72 пудам и четверть вощаная=12 пудам. Употребляли, хотя
и реже, батман (10 фунтов), литру (-|- фунта), почку (-^ золотника), пирог (—- почки). Кроме того, практиковалось деление пуда и гривен­ки с коэффициентом 2 и с использованием коэффициента 3 (полпуда, четверть пуда, полчетверти пуда, треть пуда, пол трети пуда и т. д.)-
В число мер, применявшихся в аптекарском деле, где доминирова­ли малые меры (особенно золотники и ползолотники), входила также мера веса «зерно», равная, по-видимому, употреблявшемуся западно­европейскими фармакологами грану, т. е- представлявшая примерно 1/68 часть золотника. Аптекари нередко применяли меры веса также для определения количества жидкостей: «Положено: камени безую против 12 зерен,... водки гладышевы 9 золотников... Уксусу положено полфунта... отпущено...: соку еолодково дубца 7 золотников.... водки кампозита 2 фунта» [60, т. 3, № 228, 295, 298].
Ласт. Как наиболее крупную меру веса его применяли еще в XV в. и даже ранее, но тогда он имел другие значения: «В ласту приходит 90 пудов московских, а в ином меньше; а наперед того в ласту прихо­дило до 100 пуд и по 20» (т. е. 120 пудов) [107, т. 6, прим. 421]. Подоб­но другой крупной мере—«четверти вощаной»—ласт употребляли срав­нительно редко. Постепенно эти меры исчезали при доминирующей ро­лл и пуда.
Контарь. Эта мера, как полагают некоторые авторы, была татарско­го происхождения. Однако возможно, что ее заимствовали, хотя и не непосредственно, из Древнего мира (Н. Т. Беляев). Есть предположение, что «контарь» представляет испорченное греческое слово иеутnpapiov — вес. С другой стороны, следует учитывать созвучие наименований «кон­тарь» и «центнер»: в статье 32 «Устава ратных, пушечных и других дел» [68, ч. 1, стр. 85] читаем: «Контарь (центнер) — два с половиною пуда», т. е. мера составляла 100 фунтов (лат. centum—сто). Слово «контарь» служило также для обозначения весоизмерительного устрой­ства-
Пуд. О широком использовании пуда свидетельствует уже то обсто­ятельство, что в литературных памятниках XVI—XVII вв. многократно упоминаются грузы в тысячи пудов без перевода в берковцы. В литера­турных источниках упоминаются также доли пуда: «27503 пуда с четью [76, т. 8, стр. 420] или «тридцать семь пуд две чети», «шестьдесят шесть пуд три чети» и т. п. [86, т. 1, стр. 3].
Безмен. Встречается в «Торговой книге» [48]: «в безмене весит пол-3-я фунта». Эта мера упоминается довольно редко, хотя иногда все же используется: «куплено сала говяжья на свечи в съезжую избу семь безмен» («Книга расходная Туринского острога» 1622—1623 гг.) [81, т. 2, № 143]. Словом «безмен» обозначали также разновидность весов.
Ансырь. Время появления ансыря в русской системе мер точно не­известно. Д- И. Прозоровский [9] и Н. Т. Беляев [20] отстаивают его происхождение от мер веса Древнего мира, считают, что он был заим­ствован также западно-европейскими странами; Л. В. Черепнин [18] приводит доводы в .пользу того, что ансырь употребляли в XV в., а может быть, и ранее (со значением 136 золотников). В «Торговой кни­ге» [48] упоминается «нынешний ансырь» («нынешний ансырь—фунт в 96 золотников»), противопоставляемый первоначально употребляв­шемуся старому «бухарскому» ансырю (128 золотников). Происхожде­ние наименования тоже остается неясным. По Д. И- Прозоровскому, «ансырь» (также «анцырь») напоминает немецкое ganzer (от ganz— весь, целый). Н. Т. Беляев производит слово «ансырь» от древнего attari, указывая вслед за английским метрологом Никольсоном на сох­ранившиеся до настоящего времени меры rottolo attari (546 г., Алжир) и attari (540 г., Бассор), ведущие происхождение от ассирийского рот-ля; указание «Торговой книги» на бухарское происхождение ансыря он объясняет тем, что во «время ее составления действительное происхож­дение было забыто и связывалось уже с Бухарой, с которой тогда ве­лась довольно оживленная торговля.
Гривна (гривенка), фунт, литра. В «Торговой книге» доминирует слово «гривенка» в сопровождении прилагательного «большая» или «малая» (соответственно 96 и 48 золотников): «в пуде гривенок боль­ших 40 фунтовых, а малых гривенок в пуде 80». Такое уточнение встре­чается также в других документах: «подъячей Якуш Кудрявцев... взял зелья 163 пуда и 9 гривенок больших» [63, т 1, № 205]. С течением вре­мени, под влиянием оживленных торговых сношений с Западом, в рус­ском языке появилось слово «фунт», которое постепенно вытеснило наи­менование «гривна» («гривенка большая»), а слово «гривенка» стало употребляться без прилагательного. Фунт (гривенка) был весьма рас­пространен в мелочной розничной торговле, однако в противоположность пуду, в значительной степени вытеснившему берковец, результаты взве­шивания не выражались в сотнях и тысячах фунтов. Довольно редко упоминается близкая к фунту мера «литра». И в то же время иногда да­же в одном документе фиксируются рядом все три наименования: «Ме-лентей Леонтьев... явил товару... олова прутового 12 гривенок, 3 ф[унта] гарусу, мишуры 3 литры, да литра мишуры же, 5 ф[унтов]серы горячей,... бисеру 10 гривенок,... фунт гвоздики» (1634 г.) [83, т. 1, стр. 16]; «Для государевой пелымской службы дано пять фунт зелья, пять фунт свин­цу. Да хмелю изошло на пива и на вино и на брагу питью полпуда пять гривенок... Осталось в государеве казне...: пуд восмь гривенок вос­ку..., да пушешных запасов одинацеть пуд транацеть гривенок зелья, деветь пуд двадцеть пять гривенок свинцу» («Книга расходная Турин­ского острога» за 1622—1623 гг.) [81, т. 2, № 143]. Такое сочетание на­именований в одном документе, а иногда и по отношению к физически одинаковым объектам позволяет думать, что сколько-нибудь четкого и твердого разграничения в использовании наименований «фунт» и «гри­венка», по-видимому, не существовало, сочетание наименований «гри­венка» и «фунт» в одном документе продолжало встречаться даже в конце XVII в.
Область использования мер веса распространялась .на торговлю, внутреннюю и внешнюю, производство, заготовку и распределение про­дукции, ее перевозки и пр. Большие пределы значений мер веса (от берковца до золотника) позволяли взвешивать самые разнообразные грузы. О широком использовании мер веса свидетельствует, пожалуй, и то, что было разрешено частным лицам иметь для своих нужд (не для продажи чего-либо) 1весы с наибольшим пределом взвешивания до 10 пудов (с соответствующим набором гирь): «В домах русским лю­дем держати весы для своих нужд малые, которые подымают до десяти пуд» (Новоторговый устав 1667 г.); дополнительным свидетельством является то, что эти весы именуются в указе «малыми».
Использование мер веса в торговле имело некоторые особенности-Специальные учреждения, контролировавшие торговые операции (осо­бенно внешние и внутренние таможни), неуклонно в соответствии с многократными указами и предписаниями наблюдали за тем, чтобы как русские, так и иноземные торговые люди предъявляли свои товары для взвешивания в целях сбора пошлин: «учинити заказ же крепкий, чтобы всякие русские торговые люди..., и иноземцы всякие свои весчие товары, покупая и продавая, весили в государев вес... за гсударевою таможенною печатью». Сохранилось, например, следующее любопытное сообщение, относящееся еще к середине XV в.: «На устий славные Мо-логи реки древле .были торги великие, даже во днии грозного господа­
Коромысло с указателем весов XVII в. ГИМ
ря Василия Васильевича Темного..., Серебро с торгов тех в пошлинах сбирали и весили», причем иногда за время одного «торга» собиралось «серебра пошлинного пудового на 180 пуд» [107, т. 4, прим. 323].
В Москве были даже составлены правила учета движения товаров. Московской большой таможне в 1681 г. было предписано регистрировать и взвешивать все направляемые в уездные города товары, а в этих го­родах брать справки о выполнении взвешиваний и об оплате пошлина­ми проданных там товаров. Взвешивания, связанные с организованными государственной властью заготовками, учетом, хранением и распреде­лением продукции, касались, в первую очередь, изделий военного зна­чения («зелья», т. е. пороха, ядер, гранат и т. п.), а также продуктов, продажа которых являлась в основном государственной привилегией (соли, «рыбьего зуба», т. е. моржовых клыков, дегтя, поташа и пр.). Взвешивания выполняли не только в Москве (на Пушечном дворе, в Оружейной палате, на складах), но и в провинции (даже в городах и острогах Восточной Сибири), и результаты выражались обычно в пу­дах и фунтах; так, в «описных книгах» 1668 г. оружейной палаты Ки-рилло-Белозерского монастыря, выполнявшего также функции крепо­сти, наряду с записью веса ядер фигурируют следующие результаты взвешиваний: «Сто пятьдесят два прута свинцу, весом в них девяносто шесть пуд... Да в пороховой казне пороху: в тридцати семи бочках пу­
шечного пороху весом двести тридцать семь пуд две чети, и с деревом; мушкетного пороху в двенадцати бочках шестьдесят шесть пуд три че­ти и с деревом» (с деревянной тарой, бочками—Н. Ш) [86, отд. 3, стр. 45].
При перевозках продукцию взвешивали как при погрузке, так и при выгрузке в местах назначения для установления фактов пропа­жи или хищения.
Использование мер веса в производстве было связано с определени­ем веса изделий, с учетом материалов, продукции, топлива, проверкой выполнения заданий и пр. Особенно обстоятельное и отчетливое пред­ставление о масштабах взвешиваний в производстве в XVII в. дают сохранившиеся документы о работе Тульских и Каширских заводов, где был организован даже суточный весовой, в пудах и фунтах, и штучный учет вырабатываемой продукции и расходуемых материалов. В «пере­писной книге» контролера стольника Афанасия Фонвизина, относящей­ся к одному из заводов, расположенных на р. Тулице под Тулой, чи­таем: «Мастеровые люди... из доменново горну железную руду плавят, в сутки в горн всыпают руды по 200 пуд, уголья по 20-ти возов, а в во­зу по 15-ти пуд. В те же сутки из той руды выплавливают чюгунново железа по 100-ту и по 100-ту и по 20-ти пуд; в те ж сутки выпусков из горна бывает тому железу дважды... На том же заводе по се число налицо: 20 пушек ядром в 4 гривенки, 30 пушек ядром в 3 гривенки, 9 пушек ядром в 2 гривенки, всего 59 пушек, все—в отделке;... пушеч­ных 400 ядер в 4 гривенки ядро; 200 ядер по 2 и по 3 гривенки ядро; 446 гранат весом по полтора пуда...» [85, ч. 1, стр. 24, 25]. В некоторых областях производства, а именно в фармакопее, химической техноло­гии, монетном и ювелирном деле, получили преимущественное употреб­ление малые меры веса (фунт, золотник, отчасти «зерно»). В военно-химической технологии использовали главным образом фунты и золот­ники, как видно, например, из «Устава ратных, пушечных и других дел» [68, ч. 2]: «Да еще похочешь рядовой порох делати, и ты возьми четыре фунта селитры, два фунта серы, да фунт уголья, смешай то и де­лай вместе, как в обычае ведется» (ст. 562); «возьми к им же тридесяти
Безмен деревенский XVII в. ГИМ
фунтов составу того девять золотников сулемы, три золотника камфа­ры, пятьдесят золотников мышьяку...» (ст. 575). Золотники использова­лись также и в кулинарном деле: «В лотрохи 45 золотников шафрану» или «4 золотника шафрану, золотник корицы... ползолотника перцу» [60, т. 2, № 356].
Для выполнения взвешиваний применяли различные типы весов: терези (коромысловые равноплечие весы), контари (весы с неподвиж­ной точкой опоры и одной подвижной гирей) и безмены (весы с под­вижной точкой опоры и одной неподвижной гирей). Терези позволяли добиваться значительно большей правильности и точности взвешива­ний, чем другие типы весов. Контари получили распространение глав­ным образом для взвешивания больших грузов, особенно в тех случа­ях, когда значительная точность не требовалась, например, при загруз­ке речных судов, подвод и саней, приближенного учета и сметных рас­четов. Новоторговый устав 1667 г., предусматривая употребление кон-тарей в ряде случаев, вместе с тем запрещал использовать их при куп­ле и продаже: «На соляных и на рыбных судах и на паузках быть кон-тарем. Для извощиков и для всякой сметы без них быти невозможно, а в продаже на те контари ничего не весить». Безмены употребляли для не требовавших значительной точности взвешиваний небольших гру­зов; особенно они были распространены ib домашнем обиходе. Ново­торговым уставом разрешалось пользоваться безменами при взвешива­нии до трех пудов (для личных нужд, но не для продажи.). В тамож­нях имелись более точные контари и безмены для торговых операций: «продавали бы всякие люди и покупали великих государей в тамо­женной вес, в контар или в безмен» [60, т 5, № 124].
Для выполнения (взвешиваний в таможнях, на гостиных дворах, при воеводских избах и пр. были устроены «важни», т е. помещения с ве­соизмерительными установками, там же имелся надлежащий набор гирь. Относительно «важни» Псковской таможни известно, что в ней в последней четверти XVI в. имелись терези и трое контарей («два кон-таря весчих больших, чем соль весят, да контарь меньший»), а также разные гири медные, железные" и каменные с железными кольцами в общем на 79 пудов. Но, конечно, так оснащена была «1важня» крупно­го, существовавшего уже сотни лет города, который издавна вел боль­шую внешнюю и внутреннюю торговлю. Новые места оснащали весо­вым оборудованием постепенно, так что первоначально там могли взве­шивать лишь сравнительно небольшие грузы; как видно из «строельной книги» г. Валуйки, 1599 г., полученный там комплект гирь (пудовый раз­новес) был невелик, в него входили девять гирь, вес которых в гривен­ках выражался следующими числами: 40, 20,10, 5, 3, 1 (две гири) и ˜
(две гири). Однако этот небольшой комплект имел интересную и прак­тически весьма важную особенность: с его помощью можно было взве­сить все грузы от ˜y до 81 гривенки (фунта) с точностью до полугри­венки.

Погрешности взвешиваний обуславливались прежде всего типом ве­сов, в связи с чем использование контарей и безменов ограничивалось как правительственными указами, так и по договоренности заинтере­сованных сторон. Пудовым разновесом принципиально обеспечивалась
точность взвешивания до (-j-: 80 )• 100=0,6%. Еще большейточности
достигали использованием нескольких пудовых гирь или, наоборот, ма­лых гирь. Так, при взвешивании колоколов: «Восемь колоколов, а в них весу: в первом бльшом колоколе двенадцать пуд двдацать пять гриве­нок...» [108] точность взвешивания, зависящая от использованных мер,
повышена до (72 40)+25 ' * ®® = ^% • ^ случаях использования малых мер веса (золотников) добивались еще большей точности.
Продрлжали еще применять местные меры, судя по встречающимся в некоторых источниках даже первой половины XVII в. специфическим региональным наименованиям: «белгородцкой вес»—«в Розряд (раз­рядный приказ—Я. Ш.) за воск... за 23 нуда за 34 гривенки в белгород­цкой вес 70 руб.», 1631 г. [88, ч. 1, стр. 1102], «тоболской вес»—«соли, государь, привезли на судех в тоболской вес 26468 пуд с четью», 1626 г. [76, т. 8, стр. 419] и пр. Хотя, как уже указывалось, различие наимено­ваний мер не всегда свидетельствовало о различии их значений, в то же время вполне возможно, что некоторые местные меры (особенно в отдаленных или недавно присоединенных к Москве районах) еще отли­чались от московских мер, судя по тому, что наименования мер веса употребляются как без определяющих слов (по-видимому, там, где речь идет о московских мерах), так и с указанием о месте: «В Арзама­се в государеве казне 77 пуд зелья в девяти бочках... Да в шести свинь­ях свинцу 45 п. в арзамасской вес, да сеченого свинцу шесть пуд в ар­замасской вес» [101, т. 1, № 213]. Однако вообще в области мер веса нарушения единства имели место в меньшей степени, чем в области мер площади и объема. Какие-либо бытовые меры, по-видимому, во­обще не получили распространения.
Еще в XVI в- некоторыми грамотами (особенно таможенными) предписывалось обязательное использование московских мер веса: «с иноземцов пошлина имати по старине, с берковска воску, с десяти пудов московских (1587 г.). [63, т. 1, № 334]. Более или менее радикаль­ные мероприятия, направленные на устранение разнообразия значений мер, проводились, по-видимому, уже только во второй половине XVII в., когда в результате челобитной торговых людей, относившейся, в част­ности, к мерам веса («во всем... государстве,... на Москве и в городех... всякие б весы сделать везде ровны»), был издан Таможенный устав 1653 г., предусматривавший осуществление единства для всех видов мер.
Судя по некоторым литературным источникам, наличие разных ви­дов мер веса зависело также от области применения или категории вла­дельцев. Наряду с торговым весом упоминаются дворовый и монастыр­ский вес. Однако на основе этих упоминаний не приходится еще счп­тать, что различие наименований характеризует различие самих мер; вероятно, дворовый и монастырский вес отличались от торгового не зна­чениями мер, а только их принадлежностью различным по социально­му положению владельцам.
В рассматриваемый период широко применялись и глазомерные оценки. Их распространенность в продовольственной торговле пора­жала приезжавших в Москву иностранцев, и они давали этому своеоб­разное объяснение. Так, еще в середине XV в. венецианский путе­шественник дипломат Барбаро писал о Москве: «Изобилие в хлебе и мясе так здесь велико, что говядину «продают не на вес, а по глазо­меру» [109]. Прибегать к глазомерным оценкам приходилось по необ­ходимости даже официальным лицам, например, по отношению к пере­возимой на речных судах соли или в целях ускорения передвижения товаров, хотя взвешивания и были первоначально организованы: «По указу великих государей... велено соль весить и мерять в Астрахани таможенному ларешному целовальнику, а у соляных озер весить и ме­рять для мотчанья (т. е. во избежание задержки — Я. III.) не велено» [60, т. 5, Щ 163}
Угловые меры
В качестве угловых мер можно по существу назвать только градус (1/360 часть окруженности), но и эту меру потребляли в ограниченной степени, хотя она была известна нашим предкам еще до XVI в. Слово «градус» (лат. gradus) означает «ступень», «степень», и это русское наименование употребляли в XVII, и даже в XVIII в. наряду с латин­ским. Градус реально воспроизводили делением круговых шкал (и их частей), применяемых независимо или в качестве принадлежностей угломерных приборов. Подразделение градуса на минуты и секунды было известно преимущественно из переводной литературы. В «Астро­номии с немецких переводов» встречаем сообщения о географической широте различных городов: «Рига стоит на 56 граде 36 минюте... Стокхольм, свитцкой город, стоит на 59 граде 50 минюте...». Астроно­мические явления, например, суточное движение Луны и Солнца, вы­ражаются в секундах и долях секунды: «Месяц идет на всякой день 13 град 10 минют 35 секунд... Солнце идет на всякой день 59 минютен
8 секунден и -у секунды».
Крупной угловой единицей является румб (англ. rhumb), употреб­ляемый для определения направления относительно стран света. Рум­бы воспроизведены на картушке компаса прямыми, подразделяющими его круговую шкалу на 32 равные части, так что угол между прямыми
равен
Внедрение угловых мер (градусов) в практику происходило мед­ленно. Использованию угломерных приборов со шкалами, разделен­ными на градусы, предшествовало освоение компасов, на которых были воспроизведены значительно более крупные единицы. Древним русским наименованием компаса было слово «матка». О происхожде­нии этого наименования имеется следующее интересное пояснение, от­носящееся к середине XV111 в.: «По простонаречию компас называется «матка», потому что главный или первый инструмент у мореплавате­лей и без него невозможно в дальнее мореплавание тщатся» [ПО, стр. 2]. Имеется литературное свидетельство об использовании русски­ми компасов, относящееся к 1597 г. [111, стр. 283]. Сравнительно не­давно компасы и притом конструктивно объединенные с солнечными часами были обнаружены экспедицией проф. А. П. Окладникова на острове св. Фаддея (близ мыса Челюскина, где были найдены останки русской экспедиции, относящейся, по-видимому, к 1617 г.) [112]. Сле­дует, однако, заметить, что на картушке компаса не было подразделе­ния на румбы (были изображены лишь несколько лучей); это объяс­няется тем, что в данном случае компас служил в основном лишь для правильной ориентировки солнечных часов по меридиану. В XVII в. компасы стали применять в большом количестве. Один из четырех отрядов экспедиции Дежнева, примкнувший к нему на Колыме, имел в своем распоряжении 13 компасов. Однако часто определяли лишь страны света, например, устанавливая местоположение устья рек, мы­сов и т. п.: «промежи встоку и сивера», т. е. между востоком и севером (Петлин) или «промеж сивер на полунощник», т. е. между севером и северо-востоком (Дежнев).
Компасы с делением на 32 румба имелись, в частности, на построен­ном в 1667 г. для плавания по Каспийскому морю корабле «Орел», а б конце XVII в. ими снабжали суда строившегося в Воронеже русского флота.
В «Уставе ратных, пушечных и других дел», наряду с компасом-часами («часы с матошником и указом магнитовым»), описаны «тре-гранцы» (градуированные секторы круга с центральным углом 120°) и «четверогранцы» (угол 90°); возможно, отечественные артиллеристы пользовались уже в первой половине XVII в. градусной шкалой для определения углов. С другой стороны, известно, что в первой половине XVII в. применяли угломерные приборы, вплоть до астролябии, т. е. пользовались такой угловой мерой, как градусы, для более или менее точных измерений. Русский стряпчий А. С. Романчиков, сопровождав­ший голштинское посольство из Москвы в Персию и обратно (1635— 1637 гг.), заказал часовщику посольства астролябию и пользовался ею во время пути для угломерных определений, относившихся к раз­ным местным предметам. В XVII в. архангельские мореходы поль­зовались рукописной инструкцией «Указ, как меритииведати про северную звезду», содержавшей правила определения широты места по измерениям высоты Полярной звезды при помощи какого-то угло­мерного прибора [113, стр. 16—17]. Н. Г. Спафарием во время его путешествия в Пекин в 1675 —1677 гг. были сделаны астрономические определения в градусах («степенях») на Байкале и в Пекине («Пер-



Астролябия круглая с компасом XVII в. ГЭ
вый и владеющий город в Китай есть Пекин... В том городе возвыше­ние солнца есть 40 градусов, или степеней»). На корабле «Орел» имелись такие приборы, как «снасть к землемерному делу», «кольца для смотрения по солнцу морского бегу» и «круг медной для осмотре-ния солнца и эвезд»; командир корабля капитан Бутлер выполнил на пути по Волге до Астрахани определения географических широт разных пунктов.
Русские поморы задолго до появления в морском обиходе магнит­ных компасов пользовались простым и оригинальным прибором — «ветрометом». Вот что пишет о нем почетный полярник Ф. Шипилов [114]: «То был... деревянный сферический сегмент диаметром 60—70 сантиметров и толщиной около 5 сантиметров. Деревянный диск раз­бивался на тридцать два деления — румба. В каждом румбе просвер­ливались отверстия, в которые вставлялись деревянные стержни раз­ной высоты. Восемь основных стержней были самыми высокими; они назывались «ветры». Восемь стержней пониже имели название «меж­ники», а остальные шестнадцать были короткие и назывались «малые палки». В центре круга вставлялась длинная палочка; по ней опреде­ляли по солнцу, в полдень, направление север — юг.
В открытом море... с помощью ветромета определялось направ­ление по солнцу, а ночью брали пеленг по Полярной звезде.
На видных с моря местах — мысах, приметных вершинах и особен­но у входа в бухты и проливы поморы ставили гурии — каменные столбы-пирамиды и деревянные кресты, которые сооружали из плав­ника. Их поперечина всегда и везде строго ориентировалась по частям света. Иногда кресты служили створными знаками для входа в пролив или бухту.
Поморский ветромет





















































S6
Чтобы определить нужный курс судна с точностью до одного румбаг достаточно было сориентировать компас через центральный стержень (в створе с другим) на крест, когда он обращен к наблюдателю бо­ком — линией север — юг.
...ему (ветромету — Н. Ш.) обязаны поморские мореходы точ­ностью старинных карт —морских чертежей и лоций, так называемых расписаний мореходства.
И даже когда появились магнитные компасы, ветрометами поморы продолжали еще долго пользоваться, в особенности в каботажном плавании. Деревянные компасы—--изменившись, конечно, — дожили до XIX века... неукоснительно и точно показывая морякам путь среди льдов и туманов».

