<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Поместный Собор Русской Церкви выразил единственно правильную позицию православных людей в отношении принятого большевистской властью декрета «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви»:
«1. Изданный Советом народных комиссаров Декрет об отделении Церкви от государства представляет собой, под видом закона о свободе совести, злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против нее гонения.
2. Всякое участие в издании сего враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь несовместимо с принадлежностью к Православной Церкви вплоть до отлучения от Церкви...»
Переживая судьбу Отечества и русских святынь, участники Поместного Собора подняли вопрос об объявлении Московского Кремля резиденцией Русского Православия. Ими было сделано следующее предложение:
«1. Московский Кремль объявить собственностью Русского народа и всякое посягательство на него признать оскорблением народной веры и чувств.
2. Все имеющие военное значение учреждения перевести из Кремля и помещения таковых предоставить под культурные, благотворительные и просветительные учреждения.
3. Защиту и охрану Кремля Священный Собор от имени православного Русского народа вверяет православному населению православной Москвы, о чем должно быть объявлено Московскому населению особым посланием». [421 ГАРФ, ф. р-3431, оп. 1, д. 36, л. 13.]
Однако антирусская власть не посчиталась с законным решением Православной Церкви. На долгие десятилетия Московский Кремль был оккупирован врагами Русского народа. А православным людям было запрещено поклоняться общерусским святыням, прекратились службы в Успенском и других соборах Кремля.
В самые тяжелые времена Православная Церковь была главной защитницей и вдохновительницей Русского народа, оставшегося без своих национальных руководителей и органов власти. И в эти дни Православная Церковь становится духовно-организующим центром русских людей, призывает их сохранять свою веру и национальность.
«Что теперь стало с нашей когда-то Святой Русью? — вопрошал в своей проповеди настоятель храма Воскресения Христова в Сокольничьей слободе священник Иоанн Кедров. — Куда девался русский человек — христианин и патриот, для которого Отечество было всегда предметом его любви и святых подвигов?!
Русский православный человек! Если ты не хочешь быть рабом других народов, для которых Россия, наше Отечество — лакомый кусок, а мы все — рабочая сила: на нас будут пахать землю и возить навоз, опомнись, пойми, что ты русский и никакие другие народы не дадут тебе защиты и спасения, все они преследуют только свои цели. Никто, только ты сам сможешь спасти себя от мучений и Отечество от позора. Спасти не насилием, разорением и кровью своих отцов, братьев и сестер в междоусобной войне... А спасти себя верою в Христа, Который еще есть в тебе. Нас разделили на партии, чтобы во вражде и разделении мысами себя опозорили и уничтожили...»
Еще весной 1918 года Русская Церковь обладала огромной мощью, способной победить и посрамить безбожную власть. Во время первомайской демонстрации большевиков на Красной площади, собравшей кучки партийных активистов и отряды красноармейцев, главным образом космополитические формирования латышей, китайцев и прочего наемного сброда, русским людям было дано знамение Свыше. В один из главных моментов «большевистского праздника» внезапно разорвалось красное полотнище, повешенное по приказу Ленина на Никольских воротах, чтобы закрыть икону Николая Чудотворца. Образ чтимого всем русским людом святого заступника предстал перед народом и вызвал широкий духовный подъем.
По требованию русских людей в день праздника Николая Чудотворца совершается крестный ход из всех московских церквей к Никольским воротам Кремля. С самого раннего утра Православная Москва, организовавшись вокруг приходских церквей, двинулась к Кремлю. В грандиозном шествии, по разным оценкам, приняли участие от 400 до 600 тыс. жителей Москвы. Очевидец события писатель Б. Зайцев вспоминал: «От Храма Христа Спасителя было видно, как отряды под хоругвями переходили через Москву-реку: со всех концов шли новые и новые толпы, сливались золотой рекой с иконами, крестами, двигались по родным и так намученным сейчас местам. Мы не смогли войти в Кремль. Но все наши «полки» собрались на Красной площади, и тут, в сотнях хоругвий и икон, риз, облачений, митр, крестов и панагий воочию была видна древняя слава Москвы — церковная ее слава».
Многие русские люди шли в этом шествии как на смерть, заранее приготовившись и причастившись. Их не могли остановить угрожающие листовки Чека, расклеенные на всех столбах, и многотысячные отряды интернационалистов и чекистов, наставивших на мирных людей сотни пулеметных и орудийных дул. Ленин и другие иудейские руководители антирусского режима с ужасом и ненавистью наблюдали за шествием и торжественной службой у Никольских ворот, которую проводил сам Патриарх Тихон.
Преследование Русской Церкви, начатое масонским Временным правительством, с приходом к власти большевиков переросло в вакханалию зверских убийств русских епископов и священников. По официальным данным, составленным Архиерейским Синодом Русской Православной Церкви за границей, первым в 1918 году был убит Макарий, епископ Орловский. Затем в том же году и в следующем — Первенствующий Иерарх России Митрополит Киевский, а раньше Петербургский, Владимир. Медленно были замучены архиепископ Астраханский Митрофан и епископ Леонтий. Тела их были брошены в яму, и православных не допускали похоронить мучеников. В Перми архиепископу Андронику отрезали щеки, выкололи глаза, долго водили его по улицам и, наконец, закопали живым в землю. Там же расстреляли присланных Священным Синодом для расследования этого события архиепископа Черниговского Василия и Пермского викария епископа Феофана. В Тобольске утопили епископа Гермогена, в Свияжске по приказу Троцкого умертвили, привязав к хвосту бешеной лошади, епископа Амвросия. Епископа Исидора в Самарской губернии посадили на кол и так предали медленной мучительной смерти. Также долго мучили в Белгороде епископа Никодима, ударяя по голове железным прутом, и затем, бросив его тело в сорную яму, не дозволяли его хоронить, пока через полгода не пришли белые и не погребли его останки, узнав их среди прочих трупов только по монашескому одеянию.
Епископа Ревельского Платона, обливая водой на морозе, обратили в ледяной столб. Были убиты преосвященные Лаврентий, епископ Балахнинский; Пимен, епископ Верненский; Мефодий, епископ Павлодарский; Герман, епископ Камышинский; Варсонофий, епископ Кирилловский; Ефрем, епископ Селенгинский; Мефодий, епископ Акмолинский. Умерщвлены в собственных домах архиепископ Иоаким в Крыму, епископ Симон в Уфе. [422 Церковные ведомости. 1923. 14-28.7.]
Страшные зверства творили с монахами, часто расстреливали всех, кто отказывался покинуть монастырь. Не щадили и монахинь. В городе Богодухове всех монахинь, не пожелавших уйти из монастыря, привели на кладбище к раскрытой могиле, отрезали им сосцы и живых побросали в эту глубокую яму, а сверху кинули еще дышавшего старого монаха и, засыпая всех землей, кричали, что справляется монашеская свадьба.
Русские священники и епископы шли на смерть с истинно православным самоотвержением. В канун своей кончины на собрании братства православных приходов епископ Амвросий говорил: «Мы должны радоваться, что Господь привел нас жить в такое время, когда можем за Него пострадать. Каждый из нас грешит всю жизнь, а краткие страдания и венец мученичества искупают грехи всякие». [423 История Русской Православной Церкви, 1917-1990. М., 1994. С. 33.] В эти годы были также умучены настоятель Казанского собора протоиерей Философ Орнатский, знаменитый на всю Россию московский протоиерей Иоанн Восторгов, осужденный за «антисемитскую пропаганду», протоиерей Николай Конюхов и священник Петр Дьяконов из Пермской епархии, иеромонах Нектарий из Воронежа.
Петроградский протоиерей Алексий Ставровский после убийства председателя петроградской Чека Урицкого был схвачен Чека в качестве заложника. Заложников выстроили на площади и объявили: «Каждый десятый будет расстрелян в возмездие за Моисея Соломоновича Урицкого, а остальных отпустят». Рядом с протоиереем Алексием Ставровским стоял молодой священник, на которого выпал жребий, и отец Алексий предложил ему: «Я уже стар, мне недолго осталось жить... иди себе с Богом, а я стану на твое место». После расстрела тело мученика бросили в воды Финского залива. Многие священнослужители, монахи и монахини были зверски замучены бандитами: их распинали на Царских вратах, варили в котлах с кипящей смолой, скальпировали, душили епитрахилями, «причащали» расплавленным свинцом, топили в прорубях. [424 Там же.]
В Александро-Свирском монастыре большевистские комиссары убили священнослужителей и прихожан — членов «Союза охраны церквей и часовен при Александро-Свирском монастыре», а затем устроили надругательство над святынями Русского народа, описание которого сохранилось в письме епархиального архиерея Патриарху Тихону:
«... В монастырь приехали с красноармейцами люди, назвавшие себя комиссарами. Среди приехавших, как сообщает братия монастыря, оказались лица, жившие ранее в монастыре послушниками и рабочими, которые хорошо знали положение имущества монастыря. Приехавшие отобрали в монастыре все, что можно, они взяли все ценные вещи, многие очень важные в историческом отношении, содрали ризы с икон, отняли одежду и белье у монашествующих, захватили у них чай, сахар, съестные припасы, мало того, они заставили открыть соборный храм монастыря и начали распоряжаться в нем, как у себя дома; без всякого стеснения, с полным надругательством над религиозными чувствами православного Русского народа они обращались с находившимися в храме мощами, самовольно вынули их из раки, а затем, вероятно, в оправдание своих возмутительных действий выдумали басню, будто бы вместо останков тела святого Александра Свирского они нашли лежащую восковую куклу... В самом священном месте храма — алтаре, где они, не снимая шапок, разбирали престол, хватали священные предметы, кресты, евангелия и священные сосуды. Наконец, они выпили церковное вино... напились допьяна». [425 ГАРФ, ф.353, оп.2, д.381, л.59-61.]
14 февраля 1919 года советский режим издает постановление об организованном вскрытии святых мощей. Святотатство, кощунство и глумление над святынями Русского народа приобретают планомерный характер. Лавры и монастыри посещают специальные комиссии, имевшие главную задачу надругаться над православными чувствами Русского народа. Всего до осени 1920 года святотатцы произвели 63 публичных вскрытия святых мощей. Подверглись надругательству мощи святого Митрофана Воронежского, преподобного Макария Калязинского, преподобного Евфимия Суздальского, святителя Питирима Тамбовского, преподобного Нила Столбенского, святого Иоасафа Белгородского, преподобного Серафима Саровского.
Самое страшное кощунство над русскими святынями совершилось 11 апреля 1919 года. Большевистские комиссары вскрыли раку с мощами Игумена Земли Русской Преподобного Сергия Радонежского. В канун вскрытия, совершенного в ночное время, перед воротами Троице-Сергиевой Лавры собралась толпа богомольцев, молебны Преподобному пелись всю ночь. Утром народ пустили в Лавру. Перед ракой с мощами святого сияло пламя свечей. В течение трех дней тысячи богомольцев подходили вереницей к раке и прикладывались к обнаженным мощам Преподобного. [426 История Русской Православной Церкви... С.42.]
В Чека и советских властных структурах создаются специальные подразделения по борьбе с Русской Церковью. Чекисты, «специализировавшиеся на религии», подбирают себе сотрудников из числа священников-расстриг, белых монахов и других опустившихся аморальных личностей, вроде А.И. Введенского, руководителя созданного масонским Временным правительством «Союза демократического духовенства». Уже в январе 1918 года Введенский вместе с чекистами готовит в Москве выступление против Патриарха Тихона. [427 Красные конкистадоры, С.266.]
В 1919 году большевики предприняли попытку создания организации по управлению православным духовенством руками различных проходимцев из духовной среды и прежде всего из деятелей масонского «Союза демократического духовенства». Новую организацию большевики назвали «Исполком-духа» (исполнительный комитет духовенства). Однако ожидания большевиков не оправдались. С самого начала эта антиправославная организация оказалась мертворожденной, ибо у русских священников никаких чувств, кроме презрения, не вызывала.
Абсолютное большинство русских священников категорически отвергли попытки большевистского режима сделать их сотрудниками в борьбе против Русского народа. Многие из них не боялись пойти на смерть и мучения и резко обличали преступные деяния богоборческой власти.
Осенью 1918 года Патриарх Тихон всенародно обличает преступления большевиков. «... Великая наша Родина, — говорил он, — завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото».
Патриарх обращается с посланием к Совету народных комиссаров, в котором призывает большевистскую верхушку прекратить геноцид Русского народа, остановить кровопролитие. «Отпразднуйте, — говорилось в послании Патриарха, — годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами поливаемая (Лк. II, 51) и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф. 26,52)».
Предвидя гонения и физические репрессии богоборческой власти, Поместный Собор постановил значительно увеличить число православных епископов, в каждой епархии открыть по нескольку викариатов. Если до революции в сан епископа возводилось в среднем в год 4 священнослужителя, то в 1919-м — 14, в 1920-м — 30, в 1921-м — 39. [428 История Русской Православной Церкви... С. 43.] Как показали дальнейшие события, эта мера спасла высшую иерархию Русской Церкви от уничтожения. «Среди преемников апостолов, получивших благодать святительства в безмерно трудные годы гражданской войны, были выдающиеся деятели нашей церковной истории, бесстрашные и мудрые архипастыри, столпы Церкви: митрополиты Петр (Полянский), Вениамин (Федченков), архиепископы Иларион (Троицкий), Петр (Зверев), епископы Серафим (Звездинский), Афанасий (Сахаров), Павлин (Крошечкин)». [429 Там же.]
В условиях ожесточенной гражданской войны и целенаправленного гонения на Церковь со стороны большевиков Патриарх Тихон подготавливает постановление о временных автокефалиях, дававшее архиереям особые права самоорганизации. В постановлении говорилось, что, если какая-то часть Русской Церкви окажется вне общения с Высшим Церковным Управлением или само Высшее Церковное Управление во главе со Святейшим Патриархом прекратит свою деятельность, старейший по сану епархиальный архиерей входит в сношения с архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях.
Это постановление сыграло большую роль в дальнейшем строительстве Русской Церкви, разорванной фронтами гражданской войны или границами новообразованных «государств».
Оторванный от духовного водительства Патриарха, Русский народ самоорганизуется и продолжает свое верное служение Богу.
В ноябре 1918 года в Томске состоялось Сибирское церковное совещание. В нем участвовали 13 архиереев, возглавлявших епархии Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока, а также 26 членов Всероссийского Собора из духовенства и мирян. Почетным председателем совещания избрали митрополита Казанского Иакова, а председателем — архиепископа Симбирского Вениамина (Муратовского). На совещании было образовано Высшее Временное Церковное Управление во главе с Омским архиепископом Сильвестром (Ольшанским). В Высшее Временное Церковное Управление вошли архиепископы Симбирский Вениамин (Муратовский), Уфимский Андрей (Ухтомский), священники Я. Галахов и Владимир Садовский, профессора П. Прокошев и А. Писарев.
Совещание постановило, что после прекращения своей деятельности Высшее Временное Церковное Управление обязано во всем дать отчет Святейшему Патриарху.
В мае 1919 года в Ставрополе прошел Юго-Восточный русский Церковный Собор. В Соборе участвовали епархиальные и викарные епископы, клирики и миряне по выборам от Ставропольской, Донской, Кубанской, Владикавказской и Сухумско-Черноморской епархий, а также члены Всероссийского Поместного Собора, оказавшиеся на юге страны, занятом войсками генерала А.И. Деникина. Своим Председателем Собор избрал архиепископа Донского Митрофана (Симашкевича). На Соборе образовали Высшее Временное Церковное Управление. Его Председателем стал архиепископ Митрофан, членами — архиепископ Таврический Димитрий (Абашидзе), епископ Таганрогский Арсений (Смоленец), протопресвитер Г.И. Шавельский, профессор протоиерей А.П. Рождественский, граф В. Мусин-Пушкин и профессор П. Верховский. Впоследствии главой Юго-Восточного Высшего Временного Церковного Управления был избран митрополит Киевский Антоний (Храповицкий). [430 История Русской Православной Церкви... С. 35.]
В конце 1919 года митрополит Антоний Храповицкий прибыл в Новочеркасск, где 10 ноября 1919 года совершил торжественное богослужение в Крестовоздвиженской церкви и произнес проповедь о духовном возрождении Русского народа. Митрополит Антоний обращается к русскому обществу с духовными наставлениями: «Иисус Христос как жертва еврейской революции», «О патриаршестве», «Христианская вера и война», «О невозможности нравственной жизни без веры в Бога». Эти выступления становятся духовными маяками для многих русских людей. Деятельность его вызывает взрыв ненависти со стороны врагов Русского народа. По приказанию масона С. Петлюры митрополит был арестован и под вооруженной охраной заключен в униатском монастыре в городе Бучаче. Однако владыка не потерял духа и в тяжелейших условиях написал ряд сочинений, вошедших в золотой фонд русской духовной мысли, — «Опыт христианского православного катехизиса», «Исповедь», но главное — «Словарь к творениям Достоевского». Эта последняя книга мыслилась им как своего рода патриотическая программа, «нравственно-политический катехизис русского человека», ибо, по мнению митрополита Антония, Достоевский был «истинным пророком Русской земли». Пользуясь произведениями Достоевского, владыка описывает «содержание русской жизни», полагая, что «возрождение русской жизни, возрождение прочное и многовековое возможно лишь под условием восстановления правильных воззрений на нашу жизнь и на Русь». Девизом этой книги стали слова: «Не должно отчаиваться».
После поражения Деникина Россию покинули митрополит Антоний, архиепископы Волынский Евлогий, Кишиневский Анастасий, Минский Георгий, Курский Феофан, епископ Лубенский Серафим (Соболев) и другие архиереи, застигнутые гражданской войной на юге страны. Архиепископ Таврический Димитрий, архиепископ Полтавский Феофан, епископ Севастопольский Вениамин (Федченков) находились тогда в Крыму на последнем клочке земли, оставшемся в 1920 году у белых. Председатель Высшего Временного Церковного Управления митрополит Новочеркасский и Донской Митрофан не покинул родной земли затворившись в монастыре в Старочеркасске. На родине остались также престарелый Ставропольский архиепископ Агафодор, епископ Арсений (Смоленец) и еще несколько архиереев. После поражения Врангеля архиепископ Таврический Димитрий остался в России, а архиепископ Феофан и епископ Вениамин (Федченков), возглавлявший войсковое духовенство, эмигрировали. [431 Там же.]
Глава 62
Сопротивление антинародному режиму. — Крестьянские восстания. Кронштадтский мятеж. — Народная война на Тамбовщине. — Зверское подавление восставших.
Уже летом 1918 года развивается и ширится мощное народное движение в защиту коренного крестьянского уклада жизни, за право быть самостоятельными и независимыми от произвола центральной власти.
По данным Наркомвнудела, с июля по декабрь 1918 года в 16 губерниях Европейской части России произошло 129 восстаний, в том числе в июне — 13, в августе — 29, в сентябре — 17. [432 Гражданская война в СССР. Т.1. С. 157.] А за весь 1918 год «только в 20 губерниях Центральной России вспыхнуло 245 крупных антисоветских мятежей». Гражданская война превращается в Отечественную войну крестьян за народную свободу и независимость. И чем сильнее проводится политика «раскрестьянивания», тем серьезнее и мощнее становится отпор со стороны крестьян.
В 1919 году в Поволжье разгорелась так называемая «чапанная война», охватившая 100-180 тыс. крестьян. [433 Родина. 1990. №10. С.25.]
В марте 1919 года командующий 1-й армией Народной республики Стрекопытов провозглашает «строительство новой народной власти». Восставшие образуют повстанческий комитет, который отменяет продразверстку и чрезвычайные налоги. Восставшие требовали: 1) вся власть Учредительному собранию; 2) сочетание частной и государственной инициативы в области торговли и промышленности; 3) железные законы об охране труда; 4) проведение в жизнь гражданских свобод; 5) земля народу; 6) вступление русской республики в Лигу Народов.
В это же время восстало 30 тыс. казаков верхнедонских станиц.
В апреле-июле 1919 года в Орловской, Курской, Воронежской губерниях зарегистрировано 238 восстаний. В малороссийских губерниях в эти же месяцы крестьяне восставали 328 раз. В Тверской губернии в июле 1919 года восстаниями были охвачены все уезды, в Ярославской и Костромской губерниях против большевиков выступили 35 тыс. крестьян.
Подавление крестьянских восстаний осуществлялось самым зверским образом с использованием артиллерии и ядовитых газов. В ходе «чапанной войны» погибло 200 коммунистов и советских работников. При подавлении восставших было расстреляно 600 «главарей» и «кулаков», 400 пленных, кроме того, убито не менее 1000 крестьян. [434 Там же.]
В 1920-1921 годах Центр России был охвачен почти сплошным кольцом крестьянских восстаний — от приднепровского Махно до приволжского Антонова. Крестьянские восстания приобретают более организованный характер, повстанцы объединяются в армии, насчитывающие иногда многие десятки тысяч человек. В конце 1920 года армия Махно в Малороссии насчитывала 40-50 тыс. бойцов; крестьянская армия Антонова на Тамбовщине и в Воронежском крае объединяла до 120 тыс. человек; в информационном отчете Кубано-Черноморского обкома ВКП(б) отмечалось, что весной 1921 года в области сформировались целые повстанческие армии; в Ишимском уезде Западной Сибири повстанческая армия достигала 60 тыс. бойцов; широкие повстанческие движения существовали и в других губерниях Сибири и Урала Тюменской, Челябинской, Екатеринбургской, Тобольской и др. «Первая армия правды» Сапожкова, воевавшая в Поволжье, насчитывала 1800 штыков, 900 сабель, 10 пулеметов, 4 орудия. Против нее была брошена армия в 15 тыс. красноармейцев.
Общее число участников крестьянского повстанческого движения было больше, чем число солдат и офицеров Белой армии. Эта великая народная сила, объединявшая коренное и наиболее работоспособное крестьянское население. Разгром повстанцев предрешался их раздробленностью и изолированностью друг от друга, отсутствием опытных руководителей и навыка к широкой организаторской деятельности. Крестьянских богатырей били поодиночке, навалившись со всех сторон, как лилипуты на Гулливера. Трагедия состояла еще и в том, что в кровавом подавлении крестьянских восстаний наряду с «интернационалистами» участвовали также и крестьяне в солдатских шинелях, одурманенные большевистской пропагандой, что они воюют с извергами рода человеческого, разбойниками и убийцами, — именно так представлялись всему миру крестьянские повстанцы, отстаивавшие свой древний порядок и уклад жизни.
Гражданская война в 1920-1921 годах превратилась в крестьянскую, народную войну за свой коренной порядок жизни. Те же самые идеи как костер разгорались в городах, знаменуясь забастовками и восстаниями рабочих Москвы, Петрограда, Воткинска, Ижевска и др. Народное движение поддержали восставшие моряки Кронштадта, на 80 процентов выходцы из крестьян. «Здесь, в Кронштадте, — говорилось в обращении восставших, — заложен первый камень третьей революции... Эта новая революция всколыхнет и трудовые массы Востока и Запада, являя пример нового социалистического построения, противопоставленного казенному коммунистическому «творчеству», убеждая воочию зарубежные трудовые массы, что все творившееся у нас до сего времени волею рабочих и крестьян не было социализмом».
На общем собрании гарнизона Кронштадта 1 марта 1921 года восставшие единогласно постановили:
Ввиду того что настоящие Советы не выражают волю рабочих и крестьян, немедленно сделать перевыборы Советов тайным голосованием, причем перед выборами провести свободную предварительную агитацию рабочих и крестьян.
Свободу слова и печати для рабочих и крестьян, анархистов и левых социалистических партий.
Свободу собраний и профессиональных союзов и крестьянских объединений.
Собрать не позднее 10 марта 1921 года беспартийную конференцию рабочих, красноармейцев и матросов городов Петрограда, Кронштадта и Петроградской губернии.
Освободить всех политических заключенных социалистических партий, а также всех рабочих и крестьян, красноармейцев и матросов, заключенных в связи с рабочими и крестьянскими движениями.
Выбрать комиссию для пересмотра дел заключенных в тюрьмах и концлагерях.
Упразднить всякие политотделы, так как ни одна партия не может пользоваться привилегиями для пропаганды своих идей и получать от государства средства на эти цели.
Немедленно снять все заградительные отряды.
Уравнять паек для всех трудящихся (коммунисты не должны получать особые пайки).
Упразднить коммунистические боевые отряды во всех воинских частях а также на фабриках и заводах разные дежурства со стороны коммунистов, а если таковые дежурства или отряды понадобятся, то можно назначать в воинских частях с рот, а на фабриках и заводах по усмотрению рабочих.
Дать полное право крестьянам над всей землей так, как им желательно, а также иметь скот, который содержать должен своими силами, т.е. не пользуясь наемным трудом.
Просить все воинские части, а также товарищей военных курсантов присоединиться к нашей резолюции.
Требовать, чтобы все резолюции восставшего Кронштадта были широко оглашены печатью.
Назначить разъездное бюро для контроля.
Разрешить свободное кустарное производство собственным трудом. [435 Правда о Кронштадте. Прага, 1921. С. 7-8.]
Моряки избрали Временный революционный комитет во главе с корабельным писарем С. М. Петриченко.
Выполнение требований кронштадтцев неизбежно вело бы к ликвидации большевистского режима, поэтому, получив резолюцию моряков, Ленин приказал немедленно арестовать и расстрелять всех членов Временного революционного комитета, а гарнизон подвергнуть «чистке».
Однако моряки восстали, изгнали большевиков и настаивали на выполнении своей резолюции.
Кронштадтское восстание вызвало у большевиков панику. Против нескольких тысяч человек кронштадтского гарнизона была брошена 7-я армия под командованием М.Н. Тухачевского и члена РВС Б.П. Позерна, насчитывающая 45 тыс. солдат, вооруженная 159 тяжелыми орудиями и 433 пулеметами. По Кронштадтской крепости ударили тысячи снарядов, а затем, когда в ней не осталось почти никого в живых, «в бой пошли» не только солдаты 7-й армии, но и множество видных большевистских функционеров, в том числе А. С. Бубнов, К.Е. Ворошилов, П.Е.Дыбенко, В.К. Путна.
Все восставшие, попавшие в руки большевиков, были зверски замучены.
Еще более страшная судьба постигла крестьянское восстание под руководством А. С. Антонова, сумевшего создать две народные армии, состоявшие из 19 полков, в каждом из которых насчитывалось от 400 до 1000 человек. Подготовка к восстанию велась в рамках подпольных «союзов трудового крестьянства». Восставшие сумели взять под свои контроль большие территории в Тамбовской, Воронежской и Саратовской губерниях, крестьяне отказывались сдавать продразверстку и подчиняться советской власти.
Командующий народным ополчением Антонов обратился к красноармейцам и всем русским крестьянам с призывом свергнуть богоборческую власть большевиков. Антонов апеллировал к патриотическим чувствам Русского народа.
«Пробил час нашего освобождения, — говорилось в листовке, распространяемой им по всей России. — Наступил момент избавления от красных самодержцев, засевших, как соловей-разбойник, в Москве белокаменной, опоганивших наши святыни, наши иконы с святыми мощами, проливших море невинной крови отцов и братьев наших, обративших в непроходимую пустыню наше сильное и богатое государство.
Кто осушит слезы вдов и сирот? Кто накормит и утешит ограбленных, оплеванных, нищих, голодных граждан? Где богатыри русские Ильи Муромцы, Добрыни Никитичи, Минины и Пожарские!!
Встрепенись же, русский красноармеец, пробудись, русский богатырь! Отечество зовет тебя на подвиг.
Я бью в набат. Мой клич услышан, и со всех концов земли русской стекаются ко мне все обездоленные, чающие спасения Отчизны, все те, кто еще в силах владеть оружием.
Для спасения Отчизны, для выручки Москвы из рук красных палачей я принял на себя командование всенародным ополчением в г. Тамбове, как некогда Минин и Пожарский собирали полчища народные в славном Нижнем Новгороде. Сейчас в моем распоряжении 120 000 армия.
Вот вам мой приказ:
не взирая ни на какие препятствия, немедленно выступайте в поход на соединение с моим ополчением.
Дивизиями, полками, ротами, взводами, звеньями и поодиночке, с оружием и без оружия, эшелонами на поездах и пароходах, через реки и болота переправляйтесь, избегая шоссе, а больше по проселочным дорога, в направлении Курска и Воронежа на Тамбов. В этом районе произойдет наше соединение.
Отечество в опасности, оно зовет нас на подвиг.
Итак, за мной на выручку Москвы!
С нами Бог и Народ!
Ко мне в Тамбов!»
Для борьбы с крестьянским восстанием решением Политбюро в феврале 1921 года создается специальный штаб под председательством В.А. Антонова-Овсеенко, а в мае формируется группа войск во главе с испытанным карателем народных движений М.Н. Тухачевским. Для ликвидации вождя восстания А. Антонова по распоряжению Ленина были брошены «лучшие чекистские силы»: начальник Особого отдела ВЧК М. С. Кедров (по воспоминаниям многих, откровенный садист) и прославившийся зверскими акциями против восставших крестьян в разных концах России командующий внутренними войсками республики В. М. Волобуев. Они формируют специальное подразделение террористов. Против крестьян, вооруженных в основном винтовками и ружьями, большевики бросают более 60 тыс. солдат, в том числе кавалерийскую бригаду «героя гражданской войны», судимого при Царе за уголовные преступления, Г.И. Котовского, 9 артиллерийских бригад, 5 автобронеотрядов, 4 бронепоезда, 6 бронелетучек и 2 авиационных отряда. [436 Гражданская война в СССР. Т.2. С.324.] По специальному указанию Ленина против крестьян использовались ядовитые газы, запрещенные международной конвенцией.
Чтобы быстрее выполнить требование Политбюро, Тухачевский сразу же бросает против русских крестьян самые варварские средства массового уничтожения. Его приказ от 12 июня 1921 года гласил:
«Для немедленной очистки лесов приказываю:
Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами; точно рассчитать, чтобы облако удушливых газов распространялось по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось.
Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов».
Днем раньше (11 июня) карательные органы большевиков получают приказ действовать сурово и беспощадно в отношении крестьян. Меры, которые полагались за сопротивление, говорят сами за себя (приказ читался во всех сельсоветах):
Крестьян, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте без суда.
Объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.
В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.
Семьи, в которых укрывался повстанец, арестовывать и высылать из губернии, имущество конфисковать, а старшего работника в семье расстреливать без суда.
Семьи, укрывавшие членов семьи или имущество повстанцев, также наказывать расстрелом старшего работника на месте без суда.
В случае бегства семьи повстанца имущество ее распределять между «верными Советской власти крестьянами», а оставленные дома сжигать и разбирать.
Осенью большевистские террористы «до предела усиливают» систему заложничества. Идут массовые расстрелы семей повстанцев. В приказе оперативного штаба тамбовской Чека от 1 сентября 1920 года говорилось: «Провести с семьями восставших беспощадный красный террор, арестовать в таких семьях всех с 18-летнего возраста, не считаясь с полом. Если бандитские выступления будут продолжаться, расстреливать их. Села обложить чрезвычайными контрибуциями, за неисполнение которых будут конфисковываться все земли и имущество».
Семьи-заложники сгоняются в открытое поле и под охраной десятков пулеметов ждут своей участи. Умирали от голода и холода дети, женщины, старики, но ничто не могло вызвать сочувствие у антинародного режима.
В июне 1921 года карательная армия Тухачевского, уничтожая все живое, что встречалось у нее на пути, «добилась успеха», 2-я армия повстанцев под руководством самого Антонова перестала существовать, а чуть позднее была разгромлена и 1-я армия под командованием Токмакова. При подавлении восстания каратели убили более 100 тыс. крестьян, значительную часть которых составляли дети, женщины и старики, Их имущество распределили между местными коммунистами и советскими активистами.
В 1921 году крупнейшее крестьянское восстание разгорелось в Сибири. Возглавлялось оно «Сибирским крестьянским союзом». Восстание охватило огромную территорию, включая Ишимский, Ялуторовский, Тобольский, Березовский, Сургутский, Тюменский и другие уезды. Восставшим крестьянам численностью около 100 тыс. человек удалось захватить ряд больших городов Западной Сибири, в том числе Кокчетав, Петропавловск, Тобольск, а также взять под свой контроль часть Великой Сибирской железной дороги.
Применив тяжелую артиллерию и ядовитые газы, большевики нанесли повстанцам тяжелое поражение. Для окончательного подавления восстания использовались массовые расстрелы семей повстанцев и всех сочувствовавших им.
С такими же карательными походами войска Красной армии прошли по малороссийским и белорусским губерниям, где в 1920-1921 годах прокатилась целая волна разрозненных крестьянских восстаний. В Малороссии подавлением крестьянских восстаний руководили Г.И. Котовский и В. М. Примаков, «прославившиеся» невероятными жестокостями над мирным населением. На территории Белоруссии был создан специальный Реввоенсовет, наделенный чрезвычайными правами, в который вошли лица, известные среди большевиков как сторонники крайних мер: командующий 16-й армией И.П. Уборевич, нарком по военным и внутренним делам И.А. Адамович, председатель Чека Я.К. Ольский, Под руководством этих людей южные и западные губернии России были залиты крестьянской кровью. По нашим расчетам, только на этих территориях в 1921 году было убито более 200 тыс. крестьян.
Глава 63
Иудаистский характер ожидания мировой революции. — Стремление к мировому господству. — Создание Коммунистического Интернационала. — Русские богатства на мировую революцию. — Наступление в Польше. — Крушение большевистской утопии.
С первых дней своего существования большевистский режим жил ожиданием чуда мировой социалистической революции. Это ожидание выражало особенности менталитета еврейских большевиков, несшего семена иудаистского учения об избранном народе, которому уготовано господство во всем мире. Разрушение Православной Национальной России рассматривалось большевиками как первый этап строительства некоей Всемирной Республики Советов во главе с Лениным, как первая ступень установления мирового господства над странами и народами.
По своей сути разработанная Лениным теория мировой революции была усовершенствованным аналогом британской космополитической империи и предполагала использование неограниченных репрессий и террора против всего человечества. Большевистская «Декларация прав трудящихся и эксплуатируемого народа» ставила вне закона все национальные правительства во всех странах мира. Развитие мировой революции мыслилось как завоевание. Поэт «мировой революции» П. Коган писал: «Но мы еще дойдем до Ганга, но мы еще умрем в боях, чтоб от Японии до Англии сияла Родина моя». Создание огромной космополитической империи предусматривалось и теорией «перманентной революции» Троцкого, по его мнению, «социалистическая революция начинается на национальной арене, развивается на интернациональной и завершается на мировой. Таким образом, социалистическая революция становится перманентной в новом, более широком смысле слова: она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете...» [437 Троцкий Л.Д. К истории русской революции. М., 1990. С.63.]
В марте 1918 года Ленин объявил, что «победа пролетарской революции во всем мире обеспечена. Грядет основание международной Советской республики». [438 Ленин. ПСС. Т.37. С.511.] Революционные беспорядки в Германии воодушевили большевистских вождей. «Международная революция, — радуется Ленин, — приблизилась... на такое расстояние, что с ней надо считаться как с событием дней ближайших». [439 Ленин. ПСС. Т.50. С.185.]
Подготовка мировой революции велась большевиками не только на Западе, но и на Востоке. В 1918-1919 годах большевистские лидеры разрабатывают планы коммунистической экспансии в Индию, Персию, Афганистан и другие восточные страны. Предполагалось создание военно-революционной базы на Урале, которая должна была заниматься подготовкой кадров и снабжением оружием специальных повстанческих групп, вслед за которыми намечалось наступление и Красной армии. «Ареной близких восстаний, — утверждал Троцкий, — может стать Азия». По его мнению, «дорога на Индию может оказаться для нас в данный момент более проходимой и более короткой, чем дорога в Советскую Венгрию...»
Для подготовки революции во всем мире большевиками создается специальная организация — Коммунистический Интернационал. По мысли большевиков, она должна была объединить все большевистско-космополитические силы в мире.
Учредительный Конгресс Коминтерна состоялся в Москве в марте 1919 года. Настоящих делегатов на нем было всего пять человек, остальные участники подобраны из числа иностранцев, подвизавшихся в Москве и никого не представлявших.
В число учредителей Коминтерна вошел известный масон коммунист Луи-Оскар Фроссар, который выражал мысли о единстве масонства и большевизма:
«То, о чем мечтали, то к чему готовились и чего безуспешно ждали социалисты всех стран, претворяется в жизнь движимыми несгибаемой волей социалистами России. Над древней царской империей развевается красный флаг Интернационала... Вперед! Человечество не обречено. Над Россией занимается новый день!»
Главой Коминтерна был избран еврейский большевик Г. Зиновьев, который уже в октябре 1919 года заявил, что в течение года мировая революция распространится на всю Европу. Провозглашение советских республик в Баварии и Венгрии вселило в большевистских вождей еще большую уверенность.
При Коминтерне создаются две секретных организации по «экспорту» мировой революции в другие страны. Для членов Коминтерна вводилась жесткая дисциплина. Приказы вышестоящего руководства не обсуждались, а принимались к исполнению. Многочисленные агенты Коминтерна получали за свою деятельность золото и драгоценности, награбленные по всей России.
По указанию Ленина деньги на мировую революцию выделяются почти без ограничений. Политбюро регулярно утверждает списки по выплате денег «для Англии», «для Франции», «для Голландии». Вот, например, выдержки из одного документа, датированного маем 1919 года: «Ценности, отпущенные Третьему интернационалу, — брошь-кулон (5000 руб.), 12 бриллиантов 8,50 карат (21 500 руб.), кулон бриллиантовый (3500 руб.), запонка жемчужная (4000 руб.), бриллиантовая запонка с сапфиром (2500 руб.), кольцо бриллиантовое с рубином (2000 руб.), брелок с бриллиантом и сапфиром (4500 руб.), платиновый браслет с бриллиантом (4500 руб.), 1 бриллиант 2,30 карат (7500 руб.), 27 бриллиантов 13,30 карат (32 000 руб.), 1 бриллиант 3,30 карат (19 000 руб.), 14 бриллиантов 8,50 карат (17 000 руб.), II бриллиантов 16,40 карат (56 000 руб.), 2 серьги жемчужные (14 000 руб.), кулон с жемчужными подвесками с бриллиантами (12 000 руб.), 5 бриллиантов 5,08 карат (22 500 руб.), кольцо бриллиантовое (21 000 руб.)...» [440 Волкогонов Д. Ленин. М., 1994. Т.1. С.128-129.]
Ленинские эмиссары с чемоданами, набитыми золотом, драгоценностями, награбленными большевиками в России, курсируют по всей Европе, стараясь «разжечь пожар мировой революции». В 1919-1920 годах, когда большая часть Русского народа голодала, Ленин просил секретаря Коминтерна А. Балабанову не считаться с расходами на мировую революцию. «Умоляю вас, — говорил ей Ленин, — не экономьте. Тратьте миллионы, много миллионов». Большевики взяли на себя финансирование практически всех тогда существовавших коммунистических партий мира — Англии, Франции, Германии, Италии, США, Польши, Австрии, Швейцарии, Швеции, Венгрии, Югославии, Румынии, Люксембурга, Голландии, Греции, Турции, Персии, Индии, Китая, Японии, Бельгии, Испании, Аргентины, Южной Африки, Норвегии, Финляндии.
В Германии, например, передаточным звеном русских денег немецким коммунистам стал некто «товарищ Томас». Через его руки прошли огромные суммы русских денег, значительная часть которых использовалась на подготовку вооруженного восстания в Германии. Как рассказывали очевидцы, «деньги хранились, как правило, на квартире товарища Томаса. Они лежали в чемоданах, сумках, шкафах, иногда в толстых папках на книжных полках или за книгами. Передача денег производилась на наших квартирах поздно вечером, в нескольких картонных коробках весом по 10-15 кг каждая...»
Для распределения русских денег среди компартий создается специальная бюджетная комиссия, куда вошли Зиновьев, Сольц и Молотов.
В 1920 году из русского золота аппарату Коминтерна выделяется 2,1 млн. рублей. Но самые большие суммы денег в золоте и драгоценностях передавались в руки руководителей коммунистических партий зарубежных стран. Так, в 1921 году только компартии Латвии выделяется 20 млн. рублей золотом, а Финляндии — 25 млн. рублей. [441 Красные конкистадоры. С.145.]
Исходя из задач будущей мировой революции строилась и внешняя политика большевиков.
Характеризуя ее особенности, нарком иностранных дел Г.В. Чичерин прямо заявлял, что большевики руководствуются не национальными интересами, а планами мировой революции, и пояснил: «Мы отдали Эстонии чисто русский кусочек, мы отдали Финляндии — Печенгу, где население этого упорно не хотело, мы не спрашивали Латгалию при передаче ее Латвии, мы отдали чисто белорусские земли Польше. Это все связано с тем, что при нынешнем общем положении, при борьбе Советской Республики с капиталистическим окружением верховным принципом является самосохранение Советской Республики как цитадели революции». [442 Политика. 1991. № 3.]
Лицемерно отвергая секретную дипломатию, которую проводило царское правительство, большевистский режим избрал еще более тайную и закулисную политику, подобную той, которую проводили масонские и сионистские организации, вдохновленные идеей мирового господства.
Закулисная дипломатия большевиков осуществлялась силами многих сотен секретных агентов советского режима, управляемых не только через Чека и Коминтерн, но и через целый ряд самостоятельных мастеров тайных дел, таких, как масоны Л.Б. Красин, Ю.В. Ломоносов, И.Э. Гуковский (бывший казначей ЦК РКП(б)). Последний, например, был организатором многих секретных торгово-валютных сделок советского правительства, в том числе по закупке оружия в Германии.
«Победа возможна, — писал Ленин в апреле 1919 года. — Революция в Венгрии окончательно доказала, что в Западной Европе растет советское движение и победа его недалека». [443 Ленин. ПСС. Т.38. С.263.] В этой оценке с ним вполне солидарен и Троцкий: «Если сегодня центром Третьего Интернационала является Москва, то, — мы в этом глубоко убеждены, — завтра этот центр перенесется на Запад: в Берлин, Париж, Лондон... Ибо международный коммунистический конгресс в Берлине или Париже будет означать полное торжество пролетарской революции в Европе, а стало быть, и во всем мире». [444 Троцкий Л.Д. Пять лет Коминтерна. М.; Л., 1925. С.39.]
В январе 1920 года Ленин призвал большевиков «ускорить освобождение Крыма, чтобы иметь вполне свободные руки, ибо гражданская война может заставить нас двинуться на Запад на помощь коммунистам». Лениным и его окружением разрабатываются «грандиозные планы» мирового господства. На II Конгрессе Коммунистического Интернационала, состоявшемся в июле-августе 1920 года, его председатель Зиновьев заявил, что III Конгресс Коминтерна «будем проводить в Берлине, а затем в Париже, Лондоне...»
6 марта 1920 года, выступая на заседании Моссовета, Ленин снова предсказал скорую победу коммунистической революции во всех странах. «...Победа Коммунистического Интернационала во всем мире, и в срок не чрезмерно далекий — эта победа обеспечена». [445 Ленин. ПСС. Т.40. С. 209, 211.]
Главным оружием для достижения этой победы большевики по-прежнему считали неограниченное использование террора против населения тех стран, которых предполагалось облагодетельствовать мировой революцией. В журнале «Коммунистический Интернационал» Троцкий применительно к масштабам мировой революции говорит о том, что «система репрессий сгущается в систему террора». [446 Коммунистический Интернационал. 1920. 11. С.1756, 1759.]
Первым шагом к решению задач мировой революции стал приказ о наступлении на Варшаву. Решение это было принято по личной инициативе Ленина, которого уже не удовлетворяла должность председателя СНК России, а снился пост руководителя мировой республики. Поход на Варшаву, по мнению вождя, должен был помочь «советизации Литвы и Польши», революционизированию Германии и дальнейшему развитию мировой революции. Его эйфорическое состояние той поры выражает секретное послание Сталину 23 июля 1920 года. «Положение в Коминтерне превосходное, — сообщает он, — Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрить революцию тотчас в Италии. Мое личное мнение, что для этого надо советизировать Венгрию, а может, также Чехию и Румынию. Надо обдумать внимательно. Сообщите ваше подробное заключение, немецкие коммунисты думают, что Германия способна выставить 300 тыс. войска из люмпенов против нас». [447 Цит. по: Волкогонов Д. Ленин. Т. 2. С. 266.]
В течение сорока дней Красная армия совершала победоносное движение по Польше. Большевистские вожди, страстно желая победы на этом этапе мировой революции, не жалели сил и не считались с потерями. В результате советские войска, очутившись возле Варшавы, оказались настолько измотанными, что не сумели закрепить успех и были вынуждены отступить.
В результате поражения Россия потеряла в этой войне часть малороссийских и белорусских территорий, а также должна была выплатить крупную контрибуцию, только первый взнос которой составил 10 млн. рублей золотом. Доверенное лицо Ленина, старый германский агент Ганецкий доставил этот взнос в натуральном виде — царскими бриллиантами, жемчугами, золотом, ювелирными изделиями.
Поляки захватили в плен большое количество красноармейцев, судьба многих из которых оказалась трагической. Они были тайно убиты польскими властями, которые тем самым создали страшный прецедент, позднее обернувшийся для поляков катынским расстрелом. [448 Польский диктатор масон Ю. Пилсудский в 20-30-е годы содержал в концлагерях 130 тыс. красноармейцев, из которых 60 тыс. погибли (Известия. 18.11.1994).]
Поражение в Польше отрезвило большевистского вождя, хотя он так и никогда не отказался от бредовой идеи мировой революции. Только в новых условиях он стал говорить, что она «будет продолжаться много лет и потребует многих трудов».
Глава 64
Итоги гражданской войны. — Статистика смерти. — Эпидемии. Жертвы террора. — Эмиграция. — Растрата русского золота.
В 1922 году по сравнению с осенью 1917 года население России (в границах двадцатых годов) сократилось со 147,6 млн. человек до 134,9 млн. Человек, [449 Поляков Ю.А. Советская страна после окончания гражданской войны: территория и население. М., 1986. С. 98, 118.] т.е. на 12,7 млн. Однако полная сумма потерь в гражданской войне может быть определена только с учетом естественного прироста населения (разницы между родившимися и умершими по естественным причинам), который был поглощен в огне антирусского погрома, — 6 млн. человек. [450 Подсчитано по: Брачность, рождаемость, смертность в России и СССР. М., 1977. С. 11-12.] Если бы страна развивалась нормальным путем то численность ее жителей в 1922 году должна была составить по крайней мере 153,6 млн. человек, реально же в ней жило 134,9 млн. человек. Таким образом, общее количество жертв войны против Русского государства и общества составляло не менее 18,7 млн. человек. А если сюда добавить и жертвы антирусских погромов со 2 марта 1917-го (в течение этого года), то эта цифра превысит 19 млн. человек.
Из этой цифры следует особенно выделить и рассмотреть численность русских людей, умерших от голода, болезней и эпидемий, а также вынужденных бежать из России на чужбину.
За три года гражданской войны эпидемическими болезнями переболело 20-25 млн. человек. Только в 1920 году от четырех основных эпидемических болезней пострадало 7,3 млн. человек, значительная часть из них умерла. Самой массовой эпидемической болезнью того времени был сыпной тиф, унесший наибольшее количество жизней.
В 1918 году грандиозное распространение получила пандемия гриппа («испанская болезнь»), унесшая в Европе около 3 млн. человеческих жизней, не менее четверти которых пришлось на Россию. [451 БСЭ. 1-е изд. Т. 64. С. 519.]
Число заболевших основными эпидемическими болезнями [452 Рассчитано по: БСЭ. 1-е изд. Т. 64. С. 521-522.]


Тыс. человек

В % к общей численности населения


1919 г.
1920 г.
1919 г.
1920 г.
Сыпной тиф
4692,0
4651,2
3,4
3,4
Брюшной тиф
966,0
1504,8
0,7
1,1
Возвратный тиф
552,0
820,8
0,4
0,6
Оспа
414,0
273,6
0,3
0,2
ВСЕГО:
6624,0
7250,4
4,8
5,3

Имели место в те годы и эпидемии холеры.
Число заболевших холерой [453 Чижевский А. Земное эхо солнечных бурь. М., 1976. С. 127.]
(тыс. человек)
1917 г 0,1
1918 г 41,6
1919 г 5,1
1920 г 29,6
Общее количество умерших от голода и эпидемий, вызванных условиями гражданской войны, по нашим примерным расчетам, определяется в 10,1 млн. человек. [454 Урланис Б.Ц. Динамика населения СССР за 50 лет.Население и народное благосостояние. М., 1968. С.21.]
Особенно сильно пострадали от голода и эпидемий большие города. Численность населения Петрограда снизилась за гражданскую войну в 3 с лишним раза. Стремительно рос уровень смертности. Число умерших на 1000 населения возросло к 1919 году по сравнению с довоенным уровнем в 4 раза. Численность населения Москвы за 1917-1920 годы упала на 40 процентов. Смертность в этом городе увеличилась в два раза.
Движение населения Петрограда и Москвы 1917-1920 гг. [455 Woytinsky W. Die Welt in Zahlen. B. 1. S. 5, 109.]


Петроград



Москва


Годы
Числен. населе-ния (тыс. чел.)
Число умерших (тыс. чел.)
Число умерших на 1000 населе-ния
Числен.
населе-ния (тыс. чел.)

Число умерших (тыс. чел.)
Число умерших на 1000 населе-ния
1917
2420,0
61,0
25,2
1852,4

43,9
23,7
1918
1469,0
64,2
43,7
1684,8

47,2
28,0
1919
800,0
65,3
81,7
1415,6

64,3
45,4
1920
740,0
37,5
50,6
1120,0

40,6
36,3

Число рождений в этих городах было в 2-2,5 раза меньше, чем число смертей. Города вымирали.
Аналогичные изменения наблюдались в Одессе, Киеве, Саратове и некоторых других городах России.
Конечно, катастрофическое сокращение населения крупных городов России объяснялось не только голодом и эпидемиями. Большое значение в сокращении числа жителей крупных городов играли также массовый террор, мобилизация в армию, бегство в сельскую местность и эмиграция. Только за 1917-1920 годы из Петрограда выехало примерно 1,4 млн. человек (включая мобилизованных). Соответствующая цифра по Москве составила не менее 0,5 млн. человек.
Советская власть пытается регулировать эти перемещения населения в нужном ей направлении. Как я отмечал выше, в результате массового террора некоторые области России обезлюдели, особенно это коснулось Донской области. Для заселения этих областей было намечено переселение части рабочего и крестьянского населения северных губерний в местности, пострадавшие от «восстания белогвардейцев». 24 апреля 1919 года было издано специальное постановление СНК «Об организации переселения в производящие губернии и в Донскую область».
Кроме того, прямым результатом гражданской войны стала огромная эмиграция. Во многих городах мира образовались значительные русские колонии. За три года гражданской войны территорию России покинули примерно 2 млн. человек. Однако это были итоги только внешней эмиграции. Еще больше русских людей оказалось как бы вне России в результате расчленения страны и изменений ее границ. За «рубежом» очутилось не менее 10 млн. русских людей. В частности, Польша захватила малороссийские и белорусские губернии с населением 5,2 млн. человек русского населения. Румыния (Бессарабия) — 742 тыс. русских, Чехословакия (Подкарпатская и Пряшевская Русь) — 550 тыс. русских, Латвия (Латгалия и др.) — 231 тыс. русских, Литва (часть белорусских земель) — 55 тыс. русских, Эстония (часть Петроградской и Псковской губерний) — 91 тыс. русских, Финляндия (Печенга) — 15 тыс. русских. [456 1 См.: Ковалевский П. Зарубежная Россия. Париж, 1971.]
За вычетом числа лиц, умерших от голода, болезней и эпидемий, а также выехавших за рубеж (исключая оказавшихся на чужой территории из-за изменений границ), — всего 12,1 млн. человек — можно определить общее число граждан России, ставших жертвами военных действий и террора. Оно составляет 7 млн. человек. Из них 940 тыс. человек — потери воюющих сторон. [457 Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР... Воениздат, 1993. С. 407.] Остальные 6 млн. — жертвы среди мирного населения в результате террора, внесудебных расправ, бандитизма, подавления народных восстаний.
Больше всего в гражданской войне пострадало русское население, удельный вес которого в общем населении снизился примерно на 3 процента. [458 Рассчитано по: Статистический Ежегодник России. 1910. С. 66-67 (без учета Польши и Финляндии) и данным переписи населения 1926 года.] Погибли самые лучшие представители Русской нации, носители ее золотого генофонда. Были почти сплошь истреблены или вынуждены бежать за границу русские национальные руководители и национальная интеллигенция, уничтожена русская национальная и интеллектуальная инфраструктура. В частности, погибло около 40 процентов русской профессуры и врачей. [459 Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 2. С. 132.]
Однако не только человеческие потери ослабли и потрясли Россию. Большевистский режим растратил национальное достояние, накопленное многими поколениями Русского народа. Как позднее признавался Троцкий, «мы ограбили всю Россию, чтобы победить белых».
Из 1295,6 млн. рублей золотого запаса России (кроме золота за границей), учтенного на 8 октября 1917 года, 120 млн. рублей было передано Германии по Брест-Литовскому договору, 194,5 млн. руб. присвоено Англией и Швецией, 254,3 — увезено во Владивосток (а позднее вывезено) и захвачено атаманом Семеновым, 0,9 млн. пропало при эвакуации. Остальные 725,9 млн. золотых рублей золотого запаса были без остатка использованы на революцию. [460 Рассчитано по: Исторический архив. 1993. № 4. С. 123-135.]
Однако это были только ценности Русского Государственного банка, накопленные трудом многих поколений людей. Кроме них, большевистские комиссары конфисковали все деньги и драгоценности, принадлежавшие русским людям. Не только так называемая буржуазия, но и крестьяне потеряли все свои сбережения. Общая сумма ценностей (денег, драгоценных камней и металлов), отобранных у русских людей в 1917-1921 годах без золота и драгоценностей, принадлежавших государству, рассчитана нами в размере не менее 3 млрд. рублей золотом. [461 Рассчитано по: Вайнштейн А. Народное богатство и народнохозяйственные накопления в предреволюционной России. М., 1960. С. 341-360; 416-421.]
С того момента, как большевики захватили власть и установили контроль над золотом и другими ценностями России, вплоть до начала 1922 года на «нужды революции» только из бывшей царской казны ими истрачено 812 232 600 рублей золотом. [462 РЦХДНИ, ф. 5, оп. 1, д. 2761, л. 28.] Из золотого запаса в 1920 году по мирным договорам большевистские комиссары выплатили 22 млн. рублей золотом, из них 15 млн. — Эстонии, 4 млн. — Латвии, 3 млн. — Литве. В этом же году через Наркомат иностранных дел уходят за рубеж еще 6,1 млн. золотых рублей, а в 1921 году по мирному договору с Польшей — 5 млн. рублей золотом. Таким образом, к 1922 году все основные сокровища Российской Империи, кроме принадлежавших Церкви, были растрачены полностью.
ВО ВЛАСТИ ЕВРЕЙСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА
Глава 65
Большевики — виновники и организаторы голода. — Пять миллионов умерших. — Голод для укрепления советской власти. — Ограбление церковных святынь — Троцкий как главнокомандующий святотатством.
В 1921-1922 годах Россию охватил небывалый в ее истории голод, объявший 35 губерний с населением 90 млн. человек, из которых голодало 40 млн. человек. [463 БСЭ. 1-е изд. Т. 17. С. 463.] Главной причиной этого бедствия стала преступная, антирусская политика большевиков, подорвавшая основы хозяйственной стабильности великой страны. Комментируя события первых лет гражданской войны, В. Короленко в письме М. Горькому замечал, что в нашей стране искоренялась «самая трудолюбивая часть народа», «самые трудоспособные элементы народа, самые разумные и знающие сельское хозяйство преследовались и убивались».
Голод, поразивший страну, был, по мнению Короленко, не стихийным последствием неурожая, а объяснялся всеобщим развалом сферы труда и трудовых отношений — «нарушен естественный порядок труда, вызваны вперед худшие элементы, самые нетрудоспособные, и им дан перевес, а самые трудоспособные подавлены». [464 Память. Париж, 1979. С. 424, 426.] В 1920-1921 годах у крестьян посредством продразверстки был конфискован даже семенной хлеб. Порядок русского крестьянского хозяйства иметь хлеб в запас на прокорм и засев не менее чем на два-три года нарушился. Только единицы крестьян имели какие-то небольшие запасы, большая же их часть осталась с пустыми закромами.
В той тотальной войне, которую большевики вели с Русским народом, голод стал орудием советской власти для подавления сопротивления крестьянства. Голод получше пушек и пулеметов сумел остановить восстания крестьян, которые в это время начинали охватывать всю страну.
Можно с полной уверенностью сделать вывод, что целенаправленная политика ленинской партии неизбежно вела к голоду. Осуществляя свои варварские «проекты» на селе, коммунисты не могли не понимать, к каким последствиям они приведут.
Как считал князь Н.Д. Жевахов, «голод был вызван умышленно, и это видно из того, что население вымирало от голода в наиболее цветущих и плодороднейших губерниях, и тем сильнее, чем выше были урожаи». [465 Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 2. С. 154.]
Большевистскую позицию в этом вопросе выражал М. Горький, который на вопрос о голоде в России, заданный ему в Берлине, ответил: «Я полагаю, что из 35 миллионов голодных большинство умрет». Однако в этой трагедии «буревестник большевистской революции» так же как и большевистские вожди, видел положительное явление, ибо «вымрут полудикие, глупые, тяжелые люди русских сел и деревень... и место их займет новое племя — грамотных, разумных, бодрых людей». [466 Горький М. О русском крестьянстве. Берлин, 1922, С. 43-44.]
Из госинфсводки от 3 января 1922 года по Самарской губернии: «Наблюдается голодание, таскают с кладбища трупы для еды. Наблюдается, детей не носят на кладбище, оставляя для питания...» [467 РЦХДНИ, ф. 5, оп. 2, д. 45, л. 3.]
Из госинфсводки от 28 февраля 1922 года по Актюбинской губернии и Сибири: «Голод усиливается. Учащаются случаи голодной смерти. За отчетный период умерло 122 человека. На рынке замечена продажа жареного человеческого мяса, издан приказ о прекращении торговли жареным мясом. В Киргизском районе развивается голодный тиф. Уголовный бандитизм принимает угрожающие размеры... В Тарском уезде в некоторых волостях население сотнями умирает от голода. Большинство питается суррогатами и падалью. В Тикилинском уезде голодает 50% населения...». [468 РЦХДНИ, ф, 5, оп. 1, д. 2629, л. 6, 7.]
Из госинфсводки от 14 марта 1922 года еще раз по Самарской губернии: «На почве голода в Пугачевском уезде произошло несколько самоубийств. В селе Самаровском зарегистрировано 57 случаев голодной смерти. В Богоруслановском уезде зарегистрировано несколько случаев людоедства. В Самаре за отчетный период заболело тифом 719 человек...» [469 Там же, л. 98.]
Из госинфсводки от 15 марта 1922 года по Тюменской губернии: «В Ишимском уезде из 500 000 жителей голодает 265 тысяч. Голод усиливается. В благополучных по урожайности волостях голодает 30 % населения. Случаи голодной смерти учащаются. На границе Ишимского и Петропавловского уездов развивается эпидемия азиатской холеры. На севере свирепствуют оспа и олений тиф...» [470 РЦХДНИ, ф. 5, он. 1, д. 2630, л. 8.]
В докладе международного комитета Ф. Нансена, в частности, сообщалось: «В Самарской губ. были арестованы две женщины, которые убили старых бродяг и съели их мясо. В Пугачевском уезде дошли до того, что жарили трупы, вырытые с кладбища. В одной деревне мать раздала своим трем дочерям труп своей старшей дочери, умершей от голода. В Минске были случаи, что матери убивали собственных детей, чтобы избавить их от мук голода. В Новороссийске одна мать утопила своих детей. В Башкирской республике едят конский помет. В Симбирске крестьяне собирают болотные водоросли и едят их, перемешивая с навозом». [471 Цит. по: Жевахов Н.Д. Указ соч. Т. 2. С. 156.]
В некоторых районах русские крестьяне, потеряв всякую надежду, совершив молитву, мылись, одевались в чистое белье и покорно ожидали прихода смерти.
В результате голода вспыхнули многочисленные эпидемии. Число заболевших только основными эпидемическими заболеваниями составило за этот период 7,3 млн. человек. [472 БСЭ. 1-е изд. Т. 17. С. 463.]
Число заболевших только основными эпидемическими
заболеваниями в 1921-1922 гг. [473 Рассчитано по: БСЭ. 1-е изд. Т. 64. С. 521-522; Чижевский А. Земное эхо солнечных бурь. М. 1976. С.127.]


Число заболевших (тыс. человек)

В % к общей численности населения



1921 г.
1922 г.

1921 г.
1922 г.
Сыпной тиф
813,6
2312,0

0,6
0,7
Брюшной тиф
542,4
408,0

0,4
0,3
Возвратный тиф
542,4
2176,0

0,4
1,6
Оспа
135,6
136,0

0,1
0,1
Холера
207,4
92,5

0,2
0,1
ВСЕГО:
2241,4
5124,5

1,7
3,8

Смертность в эти годы повысилась в среднем в 3-4 раза, а в некоторых губерниях в 5 раз.
Доля умерших от голода и его последствий в некоторых губерниях России [474 БСЭ. 1-е изд. Т. 17. С. 468.]
(% к общей численности населения)


Умерло oт голода и его последствий



Наменование местностей

1919-1920 гг.
1920-1921 гг.
1921-1922 гг.
Симбирская губерния

2,5
2,2
4,0
Чувашская автоном. обл.

1,7
3,3
4,6
Екатеринославская губ,

1,6
2,6
6,7
Воронежская губерния

2,8
3,6
6,9
Ставропольская губерния

3,3
2,3
7,6
Саратовская губерния

1,9
4,1
7,9
Оренбургская губерния

2,1
3,1
8,3
Донская область

4,3
2,6
8,4
Екатеринбургская губерния

2,4
4,7
9,4
Крымская АССР

1,9
3,9
10,4
Татарская республика

2,4
4,1
12,3
Башкирия

2,8
2,4
12,4
Самарская губерния

2,8
4,0
13,9

В ряде губерний от голода и его последствий умерло 10-14 процентов всего населения. [475 Там же. С. 468.] Особенно сильно пострадала Самарская губерния. Голод опустошил 10-20 процентов дворов и хозяйств.
В результате огромной смертности численность населения России заметно сокращалась. По данным ЦСУ СССР, с 28 августа 1920 года по 1 июня 1922 года сокращение населения составляло: для Башкирской ССР, Челябинской и Самарской губерний и Трудовой коммуны немцев Поволжья — 20,6%, для губерний Тюменской, Екатеринбургской и Пермской, Татарской ССР, Вятской, Марийской и Чувашской автономной областей, Симбирской, Саратовской, Воронежской, Царицынской и Астраханской губерний — 7,3%; сильно уменьшилось население в Киргизии в результате ухода кочевников в Китай и Туркестан. [476 Ден В.Э. Курс экономической географии. Л., 1924. С. 209-210.]
По явно заниженным оценкам, общее число погибших от голода и его последствий за 1921-1922 годы определено в 5 млн. человек. [477 БСЭ. 1-е изд. Т. 17. С. 463.]
Большевизм, ставший главным виновником страшного голода в Поволжье, самым кощунственным образом использовал его в политических целях, для борьбы с Русским народом. Великая трагедия России стала для большевиков средством упрочения своей власти и грязной игры с правительствами зарубежных стран в вопросе о займах и переговорах о концессиях. В стремлении добиться от европейских стран уступок большевики пытаются внушить им мысль о том, что советский режим под влиянием событий в Поволжье начал якобы поворачивать в «сторону общественности». На самом деле, как отмечалось в секретном письме Л.Б. Красина Ленину, речь шла об «успешном втирании очков всему свету». [478 РЦХДНИ, ф. 76, оп. 1, д. 1078, л. 1-2.]
В июле 1921 года большевики создают Всероссийский комитет помощи голодающим (Помгол), в который вошли представители русской культуры, общественные и политические деятели. Комитет был организован с тем, чтобы получить помощь из-за границы. Члены комитета обращаются к мировой общественности. В августе советское правительство подписывает договор с Американской организацией помощи (АРА), [479 В состав АРА входили: 1) «Джойнт» (Американско-еврейский комитет помощи) самая мощная, 2) меннониты, 3) Всемирный лютеранский союз, 4) баптисты, 5) ИМКА, 6) католики. Каждая из этих организаций имела собственные интересы в России и использовала свое пребывание в ней для работы среди русских граждан. Многие из представителей этих организаций состояли в масонских ложах, стремясь распространить их влияние в России.] возглавляемой масоном Г. Гувером. АРА работала в России до июня 1923 года и израсходовала около 137 млн. золотых рублей. В период максимального развития своей деятельности она кормила приблизительно 10 млн. человек.
Сбор денег и продовольствия для голодающих начала проводить Русская Православная Церковь. Основывается Всероссийский церковный комитет помощи голодающим, во всех храмах и среди отдельных групп верующих проводится сбор денег. Однако Церковный комитет был запрещен советской властью. Тем не менее помощь Русской Церкви голодающим продолжалась посредством органов церковного управления. Священный Синод разрешил церковноприходским советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления.
Однако большая часть средств, полученных советским правительством как из внутренних источников, так и из-за рубежа, использовалась им не по назначению, а на укрепление режима: голодающие крестьяне получили очень мало, основная часть помощи осела в городах. Более того, значительные внутренние возможности накормить голодающих были отвергнуты большевистским режимом. Например, хороший урожай картофеля в 1921 году в центральных губерниях России большевики не позволили использовать для помощи голодающим, а по принудительной разнарядке направили его на переработку в питьевой спирт (1 млн. ведер) для вывоза за границу по линии Внешторга. [480 ГАРФ, ф. р-6765, оп. 1, д. 3, л. 97.]
Так же было поступлено с запасами хлеба урожая 1922 года. Специальным постановлением Политбюро под председательством Ленина принимается решение «о вывозе хлеба за границу в размере до 50 млн. пудов». [481 Волкогонов Д. Ленин. Т. 2. С. 159.]
В период тяжелейших страданий Русского народа преступный большевистский режим, пользуясь случаем, решается еще на одно чрезвычайное злодеяние. Суть его и замысел формулируется в совершенно секретном письме Ленина в Политбюро от 19 марта 1922 года:
«...Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны!) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо во всяком случае будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.
Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимо...
Один умный писатель по государственным вопросам (Макьявелли. — О.П.) справедливо сказал, что, если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый кратчайший срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут.
Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его. Самую кампанию проведения этого плана я представляю себе следующим образом:
Официально выступить с каким то ни было мероприятием должен только тов. Калинин, — никогда и ни в коем случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий. Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий не должна быть отменена. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать (об этой секретной телеграмме, именно потому, что она секретная, противник, конечно, скоро узнает)... Самого патриарха Тихона, я думаю, целесообразно нам не трогать, хотя он, несомненно, стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву Госполитупру, чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы, именно в данный момент. Обязать Дзержинского и Уншлихта лично делать об этом доклад в Политбюро еженедельно.
На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, Н(ародного) к(омиссара) ю(стиции) и Ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь, и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать.
Для наблюдения за быстрейшим и успешнейшим проведением этих мер назначить тут же на съезде, т.е. на секретном его совещании, специальную комиссию при обязательном участии т. Троцкого и т. Калинина без всякой публикации об этой комиссии и с тем, чтобы подчинение ей всех операций было обеспечено и проводилось не от имени комиссии, а в общесоветском и общепартийном порядке. Назначить особо ответственных наилучших работников для проведения этой меры в наиболее богатых лаврах, монастырях и церквах...» [482 РЦХИДНИ, ф.2, оп, 1, д. 22947. По сути дела, это письмо стало одной из последних злодейских инструкций Ленина против Русского народа. В мае 1922 года его хватил паралич, который верующие люди считали Божьей Карой за все преступления против России.]
Согласно указаниям Ленина, секретным «особо уполномоченным Совнаркома по учету и сосредоточению ценностей» (а точнее, конфискации ценностей Русской Церкви) Политбюро назначило Л. Троцкого. Помощником ему в этом деле стала жена Н.И. Троцкая, возглавлявшая в Наркомпросе отдел музеев и курировавшая культурно-художественные ценности по всей стране. В свои заместители по этой операции Троцкий взял Г.Д. Базилевича, его личного порученца по Реввоенсовету. 4 марта 1922 года Троцкая подписала инструкцию отдела музеев Наркомпроса «по ликвидации церковного имущества», согласно которой переплавке и уничтожению могли подвергаться предметы искусства, созданные после 1725 года. [483 Красные конкистадоры. С.162.] И «работа» началась.
Во всех губерниях создаются «секретные руководящие комиссии» по изъятию ценностей, в которую обязательно входили секретарь губернского комитета РКП(б) либо зав. агитпропом, а также комиссар дивизии. Наряду с секретными комиссиями создавались официальные комиссии или столы при комитетах помощи голодающим для формальной приемки ценностей. В эти официальные комиссии рекомендовалось евреев не вводить, а формировать из них руководящие органы секретных комиссий.
В каждой губернии предлагалось провести неофициальную неделю агитации и предварительной организации по изъятию ценностей. В целях отвлечения внимания агитации рекомендовалось «придавать характер, чуждый всякой борьбы с религией и церковью, а целиком направленный на помощь голодающим». Одновременно с этим давался совет «внести раскол в духовенство, поощряя при этом решительную инициативу» и всячески помогая священникам-предателям, согласившимся поддерживать изъятие. В случае надобности предлагалось, «особенно если бы черносотенная агитация зашла слишком далеко», провести демонстрацию силы, организовать манифестации с участием военного гарнизона «при оружии» и с плакатами «Церковные ценности — для спасения жизни голодающих». Видных священнослужителей на первых порах рекомендовалось не трогать, но официально (под расписку) предупредить, что в случае сопротивления изъятию «они ответят первыми». Изъятие предлагалось начинать с церквей, в которых служили священники-предатели, сотрудничающие с ГПУ. Особое внимание следовало обратить на богатые городские церкви. [484 Секретная инструкция ЦК ВКП по изъятию ценностей (подписана секретарем ЦК В. М. Молотовым). СОЦДОО, ф. 1493, оп. 1, д. 74, л. 2, 7-8 об.]
Вакханалия беззаконных изъятий ценностей, принадлежавших Русской Православной Церкви, вызвала негодование всех истинно русских людей. Патриарх Тихон в специальном послании объявил, что «с точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства, и мы священным нашим долгом почли выяснить взгляд Церкви на этот акт, а также оповестить о сем верных чад наших. Мы допустили, ввиду чрезвычайности тяжких обстоятельств, возможность пожертвовать церковные предметы, неосвященные и не имеющие богослужебного употребления. Мы призываем верующих Церкви и ныне к таковым пожертвованиям, лишь одного желая, чтобы эти пожертвования были откликом любящего сердца на нужды ближнего, лишь бы они действительно оказывали реальную помощь страждущим братьям нашим. Но мы не можем одобрить изъятие из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, освященных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается ею, как святотатство, мирянин — отлучением от нее, священнослужитель — низвержением из сана». [485 Церковные ведомости. 1922. № 6/7. С. 2.]
По всей России шли столкновения между большевистскими грабителями, изымавшими ценности у Русской Церкви, и православными русскими людьми. В Петрограде и ряде других городов прихожане устраивали круглосуточное дежурство возле храмов и монастырей, сообщая колокольным звоном о всех попытках ограбления.
Однако силы были неравны. На стихийные выступления православных большевистские власти отвечали организованным чекистским террором. Арестовываются тысячи священников и православных активистов. На справедливый протест верующих людей антирусская власть отвечала расстрелами и пытками лучших граждан Отечества.
С 11 июня по 5 июля 1922 года в Петрограде прошел беззаконный процесс над представителями Русской Православной Церкви. Главный пункт обвинения — сопротивление изъятию ценностей — не был доказан, так как в Петрограде ценности были отданы властям без сопротивления. Тем не менее беззаконной расправе были подвергнуты 86 человек: 10 приговорены к расстрелу (шестеро помилованы); большинство других получили длительные сроки заключения.
В ночь с 12 на 13 августа 1922 года были убиты по беззаконному приговору суда митрополит Петербургский и Гдовский Вениамин (Казанский), архимандрит Сергий (Шеин; бывший член Государственной Думы), профессор Ю.П. Новицкий и И. М. Ковшаров. Ленин лично подстрекал ко все новым и новым убийствам русских священников. От своего секретаря он требует: «Каждое утро сообщайте мне, сколько попов было расстреляно».
В борьбе с богоборческой властью православные русские оказались преданы людьми, которые сами считали себя мозгом и цветом нации российской интеллигенцией. Образованные слои за редким исключением не поддержали Русскую Церковь и, по сути дела, выступили на стороне большевиков, активно участвуя в клеветнической антицерковной кампании, которую вели большевики. Многие интеллигенты, неверующие или нетвердые в вере, искренне считали изымаемые большевиками святыни чем-то несущественным, даже недостойным упоминания и невежественно иронизировали в адрес Церкви.
Газеты пестрели сообщениями РОСТА:
«На основании телеграфных сообщений местных финотделов, в 45 губерниях на 15 мая изъято по России: золота — 17 пудов 63 золотника, серебра — 9436 пудов 18 фунтов 35 золотников, прочих металлов 27 пудов 15 фунтов 16 золотников, бриллиантов — 7997 шт. весом 39 фунтов и 22 золотника, драгоценных камней — 18303 шт... Наибольшие поступления дали: Московская губерния, Украина, Костромская губерния, Сибирь и Ярославская губерния». [486 Петроградская правда. 20.5.1922.]
Из столичных храмов было вывезено более 2 пудов золота и 3 тыс. пудов серебра в изделиях, 3658 бриллиантов и алмазов, 1178 рубинов, 1387 изумрудов, 902 прочих драгоценных камня и еще тех же на вес 1 пуд и 72 золотника. Отдельной описью шли ювелирные изделия: 6 золотых украшений с бриллиантами и алмазными розами, серебряная корона с 50 бриллиантами и две гранатовые короны, 4 серебряных венчика с окладов икон, украшенных бриллиантами и сапфирами, 8 венчиков, отделанных старинным жемчугом, 10 звезд с алмазными розами и бриллиантами, 2 стихиря в золотых чеканных окладах с расписной эмалью и драгоценными камнями, свыше 2 пудов высокохудожественной бронзы, 83 жемчужные ризы с икон, крупная алмазная ветка, 40 жемчужных украшений, опоясанных бриллиантами, и большое количество церковной утвари и одежды с дорогостоящей отделкой. В 385 храмах Московской губернии собрали около 1,5 тыс. пудов церковной серебряной утвари и окладов с икон, 21 фунт золотых украшений и 7548 штук драгоценных камней. [487 По материалам: РЦХДНИ, ф. 17, оп. 60, д. 336, л. 81, 82; Накануне (Берлин). II мая 1922 (по сообщениям РОСТА).]
В Петрограде большевистские мародеры во главе с Зиновьевым «работали» особенно грубо, стремясь не просто ограбить, но и как можно больше надругаться над чувствами православных людей. 12 мая 1922 года враги Русского народа надругались над мощами национального русского героя святого Александра Невского. Святые мощи были увезены, а великолепная серебряная рака святого работы мастеров XVIII века украдена. Всего из Александро-Невской Лавры было вывезено 41 пуд серебра, 4 фунта золота и 40 бриллиантов. В Казанском соборе Петрограда враги Русской Церкви изъяли 130 фунтов золота. С особой ретивостью большевики взялись за уничтожение знаменитого иконостаса Казанского собора, изготовленного из трофейного серебра, добытого казаками атамана Платова в бою с наполеоновскими войсками. Иконостас стоял напротив могилы русского полководца князя фельдмаршала Кутузова. В Исаакиевском соборе большевики захватили десятки пудов серебра, более 3 пудов золота, бриллиант в 30 каратов, больше дюжины крупных сапфиров и рубинов. Всего в Петрограде у Русской Церкви отобрали свыше трех пудов золота, 1024 пуда серебра, 1028 бриллиантов и 367 других драгоценных камней. [488 Красные конкистадоры. С.178-182.]
За несколько месяцев «работы по изъятию ценностей» Русской Церкви по всей России в большевистский Гохран поступило, по официальным сильно преуменьшенным данным, более 17 пудов золота, 11 415 пудов серебра, 13 581 бриллиантов и алмазов, 3835 и 9 жемчужных ниток весом 2 и 11 фунтов, других драгоценных камней — 31 282 штуки весом в 1 пуд 19 фунтов. [489 Накануне. 7.6.1922.]
Несмотря на старания большевистских исполнителей по изъятию ценностей Русской Церкви, «особо уполномоченный» по изъятию Троцкий был недоволен и постоянно требовал усилить «работу». По его распоряжению на места рассылаются инструкции с грозными предупреждениями об ответственности за неполное изъятие ценностей «как за преступное нерадение», требуя «повторных, полных и решительных» изъятий, не считаясь ни с какими жертвами. [490 Красные конкистадоры. С. 172.]
Всего за 1921-1922 годы стоимость изъятых у Русской Церкви священных предметов и драгоценностей достигла 2,5 млрд. золотых рублей. Святыни и ценности, собираемые в Церковь десятками поколениями русских людей, были использованы для укрепления большевистского режима и финансирования мировой революции. Только немногим более миллиона (!) рублей было истрачено на помощь голодающим. [491 Сведения Комиссии при президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий (Известия. 29.11.1995).]
Глава 66
Советское строительство. — Ленинский план расчленения России. Образование СССР. — Раздача русских земель. — Создание искусственных автономий на антирусской основе. — Перераспределение труда русских людей в пользу союзных республик.
Укрепившись на костях десятков миллионов русских людей, ленинская партия стремится организационно закрепить подчинение всех частей бывшей Российской Империи новому правящему режиму. Секретарь ЦК РКП(б) Сталин предлагает незамедлительно покончить с «национальной стихией» формально независимых советских республик, возникших на территории России в период гражданской войны. Независимость этих республик, жестко подчиненных центральному партийному руководству, он открыто называет фиктивной, требует покончить с этой «игрой». В письме Ленину Сталин напоминает, что в гражданскую войну, когда большевики заигрывали с национальными движениями, помимо их воли выросли настоящие и последовательные «социалнезависимцы», требующие настоящей независимости во всех смыслах и расценивающие вмешательство ЦК РКП(б) как обман и лицемерие со стороны Москвы. «Мы, — подчеркивал Сталин, — переживаем такую полосу развития, когда форма, закон, конституция не могут быть игнорированы, когда молодое поколение коммунистов на окраинах игру в независимость отказывается понимать как игру, упорно принимая слова о независимости за чистую монету и также упорно требуя от нас проведения в жизнь буквы конституции независимых республик... Если мы теперь же не постараемся приспособить форму взаимоотношений между центром и окраинами к фактическому взаимоотношению, в силу которых окраины во всем основном безусловно должны подчиняться центру, т.е. если мы теперь же не заменим формальную (фиктивную) независимость формальной же (и вместе с тем реальной) автономией, то через год будет несравненно труднее отстоять фактическое единство советских республик». [492 Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 198-200.]
В вопросе о принципе объединения советских республик в единое государство Сталин предлагает идею «автономизации». Он подготовил документ, согласно которому объединение национальных республик должно было осуществляться путем их вступления в РСФСР, признавая за ними права «автономии». Таким образом, Российское Государство могло восстановить свои изначальные внутренние структуры и заживить страшные раны, нанесенные по его целостному организму выдуманными границами «независимых» государств типа Украины или Грузии.
Однако против этого выступил Ленин и другие еврейские большевики, стремившиеся навечно закрепить расчленение России, осуществленное в 1917-1921 годах. Ленин, Троцкий, Зиновьев, Каменев предлагают проект создания государства на антирусской основе. Государственная территория России, собранная воедино трудами и кровью многих поколений русских людей, «нарезается» на независимые республики, которые «добровольно» входят в Союз Советских Социалистических Республик с «сохранением полного равноправия каждой из них». Преступность этой идеи состояла в том, что в отличие от прежнего Русского государства, где связующим ядром, объединяющим центром являлся Русский народ, в ленинском принципе построения государства связующей силой служила тоталитарная большевистская партия. Само государство становилось чем-то производным от большевистской партии. Ее гибель и разрушение означала и гибель государства. Ленинская идея государственного устройства СССР делала народы Великого Русского Государства заложниками партийной системы. Ленин как бы определил, что советское государство будет существовать до тех пор, пока сохраняется большевистская партия.
30 декабря 1922 года собирается I съезд Советов Союза Советских Социалистических Республик, на котором большевистским единогласием без учета мнения коренного русского народа заключается договор об образовании СССР. Согласно ему, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР) (Грузия, Азербайджан и Армения) объединялись в одно союзное государство — Союз Советских Социалистических Республик.
Новое государственное образование — СССР — в лице его верховных органов, формируемых ЦК РКП(б), получало неограниченные полномочия административного управления всех сторон общественной и экономической жизни России. Его ведению, в частности, подлежали:
а) представительство Союза в международных сношениях;
б) изменение внешних границ Союза;
в) заключение договоров о приеме в состав Союза новых республик;
г) объявление войны и заключение мира;
д) заключение внешних государственных займов;
е) ратификация международных договоров;
ж) установление систем внешней и внутренней торговли;
з) установление основ и общего плана всего народного хозяйства Союза, а также заключение концессионных договоров;
и) регулирование транспортного и почтово-телеграфного дела;
к) установление основ организации вооруженных сил Союза Советских Социалистических Республик;
л) утверждение единого государственного бюджета Союза Советских Социалистических Республик, установление монетной, денежной и кредитной системы, а также системы общесоюзных, республиканских и местных налогов;
м) установление общих начал землеустройства и землепользования, а равно пользования недрами, лесами и водами по всей территории Союза;
н) общее союзное законодательство о переселениях;
о) установление основ судоустройства и судопроизводства, а также гражданское и уголовное союзное законодательство;
п) установление основных законов о труде;
р) установление общих начал народного просвещения;
с) установление общих мер в области охраны народного здравия;
т) установление системы мер и весов;
у) организация общесоюзной статистики;
ф) основное законодательство в области союзного гражданства в отношении прав иностранцев;
х) право общей амнистии;
ц) отмена нарушающих союзный договор постановлений съездов Советов, Центральных Исполнительных Комитетов и Советов народных комиссаров союзных республик. [493 I съезд Советов Союза Советских Социалистических Республик: Стенограф, отчет приложениями. М., 1923. Прил. 1. С. 4-7.]
Верховным органом власти СССР был объявлен съезд Советов, а в периоды между съездами — Центральный Исполнительный Комитет СССР.
Исполнительным органом Центрального Исполнительного Комитета Союза стал Совет народных комиссаров СССР (Совнарком Союза), а при нем — объединенный орган Государственного политического управления (ГПУ).
Для граждан союзных республик устанавливалось единое союзное гражданство.
С образованием СССР стихийное политическое строительство большевиков кристаллизовалось в отлаженный механизм государственной власти, центральные руководящие органы которой приобретали характер своего рода «самодержавия». Однако в отличие от истинного Самодержавия русских Царей, имевшего естественные национальные корни, власть руководителей СССР была направлена против Русского народа. Можно даже сказать, что на первых порах своего существования СССР был создан еврейскими большевиками для того, чтобы окончательно похоронить Русское государство, поработить русских людей и построить всемирную космополитическую империю. Действительность не оправдала надежд еврейских большевиков. В конце концов уже в 30-х годах победил более жизнеспособный организм Русского государства, а сам СССР стал только оболочкой, под которой развивались естественные национальные процессы. Тем не менее первоначальный замысел творцов СССР все время продолжал существовать неустранимым дефектом советской политической системы. Формирование руководящих органов в недрах партийной системы делало советскую власть придатком коммунистического режима. Однако сам коммунистический режим вынужден был приспосабливаться к историческим закономерностям Русского государства. Чтобы прийти к осознанию этой истины, руководству коммунистической партии потребовалось 10-15 лет, а на первых порах государственная политика СССР носила откровенно антирусский характер.
Еще при обсуждении программы РКП(б) на VIII съезде весной 1919 года Ленин яростно бичевал «проявления великодержавного шовинизма». Говоря о территориальных уступках Финляндии, по которым ей отходили исторические русские земли, «вождь пролетариата» гневно замечал, что из-за них шовинистических: «Там, дескать, хорошие рыбные промыслы, а вы их отдали». Это такие возражения, по поводу которых я говорил: поскрести иного коммуниста — найдешь великорусского шовиниста». [494 Ленин. ПСС. Т.38. С.183-184.] Еще более откровенно говорил Н. Бухарин. «Русские, — по его мнению, должны поставить себя в неравное положение, более низкое сравнительно с другими». [495 Цит. по: Молодая гвардия. 1991. №6. С.263.]
Еврейские большевики сильнее всего боялись, чтобы коммунистическая партия из космополитической не переродилась в национальнороссийскую.
Позднее В. М. Молотов объяснял, почему в 20-е годы большевики не создали ЦК партии РСФСР. Оказывается, этому органу не находилось места в большевистской структуре власти. «Это бы умаляло роль партии», ибо «колосс России неминуемо давлел бы над всеми прочими партийными организациями, заставлял бы их идти в фарватере национальных интересов России, что большевистская власть не могла допустить». [496 Беседы с Молотовым. С.208.]
Большевистская политика разделения Русского государства на отдельные «независимые» республики являлась продолжением оккупационной политики Германии и Антанты, ставивших своей целью уничтожение Русской цивилизации как органичного целого. Расчленение территории России на союзные и автономные республики преследовало задачи ослабить Русский народ, лишить его организующей воли к сопротивлению, разрушить его традиции и обычаи.
Идея независимости Малороссии, Белоруссии, Грузии, Армении, как я уже показал выше, была разработана иностранными оккупантами, большевики же взяли ее в готовом виде. В 1918-1919 годах по стопам иностранных интервентов создаются советские республики в Малороссии (Украинская Советская Социалистическая Республика), в Белоруссии (Белорусская Советская республика), в Закавказье и Средней Азии. Все они имели чисто марионеточный характер, а их руководство осуществлялось преимущественно еврейскими большевиками из Москвы.
Большевистский режим продолжает свою антирусскую политику разделения и противопоставления разных частей Русского народа друг другу.
Большевистская власть передает УССР значительные территории РСФСР, населенные преимущественно великороссами, — Новороссию, Донецкий и часть Таганрогского округов бывшей Области Войска Донского, Путивльский район Курской губернии.
На приднестровских землях Русского государства создается еще одно искусственное образование — Молдавская автономная республика в составе УССР.
Решением Политбюро от 29 ноября 1923 года «республика Белоруссия» расширяется за счет территорий РСФСР. К Белоруссии присоединяют следующие уезды: Городецкий и Мстиславский Смоленской губернии; Витебский, Полоцкий, Богейновский, Оршанский, Себежский, Дриссенский, Невельский, Городокский, Велижский уезды Витебской губернии; Хюгилевский, Рогачевский, Быховский, Климовичский, Чауский, Черниковский, Гомельский и Речицкий уезды Гомельской губернии и целый ряд других территорий. В результате этого укрупнения территория советской Белоруссии выросла в два раза, а население в три. Все расходы были произведены за счет союзного бюджета. В Белоруссии, являвшейся частью Русской земли, были выделены «национальные районы» — еврейские, польские и др., в которых управление, школа, печать действовали на языке этого национального района, а коренные русские люди (великороссы, белорусы) должны были этому подчиняться.
Отчлененные от России территории малороссийских и белорусских губерний усиленно дерусифицируются. Людям этих территорий, которые веками считали себя неотъемлемой частью Русского народа, всеми средствами пропаганды усиленно внушается мысль, что они принадлежат к особым народам и что с русскими — «угнетателями» — у них нет ничего общего. Вслед за германскими оккупантами 1915-1918 годов большевистский режим не только декларирует существование особых народов украинцев и белоруссов, но и всеми силами стремится стравить эти части России с Матерью-Родиной, объявляя ее угнетательницей и колониальной империей. Процессы целенаправленной дерусификации малороссийских и белорусских губерний находятся под пристальным контролем большевистского режима. Многие еврейские большевики, следуя традиции австро-германских выкормышей типа немецкого агента М. Грушевского, [497 В 1919 году этот отщепенец бежал в Австрию, где создал антирусский центр. В 20-е годы еврейские большевики вызвали его в Москву, сделали (!) академиком (несмотря на протесты русских ученых), предоставили квартиру и дачу, и он верно служил им вплоть до смерти в 1934 году.] усиленно «работают» над переписыванием истории малороссийской части Русского государства. Переяславский договор 1654 года, в значительной степени восстановивший историческую целостность Русской земли, объявляется этими «учеными» «началом колониального господства России над Украиной», а главный деятель Переяславской Рады Б. Хмельницкий получает ярлык «предателя и ярого врага украинского крестьянства». [498 См. например: БСЭ. 1-е изд. Т. 59. С. 816-818.] В таком же духе пересматривалась история белорусских губерний. Любые попытки простых людей малороссийских и белорусских губерний называть себя русскими жестко пресекаются властями. А с введением паспортов почти все русское население этих территорий принудительно записывается по выдуманной национальности — как украинцы или белорусы. Став частью официального документа, фальшивая национальность с годами приобретает «право гражданства» и постепенно входит в привычку.
В июле 1923 года большевики выкраивают из северной части России еще одну автономную республику — Карельскую АССР в составе РСФСР. То, что карелов в этой «республике» было менее четверти, совершенно не волновало руководство РКП(б), Создание республики было нужно еврейским большевикам, чтобы подавить сопротивление русских людей (этот район считался неспокойным), составлявших 63% населения Карельской автономии.
Еще раньше, в ноябре 1921 года, с такой же целью на южных границах России образуется автономная республика крымских татар Крымская АССР в составе РСФСР. Собственно, крымских татар в автономии насчитывалось менее четверти, а абсолютное большинство населения составляли великороссы. [499 Дьякова Н.А., Чепелкин М.А. Границы России в XVIII-XX веках. M., 1995 (далее: Границы России). С. 172.]
Из русских земель еврейские большевики создают на территории России и другие автономии. Несмотря на то что на этих территориях большую часть населения составляли русские люди, в марте 1918 года образуется так называемая Татаро-Башкирская республика. Через год, в марте 1919, создается автономная Башкирская республика, в мае 1920 — Татарская автономная республика, в апреле 1920 — Якутская автономия. На Северном Кавказе в ноябре 1920 на земле русских казаков сколачиваются автономия Дагестана и Горская автономная республика (распавшаяся впоследствии на несколько автономий — Северо-Осетинскую, Кабардинскую, Черкесскую, Адыгейскую). В 1920-1921 годах создаются Чувашская, Марийская, Коми-Зырянская области и Карельская Трудовая коммуна, позже также преобразованные в автономные республики. К моменту образования СССР (декабрь 1922) в состав Российской Федерации входили 9 автономных республик и 10 автономных областей. [500 Союз Советских Социалистических Республик. М.: БСЭ, 1947. С. 670-671.]
Большевистский режим стремился перечеркнуть результаты столетних усилий Русского народа по освоению азиатских степей. Русские крестьяне, промышленники, купцы пришли в незаселенные места, по которым иногда кочевали дикие племена, построили города и поселки, население которых состояло преимущественно из русских.
Казахские степи были освоены и обжиты русскими людьми еще в XVIII-XIX веках. Редкое появление на их просторах диких племен, кочевавших на этой окраине России (а часто уходивших за границу), не могло изменить исконно русский характер этих земель. Они были заселены русскими казаками — уральскими, оренбургскими, сибирскими, семиреченскими, — защищавшими Россию от набегов диких кочевых племен. Все — северная, северо-западная и северо-восточная — части казахских степей были неотъемлемой частью исторической России как по культуре, так и преимущественному вкладу в развитие этих земель. Городское население казахского региона было почти полностью русским. Численно русские преобладали во многих областях казахских степей. В границах конца 80-х годов XIX века, по переписи 1898 года, русские (великороссы без малороссов и белорусов) абсолютно преобладали в Восточно-Казахстанской (65,9% всего населения), Северо-Казахстанской (62,6%) и Карагандинской (52,2%) областях. Основную часть населения великороссы занимали в Алмаатинской (45,6%), Павлодарской (45,4%), Целиноградской (44,7%), Кустанайской (44%) и Кокчетавской областях. [501 Русские в мире. Вып. 2. М., 1991. С. 35.] Особое положение наблюдалось в Оренбургской губернии, где в губернских границах 1917 года проживало 70% русских, 20% башкир и татар.
Чтобы подорвать положение русских (и особенно казаков), на этих территориях большевистские вожди принимают решение образовать на них Киргизскую автономную республику. [502 Позднее была переименована в Казахскую.] на первое время в составе РСФСР. Согласно декрету от 26 августа 1920 года, Киргизская автономия создавалась из таких исконно русских земель, как Семипалатинская, Тургайская, Уральская, Акмолинская (за исключением города Омска и окрестной территории), а также Синеморская, Сафановская, Ганюшкинская, Николаевская волости Астраханской губернии, часть территории Закаспийской области. Кроме того, Киргизской АССР была передана Оренбургская губерния [503 В 1925 году Оренбургская губерния была выведена из состава Киргизской АССР. Однако годом раньше некоторые районы Оренбургской губернии были присоединены к Башкирской АССР.] с районами: Оренбургским, Покровским, Краснохолмским, Илецким, Шарлыкским, Петровским. Столицей Киргизской АССР становится русский город Оренбург. В 1924 году в Киргизскую АССР дополнительно были переданы некоторые населенные пункты Рубцовского уезда Алтайской губернии РСФСР. [504 Границы России. С.186-187.] Создание Киргизской автономии на русских землях подорвало традиции русского казачьего самоуправления, разрушило казачество как особое сословие.
На национальных окраинах большевистский режим развязывает настоящее преследование русского населения. Начиная с 1920 года из Туркестана (куда в то время относилась вся российская Средняя Азия) специальным решением Политбюро проводится массовое выселение русских. Совершалось это под предлогом борьбы с эксплуататорскими классами. В решении Политбюро так и говорится: «Разбить, выселить русских кулаков из Туркестана. Выслать из Туркестана в российские концлагеря всех бывших членов полиции, жандармерии, охранки, царских чиновников...» А так как в то время в Туркестане русских рабочих и крестьян-бедняков практически не было, то выселяли всех русских без разбора. Главное опасение Ленина состояло в том, что там может возникнуть регион сопротивления большевизму, ядром которого станут русские.
Конечно, произвольное национально-территориальное деление, проводимое большевиками, наносило удар не только по русским, серьезно страдали и другие народы. Так, например, в начале 20-х годов была образована Нагорно-Карабахская автономная область в составе Азербайджанской ССР. Население этой области на 70 процентов составляли армяне, которые протестовали против этого произвола, но были вынуждены подчиниться силе.
Большевистский режим проводит последовательную политику на замедление развития коренных русских территорий Великороссии, Малороссии и Белоруссии. Осуществлялось это за счет перераспределения средств, созданных трудом преимущественно Русского народа на благо других, нерусских народов, населявших вновь созданные советские республики. В 20-30-е годы отрабатывается механизм перекачки ресурсов России в пользу Закавказья и Средней Азии, складывается финансовая схема, согласно которой из союзного бюджета за счет России республикам Закавказья и Средней Азии выделяют безвозмездно дотации. В результате к концу 30-х годов государственные бюджеты этих республик в расчете на душу населения значительно превышают бюджет коренной России.
Государственные бюджеты коренной России и некоторых союзных республик в конце 30-х годов [505 Рассчитано по: Народное хозяйство СССР, 1922-1972. М., 1972. С. 499-680.]
(тысяч рублей на душу населения)