Меры времени
Крупные естественные единицы времени (год, месяц, неделя) не претерпели в XV—XVII вв., как и в дальнейшем, каких-либо измене­ний. В самом конце XVII в. был установлен лишь иной начальный мо­мент года. Зато в искусственную единицу времени — час — были вне­сены значительные изменения, она стала постоянной величиной, равной V24 суток, и, кроме того, была подразделена на сравнительно малые доли, вплоть до шестидесятых, т. е. до минут. Это нововведение отра­жено в «Торговой книге» [48]: «День 24 часа, в часу 6 дробных часов-цев, в 1-м дробном часовне 10 часец, во 2-м дробном часовце 10 часец... в б-м дробном часовце 10 часец». Эти доли часа отражали в конечном счете влияние вавилонской метрологии.
Слово «час», как и ранее, первоначально имело еще смысл не только доли суток, но и неопределенного, даже довольно большого интервала времени, в частности года; в одной грамоте 1503 г., направ­ленной великому князю московскому Ивану III, читаем: «От давних часов (т. е. лет — Н. Ш.) писано его государем всея Руси» [64, т. \у стр. 347]. Однако слово «час» постепенно начинают все более употреб­лять лишь в смысле доли суток, появились, как указано выше, и наи­менования долей часа («дробный часовец» и «часец»). Слово «час» во множественном числе было использовано для наименования часоизме-рительных устройств — «часы» (но, по-видимому, термин можно рас­сматривать как менее удачный по сравнению с такими, употреблявши­мися иногда ранее, как «часник» или «часомерье»).
С помощью единиц времени была регламентирована работа прика­зов, частично также промышленных и торговых заведений. Соборным уложением 1649 г. был установлен 12-часовой рабочий день в прика­зах (при длительности обеденного перерыва 2—3 ч), а указом от 26 октября 1680 г. — 10-часовой рабочий день.
Использование единиц суточного времени (часа и его долей) зави­село от степени распространения устройств, воспроизводивших эти единицы.

В XVI и особенно в XVII в. в городах Московского государства значительно возросли как общее количество, так и ассортимент меха­нических часов, которые не только были установлены иноземцами, но постепенно стали изготовлять и русские мастера. Еще в XV—XVI вв. в разных городах появились башенные часы, предназначенные для общего пользования торговым людям и городским жителям, и наряду с ними стали применять механические часы других типов — стенные («гирные», «указные»), настольные («столовые») и «зепные» или «воротные» часы, которые носили в «зепи», т. е. в кармане, или на вороте (на цепочке). Получили некоторое распространение часы «с пе-речасьем», т. е. часы, издававшие гамму звуков — отбивались четверти часа специально подобранными колоколами.
В Москве часы, естественно, были наиболее распространены. Здесь уже в конце XVI в. имелось трое часов, установленных на Кремлевских башнях (Спасской, Троицкой и Тайницкой), причем часы на Спасской башне были с боем.
В XVII в. часы имелись и на некоторых дворцовых башнях в окре­стностях Москвы (в селе Коломенском и в селе Измайлове на дворцо­вых башнях, в том же селе Коломенском — на церкви Вознесения). Часы других типов имелись главным образом в царских дворцах и частично в домах бояр и высшего духовенства. Уже у Ивана Грозного было несколько часов. В московском дворце во второй половине XVII в. имелось немало затейливых настольных часов, в частности «цинбальные, с цинбальцы и с немцы, с башенкою», «часы стоячие бое­вые, со знамениями небесными». Патриарх Никон имел у себя II часов с боем [9]. Многими разнообразными часами владели князь В. В. Голи­цын и боярин А. С. Матвеев.
Уже с половины XVI в. башенными часами снабжались даже окра­инные новостройки, особенно если последние должны были выполнять функции крепости. Часы башенного типа устанавливали даже в мона­стырях, расположенных на далеких окраинах. Распространение часов облегчалось тем, что в XVII в. на Руси были уже часовые мастера (Моисей Терентьев, Лев Никитин, Андреян Данилов и др.), умевшие не только ремонтировать и регулировать часы, но также изготовлять их, сооружать и устанавливать башенные часы.
Несмотря на внедрение механических часов, в значительной степени сохранили свое значение солнечные часы. Во многих местах их продол­жали употреблять как единственные приборы для измерения времени, в других местах они функционировали параллельно с механическими часами. Кроме того, солнечные часы выполняли важную функцию по­верки механических (в том числе часов Кремлевских башен), точно констатируя наступление полдня.
Использовались и другие виды часов. Например, строившиеся в 1667—1668 гг. в с. Дединове суда «Орел» и другие оснащались как маятниковыми, так и песочными часами; сохранилось сообщение о том, что по заданию приказа Новгородской чети русскими мастерами были изготовлены «18 маятников и 12 скляничных песочных часов..., которые по получасу ходят,... и в том числе одни часы по 6 часов» [49, т. 5, № 47]. Применяли также масляные часы (например, в монастырских кельях).
Для башенных часов XVII в. характерными могут считаться боль­шие часы «с переяасьем», изготовленные русскими мастерами под руководством Христофора Галловея, «аглицкой земли часового масте­ра», и установленные в 1625 г. в каменном шатре Спасской башни. Циферблат часов («указное» или «узнатное колесо»), устроенный с
двух сторон, имел в диаметре 7аршина (5,16 м). Цифры на цифер­блате (точнее, буквы славянского алфавита, использовавшиеся в каче­стве цифр) были высотой в аршин; на меньшей, концентрической окружности циферблата были нанесены арабские цифры несколько меньшего размера. Вращался циферблат, а не стрелка, которая пред­ставляла собой луч, исходивший из Солнца, изображенного над ци­ферблатом. Деление суток на светлое и темное время было сохранено, и при восходе и заходе Солнца часовщик поворачивал циферблат так, чтобы начало отсчета совпадало с концом стрелки, после чего цифер­блат вновь вращался под действием механизма. Распространенность подобных часов подтверждают многие авторы. Так, по поводу часов, находившихся в Архангельске, бывший в России в 1675—1676 гг. голландский посол Кунраад фан Кленк писал, что там «стоит башня, на которой находятся часы, сделанные голландским мастером и показы­вающие время и немецкими и русскими литерами» и что «они урегу­лированы по русскому способу: русские начинают считать свой день с восхода Солнца, а свою ночь — с захода Солнца» [115].
В связи с тем, что для широты Москвы максимальная длительность
дня летом и ночи зимой составляет примерно 17 часов, на циферблаты
московских и ряда других часовых устройств наносились числа от 1
до 17 включительно; этим объясняются такие указания моментов вре-
мени, фигурирующие в сообщениях: «июня 20 в 15 часу дня государь
пошел в село Воробьево» (1679 г.) [116]. Так как момент восхода Солн-
ца меняется в течение года, то одинаковое число часов (например,
5 или 6 часов дня) означало в разное время года различные физиче-
ские моменты времени, отстоявшие неодинаково от полудня или полу-
ночи— момент времени в 1 час дня в июне соответствовал приблизи-
3 3
тельно 4-^-ч дня по современному счету, в декабре —9 ч дня.
Поскольку изменение длительности дневного и ночного времени суток приблизительно пропорционально числу суток, протекших от солнцестояния, можно было исходя из максимальной и минимальной продолжительности дня для данного пункта вычислить с достаточной точностью моменты восхода и захода Солнца для каждого года и, следовательно, моменты перевода стрелки часов в нулевое положение для последующей «отдачи» дневных или ночных часов. Однако практи­чески смещение моментов восхода и захода Солнца учитывали в целых часах, без дробных долей, и только два раза в месяц.
Выбор моментов восхода и захода Солнца в качестве основных реперных точек вводил зависимость показаний часов и от географиче­ской широты, поскольку в пунктах, различных по широте, восход и заход Солнца имеют место не в один и тот же физический момент времени, и длительность светлого и темного времни неодинакова. Сооб­разно этому на циферблате солнечных часов, например, мореходов рус­ского севера имелись числа 18 и даже 19 (что в действительности еще недостаточно, поскольку продолжительность самого длинного дня в Архангельске приближается к 21 ч).
Несмотря на наличие башенных часов население оповещали как днем, так и ночью о времени при помощи ударов колокола. Число ударов рав­нялось числу часов, истекших после восхода и захода Солнца: «От вос­хода его часы бьют 1-й дневной час, все прочие до самого его захожде­ния означают по общему обыкновению, умножая число ударов; а потом начинают опять с 1-го часа ночи и продолжают бить прочие часы до самого солнечного восхода» [117].
Изменение числа отбиваемых часов (т. е. учет изменения длитель­ности дня и ночи) происходило 22 раза в год* и было приурочено кален­дарями того времени («святцами») к определенным датам: в Москве с 8 сентября, когда начинался новый год, отбивалось 12 дневных часов и 12 часов ночных, а с 24 сентября— 11 дневных часов и 13 часов ноч­ных и т. д.; с 27 ноября по 31 декабря включительно отбивалось 7 часов дневных и 17 часов ночных, после чего число дневных часов начинало увеличиваться (с 1 января отбивалось 8 часов дневных и 16 часов ноч­ных, с 17 января — 9 часов дневных и 15 часов ночных и т. д. [102]. Так как изменение длительности дня за полгода от минимальной (7 ч) до максимальной (17 ч) составляет в Москве 10 ч, то за полмесяца день изменяется в среднем на 5/б ч. На эту величину расходились показания часов с действительным временем (считая от восхода или захода Солн­ца) непосредственно перед очередной регулировкой часов, в остальные же моменты расхождение было меньшим.
* Именно 22, a ire 24 раза, поскольку в июне и в декабре изменения не было.
Точность измерения моментов времени, меньших часа, была очень невелика. На башенных часах, подобных часам Галловея, между двумя соседними числами имелось лишь одно деление посредине, обозначен­ное квадратиком. Точность отсчета составляла для таких часов только полчаса (без использования дополнительной глазомерной оценки). Точ­ность звукового оповещения в башенных часах с перечасьем составляла 1/4 ч. Немалую погрешность вносило порою несовершенство конструк­ции часов, недостаточная квалификация и добросовестность обслужива­ющего персонала. Да и сам порядок, при котором диапазон отсчетов оставался неизменным в течение полумесяца, вносил, как уже говори­лось, довольно значительную погрешность.
Надзор за мерами и весами и за отсутствием злоупотреблений
В XV в. надзор за мерами и весами по-прежнему преимущественно находился в руках церкви. Объем этой работы постепенно увеличивался^ особенно с развитием внутренней и внешней торговли.
Наряду с надзором за мерами и весами был постепенно организовав в той или иной степени надзор за качеством товаров и предотвращением различных обманов в торговле, в частности в оптовой торговле с загра­ницей, где злоупотребления приводили к особенно большому ущербу, а сплошная проверка достоинств и даже количества товаров практически-была очень затруднительна. В результате многократных согласительных совещаний и споров формулировались правила для предотвращения об­манов. Так, была учреждена особая должность браковщиков воска — главной статьи экспорта на Руси, установлены взыскания за продажу недоброкачественого товара, за посторонние подмеси к товарам, за утайку части серебра, данного для переплавки, и пр. Было постановлено, что покупать надлежит только проверенный и клейменный воск, что от­резы сукна, не имеющие установленной длины, подлежат возвращению обратно без возражений со стороны продавца и т. д. Однако ряд спор­ных впросов получил разрешение лишь после того, как от имени рус­ских пограничных городов стали выступать те мощные государства, к которым отошли эти города (Московское—для Новгорода и Пскова, Литовское — для Смоленска и Полоцка).
В XVI—XVII вв, общая организация надзора и формы его осуще­ствления стали уже в значительной степени иными. В связи с усилением государственной власти и отпадением ряда причин, приведших к пору­чению надзора за мерами и весами духовенству, этот надзор в центра­лизованном Московском государстве был возложен, как уже упомина­лось, на чиновничий аппарат, сконцентрированный в приказах, и на органы местного самоуправления. В течение XVI—XVII вв. была более или менее достигнута централизация надзора за мерами и весами и был проведен в жизнь ряд мероприятий, имевших целью достижение вер­ности и единства мер во всем государстве. Вместо надзора, проводив­шегося разрозненно в разных княжествах, был введен надзор, руководи­мый центральными учреждениями и распространявшийся на всю гро­мадную территорию страны. Однако новая организация надзора не вылилась все же в четкую, строго упорядоченную систему, что было связано прежде всего с отсутствием единой схемы, с раздроблением функций надзора по разным приказам.
Как уже было показано выше, еще с середины XVI в. во многих грамотах упоминаются «казенные», «печатные», «орленые» меры дли­ны и объема, рассылавшиеся из Москвы. С этих мер надлежало делать на местах заклейменные деревянные копии («спуски») с казенной печатью. Выборные люди должны были время от времени напоминать населению на рынках и торговых площадях о необходимости пользо­ваться только официально установленными мерами и о запрещении пользоваться мерами старыми в соответствии с поступавшими указания­ми: «И в торгу бы есте велели не по одно утро кликати, чтоб все люди, купцы и продавцы, всякое жито мерили в те пятенные (клейменые — //. Ш.) новые деревянные меры..., а в старые бы меры... ничего не мери­ли» (Двинская грамота 1550 г.). После изготовления новых рабочих мер контролеры («целовальники») разыскивали и отбирали старые меры, а за пользование ими налагали большой штраф и даже заключали в тюрьму впредь до указа от самого царя, которого надлежало извещать о случившемся. Штраф налагали также за использование неверных и неклейменых мер жидкостей, в частности на тех, «кто что... учнет купити и продавати не в государеву питейную меру». Выборные люди обходили рынки и торговые заведения и проверяли правильность мер и наличие клейма на них.
В воеводских и земских избах проводили поверку мер. Можно, по-зидимому, считать, что обращалось особенно большое внимание на по­верку (вплоть до еженедельной) мер, даваемых откупщикам, т. е. ли­цам, которым предоставлялось за определенную плату («откуп») право монопольной торговли в данном месте и сбора пошлин с товаров: «пяти-конецким старостам у откупщика меры имати и спущати по воскре­сеньям; а пятно (клеймо—Н. Ш.) старостам у себя держати» (1587 г.) [63, т. 1, № 335].
В провинции надзор за мерами и весами был возложен на персонал воеводских изб и органов местного самоуправления в лице земских старост (возглавлявших земские избы), а также «верных людей» (го­лов, целовальников); на этих же лиц возложен был сбор «померных и весчих» пошлин.
Особенное развитие получил надзор в XVII в. вследствие еще боль­шего привлечения выборных «верных людей», а также улучшения самого процесса надзора. Выборные работали без жалованья в самых различ­ных учреждениях—в таможнях внешних (в Архангельске, Новгороде, Астрахани, Нерчинске и др.) и внутренних (Москве, Нижнем Новгороде, Великом Устюге, Верхотурье, Тотьме и пр.), в кружечных дворах, в особых контрольных комиссиях на больших «торгах» (Астраханском, Кизылбашском, Литовском и др). и т. д. Было обращено большое вни­мание на организацию поверки, особенно в Москве, где функциониро­вали такие крупные учреждения, как Померная изба и Большая тамож­ня, игравшие важную роль в торговых операциях; эти учреждения вы­полняли также функции надзора и были хорошо оснащены образцовыми и рабочими мерами. Наказом Померной избе 1681 г., заключавшим систематизацию и дальнейшее развитие тех положений, которыми По­мерная изба в значительной степени руководствовалась в своей предше­ствовавшей деятельности, предусматривались как ежегодная периодиче­ская поверка торговых мер в Померной избе («как год минет»), так и выборочная, более или менее частная поверка («припущати по часту»), а также перманентный контроль состояния мер в местах торговли. «Те меры, что есть в Померной избе, и также из житного и из мучного ря­дов и изо всех уличных торжков... все собрать в Померную избу и,... до-смотря и переписав, припустить (т. е. поверить —Я. Ш.) при себе, все ли те меры против государевых указных орленых мер прямы (правиль­ны— Я. Ш.) и нет ли в них воровских непечатных мер... Те воровские меры собрать в одно место и... запечатать, а вместо тех непрямых, во­ровских мер велеть сделать новые меры против государевых орленых мер... А как год минет: и те меры имать у тех людей для припуску в Померную избу... и те меры тгрипущати... в Померной избе по часту, чтобы по уличным торжкам воровских непрямых мер ни у кого не было» [118, т. 2, № 874]. «Померный голова» посылал целовальников по Моск-Ее, «по большим улицам и по всем слободам и по хресцом» для осуще­ствления непосредственно на местах наблюдения за правильностью мер и за наличием клейма на них.
Аналогичные функции, относившиеся в основном к взвешиванию, выполняла в Москве Большая таможня. Особенно обстоятельно сфор­мулированы эти функции «верных» людей в Наказе (1681 г.) Большой таможне: «Весчие контари и терези и пудовые гири и фунты... перепи­сать и пересмотреть и перевесить все при себе, все ли тамошние весы и гири и пудовые и полупудовые, в четь пуда, иные весы и весчие контари и фунты против государева таможенного прямого весу сходны... Нароч­ным целвалником велеть надсматривать по часту, чтоб во всех рядех непрямых воровских весов ни у кого не было» [118, т. 2, № 873].
Местным государственным органам было предписано тщательно хра­нить присылаемые им из Москвы образцовые меры для поверки рабочих мер и для разрешения споров, связанных с используемыми мерами («держати в береженье», «держати у себя для спору»). Таможенные и «кабацкие» головы в Москве и в провинции приносили присягу в до­бросовестном выполнении своих обязанностей. Таможенный голова давал обязательство «над целовальники в таможне смотрети... и указ­ных мер досматривать по часту, чтоб не переменяли и не убавливали» [63, т. 4, № 59]. Подобное обязательство давал также кабацкий голова: «Винных ведр и кружек и чарок и полукружек не убавливать и не пере-менивать... Указных мер винных досматривать по часту, чтоб не пере­меняли и не убавливали» [там же].
Проводили также мероприятия технологического порядка. В целях увеличения прочности и сопротивления износу меры сыпучих тел око­вывали сверху железными обручами. Эти меры рассылали еще в первой половине XVII в. (в соответствии с указом 1624 г.); известно, например, что даже в такой сравнительно небольшой новостройке, как г. Белев, в 1643 г. уже имелись «осмина да полосмины окованы железом» [119]. Употребление железных обручей предписывал и Таможенный устав 1653 г. В качестве одного из эффективных мероприятий против злона­меренного изменения мер объема практиковалось клеймение копий московских мер объема в разных местах: «внутри на дне и по сторонам и по краям заорлить во многих местах, чтоб прибавить и убавить никому ни которыми делы не мочно» (царская грамота в Вологду 1680 г.) [63, т. 4, № 240]. Это же практиковали и ранее (особенно по отношению к посылаемым из Москвы мерам): посланный в 1621 г. в Верхотурье «с дворцового ведра спуск» был «заорлен сверху в трех местах, да внизу в ведре на дне орел» [60, т. 3, № 96].
Государственные мероприятия по организации надзора встречали поддержку со стороны самых широких слоев населения. Сознание необходимости повсеместного наличия верных мер особенно усилилось в процессе становления всероссийского рынка и расширения связей между торговыми людьми всего государства и привело даже к коллек­тивным обращениям к царю. Так, в челобитной «всех городов Москов­ского государства торговых людей» 1653 г. содержалось следующее ходатайство: «И велел бы Государь..., где какая мера или вес попортит­ся, и то б везде таможенные головы дочинивали, нисколько не замедли-вая; да и всяких чинов люди всякие б незаклейменного и непрямого б никакой меры и весу в домех своих не держали, и в лавках и в анбарах нигде не держали» [63, т. 4, № 64].
Требования относительно верности мер и весов и усиления надзора поступали также и от иностранных купцов и поддерживавших их госу­дарств. Так, в Кардисском мирном договоре 1661 г. между Россией и Швецией было предусмотрено восстановление торговых сношений «с прямою мерою и весом» (обоюдное обязательство). В 1665 г. голланд­ский посол поставил вопрос о том, чтобы «у Архангелского города и в иных указаных весовых местех такие весы учинить железные или мед­ные, от которых бы хитрости отнять или убавить или как ни есть ума­лить не мочно». В соответствии с этим архангельскому таможенному го­лове было предписано проверить состояние измерительного хозяйства и привести его в порядок: «Вес у Архангелского города буде в чем перед прежним облегчен, и тот вес против прежнего исправить» [49, т. 5, № 40]; одновременно было дано аналогичное предписание относительно «сал-ной мерной бочки».
* Серебряная монета, получившая несколько видоизмененное в русском языке на­именование от названия города Иоахимсталь в Богемии.
Бывали случаи, представлявшие интересную с метрологической точ­ки зрения особенность. Таможенные меры веса поверяли и исправляли по нормализованному (стандартизованному) весу постоянно поступав­ших с Запада в качестве пошлин золотых монет и «ефимков»*, реальная ценность которых определялась весом (ввиду износа). Иногда при этом возникали недоразумения. Так, в 1685 г. из Голландии посту­пила жалоба на неправильность взвешивания золотых монет. Указом от 5 июля 1685 г. было предписано в связи с этим «выбрать в приказе Большия Казны сто золотых добрых и правдивых, которые были б не обрезаны, и для веры те выборные золотые привесить при них, голланд­цах и гамбурцах, торговых людех..., а привеся те золотые учинить про­тив того прямого весу гири и заоблить (заорлить — Н. Ш.) и впредь у Архангельского города и на Москве золотые у них, иноземцов, за пошлины принимать в тот заобленной вес, чтоб в приеме золотых лиш­него взяться не было» [46, т. 1, кн. 1, стр. 409]. Проверка состояния таможенных мер веса по весу денежных единиц не представляла, впро­чем, чего-либо экстраординарного, поскольку издревле существовала связь между торговым и денежным весом: закон 1535 г. предписывал делать 300 копеек из «скаловой гривенки»; в «Торговой книге» указы­ваются следующие соотношения между мерами веса и денежными единицами: «Берковец—10 пуд, а деньгами московскими весит 2400 руб... В гривенке малой скаловой — 48 золотников, деньгами весит 3 рубля...». Поскольку золотые монеты являлись не только мерами цен­ности, вес которых был строго определен, но и отличались особой тща­тельностью изготовления, постольку их действительно можно было рас­сматривать как некоторый, более или менее надежный критерий вер­ности таможенных мер веса.
Наряду с использованием неверных и незаклейменных мер продол­жали иметь место многочисленные злоупотребления и обманы, связан­ные с неправильным, большей частью злонамеренным, использованием мер, а также с фальсификацией товаров, особенно в частной торговле. В XVII в. Симеон Полоцкий, касаясь деятельности купцов того времени, писал [120, стр. 7]:
«Они купуют во меру велику,
А внегда продаяти, ставят не толику,
Иные, аще меру и праву имеют,
Но неправо мерити вся вещы умеют».
В целях устранения обманов при измерениях и других злоупотреб­лений в 1560 г. Двинской уставной таможенной грамотой продавцу и покупателю предоставлялось право взвешивать товары самостоятельно или с помощью избранного ими третьего лица: «А пудовщиком и их робятом у купца и у продавца их товару не весити; а весят товар свой сами или кого себе третьего излюбят» [63, т. 1, № 230]. В XVI в. с ка­бацких голов брали обязательство «продавать питье в государевы печатныа меры правдою,... над целовальники на кабаке смотрети и беречь того накрепко, чтоб... чарки питухом давали целовальники пол­ны» [63, т. 4, № 59]. Борьба с обманами велась также путем усиления надзора и наказаний, особенно жестоких в случаях ухуджения качества драгоценных металлов: за подмешивание меди, олова, свинца в золото и серебро виновных подвергали наказанию кнутом; фальшивомонетчи­кам заливали горло расплавленным свинцом.
Ограничению расхождений в значениях мер на местах особенно в XVII в. способствовало широкое привлечение выборных лиц для конт­роля. «Орлеными» мерами снабжали даже мелкие предприятия и тор­говые заведения. Жители провинции, особенно служилые и торговые люди, имели возможность, как показывают сохранившиеся документы, обращаться с ходатайствами, претензиями и запросами даже непосред­ственно в Москву (в московские приказы или на царское имя), откуда затем посылали на места соответствующие распоряжения.
В то же время следует отметить, что состояние измерительного хо­зяйства, особенно в далекой провинции, было недостаточно удовлетво­рительным (не говоря уже о продолжавшихся обманах и злоупотреб­лениях в торговле).
Как видно из приведенной совокупности материалов, в Московском государстве XV—XVII вв. единство мер (особенно мер площади и объе­ма) еще не было достигнуто. Однако уже само наличие единой системы мер, обязательной для применения на всей громадной территории стра­ны, представляло весьма существенный факт. Это обстоятельство произ­водило большое впечатление на иностранцев. Еще в царствование •Ивана Грозного немец-опричник Г. Штаден писал: «Нынешний великий князь достиг того, что по всей Русской земле, по всей его державе — •одна вера, один вес, одна мера» [121]. Конечно, Штаден преувеличивал достигнутую степень унификации мер, но большие успехи в этом отно­шении были очевидны. Они еще более возросли в XVII в., когда единая «система русских мер приняла окончательные очертания. Она оказалась практически достаточно целесообразной и дожила (с относительно не­большими изменениями) до метрической реформы 1918 г.
ГЛАВА ПЯТАЯ