Коренная Россия (Великороссия,
Малороссия, Белоруссия) 23
Туркмения 41
Армения 40
Таджикистан 39
Грузия 37
Азербайджан 34
Киргизия 29
Казахстан 28
В бюджетах союзных республик, «нарезанных» на окраинах бывшей Российской Империи, дотации за счет Русского народа занимали наибольший удельный вес. Так, дотации в бюджете Туркменской ССР за 1926-1932 годы составляли свыше 50%, а в бюджете Таджикской ССР в 1926 году — 84,4%, в 1927 — 92,2%, в 1928 — 79,7%, в 1929 — 72,6%. [506 История таджикского народа. М., 1964. Т.III. С.204.]
Дотации из союзного бюджета в хозяйственное и культурное строительство республик Средней Азии составляли за 1928-1932 годы 2,5 млрд. руб., а удельный вес союзных вложений в общей сумме вложений увеличился с 42,4% в 1928-1929 годах до 62,2% в 1932. В эти же годы сумма капиталовложений в промышленность Узбекской ССР обеспечивалась общесоюзными средствами на 57,7%, а средствами самой республики — на 42,3%. В некоторых республиках роль дотаций за счет Русского народа была гораздо выше. [507 ИСЭ СССР. Т.3. С.246.]
В результате такого перераспределения коренная Россия, и прежде всего Великороссия, которая создавала подавляющую часть продукта СССР, жила относительно хуже других частей бывшей Российской Империи. Рост капиталовложений на ее развитие значительно отставал от увеличения капиталовложений в другие республики, более медленными темпами рос и уровень жизни.

Рост розничного товарооборота товаров широкого потребления
за 1928-1940 годы [508 Рассчитано по: Народное хозяйство СССР, 1922-1972. М., 1972. С. 499-680.] (раз)
Коренная Россия (Великороссия,
Малороссия, Белоруссия) 2,2
Армения 4,7
Таджикистан 4,1
Узбекистан 3,6
Грузия 3,5
Туркмения 3,2
Киргизия 3,0
Азербайджан 2,8
Казахстан 2,7
Если по росту вновь созданного промышленного продукта за 1922-1940 годы РСФСР значительно опережала все прочие советские республики, кроме Таджикистана и Казахстана, то по увеличению капитальных вложений в промышленность отставала от всех, кроме Киргизии, Грузии и Туркмении. Соответствующим образом отставал и рост уровня жизни коренных русских территорий.
Глава 67
Новая экономическая политика. — Замена продразверстки продналогом. — Утеснения крестьян. — Поощрения пролетариата. — Перекачка крестьянского продукта в пользу города и армии. — Ограниченный характер нового предпринимательства. — Строгая регламентация хозяйственной жизни.
Катастрофическое положение, сложившееся в экономике в начале 1921 года, пожар крестьянских восстаний, охвативший всю Россию, вынудили большевистский режим отменить систему принудительного изъятия продуктов сельского хозяйства у крестьян (продразверстку) и заменить ее продовольственным налогом, который был значительно ниже продразверстки. Крестьянам разрешили свободно продавать результаты своего труда. Ответственность за уплату продналога возлагалась на отдельного хозяина, а применявшаяся при разверстке предшествующих лет круговая ответственность волости отменялась. Такой шаг положительно сказался на крестьянском хозяйстве. У крестьян появилась материальная заинтересованность, посевы стали расширяться, поголовье скота расти.
Большое значение для развития крестьянского хозяйства сыграло введение в действие закона, разрешившего аренду земли и применение наемного труда в единоличных крестьянских хозяйствах.
Но самое главное для крестьян — стало возможным выбирать ту форму землепользования, которая казалась им наиболее целесообразной и которую они считали наиболее подходящей по природным и экономическим условиям.
Каждое земельное общество (по-старому, община) получило право избирать любой способ землепользования по постановлению большинства его членов (достигших 18-летнего возраста). Среди способов землепользования, из которых предлагалось сделать выбор, были: а) общинный (с уравнительными переделами земли между дворами); б) участковый (с неизменным размером права двора на землю в виде чересполосных, отрубных или хуторских участков); в) товарищеский (с совместным пользованием землей членами общества, составляющими сельскохозяйственную коммуну, артель или товарищество с общественной обработкой земли) и г) смешанный (с различными способами землепользования по разным хозяйственным угодьям). [509 Законы о трудовом землепользовании. М., 1922. С. 49.]
Наряду с правом выбора землепользования крестьяне получили возможность аренды земли и применения наемного труда.
Хотелось бы отметить трудовой характер землепользования. Формально он был еще более последователен, чем во время столыпинской реформы (кстати, закон о трудовом землепользовании 1922 года сравнивали со столыпинской реформой). В 1910 году домохозяин, выходя с землей к одному месту, мог вести хозяйство и не вести совершенно. Он мог землю продать, зарастить лесом, мог просто запустить в пустырь. Новый закон ставил обязательным условием, чтобы домохозяин полностью использовал землю, постоянно вел хозяйство и тогда земля останется у него. Как только он прекращал вести хозяйство, то терял всякое право на землю, хотя бы она и была выделена из общественных земель к одному месту. [510 Там же. С.12-13.]
Продовольственный налог, хотя и устанавливался ниже продовольственной разверстки, для разоренных гражданской войной крестьян был по-прежнему обременительным. Налог на крестьянское хозяйство был дифференцирован в зависимости от размеров обрабатываемой земли. Богатые и зажиточные крестьяне облагались во много раз сильнее, чем маломощные и малоимущие. В 1923-1924 годах высшая ставка превышала низшую в 10 раз, причем понятие «богатый и зажиточный крестьянин», как правило, намного отличалось от соответствующего понятия в дореволюционный период. В 1920-е годы в это понятие входил энергичный крестьянин, ведший свое хозяйство с определенным достатком, по довоенным категориям — середняк.
Пролетарские, полупролетарские и люмпен-пролетарские слои села освобождались от налога. В 1923-1924 годах от уплаты продналога полностью или частично были освобождены 5,9 млн. хозяйств. Преобладающая часть налога падала на коренного крестьянина.
Кроме налога, крестьяне были обязаны выполнять так называемые трудовые повинности. По разнарядкам сверху крестьян направляли на ремонт и строительство дорог и сооружений, заготовку дров, перевозку грузов на собственных лошадях и т.д.
Несмотря на разрешение денежного оборота, в первые годы НЭПа крестьянство во многих местах не желало принимать обесцененные рубли. Торговля в деревне шла по реальному эквиваленту — на хлеб, на пуды, на фунты. Каждая сделка непременно переводилась на хлебное исчисление: например, баба принесла в кооператив 10 фунтов белых грибов и хочет обменять их на ситец, но надо сначала и ситец, и грибы перевести на ржаные единицы, а потом уже менять.
С самых первых дней НЭПа политическое руководство берет курс на эксплуатацию крестьянства путем несправедливой перекачки созданного им продукта в пользу государства на содержание огромного аппарата, репрессивных органов и армии. Партийные теоретики разрабатывают концепцию развития социалистического накопления за счет эксплуатации досоциалистических форм хозяйства (т.е. крестьянского хозяйства) путем перекачки средств через высокие налоги и цены в государственную казну. Так, Е. Преображенский писал: «Чем более экономически отсталой, мелкобуржуазной, крестьянской является та или иная страна, переходящая к социалистической организации производства, чем менее то наследство, которое получает в фонд своего социалистического накопления пролетариат данной страны в момент социальной революции, тем больше социалистическое накопление будет вынуждено опираться на эксплуатацию досоциалистических форм хозяйства и тем меньше будет удельный вес накопления на его собственной производственной базе, т.е. тем меньше оно будет питаться прибавочным продуктом работников социалистической промышленности». Используя беззащитное положение крестьян, государство назначило на товары, необходимые крестьянскому хозяйству, непомерно высокие цены. Так, если в 1913 году, чтобы купить плуг, крестьянин продавал 20 пудов зерна, в 1923 году — 150 пудов, покупка косилки обходилась соответственно в 150 и 847 пудов, жнейки — в 120 и 704 пуда. Таким образом, цены на промышленную продукцию возросли в 5-7 раз. Также высокими были цены на товары личного крестьянского потребления. [511 ИСЭ СССР. Т.2. С.41.] В результате этого преобладающая часть крестьянства была не в состоянии покупать промышленные товары, средства производства и инвентарь, что сдерживало производительность их труда и ухудшало уровень жизни. Многие хозяйства вынуждены были возвращаться к деревянной сохе.
Напротив, заготовительные цены на сельскохозяйственные товары государство устанавливало на низком уровне. С 1924 года существовали так называемые лимитные цены, выше которых государственные и кооперативные (вот она, экономическая свобода!) заготовители не имели права платить.
Используя высокое налогообложение и непомерно высокие цены на промышленные товары, государство изымало у крестьянства значительные средства для своих целей. Одновременно оно производило кредитование крестьянства под проценты, близкие к ростовщическим. До 1925 года краткосрочный кредит выдавался из расчета 12% годовых, долгосрочный — 7% (с ноября 1925 года краткосрочный — 10%, долгосрочный — 6%). [512 Там же. С.47.] Налоги, цены и кредиты ставили крестьянство в полную экономическую зависимость от государства.
По-прежнему, как и в годы гражданской войны, государство организует и поддерживает в деревне своих агентов в лице пролетарских, полупролетарских и люмпен-пролетарских слоев населения. Им предоставляются различные привилегии и льготы в налогообложении и ценах. Таким образом, поощряются нетрудовые элементы, намеренно тормозилось развитие самых энергичных и трудоспособных крестьян.
В целом политика государства в деревне в 1921-1927 годах строилась на двух основах — осуществление полной экономической и политической зависимости крестьян от государства посредством налогов, цен и кредита и ставка на пролетарские, полупролетарские и люмпен-пролетарские слои сельского населения как на опору государства.
Ставка государства на пролетарские, зачастую, по сути дела, деклассированные, оторвавшиеся от крестьянского труда слои сельского населения, противопоставление их настоящим крестьянским труженикам использовались этими слоями для настоящего паразитирования. М. Калинин отмечает характерную черту: «Около власти такая беднота, которая прикрывается ее флагом для своих частных интересов. Беднота формальная. Оглянитесь кругом села или волости: кому попала реквизированная изба, корова, имущество совхозов? Вам перечислят по пальцам, что самое ценное заполучили довольно далекие от Советской власти элементы. Да и реквизиции-то подвергалась иногда действительная беднота. Пример: старуха — ее сыновья погибли на фронтах осталась одна в двух пустых избах, от нее берут избу и дают молодцу, который удачно ускользнул с боевой линии, у него действительно не было избы. Сейчас старуха ходит по миру, а цепкий крестьянин пробивается в середняки и выше». [513 Калинин М. Вопросы советского строительства. М., 1958. С. 174.]
Демагогические заявления о крестьянской демократии не могли ввести в заблуждение крестьянскую массу, ибо большая часть деревни видела, как преимущественно пролетарские или люмпен-пролетарские элементы, а не настоящие крестьяне, на помочах государственных органов вводились в Советы депутатов фактически без права замены. Поэтому преобладающая часть крестьянства не участвовала в выборах в Советы. В 1925 году во многих местах процент участия крестьян в выборах составлял 14 и ниже процентов всего сельского населения. [514 Калинин М. Указ. соч. С. 265.]
Преобладающее настроение крестьян по отношению к политике правящей партии можно выразить двумя словами — «оставьте нас в покое». Американский писатель Т. Драйзер, побывавший в России середины 20-х годов, так и пишет: «Русский крестьянин больше всего хочет, чтобы его оставили в покое, не мешали ему трудиться, как он привык».
Несмотря на активную пропаганду и значительную материальную поддержку, колхозное движение не пользовалось популярностью среди крестьян. Если число колхозов за 1921-1925 годы возрастало, то в 1926-1927 годы стало снижаться. Значение колхозов в сельском хозяйстве было мизерным. В 1924-1925 годах валовая продукция колхозов составляла 1 процент валовой продукции сельского хозяйства. В 19251926 годах государству удавалось заготавливать только около половины товарного хлеба страны. Одновременно снизилась общая товарность сельского хозяйства. В 1925 году урожай зерновых достиг довоенного уровня, а товарность сельского хозяйства снизилась с 29,3% до 13,4%, т.е. в 2,2 раза, [515 ИСЭ СССР. Т. 2. С. 384.] упав ниже уровня товарности в эпоху крепостного права. Снижение товарности сельского хозяйства во многом объяснялось невыгодностью для крестьян продажи своих продуктов при установленных соотношениях цен на промышленные и сельскохозяйственные товары. Правительство, делая главную ставку на рабочих городов и армию, обеспечивая их в значительной степени посредством низких закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию, фактически перекачивало средства крестьян в пользу этих слоев.
В первые годы НЭПа русские люди пытаются возродить традиционные формы хозяйственной организации, и прежде всего артели и близкие виды кооперации. Большевики, несмотря на декларативные заявления о поддержке этих форм, на самом деле их опасались, видя в них подрыв централизованного коммунистического хозяйства. Тем не менее русские артели росли очень быстро. Если в 1919 году насчитывалось 1722 промышленных артели, то уже в 1922 году — 12 тыс., в 1923 — 20 тыс., в 1925 — 38 тыс. Значительная часть артелей объединилась в союзы, которых в 1922 году насчитывалось 254 с 5153 входящих в них артелями, объединявшими 622 тыс. членов. А через год возникло еще более ста артельных союзов. [516 БСЭ. 1-е изд. Т. 3. С. 474; Архив истории труда в России (АИТР). Кн. 10. С. 73-74.]
Многие артели уже не ограничивались мелким и кустарным производством, а приобретали характер средних и крупных предприятий.
Знаменитая Павловская артель, основанная в 1890 году и состоявшая из 13 членов, в 1920-е годы выросла из мелкой кустарной организации в большую фабрику, имевшую несколько корпусов, оборудованную двигателями, машинами и станками. Общее число членов артели достигло 324 человек.
В середине 20-х годов Московский союз производительных артелей арендовал у Совета народного хозяйства несколько фабрик и заводов, передав их в руки артелей: механический проволочно-гвоздильный завод, фабрика металлических изделий, гребенная фабрика, текстильно-галантерейная, парфюмерная. [517 АИТР. Кн. 10. С. 74.]
Производительность труда во многих артелях и кооперативных предприятиях 20-х годов была выше производительности труда государственной промышленности (по сопоставимому кругу мелких предприятий). Артели постепенно завоевывают мелкую промышленность. Всего в 1928-1929 годах в мелкой промышленности кооперировано 29,5% занятых. Процент кооперирования по районам с высокой концентрацией промыслов был еще выше: в Ленинградской области 33%, в Иванове — 46%, в Московской области — 56%. [518 Экономическая энциклопедия. Т.2. С.252]
В 20-е годы ведутся многочисленные разработки по научной организации труда, создаются специальные учреждения. П. М. Керженцев образует Лигу «Время-НОТ». Директор Центрального института труда (ЦИТ) А.К. Гастев провозглашает: «Развивай свои способности, тренируйся, совершенствуйся!.. Мы все время говорим: двигайся вперед, активизируйся, достигай!» В трудах ЦИТ и других исследовательских учреждений того времени делаются открытия, разрабатываются направления развития, к которым за рубежом пришли гораздо позже. Практически все направления западной науки о труде (гуманизации труда, производственной демократии, качества трудовой жизни и т.д.) в той или иной степени разрабатывались в 20-х годах. Однако большевистские экспериментаторы в области экономики и трудовых отношений практически не учитывали национальную специфику труда, национальные характеристики российского труженика. Они находились в плену ложных представлений, что «русский человек — плохой работник» и «лентяй», и основывались на наблюдениях за какой-то узкой группой рабочих, подвергнувшихся процессу отчуждения труда.
Директор ЦИТ А. Гастев выступал с докладами на тему:
Трудовая культура
Тезисы
Лень и спячка — зараза России.
Трудовая паника — обратная сторона лени.
Надо бороться за равную трудовую выдержку.
Голая проповедь о приятности труда — дика и некультурна.
Надо прививать не «вкус» к труду, а тренировку.
Вход свободный. [519 Научная организация труда 20-х годов. Казань, 1965. С. 663]
Можно ли называть ленью и спячкой тяжелый упорный труд десятков миллионов крестьян, кормивших всю Россию и позволявших вывозить часть сельскохозяйственной продукции за границу? Конечно, русскому крестьянину не хватало техники, а порой и умения читать и писать, но его земледельческое искусство, умение напряженно и споро работать не отрицается ни одним из исследователей крестьянства. Ни «вкус к труду», ни тем более «тренировку» крестьянину «прививать» не требовалось, ибо для подавляющего большинства из них труд был воспитанной с молоком матери добродетелью.
Приведенные выше воззрения Гастева на «лень» и «спячку» трудовой России отражали непонимание им и многими большевистскими идеологами огромных ценностей традиционной крестьянской культуры труда.
В 20-х годах как чума продолжают развиваться симптомы отрицания народной культуры труда. Америка, американская техника, Форд, Тэйлор становятся моделью, предметом поклонения. Отрицание народной культуры всячески поощряется с самого верха. Даже Сталин говорит о сочетании «русского революционного размаха и американской деловитости». Уже упомянутый мною Алексей Гастев провозглашает: «Возьмем буран революции — СССР. Вложим пульс Америки и сделаем работу, выверенную как хронометр». Троцкист Л. Сосновский объявляет, что надо искать «русских американцев», людей, которые «умеют работать таким темпом и с таким напором и нажимом, каких не знала старая Русь». Дошло даже до того, что и некоторые псевдокрестьянские поэты начали воспевать Америку; Петр Орешин, например, писал: «И снится каждой полевой лачуге чудесный край — железный Нью-Йорк».
Возникают, по сути дела, бредовые идеи превращения сельского хозяйства в ряд гигантских фабрик с тейлоризированной организацией труда (агрогородов), в которых практически не оставалось места для применения ценностей традиционной крестьянской культуры.
На практике рассуждения о «лени и спячке» трудовой России были тесно связаны с теоретическими постулатами Троцкого о «культурном идиотизме» русского крестьянства — «смердяковской философии» презрения крестьянской культуры. «Культурный идиотизм» крестьянства считался фактом, не требующем доказательств, и применялся не только Троцким, но и многими другими политиками и культурными деятелями того времени. В частности, М. Горький неоднократно использовал этот «термин» в своих статьях. [520 Горький М. Если враг не сдается, его уничтожают. М., 1938. С. 251.]
Вся государственная политика 20-30-х годов исходит из предпосылки, что крестьяне — люди второго сорта. Государство стремится выкачать из деревни как можно больше средств, постепенно лишает их права самоуправления, удерживая руководство деревней в руках люмпен-пролетарских и босяцких элементов.
Частное предпринимательство во время НЭПа носило искусственный и очень специфический характер.
Прежде всего — была физически уничтожена большая часть российских предпринимателей и купцов, а те, кто сумел выжить, осели за границей. Прирожденных российских предпринимателей в стране остались единицы. На их место пришли люди другого сорта и другого профессионального уровня. Как со знанием дела рассказывает тогдашний член Политбюро ЦК ВКП(б) Н. Бухарин: [521 Правда. 2.2.1927.] Трудовые ценности этого нового предпринимательского слоя (ни в коем случае его нельзя сводить только к еврейской буржуазии) были несколько иные, чем у дореволюционной буржуазии. Не всегда положительным было и отношение к качествам русского работника, что нередко вызывало национальные трения. Да и условия, которые были созданы (огромное налогообложение, ущемление в правах, неуверенность в будущем), совсем не способствовали честному предпринимательству. По этому в период НЭПа частная предприимчивость нередко превращалась в настоящее мошенничество.
Опасаясь потерять украденную у Русского народа собственность на промышленные предприятия, большевистский режим сдает их частным предпринимателям только в аренду во временное пользование, на условиях, оговоренных в арендном соглашении. Но собственником предприятия оставалось государство. Арендатор обставлялся множеством ограничений. Он не имел права ни продать, ни заложить арендованного предприятия. Арендный договор определял направление производственной деятельности арендованного предприятия, объем и ассортимент подлежащей выпуску продукции, долевое отчисление в пользу государства, размеры восстановления и обновления основных фондов, выполнение отдельных государственных заказов или переработку государственного сырья. [522 СУ. 1921. № 53, ст. 313.] Всего к концу 1923 года в аренду было сдано 5,7 тыс. преимущественно мелких и средних предприятий, [523 ИСЭ СССР. Т. 2. С. 173.] арендаторы которых всячески образом пытались (большей частью безуспешно) «переиграть» большевистский режим. Однако для большинства «нэпманов» эта «игра» заканчивалась тюрьмой.
НЭПу приписывались особые экономические свободы, невиданные возможности для самостоятельного хозяйствования. На самом деле было не так — свободы были сильно урезанные, возможности ограниченные. Большевистский режим одной рукой открывал дверь, а другой мертвой хваткой душил частную инициативу. Политика на подчинение и контроль всей жизни страны особо проявилась в экономической деятельности. Большевики ликвидировали крестьянское самоуправление, передав власть в деревне пролетарским и босяцким элементам, ненавидящим настоящий крестьянский труд. Аналогичные процессы происходили и в артельном движении. Здесь лишение самостоятельности шло путем создания союзов и советов, которые начинали управлять артелями чисто административными методами, подобными методам, применяемым в государственной промышленности. Уже к 1927 году промысловые артели объединяются в союзы по производственному или территориальному признаку. Руководители Центрального совета союзов и многих артелей уже не выбирались демократическим путем, а «добровольно-принудительно» рекомендовались партийными органами. Самостоятельность, предприимчивость, инициатива снизу погибали от прикосновения к ним административной палочки назначенных сверху руководителей, думавших не о процветании артелей и союзов, а том, как бы угодить власть имущим.
Не в 30-е годы, а сразу после революции родился тип бесплодного администратора, совершенно независимого от народа и даже от результатов своей деятельности, но чутко улавливающего каждое слово, каждый намек вышестоящих «товарищей». Об этом типе советского администратора писал в свое время В. Короленко: «Есть два типа администраторов: один представляет простор всему, что закономерно возникает в жизни; другие полагают, что должно существовать только то, что насаждается и процветает под их непосредственным влиянием. Такие администраторы полагают, что даже растения нужно подтягивать из земли мерами администрации.
Большевизм за все берется сам, потому подходит ко второму типу. Закрытие демократических самоуправлений, попытка все сделать декретами и предписаниями без содействия общественных сил вредит даже лучшим начинаниям этого рода...»
Настоятельную необходимость изменения в государственном механизме, омертвляющем многие общественные начинания, понимали и наверху. На XV съезде ВКП(б), состоявшемся в 1927 году, председатель Совнаркома А.И. Рыков признался, что «необходимо изменить систему и метод работы наших организаций».
Глава 68
Крах денежной реформы. — Экономика за счет дореволюционной России. — Изменение государственных монополий. Индустриализация. — Первые пятилетки. — Экономический подъем и понижение уровня жизни Русского народа.
На золото и серебро, изъятое у Русской Церкви, большевики уже в конце 1922 года стали чеканить сначала серебряные полтинники и рубли, а с 1923-го — золотые червонцы. Этот антинародный акт был назван денежной реформой, которая официально была завершена выпуском в обращение государственных казначейских билетов достоинством в один, три и пять рублей золотом, а Наркомфин приступил к чеканке и выпуску в обращение разменной серебряной и медной монеты. 1 июня 1924 года большевики объявили, что ими создана твердая советская валюта. Однако поддержать «твердость» валюты привычным декретом советской власти не удалось. Этому не способствовали прежде всего состояние экономики и неуверенность многих участников общественного производства в завтрашнем дне. Золото и серебро быстро исчезли из обращения, частично пропав за границей, частично осев в «чулках» населения России. Бумажный же рубль стал, как и раньше, падать в цене. Потерпев крушение своих надежд по-настоящему укрепить рубль, большевики уже в 1925 году прекратили чеканку серебряного рубля, а в 1928 году — и полтинника.
Попытки организовать настоящий хозяйственный подъем большевикам не удавались. Вплоть до 1928 года советская экономика в основном существовала за счет активов дореволюционной России. Проедались основные фонды, созданные при Царе. Инвестиции в основные фонды были минимальны, а производительность труда на государственных предприятиях находилась на очень низком уровне по сравнению с 1914 годом. Как справедливо отмечал польский дипломат С. Патек, «во внутренней своей жизни СССР по большей части как экономически, так и персонально живет за счет материала, накопленного в царское время». [524 Вопросы истории 1993. № 3. С. 47.]
В поисках выхода из тяжелейшего экономического положения большевистский режим решается на договоры о концессиях с частными предпринимателями и иностранными фирмами на эксплуатацию промышленных предприятий, земельных и других угодий. Суть концессий состояла в том, что их организаторам за определенную плату предоставлялось право перекачивать ресурсы России в зарубежные страны. Цены на эти ресурсы устанавливались по минимуму, что позволяло зарубежным дельцам бессовестно грабить Россию, ее недра, лесные и другие природные богатства. Из 145 концессионных договоров, заключенных в 1922-1926 годах, 36 были созданы в сфере торговли (по обслуживанию перекачки русских ресурсов за рубеж), 6 — в лесном хозяйстве, 10-в сфере сельского хозяйства, 6 — в области рыболовства и охоты (добыча пушнины), 25 — в горном деле, 32 — в обрабатывающей промышленности, 12-в сфере транспорта и связи, 3 — в строительстве. Однако концессионные предприятия не получили широкого распространения, так как иностранные предприниматели требовали от большевиков поделиться с ними не только природными богатствами России, но и властью над Русским народом, а это вызвало большую обеспокоенность большевиков. [525 К 1933 году все концессии, кроме японских на Дальнем Востоке, были ликвидированы.]
В начале 20-х годов степень монополизации и централизации управления промышленностью снижается, однако не настолько, чтобы можно было говорить о самостоятельности развития промышленности. Наряду с системой главков была создана система преимущественно крупных сильно централизованных трестов, определявших всю политику промышленности. На долю 140 крупных трестов приходилось 90% всех рабочих трестированной государственной промышленности, на остальные 240 трестов — только 10%. Это свидетельствовало об очень высокой централизации управления промышленностью. Трудно было говорить и о самостоятельности трестов. За главками ВСНХ сохранялось право общего руководства, определения направления хозяйственной деятельности, утверждения производственных программ и смет, обязательных для трестов, право распределения прибылей. Ограничивалось также право трестов распоряжаться своими основными фондами. Хотя предполагалось, что тресты могут продавать свою продукцию по договорным ценам, довольно часто постановлением ВСНХ и СТО назначались обязательные цены.
Предприятия, входившие в трест, не имели права юридического лица, а считались его производственной единицей. Они не имели ни своего баланса, ни своей отчетности, не могли самостоятельно выступать на рынке. Руководители предприятий не знали точно, как работает их предприятие, так как балансы хорошо работающих предприятий сливались с балансами отстающих в один общий баланс треста. Такое положение не заинтересовывало работников предприятий в улучшении производства и проявлении инициативы. Мелочная регламентация деятельности предприятий со стороны трестов, а деятельности трестов со стороны главков ВСНХ на деле перечеркивала многие возможности официально провозглашенного коммерческого хозяйственного расчета.
Для того чтобы тресты не вступали во взаимную конкуренцию, не сбивали у друг друга цены, производится объединение трестов в торговые синдикаты, монополизирующие вопросы сбыта и снабжения той или иной отрасли в конечном счете в ущерб потребителю. Синдикатам давались плановые задания ВСНХ, которые они были обязаны выполнить любой ценой. А это еще раз накладывало ограничения на деятельность государственной промышленности.
Парадоксально, но именно эта мелочная государственная поддержка сдерживала развитие трестированной промышленности. Результаты деятельности государственных предприятий, несмотря на то что они обладали лучшим оборудованием, по мощности во много раз превосходящим частные предприятия, были совсем не утешительны. Частные и кустарные предприятия, несмотря на множество чинимых им препятствий, оказались гораздо более жизнеспособными и эффективными. Выработка на один человеко-день на частном предприятии составляла 29 рублей, а на государственном — только 18 рублей. Частная и кустарная промышленность, несмотря на значительные ограничения, развивалась быстрее государственной. 1600 мелких частных предприятий (с численностью занятых менее 50 человек) давали такой же объем продукции, что и 3300 мелких государственных предприятий. Соревнование «кто кого» складывалось явно не в пользу государственных предприятий.
С июля 1924 года начали открываться частные кустарные предприятия. Для их деятельности никаких особых разрешений не требовалось, можно было нанимать до 10 рабочих при моторе и до 20 без мотора. По переписи ЦСУ СССР, в 1923 году было зарегистрировано 166 тыс. кустарно-промышленных предприятий, из которых 88% принадлежали частным лицам, 3% — кооператорам и 7% — государству. За первый год кустари удвоили свою продукцию, что вызвало большое беспокойство Троцкого. «Что такое ремесло и кустарничество? — спрашивал он. Это тот питательный бульон, из которого в прошлом развился наш капитализм...» Значит, его надо ограничивать, и на кустаря начинаются гонения. Если кустарь имеет учеников (а без учеников ему было нельзя), он объявляется эксплуататорским элементом, его обкладывают налогом, лишают избирательных прав, повышают плату за коммунальные услуги, детей в школу принимают в последнюю очередь и за высокую плату. Что ему остается делать? Бросить все и переходить рабочим на государственное предприятие.
Круговую оборону против дискриминационных мер приходилось держать и частным (или арендуемым) предприятиям. Для них и оборудование похуже, и сырье в последнюю очередь, и кредиты в меньшем объеме и на худших условиях. Частные предприятия постоянно чувствовали себя под угрозой закрытия, ощущали свою обреченность и неустойчивость существования. Отсюда крайне низкая доля накопления на частных предприятиях (в три раза ниже, чем на государственных).
Так постепенно путем создания особенно привилегированных условий для госпредприятий, с одной стороны, и ущемления частников и кустарей — с другой, выращивалось хилое и маложизнеспособное дерево монополизированной и сильно концентрированной промышленности, работники и руководители которой были слабо заинтересованы в ее развитии. Монополизированная промышленность могла поддерживаться «на плаву» только путем постоянного «вливания» в нее все новых и новых ресурсов, прежде всего за счет эксплуатации крестьянства, вынужденного платить за промышленную продукцию государственных предприятий в несколько раз больше ее действительной стоимости. При высокой себестоимости промышленной продукции ее качество было очень низким, а ассортимент крайне бедным. Проблемы качества продукции в середине 20-х годов встала, так остро, что было созвано особое совещание по улучшению ее качества, [526 Председатель Л.Д. Троцкий, секретарь Шухгальтер, члены Гринцер, Флаксермаи, Шеин. (Еженедельник-журнал «Рабочей газеты» «Экран». 1926. № 13).] потребовавшее еще сильнее завинтить гайки монополизации промышленности, сосредоточить в одних руках руководство производством и сбытом большей части промышленной продукции.
В 1925 году Троцкий предлагает экономическую политику «сверхиндустриализации», ставит вопрос сверхтемпов развития. Успехи восстановления, писал он, подводят нашу страну к «старту», с которого начинается подлинное экономическое состязание с мировым капитализмом, а потому особое значение приобретает проблема темпов. По его подсчетам, совокупность преимуществ, которыми располагала советская власть, позволяла вдвое-втрое, если не больше, ускорить промышленный рост по сравнению с дореволюционной Россией. Речь, следовательно, шла примерно о 18-20-процентном ежегодном увеличении промышленной продукции.
Будущий академик С.Г. Струмилин в своих статьях и книгах обосновывает «принципы социалистического планового хозяйства» и высказывается за необходимость «взвинчивания темпов» индустриализации и коллективизации. «Наша задача, — утверждает Струмилин, — не в том, чтобы изучать экономику, а в том, чтобы переделывать ее; никакие законы нас не связывают; нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять. Вопрос о темпах решают люди». [527 Плановое хозяйство. 1927. № 7. С. 11.]
В 1925-1929 годах Госплан и ВСНХ СССР ведут работу по составлению «первого пятилетнего плана развития народного хозяйства», который бы обеспечил выполнение задач большевистского руководства. Из нескольких первоначальных проектов пятилетнего плана был выбран наиболее максималистский, директивно устанавливавший, по сути дела, любые пропорции и темпы развития народного хозяйства и отдельных его отраслей. По мнению большевистского руководства, этот план обеспечивал:
«а) максимальное развитие производства средств производства как основы индустриализации страны;
б) решительное усиление социалистического сектора в городе и в деревне за счет капиталистических элементов в народном хозяйстве, вовлечение миллионных масс крестьянства в социалистическое строительство на базе кооперативной общественности и коллективного труда и всемерную помощь бедняцко-середняцким индивидуальным хозяйствам в их борьбе против кулацкой эксплуатации;
в) изживание чрезмерной отсталости сельского хозяйства от промышленности и разрешение в основном зерновой проблемы;
г) значительный подъем материального и культурного уровня рабочего класса и трудящихся масс деревни;
д) укрепление руководящей роли рабочего класса на базе развития новых форм смычки с основными массами крестьянства;
е) укрепление экономических и политических позиций пролетарской диктатуры в ее борьбе с классовыми врагами как внутри страны, так и вне ее;
ж) хозяйственный и культурный подъем национальных республик и отсталых районов и областей;
з) значительное укрепление обороноспособности страны;
и) крупный шаг вперед в деле осуществления лозунга партии: догнать и перегнать в технико-экономическом отношении передовые капиталистические страны». [528 КПСС в резолюциях... Т.4. С. 205.]
Финансирование индустриализации и других мероприятий пятилетнего плана предполагалось за счет непомерного увеличения фонда накопления.
Страна еще не оправилась от последствий страшной разрухи, фонд потребления ее составлял не более 60% 1913 года, а уже во второй половине 20-х годов, согласно плану, осуществляется централизованная перекачка средств из без того мизерного фонда потребления на развитие индустриализации, а также содержание все возраставшего числа чиновников госаппарата. Доля накопления в национальном доходе с начала 20-х годов до середины 30-х годов возросла с 17% до 3040 процентов.
Формами такой перекачки средств русских людей становятся недоплата за труд (снижение доли труда во вновь произведенном продукте), изъятия из доходов русских в виде прямых и косвенных налогов, принудительных займов, чрезмерной эмиссии денег.
Недоплата за труд становится сначала теоретическим постулатом, а позднее входит в практику. А.Рабинович в книге «Экономика труда», вышедшей в 1926 году, заявляет: «Мы должны неизбежно получать прибавочную ценность... (которая)... является... условием нашего дальнейшего развития». «Но, — отмечает он, — высокая зарплата механически снижает норму прибавочной ценности». Отсюда вывод о необходимости повышения прибавочной стоимости за счет снижения заработной платы.
Доля оплаты труда в чистом продукте промышленности, составлявшая в 1908 году 55 %, в 1928 году — 58 %, в 30-е годы резко снизилась до 35-40%.
Одним из главных методов перекачки народных средств в пользу промышленности стал налог с оборота. Академик Струмилин очень удачно назвал его «данью», которой государство обкладывает товары широкого потребления.
«Дань» эта была потяжелее татарской. Если Золотая Орда взимала с побежденных десятую часть дохода, то власть еврейского интернационала забирала для реализации своих планов только в виде этой «дани» (а были и другие виды) до третьей части всего народного дохода. С легкой руки большевистских идеологов налог с оборота объявляется частью чистого продукта, созданного обществом, родственного прибыли предприятия. Давным-давно, когда крестьянам значительно не доплачивали за свой труд, в этом лукавстве большевистского режима была доля истины. Тогда часть налога с оборота образовывалась из разницы в заготовительных и розничных ценах на сельскохозяйственную продукцию, с учетом стоимости ее переработки. Таким путем государству передавалась часть национального дохода, созданная крестьянами.
С конца 20-х годов темпы роста налога с оборота опережают все разумные пределы. В результате общий его размер с десятой части национального дохода в 1928 году достигает 25 процентов в 1931 году. [529 Фактически вновь созданный налог с оборота объединил в себе и другие ранее существовавшие косвенные налоги.] Значительную часть его составлял налог с оборота на спиртные напитки.
«...Два слова об одном источнике резерва — о водке. Есть люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках, — говорил на XIV съезде ВКП(б) Сталин, — это грубейшая ошибка, товарищи. Ежели у нас нет займов, ежели мы бедны капиталами и если, кроме того, мы не можем пойти в кабалу к западноевропейским капиталистам, не можем принять тех кабальных концессий, которые нам предлагают и которые мы отвергли, — то остается одно: искать источников в других областях. Это все-таки лучше, чем закабаление. Тут надо выбирать между кабалой и водкой, и люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках, жестоко ошибаются».
В сентябре 1930 года Сталин писал Молотову: «Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на МАКСИМАЛЬНОЕ увеличение производства водки». Потребление спиртных напитков стало возрастать. Если в начале XX века среднедушевое потребление спиртных напитков составляло около 2-3 л год (и было одно из самых низких в мире), то в 20-е годы стало значительно расти. Водка как доходный источник государственного бюджета — один из главных экономических инструментов большевистского режима. С «сухим законом» 1914-го начала 1920-х годов было немедленно покончено. С 1924-го по 1930 год душевое потребление алкоголя только через госторговлю возросло в России с 0,17 до 2,8 л в год. [530 Известия. 21.12.1994.]
В работах руководителей большевистской системы в 30-е годы неоднократно подчеркивается необходимость увеличения налогов, принудительных займов (рабочих заставляли покупать облигации займа, равные 2-4 недельным заработкам), установления цен на таком уровне, который был бы оптимально выгоден государству. [531 ИСЭ СССР. Т. 3. С. 98.] С 1927-го по 1932 год налоги и сборы с населения (без налога с оборота) возросли в 3,3 раза, а величина государственных займов — в 5,4 раза. [532 Там же. С. 102.]
Тяжелым налогом на население легла чрезмерная эмиссия денег, значительно превышающая рост товарной массы. За 1928-1932 годы денежная масса в обращении увеличилась в 5 раз, тогда как реальный рост промышленного производства составил 24%, а уровень сельскохозяйственного производства даже снизился на 19%. По плану за этот период предполагалось выпустить в обращение 1,25 млрд. рублей. Фактически же масса денег в обращении возросла с 1928-го по 1932 год примерно на 4 млрд. рублей, а в 1933 году — еще на 2,4 млрд. рублей. [533 Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР. М.,1964. С. 178, 404.] За этот счет, указывалось в документах Наркомфина, перекрывался недобор ресурсов обобществленного хозяйства. [534 Кузьмин В.И. Исторический опыт советской индустриализации. М., 1969. С. 72.]
Неизбежным результатом такой финансовой политики стал стремительный рост розничных цен. С 1928-го по конец 30-х годов розничные цены в стране выросли почти в пять раз. Постоянное отставание роста товарной массы от выпуска новых денежных знаков, выпуск денег под несуществующие или непользующиеся спросом (лежащие без движения на складах) товарные ценности, а также пагубное влияние на стабильность денежной массы фиктивной стоимости налога с оборота обеспечили непрекращающийся процесс обесценения, инфляции рубля. Если по отношению к золотому рублю 1913 года, по данным Струмилина, червонный рубль 1924 года стоил полтинник, то к концу 1932 года — 25 копеек, к концу 30-х — несколько копеек. [535 ИСЭ СССР. Т.3. С.101.]
Кроме прямой «дани» и перекачки доходов трудящихся в государственную казну через высокие цены, налоги и чрезмерную эмиссию денег существовали и другие внеэкономические формы изъятия средств трудящихся в государственную казну. У крестьян в виде конфискованного имущества и сбережений в сберкассах было изъято 3-4 млрд. рублей. В городах осуществлялись в массовых масштабах кампании по изъятию золота и драгоценностей. По воспоминаниям современников, в стране прошли по меньшей мере две волны «золотой лихорадки» — в 1928-1929 и в 1931-1933 годы. Очевидцы вспоминают, как производились «изъятия ценностей и валюты» у людей, которые подозревались в обладании таковыми (кустари, врачи с широкой практикой и т.д.). «Знаете, как это происходило? В маленькую камеру напихивали по 10 человек. Можно было только стоять. Что тут творилось! Дети кричали на родителей: «Отдайте золото! Пусть нас выпустят! Мы больше не можем!...» [536 Москва. 1988. № 12. С. 52.] К особо упорствующим применялись и «специальные меры».
Еще одним источником накопления за счет сокращения потребления Русского народа была продажа зерна за границу. В начале 30-х годов, когда от голода умирали миллионы людей, за границу вывозили многие миллионы тонн зерна, которые могли спасти жизнь голодающих. Однако вывоз осуществлялся несмотря ни на что. В 1931 году было продано за границу 5,2 млн. т, в 1932 — около 2 млн. т. Впрочем, продавалось не только зерно, но и лес, нефтепродукты — все, что покупалось. Особую статью продажи составляли произведения искусства картины, иконы, скульптуры, мебель и многое другое, составлявшее национальное достояние. На рубеже 30-х годов их было продано за границу на сотни миллионов рублей. Только по РСФСР было снято на нужды индустриализации более 300 тыс. церковных колоколов, часть из которых продана за границу, а другая превращена в цветной металл. Весьма уместно здесь также вспомнить еще об одном страшном проявлении варварства по отношению к духовным ценностям народа — к архитектурным памятникам, и прежде всего к церквам. Из 50 тыс. русских храмов не менее половины были «хозяйственно» освоены, а большая часть другой половины разрушена без остатка. Без всяких капиталовложений большевистский режим получил не менее 25 тыс. мастерских, цехов, гаражей, зернохранилищ, складов и т.п.
Гигантская мобилизация средств позволила увеличить основные фонды промышленности с 1928-го по конец 1930-х годов в 6 раз, причем рост фондов предприятий, производящих средства производства, в 3 раза опережал рост фондов предприятий, производящих предметы потребления. Уже к 1933 году фонды всей промышленности были удвоены, а тяжелой промышленности утроены. Обновление производственных фондов тяжелой промышленности составило 77%, электростанций — 88%, нефтяной промышленности — 85%, угольной — 83%, основной химии — 81%. Удельный вес фондов отраслей, производящих средства производства, увеличился за 1928-1940 годы с 56 до 78%. Соответственно доля фондов предприятий, производящих предметы потребления, сократилась с 44 до 22%, т.е. в 2 раза.
Хотя первый пятилетний план и не был выполнен полностью, в результате его осуществления в экономике СССР произошли коренные изменения. Россия снова поднялась как передовая индустриальная держава. Была воссоздана тяжелая промышленность. Произошли прогрессивные сдвиги в структуре промышленности путем форсированного развития машиностроения и создания системы других отраслей тяжелой промышленности. В итоге первой пятилетки получили новое развитие такие отрасли индустрии, как тракторостроение, автомобилестроение, станкостроение, авиационная промышленность, приборостроение, сельскохозяйственное машиностроение, производство электроферросплавов, алюминиевая, химическая промышленности. Коренным образом были реконструированы нефтяная промышленность, черная металлургия и другие отрасли тяжелой индустрии.
В СССР была создана собственная индустриальная база для реконструкции всего народного хозяйства, тяжелая индустрия. На Востоке страны формировалась новая угольно-металлургическая база, возникали новые центры промышленности в Средней Азии и Западной Сибири. Всего за годы первой пятилетки было введено в действие свыше 1500 новых фабрик и заводов.
Серьезные достижения были достигнуты и в области электрификации страны. В 1930 году произошло намеченное планом электрификации России удвоение довоенного уровня промышленного производства. В 1931 году, когда истекал минимальный — 10-летний — срок осуществления ГОЭЛРО, был достигнут заданный уровень его по выработке электроэнергии. Мощность электростанций СССР за годы первой пятилетки возросла почти в 2,5 раза, а выработка электроэнергии — в 2,7 раза. При этом удельный вес районных электростанций в 1932 году увеличился до 67,9% против 40% в 1928 году. Пятилетняя программа промышленного производства за 4 1/4 года была выполнена на 93,7%. [537 ИСЭ СССР. Т.3. С.28.]
Основные показатели темпов роста
и структуры народного хозяйства СССР в первой пятилетке [538 Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР.. М., 1930. Т. 1 С. 85, 129-148; Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. М.: Госпланизд., 1934. С. 21, 31, 252-254, 267-268.]