МЕТРОЛОГИЧЕСКАЯ РЕФОРМА ПЕТРА 1. МЕТРОЛОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК И М. В. ЛОМОНОСОВА
XVIII в.



Осуществление поставленной Петром I задачи «прорубить окно в Европу», повлекшее за собой чрезвычайное расширение культурных, научных, производственных и торговых связей с Западом, отразилось на метрологии как петровской, так и послепетровской эпохи. Развитие системы русских мер получило ряд особенностей, из которых наиболее важными явились значительное увеличение числа малых мер, повышав­ших точность измерений, и сближение русских мер длины с английскими, выразившееся в установлении простых соотношений между ними (путем небольшого изменения значений русских мер) и во введении некото­рых английских мер, что отразилось также на мерах площади и объе­ма. Особенно важным явилось введение новых единиц, предназначен­ных для неизмерявшихся ранее величин (механических, тепловых, элек­трических, магнитных).
Процесс технического перевооружения России Петр I связывал с по­лучением точных количественных сведений, касавшихся торговли, промышленности, строительства, картографии и пр. Дтя выполнения этой работы, требовавшей многочисленных измерений, следовало под­готовить новые квалифицированные кадры, для чего необходимо было учредить различные учебные заведения и издать соответствующие руко­водства, а также следовало оснастить страну мерами и измерительными приборами, улучшить измерительную базу.
Наряду с учебными заведениями общего типа (преимущественно «ци­фирными школами») были основаны специальные учебные заведения: Навигацкая школа в Москве в 1701 г., инженерная школа в Москве и артиллерийская школа в Петербурге в 17'11 г., Морская академия в Пе­тербурге в 1715 г., горные школы и пр.
Во многих руководствах того времени, в первую очередь в «Ариф­метике» Л. Ф. Магницкого [39], были даны таблицы мер длины, объема и веса, изложены начала геометрии, трактуемой прежде всего как основы землемерного дела, были даны указания об использовании угловых мер и угломерных приборов для целей практической астроно­мии, топографии и навигации и пр.
В послепетровскую эпоху продолжали открывать общие учебные заведения (вплоть до Московского университета в 1755 г.) и специаль­ные (Техническое училище Морского ведомства в 1734 г., Горное учи­лище в 1773 г., Константиновскую землемерную школу в 1779 г. и др.).

Еще в конце XVII в. Петром I был организован ввоз различных изме­рительных приборов (угломерных, оптических и др.), требовавшихся для армии и флота. В первой четверти XVII в. импорт значительно возрос, в связи с чем появились ремонтно-юстировочные мастерские, а затем и мастерские для изготовления некоторых приборов: при «нави-гацкой» школе, при дворе Петра I, при доме Я- В. Брюса, при Морской академии и пр.
Был издан, в особенности Академией наук, основанной в 1725 г. по идее Петра I, ряд практических руководств, в значительной степени касающихся использования различных единиц измерения.
Расширилась лабораторно-контрольная база. На многих заводах были организованы контрольно-измерительные лаборатории, достаточно хорошо оснащенные мерами длины, веса и весоизмерительными при­борами, учреждены пробирные лаборатории (при Берг-коллегии, при управлениях горными заводами, при монетных дворах и пр.). Особен­но большое значение имело то, что при Академии наук была создана новая приборостроительная база; с начала существования Академии наук при ней были открыты «инструментальная палата» — мастер­ская, в которой изготовляли астролябии, компасы, нивелиры, квадран­ты, — а также «барометренная палата», изготовлявшая барометры, термометры, микроскопы п пр., причем эти мастерские удовлетворяли спрос и других организаций, частично поставляли им обученных ма­стеров. Был организован ряд других, казенных и частных мастерских как в Петербурге, так и в провинции.
В связи со всем этим потребовалось введение в язык новых, специ­фических терминов. Для круга, окружности, площади и объема в зна­менитой «Арифметике» Л. Ф. Магницкого [39] встречаются соответ­ственно следующие своеобразные выражения, в значительной степени заимствованные из принятой тогда на Западе латинской терминологии: «колесо», «циркумференцпя» пли «окружение», «суперфиция» (от лат. superficies — площадь). Эти и другие непривычные для нас выражения (например, «толщина» и «корпусное содержание», т. е. объем) упо­требляли даже во второй половине XVIII в.
В XVIII в., как и ранее, объединенного метрологического руковод­ства в стране не существовало — выполнение основных метрологиче­ских функций не было еще сконцентрировано в каком-либо одном ведомстве или учреждении. Однако выделялись некоторые центры, где метрологическая работа велась в наибольшей степени. Коммерц-колле-гия, принявшая на себя значительную часть функций прежних при­казов Большого прихода и Большой казны, ведала, в частности, вопро­сами дальнейшего внедрения мер в практику торговли и метрологиче­ского обслуживания этой сферы. Адмиралтейств-коллегия руководила процессом внутриведомственного использования мер, в том числе угло­вых, а также угломерных приборов и компасов. Берг-коллегия ведала измерительным хозяйством горных заводов, рудников и монетных дво-оов с их пробирными лабораториями, причем особенные успехи были достигнуты в области весоизмерительного хозяйства; здесь метрологи­ческая культура вообще стояла на большой высоте. Академия наук, обладавшая самостоятельным образцовым измерительным хозяйством (копии эталонов туаза и фута, образцовые меры аптекарского веса и пр.), наиболее успешно решала задачу воспроизведения и использо­вания угловых единиц, единиц времени, температуры и давления (атмосферного), распространяя свое научно-методологическое руковод­ство частично даже на провинцию.
Метрология есть «учение об измерениях, приводимых к эталонам» (проф. М. Ф. Маликов). Эти слова отнюдь не ограничивают сколько-нибудь значительно сферу ведения метрологии, поскольку все измере­ния, претендующие на достоверность и общеобязательность результа­тов, могут являться таковыми прежде всего на основе «приведения к эталонам», на основе передачи верных значений единиц измерения от эталонов до рабочих мер. «Всякое измерение в конечном счете приво­дится к сравнению с эталонами; без этого сравнения измерение прак­тически теряет смысл» [122]. При отсутствии такого приведения результаты измерений в торговле, промышленности, технике, науке будут значительно расходиться друг с другом. Между тем в XVIII в. фактически не было единых общеобязательных эталонов, кроме этало­на фунта 1747 г. Однако правительство и руководящие ведомственные органы уделяли в определенной степени внимание не только состоянию образцового и рабочего измерительного хозяйства, но и методике вы­полнения измерений в торговле, промышленности и в других областях (измерения, связанные с изучением территории России, пробирное и монетное дело и пр.). Наибольшие успехи в деле внедрения и правиль­ного использования мер были достигнуты государственными органи­зациями (особенно ведомственными) в области линейных и угловых измерений и измерений веса.
РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ ЕДИНИЦ ИЗМЕРЕНИЙ Единицы длины
Система единиц (мер) длины, сложившаяся к концу XVII в., уве­личилась в XVIII в. введением английских мер — фута, дюйма, линии. Приведенная в «Арифметике» Магницкого система русских мер длины содержала только меры, употреблявшиеся в XVII в., причем указаны также полусажень и полуаршин, а локоть отсутствует. Фут и дюйм фигурируют в «Арифметике» лишь в задачах («стопа» — фут и «цоль» или «палец»—дюйм). В целом система мер длины у Магницкого имеет следующий вид: сажень = 2 полусаженям=3 аршинам, аршин = 2 полу­аршинам, полуаршин = 2 четвертям, четверть=4 вершкам. В позднее выпущенных руководствах появляется также фут с его долями.
Изменение системы мер длины, проведенное Петром I, было выз­вано потребностью тесно увязать русские и наиболее распространен-

иые в то время в мире английские меры и упростить соотношения между ними, по-видимому, в интересах не только торговли вообще, но прежде всего в целях создания русского флота. Необходимость заказа морских судов за границей, составления потребных спецификаций, контроля заданных размеров требовала введения фута и дюйма в си­стему русских мер длины и некоторого изменения числовых значений русских единиц в целях установления целочисленного соотношения их с английскими.
В области кораблестроения за границей бытовали как английский, так и голландский фут, но предпочтение было отдано первому, в соответствии с чем совокупность русских мер стала выражаться сле­дующим образом: сажень = 7 футам (англ.) =213,36 см, аршин=28 дюймам (англ.), фут (англ.) = 12 дюймам, дюйм=10 линиям. Значение сажени уменьшилось приблизительно на 1%; соответственным образом
изменились значения прочих единиц длины; аршин=2-j- фута
1 3
(711,2 мм), полуаршин =1 -g- фута, вершок =1 дюйма. Указ
Петра I об этой метрологической реформе до настоящего времени не найден, однако ряд данных подтверждает факт проведенного измене­ния (хотя и не охватившего сразу все сферы хозяйства страны). Неко­торые исследователи, например, Е. И. Каменцева и Н. В. Устюгов [123, 19], считают, правда, что 7-футовую сажень стали употреблять лишь в начале XIX в., ссылаясь на архивные материалы Комиссии о весах и мерах 1736 г. Между тем уже в литературе начала и середи­ны XVIII в. встречаем прямые свидетельства о 7-футовой сажени. Еще в «Атласе реки Дона, Азовского и Черного морей» адмирала К. Крюй-са 1703—1704 гг. читаем: «Река Камышенка до Перекопи 7000 сажен длиной. Всякая сажень по 7 следов, а всякой след по 12 палцов» («след» — фут, «палец» — дюйм). В руководстве по навигации С. И. Мордвинова 1748 г. указано: «Российская сажень имеет 3 арши­на, или 7 футов аглинских» и «Российский аршин имеет аглинских 2 фута и одну треть» [ПО, ч. 1, стр. 13]. В руководстве по землемер­ному делу Д. П. Цицианова 1757 г. сообщается: «Сажень имеет 3 ар­шина... Та же самая сажень содержит в себе точно семь 12-дюймовых аглинских футов» [124, стр. 43]. В «Универсальной арифметике» Н. Г. Курганова (1757 г.) указывается: «Сажень содержит 7 футов аглинских» [125, стр. 677]. В другой книге того же автора (1777 г.) читаем: «В нашей трехаршинной сажене выходит... англисских точно 7 фут» [126, стр. VIII]. У С. К- Котельникова в книге «Молодой геодет...» 1766 г. напечатано: «Искомая вышина х= 198,8 или 199 футов, то есть 28 саж. 3 фута» (стр. 62), «Расстояние = 450 сажен = 3150 фут» (стр. 74), т. е. сажень принята равной 7 футам [127].
О произведенном Петром I изменении значения сажени свидетель­ствуют также метрологи первой половины XIX в. Академик А. Я. Куп-фер, наиболее активный деятель Комиссии о мерах и весах 1827 г., первый заведующий Депо образцовых мер и весов, писал: «По указу Петра Великого в России была принята английская линейная мера. Семь английских футов образуют сажень..., таким образом, аршин содержит двадцать восемь английских дюймов» [128, стр. 25]. Француз­ский метролог Сежей указывал в 1834 г.: «Петр Великий... пожелал, чтобы сажень была равна 7 английским футам, так что аршин оказал­ся равным 711 мм и стал короче, чем старый, который тем не менее сохранился» [129, стр. 155].
Новое значение сажени (7 ангийских футов) отразилось также на значении версты (кроме того, на мерах площади и на кубических ме­рах). Петербургский академик Г. В. Крафт писал в 1738 г.: «В Рос­сии... верста... определена по английским футам и содержит их 3500 или также 500 сажен или 1500 аршин» [130, стр. 18]. Таким образом было также юридически покончено с бытовавшими ранее двумя раз­личными верстами (1000 и 500 сажен), и в употреблении постепенно» осталась только верста в 500 сажен (хотя и отличающаяся от преж­ней, как и сажень, примерно на 1%). В «Руководстве к арифметике» Л. Эйлера 1740 г. встречаем: «Число, которое будет 3500, покажет, по скольку английских футов придет на каждую версту... Российская вер­ста имеет оных футов 3500» [li31, ч. 1, стр. 63]. У С. К- Котельникова [127] читаем: «Обрати данное расстояние 75 верст в футы, полагая по 3500 футов на версту» (стр. 53), «Расстояние дано 13 верст, то есть 45500 футов» (стр. 59) и т. д. Отсюда также видно, что сажень равня­лась 7 футам.
Такое обилие свидетельств делает несомненным факт использова­ния 7-футовой сажени в XVIII в. (даже в его начале). Но остается невыясненным вопрос, была ли введена эта сажень во все отрасли хо­зяйства или же только в некоторые. Замена существовавшей сажени (216 ом) 7-футовой в общеобязательном порядке для всех отраслей хозяйства была бы связана с большими трудностями и расходами. Однако упоминание о 7-футовой сажени, как о мере длины даже в руководствах по землемерному делу и по арифметике и притом без параллельного упоминания о прежней сажени свидетельствует в поль­зу того, что 7-футовая сажень в XVIII в. была принята за основную. Правда, Комиссией 1736 г. было внесено предложение об официаль­ном утверждении одной лишь трехаршинной, отличной от 7 футов са­жени, опиравшейся на найденный в кабинете Петра I полуаршин,
который оказался по измерениям Л. Эйлера больше 1 -g- английского
фута. Однако, судя по приведенным и другим свидетельствам, следует, по-видимому, считать, что это предложение не было санкционировано и внедрено в практику. Заслуживает особенного внимания то, что Эйлер, выполнявший в 1737 г. указанное измерение, писал уже в 1740 г. [131], что русская верста содержит 3500 футов, т. е. сажень равна 7 футам. По-видимому, еще до окончания работ Комиссии возобладала идея Петра I основать российские меры длины на наибо­лее распространенных в международной торговле английских мерах. В дополнение к приведенным свидетельствам можно, в частности, ука­зать на следующее место в протоколах заседания Берг-коллегии (1781 г.): «Коллегии не безызвестно, что в России меры во употребле­нии взяты из аглицкого фута, полагая в четверти аршина семь дюй­мов» [132, л. 183].

Единицы площади

При Петре I в системе единиц площади прочно утвердились квад­ратные меры. В учебниках давали сведения о них и о действиях с ними. Еще Магницкий [39] пользуется словом «квадратный» — «квад­ратные стопы», «квадратные цоли», «квадратные мили» и пр. («разде­ли чрез 8 цоль квадратных», «изобретай прежде суперфицию в квад­ратных стопах» и т. д.).
Изменение линейной сажени отразилось и на значениях квадрат­ных мер. В некоторых литературных источниках XVIII в. четко указы­вается значение квадратной сажени в квадратных футах, соответ­ствующее ее новому значению; в «Генеральной геометрии» Н. Г. Кур­ганова читаем: «Квадратный фут содержит 144 квад. дюйма, а сажень 49 квад. футов [133, стр. 108]. Академик И. Г. Георги указывал, что «десятина имеет 2400 квадратных сажень или 1176G0 российских п английских квадратных футов» [134, стр. 256], откуда явстз^ет, что I квадратная сажень = 49 квадратным футам.
Квадратные единицы образовали определенную систему, которая
может быть представлена в следующем виде: квадратная верста =
250О00 квадратным саженям (и 1000000 квадратным саженям в слу-
чаях, когда—еще употреблялась—верста в 1000 сажен); квадратная
сажень = 9 квадратным аршинам = 49 квадратным- футам; квадратный аршин = 256 квадратным вершкам = 784 квадратным дюймам; квадрат­ный фут=144 квадратным дюймам.
Вместе с тем в землемерном деле сохранила свое положение неквадратная мера—десятина. Подразделение десятины не измени­лось, но «пол-полчетверик» стал именоваться «четверткой», а «пол-пол-полчетверик» — «осмушкой». В «Инструкции вемлемерам» 1766 г. предписывается на квадратную версту «класть по четыреста шестнад­цати десятин и по тысяче шести сот квадратных сажени» («тридцатая» десятина); в сочинении И. Т. Посошкова «О скудности и богатстве» 1724 г. написано: «Во всякой круглой версте пятисотной будет сороко­вых десятин 78 с осьмою долею десятины» [135, стр. 205].
Капну как меру сенокосных угодий почти перестали употреблять в официальной практике; в середине XVIII в. копна уступила свое место
десятине (десятина = 10 копен): «В межевых книгах... и на
планах писать... десятинами, а не копнами» («Инструкция земле­мерам 1766 г.).
Единицы объема

В XVIII в. была усвоена система кубических единиц на основе 7-футовой сажени, а также введен и термин «кубический» (или «кубичный»), которым пользовался еще Магницкий [39], относя его к мерам объема вообще и .к отдельным мерам (в задачах): «тоежде количество кубических мер было», «придет 528 кубических сажен», «придет 2250 кубических аршин» и т. д. Кубическая сажень содержа­ла в XVIII в. 27 кубических аршин или 343 кубических фута, а кубиче­ский аршин — 4096 кубических вершков или 21952 кубических дюймов и т. д. Эти соотношения, соответствующие 7-футовой сажени, приведе­ны в разных изданиях XVIII в. В «Практической геометрии» С. Наза­рова указано: «Кубическая российская сажень имеет 343 кубических футов; фут— 1728 дюймов или цолей» [136, ч. 2, стр. 48]; у М. В. Ло­моносова читаем: «Один гран серы наполняет тяжелым серным запа­хом камеру в 10 кубических сажень, т. е. 3430 кубических футов» [137, т. 2, стр. 323].
В торговой практике и в быту по-прежнему употреблялись особые меры объема сыпучих тел и жидкостей. У Магницкого указаны сле­дующие меры сыпучих тел («хлебные меры»): ласт (12 четвертей), четверть, осьмина, полосьмина и четверик. Дальнейшее подразделение не приведено. Однако деление на этом не останавливалось; так, в «Универсальной арифметике» Н. Г. Курганова [125] сказано, что четверик равен 4 четверткам, а четвертка—двум осмушкам. У Маг­ницкого [39] даны следующие меры жидкостей («винные меры»): бочка (40 ведер), ведро, полведра, четверть ведра, «осмуха» и «крушка» (1/16 ведра). Во второй половине XVIII в. в систему русских мер жид­костей была введена новая мера — бутылка (значение которой было твердо зафиксировано), вносившая, однако, некоторый диссонанс в систему, основанную на двоичном принципе деления: указом Сената от
16 сентября 1774 г. в ведре должно было содержаться 13— бутылок,
так что бутылка составляла 3/40 ведра.
Меры объема сыпучих тел и жидкостей, унаследованные от XVII в., не претерпели какого-либо изменения в связи с уменьшением длины сажени, так как не были связаны с линейными измерениями и пред­ставляли собой лишь практически установившиеся и затем официально санкционированные меры. Для основных русских мер объема сыпучих тел и жидкостей их значения были найдены академиками И. Н. Де-лилем (в ряде изданий — Жозеф Делиль) и Винсгеймом. По поручению Комиссии о весах и мерах (1736 г.) эти ученые точно измерили объем «древнего хлебного четверика и винного ведра», причем тех их экземп­ляров, которые были приняты Комиссией за образцы (четверик Москов­ской большой таможни и ведро Каменномостского питейного двора в Москве). При отборе присланных образцов «мер хлебных и винных» Комиссия, как правило, отдавала предпочтение более древним и сохран-

Бутыли мерные 'д и '/в ведра xv111 в. ГИМ

i ? i

ным мерам, «кои всех древнее и весьма находились во охранении» [138, № 5/1659]. Измерениями, вы­полненными со всевозможной тща­тельностью, было установлено, что в четверике содержится 286,421, а в ведре — 136,297 кубических вер­шков [139, т. 3, стр. 66]. Таким об­разом, была установлена связь с русскими кубическими мерами и, следовательно, с мерами длины как г" исходными. Найденные значения четверика и ведра Комиссия сочла целесообразным округлить так, чтобы получились целые числа
всех линейных размеров этих мер при их исполнении в форме кубов и чтобы отношение соответственных объемов оказалось равным 2:1, т. е. для четверика был предложен и зафиксирован в «Регламенте» объем 8X6X6=288 кубических вершков, для ведра — 9X4X4=144 кубиче­ских вершка («Регламент», гл. III, п. 2 и гл. IV, п. I).
Следует заметить, что можно сомневаться в значении высоты ведра, которая в историко-метрологической литературе принимается равной 8 вершкам («осмивершковое ведро»). Например, В. Н. Татищев указы­вает, что это значение характеризовало диагональ ведра: «Ведро... называется осьми вершковое, которого диагональ, то есть накось от
дна до края другой стороны внутри,—должно быть—8;
^а—куоических
136 вершков» [140, ч. 1, стр. 288]; в этом случае по известной фор­муле v—si-^-h получаем Z) = 5,44-5,5 вершка и /У = 5,8-г-5,9 вер­шка.
Дополнительным подтверждением может служить приводимая в мо­нографии Е. И. Каменцевой и Н. В. Устюгова [19, стр. 139] выдержка из «приказных дел» 1670 г., относящаяся к «известной мерной бочке»: «Та известная деревянная мера... внутри изо дна на край наискось — аршин девять вершков».
Единицы веса
Система единиц веса начала XVIII в. приведена в «Арифметике» Магницкого [39]: берковец, пуд, полпуда, четверть пуда, ансырь, фунт, литра (3/4 фунта), полфунта, четверть фунта, осьмуха, золотник (бат­ман, контарь, безмен, почка и пирог отсутствуют). Наименование «кон­тарь» в XVIII в. как будто не встречается, но сама мера продолжала
и 3 фунта
под наимено-100-фунтовик


Русские гири 2 1781 г. ВНИИМ
частично существовать вянием «центнер», т. е.
Угловые единицы
Система угловых единиц, основанная на коэффициенте 60 (т. е. 22 • 3 ? 5), сохранившаяся неизменной в течение тысячелетий, ведя свое начало от древних вавилонян, получила в Европе дальнейшее развитие в части дольных единиц. Это нашло отражение в «Арифметике» Маг­ницкого [39]: градус (1/360 часть окружности) =60 минутам («минутам первым»), минута = 60 секундам, секунда = 60 терциям и т. д. Как ука­зывает Магницкий, подразделение на шестидесятые доли продолжается до 6010: «Коеждо колесо (т. е. каждый круг — Н. Ш.)... разделяется в 360 градусы, градус же разделяется в 60 минут первых, минута з 60 секунд и кийждо секунд в 60 терций и прочая... Тако даже до 10 крат пределяется». За терцией в системе угловых единиц следовали кварты, квинты, сексты и т. д.
Выражение «минута первая» отражает терминологический процесс
образования системы угловых единиц (а также единиц времени) в исто­рии науки. Наименование «минута» (лат. minuta) означает «малая часть» (малая часть градуса). К этому наименованию в древности до­бавлялись в соответствии со степенью подразделения латинские прила­гательные prima (первая), secunda (вторая), tertia (третья), quarta (четвертая) и т. д.; при сокращении одного из слов исчезло, в результате чего и получились выражаемые одним словом единицы: минута, секун­да, терция и пр. Согласно упоминавшемуся выше руководству Д. П. Ци-цианова[124] минута—«уменьшительная, сиречь часть», секунда—«вто­рая уменьшительная», терция—«третья уменьшительная». Общую ха­рактеристику такого образования терминов встречаем в «Универсаль-
[141]. Безмен, почка и пирог, почти не упоминаемые еще в последней чет­верти XVII в., в XVIII в., по-видимо­му, уже не употреблялись. В руковод­ствах по арифметике Л. Эйлера [131] и Н. Г. Курганова [125] дополнительно указаны также другие меры, входив­шие в XVIII в. в совокупность русских мер веса: лот = 3 золотникам, 1/2, 1/4 и 1/8 золотника. Однако этим совокупность малых мер веса не ограничи­валась, как видно уже из того, что перечень частей золотника сопровож­дается в руководствах словами «и т. д.». В практике монетных дворов получила применение мера веса «доля», представлявшая 1/96 золотника. В указанных руководствах уже не упоминаются ансырь и литра.
ной арифметике» Н. Г. Курганова: «Части единицы называются первые доли, доли долей единицы имянуются вторые доли, части долей вто­рых — доли третьи и пр.» [125, стр. 64].
Как уже упоминалось в предыдущей главе, для обозначения градуса употребляли также слово «степень», притом даже в конце XVIII в., что гидно, например, из указа Адмиралтейств-коллегии от 8 июля 1785 г.: «Назначена... экспедиция... для определения степеней долготы и широты устья р. Колымы».
Постепенно стали употреблять различные символические обозначе­ния для градуса и его долей. Первоначально обозначения ставили над последней цифрой числа угловых единиц, а не справа вверху. Принятое ныне обозначение градуса установилось не сразу; применяли вначале обозначения дуги со значком градуса над нею, затем только дуги и, на­конец, современное — только градуса. Доли градуса обозначали перво­начально вертикальными штрихами, а не наклонными ( 11 для секунды, « для терции и т. д.). Последовательные угловые единицы иногда отде-
о I н
ляли запятыми («...36, 15, 1 знаменуют 36 градусов 15 минут 17 секунд») [142, ч. 1, стр. 37].
В совокупность угловых единиц продолжал входить румб, равный 1Г15'. При указании угла поворота корабля румбы суммировались, как и другие единицы («поворот на 4 румба» и т. п.), однако в основном румбы служили для ориентировки по странам света, указывая геогра­фическое направление.
На пороге XVIII в. в способах счета и определения времени были проведены важные изменения в соответствии с тем, что было принято в ряде стран Запада. Указом Петра I от 1700 г. начало года было перенесено на 1 января. Кроме того, был принят порядковый счет лет, соответствующий современному (а не «от сотворения мира»). Вместо деления суток на светлое и темное время различной длительности было введено деление суток на две равные части (по 12 часов) неизменной длительности в течение всего года (совершенно независимо от моментов восхода и захода Солнца). Новое деление суток воспроизводили с по­мощью часоизмерительных устройств, на циферблатах которых были нанесены лишь 12 чисел, как и в настоящее время. Этим же указом начало суток было перенесено на строго определенный астрономиче­ский момент — полночь.
Номенклатура единиц времени, существовавшая в XVII в., попол­нилась мелкими единицами суточного времени. У Магницкого [39] в таблице практически используемых единиц времени указаны год, ме­сяц, «седмица», день, час и минута, упоминаются секунда, терция (1/60 секунды). У Магницкого сказано также о еще более мелких единицах, основанных на 60-ричном принципе деления, но, по-види-

Единицы временимому, они существовали лишь теоретически. Эти единицы стали утверж­даться в практике только во второй четверти XVIII в. (преимуществен­но в трудах академиков).

Механические единицы
Для введения механических единиц прежде всего потребовалось
разработать терминологию в области механических вр.лстчиА Работа
зта выполнялась медленно, с трудом, причем были выдвинуты различ­ные термины, для некоторых из них предлагали «привычные» слова русского языка. Так, С. Я. Румовский при переводе «Писем» Эйлера вместо современного термина «инерция» пользуется русским словом «грубость» (во французском оригинале inertie). Даже в конце XVIII в. терминология значительно отличалась от современной. В переведенном в 1787 г. на русский язык «Кратком начертании физики» акад. Г. В. Крафта [143] встречаем термины «уравнительный вес» (удельный вес), «вещественность» (масса), «упорность» (инерция), «движение укосненное» (замедленное)* и пр.; в «Механических предложениях» Я. Козельского [144] фигурируют «состав» (масса) тела, «шатания одного (пендула) отвесу», т. е. качания маятника и др. Но само введе­ние механических единиц облегчалось тем, что для них подобная не­легкая работа не имела места, поскольку единицы являлись производ-ным'и от основных единиц и выражались словесно как их математиче­ские функции.
Единицы скорости. Единица скорости представляет собой отношение единицы пути к единице времени, и принципиально возможно образо­вать значительное число различных единиц скорости. Однако в XVIII в. это число ограничивалось не только степенью практической целесо­образности тех или иных единиц, но прежде всего малой потребностью в их использовании (отсутствовал механизированный транспорт). По­требности определения скорости передвижения по суше более или ме­нее удовлетворялись такой единицей, как верста в час; скорость тече­ния воды обычно выражали в футах в секунду. В переводе на метри­ческие меры получаем: верста в час равна 1,0668 км/ч или 17,78 м/мин и фут в секунду равен 30,48 см/с.
* У С. Я. Румовского в переводе «Писем» Эйлера — движение «умаляющееся».
Упомянутые единицы не содержат ничего специфического и не тре* буют особых пояснений. В таких пояснениях нуждается своеобразная единица «узел», получившая широкое, даже, по-видимому, исключитель­ное применение в навигации. Оригинальное наименование объясняется тем, что скорость движущегося судна определяли по числу узлов, раз­делявших мерную веревку (лаг-линь) на равные части. Практически расстояние между узлами на веревке составляло 50 английских футов. Используя параллельно песочные полуминутные часы, получали зна­чение скорости в английских милях в час: «Узел от узла... дистанцию имеют по 50 футов в аглинских (одну стодвадцатую мили — Я. ЯЛ),
9 81
^-^g = 32,18 фут/с2. Однако в гравиметрии (как и в других областях, в
которых вела исследования Академия наук) доминировали французские (парижские) меры длины; в этом случае значение единицы ускорения равно 0,3248 м/с2 и значение ускорения свободного падения равно 30,20 фут/с2 (париж.).
При вычислении действующих сил в механике (особенно в строитель­ной, доминировавшей в XVIII в.) обычно в качестве единицы ускорения использовали само ускорение свободного падения, выражаемое через английский фут.
Единицы плотности и удельного веса. В XVIII в. термин «плотность» был уже общепринятым, а вместо термина «удельный вес» применяли термины «сравнительный вес», «уравнительный вес», «сравнительная тя­жесть», «уравнительная тяжесть» и пр. Было уже хорошо известно, что удельный вес воды несколько различен прежде всего в зависимости от ее происхождения; в руководствах учитывали значения удельного веса с точностью до тысячных долей: вода дождевая— 1,000, вода речная — 1,009, вода перегнанная — 0,989, вода морская— 1,030 [146]. Для метро­логических работ использовали обычно воду р. Невы, считавшуюся до­статочно чистой и неизменной по составу (акад. А. И. Ламберти харак­теризовал ее в 1827 г. как «наичистейшую из речных вод» и почти не отличающуюся по удельному весу от дистиллированной воды). Найден­ное во время работы Комиссии 1736 г. значение ее плотности -^Цр (т. е.
приблизительно 69,4) фунт/кубический фут указывалось в разных изда­ниях. Единицы плотности использовали сравнительно мало (ввиду мно­гообразия значений и практических трудностей).
Удельный вес твердых тел определяли обычно с помощью гидроста­тических весов, жидких тел — с помощью ареометров, градуированных в единицах удельного веса и в градусах, или «степенях». Градусы пред­ставляли собой условные единицы, характеризовавшие не только удель­ный вес, но и степень концентрации водных растворов. В градусах обыч­но градуировали гидрометры, используемые для жидкостей тяжелее

воды. Своеобразные единицы «степени концентрации, или крепости» кислот были предложены акад. Т. Е. Ловицем.
Единицы силы- Единица силы, как произведение единицы массы на единицу ускорения, была выражена в наиболее принятых тогда в меха­нике единицах массы, длины и времени: единица силы (фунтосила) * = = фунт (единица массы)хфут/с2 (единица ускорения), а при переводе в метрические меры составляла 0,4095 кг ?0;304в ,м/с2=0,1125 кг-м/с2. Од­нако эту единицу в эпоху, когда механизация производства ограничива­лась главным образом подъемными устройствами, почти не употребляли, поскольку в практике приходилось считаться преимущественно с силой тяжести (при подъеме грузов) и учитывать ускорение, сообщаемое последней. Поэтому в России, как и на Западе, единицы силы выра­жались единицами веса (силы тяжести), совпадая с ними по наиме­нованию. «Какая бы сила при машине употреблена ни была, но срав­нивается она в механике с некоторым весом» [147, стр. 22]. В случае единицы ускорения, равной ускорению свободного падения, имеем: единицы силы= 1 фунтх 32,18 фут/с2 = 32,18 фунт-фут/с2, что в метри­ческих мерах составляет 32,18 (0,4095 кг • 0,3048 м/с2) =4,02 кг-м/с2 = = 0,4095 кгс; последний результат является естественным, так как зна­чения ускорения свободного падения 32,18 фут/с2 и 9,81 м/с2 равны и потому отношение единиц силы в русских и метрических мерах харак­теризуется отношением соответственных единиц массы, т. е. фунта и килограмма.
Применяли также другие единицы; наряду с фунтами фигурировали пуды, золотники и пр. У С. К- Котельникова [127, стр. 178] читаем: «Положим, что веревка... натянута силою в пуд с каждого конца... Сила, вытягивающая веревку..., Р — 3840 золот.» и т. п.; «Сила = 100 пуд + 5 фу.» (расчет действия неподвижного блока) [146, стр. 87]. Оче­видно, что при единице ускорения, равной ускорению свободного паде­ния, «сила в пуд» равна 4,02-40=160,8 кг-м/с2, а золотник-сила = = 4,02:96=0,04 кг-м/с2.
Единицы давления. Введение этих единиц связывается в основном
с деятельностью Академии наук, Морского и Горного ведомств.
В XVIII в. в России единицы давления были выражены в единицах
высоты ртутного (иногда водяного) столба и отношением единицы силы
к единице площади. В первом случае для наиболее употребительной
единицы — дюйма соответственные значения в метрических мерах со-
ставляли 2,54 см (для английского дюйма) и 2,71 см (для парижского
дюйма); первую использовали в Морском ведомстве и в производстве,
вторая доминировала в работах Академии наук. Давление атмосферы
(760 мм рт. ст.) соответственно выражалось числами 30,0 английских
дюймов и 28,0 парижских дюймов. Во втором случае наиболее употре-
- „ фунт (фунтосила)
бительнои являлась единица — ——= . Ее применяли преиму-
* Славо «фунтосила» в XVIII в., по-видимому, еще не вошло в употребление, и в хачестве наименования этой единицы силы служило .просто слово «фунт».
кв. дюйм ^ Г J
щественно в производственной практике, где она опиралась на англий-
0 4095 кгс
ский дюйм: ее значение в метрических мерах составляло ^ ^ см^ = = 0,0635 кгс/см2. Другая, значительно реже применяемая единица
фунт (фунтосила) 0,4095 кгс
——— --в метрических мерах равнялась—,. -т-rg—я—=-
кв. вершок r г г (4,445 ему
=0,0207 кгс см2.

Тепловые единицы

Введение тепловых единиц потребовало, как и в области механики, прежде всего установления терминологии, относящейся к основным по­нятиям термометрии. Употребляемые термины отражали связь с при­нятой тогда на Западе латинской (отчасти греческой) терминологией. В «Генеральной инструкции», данной еще в 1727 г. от Академии наук астроному де ля Кройеру, фигурируют «градусы» («градусы теплоты», «градусы стужи»), «термометр», «меркурий» («ртуть»), «меркуриаль-ный». Однако постепенно, наряду с этими терминами, стали употреблять и такие, которые образовали от русских слов: «степень», «тепломер». Наряду с термином—«температура» у М. В. Ломоносова—встречаются выражения «степень огня» и «напряженность огня», что довольно хо­рошо отвечает смыслу слова «температура»; иногда менее точно Ломо­носов, как и другие академики, пользовался словом «теплота» («для уверения о равной теплоте по сторонам поставлены два термометра»), хотя он уже указывал на необходимость различать температуру и коли­чество теплоты. Даже в последней четверти XVIII в. в изданиях Ака­демии наук нередко употребляли слово «жар» в тех случаях, где ныне употребляется «температура»; так, результаты обработки измерений температуры в Петербурге за период с 1 мая по 1 ноября 1783 г. были охарактеризованы следующим образом:«средний жар, выведенный из
утреннего и вечернего жару,... был в 135 -у-0», далее «жар, примечен­ный по утру и вечеру...» и т. п.
Практически тепловые единицы в России XVIII в. сводились к одной: единице температуры — градусу, воспроизводимому шкалой того или иного термометра и представлявшему определенную ее часть, раз­личную для разных термометров. Так как в России термометры полу­чали из-за границы уже в готовом виде или изготовляли по иностран­ным образцам, то проблемы, связанные с воспроизведением градуса, не стояли так остро, как на Западе, где велись длительные поиски репер-ных точек, в качестве которых первоначально использовали и такие, как средняя температура наибольшего летнего зноя и наибольшего зимнего холода во Флоренции (Флорентийская Академия), температура плав­ления коровьего масла (Галлей) и даже в более поздних термометрах температура человеческого тела (одна из реперных точек в начальных конструкциях термометра Фаренгейта). Не вставал также особенно
остро, практический вопрос об изготовлении термометров с единообраз­ными показаниями, поскольку в 1730 г. появилась в печати работа Реомюра: «Правила для изготовления термометров со сравнимыми шкалами».
В России градус употребляли уже как часть термометрической шка­лы с реперными точками, основанными на физических постоянных. Однако эта единица имела несколько значений, что обусловливалось различием температурных шкал термометров, применяемых в XVIII в. В это время в России были распространены термометры Делиля и Рео­мюра, отчасти Фаренгейта и в меньшей степени— Цельсия. Для всех этих приборов, за исключением термометров Фаренгейта, основными реперными точками являлись точки замерзания и кипения воды. В тер­мометрах Делиля (а также в термометрах Ломоносова) расстояние между этими точками делили на 150 частей, в термометрах Цельция —? на 100, в термометрах Фаренгейта — на 180, в термометрах Реомюра —
1 9
ка 80. Таким образом, ГС равнялся 1 -у 0 Делиля и Ломоносова,-^-0 F
4
и ˜аЯ- Кроме того, были различны обозначения основных реперных
точек: точка замерзания воды обозначалась числом 150 в термометрах Делиля, 100 — в первоначальных конструкциях термометра Цельсия, 32 — в термометрах Фаренгейта (в которых за нижнюю репертную точ­ку температурной шкалы, обозначенную нулем, была принята темпе­ратура смеси воды, льда и нашатыря), 0 (нуль) —в термометрах Рео­мюра, Ломоносова и более новых конструкциях термометра Цельсия; точка кипения воды обозначалась соответственно 0, 0, 212, 80, 150 и 100. Таким образом, было различно также направление отсчета по шкалам. Весьма целесообразным шагом со стороны Ломоносова явилось то, что он поменял местами обозначения реперных точек на шкале термометра Делиля, характеризуя этот акт словами «мое подразделение» («...градус 150, или пункт замерзания, по моему разделению 0»).
В своем «Курсе истинной физической химии» Ломоносов рассмот­рел вопрос о температурной шкале в целом, разделив ее на шесть об­ластей до максимальных возможных точек вниз и вверх и включив сюда лишь одну точку, которая была недостаточно определенной, поскольку не базировалась на физической постоянной: «Первая и нижняя темпе­ратурная область начинается от самого низкого градуса температуры или, что то же, с наибольшего градуса стужи, который пока еще никем не отмечен и не найден. Она оканчивается при температуре начинаю­щегося замерзания воды; этот предел всегда постоянен и неизменен... Вторая температурная область начинается там, где кончается первая; а высшим пределом ее мы принимаем ту точку, которой достигает наибольшая, наблюдаемая летом, жара, — около которой находится и теплота здорового человека. Третья температурная область прости­рается от этой температуры выше до точки кипящей воды. Четвертая — между точкою кипения воды и температурой кипящей ртути. Пятая поднимается до того жара, при котором плавится бронза. Наконец,

шестая температурная область простирается от плавления бронзы до высшей степени огня, какая только существует». В 1747 г. Ломоносов, исходя из своей кинетической теории теплоты, сделал весьма важный вывод о наличии нижней предельной точки шкалы и об отсутствии предела для верхней («Размышления о причине теплоты и холода»)'.