1928
1932-1933 гг., план
1932 г., факти-ческие показа-тели
1932 г., % к 1932-1933гг., по плану
1932г., % к 1928 г.
При- рост в среднем за год, %
Национальный доход (в ценах 1926-1927 гг.) млрд. руб.
24,4
49,7
45,5
94
186
16,8
Капитальные вложения в народное хозяйство (в ценах соотв. лет), млрд. руб.

64,4
60,0
93


В том числе в обобществленный сектор

46,9 (за 5 лет)
52,5 (за 4,25г.)
112


Валовая продукция фабрично-заводской промышленности (в ценах 1926-27 гг.), млрд. руб.
15,8
36,6 (за 5 лет)
36,8 (за 4,25 года)
96,4
233
23,5
Группа «А»
7,0
17,4
20,6
109,8
293
31,0
Группа «Б»
8,8
19,2
16,2
84,4
184
16,5
Грузооборот железнодоро-жного транс- порта, млрд. т/км
93,4
162,7
169,3
102,1
181
16,0
Среднегодовая численность рабочих и служащих в народном хозяйстве, млн. чел.
11,6
15,8
22,9
145,5
198
18,6
В том числе в промыш- ленности
3,5
4,6
6,8
148,4
193
17,9
Производите-льность труда в промышлен- ности, %
100,0
210,0
141,0


9,0


Индустриализация страны за счет снижения фонда потребления Русского народа создала уродливые хозяйственные пропорции, в результате чего промышленность стала работать все в большей степени на воспроизводство самой себя — на выпуск оборудования и технических средств. Удельный вес производства средств производства возрос с 39% в 1928 году до 61% в конце 30-х годов.
В начале первой пятилетки во всех городах СССР вновь вводится карточное снабжение. Оно осуществлялось через систему закрытых распределителей (ЗР), закрытых рабочих кооперативов (ЗРК) и отделов рабочего снабжения (ОРС). Право преимущественного и первоочередного снабжения по карточкам имели рабочие ведущих индустриальных объектов (а внутри этого контингента — ударники). Существовали специальные магазины для рабочих того или иного предприятия. Вход в них был строго по пропускам или «ударным книжкам».
Рабочий, провозглашенный хозяином страны, получал по карточкам 600 г хлеба в день, а члены его семьи по 300 г; жиров — от 200 г до 1 л; 1кг сахара в месяц. В 1930-ом и 1931 годах размеры выдачи по карточкам снизились. Мясо по карточкам почти не выдавалось, купить его можно было только по рыночным, очень высоким ценам.
Цены в стране приобрели многоэтажный характер. Самые низкие были на продукты, покупаемые по карточкам. Следующим этажом шли так называемые среднеповышенные цены, действующие в рабочих районах, но по этим ценам мало что можно было купить. Потом шли коммерческие цены, которые были значительно выше, зато по ним покупали товары без карточек. На четвертом этаже существовали цены «образцовых магазинов» — универмагов — выше коммерческих. Много горя и бед приносили цены пятого этажа — «торгсинов». Здесь товары продавались за золото (которое насильно заставляли сдавать фактически за бесценок) или валюту. И наконец, на шестом этаже существовали цены рынков, в условиях острого товарного голода достигавшие фантастических размеров.
Уже во время первой пятилетки изменяется весь набор традиционных мотиваторов труда. Крестьянское нестяжательство, труд как добродетель, а потом уже как средство достижения материальных благ, насильственно сменяются методами внеэкономического принуждения к труду и в лучшем случае примитивными формами материального стимулирования.
Основная масса рабочих и крестьян, привыкших действовать в рамках традиционной трудовой нравственности, столкнулись с разнузданной безнравственностью и бюрократическим произволом различных видов принуждения. Разрушается привычная российскому работнику система мотиваторов к труду. Духовно-нравственные, моральные мотиваторы вытесняются казенными фальшивыми лозунгами, [539 Новое время рождало новый трудовой «фольклор». Только он в отличие от старого был насквозь фальшив. Этот «фольклор» создавался не в толще народа, а придумывался поставленными для этого интеллигентами. Разница здесь была такая же, как между старыми народными помочами и коммунистическими субботниками, древней народной традицией и казенными лозунгами. Вот некоторые примеры этого казенного лозунгового «фольклора»: «Свет советского маяка виден издалека», «Ударная работа человека красит», «По-ударному работать — по-зажиточному жить», «Лодырь ударнику не товарищ», «Велик день для лодыря, а для ударника — мал». Или еще типичное для того времени: «Надо всем знать, как врага распознать», «Прогул на руку врагу», «Прогульные дни воровству сродни», «Не будь тетерей, борись с потерей».] не подкрепляемыми справедливым вознаграждением за труд. Часть продукта, необходимого для поддержания жизненных сил работника, используется для создания новых единиц производственных фондов. Остаточный метод формирования фонда оплаты работников становится государственным принципом. В Большой советской энциклопедии 30-х годов буквально декларируется, что «часть совокупного общественного продукта составляет фонд, предназначенный для возмещения израсходованных средств производства, для расширения общественных производственных фондов, для создания резервов... Остальную часть составляет фонд, предназначенный для удовлетворения потребностей социалистического общества в предметах потребления». В число первоочередных нужд включались и средства на содержание бюрократического и репрессивного аппарата, что еще больше сужало совокупный фонд оплаты труда. Еще одним принципом объявляется то, что «индивидуальная зарплата, получаемая рабочими, является лишь формой участия в распределении созданного всем классом продукта». Таким образом, обосновывается обезличка и уравнительность.
Основывающаяся на этих принципах оплата труда работников осуществлялась по тарифам, выработанным на самом верху бюрократического аппарата, и почти не учитывала местные и отраслевые особенности. Более того, оплата рабочих, выполнявших один и тот же труд, могла произвольно устанавливаться центром по-разному для разных отраслей или даже отдельных предприятий, исходя из «высших государственных соображений». Слесарь или токарь в машиностроении получал значительно больше, чем в пищевой или легкой промышленности.
Использование тарифных документов, не отражающих прямой связи между затратами и оплатой труда, свело к абсурду саму идею справедливого вознаграждения, материального стимулирования, обуславливало выводиловку, потолок оплаты, уравниловку, обезличку. Все это, конечно, не могло способствовать стимулированию труда.
Огромный вред складыванию системы материального стимулирования нанес сложившийся в годы двух первых пятилеток неэквивалентный обмен между государственным сектором и крестьянством, а также, в меньшей степени, рабочими. За счет значительного косвенного налогообложения рабочим и крестьянам приходилось платить за промышленные товары больше, чем они реально стоили.
Все попытки изменить порочную систему неэквивалентного обмена наталкивались на яростное сопротивление большевистского аппарата, для которого эта система создавала материальную возможность существования.
Начиная с конца 20-х годов и без того плохие по сравнению с 1913 годом условия труда рабочих становились все хуже и хуже. Как признавался в своих воспоминаниях Н. С. Хрущев, бывший тогда секретарем МК ВКП(б): «Рабочих вербовали (а точнее, направляли по разнарядке. — О.П.) из деревни, селили в бараки, там люди жили в немыслимых условиях: грязь, клопы, тараканы и, главное, плохое питание, плохое обеспечение производственной одеждой. Вообще с одеждой было трудно, не купишь. Все это, естественно, вызывало недовольство. Раздражали людей и пересмотры коллективных договоров, связанные с пересмотром норм выработки, расценок. К примеру, была такая-то норма, а потом, после нового года, вдруг на 10-15% выше при тех же расценках и даже меньших».
Средняя месячная зарплата рабочего позволяла купить в 1913 году 333 кг черного хлеба, в 1936 году — 241 кг, масла — 21 кг и 13 кг соответственно, мяса — 53 кг и 19 кг, сахара — 83 кг и 56 кг. В 20-е годы рабочий тратил на питание около 50% своей заработной платы, а в 1935 — 67,3%.
Резко ухудшились жилищные условия рабочих. Если в 1913 году в городах на 1 человека приходилось 7 кв. метров, то в 1928 году — 5,8, а в конце 30-х годов — 4,5. Однако эта статистика за советское время не учитывала бараки. С учетом их условия жилья были еще хуже. Часто семьи из 3-5 человек ютились на площади 6-10 кв. м.
Глава 69
Разорение сельских тружеников. — Коллективизация как уничтожение православного крестьянства. — Подрыв вековых основ русской деревни. — Разрушение общины. — Создание кабальных колхозов и совхозов.
Самой драматической страницей правления еврейского интернационала была так называемая коллективизация, целью которой являлось уничтожение главной оппозиционной силы, выступающей против большевиков, коренного русского православного крестьянства. Сумев подчинить себе многие сословия России, большевики вплоть до 1930-1932 годов не могли говорить о своей победе над крестьянством, существование которого служило оплотом жизненных сил всего Русского народа.
С первых дней советской власти большевики пытались поставить крестьян на колени, и каждый раз эти попытки кончались крахом. Кампания 1918-1920-х годов собрать крестьян в коммуны провалилась. Русский крестьянин посрамил большевиков, когда они пытались учить его хозяйствовать. В ответ на эксплуатацию деревни большевиками русский мужик саботировал антинародные мероприятия советской власти. Русские ученые неоднократно указывали большевикам на бесплодность их попытки заставить крестьянина отказаться от вековых традиций, хозяйственной жизни, рожденных общиной и артелью. В работах Н.Д. Кондратьева, А.В. Чаянова, А.Н. Челинцева подчеркивалась необходимость не бороться с народными традициями, а опираться на них. «... Система мероприятий сельскохозяйственной политики, — писал Н.Д. Кондратьев, — достигнет своих целей лишь в том случае, если она будет стремиться в максимальной степени разбудить хозяйственную инициативу и самостоятельность населения; если она даст прочное русло для хозяйственной организации этой самодеятельности, в частности, для кооперативной организации, и если она будет стремиться обеспечить наилучшие условия для процесса накопления материальных ценностей в деревне». Урезонивая сторонников сверхиндустриализации, Кондратьев подчеркивает, что рост сельского хозяйства и промышленности может идти только одновременно. Развивающееся сельское хозяйство создает рынок сбыта для продукции промышленности, и промышленность оттягивает избыточное сельскохозяйственное население и создает рынок для продуктов сельского хозяйства. Накопление капитала промышленности — процесс медленный, и ускорение его обусловлено ростом сельского хозяйства и сельскохозяйственного экспорта.
Чаянов и Челинцев говорили о трудовой, потребительской природе крестьянского хозяйства, отмечая, что всякое семейно-трудовое хозяйство русского крестьянина имеет естественный предел своей продукции, обусловленный степенью удовлетворения потребностей хозяйствующей семьи. Крестьянин не стремится к форсированному обогащению, стяжанию, как, скажем, капиталистический предприниматель. Нет, ему свойственны иные мотивы хозяйственной деятельности и даже иное понимание выгодности. Эти черты русского крестьянского хозяйства необходимо учитывать.
Чаянов пророчески провозглашает: «В грозный час, когда окажутся бессильными все методы предпринимательства, когда экономический кризис и удары организованного противника будут сметать наши сложные предприятия, для нас возможен единственный верный путь спасения, неизвестный и закрытый капиталистическим организациям, путь этот: переложить тяжесть удара на плечи того Атланта, которым держится вся наша работа, — да, в сущности, и все народное хозяйство нашей Родины, — на плечи русского крестьянского хозяйства. Эти плечи смогут выдержать всякую тяжесть, если... если только захотят подставить себя.
А для того чтобы они не уклонялись от тяжести, нужно, чтобы они чувствовали, знали, сжились с тем, что дело крестьянской кооперации — их крестьянское дело, чтобы дело это тоже было действительно мощным социальным движением, а не предприятием только! Нужна кооперативная общественная жизнь, кооперативное крестьянское общественное мнение...»
Однако вместо опоры на вековые традиции крестьянства антинародная власть делает все, чтобы разорить и ослабить его.
Самой характерной чертой русской деревни 20-х годов стало стремительное увеличение числа бедняков. В 1927 году, только по официальным данным, 35% крестьянских хозяйств числились маломощными, т.е. бедными. [540 Ивницкий Н.А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М., 1972. С. 51.] Фактически их число было еще больше. В 1928 году по доходу на душу населения 45,3% крестьян составляли пролетарские и бедняцкие слои, [541 Струмилин С.Г. Очерки экономической истории России. M., 1960. С. 256.] причем их численность увеличивалась (в 1913 году 20-25 %).
В 1928-1929 годах в РСФСР 56 процентов крестьянских хозяйств имели доход до 250 рублей. [542 Залесский М.Я. Налоговая политика Советского государства в деревне. М., 1970. С. 82.] Если взять средний размер крестьянского хозяйства в семь человек, то средний уровень дохода на одного крестьянина будет составлять 36 рублей и ниже. А в переводе в довоенные рубли еще значительно меньше. Напомним, что среднедушевой доход бедных крестьян в 1913 году составлял в ценах этого года 40 рублей.
Более того, в 1926-1927 годах 33% крестьянских хозяйств имели доходы ниже 150 рублей [543 Там же. С. 74] по довоенным оценкам, близкие к нищете.
В 1927 году почти треть крестьянских дворов была лишена средств производства, необходимых для ведения самостоятельного хозяйства.
Так, 28,3% крестьянских хозяйств не имели рабочего скота, 31,6% — пахотного инвентаря. [544 ИСЭ СССР. Т. 3. С. 329.]
Таким образом, по сравнению с дореволюционным периодом удельный вес бедных и малоимущих крестьян увеличился в 2-2,5 раза.
Рост числа бедняков обусловливался большевистской политикой, направленной на разорение зажиточных, трудолюбивых крестьян, политикой поддержки бедноты, опоры на нее как на политический фундамент села. Большевистская пропаганда создает настоящий культ бедняка. А это, писал в 1929 году крестьянин М.П. Новиков, самое худшее, что у нас есть. Культ бедноты разводит притворщиков («химиков», как их зовут в деревне), которые в полном сознании, на виду у всех, не заводят себе скота и инвентаря; даже по два года не кроют крыши и живут, как самоеды, в гумне. Это же заставляет сильные семьи селиться врозь, чтобы всем сразу же стать бедняками и начать есть тоже чужой хлеб. Стыд и позор должны быть не на так называемых «кулаках» и зажиточных, имеющих свой хлеб, а на тех «химиках», бедняках, которые, имея 10 лет равное со всеми количество земли, все-таки не хотят, как нужно, работать и искусственно поддерживают свою бедноту и голод в надежде на государственную помощь. Разве это не позор! Культ бедноты надо изменить в корне, иначе они, как тощие фараоновы коровы, сожрут всех тучных и сами не пополнеют. Тунеядство и притворство надо вырвать с корнем. [545 Горизонт. 1989. № 1. С. 26.]
Тощие фараоновы коровы пожирали тучных, значительно сократилось число крестьян, живущих со средним достатком. Удельный вес «середняков» — крестьянских хозяйств с доходом от 250 до 700 рублей (в ценах 1928-1929 годов) — сократился до 42%, [546 Залесский М.Я. Указ. соч. С. 82.] тогда как в 1913 году удельный вес середняков составлял примерно 55%.
Значительно снизился по сравнению с довоенным уровнем доход богатых и зажиточных крестьян, также сильно сократилось их общее число. В 1928-1929 годах доход свыше 700 рублей (в ценах этих лет) получало около двух процентов всех крестьянских хозяйств [547 Там же.] с численностью населения примерно 1,8 млн. человек.
В результате социальной и экономической политики советской власти только два процента крестьянства могли считаться богатыми и зажиточными, т.е. в 10-12 раз меньше, чем их было в довоенный период.
В 1928 году официальная статистика относила к числу кулаков, т.е. зажиточных и богатых крестьян, 5,6 млн. человек. [548 Социалистическое строительство в СССР: Статсборник. М., 1936. С. 30.] Таким образом, в число кулаков (зажиточных и богатых крестьян) совершенно необоснованно включались группы крестьянства с уровнем дохода, не соответствовавшего даже зажиточности, т.е. средним крестьянам.
Все это отражало интенсивно протекающий процесс «раскрестьянивания», или пролетаризации села. Причины его были очевидны. Во-первых, разрушение вековых ценностей крестьянской общины, и прежде всего самоуправления и трудовой демократии. В этот период община подпала под диктат пролетарских и люмпен-пролетарских элементов села (поддерживаемых репрессивным аппаратом). Постоянное вмешательство в крестьянские дела армии, партийных и государственных чиновников подрывали самостоятельность, инициативу и предприимчивость сельских тружеников. Во-вторых, порочная ценовая и финансово-кредитная политика большевистского режима, создавшая своего рода машину по перекачке крестьянского продукта в город с минимальным вознаграждением его затрат. Экономически неравноправный обмен, когда крестьянин вынужден был платить за промышленные товары в несколько раз больше их настоящей стоимости, на корню подрывал возможность эффективного развития сельского хозяйства, снижал жизненный уровень крестьян, превращая многих из них в пролетариев.
В августе 1942 года между Черчиллем и Сталиным произошла беседа, в которой последний выразил официальную точку зрения на коллективизацию в нашей стране:
— Политика коллективизации была страшной борьбой, — сказал Сталин.
— Я так и думал, что для вас она была тяжелой. Ведь вы имели дело не с несколькими десятками тысяч аристократов или крупных помещиков, а с миллионами маленьких людей...
— С десятью миллионами, — сказал Сталин, подняв руки. — Это было что-то страшное, это длилось четыре года. Чтобы избавиться от периодических голодовок, России необходимо было пахать землю тракторами. Мы были вынуждены пойти на это. Многие крестьяне согласились пойти с нами. Некоторым из тех, кто упорствовал, мы дали землю на Севере для индивидуальной обработки. Но основная часть их была весьма непопулярна и была уничтожена самими батраками... [549 Октябрь, 1988. № 11. С. 101.]
В этих словах Сталина раскрывался метод, которым была проведена коллективизация, т.е. «раскрестьянивание села», — опираясь на пролетарские, полупролетарские и люмпен-пролетарские слои деревни, опрокинуть сопротивление среднего и зажиточного крестьянина, стремившегося сохранить свои традиционные основы жизни.
Проехав в апреле 1928 года по Сибири, Сталин с раздражением обрушивается на местное советское руководство, обвиняя его в плохой работе и «потакании кулакам». Ему удалось установить, что большая часть зажиточных крестьян не желает продавать хлеб по ценам, которые устанавливает государство.
Сталин выступает с директивными предложениями:
а) потребовать от «кулаков» немедленной сдачи всех излишков хлеба по государственным ценам;
б) в случае отказа «кулаков» подчиниться закону привлечь их к судебной ответственности по 107-й статье Уголовного кодекса РСФСР и конфисковать у них хлебные излишки в пользу государства с тем, чтобы 25% конфискованного хлеба были распределены среди бедноты и маломощных середняков.
Нужно, заявлял Сталин, неуклонно объединять индивидуальные крестьянские хозяйства, являющиеся наименее товарными хозяйствами, в коллективные хозяйства, в колхозы. [550 Сталин И.В. Соч. Т.11. С. 6-7.]
Крестьяне лишаются возможности свободно перемещаться по стране. В отличие от жителей города им не выдаются паспорта, а без них в то время нельзя было ступить и шагу. На работу в город их отправляли по разнарядке сверху.
Сущность новых взаимоотношений большевистского режима, с крестьянством в основном сводилась к созданию колхозов, руководимых безоговорочными сторонниками советской власти из числа сельского пролетариата или приезжих горожан, и беспощадным подавлением всех несогласных. Все антиколхозные настроения и выступления крестьян юридически признавались контрреволюционными и подпадали под действие уголовного кодекса (принято в октябре 1929 года).
«Коллективизация, — писал в 1929 году русский крестьянин М.П. Новиков, — имеющая на верху горы — батраческий коммунизм, есть стремление не вперед, а назад и может временно удовлетворить лишь забитых нуждою батраков и нищих или попросту — это рай для батрачков-дурачков. Свободные же люди не могут идти в это рабство, как бы их туда ни загоняли, как не могут вообще ходить люди на четвереньках».
О том, как проводили коллективизацию, сохранилось великое множество рассказов. Приведем один, очень типичный, записанный Федором Абрамовым на Русском Севере. В нем отразилось все характерное для той эпохи — запугивание, лишение самостоятельности, превращение самоуправляющихся трудовых коллективов крестьян в парализованных страхом одиночек.
«...Задание было совершенно определенное: в самые сжатые сроки (крайкомом был спущен по районам план-график) коллективизировать деревню...
Активность народа была «высокая». Как только объявили... о собрании, сразу в клуб хлынул народ (активность подстегивалась тем, что одновременно с собранием проводили раскулачивание, люди были запуганы, охвачены страхом, готовые на все).
В клубе собралось народу — нечем дышать. Передние сидели, а их со всех сторон подпирали стоящие.
Председатель сельсовета сделал короткий (15-20 мин.) доклад по железному стандарту тех лет: международное положение, борьба с классовым врагом, необходимость коллективизации.
После доклада посыпались вопросы:
— Что будут обобществлять?
— Все, за исключением построек.
— А что будет тем, которые не запишутся в колхоз? Будут ли высылать?
— Землю отберет колхоз, а людей... Места на Севере много.
— А как питаться будут?
— В столовой. Крынку с маслом на стол поставят — макай сколько хочешь.
Таковы были представления о колхозной жизни у самих организаторов колхозов.
Минут пять, наверное, после этого в зале стоял смех. Потом стали записываться на две руки (два списка).
— Кто «против»?
«Против» нет.
— Кто «за»?
— «За» нет.
— Будем записывать.
Заминка.
— Так вы что же — против Советской власти?
Первой поднялась какая-то баба.
— Записывай меня. Все равно деваться некуда (хуже не будет).
Вслед за бабой записывались все остальные.
Председатель сельсовета, закрывая собрание, сказал:
— Есть предложение спеть «Интернационал».
Запели «Интернационал». А в задних рядах заголосили старухи. «Интернационал» и бабьи причитанья (не хотят в колхоз, боятся колхоза).
— Что там такое? — спросил председатель.
— Это старухи затосковали.
— Ну, им можно: колхоз — это смерть старому». [551 Известия. 31.3.1989.]
Создаваемым колхозам предоставлялись различные налоговые, финансовые и кредитные льготы, дешевая аренда, сельхозинвентарь и машины, давались лучшие земли, а также имущество, конфискованное у крестьян, несогласных с колхозной политикой.
С другой стороны, крестьяне, которые не соглашались вступать в колхоз, объявлялись кулаками или подкулачниками и к ним применялись многочисленные репрессивные меры, начиная с грабительского налогообложения и конфискации имущества и кончая выселением в Сибирь и заключением в трудовые лагеря.
Определения, которые применялись при отнесении крестьян к кулакам, были очень растяжимыми. По этим определениям большая часть среднего крестьянства могла считаться эксплуататорами.
К кулакам относились:
а) применявшие наемный труд для сельскохозяйственных работ или в кустарном промысле и на предприятии;
б) имевшие мельницы, маслобойни, крупорушки, сыроварни, колбасни, кожевни и другие промышленные предприятия, а также механические двигатели или предприятия с прочими двигателями, дающие более 150 рублей дохода в год;
в) сдававшие в наем сельскохозяйственные машины с механическими двигателями или производившие работы в других хозяйствах, а также сдававшие в наем другие сельхозмашины (конная полусложная молотилка, сноповязалка, жатка и пр.), если доход от них превышает 150 руб.;
г) сдававшие в наем постройки, оборудованные под жилье или предприятие, доход от которых (построек) составлял в сельских местностях более 150 руб., а в городах — более 200 руб. в год;
д) арендовавшие земли с целью торгового и промышленного использования садов и огородов;
е) занимавшиеся торговлей, ростовщичеством, скупкой и перепродажей сельскохозяйственной продукции и скота;
ж) содержавшие постоялые дворы с доходом свыше 200 руб. в год;
з) дававшие деньги, семена, продукты, корма, товары и т.п. в долг под обработку независимо от количества отработанных дней;
и) применявшие наемный труд при занятии извозом или ямщиной.
Причем уровень дохода, получаемого от видов деятельности, признаваемых кулацкими, был очень низок (151-201 руб.) и фактически (по дореволюционным меркам) не создавал крестьянской семье значительного достатка.
Наступление на крестьянство со стороны государственных органов совпало с кризисом в процессе хлебозаготовок урожая 1927 года. К началу 1928 года государственными учреждениями было заготовлено только 300 млн. пудов зерна против 428 млн. пудов к январю 1927 года. [552 Сталин И.В. Соч. Т.11. С. 10] Значительная часть крестьян не хотела продавать хлеб государству по низким заготовительным ценам, а предпочитала торговать им на свободном рынке, где устанавливались более справедливые цены.
Нежелание крестьян продавать хлеб государству объявлялось «кулацким саботажем», хотя на долю зажиточных и богатых крестьян приходилось не более пятой части производимого ими товарного хлеба. [553 В 1926-1927 годах 74% всего товарного хлеба производилось бедняцкими средними хозяйствами и только 20% — богатыми и зажиточными (ИСЭ СССР. Т. 3. С. 324).]
Для того чтобы взять хлеб у крестьян, против них был принят ряд чрезвычайных мер. Этими мерами, сходными с мерами времен гражданской войны, терроризируются широкие слои крестьянства. У них отбирали выращенный их руками хлеб, а чтобы выявить его, пролетарским и люмпен-пролетарским слоям деревни предлагалось доносить на своих односельчан — держателей хлеба — за это полагалось 25% конфискованного зерна. Такая практика поощряла паразитизм определенной части деревни и вызывала значительную вспышку социальной розни.
Налогообложение зажиточных крестьян в 1928 году начинает производиться не по установленным нормам, а в так называемом индивидуальном порядке. «Индивидуальный порядок» налогообложения допускал самый беззастенчивый произвол местных властей, которые начисляли на зажиточных крестьян фантастические налоги, вынуждавшие их не только отдавать значительную часть дохода, но и продавать часть своего имущества, чтобы расплатиться с налогом. В 1928 году в индивидуальном порядке было обложено 890 тыс. зажиточных и богатых крестьянских хозяйств.
В марте 1928 года принимается постановление «О землепользовании лиц, существующих на нетрудовые заработки». Согласно ему, значительная часть богатых и зажиточных крестьян лишалась права распоряжаться землей на началах трудового землепользования. У зажиточных и богатых крестьян изымалась большая часть земли.
В конце 1928 года вводится новый закон о земле, который сильно сократил возможности индивидуального хозяйствования. Аренда земли и применение наемного труда для индивидуальных крестьян фактически запрещается.
Сельским советам, руководимым партийными ячейками, предоставляется право приостанавливать или отменять решения общих собраний (сходов) земельных обществ, которые не соответствовали распоряжениям верховных органов или «нарушали интересы» бедных крестьян. Таким образом, сельские советы, подбираемые партийными органами, ставились выше всех членов земельного общества, объединявшего все крестьянские дворы.
Зажиточные и богатые крестьяне, а также часть среднего крестьянства лишаются избирательных прав в советы, т.е. теряют право голоса, возможности быть избранными в совет и механически ставятся вне общества. В дальнейшем специальным постановлением ЦК ВКП(б) (июнь 1929 года) зажиточные крестьяне лишаются права голоса во всех видах кооперации.
Грабительское налогообложение, конфискация имущества, лишение избирательных прав, просто прямой террор всколыхнули значительную часть крестьянства. По всей стране прокатились крестьянские выступления за свои права. Только в конце 1928-го — начале 1929 года был зарегистрирован 5721 случай крестьянских выступлений, официально именуемых кулацкими. [554 Ивницкий Н.А. Указ. соч. С. 98.]
В середине 1929 года начинается массовая коллективизация. Для ее проведения в деревню в помощь сельским пролетариям направляются десятки тысяч горожан, преимущественно рабочих, не смысливших в крестьянском труде, но горящих желанием проводить линию партии на «переустройство крестьянской жизни». Многие из этих рабочих особой грамотностью не отличались, но назначались на разные ответственные должности председателей колхозов, директоров совхозов и МТС, секретарей парткомов и т.д.
В июне 1929 года в РСФСР было принято постановление: «Разрешить сельским Советам в тех случаях, когда общим собранием граждан (сельским сходом) принято постановление о выполнении в порядке самообязательства всем селом хлебозаготовительного плана и в связи с этим произведена раскладка задания между отдельными хозяйствами, налагать на отдельных хозяев, не выполняющих указанных решений и уклоняющихся от сдачи хлеба, штрафы в административном порядке, в пределах до пятикратного размера стоимости подлежащего сдачи хлеба, с применением в случае необходимости продажи с торгов имущества соответствующих лиц». Из суммы штрафа 25% отчислялись бедным крестьянам и 75% — в распоряжение государства. Такое постановление означало, что крестьянин перестал быть хозяином продуктов своего труда.
Так называемые добровольные самообязательства о выполнении плана заготовок всем селом были обязательными разнарядками, невыполнение которых строго каралось. Делалось это так. Собирались крестьяне, а чаще всего только их часть. От их имени партийный член сельсовета или другой активист зачитывал типовое самообязательство. Крестьянам предлагалось проголосовать «за», в случае отказа на таком собрании, как правило, присутствовавшие сотрудники карательных органов могли арестовать несогласных. Поэтому самообязательства после «небольшой работы» со стороны административных и карательных органов принимались. Опыт предыдущих лет делал крестьян более «осмотрительными».
Конфискация крестьянского имущества и высылка крестьянских семей в отдаленные места приобрели в 1929 году массовый характер по всей стране, особенно усилилившись в конце 1929-го — начале 1930-х годов.
В конце 1929 года была создана комиссия Политбюро ЦК (возглавляемая Я.А. Яковлевым (Эпштейном), в январе-феврале 1930 года издаются специальные постановления партийного и правительственного органов по вопросам ликвидации хозяйств зажиточных и богатых крестьян и по колхозному строительству.
Зажиточные и богатые крестьяне делились на категории, к которым рекомендовалось применять дифференцированные меры подавления (отдача под суд вплоть до расстрела, высылка, переселение).
К первой категории относили крестьянский «контрреволюционный» актив, который подлежал изоляции в трудовые лагеря. Для особо активных крестьян предусматривалось физическое уничтожение. Выявление и удаление крестьян первой категории возлагались на органы НКВД.
Ко второй относился просто крестьянский актив (особенно наиболее богатые и зажиточные крестьяне). Таких крестьян выселяли в отдаленные местности страны. Границы между первой и второй категориями были очень расплывчатыми.
К третьей группе относились хозяйства всех остальных зажиточных и богатых крестьян и подкулачников. Их предполагалось выселять в пределах своих районов на самые худшие земли. Но на практике их выселяли также в отдаленные места России.
Налогообложение крестьян достигло фантастических цифр. Наряду с сельхозналогом они платили культсбор и так называемое самообложение, которое находилось в прямой пропорциональной зависимости от размеров сельхозналога.
У крестьянских хозяйств с доходом 500 рублей (по довоенным критериям доход середняков) изымалось 60% созданного продукта. А при доходе в 1500 рублей грабительские налоговые платежи превышали весь доход крестьянского хозяйства, и у крестьян изымалась часть имущества, орудий и средств производства. В этих условиях ведение индивидуального крестьянского хозяйства теряло всякий смысл.
Чрезмерная величина налогообложения индивидуального крестьянства видна при сравнении с налогообложением колхозных дворов. В 1931 году на один колхозный двор приходилось 3 рубля сельхозналога, на одно индивидуальное крестьянское хозяйство, малоимущее или среднее, — более 30 рублей, а на одно зажиточное или богатое крестьянское хозяйство — почти 314 рублей. [555 Залесский М.Я. Указ. соч. С.98.]
Кроме грабительского налогообложения к индивидуальным крестьянским хозяйствам применялись и другие насильственные экономические меры. Значительная часть индивидуальных крестьянских хозяйств облагалась твердыми заданиями по основным видам заготовок сельскохозяйственных продуктов (по низким закупочным государственным ценам). Особое значение имели твердые задания по хлебозаготовкам. Крестьянские хозяйства, не выполнившие эти твердые задания, подвергались репрессиям. Имущество подлежало продаже, а сами крестьяне выселялись в отдаленные районы.
Увеличилось число крестьян, лишенных избирательных прав. В некоторых районах страны избирательных прав лишили 20-25% крестьян.
Развязав настоящую войну против русской деревни, большевистский режим запретил самостоятельное переселение и распродажу крестьянского имущества под угрозой полной конфискации. На многих дорогах, станциях, вокзалах организуются специальные заградительные посты и отряды, состоявшие из регулярных войск, милиции, НКВД, партийного и комсомольского актива.
Предшествовавшие выселению крестьянских семей конфискации превращались в настоящую вакханалию грубого произвола и беззакония.
Отбиралось практически все. Оставляли только самое необходимое. Конфискации имущества порой напоминали дележ награбленного среди пролетарских и люмпен-пролетарских слоев села. Последние были лично заинтересованы в как можно большем числе «раскулаченных». Часть имущества зажиточных крестьян попала в их руки. Это еще больше разжигало низменные страсти пролетарских, полупролетарских и люмпен-пролетарских слоев деревни. Во многих местах России раскулачивание приобрело зловещий характер прямого грабежа, надругательства над личностью. Крестьянину некуда было пожаловаться, не на что было опереться, он был поставлен фактически вне закона. Личность крестьянина, называемого кулаком, представлялась официальной пропагандой в виде страшного злодея, грабящего, убивающего, не гнушающегося никакими средствами. Изо дня в день создавался образ врага, которому приписывались все государственные неурядицы и административная несостоятельность режима. Кулаком (или подкулачником) мог быть назван любой крестьянин, не желавший записываться в колхоз. Вокруг самостоятельного крестьянского хозяйства возникал зловещий вакуум. Запуганные и дезориентированные лживой пропагандой, люди шарахались от крестьян-единоличников. [556 Казенные лозунговые «пословицы» твердили фальшивыми голосами: «Кулаков турнули — спины разогнули; колхозная сила — кулакам могила; недаром говорится кулак колхоза боится; по справкам — бедный, по делам — вредный».]
В избу крепкого крестьянина приходили колхозные активисты представители пролетарских слоев села и «передовых рабочих» из города. Эти люди описывали имущество, инвентарь, скот, нажитые не за один десяток лет. По данным, приведенным в официальном источнике, общая сумма имущества, конфискованного у крестьян и переданного колхозам, составила более чем 400 млн. рублей. [557 История КПСС. Т.4. Кн.2. С.56.] Однако в эту цифру не входило имущество, не попавшее в неделимые фонды колхозов и разошедшееся по рукам активистов и сельского пролетариата (просто разворованное ими). Значительное распространение имела передача конфискованных домов за символическую плату сельским пролетариям. Так, в Березовском районе Одесского округа в начале 1930 года колхозникам предоставляли 165 конфискованных домов, батракам — 105. [558 Трифонов И.Я. Указ. соч. С.349.] По нашим ориентировочным подсчетам, общая стоимость конфискованного и расхищенного у раскулаченных крестьян имущества в годы коллективизации составила не менее 1 млрд. рублей. Кроме того, у крестьян конфисковали личные сбережения в сберкассах.
Некоторая часть крепких крестьян не дожидалась, пока ее раскулачат, бежала сама, часто бросая дом и имущество (ибо продавать его строго запрещалось).
Из данных, приводимых в источниках, следует, что за четыре года «коллективизации» в отдаленные районы было выселено около 300 тыс. крестьянских семей, т.е. около 1,5 млн. человек.
Эти данные преуменьшены во много раз и, по-видимому, соответствуют общему числу высланных крестьян, размещенных в спецпоселках и в необжитых районах страны, созданных с целью эксплуатации труда сосланных при рудниках, шахтах, строительстве дорог и пр. Однако через спецпоселки прошла только сравнительно небольшая часть крестьян. [559 1 Там же. С. 371.] Кроме того, названная цифра, естественно, не включала крестьян, заключенных в трудовые лагеря и тюрьмы.
Всего же за годы «коллективизации» и «раскулачивания» были сосланы примерно 8-10 млн. крестьян, несколько миллионов — заключены в лагеря и тюрьмы, более миллиона — расстреляны. В целом же, учитывая также массовое «самораскулачивание», выражавшееся в бегстве из деревни не дожидаясь официального раскулачивания, общее число лиц, прямо пострадавших в результате политики «раскрестьянивания», достигло не менее 15 млн. человек. Конечно, общее число пострадавших крестьян было гораздо больше. Разорение крестьянских хозяйств, резкое снижение уровня жизни вынуждали широкие крестьянские массы покидать свою деревню. По данным официальных источников, за 1928-1938 годы покинули деревню и поселились в городе 18,7 млн. крестьян. [560 Подсчитано: Народное хозяйство СССР в 1963 г. М., 1964.; Народное хозяйство СССР в 1975 г., М., 1976.]
Тысячи, миллионы свидетельств о том, как планомерно, последовательно осуществлялось физическое уничтожение (геноцид) русского крестьянства, его древнего уклада, великой трудовой культуры.
1929 год... Раздели, разули, раскулачили, отобрали скот, лошадей и полуголодных повезли в вагонах для перевозки скота в далекую Сибирь.
По приезде на станцию посадили на лошадей и так стали гнать, что если выпадет беременная женщина из саней или маленький ребенок, то никто их уже не подбирал, они оставались в тайге в лесу, а обоз гнали галопом дальше. Выгрузили всех, снег выше пояса, и сказали: стройте себе поселок, построите — выживете, не построите — подохнете здесь, и никто о вас не узнает, потому как вы — враги советской власти. [561 Известия. 4.3.1989.]
Даже в официальных докладах, всегда склонных приукрашивать действительность, приводятся воистину вопиющие факты нечеловеческих условий, издевательства и надругательства над крестьянами-спецпереселенцами. [562 Родина. 1989. N8. С.34-35.]
«Заброска, расселение и использование труда спецпереселенцев, говорится в докладе наркомюста Н.В. Крыленко, — происходят беспланово и без надлежащего учета. Расселяются спецпереселенцы в местах, непригодных по климатическим и другим природным условиям для ведения сельского хозяйства, а использование труда спецпереселенцев на производстве и в промышленности происходит беспорядочно.
Жилищное строительство ведется крайне медленно. И переселенцы сплошь и рядом находятся в зимнее время в летних казармах и зданиях бывших церквей, банях, шалашах, землянках и палатках, абсолютно перегруженных, и антисанитарное состояние жилищ почти общее явление.
Снабжение переселенцев продуктами питания и промтоварами находится в плохом состоянии.
Медобслуживание и культурно-просветительная работа поставлена из рук вон плохо...»
Из докладной записки помощника начальника ГУЛАГа ОГПУ Белоногова начальнику ГУЛАГа ОГПУ Когану.
Такое положение было характерно для всех мест расселения крестьянских семей.
Оперуполномоченный ОГПУ по Уралу А. С. Кирюхин и начальник областного комендантского отдела Н.Д. Баранов докладывают:
«За отсутствием надлежащего питания, медицинского контроля и обслуживания большая часть спецпереселенцев, потерявшая трудоспособность, не могла обеспечить выполнение плана лесозаготовок, вследствие чего леспромхоз дал распоряжение о привлечении на лесозаготовки всех без исключения спецпереселенцев, без различия пола и возраста, установив нормы выработки даже для детей 12-летнего возраста и стариков 2-2,5 кубометра в день, тогда как средняя норма выработки для взрослого рабочего устанавливалась 3 кубометра в день. По этой причине спецпереселенцы, чтобы выполнить нормы выработки, оставались для работы в лесу целыми сутками, где зачастую замерзали, обмораживались, подвергаясь массовым заболеваниям. На складах в это время остались неизрасходованными в значительном количестве телогрейки, полушубки и т.д. Не получая медицинской помощи, надлежащего питания и нормальных жилищных условий, к концу лесозаготовок они окончательно стали нетрудоспособными и в большинстве своем инвалиды.
В силу указанных выше причин выполнение спецпереселенцами норм выработки было, естественно, невозможным. Однако местные партийные и лесозаготовительные организации стали на путь резких репрессий. Для этой цели... (предоставлялись)... карательные функции в отношении спецпереселенцев даже хозорганам (десятникам и куренным мастерам), как, например, производство ими арестов, уменьшение продпайка и т.д.
Все это создало обстановку и условия произвола и издевательства над спецпереселенцами со стороны работников низового аппарата... Повсеместно в каждом спецпоселке были созданы арестные помещения, куда беспричинно, а зачастую из личных корыстных побуждений заключались переселенцы всех возрастов, содержались там в нетопленных помещениях, раздетыми, по несколько суток и без пищи, там же систематически избивались и подвергались всевозможным истязаниям, что приводило к полному упадку физической деятельности спецпереселенцев и смертным случаям... Все эти беспричинные издевательства в основном сводились к физическому истреблению переселенцев...»
Таким образом, в спецпоселениях и лагерях погиб цвет русской нации — самые активные, трудолюбивые и способные к сельскому труду русские крестьяне. На многие десятилетия подорван национальный потенциал Русского народа.
О трагедии русской деревни в городах, а тем более за границей было известно мало, до ушей горожанина доходили только звуки победных фанфар, но не крики обезумевших от жестокости и голода крестьян.
Жена одного советского посла, приехавшая в Москву в 1931 году, рассказывает, как в самом центре столицы возле Никитских ворот увидела. [563 Минувшее, Париж, 1988. № 7. С. 75.]
Имущественной основой вновь организуемых колхозов явилось конфискованное имущество «раскулаченных» крестьян. Официально средний размер доли стоимости имущества «раскулаченных» крестьян в неделимых фондах колхозов составляла 34,4%. [564 Ивницкий Н.А. Указ. соч. С. 240.] На самом деле доля конфискованного имущества в неделимых фондах превышала 40%.
Полной ясности, как объединяться в колхозы и как в них хозяйствовать, ни у кого не было. При коллективизации, как правило, полностью обобществлялись все земельные угодья, нередко даже приусадебные участки. Обобществлялся весь сельскохозяйственный инвентарь, рабочий скот, а часто и продуктивный скот. При отсутствии общественных помещений скот оставлялся у владельцев под сохранные расписки. Допускалось пользование лошадьми и для личных целей в свободное от работы в колхозе время.
Подсобное хозяйство колхозников допускалось как временная мера. В будущем предполагалось полное обобществление имущества крестьян вплоть до жилых построек.
Обобществленные сельскохозяйственный инвентарь, рабочий и продуктивный скот и т.п. у крестьян, вошедших в колхозы, фактически становились одним из видов собственности государства. В постановлении ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года общественная собственность — государственная и так называемая колхозно-кооперативная объявлялась основой колхозного строя. Имущество колхозов и кооперативных организаций (урожай на полях, общественные запасы, скот, кооперативные склады и магазины и т.д.) было приравнено по своему значению к государственному имуществу. За использование колхозной собственности в личных целях, а также за расхищение ее были назначены строжайшие кары, вплоть до расстрела.
В период коллективизации осуществляется одно из самых страшных преступлений большевистского режима — уничтожается существовавшая с глубокой древности русская крестьянская община. Община ликвидируется, когда две трети ее членов загонялись в колхоз. Все сельскохозяйственные земли и имущество общего пользования передавались в колхоз, а несельскохозяйственные земли и имущество, предприятия и общественные здания переходили к сельским советам. Однако нет более нелепого представления о том, что колхозы явились наследниками общины. Колхозы возникли на развалинах общины и являлись ее антиподом, ибо колхозы были организациями принудительного и зачастую почти бесплатного труда, тогда как труд в общине носил свободный, самостоятельный и инициативный характер. В общине крестьянин работал на самого себя, в колхозе он становился чем-то вроде кабального крепостного. Полностью уничтожалось самоуправление, испокон веков существовавшее в общине, а внутренний режим колхозов подчинялся произвольным разнарядкам районных партийных органов.
В начале 30-х годов большевистский режим устанавливает твердый контроль над всеми крестьянскими хозяйствами, как общественными, так и единоличными. Все они получают централизованно разработанные плановые задания, являющиеся и для колхозников, и для единоличников строго обязательными. Заготовительные цены на сельскохозяйственные продукты устанавливались государством в 3 и более раз ниже себестоимости продукции, не возмещали понесенных затрат и вели к убыткам. Экономические отношения между крестьянством и органами советской власти в значительной степени натурализуются.
Глава 70
Страх. — Принуждение. — Террор. — Государственное управление лагерей. — «Чистки». — Принудительный труд. — Введение паспортной системы. — Унизительные ограничения и устрашающее законодательство.
«Величайшая ошибка думать, — писал Ленин Л.Б. Каменеву в марте 1922 года, — что НЭП положит конец террору. Мы еще вернемся к террору и к террору экономическому».
Ленин и другие большевистские вожди неустанно призывают к усилению репрессий. В августе 1922 года, выступая на XII конференции РКП(б), Зиновьев заявлял, имея в виду всех сопротивлявшихся большевизму: «Когда головни догорают, попытайтесь затоптать их сапогами и вы заглушите их совсем». [565 Волкогонов Д. Ленин. Т.1. С.33.]
В годы правления еврейского интернационала страх, принуждение, террор были главными движущими силами общественной и личной жизни.
В популярной в те годы пьесе Н. Афиногенова «Страх» один из персонажей профессор Бородин заявляет, что сейчас «общим стимулом поведения 80% всех обследованных (граждан страны. — О.П.) является страх». Остальные двадцать — рабочие-выдвиженцы. Они хозяева страны, им нечего бояться, «за них боится их мозг... Мозг людей физического труда пугается непосильной нагрузки, развивается мания преследования. Они все время стараются догнать и перегнать. И, задыхаясь в непрерывной гонке, мозг сходит с ума или медленно деградирует».
Страх царствует повсюду, пропитывает все поры общества, парализуя творчество, самостоятельность, инициативу, предприимчивость. «Молочница, — говорит Бородин, — боится конфискации коровы, крестьянин — насильственной коллективизации, советский работник — непрерывных чисток, партийный работник боится обвинений в уклоне, научный работник — обвинения в идеализме, работник техники — обвинения во вредительстве. Мы живем в эпоху великого страха. Страх заставляет талантливых интеллигентов отрекаться от матерей, подделывать социальное происхождение... Страх ходит за человеком. Человек становится недоверчивым, замкнутым, недобросовестным, неряшливым и беспринципным... Кролик, который увидел удава, не в состоянии двинуться с места... Он покорно ждет, пока удавные кольца сожмут и раздавят его. Мы все кролики. Можно ли после этого работать творчески? Разумеется нет».
«Мы жили и живем под неослабевающим режимом террора и насилия, — писал в 1934 году в письме к Молотову выдающийся русский ученый Иван Павлов. — Если бы нашу обывательскую действительность воспроизвести целиком без пропусков, со всеми ежедневными подробностями — это была бы ужасающая картина, потрясающее впечатление от которой на настоящих людей едва ли бы значительно смягчилось, если рядом с ней поставить и другую нашу картину с чудесно как бы вновь вырастающими городами, днепростроями, гигантами-заводами и бесчисленными учеными и учебными заведениями. Когда первая картина заполняет мое внимание, я всего более вижу сходство нашей жизни с жизнью азиатских деспотий». [566 Цит. по: Советская культура. 14.1.1989.]
Очевидцы тех лет отмечают антирусский характер террора, главной целью которого было сломить, поставить на колени Русский народ, сделать из него раба, а всех непокорных уничтожить физически.
Такой подход к Русскому народу обосновывался теоретическими разработками идеологов большевистской партии, рассматривавших его как «человеческий материал» для создания «нового человека» — невольника космополитической системы еврейского интернационала. «Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, — писал большевистский теоретик Н. Бухарин, — является, как ни парадоксально это звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи». [567 Источник. 1993. № 4. С. 58.]
Государственное политическое управление, пришедшее в феврале 1922 года на смену Чека, мало чем отличалось от последней. Хотя некоторые его права были вначале ограничены (по сравнению с Чека), но уже к осени восстановлены в полном объеме. ГПУ получило право на высылку, заключение в тюрьму и в некоторых случаях бессудный расстрел контрреволюционеров, к которым относилась большая часть коренных русских людей.
На смену русскому народному укладу жизни шла «рационализация жизни» и «реорганизация человека». Новая «героика» социализма создается по идеалам героев произведений Максима Горького — деклассированных элементов, босяков, «романтиков дна». В конце 20-х годов «романтизация» «идеалов» нетрудовых элементов находит естественное завершение в прославлении рабского труда заключенных. Суть идеологии нетрудовых элементов проявляется здесь во всей наготе. «Принятая Государственным политуправлением исправительно-трудовая политика, писал М. Горький, — сведенная в систему воспитания проповедью единой для всех спасительной правды социализма и воспитания общественно-полезным трудом, — еще раз блестяще оправдала себя. Она была оправдана и раньше в многочисленных трудовых колониях и коммунах ГПУ, но эту систему «перековки» людей впервые применили так смело, в таком широком объеме (при строительстве Беломорканала. О.П.)...» [568 Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: История строительства. М., 1934 (Далее: Беломорканал). С. 11-12] Одновременно на этой стройке было занято около полумиллиона заключенных, именуемых каналоармейцами, состоявших на 90% из бывших крестьян — кулаков и подкулачников.
Начальник Главного управления исправительно-трудовых лагерей ОГПУ М.Д. Берман так объяснял свою «трудовую» задачу в начале 30-х годов: «Заключенный стоит государству больше 500 рублей в год. С какой стати рабочие и крестьяне должны кормить и поить всю эту ораву тунеядцев, жуликов, вредителей и контрреволюционеров? Мы их пошлем в лагеря и скажем: вот вам орудие производства. Хотите есть — работайте. Это принцип существования в нашей стране. Для вас не будет исключения, лагерями должна руководить такая организация, которая сможет выполнять крупные хозяйственные поручения и начинания советской власти и освоит ряд новых районов. Эта прямая директива партии и правительства...» [569 Там же.]
В конце 20-х годов в лагерях создаются военизированные коллективы — роты, фаланги. Однако эта военизация себя не оправдала. И на смену ей по инициативе «снизу» — заключенных Соловецкого лагеря особого назначения — стали возникать так называемые трудовые коллективы. Они объединяли большинство осужденных и работали на принципах хозрасчета и самоокупаемости. Просуществовали эти формы до 1938 года. [570 Советская культура. 6.2.1988.]
Многомиллионные массы «трудовых коллективов» заключенных словно раковая опухоль разъедали традиционную русскую культуру, активно разлагали ее духовно-нравственную основу. Большая часть бывших заключенных получила в лагере отчетливо выраженную ненависть к труду. Гнать «туфту», т.е. намеренно недобросовестно выполнять работу, становилось жизненным принципом многих познавших принудительный труд. [571 Знамя. 1989. № 6. С.9.]
Миллионы русских людей, попавших в лагерь, теряли свой жизненный идеал — труд как добродетель. Для них труд становился самым страшным проклятьем. И вся система лагерей в конечном счете была направлена именно на это — сделать труд проклятьем, дискредитировать высшую жизненную ценность русского человека.
Мифология казенного отношения к труду в условиях ГУЛАГа формируется в печатных органах мест заключения: «Через труд к свободе», «За темпы и качество» (это-то в условиях всеобщей «туфты»!), «На штурм», «За шесть условий», «За трудовое перевоспитание», «Перековка» (наиболее распространенный орган среди заключенных, строивших каналы), «К трудовой жизни», «Красный кирпич» (газета заключенных, занятых на кирпичном заводе соловецких лагерей — СЛОН), «Кустарь» (СЛОН на Муксольме), «Наш труд» (лесоразработки СЛОН), «Трудовой конд», «Перелом» (журнал трудколонии на Соловках), «Трудовой колонист», «За Коммуну» (производственно-бытовой журнал Первой трудовой коммуны ОГПУ), «Борьба за металл» (газета лишенных свободы Магнитогорской ИТК), «Ударник», «За качество», «За качество работы», «За ударную стройку», «За ленинскую исправтрудполитику», «За социалистическое перевоспитание», «К трудовому общежитию», «К труду», «На трудовых путях», «Темпы ударника», «За первенство» (газета зэков и исправтрудработников), «Ударник социалистических полей». Таковы только самые основные органы печати ГУЛАГа, в названиях которых упоминалось или подразумевалось слово труд.
История трудовых лагерей может быть разбита на два этапа. Первый — «доплановый» — развивался с первого года революции до 1929 года. Концлагеря, как я уже показал выше, возникают летом-осенью 1918 года, а в начале 1919 года Ф.Э. Дзержинский объявляет их «школой труда».
В 1921 году в журнале московской Таганской тюрьмы «Тюрьма» рассказывается о том, что «в России... труд заключенных приобретает все большее и большее значение». В московской Таганской тюрьме тогда работало 65% заключенных. Московский совет народного хозяйства ставит вопрос «об устройстве мастерских в лагерях принудработ». На местах дело на первых порах обстояло хуже. В Вятском губернском исправительно-трудовом доме в 1923 году работало только 42% заключенных. К середине 20-х годов труд заключенных начинает развиваться все шире и шире.
Система принудительного труда в местах заключения становится объектом особого внимания со стороны большевистской власти. Согласно циркуляру, подписанному в январе 1925 года начальником Главного управления местами заключения РСФСР Ширвиндтом: «В целях развития работ заключенных они организуются по принципу хозяйственного расчета...» [572 История России, 1917-1940. Екатеринбург, 1993. С. 154.]
В середине 20-х годов в тюремной печати появляются объявления такого содержания: «Минусинский исправительно-трудовой дом исполняет... заказы в своих мастерских... Отпускает кирпич своего кирпичного сарая... Исправительно-трудовой дом принимает на себя выполнение разного рода черных работ. Ассенизация (очищение туалетов) выполняется своим обозом». [573 Пробуждение за решеткой. Минусинск. 1927, № 1.] «Используя труд заключенных, рабочая часть губернского исправительного дома имеет возможность принимать заказы на 10 процентов дешевле кооперативных цен». [574 Голос заключенного. Пенза. 1927. № 3.] Конечно, более дешевая цена выполняемых работ обеспечивалась за счет недоплаты за труд — эксплуатации заключенных. Заключенных не только эксплуатировали, но и как скот сдавали в наем. «Отдел работ Екатеринбургского исправительного дома № 1... производит отпуск рабочей силы простой и квалифицированной сдельно и поденно, группами не менее 5 человек... Имеется техническое бюро из опытных инженеров и техников. Принимаются поручения по составлению строительных смет... Цены на 10-25 процентов ниже других предприятий». [575 Уральский заключенный. 1924. № 13.]
Продолжительность рабочего времени до конца 20-х годов составляла 8 часов в мастерских и 10-в сельхозколониях. Даже на тяжелых и вредных видах работ оплата труда была крайне мизерной. Например, в 1925 году в Витебском домзаке 20 женщин-заключенных, за месяц изготовившие 15 тыс. зеркал (производство повышенной вредности), заработали по 15 рублей каждая. Тогда как средняя зарплата вольного рабочего составляла около 50 руб. [576 Память. Кн. 1. Нью-Йорк, 1978. С. 552.]
С 1929 года лагерная система входит в новый, «плановый» этап «развития». Труд заключенных включается в государственный план с ежегодным увеличением хозяйственных показателей «от достигнутого». Возникает не просто новая отрасль народного хозяйства, а сверхотрасль — лагерный сектор социалистической экономики, включавший в себя все виды экономической деятельности.
Возглавляла этот сектор советской экономики группа видных еврейских большевиков, в частности, Г.Г. Ягода, М.Д. Берман, Я.Д. Рапопорт, С.Г. Фирин, Н.А. Френкель. [577 Беломорканал. С. 12.] Все они отличались крайней ненавистью к Русскому народу и его святыням. Ближайший родственник Я. М. Свердлова Г.Г. Ягода (занимавший в 1934-1936 годах пост наркома внутренних дел СССР), например, приняв изрядную дозу спиртного, любил стрелять по иконам.
Согласно государственному плану развития народного хозяйства СССР 30-х годов, НКВД обеспечивал около половины заготовок леса на Дальнем Востоке, в Карело-Финской АССР и в Коми АССР, более трети в Архангельской и Мурманской областях, от одной пятой до одной четвертой в Ярославской, Горьковской, Молотовской, Свердловской областях и Краснодарском крае. Заключенные выдавали 40% общесоюзной добычи хромитовой руды, работали на урановых и угольных шахтах и золотых приисках. Трудно назвать отрасль или вид деятельности, где бы не использовался труд заключенных. Изготовление цемента и буксирных пароходов, морских катеров и барж, автотракторных прицепов и скреперов, тяжелых грейдеров и катков, сельскохозяйственных орудий и мебели, бельевого трикотажа, чулочно-носочных изделий и обуви — всюду использовался труд заключенных.
Преимущественно принудительным трудом заключенных были построены, в частности, города Комсомольск-на-Амуре, Советская Гавань, Магадан, Норильск, Дудинка, Воркута, Северодвинск, Дубна, сотни поселков; вырыты три гигантских канала — Беломорский, Волжский, Волгодонский. Самый малый из них Беломорский — 227 км, 19 шлюзов, 15 плотин, 49 дамб с общим объемом только земляных и скальных работ 21 млн. кубометров и все это при помощи тачки, кирки и лопаты; проведены тысячи километров железных и шоссейных дорог Котлас-Воркута (ж/д), Рикасиха-Молотовск (ж/д), Караганда-Балхаш (ж/д), Салехард-Игарка (ж/д), второй путь сибирской магистрали (4000 км), Комсомольск-Советская Гавань (ж/д), начальная часть БАМа от Тайшета до Лены, автомобильное шоссе Москва-Минск; возведены тысячи заводов и предприятий, в том числе такие гиганты, как Балхашский, Соликамский, Березниковский комбинаты; созданы несколько крупных ГЭС, в том числе Куйбышевская, Нижнетуломская, Усть-Каменогорская. Я уже не говорю о массовом использовании труда заключенных на лесоповале, на копях и шахтах и прочих самых тяжелых работах.
Лагерный труд имел не только производственную сферу (физический труд). В «шарашках» — так назывались лагерные научно-исследовательские и проектно-технологические институты — работали многие тысячи заключенных умственного труда — ученые и инженеры, деятели культуры и искусства.
По самым заниженным ориентировочным оценкам, среднегодовой объем национального дохода, создаваемого в тюремном секторе, составлял в ценах тех лет в середине 30-х годов по крайней мере 30 млрд. рублей, т.е. больше 10% национального дохода страны. Численность занятых в тюремном секторе достигала не менее 10 млн. человек, или около 15% всех занятых в народном хозяйстве. Естественно, не больше пятой части созданной в тюремном секторе суммы дохода шло на личное потребление заключенных, основная ее часть пополняла государственную казну.
Главное управление лагерей имело множество внутренних управлений, в подчинении которых находились специальные лагеря, имевшие свой «профиль хозяйственной деятельности».Лагеря делились на лагпункты, находившиеся рядом с производственным объектом: лесоповалом, рудником, шахтой, совхозом, фабрикой, заводом. Все они, конечно, были затянуты колючей проволокой и тщательно охранялись.
Труд в лагерях организовывался самым варварским способом главным трудовым мотиватором был голод. Норма, чаще всего чрезмерная, устанавливалась как условие получения мизерного пайка обычно не составлявшего даже прожиточного минимума. Выполнивший норму в обыкновенном трудовом лагере получал пайку плохого хлеба, черпак супа из гнилых овощей. А те, кто мог перевыполнить норму, «награждались» дополнительно половником каши или картофеля. Но горе тому, кто не вырабатывал свою норму. Его «сажали» на штрафной паек, полезность которого была значительно ниже прожиточного минимума. Такой человек обрекался на гибель.
«Хозяйственная деятельность» лагерей составляла высокоприбыльную статью дохода для государства. Высокая прибыль обеспечивалась прежде всего за счет запланированной недоплаты. Яркий пример — лагеря в Воркуте. Здесь существовали две организации по эксплуатации труда заключенных — Главное управление Воркутинскими лагерями и трест «Воркутауголь». Трест «Воркутауголь» выплачивал Главному управлению Воркутинскими лагерями за каждого выведенного на шахту заключенного по тарифным ставкам, разрядам и «производительности труда», соответствовавшим оплате труда вольнонаемных шахтеров Донбасса.
Сами заключенные шахтеры получали от треста «Воркутауголь» по особым гулаковским ставкам. Однако даже те мизерные начисления, которые шли заключенным, на руки им не выдавались. Требовалось специальное разрешение начальника лагеря, который давал его в зависимости от поведения заключенного. В воркутинских лагерях, описывал очевидец, на некоторых шахтах на личные счета заключенных-шахтеров записывалось не более 10-15% той суммы, которую сам лагерь получал за их труд от шахты. [578 Минувшее: Исторический альманах. Париж, 1989. № 7. С. 329-331.]
Организация труда заключенных строилась по образцу рабовладельческих плантаций. Огромная роль в эксплуатации их труда отводилась нарядчикам из числа самих заключенных, но поставленных в привилегированное положение (лучшее питание, лучшие постель и место в бараке — порой даже специальная кабинка, выгороженная фанерой, «денщики» из заключенных). Нарядчик осуществлял расстановку бригад и отдельных заключенных по местам работы. От него зависело, куда сегодня пошлют бригаду — на легкую или тяжелую работу, на трескучий мороз или оставят в теплом помещении. За распределение в хорошие места нужно было платить, и прежде всего за счет получаемых из дома посылок.
Над всеми нарядчиками стоял старший нарядчик, который каждый день получал из планово-производственной части пачку бумаг на вывод заключенных, собирал всех своих нарядчиков и распределял между ними задания. За выполнение нарядов нарядчики отвечали головой.
Писатель Шаламов рассказывает, как заключенные работали по шестнадцать часов при самых напряженных нормах. Если считать, что подъем, завтрак и развод на работу, и ходьба на место ее занимали полтора часа минимум, обед — час и ужин вместе со сбором ко сну полтора часа, то на сон после тяжелой физической работы на воздухе оставалось всего четыре часа. Человек засыпал в ту самую минуту, когда переставал двигаться, умудрялся спать на ходу или стоя. Недостаток сна отнимал больше сил, чем голод. Невыполнение нормы грозило штрафным пайком — 300 г хлеба в день, и без баланды. Денег почти не платили. В отдельных случаях их давали некоторым бригадам. Все потому, что нормы были практически невыполнимы для истощенных и голодных людей. Чтобы что-то получить, бригадиры всю выработку бригады записывали на 2-3 человек — получалось перевыполнение за это давали денежные премии. Остальные члены бригады имели только штрафной паек.
Численность заключенных в период правления еврейского интернационала увеличилась почти в 7 раз.
Общее количество заключенных в период правления еврейского
интернационала (на 1 января каждого года) [579 Аргументы и факты. 1989. № 45; Социологические исследования. 1991. № 6. С. 11.]