Магнитные единицы
В XVIII в. еще отсутствовали понятия о таких магнитных величинах, как магнитная индукция, магнитный поток и пр., и потому собственно магнитных единиц не было. Изучали лишь внешние механические про­явления магнетизма, обусловленные земным магнитным полем или полем естественных и искусственных магнитов. Из элементов земного магнетизма определяли магнитное склонение (угол между магнитным и географическим меридианами) и иногда магнитное наклонение (угол между осью магнитной стрелки и горизонтальной плоскостью). В том и другом случае единицей измерения являлась угловая единица — градус. Для естественных и искусственных магнитов определяли при­сущую им силу притяжения, характеризовавшуюся весом притягивав­шихся- кусков железа, и единицами измерения служили единицы веса — пуды, фунты, золотники или меры аптекарского веса. Все эти единицы характеризовали магнетизм только с точки зрения производимых им механических действий, и потому заглавие «Магнитные единицы» яв­ляются в данном случае условным.

Электрические единицы

Изучение электричества, связанное с именами Дюфе, Франклина, Ломоносова, Рихмана, Вольта, Кулона и других исследователей, огра­ничивалось в XVIII в. областью электростатики и притом имело в основном качественный характер. В установлении единиц количества электричества были сделаны только предварительные шаги. Для срав­нения количеств электричества применяли лишь условные единицы в форме произвольных делений дуговой шкалы («градусов») на «электри­ческих указателях». Отклонение стрелки на некоторое число делений на i аком «указателе» позволяло судить лишь об относительных значениях количеств электричества (больше, меньше), но не давало возможности выразить результаты в физических единицах (они отсутствовали). Кро­ме того, шкалы «электрических указателей» у различных исследовате­лей совершенно не были согласованы друг с другом. В XVIII в. исследователи лишь постепенно подходили к установлению электриче­ских единиц и вообще к созданию метрологических предпосылок для измерений количества электричества. Из русских исследователей в этой области особенно потрудился Г. В. Рихман (1711—1753 гг.).
В сконструированном Рихманом «электрическом указателе» дуговая деревянная шкала имела деления в «градусах» (от 40 до 90 в разных

Г. В. Рихман


конструкциях), которые были разделены на части (обычно четверти). Однако результаты, выражаемые в таких условных единицах, были, кро­ме того, непостоянными из-за неудовлетворительной изоляции. К созда­нию электрических единиц Рихман до некоторой степени пролагал путь, используя механические действия электрических зарядов на разные легкие тела: «для определения величины электрической силы» (по ее механическим действиям); для того, чтобы «наблюдать и опре­делять притяжение и отталкивание на различных расстояниях», он уже пользовался весами; при этом Рихман определял вес поднимаемого предмета и высоту подъема: «Самым сильным электричеством, ка­кое я мог возбудить с помощью своего шара, я поднял 1 ˜ драхмы на 2 лондонских дюйма» [149, стр. 260].


ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЕДИНСТВА ИЗМЕРЕНИЙ

XVII век оставил в наследство ряд незавершенных работ в области унификации мер. Но, с другой стороны, в относительное единство при­менявшейся в стране системы мер были внесены нарушения, обуслов­ленные присоединением новых территорий с иными бытовавшими там мерами, причем решение задачи устранения разнообразных мер ослож­нялось необходимостью проявлять значительную гибкость в метроло­гической политике, соблюдать осторожность в замене русскими мерами немецких, польских н турецких мер на окраинах России. Однако все же в целом сфера применения единых русских мер все более рас­ширялась.
Отмечены и некоторые достижения в подведении надежной мате­риально-метрологической базы под единство мер.
В первой половине XVIII в. не было еще общеобязательных единых эталонов, которые возглавляли бы всю систему измерительного хозяй­ства России, — был лишь ряд независимых образцов в разных ведом­ствах. Большие расхождения отмечены в значениях рабочих мер. В связи с этим в 1736 г. правительством была образована Комиссия об учреждении весов и мер под председательством главного директора Монетного правления графа М. Г. Головкина, который, по собственным его словам, «о учреждении правдивых весов издавна старание имел». Общей задачей Комиссии являлось установление прочных метрологи­ческих основ для упорядочения измерительного хозяйства. Частными, но также основными задачами Комиссии являлись определение точных значений исходных мер, критическое рассмотрение вопроса о системе русских мер в целом, установление связи между единицами различных величин (длины, объема, веса), создание единых общеобязательных го­сударственных образцов мер (эталонов), разработка совокупности по­ложений и правил, которые определяли бы порядок использования и поверки мер. Комиссия получила право привлекать к работе академи­ков и других специалистов. Экспериментально-технической базой для работ Комиссии служила лаборатория механических и инструменталь­ных наук при Академии наук, возглавляемая сподвижником Петра I А. К. Нартовым.
Комиссия весьма широко понимала объем своих работ. Первона­чально она предполагала даже положить в основу русской системы мер некоторые физические постоянные (размеры градуса земного меридиа­на и вес чистой воды или золота). Она обсуждала также вопрос об ис­пользовании десятичного принципа для соотношений между дольными и кратными единицами. Таким образом, Комиссия до некоторой сте­пени пыталась решить те вопросы, которые в дальнейшем были решены создателями метрической системы мер во Франции. Однако осуществ­ление столь грандиозного плана наталкивалось в России того времени на слишком крупные препятствия, и потому он не был проведен в жизнь.
Комиссия оставила неизменной существовавшую систему мер и огра­ничилась при решении задачи создания эталонов сравнением имевшихся образцов мер, которые она затребовала от разных организаций, столич­ных и провинциальных. Были изготовлены первичные образцы мер, и при этом установлена связь между геометрическими параметрами раз­ных мер. В процессе работы Комиссией были собраны образцы старых мер и весов, а также ранее изданные указы и положения, материалы о состоянии практической метрологии на Западе и пр. Частично на осно­вании этих нормативных материалов был составлен, хотя и не утверж­ден официально, «Регламент, или инструкция, по которой имеет посту-


Электростатическая машина И. П. Кулибина, 1772 г. ГЭ.

пать (№№) * в смотрении в Российском госу­дарстве над весами и мерами»; этот Регла­мент определял порядок хранения образцо­вых мер, правила изготовления, поверки и клеймения рабочих мер, типы и размеры ве­сов и т. д. Он был в значительной степени ис­пользован в последующих метрологических работах, в указах и постановлениях, касавших­ся организации измерительного хозяйства.
В 1741 г. М. Г. Головкин был арестован и сослан в Сибирь (в связи с государственным переворотом, при котором на престол была возведена Елизавета Петровна), и в начале 1742 г. Комиссия была распущена. Однако ^ работы по упрочению метрологической базы частично были продолжены. На достижение единства измерений был направлен ряд зако­нодательных актов (большинство о рассылке в города и наместничества заклейменных мер, остальные о порядке производства весов, об учреждении в Белоруссии «таких мер и.весов, какие во всей империи» и др.).
Единицы длины. Прогрессивная реформа
Петра I, положившего английский фут в ос-
нову русских мер длины, имела и теневые сто-
роны. Она внесла некоторую двойственность
подразделения в систему русских мер длины
(сажень — аршин — вершок и сажень - -
фут — дюйм), причем эта двойственность рас-
пространилась также на системы квадратных
и кубических мер. Более того, помимо английского фута применяли, хотя преимущественно лишь в научной практике, французский (па­рижский) фут, рейнландский и пр. Вошли в употребление также иные, заимствованные с Запада единицы (прежде всего разные мили).
* Так было обозначено подлежавшее заполнению пустое место для наименования той или иной организации, долженствовавшей проводить в жизнь положения «Рег­ламента».
Обе системы мер длины (с аршином и с футом) сохранились в России в течение всего XVIII в. и долее. Лишь частично имело место более или менее четкое разграничение сферы использования их. На­пример, можно констатировать, что в текстильной промышленности нашли применение почти исключительно аршины и вершки, а в ко­
раблестроении — в основном футы и дюймы. В соответствии с этим размеры судов и судостроительных деталей указывали в футах, раз­меры же парусов — в аршинах; такое разделение встречается иногда в одном и том же документе. Даже в правительственных указах аршии и фут зачастую фигурировали совместно; так, в указе Сената от 24 июля 1741 г. предписывалось, чтобы сооружавшиеся дома рас­полагались «от земли до нижнего пола на самых низких местах вы­шиною в 2 ˜ аршина, а на прочих местах, которые воде не столь
подвержены, на один фут выше большой прибылой воды». Об одно­временном использовании аршина и фута в металлургической и ме­таллообрабатывающей промышленности можно судить уже, напри­мер, по трудам генерала де Геннина (заведывавшего при Петре Ве­ликом сначала Олонецкими и затем Уральскими заводами), в которых предписывалось пользоваться «правилом» длиной в сажень с деле­ниями как в футах и дюймах, так и в аршинах и вершках.
В полевых работах академиков, путешествовавших по России в 1768—1774 гг. и пр., употреблялись и те и другие меры нередко даже в одном и том же месте; примером могут служить выполненные акад. С. Г. Гмелином при поисках каменного угля в 70—80 верстах от Твери измерения, по поводу которых он писал следующее: «Зачали копать в трех местах... Земляные слои лежали следующим образом в глубину: верьхний земляный слой — на четыре дюйма; средний камен­ный песок...— на два аршина; ил—на три дюйма;... глина с песком и известковым камнем — на поларшина [150, ч. 1, стр. 22].
Сфера использования парижского, равного 0,325 м, и рейнланд-ского (0,316 м) футов, не вошедших в систему русских мер, была ограниченной. Первый из них преимущественно применяли ученые Академии наук, что объяснялось влиянием и частичным использова­нием вообще французской системы мер длины: туаз = 6 футам париж­ским; фут = 12 дюймам; дюйм—12 линиям; линия—10 точкам. В астрономической обсерватории Петербургской Академии наук име­лась полученная из Парижа железная копия половины туаза, кото­рая представляла «истинную меру половины 6 французских футов» и с которой сличали другие меры Академии. Наряду с этим в обсер­ватории имелись уже в 1738 г. или даже ранее («при махине Грага-ма») «медная линея, на которой изображен подлинный аглинский фут» и «малая линейка, на которой размечена половина фута, чрез Сиссона, на 3000 частей» (Сиссон — английский механик XVIII в.), а также (по описи 1741 г.) 3 деревянные меры с латунными наконеч­никами на концах, длиною по 20 лондонских футов [139, т. 3, стр. 659]. Отношение парижского фута к английскому принято в XVIII в. рав­ным 135Q , где числитель и знаменатель представляли собой число
«точек» парижского фута в том и другом футе, т. е. равным у˜- . Академики пользовались разными футами. Так, у Палласа встреча-

8*
115

ются, например, не только «14 футов 9 дюймов парижской меры», но и «126 английских футов» [151] и т. п. Рейнландский (рейнский) фут нередко использовали, наряду с прочими, М. В. Ломоносов и Г. В. Рих-ман. Им пользовались также моряки, лаг-лини которых нередко под­разделялись именно на рейнландские футы [145].
Наряду с 7-футовой саженью сохранялось употребление, хотя и в узких масштабах, сажени в 6 и 8 футов, например, в торговле лесом, как видно из «Общего тарифа» 1782 г., .где на дрова и дровяные об­рубки указаны пошлины, собираемые «с каждой сажени в 6 футов» и «с сажени в 8 футов» [152]. Кроме того, 6-футовой саженью в Мор­ском ведомстве измеряли водные глубины [153]. По-видимому, именно в связи с этим акад. И. Г. Георги счел нужным оговорить, что при из­мерении глубины Байкала была использована 7-футовая сажень («сажень взята из расчета семи футов») [154, стр. 150].
1000-саженные версты, употреблявшиеся для измерения расстоя­ний в Сибири и частично на юге и не вошедшие в систему единиц длины при Петре I, постепенно исчезали в XVIII в. из употребления. Уже в 1721—1722 гг. их рассматривали как «старые версты», в соот­ветствии с чем находим такие предписания об устройстве почтовых станций на тракте от Тобольска до Соликамска: «расстоянием стан от стану новых по сороку верст, а старых по 20 верст» или «ехать из Красноярска до Иркутска и замерять версты... пятисотными верстами» [155, кн. 2, № 69 и 72]. В книгах XVIII в. именно 500-саженная верста указывается как узаконенная и общепринятая: «всякая верста имеет 500 сажен» [111, кн. 4, стр. 48]; «1 верста содержит 500 сажен» [126, стр. 67]. Паллас, сообщая о своих измерениях в Крыму, по-видимому, считал (как следует думать из его формулировки), что других верст, кроме 500-саженных, в это время не было: «Я измерил, — пишет Паллас, — диагональную линию от второго залива (Einbusen) бухты и соляного озера до маяка и нашел 1000 сажен, или 2 версты длины» [151, кн. 2, стр. 73].
Миля, применяемая главным образом в навигации, упоминается еще у Магницкого [39]: «каждому градусу великого земного колесе заключати 60 миль италийских». В систему русских мер она не вхо­дила. Применяли несколько разновидностей мили: итальянскую, рав­ную 1/60 градуса меридиана (приблизительно 1 3/4 версты), англий­скую, равную 3 итальянским милям, и немецкую, составлявшую 4 итальянских мили [111, кн. 4, стр. 26]. Доминировала итальянская миля, но ее значение в русских единицах на протяжении XVIII в. не было однозначно установлено, по-видимому, оно зависело от имев­шихся в определенный момент у того или иного автора сведений о длине меридиана.
В русской литературе XVIII в. длину градуса принимали от 102-у-
до 105 верст, в соответствии с чем не было единообразным и значение мили.
На территориях с русским населением в XVIII в. местные меры почти исчезли, но они сохранялись на окраинах, населенных другими народностями или испытавших иноземное влияние. Из этих единиц были особенно устойчивыми меры западных областей, образованные под влиянием польской и немецкой метрологии; устойчивость единиц длины объяснялась, в частности, тем, что их использовали также для измерения земельных площадей. Продолжали применять разные бы­товые и внесистемные меры; ими пользовались даже академики во время своих экспедиций.
В целях преодоления нарушения единства правительственными указами 1779—1780 гг., касавшимися не только мер длины, но и дру­гих, предусматривалось изготовление и рассылка образцовых мер в наместничества, а затем изготовление по указанию наместнических правлений для каждого ведомства их города по экземпляру для по­верки мер, употребляемых при торговле.
Единицы площади. На единицах площади, являющихся производны­ми от единиц длины, в первую очередь отражались и нарушения един­ства измерений длины, и мероприятия, направленные на его осуществ­ление. В области измерения земельных площадей сказывалось наруше­ние единства не только единиц длины, но и самих земельных мер. Здесь имело место использование 1000 и 500-саженной верст, десятины и квадратной версты, десятин 30X80 и 40x80 сажен. Не исчезли совсем из употребления четверть и копна, их окончательное устранение тормо­зилось тем, что они фигурировали в старых писцовых книгах. Земель­ные площади некоторых, преимущественно вновь присоединенных, обла­стей были измерены в местных мерах, и эти же меры продолжали при­менять на местах.
К середине XVIII в. были разработаны новые мероприятия для осу­ществления единства измерений площади, сформулированные в офи­циальных документах, определявших формы выполнения генерального межевания, предпринятого во второй половине века. Было предписано измерять все сельскохозяйственные угодья (пашни, перелоги, покосы и леса) только в десятинах 30X80 сажен; сенные покосы и лесные угодья надлежало выразить в десятинах, соблюдая установленное отношение
копны к десятине, «считая в версте по тысяче сажен трех-аршинных»
2
и исходя из равенства 1 квадратная верста =416^-десятины. Был отме­нен перевод результатов измерений в сохи и запрещено изменять непо­средственные результаты измерений в зависимости от качества земли. Однако для отмеривания выгонов для скота была сохранена 500-сажен­ная верста (лишь для Москвы было допущено употребление 1000-саженной версты). Двойственность подразделения была сохранена в предоставлявшейся землемерам «деревянной сажени, разделенной в аршины и в футы».
Все пахотные земли при генеральном межевании измеряли в рус­ских мерах — десятинах, но окончательные результаты для тех земель, которые до того были измерены только в местных мерах, выражали также и в четвертях, а лесные угодья, сенные покосы и пр. — также и в квадратных верстах; в особенности это относилось к западным губерниям — Смоленской и Новгородской, где землемерам надлежало «мерять в десятины, а измеря в десятины, в межевые книги писать пашенную землю четвертьми, усадебные и огородные места и выгоны и сенные покосы и лесные и прочие угодья десятинами и верстами» («Инструкция межевщикам» [118, т. 14, № 10237]). Выражение деся­тин в четвертях было предусмотрено также по отношению к диким землям, стихийно освоенным для пахоты и еще не охваченным опися­ми: «те земли, измеря оные в десятины и положа в четверти,... за теми владельцы отмежевать». Измеренные в десятинах земельные угодья, находившиеся в отошедших от Польши к России областях, надлежало выражать в принятых там польских мерах — «означать, сколько в ко­торой даче из числа намеренных десятин составляется называемых по польски уволок». Для местных мер западных губерний (Смоленской,
Могилевскрй, Полоцкой) были установлены переводные коэффициенты
по отношению как к мерам площади («уволока», или «волока»=19 де­сятинам, 2010 квадратным саженям, «морг»=1452 квадратным саженям и пр.), так и к применявшимся в землемерном деле мерам длины («шнур» = 23 саженям трехаршинным, «локоть»=14 вершкам).
Единицы объема. Если в торговле и сельском хозяйстве применяли в основном старые меры объема сыпучих тел и жидкостей, то в научных исследованиях, в строительстве, кораблестроении и некоторых других отраслях употребляли преимущественно кубические единицы. И до 1738 г. те и другие меры были совершенно независимы друг от друга. Соотношения между ними установлены не были. Будучи производными от единиц длины, кубические единицы характеризовались той же двой­ственностью (применяли как кубический аршин, так и кубический фут с их долями).
Местные меры сохранялись главным образом на западе и юге евро­пейской России и в Сибири. Для мер объема сыпучих тел в Прибалтике (тогда именовавшихся Эстляндия, Лифляндия, Курляндия) более или менее общепринятым являлось соотношение: ласт=24 тоннам * (боч­кам). В дальнейшем наблюдалось и новое, уже местное, нарушение единства измерений: в Риге тонна равнялась 2 лофам, или 12 кильми-там, или 54 каннам, или 108 штофам, в Ревеле — 3 лофам, или 9 киль-митам, или 108 штофам, в Нарве — 96 фиртелям или 768 (т. е. 96X8) каннам. Кроме того, в Риге, наряду с ластом, делившимся на 24 тонны
(ласт пшеницы или ячменя), употребляли ласт ржи, равный 22-2-тонны,
и ласт овса, гороха и солода, содержавший 30 тонн, а в Ревеле—мель­ничную или соляную тонну, равную 4 лофам. Для мер объема жидко­стей имели место общие соотношения: ам(ом)=4 анкерам (бочон­кам) =30 штофам. Были также индивидуальные местные меры: в Ри­ге _ фудер, равный 6 амам, фиртель, равный 6 штофам, тонна рижско-
* Не следует смешивать с одноименной метрической мерой веса (массы).
го пива, равная 90 штофам; в Ревеле и Нарве —тонна пива или водки, равная 128 штофам, и пр. [156].
Для Украины, пользовавшейся значительным самоуправлением (административно-полковое устройство, выборные гетман и старшина, отсутствие правительственного чиновничьего аппарата), было характер­но большое разнообразие мер, особенно в начале XVIII в., когда «не только каждый город и местечко, но даже многие продавцы имели свои особые меры» [157]. Для сыпучих тел были распространены разные четверики (переяславский, гадяцкий, роменский, козельский и др.), осьмины,, четвертинники, полчетвертинники и т. д.; для жидкостей — разные ведра, ведерки, кварты и пр.
В некоторых отраслях хозяйства бытовали особые меры, отличные от установленных по значениям и наименованиям. В морском флоте употребляли, например, «бочки на пресную воду мерою по 2 ведра бочка» [158, ч. 1, стр. 220], «чарки вина, из которых в ведре по 100 ча­рок» [159, ч. 1, стр. 487] и пр. «Регламентом о управлении Адмиралтей­ства и верфи» (1722 г.) был установлен особый тип бочек для пороха: «Бочкам надлежит быть с порохом пушечным и ручным по три пуда и равной длины и ширины» [118, т. 6, № 3485]. Для вина вошел в прак­тику «галенок, мера мокроты, осьмая часть ведра» [140, ч. 2, стр. 6]. В торговле с западными странами в качестве мер для вина были допу­щены оксофт, анкерок, штоф.
На протяжении XVIII в. правительственные органы проводили ряд мероприятий, направленных на устранение нарушений единства измере­ний объема.
* Т. е. в главные города губерний и провинций.
В 1745 г. был издан указ об изготовлении образцовых медных хлеб­ных мер (осьмин, полуосьмин и четвериков) и о рассылке их на места для изготовления по ним деревянных рабочих мер. Указом была пре­дусмотрена градация изготовления, клеймения и рассылки мер от сто­лицы до уездов: было предписано «каждых по одной мере заклеймя, разослать в губернии и провинции*, с которых сделать такие же дере­вянные меры и, заклеймя оные, разослать в города, а в тех городах по тому ж, со оных сделав равные и деревянные меры и заклеймя, разо­слать тех городов в уезды по разным местам» [118, т. 12, № 9559]. В 70-х годах было опубликовано несколько указов, касавшихся мер объема жидкостей. Указом Сената от 9 апреля 1773 г. предписывалось изготовить «новые ведра в указную меру», сравнить их с «указным ведром», заклеймить и разослать «во все губернии, провинции и горо­да», чтобы «впреть везде мера была равная и одинакая» [118, т. 19, № 13970]. Мероприятия, касавшиеся «приведения ведерной меры во всех местах в равенстве», естественно, привели к аналогичным меро­приятиям относительно бутылок, — в частности, к предписанию, чтобы бутылки «были везде одинакие и указной меры» и по своему объему находились в строго определенном соотношении с «указным ведром»
(13-д-бутылки в ведре). Наконец, указом от 29 апреля 1797 г. было
поручено Гаскойну * определить объем «казенной нынешней печатной кружки и четверика» в кубических дюймах и на основе полученных результатов «сделать в настоящую величину кубичную меру, по кото­рой уже выливаться будут..., по приложенной при сем форме, чугунные кружки, ведра, гарнцы и четверики» [118, т. 24, № 179Э8]. Литье всех этих мер было поручено «в рассуждении единообразия и верности» только казенному Александровскому заводу (одному из Олонецких за­водов), а через два года — также казенным заводам Кронштадскому и Луганскому. Кроме того, были нормированы материал и форма мер: в качестве материала был указан чугун, а меры должны были иметь правильные геометрические формы.
Для местных мер устанавливались соотношения с русскими мерами, которые вводили в использование наряду с местными. Так, для мер Эстонии, как видно из указа Сената от 3 августа 1736 г., были уста­новлены следующие соотношения: 1 ревельский ласт = 72 «тамошним иурам»=14 российским четвертям и 2 пурам (т. е. 1 четверть = 5 пу-рам). В ревельские казенные (военно-продовольственные) магазины хлеб принимали «в тамошнюю пуровую меру», а «употребление в рас­ход» шло «в Российскую меру» («осминную меру»). Для второй поло­вины XVIII в. в литературе указываются следующие соотношения: для мер прибалтийских областей: рижский ласт ржи=15 российским чет­вертям, ласт пшеницы =16 четвертям, ласт овса = 20 четвертям, ревель­ский ласт = приблизительно 16-^- четверти [156], нарвский ласт—
около 17-^-четверти. Анкер (рижский) равнялся 3 русским ведрам.
* Приглашенный из Англии вдруошый специалист, директор Карронских заводов, которому в России была поручена реорганизация Олонецких заводов.
По отношению к мерам Украины только с 1734 г. стали прово­дить мероприятия по уменьшению разнообразия местных мер и уста­навливать обязательные твердые соотношения между общегосудар­ственными и местными мерами. Из Москвы были присланы клейменые медные четверики, подлежащие распределению по полкам. В даль­нейшем было предписано сделать и прислать из сотенных канцелярий в Генеральную войсковую канцелярию кварты, полкварты и четверти кварты, которые после их поверки и клеймения были посланы обрат­но с распоряжением, чтобы все продавцы сделали с них копии, также подлежащие клеймению. Однако этих мероприятий оказалось недо­статочно: в 1766 г. было выяснено, что присланные из Москвы меры сохранились только в трех полках, а в употреблении по-прежнему были разнообразные местные меры. Последующие мероприятия привели к более или менее значительным результатам лишь после ликвидации местного административного устройства (1781 г.) и введения управле­ния по типу существовавшего в России.
В белорусских губерниях — Могилевской, Полоцкой .(Витебской),— вошедших в состав России в 1772 г., было в том же году предписано «меру и вес... учредить такие же, какие во всей империи» {118, т. 9, JM9 13815}. Наоборот, в Новороссийском крае (в южных степях), в кото­ром правительство представляло земли для заселения выходцам из со­седних стран (болгарам, сербам, волохам, молдаванам, венграм), при­глашая их туда на льготных условиях, сознательно допускали стихий­ное разнообразие мер.
Единицы веса. В XVIII в. наряду с основной системой единиц, ис­пользуемой в торговле и промышленности, были допущены к примене­нию системы единиц «аптекарского» и «пробирного» веса. Эти обе си­стемы связаны определенными соотношениями с основной и области применения их были более или менее строго разграничены, так что на­рушение единства измерений практически не было особенно ощутимым, и обе системы сохранились в России до введения метрической системы
мер. Кроме того, еще в начале века в артиллерии был внедрен особый
«артиллерийский» (нюрнбергский вес). ,
Система единиц аптекарского веса, разработанная Салернской ме­дицинской школой еще в XII в., проникла в дальнейшем повсеместно в область научных исследований. Она имела следующий вид: фунт= = 12 унциям, унция = 8 драхмам, драхма = 3 скрупулам, скрупул = — 20 гранам, так что фунт содержал в себе '5760 гранов (27>32-б).
7
В России аптекарский фунт равнялся -g- обычного торгового фунта.
При выражении в метрических мерах получаем следующие приближен­ные значения: фунт = 358,3 г, унция = 29,9 г, драхма = 3,7 г, скрупул = = 1,2 г, гран=0,06 г. Меры аптекарского веса применяли не только при изготовлении лекарства, пороха и пр., но и в научной практике. Ими широко пользовались академики (М. В. Ломоносов, Т. Е. Ловиц и др.) при физико-химических исследованиях как в лабораторных условиях, так и во время экспедиций. У Т. Е. Ловица читаем: «Я очистил 4 фунта хлебного вина 16 унциями угольного порошка... Я получил 31 драхму и 20 гран совершенно обезвоженного водного спирта» [160, стр. 55]. В сообщениях о кавказских минеральных источниках читаем, что в 20 аптекарских фунтах воды Константиновского источника содержится
17 гран углекислой магнезии, 156 -у грана поваренной соли и пр., в
фунте воды Петровского источника — «12 унций Глаубер-соли, 3 гра­на известной земли» и т. д.
Пробирный вес применяли в основном на рудных разработках и на
монетных дворах для взвешивания малых .количеств золота и серебра.
В системе мер пробирного веса были сохранены наименования мер обычного (торгового) веса, но значения мер были уменьшены в 3840 раз (28-3-5), так что 1 пуд пробирного веса равнялся 1 золотнику тор­гового веса. Это был «умаленный» (уменьшенный) вес. М. В. Ломоносов рекомендовал пользоваться «уменьшенным весом, где вместо пуда мо-