Год
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
Тыс.человек
139,6
145,3
179,5
121,0
147,2
179,0
212,0
268,7
334,3
510,3
965,7
На тыс.чел. населе-ния
0,99
1,01
1,22
0,80
0,95
1,14
1,32
1,64
1,99
2,98
5,52

Подавляющее число заключенных составляли русские. Доля их в «населении Гулага» была выше, чем удельный вес в населении СССР. Русские как «контрреволюционная нация» (определение К. Маркса) отправлялись в тюрьму только за то, что осмеливались выражать свои национальные чувства.
«Ведь все, поголовно все знают, — писал Е.Н. Николаев, «руководитель фашистско-монархической группы церковников» (формулировка НКВД), — что творится в России что-то кошмарное, жуткое, и все это исключительно оттого, что Россией управляют люди — враги России и Русского народа, не имеющие никакого понятия о государственном устройстве, придумавшие утопическую, бессмысленную систему... которая проводится исключительно одним только принуждением и террором». [580 Источник. 1993. N4. C.58.] За эти слова Николаев был расстрелян, пополнив собой трагическую статистику геноцида Русского народа.
Число осужденных за «контрреволюционные и другие особо опасные преступления» в 1921-1934 годах. [581 Официальные данные 1-го спецотдела МВД СССР. Отечественные архивы. 1992.2. С. 28-29.]

Годы
Всего осуждено
Смертная казнь
Лагеря, колонии, тюрьмы
Ссылка и высылка
Прочие
1921
35829
9701
21724
1817
2587
1922
6003
1962
2656
166
1219
1923
4794
414
2336
2044
-
1924
12425
2550
4151
5724
-
1925
15995
2433
6851
6274
437
1926
17804
990
7547
8571
696
1927
26036
2363
12267
11235
171
1928
33757
869
16211
15640
1037
1929
56220
2109
25853
24517
3742
1930
208069
20201
11443
58816
14609
1931
180696
10651
105683
63269
1093
1932
141919
2728
73946
36017
29228
1933
239664
2154
138903
54262
44345
1934
78999
2056
59451
5994
11498
1935
267076
1229
185846
33601
46400