Весы ручные (деревян­ные) XVIII в. ВНИИМ

жно взять золотник и раз­делить на 40 частей и оные употреблять вместо фунтов. Сии уменьшен­ные фунты разделять на половины, четверти и осьмушки фунта и на зо­лотники, на половины и чеверти золотника» [137, т. 5, стр. 471]. Эту своеоб­разную систему мер веса продолжали применять в России и в самом конце XVIII в., что видно, на­пример, из вышедшей в 1801 г. книги «Пробир­ное искусство» акад. В. М. Севергина, в кото­рой фигурируют даже «шестины» (шестые доли) золотника.
«В России, — писал Севергин, ?— измеряя количество руд и металлов пудами, берется пробирный пуд, равной одному золотнику, которой и разделяют далее на сорок частей или умаленные фунты, а сии фунты на умаленные золотники и имеют половины, четверти и шестины золотни­ка». К изготовлению и применению мелких гирек для пробирного
взвешивания предъявлялись особые требования: «уменьшенный вес, —
писал Ломоносов, — делают из меди или серебра, мелкие частицы вы­резывают из тонких медных листков и из шумихи... Гирьки... кладут на вески остроконечными маленькими щипцами». Севергин указывал, что «разновесы... всего лучше делать из чистого серебра, а притом с величайшей точностью, и сверх того чрез каждый месяц надлежит их так, как и самые вески, поверять».
Артиллерийский вес («нюрнбергский вес») был введен сподвижни­ком Петра I, одним из основателей Навигацкой школы, артиллеристом, астрономом и вообще одним из самых разносторонне образованных людей своей эпохи, генералом-фельдцейхмейстером Я. В. Брюсом. По­явление этого веса объясняется существовавшим в то время в Германии способом проверки диаметра ядер на основе зависимости между выра­женным в нюрнбергских дюймах диаметром и материалом фунтовых
ядер: диаметр фунтового свинцового ядра= 1 дюйма, железного ядра=2 -щ дюйма, каменного = 3-у- дюйма [161]. Брюс видоизме­нил эту зависимость: он взял за основу чугунное ядро диаметром 2 ан­глийских дюйма и приравнял вес его одному условному фунту, который был установлен как единица «артиллерийского» веса и оказался равным 115 золотникам. На этой основе Брюс разработал «артиллерийскую шкалу», характеризовавшую соотношения между диаметром и весом ядер. Артиллерийский вес применяли только для круглых ядер *.

Существовали также разные местные меры веса. В Прибалтике такие меры составляли довольно хорошо разработанную систему. Для Риги, где система получила особенно полное выражение, она выглядела следующим образом: ласт= 12 шиффунтам (корабельным фунтам), шиффунт = 4 лофам, лоф= 5 лисфунтам, лисфунт = 20 фунтам, фунт = 20 маркам, марка = 8 унциям, унция = 2 лотам, лот=4 квинтелям, или драхмам. Однако даже местного единообразия мер в Прибалтике не было. В Ревеле из этих мер, по-видимому, отсутствовали ласт, лоф и марка, а в Нарве — также унция и квинтель, и вместе с тем в Ревеле имелись тонна (3/5 шиффунта) и центнер (1/2 тонны), а в Нарве — пуд (0,1 шиффунта) и золотник (1/3 лота) [156]. Значения одноименных мер всех этих городов были не­сколько различны.
На Украине среди мер веса так­же отсутствовало единообразие, хо­тя и в меньшей степени, чем в ме­рах объема. Употребляли кантару (96 фунтов), пуд (50- и 40-фунто­вый), безмен (32 фунта) и пр.
* Подобные системы сохранились до наших дней. Например, 12-й калибр охот­ничьих ружей означает, что из фуита свин­ца можмо изготовить 12 шарювых пуль нужного диаметра, 16-й калибр — 16 пуль и т. д. (Прим. ред.).
Весы Сестрорецкого завода для драгоценных металлов 1747 г. ВНИИМ
Наиболее важным из мероприя­тий, направленных на унификацию, являлось создание эталона русского фунта, для чего Комиссии 1736 г. пришлось предварительно сравнить меры веса разных учреждений. Значения полученных Комиссией из разных мест мер веса более или менее отличались друг от друга, но все же выделялись как по качеству изготовления, так и по сохранности меры монетных дворов и таможен (особенно петербургской). В конечном итоге предпочтение было отдано гирям Петербургского монетного двора, которые еще в 1727 г. и осо­бенно в 1735 г. были тщательно поверены, причем оказалось, что они «между собой до шестой надесят доли золотника явились во всем сходственны» [138, № 1656]. Они были приняты за первичные образцы мер веса. В августе 1738 г. А. К. Нартов изготовил копии первичных об­разцов — пуда и фунта. В соответствии с заданием они были сделаны из меди я имели кубическую форму. Сличение пуда с первичным образцом было проведено на весах петербургской таможни под общим руководством Коммерц-коллегии, как доносил Нартов относительно пуда, «тгавереван оный пуд против Монетного пудовика на весах на одобренных мною и профессорами портовой таможни и под командою Коммерц-коллегии» [139, т. 3, стр. 780] *. Были определены линейные размеры, причем получили значение 2,8 вершка для ребра кубической пудовой гири и 0,82 вершка для ребра футовой гири («разделенного одного вершка восемь частей и две линии девятой части»). Таким обра­зом, все основные меры веса, как и меры объема, стали связаны друг с другом посредством определения численных соотношений их геомет­рических параметров. Выбор материала («зеленая медь»)** оказался, как отмечал еще акад. А. И. Ламберти, не осбенно удачным, посколь­ку зеленая медь подвержена коррозии и «не есть чистый материал», так что другие одноименные гири из того же материала неизбежно «будут разнствовать в их удельном и настоящем весе» [10, стр. 18]. В 1747 г. в порядке завершения эталонных работ по указаниям Комис­сии был изготовлен на Петербургском монетном дворе достаточно стойкий против коррозии бронзовый золоченый фунт, санкционирован­ный как первичный образец (государственный эталон) русских мер веса; однако удельный вес материала не был определен, что несколько за­труднило возобновление эталона фунта в XIX в.
Образцовые меры веса рассылали на места как в середине XVIII в., так и в соответствии с указами 1780 и 1797 гг.; последним из указов был .установлен единообразный материал для гирь (чугун) и сконцентри­ровано изготовление гирь на определенных заводах.
* Под «.профессорами» имеются в виду акад. Г. В. Крафг и Л. Эйлер. ** «Зеленая медь» — сплав крайной меди и цинковой руды.
^Для достижения верности и единообразия весоизмерительных уст­ройств давали специальные задания опытным механикам. Так, напри­мер, еще в 30-х годах XVIII в. Н. П. Крекшин сконструировал торго­вые весы, сводившие к минимуму возможные ошибки и злоупотребле­ния и заслужившие (после внесенных в конструкцию исправлений) следующий отзыв акад. Л. Эйлера и Г. В. Крафта: «Что до самой прак­тики принадлежит, то мы в таком мнении остаемся, что сии весы, какой бы сие переменою ни были, больше испорчены (т. е. ухудшены—Я. Ш.), чем поправлены быть могут» [138, № 1656, л. 309].
В целях постепенного устранения местных мер были установлены соотношения между местными и русскими мерами и проведены меро­приятия по введению последних в практику. Так, для прибалтийских мер были установлены следующие соотношения их с русскими мерами: «45 ф. рижс. равны 46 ф. российским... 19 ф. ревельских равны 20 ф.
рос... Нарвской вес тяжелее российского около 14—% [156, стр. 59, 60].
На Украине в 1734 г. собрание старшины постановило пользо­ваться везде только 40-фунтовым пудом, и в том же году из Москвы были доставлены образцы мер веса. Однако в 1766 г., как и для мер объема, выяснилось, что московские меры веса сохранились только в трех полках и что вообще сколько-нибудь достаточное единообразие мер не наблюдалось. Его более или менее добились (как и по отноше­нию к мерам объема) только в последние два десятилетия XVIII в.

Не
Хотя в XVIII в. единство измерений не было еще достигнуто в до­статочной степени, однако в отношении унификации в России положе­ние обстояло значительно лучше, чем в большинстве стран Запада, уже потому, что была официально установлена единая система мер и осуществлены исходные общеобязательные образцы мер длины, объема и веса.
Быстрый рост торговых связей с западно-европейскими государ­ствами еще с конца XVII в. привел к необходимости вниматель­но учитывать также метрологическое разнообразие, имевшее место за границей.
Ряд печатных трудов русских авторов XVIII в. (особенно М. А. Ма-тинского [156]) свидетельствует о метрологическом разнообразии в Западной Европе. То же явствует из монографий иностранных авторов, которые вместе с тем вынуждены были признавать успехи России в об­ласти унификации мер. Особенно обстоятельно различные системы мер охарактеризованы в переведенной в 1762—1763 гг. на русский язык книге Ж- П. Ришара «Торг амстердамский» [162]. Так, даже для такой небольшой страны, как Голландия, в этой книге указаны меры амстер­дамские, лейденские, дельфтокие, гарлемские и многие другие, а также меры «провинций» Утрехтской, Брабантской, Гельдернской, Зеландской, Фландрской и притом с дальнейшими модификациями в городах этих «провинций».
В противоположность этому автор в главе «О коммерции Россий­ского государства» замечает: «Во всем Российском государстве — еди­ная монета, мера и вес».
При сношениях с Западом и, в частности, при составлении техниче­ских условий на ввозимое оборудование значительные осложнения возникали из-за различных числовых значений одноименных мер в раз­ных государствах (а иногда даже и в одном государстве); в этих слу­чаях приходилось тщательно заботиться о точности формулировок мет­рологического текста технических условий и своевременноизменять, (например, размеры) в зависимости от того, в какую страну давали за­каз. Один из таких случаев, имевших ощутительные отрицательные по­следствия, зафиксирован в следующих строках письма Петра I (сен­тябрь 1714 г.) с выговором князю Куракину за неудачное оформление заказа на постройку кораблей: «Присылали вы роспись подрядным кораблям, которым написана пропорция амстердамскими футами, а я к вам всегда писал, чтоб английскими, о чем зело удивляюсь, для че­го сие пренебрегли, ибо убыло в длину более 10 фут, также и в ширину» [159, ч. 1. стр. 570].

ПОЯВЛЕНИЕ НОВЫХ ОБЛАСТЕЙ ИЗМЕРЕНИИ И РАСШИРЕНИЕ СФЕРЫ ПРИМЕНЕНИЯ МЕР И ИЗМЕРИТЕЛЬНЫХ ПРИБОРОВ

Измерение длины. Важной сферой применения мер длины являлось их использование для картографических целей. Еще в 1705 г. было точно измерено расстояние от Петербурга до Москвы по новому, более прямому пути. В первой половине XVIII в. мерами длины широко поль­зовались «геодезисты» (точнее топографы) в процессе топографической съемки Европейской России и частично Сибири (1715—1744 гг.). Ин­струкцией Петра I 1721 г. («Пункты, каким образом сочинять ландкар­ты») «геодезистам» предписывалось «измерять и записывать имянно, сколько от того города по мере явится до первой деревни и от первой до прочих...». Благодаря измерениям, проводившимся в гражданском строительстве, мы имеем, например, интересные сведения о том, что в 1723 г. в Петербурге общая длина улиц на Петербургской стороне
составляла уже 17549-^-сажен, на Адмиралтейском острове — 5625 са­жен, на Выборгской стороне — 3900-^- сажен и т. д. В промыш­ленности масштабы использования мер возросли главным образом вследствие увеличения числа предприятий большей насыщенности их мерами и усиления контроля. Повышены были требования к тому, что­бы продукцию «в мере и весе свидетельствовать», чтобы однотипные изделия были «в мере и весе сходны», чтобы жестяные листы имели одинаковую «толстоту» и пр. (Инструкция начальника уральских заво­дов генерала де Геннина, 1724 г.) [163, ч. 1].
Введенные Петром I фут и дюйм получили значительное примене­ние в новых и быстро развивавшихся отраслях хозяйства, а также в научно-исследовательской практике. Еще на пороге и в начале XVIII в. их широко использовали в кораблестроении: «Корабль «Штандарт», длина 90 фут, ширина 24 фута, вышина 9 фут. голландских» {159, ч. 1, стр. 16]. «Галеры... кумпанства Святейшего Патриарха с рязанским митрополитом, длина 145 футов 6 дюймов, ширина 21 фут, индеруйм
фут 2 дюйма» (.1704 г.) [158, Приложение, ч. 2, стр. 24]. Данные меры применяют при нивелировочных работах, в частности при трасси­ровке соединительных каналов будущих систем Вышневолоцкой, Тих­винской и Мариинской, для связи Невы с Волгой [164], при измерениях водных глубин, в гидротехническом строительстве, в навигации (мор­ская мера расстояний «узел» выражалась в английских футах) и пр.
то же время еще употребляли глазомерные оценки и произвольные -единицы измерения даже в практике государственных чиновников и ис­следователей России. Так, расстояние между Якутским и Охотским мо­рем было определено в 1715 г. (Филиппом Антипиным, Степаном Мак­симовых) преимущественно в днях пути «парусного побега» или «нар-теного хода». Даже академики в ходе исследовательских экспедиций по России пользовались иногда бытовыми мерами и прибегали к глазо­мерным определениям: у П. С. Палласа читаем, что Кирьяковское озе­ро «по глазомеру, кажется, имеет в длину верст шесть, а в ширину — ?4 версты» [165, ч. 2, стр. 157]. И. Г. Георги, проводивший исследование Байкала, писал: «Расстояния между местными предметами, заливы, углы и пр. определялись частично по правилам измерительного искусст­ва, а частично также путем оценок» [154, ч. 1, стр. 49]. Однако на фоне широкого использования мер длины такие случаи являлись относитель­но редкими.
В послепетровскую эпоху масштабы использования мер длины еще более возросли. В 1732 г. было точно измерено большинство дорог Ев­ропейской России и частично в Сибири. Совершена громадная работа но описи почти всего северного побережья России от Архангельска до мыса Дежнева и отчасти восточного (Великая северная экспедиция 1733—1743 гг. и последующие), по измерению длины многих рек Евро­пейской России и Сибири, по описям Балтийского, Каспийского и Бе­лого морей и пр.
В деятельности знаменитых физических экспедиций Академии на­ук 1768—1774 гг. (под руководством П. С. Палласа, И. И. Лепехина, *С. Г. Гмелина, И. П. Фалька, И. А. Гильденштедта, И. Г. Георги), охвативших Европейскую Россию, Сибирь и Кавказ, использовались все меры длины — от версты до дюйма. При некоторых измерениях доминировали аршины, футы и дюймы, примером могут служить изме­рения С. Г. Гмелина при исследовании залежей каменного угля неда­леко от Твери [.150]. Нашла применение такая малая мера, как линия. .М. В. Ломоносов выражал размеры не только в линиях, но даже в ее
долях в научно-исследовательских работах: «диаметр одного шара был
2
.18 линий, полости—5-д-линии, толщина ледяной корки — 1 линия;
диаметр второго — 17 линий, полости — -у линий, толщина ледяной 3
корки j- линии» [137, т. 2, стр. 155]. Представляет интерес тот факт,









Шагомер XVIII в. ГИМ
что у Г. В. Рихмана в некоторых случаях результат указан «е в линиях, а сотых долях дюйма, так, он упоминает, что пользовался кубиками каменной соли со сторонами «приблизительно 0,56 лондонского дюйма» и «0,51 лондонского дюйма» [149, стр. 57]. Применение линии в произ­водстве способствовало повышению точности измерений. Для новых мер длины были введены символические обозначения I, II III и IV соответственно для фута, дюйма, линии и доли, или скрупула (десятой части линии). Первоначально эти обозначения были прямыми и их ста­вили над соответствующей цифрой, так что в первой половине XVIII в. число 5 футов 7 дюймов 6 линий 3 доли обозначалось как 15 \1 [6П [3V, за­тем обозначения стали изображать наклонно и ставить вправо от цифр.
XVIII в. отмечен значительным прогрессом в отношении средств и методов измерения. Для измерения расстояний стали применять же­лезные цепи, иногда также шагомеры; для разностей высот — нивелир­ные рейки с делениями в долях дюйма; для глубин —лоты. Были вве­дены правила для изготовления саженей, мерных веревок, цепей: «употребляемая при измерении сажень есть четверогранной деревян­ной брусок, на котором из зеленой или красной меди маленькими гвоздями назначены футы и дюймы... Веревке надлежит быть хорошо ссученной из твердых и толстык ниток или тонких снуров... длиной она бывает в 20, 30, 40 и более сажен... Цепь делается... длиною от 5 до 10 сажен... каждая сажень разделена на звенья, каждое ,из оных представ­ляет футу, а иногда полуаршин; помянутые звенья одно к другому прикрепляются маленькими кольцами, а для различия сажен делается большие кольца или прикрепленные бляшки» [136, ч. 2, стр. 71—73].
Мерные веревки продолжали применять в течение всего XVIII в. «Мерной вервью» был определен ряд расстояний в Сибири в начале

века (Степаном Максимовых в 1715 г., Иваном Харитоновым в 1719 г. и др.) да и в конце века, если сколько-нибудь высокая точность не тре-бовалясь, например, при маршрутных съемках; так в 179.1—1792 гг. при маршрутной съемке пути от Мечигменского залива до Нижне-Ко-лымска участник экспедиции Биллингса—Сарычева «штурман Бата-ков... замечал направление пути по компасу и измерял в то же время перейденное расстояние веревкой» [166, стр. 18]. Применяли веревки и для измерения глубин.
При точных измерениях расстояний железные цепи вытеснили мер­ные веревки. В. Н. Татищев указывал, что еще «в 1732 году едва не все главные дороги для верности цепьми измерены и столбы вновь с над­писями поставлены» [140, ч. 1, стр. 232—233].
Точность измерений длины была различной в зависимости от средств измерения, линейных параметров измеряемых объектов, условий изме­рения и пр. Расстояния измеряли большей частью с точностью до са­жени или полусажени (иногда до фута). При измерениях земельных участков с помощью железных цепей в процессе генерального межева­ния погрешность составляла примерно НО-2—ЗТ0˜3 (±0,5 сажени для расстояний до 500 сажен). Базис между Петергофом и Дубками дли­ной 21,2 версты был измерен в 1737 г. по льду акад. Жозефом Делилем с точностью до фута. При нивелировках в гражданском и гидротехни­ческом строительстве точность была довольно высокой. Результаты нивелировок, проводившихся инженером Д. Перри в первом десятиле­тии XVIII в. для проведения системы соединительных каналов между Невой и Волгой, выражались для высот с точностью до фута, при ниве­лировках рек во второй половине XVIII в. — с точностью до дюйма, максимальная разность уровней Мытищинских ключей и р. Москвы
была определена генералом Бауром в 1780 г. с точностью до дюйма
(102 фута 7-^-дюйма), а при проведенной им же нивелировке Петер­бурга в 1777 г. — частично с точностью до линии. В промышленности для повышения точности измерений вершки на аршинах подразделяли на части «суптельными линиями»; на горных заводах, находившихся под управлением генерала де Геннина, применяли разные категории «указанных марок», отличавшихся друг от друга по ширине на «деся­тую часть дюйма аглинского фута».
Измерение площади. Если в XVII в. результаты измерений, выра­женные в десятинах, требовалось еще «положить в четверти», то в XVIII в. десятину стали употреблять для выражения окончательных результатов измерений. Кроме того, если ранее квадратные меры при­меняли для выражения площадей лишь изредка, то теперь ими стали довольно широко пользоваться в разных областях измерений.
В области землеустройства десятина нашла особенно широкое при­менение при охватившем постепенно всю Европейскую Россию гене­ральном межевании земель, начатом в 1766 г. и законченным только во второй половине XIX в. Территориально масштабы использования десятины увеличились и вследствие того, что измеряли площадь всего трехпольного пахотного участка («все три ноля мерить во обще») в про­тивоположность измерению одного лишь поля в XVII в.; «Инструкция» 1766 г. [118, т. 17, № 12570] учитывала достаточно высокое техническое оснащение землемеров. Линейные размеры участков измеряли уже не «мерным вервями», а 10-саженными железными цепями, в которых каж­дая сажень была разделена на звенья по 1/2 аршина. Сами измерения проводили лица, достаточно знакомые с основами геометрии и тригоно­метрии, — геодезисты; было предписано: «при каждом межевщике быть для меры земли и сочинения ландкарт по одному геодезии офицеру или геодезисту с принадлежащим по наукам их инструментом». Большое значение имело то, что в «Инструкции» был приведен конкретный при­мер организации и методики выполнения измерений земель (в том чи­сле также городских) в районе некоторого вымышленного г. Красного, а также пример обработки результатов.
К концу 1796 г., т. е. через 30 лет после начала генерального меже­вания, были измерены и обмежеваны в Европейской России земельные участки общей площадью свыше 152 миллионов десятин (приблизитель­но 166 млн. га).
В целом в сельскохозяйственной практике квадратные меры ис-
пользовали лишь в ограниченной степени (напомним, что десятину вы-
ражали через квадратные сажени, но сама по себе она не была квад-
ратной мерой). Более широкое применение они получили для измере-
ния городских земельных участков и для измерения в процессе город-
ского строительства, а также в технике и научных исследованиях.
В соответствии с таким разнообразием областей измерений диапазон
применяемых квадратных мер был довольно обширен: от квадратных
сажен до квадратных линий. Если в документах XVII в. результаты из-
мерений городских земельных участков выражали почти исключитель-
но в линейных размерах, то уже при Петре I стала получать распро-
странение квадратная сажень даже для больших площадей. Так, извест-
но, что площадь, занятая в Петербурге «дворовыми местами» (с по-
стройками), составляла в 1723 г. 450063 квадратных сажен на Петер-
бургской стороне, 107608-у — на Выборгской стороне, 164303-g на
Московской стороне и 122159 — на Адмиралтейском острове [161, стр. 184—188]. Квадратные сажени и аршины получили значительное распространение в области строительства, где они применялись преж­де всего при планировке застроек. Квадратные меры были очень удоб­ны для установления оплаты при сдельных работах: «За вымощение по 1 коп. с квадр. аршина... За работу покрыть всю кровлю на 2 вершка глиною... по 1 коп. с квадр. аршина» [167, стр. 160]. Эти же меры ис­пользовали для выражения размеров площадей строящихся и уже су­ществующих зданий: «Каменный бывший дом князя Меньщикова... все­го квадратных 7462 сажени» [168, стр. 164].
Квадратные меры получили применение в зарождавшейся тогда теплотехнике, где при определении давлений нельзя было ограничи­ваться выражением результатов измерений в линейных размерах. Здесь применение этих мер было связано в первую очередь с именем выдающегося русского конструктора И. И. Ползунова (1728—1766 гг.). В докладных записках и расчетах Ползунова, относящихся к 60-м годам XVIII в., фигурируют преимущественно квадратные дюймы: «Придет на один квадратный дюйм тягость воздуха, что лежать будет
в машине на эмволе (на поршне — Н.Ш.), 15-|-фунта» [169, стр. 379].
В дальнейшем квадратными мерами (особенно квадратными дюймами) пользовался в области теплотекники персонал заводов, строивших па­ровые машины (Александровский завод, завод Берда). В научной практике результаты измерений выражали обычно в малых квадратных мерах. У М. В. Ломоносова читаем: «Площадь разрыва... была 480 квадратных линий», «Столб ртути... основанием в 41 квадратную ли­нию» [137, т. 2, стр. 151 и 153].
В конце XVIII в. квадратные меры (версты) были использованы для вычисления площади России. Эта работа первоначально была вы­полнена в 1786 г. акад. Г. Д. Крафтом, который получил следующий результат: «Сумма геометрической поверхности России состоит из 330506 квадратных географических миль, или из 16041290 квадратных верст [170, стр. 91]. В 1795 г. аналогичная работа была проведена акад. Ф. И. Шубертом, получившим в результате 16273896 квадратных верст [171]. В обоих случаях единицей являлась трапеция с размерами 30' по широте и Г по долготе, причем задача решалась на сфероиде со сжатием 1 : 200.
Измерение объема. Для измерений объема сыпучих тел в основ-нем применяли меры от четверти до малого четверика; о масштабах использования этих мер можно судить по документам, относящимся к выполнению хлебозаготовок государственными органами. Например, указы, относящиеся к Воронежской и Белгородской губерниям (август 1736 г.) требовали: «провианту поставить муки по два четверика, круп по осьмой доле четверика с души», исходя из разверстки «муки 238875, крупы 14810 четвертей». Очевидно, что если только в двух губерниях единовременным правительственным распоряжением требовалось отме­рить около двух миллионов пудов такими небольшими мерами, как чет­верики и малые четверики, то по отношению к заготовкам во всем госу­дарстве» выражавшимся десятками миллионов пудов, количество актов измерения возрастало во много раз.
Использование кубических единиц, выражающих объем тел на ос­новании линейных измерений, чрезвычайно расширилось, особенно в ка­честве счетных единиц при составлении проектов и пр. Если в XVII в. они в основном фигурировали в руководствах по арифметике, торгово­му делу и т. п., а не в практических расчетах, то в XVIII в. их стали до­вольно широко применять в некоторых отраслях хозяйства, прежде всего
9*
131

в строительном и гидротехническом строительстве при косвенных изме­рениях и составлении смет и отчетностей на расход материалов (кирпи­ча, песка, глины и пр.). Примером может служить отчет о выполнении подготовительных работ для переливки московского Царя-колокола, разбившегося в 1737 г.: «К разжиганию и разбитию прежнего и к выли-тию вновь означенного колокола... от заводчиков и из прочих мест при­нято припасов и материалов порознь, а именно: кирпича... кубических сажень ,15... Глины красной на яму и печи и к прочим делам кубических сажень 636... Камня дикого кубических сажень 80... Песку желтого... кубических сажень 250... Земли... кубических сажень 80» и т. д. [172, приложение 8, стр. 48—51]. В проекте типового строительства крестьянских жилищ 1783 г. читаем: «Окружные стены составляют, по вычете из них окон и дверей, 350 кубических аршин. Простенки — 156 кубических аршин. Стены составляют 313 кубических аршин» [167]. Эту же меру использовали в качестве единицы при оплате работ и строительных материалов: «Каменщикам за работу с кубического ар­шина по 5 коп... За 50 куб. аршин извести по 50 коп. — 25 руб.» С по­мощью кубических единиц стали выражать не только объем воды, но и объем пара. И. И. Ползунов пользовался «кубичными футами», на­пример, для выражения объема воды з «запасном деревянном бассей­не», объема воды и пара в сооруженном им котле, в котором, по его словам, «кубичное содержание воды — около восемнадцати, а паров — тридцать четыре фута». Кубические меры получили применение в на­учной работе, у физиков и химиков. В сочинениях Ломоносова, Рихма-на и других академиков встречаются главным образом малые единицы: кубический дюйм, кубическая линия.
Наряду с неовеществленными кубическими мерами использовали также вещественные. Их применяли при прямых измерениях, когда требовалось получить результаты непосредственно в кубических едини­цах. Такие меры употребляли не только в научно-исследовательской практике, но и, например, при определении объема больших массивных тел неправильной формы. Так, для определения объема статуй исполь­зовали водонепроницаемый ящик, заполняемый водою, и полую кубиче­скую меру («сосуд такой, который бы содержал в себе точно кубиче­ский фут или кубический дюйм») [173, стр. 198], искомый объем непос­редственно определяли в кубических единицах. Употребляли эти меры также и для метрологических целей, что имело место еще в деятельно­сти Комиссии 1736 г. Иногда это вызывалось прямой необходимостью. Метролог XVIII в. маркшейдер Мартов, которому в 1780 г. было пору­чено определить в кубических единицах фактический объем изготов­ленных для 18 наместничеств России образцовых мер объема, не мог использовать линейные меры ввиду неправильной формы и грубого из­готовления мер и потому требовал из Берг-коллегии, наряду с точными весами («дабы узнать, сколько кубический фут невской воды весит гран»), также «правильной и точной кубической фут или кубическую четверть» [132, № 1382, л. 175]. Указом от 29 апреля 1797 г. не только предписывалось «сделать в настоящую величину кубичную меру», по которой надлежало отливать меры объема различной формы, но и пред­усматривалось использование «чугунной кубичной меры», с помощью которой можно было бы при одновременном употреблении безмена «различить вес продаваемого хлебного гуртом товара».
Степень точности измерений, зависевшая от предельных (макси­мального и минимального) значений набора мер объема сыпучих тел и жидкостей, была, по-видимому, такой же, как и в XVII в., поскольку сама система мер не изменилась. Относительно выше она была при ис­пользовании кубических мер уже потому, что последние имели и весьма малые значения. Представляет интерес то обстоятельство, что при мет­рологических работах, связанных с определением емкости мер сыпучих тел и жидкостей по гидростатическому способу, не считалось возмож­ным принимать удельный вес воды равным 1. Как видно из донесения Мартова, для предотвращения неизбежной при этом погрешности оп­ределяли действительный вес используемой воды (у Мартова — воды р. Невы) в некоторой кубической мере, т. е. действительную плотность воды.
Измерение веса. Рост торговых сношений (особенно внешних) и числа производственных предприятий способствовал увеличению мас­штабов использования мер веса. И хотя еще имели место глазомерные оценки, но правительство боролось с ними, правда, недостаточно реши­тельно, ограничиваясь лишь отдельными указаниями. Так, устав о соли 1781 г. содержал в себе следующий пункт: «В соляной магазейн соль с судов или возов принимать с весу, ,и предписывается Казенной пала­те пресечь злоупотребление примерного приема соли в соляные мага-зейны» [174, п. 30].
В соответствии с ростом использования мер веса в торговой и про­мышленной практике успешно развивалось вообще весоизмерительное хозяйство страны, увеличивалось число не только наиболее распростра­ненных весов переносного типа, но и крупных весоизмерительных уста­новок. В Петербурге в 70-l\ годах имелось 11 «важен, или весовых ам­баров»: при гостиных дворах, Монетном дворе, Адмиралтействе, бир­же (для взвешивания «корабельных товаров»), Артиллерийской кан­целярии, «пеньковых амбарах» и пр. [168, стр. 146—147].
На промышленных предприятиях меры веса применяли для опреде­ления веса отпущенных материалов, готовых изделий и их деталей, рас­хода горючего и пр. Как видно уже из упоминавшейся выше «Инструк­ции» Геннина, сам процесс работы на крупных заводах того времени, металлургических ,и металлообрабатывающих, был организован так, что постоянно требовалось употребление мер веса. «Железа... принимать пудовым числом и иметь записку, сколько угару, обрезков, расход уг­лю и прочему... Отдавать в лудильню мастеру весом и счетом в луже­ние, над которым надлежит такожде надзирание иметь по сему, чтоб олово и сало говяжье напрасно не пропадало... Шпажные полосы... при­нимать весом понедельно, смотреть, чтоб лишнего угару не было, и в

Коромысла весов XVIII в. ГИМ

том его свидетельство­вать». Прочие изделия также надлежало «в мере и весе свидетель­ствовать». В промыш­ленности почти не употребляли берко­вец. Не выража­ли в нем и суммирован­ные результаты измере­ний. В этих случаях ука­зывали обычно десят­ки, сотни, тысячи пудов. Широко применяли также фунт и золотник. Именно на основе ис­пользования малых мер был организован точ­ный (до золотников и их долей) учет веса? материалов на различ­ных стадиях их обра­ботки вплоть до пре­вращения в конечный продукт. Потери также исчисляли в весовом вы­ражении. На Екатеринбургском монетном дворе вычисление вели с точ-постью до золотника, даже до сотых его долей. «Угару при расковке
меди у 100 пуд не более бывает 2 фунтов 68 золотников, что на пуд 2 з
золотника и -g- доль составит... Утраты при обрезке кружков бывает не свыше 1 фунта и 17 золотников у 100 пуд, что на один пуд составит
13
1 щ золотников... Ущербу при теснении бывает у 100 пуд по 1 фунт
34
по 72 золотника, что на пуд 1 золотник составит» [175, стр. 222—227].
В пудах точно определяли вес корабельного балласта; в «Журнале кампании вице-адмирала Ушакова в 1797 году» отмечено, что «корабль «Святой Павел» балласту имел чугунного 18612, каменного 12261 пуд» [176, ч. 2, стр. 26].
Как видно из указанных и других источников, при измерениях в ме­таллургической и металлообрабатывающей промышленности лот ис­пользовали, по-видимому, сравнительно редко. Он нашел, однако, не­которое применение у академиков, которые, употребляя преимущест­венно меры аптекарского веса, пользовались и мерами основной систе­мы, в том числе лотом. В химической лаборатории Ломоносова имелись
«медные весы в -у , 1 и 4 лота». Долю употребляли во второй половине
XVIII в. главным образом в практике монетных дворов. Доля фигуриру­ет, в частности, в установленных Монетным ведомством точных соотно­шениях русских и иностранных единиц веса: английский фунт=1 рус­скому фунту 13 золотникам 44 долям, лондонский фунт=1 русскому фунту 9 золотникам 51 долям, амстердамский фунт=1 русскому фунту 19 золотникам 33 долям и т. д. [132, N° 1382].
Изменения в методике измерений в XVIII в. были связаны главным образом с изменениями ассортимента и типов весоизмерительных уст­ройств: увеличилось использование неравноплечих весов, появились пружинные весы, некоторые специальные типы весов (например, «пор­товые», в частности, сконструированные А. К. Нартовым), а также различные конструкции точных весов, из которых особенно следует упомянуть весы акад. И. Г. Лейтмана, механика Н. П. Крешкина и из­вестного изобретателя И. П. Кулибина. Была также разработана теория весов (в особенности трудами Л. Эйлера). Официально четко разграни­чены контари на собственно контари, т. е. неравноплечие весы, у кото­рых «сила передвигается с места на место, а тяжесть и подставка оста­ются неподвижными», и на безмены, у которых «точка равнвесия пере­двигается с места на место, а весовая чашка и гиря пребывают непод­вижны» [177].