Всего осуждено за «контрреволюционные и другие особо опасные преступления» за 1921-1938 годы было 2 944 879 человек, из них 30% (1062 тыс.) проходили как уголовники. [582 Отечественные архивы. 1992. № 2. С. 28-29.]
Созданная большевистским режимом система принуждения включала в свой арсенал, кроме тюремно-лагерной системы, набор правовых мер, парализовавших всякую волю к сопротивлению и обставлявших жизнь русского человека десятками унижительных ограничений.
Популярной мерой устрашения в 20-х годах были так называемые «чистки» советских учреждений и организаций от враждебных элементов, к которым относили прежде всего национально мыслящих русских людей. Этих «чисток» очень боялись, так как в результате их многие лишались работы, а значит, и источника существования. Для проведения «чисток» собирался «широкий актив трудящихся», давался широкий ход доносам и анонимкам. «Чистка» проводилась по «трем категориям».
По «третьей категории» — самой милостивой, — человека только понижали в должности, занеся соответствующую запись в послужной список. После чего «виновный», сжав плечи от страха, ждал следующей «чистки».
По «второй категории» работника увольняли, но давали возможность получить работу в другом, худшем месте.
По самой суровой, «первой категории», работника увольняли без права получить работу в других советских учреждениях, выселяли из государственной квартиры, лишали пенсии.
Большевистский режим по-прежнему практикует различные формы принудительного труда, сходные с методами военного коммунизма.
«Мы пробовали этот путь, — писал Сталин в 1927 году, — в период военного коммунизма в виде организации трудовых армий. Но на этом пути больших результатов не добились. Мы пошли потом к этой цели обходными путями, и нет основания сомневаться в том, что добьемся в этой области решающих успехов». [583 XV конференция ВКП(б). М.; Л., 1927. С. 719.]
В 1927 году решением ВЦИК и СНК РСФСР вводится новое «Положение о привлечении населения к трудовой и транспортной повинности», согласно которому по решению административных организаций население может принудительно направляться на любые работы, уклонение от которых преследовалось в судебном порядке.
Основной формой привлечения кадров в промышленность стал так называемый организованный набор путем заключения договоров хозяйственных организаций с колхозами, закрепление рабочих за предприятиями на определенные сроки на основе контрактации (Постановление ЦИК и Совнаркома СССР «Об отходничестве», 30 июля 1931 года). На практике это было так. Соответствующие органы давали разнарядку на район. Райком спускал эту разнарядку на отдельные колхозы. Колхозы автоматически заключали договора, причем практически не учитывались склонности и интересы самих направляемых колхозников. Бывшие колхозники прикреплялись к тем предприятиям, где, по мнению большевистских руководителей, наблюдалась необходимость в них. Бывший колхозник не мог покинуть предприятие, пока не закончится срок контрактации.
Постановлением ЦИК и СНК 27 декабря 1932 года в стране вводится паспортная система, ставшая в тех условиях одной из главных форм принудительного регулирования жизни русских людей. Постановление о паспортах гласило так:
«В целях лучшего учета населения городов, рабочих поселков и новостроек и разгрузки этих населенных мест от лиц, не связанных с производством и работой в учреждениях или школах и не занятых общественно-полезным трудом (за исключением инвалидов и пенсионеров), а также в целях очистки этих населенных мест от укрывающихся кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов ЦИК и Совнарком СССР постановляет:
Установить по СССР единую паспортную систему на основании положения о паспортах.
Ввести единую паспортную систему с обязательной пропиской по всему СССР в течение 1933 года, охватить в первую очередь население Москвы, Ленинграда, Харькова, Киева, Минска, Ростова-на-Дону, Одессы и Владивостока». [584 Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 28.12.1932.]
Люди, не имевшие паспортов, а жителям села их не выдавали, не могли устроиться на работу и поэтому пожизненно прикреплялись к тому или иному колхозу. Жители городов не могли устроиться на работу без прописки, а часто и, наоборот, не могли получить прописки, не устроившись на работу. Таким образом, устанавливалась принудительная связь между местом работы и жительством. Кроме паспортного режима, вводится еще статья закона «7-35», по которой до 7 лет получали люди «без определенного места жительства» и «без определенных занятий».
В том же году издается постановление, предусматривающее немедленное увольнение хотя бы за один прогул. Оно гласило: «Установить, что в случае хотя бы одного дня неявки на работу без уважительных причин работник подлежит увольнению с предприятия или из учреждения с лишением его права пользования выделенными ему, как работнику данного предприятия или учреждения, продовольственными и промтоварными карточками, а также с лишением его права пользования квартирой, предоставленной ему в домах данного предприятия или учреждения». [585 Там же. 16.11.1932.]
В 1933 году выходит постановление «О порядке отходничества от колхозов», в котором предусматриваются меры административного наказания за самостоятельный уход колхозника на постоянную или временную работу в город. Разрешение на уход дается только на основе специально зарегистрированного в правлении колхоза договора с хозорганами.
В 30-е годы промышленность ежегодно набирала в «организованном» порядке в колхозах около 1,5-2 млн. человек. Только за годы пятилетки было «организовано» и направлено в промышленность и на транспорт около 13 млн. человек — преимущественно колхозников.
Рабочих «добровольно-принудительно» объединяют в ударные бригады, заставляя закрывать глава на ужасные условия работы и быта. Более того, ударные бригады «добровольно» пересматривают нормы выработки в сторону их повышения, а сдельные расценки в сторону понижения. Одновременно берутся повышенные против плана задания по производству и по снижению себестоимости. В конце 20-х — 30-х годах нормы выработки в промышленности повысились на 15-50%, а расценки на многие работы снизились.
Рабочие, пока была возможность, пытались переходить на другое место работы, однако чаще всего и там было то же самое. Тем не менее текучесть рабочей силы, например, в Донбассе в 1930 году доходила до 60-65%. На хлопчатобумажных предприятиях за год сменилось 68% всех рабочих, льняных — 104%, кожеобувных — 120%. [586 ИСЭ СССР. Т. 3. С. 70.]
Чтобы остановить этот естественный процесс, государством осуществляется целый ряд мероприятий по принудительному закреплению рабочей силы.
В конце 20-х — 30-е годы проводится шумная кампания по так называемому самозакреплению кадров. Суть ее состояла в том, что рабочих заставляли «добровольно» подписывать обязательства оставаться на предприятии до конца пятилетки. Нередко отказ от подписи такого обязательства объявляется антисоветским настроением с соответствующими последствиями для того времени.
7 августа 1932 года по инициативе Л. М. Кагановича и Яковлева (Эпштейна) издается одно из самых жестоких постановлений ЦИК и СНК эпохи еврейского интернационала — «Об охране имущества государственных предприятий и кооперации и укреплении общественной социалистической собственности». Даже за незначительные проступки или просто трагические случайности (рабочий случайно сломал резец, колхозник собрал несколько колосков с убранного поля и т.п.) предполагалось «применение в качестве судебной репрессии и жесточайших наказаний — высшей меры социальной защиты — расстрела с конфискацией всего имущества», а также неприменения по этим «делам» амнистии.
В постановлении, в частности, говорилось:
I
«...»2. Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение грузов на железнодорожном и водном транспорте высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества.
3. Не применять амнистии к преступникам, осужденным по делам о хищении грузов на транспорте.
II
«...»2. Применить в качестве меры судебной репрессии за хищение... колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества...
3. Не применять амнистии к преступникам, осужденным по делам о хищении колхозного и кооперативного имущества.
III
«...»2. Применять в качестве меры судебной репрессии по делам об охране колхозов и колхозников от насилия и угроз со стороны кулацких и других противообщественных элементов лишение свободы от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь.
3. Не применять амнистии к преступникам, осужденным по этим делам». [587 Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства Союза ССР. М., 1932. № 62. Ст. 360. С. 583-584.]
Глава 71
Курс на уничтожение Русской Церкви. — «Союз воинствующих безбожников». — Закрытие храмов. — Расправы над священнослужителя ми. — Репрессии против верующих. — Безбожные пятилетки.
После казни русских православных людей по делу митрополита Вениамина страну захватила волна злодейских убийств священников, епископов и просто верующих мирян. Еще в 1921 году Политбюро приняло решение «применять к попам высшую меру наказания». Каждый русский священник был объявлен опасным государственным преступником. Во исполнение этого решения только в начале 20-х годов смертной казни подверглись 10 тыс. священнослужителей. Всего же в период правления еврейского интернационала в 20-30-е годы было убито 200 тыс. служителей Русской Церкви. Еще полмиллиона прошли через тюрьмы и ссылки. [588 Данные Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий (Известия. 29.11.1995).]
Большевистские вожди не выбирали средства для достижения своих изуверских планов. Виднейший еврейский большевик и масон Луначарский заявлял, что всякий человек, верующий в Бога, является для большевиков контрреволюционером, ибо мешает им устроить свое царство на земле». [589 Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 2. С. 210.] Пусть Русский народ молится электричеству, издевательски заявлял Ленин. «Электричество, — говорил он — заменит крестьянину Бога. Пусть крестьянин молится электричеству; он будет больше чувствовать силу центральной власти — вместо неба».
В 1923 году под руководством Е.А. Преображенского собралось совещание, на котором обсуждалась записка Троцкого и его соратников с требованием упразднения и полнейшей ликвидации религиозных «культов». В записке указывалось, что наличие «культов» является посмешищем и оскорблением для революционеров, которые «смогли смести буржуазный строй и бессильны бороться с человеческой косностью и темнотой». Коммунисты ссылаются в виде примера на Великую французскую революцию, которая якобы уничтожила «культы», создав взамен их «религию разума». Троцкий и его последователи требовали «снять маски» и показать всему миру «настоящее коммунистическое лицо». [590 Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т.2. С.212.]
При ЦК ВКП(б), а фактически при Политбюро была создана так называемая Антирелигиозная комиссия, которая обычно именовалась «Комиссией по вопросу закрытия церквей». Действовала эта комиссия секретно. В число ее членов входили М. Губельман (Ярославский) председатель; Красиков, Тучков (куратор религиозных организаций по линии ВЧК — НКВД), Толмачев. [591 Алексеев В. «Штурм небес» отменяется? М., 1992. С.68.]
Главное направление антирусской деятельности 20-х годов сосредоточивалось на разрушении Русской Церкви, В большевистских документах это направление определяется как «церковная политика развала», овладения контроля над Церковью, проведение специальной провокационной работы по расколу и углублению внутреннего кризиса путем поощрения еретического обновленческого движения и так называемой живой церкви. «Церковную политику развала, — заявлял Ф.Э. Дзержинский в секретном письме председателю Всеукраинской Чека, известному преступнику и садисту М.И. Лацису, — должна вести ВЧК, а не кто-либо другой. Официальные или неофициальные сношения партии с попами недопустимы. Наша ставка на коммунизм, а не религию. Лавировать может только ВЧК для единственной цели — разложения попов». [592 Источник. 1994. № 6. С. 102.] Оперативные мероприятия против Русской Церкви разрабатывались в IV отделении секретного отдела ГПУ и осуществлялись через разветвленную сеть местных отделений по всей стране.
В одной из секретных инструкций чекистских организаций, специализировавшихся на разрушении Русской Церкви, в частности, отмечалось (1922 год):
Обратить как можно больше внимания на православное духовенство, обязательно поставив себе условие завербовать из его среды нескольких (чем больше, тем лучше) осведомителей.
По системе личных дел взять на учет все духовенство, начиная с дьяконов.
Точно установить симпатии каждого священнослужителя к «тихоновцам», группе «Церковное возрождение» или к обоим крылам живоцерковников.
Рекомендовалось не дробить духовенство, так как «таковое может вызвать реакцию к усилению «тихоновцев» и бросить массы верующих обратно к черносотенному духовенству».
В районах гегемонии «тихоновцев» предлагалось: а) активно давать задания лояльному духовенству (через осведомителей), вести усиленную кампанию против сторонников Тихона как в печати, так и в других видах агитации; б) преследовать реакционное духовенство, прибегая, в случае надобности, к их изоляции, а равно и выселению под разными юридически обоснованными предлогами.
В районах, где доминировали «живоцерковники», предлагалось поддерживать «левое крыло Живой Церкви» как наиболее «приемлемое» для Чека, «вследствие его задач преследовать и бороться с поповским шаманством и защищаемым им условием выборности духовенства». При отсутствии «левого крыла» рекомендовалось ориентироваться на саму «Живую Церковь» и только в том случае признать за собой поддержку группы «Церковное возрождение», когда будет ясно, что «Живая Церковь» или ее «левое крыло» не находят прав гражданства среди местного духовенства и мирян.
Предлагалось всеми путями стремиться обострять отношения сельского и городского духовенства, ориентируя первых на «Живую Церковь», как «отвечающую им по своему укладу и содержанию».
Политбюро заранее планирует аресты Патриарха и Синода.
Патриарх Тихон был подвергнут аресту в мае 1922 года.
Опекать Патриарха поставили известного еврейского большевика Минея Губельмана (выступавшего под псевдонимом Ем. Ярославский). Было принято решение оказывать на Патриарха постоянное давление. Летом 1923 года Политбюро, заслушав доклад Губельмана, постановило:
«1. Следствие по делу Тихона вести без ограничения срока.
2. Тихону сообщить, что в отношении к нему может быть изменена мера пресечения, если:
а) он сделает заявление о раскаянии в совершенном преступлении против советской власти;
в) отмежуется от белогвардейской и других контрреволюционных организаций;
г) заявит об отрицательном отношении к католической церкви.
В случае согласия будет освобожден...» [593 Волкогонов Д. Ленин. Т. 2. С. 218.]
Святителя Русской Церкви Патриарха Тихона большевики мучили под арестом более года, освободив его только 25 июня 1923. В июне 1922 был арестован и в ноябре сослан в Нарымский край Ярославский митрополит Агафангел. В 1923-1924 годах были заключены в Соловецкий лагерь архиепископ Верейский Иларион (Троицкий), епископы Лужский Мануил (Лемешевский), Самарский Анатолий (Грисюк), Балахнинский Филипп (Гумилевский), Лука (Войно-Ясенецкий) и другие архипастыри.
В 1925 году Русскую Церковь фактически обезглавили. 7 апреля 1925 года под арестом Чека умер Патриарх Тихон. По мнению некоторых церковных историков, смерть Патриарха явилась результатом отравления, организованного ГПУ. Настоятель московской Ильинской церкви в Обыденном переулке о. Александр Толгский, умерший в 1962 году, свидетельствовал: «После признаний, сделанных мне во время исповеди одного из врачей больницы Бакунина, у меня нет ни малейших сомнений в том, что Патриарх Тихон был отравлен». [594 Цит. по: Митрополит Иоанн. Русь Соборная. СПб., 1995. С. 162.] После гибели Патриарха был схвачен Патриарший Местоблюститель митрополит Петр (Полянский). Вместе с ним арестовано еще несколько архиереев, проживавших в Москве: архиепископы Владимирский Николай и Черниговский Пахомий, епископы Херсонский Прокопий, Иркутский Гурий, Ананьевский Парфений, Глуховский Дамаскин, Гомельский Тихон, Каргопольский Варсонофий и другие.
Главным местом заточения иерархов Русской Церкви стал Соловецкий лагерь, где к 1926 году были собраны 24 епископа. Многие епископы были высланы из епархиальных городов или сосланы на север, в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Для некоторых архиереев своеобразной ссылкой стали Москва и Харьков, откуда они не могли выезжать в свои епархии.
В борьбе с Русской Церковью большевики проводили политику на поддержку не только еретического обновленческого движения, но и антиправославных сект — особенно хлыстов (духоборов), новоизраильтян, молокан, толстовцев. Всего в стране действовало 30 видов сектантства со своими общинами, молитвенными домами, юношескими и детскими союзами, женскими секциями, кооперативами. В отличие от православных их не преследовали, а порой даже помогали деньгами. В результате уже в 1926 году в России насчитывалось 15-18 млн. членов сектантских общин. [595 Тринадцатый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1963. С. 451; Алексеев В. «Штурм небес» отменяется? М., 1992. С. 61-62.] В этом же году сектанты даже задумали создать свой всесоюзный центр, основать в Сибири «город Солнца», на строительство которого выделяли деньги американские миллионеры. Одним из главных идейных руководителей этого проекта был И. С. Проханов, глава Всероссийского союза евангельских христиан, вице-президент Всемирного союза баптистов, позднее бежавший из СССР. Столь стремительная активизация сектантства сильно обеспокоила его недавних покровителей чекистов. Особенно их раздражали сектантские молодежные объединения, создававшиеся явно в пику комсомолу, так называемые христомол, бапсомол, трезвомол. Численность членов этих объединений была не меньше численности комсомольских организаций (2 млн. членов). [596 Там же. С. 69.]
Чтобы отравить православному люду последние радости, в дни церковных праздников большевики запрещали продавать то, что чаще всего употреблялось за праздничным столом. Очевидцы свидетельствовали, что, например, к Св. Пасхе все молочное и яйца исчезали из продажи, даже деревенским запрещалось на рынках продавать эти продукты, особенно яйца, творог, сметану. [597 Источник. 1993. № 4. С. 57.]
Провокации против Русской Церкви следовали за провокациями. В начале 20-х годов серьезная чекистская операция проводится против Киево-Печерской Лавры. Все газеты и журналы, радио сообщают чудовищную ложь, что один из монахов Лавры заманил в дальние пещеры девушку, изнасиловал ее, а затем разрубил топором. Был организован шумный процесс, все обвинения против Церкви в котором были фальсифицированы. На суде выступали лжесвидетели, пытавшиеся представить монахов похотливыми развратниками и убийцами. На процесс возили делегации предприятий, крестьян, учащихся, а затем организовали «письма трудящихся» за закрытие «гнезда разврата и кровавых преступлений».
Великими оптинскими старцами был положен завет не трогать вовеки леса между Оптинской обителью и скитом. Ряд деревьев в этом лесу — вековых кедров — посажен еще старцем Макарием в виде клинообразного письма. По преданию, на этом клочке земли написана при помощи деревьев великая тайна, которую суждено прочитать только последнему старцу скита. В начале 20-х годов большевики безжалостно нарушили святыню — деревья вырубили, монахов изгнали или убили. Как вспоминают очевидцы тех событий: «Подойдя к Св. воротам Скита, мы остановились и молча думали о Батюшке (Нектарии), вспоминали, как в хибарке преподавал св. благословение старец. Вы помните, что в Скит женщинам входить было нельзя, и можете представить себе наш ужас, когда мы увидели, что из Скита Св. воротами Иоанна Предтечи выходят жирный брюнет с курчявой головой в трусах, его толстая супруга в купальном костюме и голый их отпрыск...». [598 Россия перед вторым пришествием. С. 57.]
Англиканский епископ Берри, которому большевики разрешили присутствовать на некоторых богослужениях Русской Церкви, в 1923 году вынес впечатление, будто Православная Церковь доживает последние дни в России. По его мнению, она сможет продолжить свое существование, пока жив Патриарх, но распадется, как только он умрет. Патриарх, утверждал он, совсем больной человек, и Советы, видимо, ждут его смерти, чтобы нанести последний удар Православной Церкви в России. [599 Новое время. 30.11.1923.]
«Православие начинает терять почву под ногами,- с чувством удовлетворения писал в это же время католический ксендз,- украинская церковь отделилась от московской. В Киеве «громада» из мирян и священников выбрала митрополита Липковского. Они нарушают каноны, уставы, служат на украинской мове — одним словом, не стало Царя, не стало и единства: они должны будут погибнуть... «Советы» пользуются разделением и, угнетая церковь, все более усиливаются. Что касается православного народа, то почти вся молодежь совершенно утратила всякую религию. Богослужение в церквах посещают только старики. Их храмы посещают единицы, а наш костел переполнен тысячами людей, из которых половина православных. Большевики бешенствуют, не умея объяснить себе такого явления. Они убедились, что с нашим костелом труднее им воевать, чем с православной церковью. Великая жатва открывается теперь для католической церкви. Дайте только сюда самоотверженных, благочестивых священников и миссионеров, и Христова овчарня умножится». [600 Lud Bozy. 3.6.1923.] Упоенный картиной уничтожения Русской Церкви, ксендз сильно преувеличивает симпатии русских к католичеству. Переполненные католические церкви были одним из результатов целенаправленной политики большевиков, ставивших главной задачей бороться прежде всего против Православия. Поэтому репрессии на представителей разных конфессий распространялись неравномерно, самый сильный удар приходился по Православию. Русские священники арестовывались, устраивались провокации, закрывались церкви, и поэтому русским людям порой не оставалось ничего другого, как, чтоб помолиться Богу, идти в католический храм.
В начале 1929 года за подписью Л. М. Кагановича на места пошла директива, в которой подчеркивалось, что религиозные организации являются единственно легально существующей контрреволюционной силой, имеющей влияние на массы. [601 Литературная газета. 12.10.1988.]
Осенью 1929 года большевистские комиссары объявляют о начале первой безбожной пятилетки, ставящей целью «полное обезбоживание страны» и «ликвидацию всех остатков религиозного быта». [602 Алексеев В. «Штурм небес» отменяется? М., 1992. С. 119]
Центром руководства культурными погромами в СССР стал «Союз безбожников», превращенный из организации, ведущей преимущественно антирелигиозную пропаганду, в «Союз воинствующих безбожников» (СВБ) — централизованный штаб организованных действий против верующих и православной культуры.
Превращение «Союза безбожников» в «Союз воинствующих безбожников» формально произошло в 1929 году на II съезде этой организации (хотя фактически воинствующий дух этой организации был придан в 1928 году, параллельно с началом коллективизации. Съезд только узаконил тотальную войну против русской культуры). С речами на съезде выступили Бухарин, Луначарский, Горький, Демьян Бедный, Маяковский. Главным на съезде был М. Губельман, сыгравший ведущую роль в организации культурных погромов 20 — 30-х годов.
Этот погромщик родился в 1878 году в Чите. Получил начальное образование в объеме трехклассного училища. С 20 лет участвовал в антирусской борьбе, отбыл срок на каторге за «работу» в террористической организации.
В 20-е годы Губельман становится одним из главных историков партии и ведущим специалистом по борьбе с Православием. Еще в 1921 году Губельман принял деятельное участие в создании газеты «Безбожник» и стал ее редактором. Эта газета во многих материалах грубо и недостойно глумилась над чувствами православных, рассматривала всю историю России как темное, грязное пятно, призывала к отказу от древних народных традиций и обычаев. Уровень газеты был вульгарный, примитивный, ориентированный на то, чтобы сбить с толку, обмануть неподготовленного читателя. Газета регулярно печатала клеветническую информацию о поголовной развращенности священников и верующих, сплошь и рядом помещала такие грязные выдуманные примитивные фантазии, за которые в любой другой стране привлекли бы к суду.
Писатель М. Булгаков, просматривая номера «Безбожника», был потрясен. «Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее, ее можно доказать документально: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника... Не трудно понять, чья эта работа. Этому преступлению нет цены». [603 Независимая газета. 22.12.1993.]
В своем желании очернить Русскую Церковь Губельман использует любую ложь и клевету. Так, в 1930-е годы он обвиняет монашество Киево-Печерской Лавры в массовых убийствах.
В 1924 году по инициативе Губельмана в Москве образуется «Общество друзей газеты «Безбожник»», а в апреле 1925 года переименовывается в «Союз безбожников», бессменным руководителем которого он стал.
«В ближайшие годы, — говорил Губельман на антирелигиозном совещании ЦК в 1929 году, — нам придется выкорчевывать в СССР капиталистические элементы иного порядка, чем в 1917-1921 годах. Если мы раньше имели дело с несколькими десятками тысяч помещиков и несколькими десятками тысяч капиталистов, то сейчас мы имеем дело... с 3-4 миллионами кулаков, составляющих основной актив современных религиозных организаций... Борьба с ними не легче, чем борьба с помещиком, поддерживающим церковную организацию, а, пожалуй, сложнее». [604 Антирелигиозник. 1934. № 5. С. 34.]
И вот в 1929 году возникает строго централизованная, хотя и сильно разветвленная, управляемая из единого центра, работающая по единому плану организация, сосредотачивающая свою деятельность на организационной работе по закрытию церквей и ликвидации их ценностей.
В новом уставе СВБ прямо декларируется создание «единой, боевой, централизованной организации безбожников». [605 Антирелигиозник. 1929. № 9. С. 77.]
Главными задачами «Союза воинствующих безбожников» становятся:
подготовка «митингов» трудящихся, на которые выносились резолюции о закрытии и сносе церквей;
сбор подписей под заранее заготовленными «письмами трудящихся», якобы призывающими закрывать и сносить церкви, сбрасывать колокола, а сведения о лицах, которые отказывались подписывать, передавались в НКВД;
организаторская работа по подготовке взрывов и разборки памятников архитектуры и истории;
проведение антирелигиозных праздников и карнавалов с издевательствами и избиениями верующих, разведением костров из книг, икон и пр.
Члены «Союза воинствующих безбожников» лично снимали колокола, срывали кресты, разбивали и уничтожали иконы и книги. Зачастую такая «работа» привлекала в общество большое количество опустившихся и деклассированных элементов. Нам известно много случаев, когда во время закрытия и уничтожения церквей устраивались настоящие грабежи. Тащили все что можно — серебряные предметы богослужения (с золотом в основном разделались раньше), ризы и облачения, до безобразия напивались церковным вином, выламывали для продажи печи и полы и мн. др.
«Союз воинствующих безбожников» строился по военному признаку, разбиваясь на большое количество ячеек, отрядов и групп. В 1929 году численность «Союза» достигала миллиона человек, а к 1941 году — 3,5 млн., или 96 тыс. первичных ячеек.
Большая часть погромных элементов рекрутировалась из незрелой городской молодежи, крестьян и рабочих в СВБ было мало. На 2 съезде СВБ из 920 делегатов было 109 крестьян (это в стране, где крестьянство составляло 80% населения!), 264 рабочих и 575 служащих и учащихся. [606 Там же. С. 102.]
Для подготовки кадров аппарата «Союза воинствующих безбожников» были созданы центральные, краевые и областные антирелигиозные курсы. Работники аппарата, ведущие групповую и индивидуальную агитацию, получали подготовку на специальных совещаниях и в семинарах.
«Союз» издавал массовым тиражом целый ряд газет и журналов: газету «Безбожник», журналы «Безбожник», «Антирелигиозник», «Воинствующий атеизм», «Деревенский безбожник», главным редактором всех этих изданий был М. Губельман.
Одновременно существовало акционерное издательское общество «Безбожник», выпускавшее сотни названий пропагандистской и методической литературы. В большинстве крупных городов было создано до 40 атеистических музеев.
Такова была материальная база этой организации, которая позволяла ей вести наступательную борьбу против древней русской культуры.
Члены аппарата и активисты СВБ подготавливали письма и ходатайства трудящихся с резолюциями: «пора покончить с религиозным дурманом», «требуем закрытия», «считаем необходимым использовать для производственных целей или на стройматериалы». Вот образец одного из «ходатайств»:
«Мы, жители села такого-то, ходатайствуем о закрытии церкви такой-то. Новая жизнь, открывшаяся перед нами при Советской власти, не нуждается в религиозных предрассудках. Службы, проводимые попом в церкви, есть обман, затуманивание голов трудящегося народа. Протестуя против религиозного обмана и всяких выдумок духовенства, трудящиеся села обращаются в райисполком о ликвидации... церкви и передаче ее для культурных нужд жителей села (или использования кирпича при строительстве колхозного коровника).
Подписи трудящихся»
В городах тоже подготавливались письма и ходатайства, собирались большие митинги, но здесь, кроме этого, для имитации воли народа использовалась печать. От имени трудящихся члены «Союза воинствующих безбожников» в газетах появлялись откровенно погромные статьи.
Ярославская газета «Северный рабочий» 18 февраля 1932 года:
«Подлинно социалистическим городом, а не музеем церковных древностей должен стать Ярославль.
Очистить площади и улицы города от «Варвар великомучениц», «Семеонов столпников» и других церквей... ... Ярославская общественность во главе с Союзом воинствующих безбожников протестует против мнения представителя наркомпроса (выступившего за сохранение памятников. — О.П.).
Мы требуем сноса с Советской площади, имеющей административное значение для Ярославля, церкви «Ильи Пророка».
Мы требуем сноса церкви «всех святых», находящейся в середине Комитетской улицы и ломающей ее. По тем же соображениям требуем сноса на Советской улице церкви «Варвары великомученицы», «Семеона столпника» около школы Карла Маркса, церкви «Николо-Надейного» и церкви около пединститута.
Мы требуем очистить весь берег Которосли и Волги от всех церквей и сноса Успенского собора — Михаила Архангела.
Члены горсовета «Союза воинствующих безбожников» (фамилии)
Представители рабочих (фамилии)». [607 В результате погромной кампании в Ярославле из 80 церквей города до нашего времени сохранилась половина. Чудом удалось отстоять выдающиеся памятники мировой и национальной архитектуры церкви Ильи Пророка и Николы Надеина.]