В конце XVIII в использование безмена с переменной точкой опоры, который давно вызывал нарекания и частично уже стал выходить из употребления, указом ют 29 апреля 1797 г. 'было запрещено («по способ­ности его к обману»); однако, «дабы не отступать совершенно от приня­тых обычаев», было предписано организовать изготовление безменов иного типа, устроенных «по особливому правилу» (с передвижной ги­рей), причем наибольший предел измерений таким безменом состав­лял 3 пуда для нужд обы­вателей и 120 пудов для использования «в прови­антских магазинах, в пак­гаузах, на публичных торгах» и т. п.
В промышленности, особенно металлообраба­тывающей, точность взвешиваний нередко вы­ражалась в золотниках для изделий, весивших несколько фунтов, и та­кая точность была санк-

Гири 10 фунтов, 1 и 2 пуда XVIII в. ГИМ
Разборная мера веса 1789 г.
вниим

Щ&4



ционирована на некоторых заводах в качестве обязательной.
Так, в нормативах Тульского оружейного завода указывалось, что для различных типов ружей «делаемые стволы весом должны быть: солдатской в 4 фунт. 78 зо-лот.; егерской 4 фунт. 62 золоти.; драгунской 4 фунт. 71 золот.; кара-бинной 3 фунт. 12 золот.; пистолет­ной 1 фунт. 6 золоти.; штуцерной 5 фунт. 17 золотников» [178, стр. 81]. Но это сравнительно невысокая точность— погрешность составляла не менее 2 10˜3. Однако точность могла быть повышена использова­нием довольно широко применяемых
тогда меньших гирь до -— золот­ника (приблизительно 0,5 г), что уменьшало погрешность до 2,5-10˜4. Значительно более высокой точности достигли в научных исследова­ниях. Можно, по-видимому, считать установленным, что М. В. Ломоно­сов пользовался разновесами, включавшими гири до 0,0003 г. Ломоно­сов, кроме того, стремился к усовершенствованию весов. Из Отчета о завершенных и незавершенных научных и литературных работах М. В. Ломоносова известно, что им были изобретены ш находились «в деле» (в изготовлении) «новые, весьма чувствительные вески» (весы — — Н. Ш.) [137, т. 10, стр. 399; 179, стр. 57].
Существенным метрологическим актом явилась разработка «рос­сийского развеса», описанного в инструкции для пользования весами и гирями, составленной Монетным департаментом в связи с намеченной на 1782 г. рассылкой образцовых мер в 18 наместничеств России. «Рос­сийский развес» включал гири от 2 пудов до 1 доли. В инструкции нет подразделения на отдельные разновесы, но, по-видимому, можно счи­тать, что таковыми являлись пудовый, фунтовый и золотниковый разно­весы; в состав первого входили гири 2, 1,-тг и -|-пуда, 5, 3, 2 и 1 фунт («пятерик», «тройник», «двойник» и «фунтовик»), в состав второго — гири 1,˜ и фунта, 12, 6, 3, 2 и 1 золотник, в состав третьего — гири 1, -у-и -L золотника, 12, 6, 3, 2 и 1 доля [132, № 1882, л. 173]. Как видно,
здесь имеет место деление по двоичному принципу за исключением'ма­лых мер каждого разновеса по соображениям практического удобства.
Законом от 29 апреля 1797 г. было предусмотрено вещественно вос­произвести ряд мер веса, долженствовавших образовать новую сово­купность мер «торгового» разновеса: наряду с гирями 1 пуд, 1 фунт и 1 золотник подлежали изготовлению гири 2 пуда, 27, 9 и 3 фунта и 81, 27, 9 и 3 золотника. Как видно, соотношения выражались коэффи­циентом 3". Своеобразные значения гирь, несвойственные прежде рус­скому разновесу, объяснялись стремлением обеспечить взвешивание любого груза (в соответствующих пределах) при помощи минимального числа гирь в целях борьбы с обвешиванием. Гири 1, 3, 9 и 27 фунтов давали возможность взвесить любой груз в пределах пуда (точнее —41 фунта, а гири .1, 3, 9, 27 и 81 золотник — в пределах фунта и даже вы­ше. Таким образом, набором из 11 разных гирь охватывали диапазон всех весовых значений от 1 золотника до 4 пудов. К тексту закона была приложена таблица по правильному и быстрому подбору и употребле­нию гирь при использовании как одной, так и обеих чашек весов. При­мером второго случая может служить взвешивание 14-фунтового груза,
Набор гирь от 1 золотника до 1 пуда 1753 г.
вниим
17Э7


Таблица для развъса гирь сь надлежащими толковажемъ.
(Укаэныхъ гирь uMtett, быть всего 6, а и пенно: Е.хъ пулов* я, 1 пудовая, ?7 е унтовая, 9 «умтоам, 3
•унтовая м ?У» (Тоаая I
•а
о Е * л г. т. г. т. Каждое fticoaoe коромысло будетъ и**т%
3 i Гирн и Глркл ка одиомъ icoKivt съ об*ияъ сторон* при
и Гиря.
в. mowp*. r Mm
самои-ь топъ utter*, гд* нав!,шяваютс*
с В крюки, принадлсж хщае чашаMt., букву Г-, а на друтоиъ Т, Пал г, первою буквой по-


*)'НШ. Пулы. ?уча. лагаются въ чашу oAHt только rttptf, а подъ литтарою Т. товара и гири для дов-Ьса, сл*» дующипъ обраэокъ>


Прнллр* 1-й ^муро. 1-я.
Потребно купить 1&»у нтовъ въссмь про-
1 ! — — — 0 — — 1 1 — ? — 0 —' — даваема™ товара, пр!кс*авь въ 1 rpa*t
? 3 — — — 1 — — 1 ? 3 — — 1 — — число 18 «уитавъ, отыскать сл!дует1. оро-
3 3 — — — 0 — — ) 3 3 — — 0 — — тивv сего гирю, показанную въ гра»ахъ,
4 1 — — 0 — — 1 4 1 3 — — 0 — — под!, буквою Г., а именно 27 «унтовую,
ь э — — — 1 3 — 1 5 3 — — — 1 33 — потомь яйствугтъ »> гриахт. подъ буквою
6 9 — — — 3 — — 1 6 9 — — 3 — — Т., что сльдуегъ положить вь чашу BittcTt
7 1 9 — — 3 — — 1 7 1 9 — — 3 — — съ товаромт. 9 «унтовую гирю, кь которой
9 9 — — — 1 — — 1 8 Э — — 1 — — уже прибавлять должно столько товара,
9 9 — — — 0 — — 1 9 S — — 0 — — сколько потребуется вч покупкь. Вь до-
10 1 3 — — 0 — — 1 10 1 9 — 0 — — казательство сему сльдующе» расчисле-
1 1 3 9 _ — 1 — — ! 11 3 9 — — 1 — — Mie,
12 3 Э — 0 — — 1 12 3 9 — 0 — — Изъ 27 Фунт, гири.
13 1 3 9 — 0 — — 1 13 1 3 9 — 0 — — Вычитан . • • . Э «уитовум.
3 4 27 — — — 1 3 9 1 14 27 — — — 1 3 9 Останется Та фуячовъ, вьсь продава-
1Ь 27 _ — 3 9 — L 15 27 — — — 3 9 — емаго тов»ра
16 1 27 — — 3 9 — 1 16 1 27 — — 3 9 —

17 27 — — — 1 9 — 1 17 27 — — — 1 9 — Прнмлрз 2-й фигура 2-я-
18 27 „_ 9 — — 1 IS 27 — — — 9 — —

19 1 27 Э _ 1 19 1 2Т . — 9 _ Есии надобно взв^ить 31 »унть, то ел1-
20 :< 27 , 1 9 — 1 SO 3 27 — 1 9 д уетъ положить еь чашу подъ литтерок»
2L 3 27 9 1 SI 3 2Т — — 9 — Г. 1, 3 и 27 Фунтовую гирю, а вь чашу
4'i 1 3 27 9 1 22 1 3 27 — 9 сь юваромь подь буквою Т. одинь только
23 2? — 1 3 — 1 S3 27 — — — 1 3 _ го Варь вь довьсь, поелику сложность
2+ 27 _ 3 — 1 ?4 27 — — — 3 — — 1
25 1 ?7 _ 3 _ . 1 25 1 27 — — 3 3
26 27 1 — — 1 26 27 — — 1 — — II 27 *уНТовой гири
tl 27 — 0 — — 1 27 27 - — — 0 — — составляете 31 Фунть, или Btctno-
28 1 г ˜ 0 — — 1 28 1 27 — — 0 — — купаенаго товара.
as 3 27 . 1 _- — 1 19 3 27 — — 1 — —
30 3 27 — 0 — — 1 30 3 27 — — 0 — — 7Тр«ЛАр» 3-й фигура 3-Я.
31 1 3 27 0 — 31 1 3 27 — 0 _ Если нужно кому Купить 38 *унтовъ
уг 9 27 3 I , j 32 9 27 t 3

33 9 27 _ 3 __ j 33 9 27 3 товара, то сыекаьь против* сего числа гири подг. буквою Г., а именно: 3, 9 и 27
3* 1 8 27 3 j 34 1 Ъ 27 3

35 0 27 1 1 35 9 27 1 ?унтовую, и положа ихь вь сд-Ьдующую
3$ S 87 G ] 36 9 27 _ 0 ииъ ч»Шу, а 1 «унтовую гирю еь това-
37 1 9 ?1 0 , j 37 1 9 27 0 ре мъ в* довьс*, получить должно желае-
38 3 9 51 _ 1 — — 1 39 3 9 27 1 _ мое количество, ибо аъ сложности
39 0 S S7 0 — — 1 39 3 9 27 — 0 — — 3
40 1 3 9 S7 0 — — 1 +0 1 3 .9 27 0 — Э

и 27 Фуитовъ составляют^. 39 *уитовь. Вычитая I'+yHTT.,
остается W*yл^ъ, atcs вокупвемаго
товара-
Приложение к закону 1797 г.
45
9164648299200784676467064560860323
Приложение к закону 1797 г.


Теодолит XVIII в. ГЭ
для чего нужно было по­ложить на одну чашку ве­сов гирю 27 фунтов, а на другую — гири 1,3 и 9 фунтов (в качестве до­вески к грузу).
Угловые измерения. Наиболее употребитель­ной угловой единицей яв­лялся градус. В промыш­ленности при необходи­мости углы измеряли поч­ти исключительно в гра­дусах, а средствами изме­рения служили в основ­ном транспортиры. При точных инструментальных съемках, в гидрографи­ческих работах, в море­плавании, при составле­нии планов городов и пр. применяли градусы и ми­нуты. Наиболее .крупную угловую единицу — румб воспроизводили на компасах, причем в рассматриваемый период на компасах стали воспроизводить также градусы, а на некоторых компа­сах (главным образом, горных) — деления даже в половинах и четвер­тях градуса. Наблюдавшиеся нередко значительные расхождения по­казаний компасов были уменьшены посредством технологических меро­приятий — осуществляли сильное намагничивание, изготовляли маг­нитную стрелку из стали, а не из двух железных проволок и др.
Секунды (наряду с градусами и минутами) применяли преимуще­ственно при астрономических наблюдениях, связанных в основном с определением географических широт при помощи квадрантов. Терции использовали, главным образом, при расчетах в области астрономии, в частности мореходной; так, у С. И. Мордвинова читаем, что суточное собственное движение Солнца составляет «59 минут 8 секунд 20 тер-цов», что «длина (долгота —- Н.Ш.) Солнца — 131 градус 52 минуты 17 секунд 58 терцов июля 24 дня 1740 году» и т. п. [ПО, кн. 3 и 4].
Угловые меры получили особенно большое распространение при ра­ботах, связанных с картографией России. Еще в процессе съемки Рос­сии «геодезистами» (1715—1744 гг.) были определены широты несколь­ких тысяч пунктов, но с неудовлетворительной точностью. Значительно большей точностью отличаются результаты Камчатской и Великой се­верной экспедиций, гидрографические описи морей и пр., а также ре­зультаты широтных определений А. Д. Мессершмидтом в 1720—1726 гг. для 180 пунктов.
Эти последние данные генерал Ф. Ф. Шуберт счел возможным вклю­чить 100 лет спустя в свою книгу «Собрание астрономических мест в Российской империи» (1822 г.). Определения широт в градусах, мину­тах и секундах были проведены академическими экспедициями второй половины XVIII в.
Совокупностью всех этих определений было охвачено пространство от берегов Тихого океана до Балтийского моря и от мыса Челюскина до Черного моря.

Использование долей градуса стало возможным благодаря широко­му оснащению новыми инструментами — квадрантами, астролябиями, теодолитами. Продуктивная работа мастерских Академии наук привела, например, к тому, что в 60-х годах в распоряжении только Межевой канцелярии имелось свыше 1000 астролябий. В изготовление астроля­бий были внесены технологические новшества, а сам инструмент претер­пел конструктивные изменения (тонкое подразделение шкал, применение нониусов, появление круговых делительных машин и пр.). Предельная возможность для измерений горизонтальных углов определялась преж­де всего обычным подразделением каждого градуса лимба на четыре или шесть частей, равных соответственно 15' и 10'. Однако иногда упот­ребляли также астролябии с нониусом. С. Я. Румовский описывал тако­го рода астролябию, в которой точность отсчета составляла 5', следую­щим образом: «К концу поперешника, на котором движущиеся диоптры находятся, приделывается дуга, ко­торая бы на окружности астроля­бии занимала дугу 1 Г, а сама бы разделена была на 12 равных час­тей. Сей способ мерять и делить уг­лы называется Ноней от изобрета­теля, которому имя было Ноний (Nonius). Помощью сей дуги угол точно можно вымерять даже до 5' без всякого деления градусов на части» [180, ч. I, стр. 382].
По отношению к угловым изме­рениям считаем не лишним еще раз напомнить о небходимости отличать точность отсчетов от точности как степени приближения к действитель­ному значению измеряемой величи­ны. Наибольшие возможности для точных определений создавал квад- [

Квадрант XVIII в. ГЭ

Астролябия 1788 г. (г. Тула), ГИМ

рант, но в XVIII ,в. эти возможности использовались не всегда. «Геоде­зисты» вцражали результаты своих определений широты места, прово­димых при помощи квадрантов, с точностью до минуты, однако по­грешности измерений далеко выхо­дили за пределы Г. Наоборот, в экспедициях Морского ведомства и оообеино Академии наук высокая точность определений сочеталась с их верностью. Результаты широтных определений участников Великой северной экспедиции отличались не свыше, чем на 4—Ъ' от результатов определений, произведенных в 20-х годах XIX в. для тех же пунктов [181, ч. I, стр. 54 и 80], а погрешно­сти определений астрономических экспедиций Академии наук состав­ляли не свыше 4—5".
Измерение времени. С внедре­нием определения времени в мину­тах начали применять часы с дву­мя стрелками, часовой и минутной. Для научных целей (в астрономии, физике) использовали секунды. В астрономических расчетах фигури­ровали даже терции, вошедшие также в учебники; так, в учебнике С. И. Мордвинова читаем, что Солнце в кажущемся собственном движении с запада к востоку «на всякие сутки... придет на меридиан тремя минута­ми, 56 секундами, четырьмя терцами прежде 24-х часов» [ПО, кн. 4, стр. 62].
В XVIII в., конечно, особенно в быту продолжали глазомерно оце­нивать моменты времени но Солнцу и звездам, но постепенно и в целом весьма широко стали пользоваться времяизмерительными приборами. В различных отраслях распространение получили песочные часы, как наиболее простые, дешевые и неприхотливые, в особенности на флоте, где механические часы не выдерживали в то время суровых условий плавания. Если учесть, что еще по «росписям» 1697 г. полагалось на один барколон — 10 и на одну галеру— 12 песочных часов (с предель­ным отсчетом времени в 1/2, 1 и 2 ч), то общее число часов на флоте в XVIII в. оказывается весьма значительным. Расширялась и сфера испо­льзования механических часов. Их применяли на предприятиях наряду с песочными. Увеличилось число частных лиц, имевших карманные и на­стольные часы. На некоторых башенных часах во второй половине века моменты времени стали отсчитывать также в минутах. Распростране­нию механических часов способствовала, ,в частности, постройка в 1763 г. часовой фабрики, основанной в Белоруссии и переведенной затем в с. Купавну, Московской области.
Секунды могли воспроизводить главным образом специальные часы (астрономические, хронометры и пр.). Астрономические часы обычно ввозили из-за границы. Еще в 1726 г. А. И. Чириков использовал астро­номические часы для точного определения долготы Илимска, выразив ее даже в секундах: «Сыскан по Илимскому меридиану час, бывший при начале затмения Луны— 11 ч 31 м 1 сек пополудни, а по санктпе-тербурсхому меридиану начало сего затмения (как являет кален­дарь) — 7 ч 3 мин 13 сек пополудни» [182, стр. 78].
Часы с отсчетом времени в секундах употреблялись также в физи­ческих исследованиях.

Основными, технически наиболее перспективными средствами изме­рения являлись механические часы. Они подразделялись по «движущей силе» на пружинные и «отвесные» (с гирей), пружинные же, в свою оче­редь, подразделялись на карманные и столовые. Благодаря предложенному Гюйгенсом саморегулирующемуся маятниковому уст­ройству ход механических ча­сов стал в XVIII в. значитель­но более равномерным, пра­вильным и надежным.
В XVIII в. существовали уже многочисленные разно­видности часов, отличавшиеся по своему назначению, кон­структивному оформлению, точности отсчета и пр.
Ряд оригинальных часов, выдающихся в каком-либо от­ношении, был сконструирован русскими учеными и мастера­ми: это высокоточные часы акад. И. Г. Лейт-мана (назван­ные им «петербургскими»), знаменитые часы яичной фору­мы И. П. Кулибина, большие планетные часы Т. И. Волоско-ва и т. д.
Чрезвычайно большое вни­мание совершенствованию

Солнечные часы с компасом конца XVIII в. ГЭ
морских хронометров уделял М. В. Ломоносов. Он разработал конст­рукцию хронометра с четырьмя улитками и четырьмя пружинами. Каж­дую пружину следовало заводить в разное время суток (через 6 ч), бла­годаря чему значительно увеличивалась равномерность хода хрономет­ра. М. В. Ломоносов уделял внимание и вопросам правильной установ­ки хронометров на кораблях [179, стр. 207—210].
Для сохранения правильности и точности показаний были разрабо­таны правила поверки различных часов — от песочных до астрономи­ческих. Поверка часов являлась особенно необходимой потому, что по­грешность показаний нарастала во времени. В руководстве С. И. Мор­двинова [110] рекомендовалось пользоваться для поверки песочных часов самодельным секундным маятником, изготовленным из подручных материалов — металлического грузика (например, небольшой пули) и нитки, длина которой (от центра тяжести грузика до точки подвеса)
должна составлять 3 парижских фута 8 -j-линии (приблизительно 3,27
английского фута). В конце века поверку песочных часов на флоте вы­полняли с помощью тщательно выверенных хронометров, которые, в свою очередь, поверяли астрономическим способом. Как указывал адми­рал Г. А. Сарычев, песочные часы «поверить должно по хронометру, имеющему равномерной ход и установленному сходно с астрономическим средним временем, . . . что узнается посредством многократных, де­ланных несколько дней наблюдений при равных высотах Солнца до по­лудня и после» [153, стр. 2—3]. Хранение точного времени было очень хорошо организовано в астрономической обсерватории Академии наук; как указывал акад. И. Н. Делиль, «через посредство верных часов, ко­торые —в обсерватории, можно всегда ведать прямой час, хотя бы не видно было Солнца целый месяц [183, т. 1, стр. 131]. Акад. С. Я- Румов-?ским была опубликована таблица, в которой указана для разных дней года разница во времени между истинным полднем и средним, а также, когда следует прибавлять эту разницу к показаниям поверяемых часов и когда вычитать.
Для упрощенной ежедневной поверки хода механических часов в быту и в промышленности использовали солнечные часы, сверяя мо­мент полудня. «Регламент» Берг-коллегии 1741 г. предписывал горно­заводским предприятиям «сделать солнечные часы для познания вре­мени и устанавливать по оным и прочия часы».
Механические измерения. Ввиду слабого развития машинной техни­ки в XVIII в. потребности в измерениях скорости были весьма ограни­ченными. Преимущественно определяли скорость течения воды и хода кораблей. Применяли главным образом сажень в минуту и фут в секун­ду. У П. Б. Иноходцова, помощника акад. Т. Е. Ловица при изысканиях трассы канала между Волгой и Доном, встречаем выражение скорости течения р. Камышенки в ее устье в саженях в минуту (20 сажень/мин), у генерала Баура средняя скорость течения воды в Мытищинском водо­проводе выражена в футах в секунду (0,5 фут/сек). Фут в секунду использовали также в других случаях, например, при обозначении ско­рости ветра на море: «Дует ветр перпендикулярно со скоростию, коею он 10 футов в секунду перебегает... Ветр совершал 20 футов в се­кунду . . . Ветр 30 футов в секунду ...» и т. д. [184, стр. 232]. Эта еди­ница вошла даже в учебники для народных училищ: «Тело, падая с вер­ху вниз, перебегает в первую секунду 15 футов, во вторую — 3X15, в третию—5x15, в четвертую — 7x15» [177, стр. 13].
В морском деле, как уже указывалось, употребляли узел. Измерения скорости кораблей начинали с момента испытания построенных судов. Скорость определяли при помощи лага; на бросаемом в море конце ве­ревки (линя} была укреплена «дощечка, погружающаяся мало», т. е. игравшая роль неподвижного поплавка.
Наиболее употребительным средством измерения скорости течения воды являлся простой поплавок, при использовании которого непосред­ственно определяли пройденный поплавком по течению путь и соответ­ствующее время, эти измерения проводили при изысканиях, связанных с проведением каналов, с сооружением гидротехнических устано­вок и пр.
Единицы ускорения практически использовали в XVIII в. для опре­делений ускорения свободного падения. В 1757—1758 гг. акад. А. Н. Гришов определил значения этой величины для Петербурга, Ре­веля, Аренсбурга (остров Эзель), Юрьева и Пернова; в 1761 г. С. Я. Румовский указал значение для Селенгинска, а в 1769 г. — для Колы и Архангельска. Определения проводили с помощью высокоточных мятниковых приборов того времени. Для гравиметрических определе­ний, включая определения длины секундного маятника, т. е. маятника, совершающего в секунду половину полного колебания, были ха­рактерны многократные наблюдения с последующим точным вычисле­нием средних значений; по поводу своих наблюдений в Селенгинске С. Я. Румовский сообщал следующее: «Из многих учиненных мною
опытов... длина отвеса в Селенгинске, которой в каждую секунду одно
59
совершает качание, происходит 36 дюймов 8 jqq линей» (в парижских
мерах) [185, стр. 23]. Результаты определений Гришова и Румовского были близки к данным, полученным во второй половине XIX в. при помощи более совершенных приборов.
Как уже упоминалось, плотность определяли довольно редко. Тем не менее в некоторых случаях находили вес именно для единицы объе­ма. Так, П. И. Рычков в своем «Описании Илецкой соли» [167, ч. 20] сообщает: «По учиненным опытам вырубленная из сей соли кубиче­ская аршинная штука сочиняет близ 60 пуд». Если перевести это значе­ние в фунты на кубический дюйм, то плотность илецкой соли окажется 60X40

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>