Во время митингов и собраний трудящихся активистами СВБ составлялись протоколы собраний «трудящихся», которые служили дальнейшим основанием для погромных действий.
«Протокол общего собрания рабочих ремонтно-тракторной мастерской Ярселькредсоюза от 5.10.1929 г.
Присутствующих 10 человек (фамилии).
Слушали: тов. Ковалев информирует собрание, что в связи с переходом на непрерывную рабочую неделю и 3-х сменности предприятий, рабочему отдыху будет мешать колокольный звон и, к тому же, наша страна нуждается при индустриализации в цветных металлах и они висят, не принося никакой пользы. Тов. Ковалев предлагает поднять кампанию по прекращению колокольного звона во всех церквах г. Ярославля и сноса таковых на индустриализацию страны, что уже провела в своем решении районная конференция безбожников 1-го района г. Ярославля.
Постановили: Заслушав доклад тов. Ковалева, общее собрание приветствует мысль о закрытии колокольного звона и передаче колоколов на индустриализацию страны, со своей стороны предлагаем обратиться через печать ко всем рабочим г. Ярославля с призывом о поддержке, а райсовет безбожников просим ходатайствовать перед вышестоящими инстанциями о поднятии вопроса о прекращении колокольного звона и передачи их на индустриализацию страны.
Председатель В. Ковалев
Секретарь (подпись неразборчива)»
Осенью 1930 года в Москве и других городах России запрещается колокольный звон. За 1925-1933 годы по РСФСР, Восточной Украине, Восточной Белоруссии были сняты на переплавку 385 310 колоколов, общим весом 36,4 тыс. т бронзы. От всего существовавшего колокольного богатства России до нашего времени сохранилось несколько процентов.
Итак, запланированные закрытие и уничтожение церквей, снятие колоколов, уничтожение церковных художественных ценностей представлялись как стихийные, по «единодушному требованию трудящихся».
В погромном журнале «Антирелигиозник» отмечалось: «В ряде сел церкви закрывались немедленно по вынесению постановления сходов о закрытии, так как противников закрытия почти не находилось или даже и вовсе не было». [608 Антирелигиозник. 1929. № 9. С. 107.] Это была чудовищная ложь, под знаком которой проходила вся деятельность «Союза воинствующих безбожников». На самом деле повсюду существовало постоянное сопротивление русских людей погромным актам «Союза». Опросы, проведенные во многих городах и селах, показывают, что большая часть русского населения противостояла варварскому закрытию и разрушению церквей. Однако протесты подавлялись очень быстро с помощью милиции и НКВД.
Организационная работа СВБ за закрытие и уничтожение церквей, снятие колоколов часто приводила к серьезным волнениям среди населения. В Витебске члены СВБ бросились закрывать церкви и довели дело до уличного боя. В Нижне-Волжском крае в одном селе прошел слух, что безбожники заберут колокол. Полторы тысячи женщин собрались у колокола и дежурили несколько суток. [609 Там же. № 7. С.26.] Когда проходил слух, что собираются закрыть церковь, как правило, множество людей приходило и дежурило у храма, чтобы предотвратить вандализм.
Надругательство над чувствами верующих, уничтожение их святынь проходило при полной поддержке и даже подстрекательстве политического руководства страны и органов безопасности. Случаи самообороны со стороны верующих, попытка защитить себя от хулиганствующих молодчиков СВБ, как правило, кончались заключением верующих в трудовой лагерь. Камни, летящие в колонну верующих, идущих с хоругвями и иконами в крестном ходу, оскорбления, нецензурщина, уничтожение на глазах верующих священных для них предметов (например, сожжение икон на кострах) вызывали взрывы возмущения. Но этого только и нужно было провокаторам СВБ. Сразу же появлялись типы из НКВД и шили дела. Устные увещевания хулиганов из СВБ означали срок за религиозную пропаганду, а если же кто-то из верующих, не выдержав, хорошо поколотил погромщика из СВБ, то ему могли дать и высшую меру наказания, как за контрреволюционное восстание.
Отданные на полный произвол погромщиков из СВБ миллионы верующих могли только покорно молчать. Иначе их ждали тюрьма или расстрел.
Вот как пишет об этом журнал «Антирелигиозник». [610 Там же. С.25.]
Вместе с тем и погромщикам из СВБ порой тоже доставалось. М. Губельман в одной из статей признает, что «на фронте религиозной борьбы у нас немало жертв — убитых, подожженных и т.п...» [611 Там же. № 9. С.67.]
Некоторые ячейки СВБ устраивали социалистическое соревнование (даже записывали его в свои обязательства), кто больше закроет церквей и не даст людям праздновать религиозных праздников.
В 1929 году соревнование по закрытию церквей приобрело опасные масштабы. Поэтому Центральный Совет СВБ вынужден был даже одернуть чересчур ретивых погромщиков.
Одновременно с «работой» по закрытию и уничтожению церквей СВБ усиливает антирелигиозную пропаганду, которая приобретает еще более мракобесный, антирусский характер.
Руководители и пропагандисты СВБ требовали проведения экскурсий в церквах и монастырях, показ их художественных ценностей только с позиций ненависти и нетерпимости к русскому духовному наследию. «Везде в церквах, монастырях, в музеях предметы культа должны освещаться только с антирелигиозной точки зрения. Для этой цели нужно иметь в этих местах проспекты, брошюры, каталоги антирелигиозного содержания». [612 Там же. 1928. № 7. С.73.] Пропагандисты СВБ требовали отказа от показа художественной стороны произведений антирелигиозного искусства, усматривая в этом новую форму «обожествления», соблазн которой заставит трудящихся верить в Бога. В методических материалах СВБ предлагалось «размещение предметов религиозного культа в хранилищах... в таком духе, чтобы не утомлять внимание посетителя излишними мелочами из области истории, культуры, искусства, быта и т.п... будет лучше, если подо все будет подведен единый фундамент классовой роли религии и этой точки зрения показаны отдельные детали». [613 Там же. С.74.]
В результате погромной политики большевиков и активной деятельности СВБ уже к 1928 году общее число приходов Русской Православной Церкви сократилось на одну треть. В 1928 году закрыто 534 церкви, в 1929 — 1119 церквей. В 1930 закрытие церквей продолжалось с нарастающими темпами. В Москве из 500 храмов к 1 января 1930 года оставалось 224, а через два года — только 87. В Рязанской епархии в 1929 году было закрыто 192 прихода, в Орле в 1930 не осталось ни одной православной церкви. [614 История Русской Православной Церкви. С.92.] Не менее трети закрытых церквей были взорваны и разобраны без остатка. Сожжены и уничтожены миллионы икон и церковных книг, около 400 тыс. колоколов.
Несмотря на огромные масштабы культурных погромов и массовые репрессии русских священнослужителей, в середине 1932 года лидеры антирусского движения осознали, что объявленная ими пятилетка по полному обезбоживанию страны провалилась. Несмотря на закрытие многих храмов, количество верующих в стране продолжалось оставаться очень высоким. Если не было храмов, службы велись в частных домах или даже в лесу (батюшки приносили с собой антиминс и все остальное, необходимое для службы).
В 1929 году, по секретным данным Антирелигиозной комиссии ЦК ВКП(б), 120 млн. советских граждан, или 80% всего населения СССР, были верующими. [615 Алексеев В. Указ. соч. С.68.] Даже среди молодежи от 49 до 60% относили себя к верующим. Данные на начало 30-х годов практически не изменились. Православная вера сохранялась, только верующие становились осторожнее и как бы уходили в глубокое подполье.
2 июля 1932 года на заседании руководящего органа СВБ под председательством М. Губельмана был рассмотрен вопрос «О директивах к составлению второй пятилетки СВБ». В документе декларировалась цель к 1937 году достигнуть «по-настоящему полного обезбоживания СССР». [616 Там же. С.128.]
В первый год намечалось добиться закрытия всех духовных школ (они сохранялись только у обновленцев) и лишения священнослужителей продовольственных карточек; во второй — провести массовое закрытие русских церквей, запретить написание религиозных сочинений и изготовление предметов культа; на третий — выслать всех «служителей культа» за границу (а точнее, расстрелять); на четвертый — закрыть оставшиеся храмы всех религий; на пятый — закрепить достигнутые «успехи». [617 История Русской Православной Церкви. С.103]
М. Губельман и отдел НКВД, ответственные за разрушение Русской Церкви, получили от Политбюро самые широкие полномочия. Началась новая, еще более сильная кампания по массовому закрытию церквей, аресту, высылке и ссылке священнослужителей, членов церковноприходских советов, всех православных активистов. Была арестована и подвергнута репрессиям большая часть епископов. Каждый год закрывалось по нескольку тысяч, а в одном только 1937 году — 8 тыс. церквей.
В 1937 году аресты охватили подавляющую часть духовенства, на этот раз они не миновали и обновленцев. Арестованным предъявлялись самые фантастические обвинения: в заговорах, шпионаже, саботаже, терроре. Архиепископа Смоленского Серафима (Остроумова) обвинили в том, что он возглавил банду контрреволюционеров. Подобные обвинения предъявлены были митрополиту Нижегородскому Феофану (Тулякову), епископу Орловскому Иннокентию (Никифорову). Арестованных епископов чаще всего расстреливали. В 1936-1939 годах погибли митрополиты Серафим (Чичагов), Серафим (Мещеряков), Константин (Дьяков), Серафим (Александров), Евгений (Зернов), архиепископ Питирим (Крылов), епископы Варфоломей (Ремов), Никон (Пурлевский), Никон (Лебедев). В 1938 году в застенках НКВД скончался митрополит Анатолий (Грисюк).
В 1937 году расстреляны протопресвитеры Николай Арсеньев и Александр Хотовицкий — в прошлом настоятель и ключарь Храма Христа Спасителя в Москве. В лагерях погибли крупнейший русский патролог профессор Московской духовной академии И.В. Попов [618 История Русской Православной Церкви. С. 106.] и тысячи других священнослужителей и церковных деятелей.
В последнюю волну систематического антирусского террора попал и П.А. Флоренский, последние годы служивший в ВСНХ по научной части. Его арестовали еще ночью 24 февраля 1933 года в Сергиевом Посаде без предъявления каких-либо обвинений и вместе с ним незаконно увезли всю его ценнейшую библиотеку. Его долго держали на Лубянке, затем выслали, переводили с места на место и, наконец, отправили на Соловки. Когда жена спросила, за что его арестовали, посланный сказал: «За то, что он доказал, что Бог есть». [619 Розанова Т.В. Из воспоминаний. Вопросы литературы. 1990. № 10. С. 217.]
К концу 30-х годов большинство из оставшихся в живых священнослужителей находилось в тюрьмах, лагерях и ссылке. Церковная организация была разгромлена. По всей России сохранилось только 100 соборных и приходских храмов. Не осталось ни одного монастыря. В Малороссии — три процента из числа дореволюционных приходов. Во всей Киевской епархии в 1940 году оставалось два прихода с тремя священниками, одним дьяконом и двумя псаломщиками, в то время как в 1917 году епархия насчитывала 1710 церквей, 23 монастыря, 1435 священников, 277 дьяконов, 1410 псаломщиков, 5193 монашествующих. [620 Там же. С, 107.] Тем не менее даже в этих тяжелейших условиях русские православные люди продолжали верить в возрождение Святой Руси.
В 1930 году архиепископ Феофан Полтавский суммировал пророчества, полученные им от старцев, способных презирать будущее:
«Вы меня спрашиваете о ближайшем будущем и о грядущих последних временах. Я не говорю об этом от себя, но то, что мне было открыто старцами. Приход антихриста приближается и уже очень близок. Время, разделяющее нас от его пришествия, можно измерить годами, самое большее — десятилетиями. Но перед приходом Россия должна возродиться, хотя и на короткий срок. И Царь там будет, избранный Самим Господом. И будет он человеком горячей веры, глубокого ума и железной воли. Это то, что о нем нам было открыто. И мы будем ждать исполнения этого откровения. Судя по многим знамениям, оно приближается; разве что из-за грехов наших Господь отменит его и изменит Свое обещанное. Согласно свидетельству слова Божия, и это тоже может случиться». [621 Серафим (Роуз), иеромонах. Будущее России и конец мира. М., 1996. С. 10.]
Глава 72
Разгром русской культуры. — Запрет народного календаря. — Разрушение русской школы. — Борьба с русским языком. Уничтожение исторической памяти. — Массовые погромы народных святынь и художественных ценностей. — Русское искусство на продажу за границу.
В 1929 году специальным постановлением СНК, подписанным Рыковым, отменялись все народные праздники и объявлялось, что «в день Нового года и в дни религиозных праздников (бывших особых дней отдыха) работа производится на общих основаниях».
Приказом свыше происходит окончательная ломка сложившегося веками трудового ритма — чередования труда, отдыха, праздников. В «Настольном крестьянском календаре на 1930 год» призывалось полностью отказаться от старых народных традиций и перейти на новый календарь... Дело культурно-просветительских организаций и деревенских ячеек «Союза воинстующих безбожников» — развить свою работу так, чтобы крестьяне были привлечены в дни религиозных праздников к общественной работе».
Вместо русского народного календаря в конце 1920-х начале 1930-х годов вводится совершенно искусственный производственный табель-календарь, по которому вся человеческая жизнь рассматривается только с позиций кабального производства. Традиционные воскресенья и праздники были отменены. Перечеркивается весь опыт Русского народа. Советский производственный табель-календарь состоял из 360 дней, т.е. 72 пятидневок. Остальные пять дней было ведено считать праздничными. Праздничные дни приурочивались к советским памятным дням и революционным праздникам: 22 января (день смерти Ленина), 1 и 2 мая, 7 и 8 ноября. По сути дела, страна обратилась к древнеегипетскому календарю, времен фараонов и построения пирамид. Разница только в том, что в египетском календаре все пять праздничных дней относились на конец года.
Официально это мероприятие получило силу закона постановлением от 26 августа 1929 года «О переходе на непрерывное производство на предприятиях и учреждениях СССР», а в просторечии стало называться «непрерывкой». Согласно этому постановлению, работники каждого предприятия и учреждения разбивались на 5 групп. Каждой группе устанавливался день отдыха в каждую пятидневку на весь год, т.е. после четырех дней работы. Семидневная неделя заменяется пятидневкой.
«Утопия стала реальным делом, — восхищенно писал в 1930 году в книге «На злобу дня седьмого» еврейский писатель Лев Кассиль. — Непрерывная производственная неделя выбила наше время из календарного седла. С уничтожением сонного провала, которым был седьмой, воскресный день, страна пребывает в постоянном бодрствовании». По данным, приводимым М. Горьким в начале 30-х годов, непрерывкой были охвачены 66 процентов рабочих.
Однако сразу стало ясно, что подобная трудовая неделя несостоятельна, хотя бы в силу невозможности запрограммировать в неизменную систему гибкие, меняющиеся процессы жизни. Уже 21 ноября 1931 года принимается постановление «О прерывной производственной неделе в учреждениях», по которому разрешалось переходить на шестидневную прерывную производственную неделю. Устанавливаются постоянные выходные дни 6, 12, 18, 24 и 30-го числа каждого месяца.
Однако, как и пятидневка, шестидневка полностью нарушала традиционную семидневную неделю с общим выходным днем в воскресенье.
Тем не менее подобная противоестественная рабочая неделя просуществовала до 1940 года.
Одним из главных актов в погроме русской культуры еврейским интернационалом стали разрушение национальной русской школы и замена ее механизмом оглупления молодого поколения. Большевистские идеологи провозглашают: «учебники должны быть изгнаны из школы», «труд и учеба должны быть объединены». Упраздняется предметно-урочная система обучения. Вводится «бригадный метод», при котором отвечал один «член бригады», а оценку получали все. Вместо старых учебников подготавливаются жалкие пособия Гурвича и Гангнуса, создававшие идеальные условия для оглупления учащихся. «Единственный правильный путь, — заявлял еврейский профессор А.П. Пинкевич, — забыть на время все, что было написано в области педагогики». «Не следует щадить религиозные чувства», — провозглашал зам. наркома просвещения М.Н. Покровский. А его последователь А.Б. Залкинд предлагал отказаться от старой морали и этики и руководствоваться только классовыми интересами, под которыми еврейские большевики подразумевали интересы своего слоя. Выводы новой морали были таковы: убийство противника революции — законное, этическое убийство, дети должны перевоспитывать отцов; выбор «полового объекта» должен соразмеряться с классовой полезностью.
С целью стравить поколения русских людей, настроить детей против отцов новые «педагоги» рекомендуют учить детей доносить на своих родителей. Созданная в 1918 году детская пионерская организация рассматривается большевиками как инструмент борьбы со старшим поколением русских людей. Группа еврейских большевиков (некоторые из них имели отношение к убийству царской семьи) в Свердловске (Екатеринбурге) создает выдуманный образ Павлика Морозова, четырнадцатилетнего русского мальчика — пионера, донесшего на своего отца за помощь кулакам и за это убитого ими. На самом деле подоплека событий была совсем иная. Мальчик не был пионером. А заявление на своего отца написал в отместку за мать (и по ее просьбе), которую тот бросил. [622 Дружников Ю. Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова. М., 1995.] Тем не менее большевистская пропаганда многомиллионными тиражами распространила ложь о герое-пионере. «Пионерская правда» и другие детские издания публикуют сотни писем с призывами доносить на старших.
Борьба за уничтожение Русского народа и его культуры в 20-е- начале 30-х годов приобретает чудовищные формы. Физический геноцид русских людей уже не мог удовлетворить антирусские силы. На повестку дня поднимается вопрос об искоренении самого русского языка. Проведенные в революцию и 20-е годы реформы языка затруднили восприятие новыми поколениями русских людей многовекового культурного и письменного наследия. В 1930 году наступает новый этап искоренения русского языка. По инициативе А. В, Луначарского начинается подготовка к латинизации русского языка. В статье «Латинизация русской письменности» Луначарский писал: «Отныне наш русский алфавит отдалил нас не только от Запада, но и от Востока, в значительной степени нами же пробужденного... Выгоды, представляемые введением латинского шрифта, огромны. Он дает нам максимальную международность, при этом связывает нас не только с Западом, но и с обновленным Востоком». [623 Источник. 1994. № 5. С. 102-103.]
Варварскую идею подхватывают многие интеллигенты «малого народа». Выходят статьи и книги с обоснованием латинизации. В 1932 году некто И. Хансуваров выпускает даже монографию «Латинизация орудие ленинской национальной политики». При Главнауке Наркомпроса создается специальная подкомиссия по латинизации русской письменности, которая объявила русский алфавит «идеологически чуждой социалистическому строительству формой графики», «пережитком классовой графики XVIII-XIX веков русских феодалов, помещиков и буржуазии», т.е. «графики самодержавного гнета, миссионерской пропаганды, великорусского национал-шовинизма и насильственной русификации». [624 Там же. С. 103.]
Одновременно с ожесточенной борьбой за искоренение русского языка идет активное искоренение русской основы в письменности российских народов, которые пользовались ею в течение десятилетий. Центром борьбы против русского языка среди народов СССР стал Всесоюзный центральный комитет нового алфавита (ВЦКНА), созданный в 1927 году и имевший свой печатный орган «Революция и письменность». Через этот орган велась целенаправленная травля всех сторонников русской основы в языках народов СССР. Они объявлялись представителями «обрусительно-миссионерской политики царизма».
В результате активного искоренения русского алфавита были насильственно навязаны латинизированные алфавиты 10 народам, ранее использовавшим русскую письменность, и целому ряду с русской и арабской, и русской и монгольской письменностью. Активное сопротивление латинизации алфавитов осуществлялось со стороны вепсов, ижорцев, карел, коми-пермяков и народностей Крайнего Севера (ненцев, экенков, эвентов, хантов, манси и др.), которые раньше не имели своей родной письменности, но по известным условиям жизни хорошо знали русский язык и пользовались русской письменностью. В ряде районов латинизация алфавитов и уничтожение русской основы языков стали орудием борьбы с русской культурой местных националистических элит. В Молдавии, например, под видом латинизации происходила румынизация языка, а в Карелии — финизация.
Параллельно латинизации русской письменности представители «малого народа» настойчиво ставят вопрос о реформе русской орфографии, которая «приблизила бы» русский язык к нормам главных западных языков.
В июне 1931 года в Москве проходит Всесоюзное совещание по реформе русской орфографии, пунктуации и транскрипции иностранных слов. На этом совещании утверждается проект новой орфографии и пунктуации русского языка. По этому проекту упразднялись буквы э, и, й, ъ и ' (апостроф). Вместо э предлагалось писать е (етаж, електричество). Вместо и вводилось i.
Проект «изобретал» новую букву j (йот), которую предлагалось употреблять, во-первых, везде вместо й, во-вторых, в сочетании с а, о, у, вместо я, е, ю jаблоко, jуг), в-третьих, в середине слов вместо ъ или ь знаков, стоящих перед гласными (oбjeкт, кaлjян), а также в слове миллион (милjон), и, в-четвертых, в сочетании ьи (чjи, ceмjи).
После ж, ш, ч, ц запрещалось писать я, ю, ы (огурцi, революцijа, цiган).
Упразднялся мягкий знак: 1) после шипящих (рож), 2) в середине счетных слов (пятдесят, семсот), 3) в неопределенной форме глаголов, оканчивающейся на ться (он будет учится). [625 Вечерняя Москва. 29. 6. 1931.]
В общем подобная реформа русской орфографии и пунктуации вкупе с латинизацией означали окончательное умерщвление русского языка. Однако наступление на русский язык получило сильнейший отпор широких народных масс. Представители местных народностей, привыкшие к русской языковой графике, стали требовать прекратить антирусские эксперименты. Даже большевистские деятели отмечали, что разрушение русского языка ведет к разрыву культурных связей в стране с единой идеологией, вызывает искусственную изоляцию отдельных народностей. Для партийных и административных органов «реформа» русской письменности затрудняла процессы управления многонациональной страной, ибо лишала устойчивой языковой системы. Последнее, по-видимому, и явилось причиной специального решения Политбюро от 5 июля 1931 года, запретившего всякую «реформу» и «дискуссию» о «реформе» русского алфавита. Однако, несмотря на запрет, представители малого народа продолжали готовить «реформу» русского языка.
По мнению большевистских вождей, русскую культуру следует подвергнуть строгой чистке, а еще лучше создать заново. Как-то в присутствии Л. Троцкого какой-то люмпен-пролетарий сказал: «Надо бы подвести под Петроград динамиту да взорвать все на воздух» (чтобы не достался врагу — тогда к Петрограду подходили войска Юденича). А на вопрос: «А не жалко вам Петрограда?» — ответил: «Чего жалеть: вернемся, лучше построим». Эта варварская погромная идея восхитила Троцкого: «Вот это настоящее отношение к культуре». [626 Москва. 1986. № 11.]
Русские культурные ценности объявляются наследием эксплуататорских классов и слоев — помещиков, буржуазии, кулаков, служителей культа, — наследием, враждебным революции и подлежащим строгой чистке. «Если мы сохраняем... музейное достояние страны, — писал верховный жрец «новой культуры» масон А. Луначарский, -... то делаем это лишь по отношению к действительно серьезным, действительно нужным... для... народных масс элементам... Наоборот, то, что обслуживало прихоти буржуазии, всякое фривольное декоративное искусство, имевшее сбыт на рынке сытых... паразитических слоев общества... без поддержки государства (должно погибнуть)». [627 Луначарский А. Идеализм и материализм. Культура буржуазная и пролетарская. Петроград, 1923.] Вот по такому принципу большевистские деятели типа масона Луначарского делали за Русский народ выбор, что ему нужно, а что нет. Причем в понятие «фривольное декоративное искусство» входила подавляющая часть всех художественных ценностей, созданных в XIX — начале XX века.
Достижения русской культуры объявляются отжившим, ненужным хламом, который следует заменить достижениями новой эпохи. Делаются самонадеянные заявления о том, что только сейчас создается подлинная история страны, а все предыдущие итоги не представляют интереса.
Страну захлестывает мутный поток погромных призывов. «Пора убрать «исторический» мусор с площадей, — призывают культурные нигилисты в газете «Вечерняя Москва». — Улица, площадь не музей... И это место должно быть очищено от все еще засоряющего его векового мусора — идеологического и художественного». [628 Вечерняя Москва. 23.3.1930.]
Строительство за последнее время очень часто наталкивается на необходимость сломки тех или иных построек, находящихся под охраной соответствующих органов как исторические памятники архитектуры и зодчества. На этой почве происходит много недоразумений, заключающихся главным образом в том, что «исторические памятники», часто незаслуженно претендующие на «постоянное бытие», не дают возможности развиваться городскому строительству...» [629 Известия. 25.5.1927.]
Особо страстные призывы несутся по отношению к памятникам, отражающим историческое развитие России. Они объявляются не имеющими никакой художественной ценности или вовсе безобразными. [630 Вечерняя Москва. 27.8.1930.]
Весьма характерно, что одной из первых народных святынь, разрушенных антирусскими силами, еще в конце 1922 года стал памятник героям русско-турецкой войны 1877-1878 годов — часовня Святого Александра Невского недалеко от Красной площади.
Враги Русского народа откровенно призывают к разрушению русских святынь и художественных ценностей. Газеты тех лет пестрят сообщениями о массовых культурных погромах по всей территории СССР. Вот только некоторые примеры.
(Правда. 8.1.1930).
В номере от 15 января эта же газета печатает письмо в редакцию руководителя тогдашнего органа по государственной охране памятников Главнауки И. Луппола, который сообщает, что его организация «постановила 11 января 1930 года снять с учета около 6000 памятников искусства и старины (из общего числа около 8000), из коих до 70 процентов являются памятниками церковной архитектуры. Из этого должен быть ясен курс, взятый Главнаукой».
22 января «Правда» помещает восторженный репортаж еврейского публициста М. Кольцова (Фридлянда) о взрыве священного памятника Русского народа — Симонова монастыря, имевшего более чем шестьсотлетнюю историю. Этот репортаж напоминает рассказ спортивного комментатора, обсуждающего удачно забитый гол: «Закладывают пироксилиновые шашки в стене Симонова мужского ставропигиального, первого класса монастыря в Москве... А потом грохот... менее сильный, чем ожидалось. И столб, нет не столб, а стена, широкая, плотная, исполинская, черная стена медленно вздымается и еще медленней оползает в просветлевшем небе. Еще один удар — стена опять густеет и долго не хочет растаять...
Чистая, до блеска белая, острая горка круто подымается вверх. Тянет взбежать по ней. Нет, это замечательно! — собор раздробился на совершенно отдельные, разъединенные цельные кирпичики. Они лежат как горка сахара-рафинада, слегка обсыпанные известковой пудрой, годные хоть сию минуту для новой постройки! Они звонко ударяются друг о друга под ногами, как разбросанные детские кубики. Из них, из освобожденных молекул старого будет построено трудящимися нечто новое...» Разрушение памятников русской культуры доставляло большевистским погромщикам варварское удовольствие. «Мы,- радовался Н.И. Бухарин — взрываем на воздух эквивалент фараоновых пирамид, церковные груды камня, громады петербургско-московского византийства...»
Первым городом, принявшим на себя главный удар большевистских погромщиков, в силу своего положения стала Москва. В книге «За социалистическую реконструкцию Москвы и городов СССР» (1931 год) Л. М. Каганович писал: «Когда ходишь по московским переулкам и закоулкам, то получается впечатление, что эти улочки прокладывал пьяный строитель... Мы должны знать, где и как строить, проложив ровные улицы в правильном сочетании, выправлять криволинейные и просто кривые улицы и переулки». Этот еврейский большевик был назначен руководителем «плана социалистической реконструкции Москвы». Осуществление реконструкции Москвы в понимании Кагановича означало почти полное уничтожение исторического центра столицы, сохранение из множества памятников и святынь великого русского города только единичных объектов, окруженных современной застройкой. Идею еврейского большевика поддержали многие еврейские архитекторы. Так, архитектор Гинзбург заявил в 1930 году в журнале «Советская архитектура»: «Мы не должны делать никаких новых капиталовложений в существующую Москву и терпеливо лишь дожидаться износа старых строений, исполнения амортизационных сроков, после которых разрушение этих домов и кварталов будет безболезненным процессом дезинфекции Москвы». Погромный план «реконструкции» Москвы стал своего рода эталоном для планомерного разрушения других исторических городов России.
Под предлогом «чтобы освободить место под казармы» в Кремле были снесены великие русские святыни, основанные еще в XIV веке, Чудов и Вознесенский монастыри, с которыми были связаны выдающиеся события культурной и государственной жизни России. Собор Чудова монастыря был построен в конце XV — начале XVI века. Собор Вознесенского монастыря, строившийся и перестраивавшийся в XV-XIX веках, служил усыпальницей великих московских княгинь от времен супруги Дмитрия Донского до эпохи Петра I.
Против сноса Чудова и Вознесенского монастырей выступила общественность. В 1929 году русский большевик В.И. Невский, директор Румянцевской (тогда Ленинской) библиотеки, направил письмо Сталину, в котором разъяснял политическую ошибку предстоящего погрома:
«Дорогой товарищ Иосиф Виссарионович!
Обращаюсь к Вам, так как, по-моему, никто, кроме Вас, не может помочь тому делу, о котором я хочу хлопотать. Я только что узнал, что 20 июня с. г. начнется ломка замечательнейших исторических памятников Старой России, именно части Кремля — Чудова и Вознесенского монастырей. Уничтожение это будто бы вызывается срочной необходимостью для подготовки места под постройку кавалерийских казарм в Кремле, который весь целиком представляет единственный в мире музей и единственный архитектурный памятник. Я не могу себе представить, чтобы такая постройка диктовалась целесообразностью обороны столицы Союза от внешнего неприятеля (казармы в Кремле — слабая защита против современных средств нападения, наоборот, многоэтажный дом на возвышенном месте — удобная цель), точно так же, как совершенно ясно, что не в целях защиты от внутреннего врага нужно строить казармы в Кремле, как и всю столицу, как и весь Союз, защищают не столько казармы, как революционный пролетариат, так единодушно поддерживающий Вашу правильную истинно революционную Ленинскую линию в руководстве нашей партией.
Между тем уничтожение Чудова и Вознесенского монастырей нецелесообразно по многим причинам.
Прежде всего эти сооружения — дивные произведения русской архитектуры XV, XVII, XVIII веков, не говоря уже о том, что в этом комплексе зданий есть произведения гения Растрелли и Росси, там имеются и произведения русских мастеров XV в., удивительные фрески и архитектурные образцы невиданного совершенства.
Непонятно, почему в таком удивительном памятнике, какой представляет собою весь Кремль, нужно уничтожать отдельные его части, когда мы сохраняем где-нибудь в Казахстане или Армении аналогичные памятники, стоящие изолированно. Если нет никакого шовинизма в том, что коммунисты сберегают в этих республиках произведения трудящихся этих национальностей, то почему необходимо разрушить произведения трудящихся РСФСР, да еще таких, разрушение которых будет началом разрушения величайшего исторического памятника. Не думаю, чтобы французский пролетариат, взявши власть, стоял бы за разрушение Notre Dame de Paris или Лувра.
Могут сказать, что разрушение этих зданий полезно в целях антирелигиозной пропаганды. Но, во-первых, в Кремль широкое проникновение экскурсий очень затруднено, а без демонстрирования этих разрушений и задачи антирелигиозной пропаганды неясны, и, во-вторых, почему в таких целях не разрушить уж всех церквей Кремля, кроме стен, чтобы свободней разместить не только кавалерийские, но и артиллерийские казармы.
В историческом отношении и Чудов, и Вознесенский монастыри не только простые монастыри и церкви, это памятники, по которым необходимо изучать, как по любому монастырю Грузии, Армении или мечети Казахстана, историческое прошлое, эти вехи классовой борьбы и культуры в прошлом.
Полезнее и показательнее для трудящихся масс разрушить десяток обыкновенных церквей, не представляющих никакого исторического интереса, чем уничтожить часть целого памятника, да еще такого, как Кремль.
Кроме того, надо надеяться, что не так долго еще будут сконцентрированы правительственные учреждения и местопребывание правительства в столь неудобном и скученном месте, как Кремль. А раз так, то стоит ли портить величайший исторический памятник уничтожением его части.
Не знаю, рационально ли в центре города иметь казармы, да еще кавалерийские с конюшнями, навозом и аммиачным запахом, казармы рядом с жильем и правительственными учреждениями, но я твердо убежден, дорогой товарищ Сталин, что Вы согласитесь, что предлагаемая мера не вызывается острой необходимостью, а между тем она вызовет разрушение исторических памятников, без сомнения не только не послужит аргументом, усиливающим нашу борьбу со всякого рода религиозным дурманом и шовинизмом, а как раз, наоборот, будет исходной точкой вредной пропаганды против нас, коммунистов, якобы разрушающих все русское.
Прошу Вас, дорогой Иосиф Виссарионович, не отказать мне принять меня и выслушать более подробные доводы против указанного мною мероприятия.
Поверьте, что мною руководят не какие-либо личные побуждения, а единственное желание, сохраняя замечательнейший исторический памятник, содействовать успеху и развитию той мудрой политики, руководителем которой являетесь Вы и одна из сторон которой — развитие и поднятие культурного уровня трудящихся, что, конечно, немыслимо без развития всей науки и, в частности, исторической науки, а эта последняя предполагает как раз не уничтожение, а сохранение памятников старины.
Кончая это письмо, я не могу удержаться и еще от одного аргумента в пользу сохранения этих зданий: уже продажа наших памятников искусства вызвала за границей огромную агитацию против нас в целях подрыва нашего кредита; без сомнения, разрушение хотя бы части Кремля вызовет еще большую агитацию, тем более что если продажа картины или алмаза оправдывается необходимостью иметь валюту, то эти доводы нельзя привести при разрушении части Кремля, тем более что на месте разрушенной церкви Константина и Елены в целях устройства спортивной площадки в Кремле же доселе нет никакой спортивной площадки, а валяются кучи мусора.
Правительство Николая Палкина некогда ради возведения нелепого дворца, портящего Кремль, разрушило дивную постройку XVIII века; неужели наше рабоче-крестьянское Правительство сделает нечто подобное, вдвинувши казармы нового стиля в обстановку XVI и XVII веков.
С горячим коммунистическим приветом».
Ответа на письмо не последовало. Монастыри были разрушены. Кроме них в Кремле снесли древнейшую церковь Спаса на Бору (XIV-XVIII веков), Благовещенья на Житном дворе (XVIII), Малый Николаевский Дворец (архитектор М. Казаков) и др.
На Красной площади разобрали (перед этим отреставрированный) Казанский собор (XVII), построенный князем Пожарским как памятник победы над польскими интервентами. По директивному письму Минея Губельмана летом 1929 года уничтожается великая святыня Русского народа — знаменитая Иверская часовня с шатровыми воротами Китай-города и Китагородской стеной. Снесли великолепные храмы — Николы Большой Крест на Ильинке и Успения на Покровке (XVII век), еще более совершенные, чем сохранившаяся до наших дней церковь Покрова в Филях.
На улице 25 Октября (ул. Никольская) взорвали Владимирскую церковь, построенную как памятник избавления от татарского нашествия, и небольшую церковь Троицы в Полях, а недалеко от них, в начале улицы Кирова (ул. Мясницкая), Гребневскую церковь, рядом с которой захоронены были русский поэт Тредиаковский и ученый Магницкий, создатель первого русского учебника по арифметике.
Полвека строился Храм Христа Спасителя — памятник победы народов России над наполеоновскими полчищами. В его галереях была начертана летопись Отечественной войны 1812 года, а на особой доске выбиты слова: «Да будет сей храм стоять века, вознося славу Русскому народу». В создании памятника участвовали лучшие русские архитекторы и художники своего времени: Тон, Суриков, Маковский, Семирадский, Васнецов, Бруни, Марков, Верещагин, Клодт, Логановский, Рамазанов, создавшие замечательное и неповторимое произведение русского искусства.
На месте Храма Христа Спасителя большевистские изверги хотели построить Дворец Советов, памятник воплощению сатаны в XX веке, В.И. Ленину. Главный Храм России должен был быть подвергнут ритуальному осквернению, а его место стать капищем собирания темных антирусских сил. В одной из статей 1924 года говорилось о построении памятника Ленину на «лучшем месте Москвы — площади, где стоит Храм Христа Спасителя». «Памятник ЛЕНИНУ должен продолжать дело ЛЕНИНА, быть центром распространения его идей на весь мир, стать штабом мировой революции, штабом III Коммунистического Интернационала, центром Мирового Союза Советских Социалистических Республик... Многочисленные массы пролетариев... будут читать на экранах памятника — чему учил ЛЕНИН; читать лозунги и сообщения об успехах революции на западе и востоке... Прожектора будут освещать окрестные деревни и селения, парки и площади, заставляя всех и ночью обращать мысли к ЛЕНИНУ...» [631 Цит. по: Романюк С. Москва. Утраты. M., 1992. С. 82.]
Решение о взрыве храма было принято на самом высоком уровне Сталиным, Молотовым и Кагановичем. Руководил подготовкой к взрыву Л. Каганович.
В 1934 году разбирается Сухарева башня, замечательный памятник архитектуры, истории и культуры Петровской эпохи, в палатах которой размещалась созданная Петром I школа математических и навигационных наук.
Против сноса Сухаревой башни выступила значительная часть русской художественной интеллигенции: архитекторов, художников, искусствоведов. Они пытались апеллировать к Сталину:
«Дорогой товарищ Сталин!
С волнением и горечью обращаемся к Вам, как к человеку высшего авторитета власти, который может приостановить дело, делающееся заведомо неправильно, и дать ему другое направление.
Неожиданно, после того как вопрос, казалось бы, был улажен, начали разрушать Сухареву башню. Уже снят шпиль, уже сбивают баллюстрады наружных лестниц. Значение этого архитектурного памятника, редчайшего образца петровской архитектуры, великолепной достопримечательности исторической Москвы, бесспорно и огромно. Сносят его ради упорядочения уличного движения. Задача — несомненно насущная, жизненно важная. Но ее можно осуществить другими, менее болезненными способами. Снос башни — линия наименьшего сопротивления. Уверяем Вас, что советская художественная и архитектурная мысль может немедленно предоставить несколько вариантов иного решения задачи, которое обеспечит всю свободу уличного движения на этом участке и вместе с тем позволит сохранить Сухареву башню...
Настоятельно просим Вас срочно вмешаться в это дело, приостановить разрушение Сухаревой башни и предложить собрать сейчас же совещание крупнейших архитекторов, художников и искусствоведов, чтобы рассмотреть другие варианты перепланировки этого участка Москвы, которые удовлетворят потребности растущего уличного движения, но и сберегут замечательный памятник архитектуры».
Вот что ответил на это Сталин:
«Тт. Щусеву, Эфрос, Жолтовскому и другим.
Письмо с предложением — не разрушать Сухареву башню получил.
Решение о разрушении башни было принято в свое время правительством. Лично считаю это решение правильным, полагая, что советские люди сумеют создать более величественные и достопамятные образцы архитектурного творчества, чем Сухарева башня. Жалею, что несмотря на все мое уважение к вам, не имею возможности в данном случае оказать вам услугу.
Уважающий вас И. Сталин. 22.1V.34.»
В годы правления еврейского интернационала, исполнителем воли которого долгое время был сам Сталин, в Москве разрушили в 2,5 раза больше святынь и памятников, чем за все остальные годы. За этот период здесь снесено более 150 церквей с колокольнями (без домовых и часовен), т.е. около 40% всех ранее существовавших, а также 350 Других памятников и 1000 зданий исторической застройки.
В российской провинции дела обстояли не лучше. Провинциальные большевики соревновались друг с другом, кто больше уничтожит соборов, церквей, часовен, дворянских усадеб и прочих атрибутов «старого русского мира». В большинстве древних русских городов было утрачено не менее половины храмов. В Архангельске после сноса сохранилось не более трети памятников архитектуры, из почти тридцати церквей осталось не более 6 (из них четыре перестроены). В частности, был разобран Троицкий собор (1709-1765 годов), один из самых светлых и красивых соборов в России, и два старинных монастыря, один из которых, Михаило-Архангельский с собором XVII века, дал имя городу.
Мать городов русских Киев лишился архитектурных памятников мирового значения, в частности Михайловского Златоверхого монастыря XII-XIX веков с собором Архангела Михаила, построенным в 1108-1113 годах с уникальными мозаиками; Никольского военного собора, построенного в 1690-1696 годах архитектором О.Д. Старцевым в стиле малороссийского барокко с семиярусным резным иконостасом; Десятинной церкви первой половины XIX века (архитектор Стасов) храма-преемника на месте первой древнейшей русской церкви.
Скидываются с пьедесталов (и нередко отправляются на переплавку) сотни памятников выдающимся деятелям России (Петру 1 в Архангельске и Петрозаводске, герою войны 1812 года Платову в Новочеркасске и многим другим великим русским людям).
В 1934 году закрывается научно-реставрационный центр — центральные государственные реставрационные мастерские. В этом же году обязанности по охране и реставрации памятников изобразительного искусства возлагаются на художественные музеи, которые в силу своей малочисленности и отсутствия условий не успевают справляться с огромным массивом памятников, в результате чего происходит их ветшание и гибель.
Особо следует сказать об утрате творений знаменитых русских зодчих и художников. Из построек гениального русского архитектора XVIII века В. Баженова после разных реконструкций 30-х годов не сохранились в Москве дом Анненкова на Петровке (угол Кузнецкого моста) с красивой угловой ротондой, дом Прозоровского на Большой Полянке, церковь Георгия на Всполье, церковь Спаса в Глинищах на Старой площади; в Липецкой области в Вешаловке великолепные готические сооружения усадьбы Знаменка (в художественном отношении не менее интересные, чем комплекс в Царицыне), а также усадебные постройки в Баловневе.
Погрому были подвергнуты выдающиеся постройки и другого великого русского архитектора XVIII века — М. Казакова. В Кремле разобрали Малый Николаевский дворец и готическую палатку Архангельского собора, на Никольской улице — Успенский собор Никольского Греческого монастыря, в Зачатьевском монастыре на Остоженке взорвали великолепный по своей красоте и изысканности собор, на Покровке снесли красивую ротондальную церковь Иоанна Предтечи на Таганке — церковь Воскресения Христова Словущее. Сама могила зодчего, умершего в Рязани, оказалась в 30-е годы на территории предприятия и была потеряна.
В Брянске взрывается собор Свенского монастыря, построенный в конце XVIII века архитектором Мичуриным по проекту Растрелли.
В Иваново-Вознесенке сносится великолепный пятиглавый Спасский собор, украшенный снаружи мозаикой, возведенный по проекту Ф. Шехтеля. Все в этом соборе — от беломраморного иконостаса с золоченой бронзой до утвари, облачения и живописи — было создано по рисункам выдающегося русского архитектора-художника.
В Торжке Тверской области в 1932 году в городском соборе уничтожили 30 ценнейших картин-икон выдающегося русского художника В. Боровиковского. Такая же участь, только позднее, постигла иконостас работы В. Боровиковского в Покровской церкви села Романовка Брянской области.
В Хвалынске на Волге разрушили церковь, расписанную Петровым-Водкиным.
В селе Гриневе Погарского района Брянской области уничтожили иконостас церкви Троицы, принадлежащий кисти О.А. Кипренского.
Известны многочисленные случаи уничтожения произведений выдающихся русских художников В. Сурикова, И.Репина, Д. Левицкого, В. Серова, М. Врубеля, К. Маковского и других.
В 20-30-е годы погибли тысячи великолепных резных иконостасов и церковных росписей, а также миллионы икон от XV до XX века, выполненных лучшими мастерами. При закрытии церквей большая часть икон сжигалась на кострах или разрубалась на дрова. В некоторых местах была организована добыча золота из икон. В частности, свидетели, жившие рядом с Семигородной пустынью в Вологодской области и Аносином монастырем под Москвой, рассказывали, как иконы окунали в чаны с кислотой, на дно которых оседало золото, а затем бросали в костер, где уже горели ненужные в хозяйственных целях старопечатные книги.
В гальваническом цеху подмосковного завода имени Менжинского в 30-е годы наладили новый вид «золотодобычи». Золото смывали в основном с листов обшивки куполов церквей и церковной утвари. Купол Храма Христа Спасителя дал 422 кг золота, всего же с московских церквей «намыли» несколько тонн золота.
Нельзя сказать, что массовая гибель памятников русской культуры происходила при полном молчании и отсутствии протеста. Сопротивление было, но оно быстро подавлялось с помощью НКВД. Находились люди, которые не жалели своей жизни, отстаивая святыни и ценности русской культуры.
Мужественная позиция выдающегося русского архитектора-реставратора П.Д. Барановского позволила спасти от сноса собор Василия Блаженного на Красной площади в Москве. Вот что рассказывал об этом он сам: «Перед войной (в начале 30-х годов. — О.П.) вызывают меня в одну высокую инстанцию.
— Будем сносить собор, просторнее надо сделать Красную площадь. Вам поручаем сделать обмеры... У меня тогда комок в горле застрял. Не мог говорить, не мог сразу поверить, а потом сказал: — Это преступление и глупость одновременно. Можете сделать со мной, что хотите. Будете ломать — покончу с собой. За дерзость... меня посадили. Жена с передачей приходит, а я, прежде чем принять узелок с харчами, спрашиваю: — Не сломали, стоит?... Не сломали. Меня выпустили...»
В Ярославле в это же время большевики готовились разрушить памятник мирового значения — церковь Ильи Пророка XVII века, в которой сохранились прекрасные фрески. Народная святыня стояла на главной площади рядом с административными учреждениями и «мешала» прохождению демонстраций. Назначен был день сноса, но против этого погрома выступил один из сотрудников ярославского музея, который объявил, что погибнет вместе с памятником, если снос не остановят. Протест вызвал широкий общественный резонанс, и местные власти снос отложили.
Недалеко от города Казани местные власти решили разрушить сооружения Седмиозерной пустыни. Один из членов коммунистической ячейки выступил против. Его вызвали в Казань, откуда он уже не вернулся. Однако монастырь был спасен.
«Белогвардейца
Найдете — и к стенке
А Рафаэля забыли?
Забыли Растрелли вы? Время
Пулям
По стенке музеев тенькать
Стодюймовкам глоток старье
Расстреливать».
Эти слова Маяковского стали своего рода лозунгом большевистского отношения к русским музеям.
Ограбив монастыри, храмы и соборы Русской Церкви, большевистские погромщики принялись за музеи. Решение об изъятии музейных ценностей для продажи за границу принималось на самом высшем уровне, была создана комиссия, главную роль в которой играли все тот же Л. Троцкий и его заместитель Базилевич, от Наркомфина и Гохрана — Ф.А. Вейс, от Наркомпроса и Главмузея — И.Э. Грабарь и С.Н. Тройницкий. Первой жертвой стали произведения Оружейной палаты. Здесь, например, из Евангелия XVI-XVII веков в дорогом окладе редкой художественной работы сняли панагию, украшенную бриллиантами, алмазными розами и цветными драгоценными камнями. Из патриаршей панагии члены комиссии приказали вынуть 20 бриллиантов и на места их вставить специально обработанные стекла. То же самое проделали с митрой Императрицы Елизаветы. Была вскрыта особая витрина Оружейной палаты с золотым оружием, поднесенным в 1814 году городом Парижем русскому главнокомандующему. Из этой воинской реликвии вынули крупный бриллиант, заменив его грубым стеклом. [632 РЦХДНИ, ф. 5, оп. 1, д. 341, л. 33.]
В музее Троице-Сергиевой Лавры большевистская комиссия изъяла для продажи за границу 109 шедевров русского искусства, в том числе 48 серебряных с золочением окладов икон, из них 4 оклада, украшенные жемчугом, бриллиантовыми звездами и цветными драгоценными камнями, 5 серебряных рамок и 2 ризы с икон, отделанные чернью, сканью, чешуйчатой эмалью и жемчугом, 3 серебряных с золочением оклада с Евангелия, 14 чарок, 6 лжиц, 6 напрестольных крестов и 4 лампады из старинного серебра, серебряный золоченый потир с изумрудами и сапфирами. [633 Там же, л. 37.]
Организованному разграблению подверглись Русский музей, Эрмитаж и некоторые другие музеи Петрограда, откуда было вывезено 20 фунтов золотых и до 30 пудов серебряных художественных изделий мирового значения. Из Исторического музея увезли украшенный бриллиантами фельдмаршальский жезл, драгоценное обрамление великокняжеского головного убора и множество других шедевров русского ювелирного искусства.
Из ризницы Новодевичьего монастыря изъяли 28 произведений церковного искусства XVII- XVIII веков, а из Румянцевского музея 120 исторических высокохудожественных экспонатов.
В целом за сентябрь-октябрь 1922 года большевистская комиссия изъяла в пользу преступного режима только из музеев Москвы, Петрограда и окрестностей более 10 кг золота в виде изделий, 35 пудов серебра в изделиях и 150 каратов бриллиантов. [634 Там же, л. 45-46.]
Во второй половине 20-х годов постепенно свертывается музейное дело в стране. Из примерно тысячи музеев начала 20-х годов остаются (включая филиалы) 592. Прекращают свою деятельность сотни обществ, занятых изучением и распространением культурного наследия, объединявших многие тысячи энтузиастов, специалистов и краеведов. Закрываются Общество истории и древностей российских (основано в 1804 году), Общество любителей российской словесности (основано в 1811 году), Общество поощрения художеств (основано в 1821 году), Русское общество друзей книги, Общество любителей старины, Общество по изучению русской усадьбы, многочисленные краеведческие объединения в Москве и других городах России. Во второй половине 30-х годов уничтожаются архивные материалы, посвященные снесенным памятникам. Так, была ликвидирована большая часть архивов Оружейной палаты и Патриарший архив. Изымались материалы из Центрального государственного архива древних актов и других центральных архивов. Из памяти народа пытались стереть его историческое прошлое.
Ценности закрытых музеев распределялись между оставшимися музеями (помещения которых чаще всего не позволяли обеспечивать нормального хранения), передавались в Государственный музейный фонд и посредством его продавались за границу или расходились по частным рукам, оседая в особняках и квартирах большевистских вождей.
Огромные художественные ценности России вывозились иностранцами за границу по баснословно дешевым ценам после уплаты 15-процентного экспортного налога. Целое состояние составило на русских художественных ценностях семейство Хаммеров. Например, Хаммерами за ничтожную цену было приобретено одно из сокровищ русского Императорского Двора — платиновое пасхальное яйцо с бриллиантами, выполненное мастером Фаберже в 1906 году. В начале второй мировой войны яйцо было продано египетскому королю Фаруку за 100 тыс. долларов, что по нынешним ценам составляет около миллиона долларов.
Шведский банкир масон О. Ашберг, будучи в 20-е годы в Москве, собрал коллекцию в сотни икон XV — XVII веков. Позднее Ашберг получил специальное разрешение А.В. Луначарского на вывоз своей коллекции в Стокгольм.
Продажа русских художественных ценностей за границу стала постоянным источником казны. Советские внешнеторговые организации в течение всех 20-х годов регулярно продавали за границу предметы церковного искусства, украденные у верующих, конфискованные картины выдающихся русских художников, художественные ценности, реквизированные из усадеб, особняков и квартир русских людей.
В начале 20-х годов индустрия продажи за границу русских святынь и музейных художественных ценностей курировалась членом ЦК РКП(б), масоном Л.Б. Красиным. Ключевые места в этом преступном бизнесе большевистской партии занимали старые соратники Красина по темным делам Н.Е. Буренин и вторая жена Горького М.Ф. Андреева. За ходом продажи русских ценностей и святынь за границу следил сам Ленин. Сохранилось секретное письмо к нему, датированное февралем 1921 года, отражающее масштабы и особенности проводимой «работы»: «Тов. Ленину. Экспертными комиссиями при Отделе Художественных Ценностей Экспортного Управления Народного Комиссариата Внешней Торговли Петрограда и Москвы до сего времени выявлено, взято на учет, а частью собрано на своих складах и приведено в ликвидный вид до 500 000 разных предметов антикварно-художественных и предметов роскоши, имеющих большую валютную ценность.
Работа по дальнейшему выявлению, учету, а также закупки такого рода вещей у частных лиц, учреждений и предприятий продолжаются... «...» ведется планомерно, согласно программе, утвержденной Народным Комиссариатом Внешней Торговли.
«...» Реализация антикварно-художественного товара и предметов роскоши за границей производится т. т. Бурениным, Березиным и Андреевой. Первосортный товар идет преимущественно в Англию и Францию. Товар второстепенного качества — исключительно в Германию. Серебро псевдорусского стиля и новый фарфор — в Скандинавию. Вещи сенсационного характера годны для сбыта, главным образом, в Америке.
Центральным Складом за границей избрана Большая гавань Гамбурга, откуда легче и удобнее всего распределять товар по странам, где имеются хорошо приспособленные для этого помещения, организованная и притом дешевая техническая сила и крепкая охрана». [635 РЦХДНИ, ф. 5, оп. 1, д. 2369, л. 61.]
Часть тайных операций по продаже национального достояния России большевики проводили через Коминтерн и коммунистических деятелей зарубежных стран. Так, например, один из лидеров финской компартии — О. Куусинен (будущий учитель и покровитель Ю.В. Андропова) со своими соратниками подпольно специализировался на продаже русских художественных ценностей и бриллиантов в странах Скандинавии. [636 Красные конкистадоры. С. 145.]
Некоторые видные большевистские деятели имели подпольный бизнес на распродаже художественных сокровищ России. Так, по признанию В. М. Молотова, у заместителя наркома Альтского в Польше был брат антиквар, через которого за бесценок уходили за границу многие картины из частных коллекций. [637 Беседы с Молотовым. С. 227.]
Однако самая страшная страница продажи музейных сокровищ за границу началась в 1928 году и продолжалась много лет, за время которых была осуществлена распродажа ценностей Государственного Эрмитажа и других центральных музеев. Отправкой русских сокровищ за границу руководил Наркомат внешней торговли, возглавляемый А. Микояном. За короткий срок были проданы десятки тысяч произведений искусства.
Торговля производилась в полной тайне от Русского народа. Самые выдающиеся произведения купил американский миллионер Э. Меллон. «В результате блестящих покупок Меллона, — писал антиквар Дж. Дьювин, — Эрмитаж лишился величайшей в мире коллекции картин...» Были проданы гениальнейшие произведения Рембрандта, Боттичелли, Рафаэля, Веласкеса, Тициана, Хальса, Веронезе, Перуджино, Яна ван Эйка, Ван Дейка, Шардена и многих других. «За картины Ремрандта, Хальса, Веронезе, Ван Дейка и Шардена, — пишет исследователь утраченных сокровищ Эрмитажа А. Мосякин, — оптом уплачено 2 661 144 доллара; всего за 21 шедевр из Эрмитажа Меллоном на счета «Ноудлер энд компани» переведено 6 654 053 доллара. В 1935 году эти картины были оценены в 50 миллионов долларов, вскоре после войны — вдвое дороже, а об их нынешней стоимости говорить бессмысленно. Они бесценны...». [638 Огонек. 1989. № 6. С. 19.]
Бесконечно долго перечислять проданные за границу художественные сокровища — список займет многие тома. Следует только сказать, что продавалось все, что покупалось, — картины и скульптура, ковры и мебель, керамика и стекло, художественное оружие и рыцарские доспехи, изделия художественного металла и гобелены, книги и рукописи.
Протесты деятелей русской культуры отклонялись. А особо настойчивых протестантов передавали в руки НКВД. В 1929 году к советскому правительству в лице члена Политбюро и руководителя Коминтерна Н.И. Бухарину от имени Академии Наук СССР обращается академик С.Ф. Ольденбург:
«Многоуважаемый Николай Иванович!
Пытался увидеть Вас в Москве, но Вы уехали в отпуск. Дело не терпит, пишу одновременно и Алексею Ивановичу (Рыкову), и Михаилу Ивановичу (Калинину), и Авелю Сафроновичу (Енукидзе), с двумя последними говорил в Москве.
Дело идет о начавшейся продаже культурных, художественных ценностей. Не боюсь сказать, что здесь проявляется изумительное непонимание дела. Из-за более чем проблематичных нескольких миллионов создать нам на весь мир репутацию разорившейся страны, продающей последние ценности. Наши враги, разумеется, сумеют это великолепно использовать, чтобы как можно больше испортить наше международное положение. Вам, как главе Коминтерна, видно это лучше, чем кому-либо другому.
Одиннадцать труднейших лет мы держались и хранили культурные наши сокровища, и все за границей восхищались этим. Теперь вдруг мы начинаем продавать. Вне Союза и внутри его это произведет громадное и тяжелое впечатление. Будут наживаться маклаки и примазываться к нам (не сомневаюсь, что дело кончится скамьей подсудимых), а денег мы получим по масштабу наших потребностей — гроши.
Николай Иванович, к Вашим словам прислушиваются, вмешайтесь в это дело. Не дайте сделаться делу, о котором все будут жалеть, когда уже будет поздно его поправить.
Искренно Вас уважающий
Сергей Ольденбург
11.X.I 928 г.»
Ответа на письмо не последовало. Распродажа музейных ценностей продолжалась еще в больших масштабах. А С.Ф. Ольденбург в 1929 году был снят с поста непременного секретаря АН СССР, который он бессменно занимал четверть века. [639 Огонек. 1989. № 19. С. 18-19.]
Впрочем, в некоторых случаях большевистские вожди обосновывали продажу народных святынь и музейных художественных ценностей как ловкий и мудрый шаг советского правительства: мол, сейчас мы продаем, но через два года выкупим все обратно с большой скидкой ввиду экономического кризиса в зарубежных ста странах.
Глава 73
Уничтожение русской интеллигенции. — Высылка за границу. — Преследование и убийство С. Есенина. — «Орден русских фашистов». — Дело вредителей в промышленности. — Академическое дело. — Дело славистов. — Выселение русской интеллигенции из крупных городов.
Деятелей большевистского режима при всех их воинствующих декларациях о создании самого «передового и прогрессивного общества» никогда не покидало чувство собственной неполноценности и убожества по сравнению с великой русской культурой. В 1922 году на XI партсъезде Ленин признавался своим соратникам: «Бывает, что один народ завоюет другой народ, и тогда тот народ, который завоевал, бывает завоевателем, а тот, который завоеван, бывает побежденным. Это очень просто и всем понятно. Но что бывает с культурой этих народов? Если народ, который завоевал, культурнее народа побежденного, то он навязывает ему свою культуру, а если наоборот, то бывает так, что побежденный свою культуру навязывает завоевателю. Не вышло ли нечто подобное в столице РСФСР и не получилось ли тут так, что 4700 коммунистов (почти целая дивизия, и все самые лучшие) оказались подчиненными чужой культуре?». [640 Ленин В.И. ПСС. Т.45. С.95-96.]
По философии большевизма, деятели чужой для него культуры становились врагами и подлежали уничтожению или «культурной перековке».
Открытые массовые убийства русской интеллигенции в Москве, Петрограде, Киеве, Харькове и других крупных городах в 1918-1920 годах сменяются новыми формами истребления носителей русской культуры.
Практикуя привычные для них убийства деятелей русской культуры (в 1921 году, например, был расстрелян в Чека выдающийся русский поэт Н. Гумилев), большевики расширяют арсенал своих антирусских средств.
В июне 1922 года ленинское Политбюро принимает решение, направленное на уничтожение последних остатков национальной русской интеллигенции путем высылки их за границу. Для выполнения этого решения создается специальная комиссия, возглавляемая Дзержинским, которая составляет несколько списков неугодных большевикам русских интеллигентов. Среди них, в частности, списки, озаглавленные: «Профессура 1-го Московского университета», «Профессора Петровско-Разумовской сельскохозяйственной академии», «Профессора Института инженеров путей сообщения», «По делу Вольного Экономического общества», «Список антисоветских профессоров Археологического института», «Общий список активных антисоветских деятелей по делу издательства «Берег», «Список лиц, проходящих по делу N813 (группа Абрикосова)», «Список антисоветских агрономов и кооператоров», «Список врачей», «Список антисоветских инженеров», «Список литераторов», «Список антисоветской интеллигенции г. Петрограда». В общем, списки содержали в себе большую часть всех выдающихся представителей русской независимой мысли, оставшуюся в живых после зверского террора 1917-1921 годов. Среди них Ф.А. Степун, С.Л. Франк, Н.А. Бердяев, Н.О. Лосский, П.А. Сорокин, Е.И. Замятин, М.А. Осоргин, А.Ф. Изюмов, Л.П. Карсавин, И.И. Лапшин.
Тяжелое чувство безысходности и сиротства в своей родной стране охватывало русских писателей, остро ощущавших засилье людей, чуждых и враждебных Русскому народу. «В своей стране я словно иностранец, — писал Есенин. — Тошно мне, законному сыну российскому, в своем государстве пасынком быть... Не могу! Ей-Богу. Хоть караул кричи... Слушай, душа моя! Ведь и раньше еще, там, в Москве, когда мы к ним приходили, они даже стула не предлагали нам присесть. А теперь — теперь злое уныние находит на меня...» Слова Есенина относятся к кичливым большевистским вождям, постоянно унижавшим русских писателей, сохранявших самобытное лицо.
Конечно, особенно острое чувство сиротства ощущалось представителями национальной интеллигенции, прекрасно понимавшими, что антирусский режим, установившийся в стране, ставит своей окончательной целью полное уничтожение русского самосознания. Национально мыслящий интеллигент в условиях невиданного давления не мог устроиться на службу, чтобы зарабатывать на жизнь, — отсюда безысходная нужда и нищета, вынуждавшие нетвердые души идти на поклон злодейскому режиму и пополнять ряды интеллигенции малого народа.
Травля русских поэтов в 1920-е годы носила организованный характер и координировалась большевистской верхушкой, в частности Бухариным, Радеком, Сосновским, Авербахом, Аграновым.
В 1923 году затевается кампания клеветы против Сергея Есенина и ряда близких ему поэтов: С. Клычкова, П. Орешина, А. Ганина. Еврейские националисты из числа большевиков приклеивают русским поэтам ярлык антисемитов.
Большевистская верхушка испытывает к великому русскому поэту патологическую ненависть. Как невежественно и враждебно заявлял Н.И. Бухарин, поэзия Есенина — «это отвратительная, напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами, и оттого еще более гнусная. Причудливая смесь из «кобелей», икон, «сисястых баб», «жарких свечей», березок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слез и «трагической» пьяной икоты: религии и хулиганства, «любви» к животным и варварского отношения к человеку, в особенности к женщине, бессильных потуг на широкий размах (в очень узких стенах ординарного кабака), распущенности, поднятой до «принципиальной» высоты и т.д.; все это под колпаком юродствующего квази-народного национализма...». [641 Правда. 12.1.1927.]
В ноябре 1923 года ГПУ пыталось сфабриковать против Есенина дело по обвинению в антисемитизме. Некто М.В. Роткин написал заявление в ГПУ, в котором обвинял Есенина и трех его друзей, Клычкова, Орешина и Ганина, в том, что они в пивной на Мясницкой улице ругали евреев, называли их паршивыми жидами, при этом упоминали фамилии Троцкого и Каменева.
В несколько искаженной передаче известного русофоба и участника убийства царской семьи Л. Сосновского дело выглядело примерно так. Есенин позвонил Д. Бедному и стал ему объяснять:
— Понимаете, дорогой товарищ... Стали мы (Орешин, Клычков, Ганин, Есенин. — О.П.) говорить о жидах. Вы же понимаете, дорогой товарищ, куда не кинь — везде жиды. А тут подошел какой-то тип (М.В. Роткин. — О.П.) и привязался, вызвали милиционеров, — и вот мы попали в милицию.
Д. Бедный сказал:
— Да, дело нехорошее!
На что Есенин ответил:
— Какое уж тут хорошее, когда один жид четырех русских ведет..» [642 Цит по: Лысцов И. Убийство Есенина. M., 1992. С.54.]
По доносу еврея из пивной Есенин и его друзья были задержаны и допрошены в милиции, где объявили донос ложным, хотя и признали, что называли Роткина паршивым жидом. В течение нескольких лет Есенин и его друзья находились под угрозой судебного преследования.
С. Есенина от этого дела спасла только смерть. Затравленный большевистскими властями, поставленный в невыносимые условия существования, великий русский поэт погиб при невыясненных обстоятельствах. Официальная версия «самоубийство» отрицается многими исследователями. Скорее всего, следует говорить о тайном убийстве по приказанию большевистских властей.
В 1924 году ГПУ под руководством Г. Ягоды и Я. Агранова фабрикуется так называемое дело «Ордена русских фашистов», по которому прошли несколько русских поэтов — А.А. Ганин, П.Н. Чекрыгин, В.И. Дворяшин, В. М. Галанов. Эти русские люди были обвинены в несуществующем преступлении против большевистского режима — «замышление произвести террор над членами советского правительства».
Многомесячное следствие не позволило ГПУ доказать свои обвинения. Реально Ганин и его единомышленники были виновны перед режимом только в том, что резко критиковали большевистскую систему и считали коммунистическую партию изуверской сектой. [643 Подробнее взгляды Ганина и его друзей будут рассмотрены в главе 80.] Особым криминалом для чекистов оказался тот факт, что Ганин и его друзья окружили себя «исключительно русскими людьми с контрреволюционным прошлым». В процессе «следствия» к делу были пристегнуты еще несколько русских людей. Над Ганиным и его друзьями была осуществлена тайная внесудебная расправа. Сам Ганин был расстрелян в марте 1925, остальные получили большие сроки и впоследствии почти все погибли.
В мае-июле 1928 года чекисты подготовили и осуществили первый крупный показательный процесс над «вредителями в промышленности» — «шахтинское дело». По фальсифицированному обвинению на скамье подсудимых оказались 50 русских горных инженеров и техников, работавших консультантами в угольной промышленности. Пятеро русских инженеров (Н. Горлецкий, Н. Кржижановский, В. Юсевич, С. Будный, Н. Бояринов) были казнены, остальные получили разные сроки лишения свободы — от 1 до 10 лет.
Многие русские люди понимали действительную подоплеку «шахтинского дела», которое «совсем не во вредительстве, а просто в старых счетах с интеллигенцией, руководившей на шахтах, которая, по своему мировоззрению, не разделяла и не разделяет бандитские приемы и махинации по удушению и ограблению Русского народа». [644 Источник. 1993. №4. С.49.]
Вслед за «шахтинским делом» в недрах Лубянки фальсифицируются дела «контрреволюционного общества» («организаторов голода») в пищевой промышленности (сентябрь 1930), а затем «подпольной» «промышленной партии».
Все эти «партии» и антисоветские «заговоры» фабриковались для того, чтобы окончательно запугать русскую техническую интеллигенцию, объявить ее виновником хозяйственных неурядиц в стране. В больших столичных залах были проведены шумные пропагандистские процессы, широко освещаемые в средствах массовой информации. Эти процессы представляли собой театрализованные действа, на которых присутствовали с одной стороны кающиеся в своих преступлениях русские люди, с другой — возмущенные «рабоче-крестьянские» массы, требовавшие смерти вредителям. Какими путями у русских интеллигентов добивались «признаний», ясно из позднейших письменных показаний одной из жертв этих процессов. [645 КГБ... С.142.]
Одновременно с процессами происходили массовые аресты русских интеллигентов по всей стране.
На XVI съезде ВКП(б) в 1930 году еврейский большевик Киршон в который раз призвал к погрому русской национальной литературы, культуры, философии. Обрушиваясь с погромными обвинениями на великого русского философа А.Ф. Лосева, Киршон заявлял: нам не мешает за подобные философские оттенки поставить его к стенке.
В конце 20-х-начале 30-х годов правители еврейского интернационала приступают к систематическому преследованию русских философов, историков, ученых.
Осенью 1929 года большевистские вожди осуществляют планомерный разгром Российской Академии наук. Трагическим событиям 1929 года предшествовала так называемая «перестройка» академической науки. От русских ученых требуют перехода на «марксистско-ленинскую методологию» и утилитарности научных исследований. Не желающих перестраиваться увольняют. Уже на первом этапе было уволено около 100 человек (пятая часть сотрудников), объявленных «социально-чуждыми, бесполезными для социалистического строительства». [646 Исторический архив. 1993. № 1. С. 79; все они были уволены по первой категории, что означало потерю научного и гражданского статуса (т.е. получение «волчьего билета»).] Особенно неблагополучными были объявлены гуманитарные институты.
19 октября 1929 года в Комиссию Наркомата рабоче-крестьянской инспекции поступил донос некоторых сотрудников Академии (тайных агентов ГПУ) о том, что руководство их учреждения скрывает от правительства документы «большого политического значения», которые якобы могли сыграть важную роль «в борьбе с врагами Октябрьской революции». В их числе — акты отречения от Престола Царя Николая II и великого князя Михаила Александровича, архив шефа жандармов В.Ф. Джунковского, материалы Департамента полиции. Большевистские руководители молниеносно создают Особую комиссию по выявлению заговора в Академии (в нее, в частности, вошли такие известные палачи Русского народа, как Я. X. Петерс и Я. С. Агранов). В дело были втянуты руководители Академии, академики и член-корреспонденты и, в частности, непременный секретарь АН СССР С.Ф. Ольденбург, академик секретарь Отделения гуманитарных наук С.Ф. Платонов.
По «академическому делу» с ноября 1929-го по декабрь 1930 года было арестовано 115 русских ученых. Кроме выдающегося русского историка академика С.Ф. Платонова были схвачены А.И. Андреев, С.В. Рождественский, А.И. Заозерский, Ф.П. Покровский, Н.В. Измайлов, В.Г. Дружинин, академики М.К. Любавский, Н.П. Лихачев, Е.В. Тарле, член-корреспондент В.В. Срезневский и многие другие, главным образом историки, архивисты, этнографы, музееведы, краеведы. [647 Исторический архив, 1993. № 1. С. 80.]
8 августа 1931 года Коллегия ОГПУ признала их виновными в организации вымышленного «Союза борьбы за возрождение свободной России», «готовившего» установление конституционного монархического строя, и выслала на пять лет в разные города (значительная часть их была вторично репрессирована в 1937 году). Одновременно в аппарате Академии наук провели еще одну «чистку», в результате которой из 960 сотрудников Академии было уволено 648 человек, т.е. две трети общего состава. Это был непоправимый удар по русской науке. [648 Там же.]
Однако большевики на этом не остановились. В конце 1933-го — начале 1934 года ОГПУ фабрикует так называемое «дело славистов», или «дело Российской национальной партии». По главному московскому делу шли 34 человека. Параллельно подобные дела фабриковались в Ленинграде, Харькове, Краснодаре, Смоленске, Ярославле. Вымышленной партии инкриминировалось стремление к «свержению Советской власти и установлению в стране фашистской диктатуры». На самом деле их судили только за то, что они сохранили свое национальное сознание. Жертвами «дела славистов» стали выдающиеся русские ученые и специалисты — Н.Н. Дурново, М.Н. Сперанский, Г.А. Ильинский, А. М. Селищев, В.В. Виноградов, Н.П. Сычев, П.Д. Барановский, В.Н. Сидоров и др. и наряду с ними рядовые музейные работники, краеведы, врачи, агрономы. Большинство из них получили длительные сроки заключения, остальные сосланы в отдаленные места. В 1937-1938 годах около трети осужденных по «делу славистов» были расстреляны, а несколько человек еще ранее умерли в лагерях и ссылках.
Безжалостно уничтожались и преследовались все, кто так или иначе сумел сохранить национальное сознание. Прекратив еще в конце 20-х годов политическую «игру» со сменовеховцами и евразийцами, немало потрудившимися на пользу советской власти, НКВД в 30-е годы безжалостно расправляется с ними. Погибли все представители евразийства, проживавшие в СССР.
Уничтожены были также и главные идеологи сменовеховства Н. Устрялов и Ю. Ключников, вернувшиеся из эмиграции в Россию. Первого чекисты удушили шнуром (под видом «грабителей») в Сибирском экспрессе, второй умер при «невыясненных обстоятельствах». [649 Гуль Р. Я унес Россию. Нью-Йорк, 1984. Т.1. С. 20.]
Не прекращались преследования русских поэтов. В 1932 году ГПУ сфабриковало «дело сибирской бригады» контрреволюционеров, по которому было арестовано шесть поэтов, и среди них замечательный русский стихотворец Павел Васильев.
Большевистские власти и литераторы малого народа ненавидели П. Васильева за его русский поэтический талант. Как и С. Есенина, они преследовали и травили его, провоцируя на резкие поступки. В 1935 году еврейский поэт-русофоб Джек (Яков) Алтаузен в присутствии Васильева оскорбительно отзывался о русских женщинах, хамски разговаривал с дочерью художника Кончаловского и за это получил от русского поэта несколько сильных оплеух. Возмущенные литераторы малого народа написали донос в компетентные органы, опубликовав его в газете «Правда». Враги русской культуры потребовали «принять решительные меры против хулигана Васильева, показав тем самым, что в условиях советской действительности оголтелое хулиганство фашистского пошиба ни для кого не сойдет безнаказанным». Доносу дали ход, и русского поэта приговорили к трем годам тюрьмы. В 1937 году на него завели новое липовое дело в «подготовке террористического акта» против товарища Сталина. Поэта приговорили к расстрелу с конфискацией всего личного имущества.
В этом же году большевистский судебный конвейер рассматривает дела многих других деятелей русской литературы. По вымышленным обвинениям были расстреляны такие известные русские поэты, как Николай Клюев, Петр Орешин, Сергей Клычков, Василий Наседкин, Иван Приблудный.
С 1934-го по 1937 год не останавливалась волна целенаправленного террора против последних представителей, а чаще всего родственников и близких старого русского правящего класса — дворян, купцов, чиновников, предпринимателей. Проводились кампании против старых русских интеллигентов под вывеской «освобождение больших городов от классово чуждых элементов». Квартиры и дома выселявшихся немедленно занимались представителями нового правящего класса (прежде всего еврейскими большевиками). За эту кампанию было выселено более миллиона русских людей, [650 Аргументы и факты. 1989. № 5.] в основном представителей рядовой русской интеллигенции.
Глава 74
Интеллигенция малого народа. — Стремление к созданию космополитической псевдокультуры. — «Буревестник революции» на службе большевиков. — Воспевание вождей и чекистов. — Падение морали. — Долой стыд. — Рост проституции и пьянства.
Уничтожая национальную русскую культуру, правители еврейского интернационала делают ставку на создание собственной космополитической большевистской культуры. В отличие от русской культуры — культуры великого народа, основанной на Русской цивилизации, — создаваемая антирусским режимом псевдокультура исходит из ее отрицания. Большевистские культрегеры делают все, чтобы осквернить и оскорбить святыни и духовные ценности нашей Родины. Жалкие недоучки, преимущественно из-за черты еврейской оседлости, пытаются представлять русское прошлое как сплошное темное пятно. Тесно связанный с масонством и сионизмом, Н.И. Бухарин глумливо говорил о русском прошлом:
«Оно — в темноте,
Оно — в мордобое,
Оно — в пьянстве,
Оно — в матерщине,
Оно — в дряблости, неуважении к труду, хулиганстве,
Оно — в «ладанках» и «иконках», «свечках» и «лампадках»,
Оно — в остатках шовинизма...
Оно — в свинском обращении с женщиной,
Оно — во внутренней разнузданности, в неуменье работать над собой, в остатках обломовщины, интеллигентского самомнения, рабского темпа работы». [651 Правда. 12.1.1927.]
Под предлогом борьбы с «темным царским прошлым» вытесняется истинно русская культура, заменяясь псевдокультурным эрзацем кучки, преимущественно еврейских самозванцев из «малого народа», осмелившихся говорить от имени Русского народа. Сами слова «Россия» и «русский» для представителей этого «малого народа» являются символами вражескими, контрреволюционными. Изменяется вся система культурных духовных ценностей. На место культуры Русской цивилизации, Святой Руси взгромождаются талмудические представления о добре и зле.
Евангельское «простить» заменяется иудейскими «отомстить», «око за око».
Любовь к Родине — ненавистью к ней и насаждением космополитизма.
Любовь к Богу — самым отвратительным безбожием и преклонением перед сатанизмом.
Добротолюбие — принципом «дашь на дашь», «ты мне, я тебе».
Скромность и целомудрие в отношениях мужчины и женщины «свободной любовью» (животным сожительством).
В литературе и искусстве меняются сюжеты и темы. Описание души и внутреннего состояния человека сменяется иллюстративным повествованием внешних событий, смакованием зверств, жестокостей (например, рассказы Бабеля), развратных действий и натуралистических сцен.
По требованию Ленина все преподаватели высших учебных заведений в независимости от возраста были обязаны сдавать экзамены по марксизму. «Кто не сдаст специального марксистского экзамена, будет лишен права преподавания» (М. Покровский).
Из Российской академии художеств и других учреждений русского искусства изгоняются опытные русские педагоги-художники — А. Васнецов, Н. Касаткин, В. Бакшеев, В. Мешков, на их место приходят еврейские функционеры — Д. Штеренберг, О. Брик, И. Школьник и другие. Законодателями вкусов, воспитателями молодежи становятся люди, абсолютно чуждые и даже враждебные русскому искусству, Малевич, Татлин, Шагал, Н. Альтман.
Подобным же образом русские изгоняются и из Академии наук СССР. На их место принимаются люди, враждебные русской культуре. Подбор кадров в действительные члены Академии происходит путем закулисных махинаций. Под грифом «Совершенно секретно» по поручению специальной комиссии ЦК ВКП(б) во все партийные комитеты был разослан специальный циркуляр, в котором говорилось следующее: выборы имеют большое значение, в результате их должно быть укреплено партийное влияние в Академии наук, которая будет полностью обслуживать социалистическое строительство. К инструкции прилагались два списка: лиц из первого предлагалось поддерживать, лиц из второго — всячески порицать. Особо отмечалось: «В целях сохранения конспиративности решительно рекомендуется избегать при проведении этой работы переписки, широких инструктирований и т.п., ограничиваясь личными переговорами». [652 Беседы с Молотовым. С.576.]
Мироощущение еврейских местечек задает тон и темперамент «новому искусству». Конечно, выходцы из-за черты оседлости использовали русский язык и по этой причине не могли полностью игнорировать произведения русской культуры, но всяческим образом пытаются подмять ее под себя, приспосабливая к интересам своего сословия.
Создание интеллигенции «малого народа» происходило не только на основе культуры еврейских местечек. Большим источником кадров стала и традиционная российская интеллигенция, лишенная национального сознания.
Российская интеллигенция, перешедшая на службу большевизма, исповедовала совершенно аморальную истину — «факт бесспорного перехода власти в какие-либо руки делает новое правительство законным» (В.Е. Грум-Гржимайло). [653 Борьба за Россию. Париж. 1928. № 106. С.3-7.] По такой логике законным властителем являлся любой бандит, захвативший власть.
Отсутствие национального сознания у значительной части старой российской интеллигенции делало ее пособником в антирусских экспериментах большевиков. Не понимая истинных особенностей русского характера, вместо того чтобы осудить вредные коммунистические утопии, шедшие вразрез с национальными традициями и обычаями страны, многие представители интеллигенции с готовностью включались в этот эксперимент. Уже процитированный нами выше известный российский ученый В.Е. Грум-Гржимайло, председатель Научно-технического совета ВСНХ, считал, что за большевистский эксперимент стоит заплатить дорогой ценой. «Большевики хотят сделать опыт создания социалистической постройки государства. Он будет стоить очень дорого. Но татарское иго стоило еще дороже, однако только благодаря татарской школе русские сделались государственной нацией (???!. — О.П.). Временный упадок и ослабление нации с избытком покрывается выгодами такой школы. Увлечение большевизмом сделает Русскую нацию такой же сильной, как американцы. Подавление большевиками личной инициативы в торговле и промышленности, бюрократизация промышленности и всей жизни сделают русских — нацией инициативы, безграничной свободы. Большевики излечат русских от национального порока — беспечности и, как следствие ее, — расточительности. За это стоит заплатить. Вот почему приветствую этот опыт, как бы тяжелы ни были его последствия для современного поколения». [654 Источник. 1993. № 3. С. 73.] Это была типичная мысль для значительной части российской интеллигенции, лишенной национального сознания.
Самым крупным представителем культуры малого народа был писатель-космополит и воинствующий русофоб А. М. Горький. С юношеских лет привыкший к бродяжничеству и общению с маргинальными слоями российского общества, не понаслышке знакомый с жизнью притонов и ночлежек, этот литератор стал основоположником «романтики» люмпен-пролетарских слоев населения, презиравших простого трудового человека (особенно крестьянина).
С ранних лет своего «творчества» закосневший в невежественном представлении о Русском народе, «буревестник революции» постоянно проводит мысль о неразрешимом противоречии между городом (прогрессом) и деревней (темнотой и невежеством) и предрекает, что «крестьянская Русь» уничтожит город и «возьмет власть в свои руки» и «продаст всю Россию заморскому купцу», убеждая: «Всенепременно продаст. Для него (мужика) Россия никогда не существовала как государство. Почему же не продать? Он знал свою деревню, пожалуй, свою волость, в наилучшем случае — свой уезд. Что такое для него Урал, Донецк, Кавказ, Карелия, Сибирь? Пустые слова». [655 Федин К. Горький среди нас. M., 1967. С. 39.] Абсолютное непонимание русского крестьянина переплеталось у Горького с патологической ненавистью к нему: « А возвращаясь к деревне, — писал он И. Вольнову, — скажу вам: да погибнет она так или эдак, не нужно ее никому, и сама она себе не нужна». [656 Литературное наследство. M., 1963. Т. 70. С. 57.]
Реально же продавал Россию заморским купцам сам Горький. Через круг его близких друзей шла продажа за границу русских культурных ценностей. Не протестовал он и против продажи русского хлеба за границу, когда вся Россия голодала.
В мае 1928 года М. Горький вернулся в СССР, где встретил торжественный прием. Большевистское правительство подарило ему особняк Рябушинских, в котором сохранялись нетронутыми паркет, ковры, зеркала, картины, позолота, роскошная мебель. Жалованье ему положили миллион в год, огромную по тем временам сумму. Кроме всего этого, в Подмосковье во владение Горького был передан загородный дворец, после смерти «буревестника» ставший одной из главных правительственных резиденций. Гонорары «пролетарскому писателю» выплачивали в валюте. [657 Чуковский К. Дневник, 1930-1969. М., 1994. С. 42.]
В июне 1929 года М. Горький посетил Соловецкий концентрационный лагерь, где были собраны многие русские интеллигенты, находившиеся там только за свои личные убеждения. Ему разрешили посещать все части острова, беседовать с любым из заключенных. Он выслушал множество жалоб и просьб, сочувствовал, обещал помочь, а приехав, никому не помог и, более того, написал статью в «Известиях», восхвалявшую систему большевистского рабства, созданную на Соловках для русских людей.
Другим классиком псевдокультуры малого народа стал В. Маяковский. Этот певец большевистской республики и Чека кичился своим космополитизмом. Идеал для него — мир «без России, без Латвии», всеобщий интернационал. Понятие Родины для Маяковского не существует, более того, он ненавидит ее. В своей автобиографии поэт-космополит декларирует, что еще в юности «возненавидел все древнее, все церковное, все славянское». [658 Маяковский В. Полн. собр. соч. в 13 т. М., 1955. Т.1. С.12.] Духовно изломанный и нравственно деформированный, Маяковский представлял собой истинного большевика, социально опасное существо, способное ради выдуманной идеи на любое преступление. И как каждый лишенный духовности человек, Маяковский был в душе пошляк и подлец. Об этом свидетельствуют его сальные шуточки на эстраде. Весьма характерна его поэтическая реакция на уход возлюбленной. Если русскому духу отвечало пушкинское «как дай вам Бог...», то поэту малого народа Маяковскому — мысль об изуверской мести за свои страдания совсем другой женщине: «Дайте любую красивую, юную, — душу не растрачу, изнасилую, и в сердце насмешку плюну ей!» (стихотворение «Ко всему»).
Многие видные литераторы малого народа соревновались друг с другом, кто напишет большую пакость о народном укладе жизни, крестьянской культуре труда и быта.
Мужику в нынешнее время цена — грош, глумился над крестьянством Демьян Бедный. «Я не певец мужицкого труда, — витийствовал он, — не стану ему делать рекламу. Пора с него снять амальгаму, фальшивую позолоту, махнуть рукой на такую работу! Не работа — беда...»
«Пусть это оскорбительно, — поймите.. Есть блуд труда, и он у нас в крови», — писал поэт О. Мандельштам в 1931 году.
Красной нитью через литературу малого народа 20-х годов, как и годы революции, проходит «романтика антирусского погрома», безудержное восхваление идеалов и радостей большевистских палачей. Образцом для подражания — чекист, вся его деятельность представляется как своего рода «священнодействие» эпохи.
В поэме «ТВС» (1929 год) известного в 20-х годах еврейского литератора Э. Багрицкого воспевается идеальный вождь-чекист Дзержинский. В ней раскрывается мироощущение погромщиков Русского народа, готовых на любое преступление ради достижения своих космополитических целей. Русский народ воспринимается ими как сонм врагов, которых следует безжалостно убивать.
Потерявшие все человеческие чувства, литераторы малого народа с садистским наслаждением описывают подробности антирусского погрома. Тот же Багрицкий словно захлебывается от радости, рассказывая о массовых убийствах русских людей:
«Их нежные кости сосала грязь.
Над ними захлопывались рвы.
И подпись на приговоре вилась
Струей из простреленной
головы...»
Литераторы малого народа готовы похоронить всю Россию. Романтика убийств русских людей воспевается и в поэме Багрицкого «Смерть пионерки» (1932):
«Возникай содружество
Ворона с бойцом, -
Укрепляйся мужество
Сталью и свинцом.
Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла».
Интеллигенты, предавшие Русский народ и ввергшие его в пучину бедствий, не желали принимать на себя вину за эту трагедию, а пытались переложить ее на плечи простых людей, которые, мол, темны, реакционны и не способны к прогрессу. Возникло большое число литераторов, которые намеренно искаженно, глумливо и тенденциозно изображают русских людей. Для типичного представителя этой категории литераторов М. Зощенко русские люди — сплошное серое быдло, безликие статисты, носители множества грехов и грешков, которые он с удовольствием описывает. «Раскрывая» мелочность, пошлость, недалекость, глупость, жуликоватость своих персонажей, он не оставляет им никаких положительных чувств, кроме права на грех. Положительное содержание героев Зощенко — только в человеческих слабостях. Не остается места ни Богу, ни национальным идеалам, ни народным традициям. Зощенко — атеист, он издевается над Православием (например, рассказ «Исповедь»), глумится над религиозными чувствами русских людей.
Такие же чувства владеют и Ильфом и Петровым, создателями классических антирусских книг «Золотой теленок» и «Двенадцать стульев». Среди русских людей, представленных в них, нет ни одного положительного персонажа. Все они подаются в искаженном, глумливом, издевательском виде. Русские интеллигенты, бывшие купцы, чиновники, священники, показаны недалекими, глуповатыми, алчными, вороватыми, способными на любую подлость. Положительны только коммунисты, представители советской власти, чекисты и милиционеры. Все остальные (а это вся Россия) — сомнительные, требующие постоянного контроля.
Характерная черта литераторов малого народа — воинствующее безбожие и стремление поглумиться над Русской Церковью.
Один из организаторов «Цеха Поэтов» — группы акмеистов — поэт Сергей Городецкий принял активное участие в антиправославной пропаганде, публикуя низкопробные поэмы и фабрикуя плакаты с хулиганскими виршами против Русской Церкви и Патриарха типа:
«Крепка рабочая рука:
Тих Тихон — ибо есть Че Ка». [659 Революция и Церковь. М., 1921. № 2.]
В конце 30-х годов большевистскому акмеисту поручают написать новый текст к опере М.И. Глинки «Жизнь за Царя». Городецкий с готовностью выполнил заказ еврейского интернационала, безнадежно испортив гениальное произведение и исказив главную мысль композитора, который, как и все коренные русские люди того времени, отождествлял Царя с Родиной.
Поэты малого народа выдумывают самые бредовые проекты будущего России. Большинство хотят превратить ее в подобие США. Справедливые оценки об Америке С. Есенина как о железном Миргороде, царстве пошлости и серости литераторы малого народа воспринимают враждебно.
Поэт Л. Мартынов, например, мечтал об отделении Сибири от России, вынашивая бредовые идеи о жителях Сибири как о каком-то особом народе. «Не упрекай сибиряка, что у него в кармане нож, ведь он на русского похож, как барс похож на барсука». Презрение к крестьянской жизни вело к созданию выдуманных образов суперменов.
Сродни этим антирусским проектам была и красная, скучная, антипатриотичная романтика писателя А. Грина, придававшего своим персонажам чувство тоски о прекрасном мире, который расположен где-то вдали от России.
Практически большая часть деятелей культуры малого народа входила в тот или иной политический клан или, как тогда говорили, «ходила» к тем или иным большевистским вельможам — Пильняк к Ежову, Мандельштам к Бухарину, [660 См., например: Мандельштам Н. Воспоминания. С. 119-120.] Горький «дружил» со многими вождями, а особенно с Ягодой. По мере вхождения в тот или иной правящий клан уровень жизни приближенных к правителям еврейского интернационала писателей, художников, деятелей науки заметно возрастал. Как отмечал, например, К. Чуковский в своем дневнике за 1931 год: «Похоже, что в Москве всех писателей повысили в чине. Все завели себе стильные квартиры, обзавелись шубами, любовницами, полюбили сытную жизнь. В проезде Худ. Театра против здания этого театра выстроили особняк для писателей». [661 Чуковский К. Дневник, 1930-1969. С. 34.]
К началу 30-х годов активно действовали несколько литературных объединений, среди которых особой антирусской направленностью отличались два — Российская Ассоциация пролетарских писателей (обычно именуемая как РАПП) и «Литературный фронт». Руководство первой состояло преимущественно из еврейских писателей и литераторов, таких, как Л. Авербах, А. Афиногенов, В. Ермилов, В. Киршон, Ю. Либединский, А. Селивановский, В. Сутырин, Л. Левин и др.
Рапповцы считали себя политическими представителями партии большевиков в литературе и всеми силами проводили в ней «партийную линию». Руководство его долгое время пользовалось особой поддержкой высшего эшелона власти. Главный руководитель РАППа «кремлевский барчонок». [662 Вопросы литературы. 1990. № 10. С. 66.] Л. Авербах был племянником Я. Свердлова, а его родная сестра Ида состояла замужем за Г. Ягодой. Любимец и идейный воспитанник Л. Троцкого, Л. Авербах представлял собой ярого русофоба, претендовавшего на управление всей российской литературой. Для этого литературного начальника было характерно отрицание классической русской литературы, традиций добротолюбия и гуманизма, неприятия зла и насилия. Авербах пропагандирует чуждые русской литературе чувства ненависти и презрение к добротолюбию и гуманизму. «Рассуждения о социалистическом гуманизме, — заявлял он, — слышим мы сегодня от некоторых интеллигентских писателей, стремящихся действительно искренно идти вместе с нами. Они признают и классовую борьбу, но говорят не о классовой ненависти, а о гуманизме...». [663 Белая Г. Дон-Кихоты 20-х годов. М., 1989. С. 312.] Авербах, как и многие его соратники, понимает классовую борьбу не просто как стремление уничтожить враждебные классы, но и как необходимость искоренить идеи, традиции, идеалы исторической России. Он один из первых обосновывает понятие «социальный заказ» как постоянную готовность писателя совершать погром традиционной русской культуры. Авербах и другие руководители РАППа выдвигают целый ряд воистину погромных лозунгов, каждый из которых был предназначен не столько создавать новое, сколько разрушать старые, традиционные основы русской литературы. Вот некоторые из них: «Союзник или враг» (громи всех чуждых, т.е. русских), «Одемьянивание советской поэзии» (установление для русских поэтов образца в виде вульгарных виршей Д. Бедного), «Создание Магнитостроя литературы» (графомания производственных романов), «Призыв ударников в литературу» (чтобы научить писателей), «Диалектико-материалистический творческий метод» (написание произведений по классовой схеме и борьба с дворянско-буржуазной литературой, под которой понималось все лучшее, что было создано в России в XIX — начале XX века). Для народных крестьянских поэтов самым мягким ярлыком рапповцев был «мужиковстующие», ну а за наклеиванием ярлыков «враг пролетарской культуры» и «враг пролетариата» следовали репрессии ОГПУ, которое возглавлял Г. Ягода.
Другое антирусское объединение литераторов малого народа — «Литературный фронт» («Леф») хотя и враждовал с РАППом, по своей антирусской направленности ничем от него не отличался. Его руководители — прежде всего А. Безыменский, И. Беспалов, Вс. Вишневский, М. Гельфанд, Г. Горбачев, А. Горелов, А. Зонин, А. Камегулов, Н. Свирин — прославились классическими антирусскими сочинениями.
Антирусские литературные объединения стремятся заглушить все мало-мальские ростки русского сознания в литературе. М. Пришвин, Алексей Толстой, Пантелемон Романов, Николай Заболоцкий, В. Шишков, Андрей Платонов, Михаил Булгаков и другие подвергаются постоянной травле не только в рапповских журналах «На литературном посту», «Октябрь», «Молодая гвардия», но и также в журналах других объединений — «Леф», «Красная Новь», «Новый мир», «Звезда».
В 20-е годы засилье еврейских критиков в литературе стало абсолютным. Даже космополитически настроенный Маяковский, когда речь заходила о критиках, не стесняясь, говорил: «Все они Коганы». Евреи монополизировали практически все журналы. Так, В. Полонский редактировал три журнала — «Новый мир», «Красная нива», «Печать и революция», о чем В. Маяковский с тонкой иронией говорил, что тот «редактирует и «Мир», и «Ниву», и «Печать», и «Революцию». Сформировалась целая когорта критиков и литераторов, готовых травить любое проявление самобытного русского таланта.
Свою ненависть к русскому они прикрывали разными ярлыками «кулацкой литературы», «отсутствием классового подхода» (О. Бескин, А. Безыменский, Б. Розенфельд и т.п.), а также лозунгами борьбы против «кумачовой халтуры», «фальши», «буржуазного индивидуализма» Л. Авербах, Б. Бухштаб, Б. Беккер, А. Горнфельд, И. Гроссман-Рощин, С. Дрейден, В. Ермилов, К. Зелинский, П. Коган, А. Лежнев, Г. Лелевич, И. Машбиц-Веров, Н. Насимович-Чужак, М. Ольшевец, А. Селивановский, Д. Тальников, Ю. Юзовский.
Особой оголтелой критике подвергались С. Есенин, А. Толстой, Н. Сергеев-Ценский, А. Чапыгин, М. Пришвин, М. Шолохов.
«Не было омерзительнее и паскуднее времени в литературной жизни, чем время, в которое мы живем, — писал С. Есенин. — Тяжелое за эти годы состояние государства... выдвинуло на арену литературы революционных фельдфебелей... (которые трубят)... около семи лет об одном и том же, что русская современная литература контрреволюционна...». [664 ЦГАЛИ, ф. 190, оп. 1, д. 66.] Эти фельдфебели поучают русских писателей, что и как им писать.
Ярчайшим выразителем «еврейской школы критики» был В. Шкловский, заслуживший брезгливое презрение многих русских писателей. Ахматова и Блок, например, считали, что он принадлежит к тому «бесчисленному разряду критиков, которые, ничего не понимая в произведениях искусства, не умея отличить хорошее от плохого, предпочитают создавать об искусстве теории, схемы — ценят то или иное произведение не за его художественные качества, а за то, что оно подходит (или не подходит) к заранее придуманной ими схеме». [665 Чуковский К. Дневник, 1930-1969. С. 406.] А схема эта была изначально космополитической и антирусской. Все, что не укладывалось в нее, и прежде всего национально-русское восприятие жизни и патриотическая позиция, объявлялось проявлением черносотенства, ретроградства и антисемитизма.
Наряду с большевистским руководством литературой правители еврейского интернационала стремятся взять под полный контроль все другие сферы культуры и искусства, и прежде всего кино, которому новый режим придавал особое значение. С 15 по 21 марта 1928 года в Москве проходило Всесоюзное партийное совещание по кино. Среди его участников было распространено письмо восьми видных (преимущественно еврейских) кинематографистов — Г. Александрова и С. Эйзенштейна (к тому времени поставивших «Стачку», «Броненосец Потемкин», «Октябрь»), В. Пудовкина («Мать», «Конец Санкт-Петербурга»), Г. Козинцева и Л. Трауберга («Шинель»), А. Роома («Бухта смерти»), С. Юткевича («Кружева»), А. Попова («Два друга, модель и подруга»).
В этом письме представители культуры малого народа требовали усиления планового идеологического руководства и создания «боевого» органа по управлению советским искусством. Восемь советских кинематографистов задавали риторический вопрос:
«Во всех областях государственной работы революция установила единое руководство и единый план. Это одно из самых крупных достижений пролетарской революции, позволяющее проводить твердую идеологическую диктатуру на всех фронтах социалистического строительства. Использована ли эта возможность на участке кино?» И сами на него отвечали: «Нет...» «Планового идеологического руководства нет...
Для проведения единого идеологического плана необходимо создание авторитетного органа, планирующего продукцию кинопромышленности.
Наличие Главреперткома не исчерпывает данной потребности, поскольку он является органом не руководящим, не планирующим, а только принимающим готовую продукцию или готовый производственный план.
Для этой ответственной работы нужен красный культурник. Руководящий орган должен быть прежде всего органом политическим и культурным и связанным непосредственно с ЦК ВКП(б).
Для подобной организации идеология будет не таинственной синей или, вернее, «красной» птицей, которую тщетно пытаются поймать за хвост теперешние руководители. Идеология — это не «философский камень», а ряд конкретных мероприятий в деле строительства социализма, анализируемых и сводимых партией на каждый данный момент в ряд конкретных практических тезисов. Кинематографическое оформление этих тезисов должно быть законным пределом для метафизических исканий идеологии «как таковой».
Итак, должен быть создан непосредственно при Агитпропе ЦК, организованно ставящий перед производственными организациями исчерпывающие задания политического и культурного порядка.
Этим будут изжиты хаотические репертуарные метания производственных организаций, на которые ляжет лишь производственное и хозяйственное оформление полученных директив с установкой на коммерческую рентабельность.
Только подобное разграничение на два органа, политически-планирующий и хозяйственно-выполняющий, будет диалектически вырабатывать здоровые условия роста советской кинематографии». [666 Искусство кино. 1964. № 4. С.14-15.]
Таким образом, создавалась «идеологическая диктатура», призванная защитить искусство малого народа от творческой стихии искусства Русского народа.
Интеллигенция малого народа и связанные с ней слои служащих больше всего боялись возрождения русского национального сознания, которое ими ассоциировалось с неизбежной карой за участие в преступлениях против России и русских после 1917 года. Опасаясь русского национального возрождения, большинство из них подозревали в этом грехе друг друга, торопливо информируя о своем подозрении органы ГПУ-НКВД. Отсюда всеохватывающий дух доносительства и стукачества, пронизавший новую интеллигенцию. «Служащие несли свой мед директору, секретарю парторганизации и в отдел кадров. Учителя при помощи классного самоуправления — старосты, профорга и комсорга — могли выжать масло из любого школьника. Студентам поручалось следить за лектором. Взаимопроникновение тюрьмы и внешнего мира было поставлено на широкую ногу». [667 Мандельштам Н. Воспоминания. Нью-Йорк, 1970. С. 37.] Доносительство за любое проявление русского национального чувства было тем главным фактором, который определял атмосферу страха и подозрительности в 20-е и 30-е годы. Доносители как бы соревновались друг с другом в наветах и нередко становились жертвами своего же недуга.
Интеллигенция малого народа была готова выполнить любой социальный заказ, воспеть любое беззаконие и даже систему концлагерей и рабского труда. В 1933 году она с готовностью подтвердила это, создав самую позорную книгу в истории России «Беломорско-Балтийский канал», описание строительства канала ручным трудом сотен тысяч заключенных, десятки тысяч которых остались навечно лежать на его берегах. В этом страшном документе эпохи отразилась вся глубина падения литераторов, поставивших свои способности на службу антирусскому режиму. Тридцать шесть авторов во главе с М. Горьким и Авербахом изощрялись в издевательстве над Россией, дискредитации ее коренного народа, подобострастном восхвалении большевистских вождей и чекистов. К слову сказать, русских в этом коллективе было совсем немного, а более трех четвертей составляли евреи. Вот некоторые из них: А. Берзин, Е. Габрилович, Н. Гарнич, Г. Гаузнер, С. Гехт, К. Горбунов, М. Горький, С. Диковский, К. Зелинский, М. Зощенко, Вс. Иванов, Вера Инбер, В. Катаев, М. Казаков, Б. Лапин, Д. Лебеденко, Д. Мирский, Л. Никулин, В. Перцов, Я. Рыкачев, Л. Славин, К. Финн, 3. Хацревин, В. Шкловский, А. Эрлих, Н. Юргин, Бруно Ясенский.
Однако авторский коллектив не включал всех желающих. За право участвовать в позорной книге разгорелась борьба. Те, кому не повезло, слали в НКВД стихи, письма и телеграммы: И. Ильф, Е. Петров, Л. Кассиль, Кукрыниксы, А. Малышкин, Е. Шварц.
Не отказался от командировки на Беломорканал и О. Мандельштам и даже написал «гладенький стишок». [668 Мандельштам Н. Воспоминания. Нью-Йорк, 1970. С.49.]
Впервые в истории России лица, именовавшие себя писателями, подобострастно восхваляли мучителей и палачей Русского народа. Приведу некоторые отзывы о Беломорканале «классиков советской литературы»:
«Настоящего мастера всегда узнаешь по работе. Работа мастера и хороша и характерна для него. Беломорский канал и великолепен и поражает особой точностью, целесообразностью и чистотой работы.
ОГПУ смелый и упрямый мастер положил свой отпечаток на созданную им стройку.
То, что мы увидели, никогда не забыть — действительно великое произведение искусства»
(Евг. Шварц).
«Товарищу Ягоде
от поэта, с гордостью носящего присвоенное ему враждебной
нам прессой всех стран имя
литературного чекиста
ДОНЕСЕНИЕ
Я сообщаю героической ЧеКа,
Что грандиозность
Беломорского канала
И мысль вождя,
что жизнь ему давала,
Войдут невиданной поэмою в века.
И если коллективом вдохновений
Поэму Беломорского пути
Сумеем мы в литературу донести
То это будет
лучшее
из наших донесений»
(А. Безыменский).
«Дело не в том, что я видел грандиозные сооружения — плотины, шлюзы, дамбы и новый водный путь.
Меня больше всего поразали люди, которые там работали и которые организовали эту работу. «...».
Мне не приходилось раньше видеть ГПУ в роли воспитателя — и то, что я увидел, было для меня чрезвычайно радостным»
(Мих. Зощенко). [669 Литературная Россия. 3. 6. 1994.]
Подрыв традиционных устоев Русского народа, хранителями которых были Православная Церковь и национальная интеллигенция, ставшие жертвами преступного режима, повел к резкому падению нравственных начал в обществе. Особенно сильно пострадала семья, Интеллигенция малого народа восторженно пропагандировала разрушение семьи и «свободу любви». Отношения мужчины и женщины в их среде носили характер «собачьих свадеб». Целомудрие, верность, ревность объявляются пережитками прошлого, «остатками собственнической психологии». Супружеские отношения приобретают сугубо условный характер. В общежитиях и коммунальных квартирах 20-х годов нередко практиковалось коллективное сожительство. От интеллигенции и полуинтеллигенции малого народа «новая мораль» проникала в «массы», особенно сильно поражая молодежь.
В главных городах СССР в начале 20-х годов развивалось движение «Долой стыд». Его последователи предлагали всем жить по законам природы. Время от времени они проводили своеобразные демонстрации. В публичных местах появлялись совершенно нагие молодые парочки с ленточкой через плечо и надписью «Долой стыд».
Моральное растление миллионов молодых людей в городах стало нормой жизни, половые отношения в их среде приобретали животный характер. Большевистское воспитание превращало отношения мужчины и женщины в примитивный акт. Брак носил формальный характер. Любой супруг мог в течение дня, не уведомив даже об этом своего партнера, в одностороннем порядке развестись.
По сравнению с дореволюционным периодом число проституток в больших городах увеличилось во много раз. В Москве, например, для значительной части молодых работниц на заводах и в конторах проституция стала второй профессией. Злачный характер приобрели целые московские районы: Тверская (с наиболее дорогими «дамами»); Неглинка и Цветной бульвар с прилегающими переулками; Домниковка, прилегающая к трем вокзалам Каланчевской площади. Притоны, дома свиданий, «уличный» промысел приобрели невиданный раньше размах. Весьма характерно, что во второй половине 20-х годов проституция стала пролетаризироваться — от своих традиционных мест (гостиницы, рестораны, кафе) представительницы древнейшей профессии перебираются в рабочие кварталы, к пивным, семейным баням, а в дни получки даже к заводским проходным. Подавляющее большинство их было из рабочих и крестьян. [670 Вопросы истории. 1994. № 2. С.37.]
Двадцатые годы создали новый массовый тип проститутки (неизвестный до революции) — так называемой «с арканом»; каждая из этих проституток имела толстую веревку с петлей, в которую она продевала подколенную часть одной из ног, далее веревка шла по шее, а руки держали эту ногу на весу, создавая «необходимое удобство» для сношения, стоя где-нибудь в подъезде или в любом закоулке. Этот тип проститутки был доступен любому школьнику или комсомольцу, воспитывая тысячи молодых людей на началах «новой морали».
В первой половине 20-х годов, несмотря на запреты, пьянство, особенно среди рабочего населения, продолжало расти. Ухудшение материального положения, крушение привычных устоев, и прежде всего благотворного влияния Церкви, превратили наиболее неустойчивую часть населения в неизлечимых алкоголиков. В Ленинграде в 1926-1927 годах потребление спиртных напитков на душу населения достигло 59 л. [671 Там же. С. 41.] В августе 1925 года процесс спаивания народа был взят в руки советской власти — официально разрешена продажа водки, которую по имени предсовнаркома А.И. Рыкова, подписавшего этот декрет, назвали рыковкой. Доля доходов от продажи спиртных напитков в госбюджете возросла с 2 процентов в 1923/24 финансовом году до 12 процентов в 1927/28 году. [672 Там же.]
Глава 75
Правительственный аппарат еврейского интернационала. — Борьба за власть. — Устранение Троцкого. — Заговор против Сталина. — Его политическая победа. — Разложение верхушки еврейского интернационала.
Великая страна, 80% населения которой были русские, в 20-30-е годы управлялась государственным аппаратом, состоявшим в верхних его звеньях преимущественно из лиц еврейской национальности. [673 А у многих русских по происхождению большевистских вождей жены были еврейки — например, у Молотова, Ворошилова, Рыкова, Кирова, Калинина, Андреева, Бухарина (Беседы с Молотовым. С. 272).] Административные и репрессивные органы новой власти формировались, как правило, из инородцев. Приток русских, если и осуществлялся, то только из люмпен-пролетарских и бедняцких слоев (наиболее неподготовленных для такой работы). Совершенно невозможно было поступить на государственную службу человеку из бывшего правящего класса России или даже просто крестьянину, сохранившему национальное сознание (именовавшееся у большевиков «черносотенством»).
На глазах Русского народа «совершилась замена правящего класса и евреи превратились в советских вельмож, комиссаров и командиров, а за ними потянулись их многочисленные родственники и единоплеменники, заполняя все государственные учреждения». [674 Дикий А. Указ. соч. С.210.]
Как отмечал еврейский исследователь И. М. Бикерман: «Русский человек никогда не видел еврея у власти; он не видел его ни губернатором, ни городовым, ни даже почтовым чиновником. Были и тогда, конечно, и лучшие и худшие времена, но русские люди жили, работали и распоряжались плодами своих трудов, Русский народ рос и богател, имя русское было велико и грозно. Теперь еврей — во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе Красной Армии, совершеннейшего механизма самоистребления. Он видит, что проспект св. Владимира носит теперь славное имя Нахамкеса, исторический Литейный проспект переименован в проспект Володарского, а Павловск — в Слуцк. Русский человек видит теперь еврея и судьей и палачем. Он встречает евреев и не коммунистов, а таких же обездоленных, как он сам, но все же распоряжающихся, делающих дело советской власти: она ведь всюду и уйти от нее некуда. А власть эта такова, что, поднимись она из последних глубин ада, она не могла быть ни более злобной, ни более бесстыдной. Неудивительно, что русский человек, сравнивая прошлое с настоящим, утверждается в мысли, что нынешняя власть — еврейская и что потому именно она такая осатанелая. Что она для евреев и существует, что она делает еврейское дело, в этом мнении его укрепляет его сама власть.» [675 Россия и евреи. Берлин, 1924. С.22-23.]
Презрение к Русскому народу и его культуре пронизывало верхушку нового правящего режима. Неудачи, провалы политики объяснялись ею «отсталостью» и «головотяпством» народа. Как отмечал в своих дневниках М. Пришвин, именно «эти слова употребляют вообще и все высшие коммунисты, когда им дают жизненные примеры их неправильной, жестокой политики. Помню, еще Каменев на мое донесение о повседневных преступлениях ответил спокойно, что у них в правительстве все разумно и гуманно. «Кто же виноват?» — спросил я. «Значит, народ такой», — ответил Каменев».
Отношение к России нового правящего класса определялось словами Ленина, который однажды сказал: «...а на Россию мне наплевать» (!). Центральные органы печати советского правительства декларативно заявляли: «У нас нет национальной власти — у нас власть интернациональная. Мы защищаем не национальные интересы России, а интернациональные интересы...» (Известия. 8.2.1921). «Русь!.. Сгнила?.. Умерла?.. Подохла?.. Что же!.. Вечная память тебе» (Правда. 13.8.1925). «Писатели должны выкинуть за борт литературы мистику, похабщину, национальную точку зрения» (Правда. 1.1.1925).
Гигантский аппарат еврейского интернационала на основе деятелей культуры малого народа создает всеохватывающую систему пропаганды и агитации.
Польский посланник в Москве С. Патек в письме своему министру иностранных дел писал:
«Большевики показали миру, какой великой силой является мудро и энергично проводимая пропаганда. Непропорционально малая горстка людей правит большими и богатыми землями, имеющими более чем стомиллионное население. Все государства мира в той или иной степени чувствуют влияние этой пропаганды в сфере общепринятых принципов государственности и вынуждены так или иначе определять свое отношение к СССР и его правительству... Вне СССР влияние коммунизма... отразилось уже сегодня на рабочих организациях и на трудовом законодательстве капиталистических государств». [676 Вопросы истории. 1993. № 9. С.46.]
Правительство еврейского интернационала было жестко иерархично. Нижние звенья абсолютно и безоговорочно подчинялись верхним. Диктатура партии строилась на диктатуре ЦК. Диктатура ЦК — на диктатуре Политбюро. Диктатура Политбюро — на диктатуре вождя. Как заявлял Н.И. Бухарин на январском пленуме ЦК (1924): «Нам для того, чтобы поддержать пролетарскую диктатуру, необходимо поддержать диктатуру партии, которая немыслима без руководящей роли ЦК как властного учреждения». [677 Беседы с Молотовым. С.571.] Конечно, разговоры о диктатуре пролетариата в этом контексте были сплошным вымыслом. Еще большей выдумкой являлись рассуждения о демократии, которой советский режим боялся пуще огня. На одной из партийных конференций в 1925 году с возмущением заявлялось: «Сегодня говорят — демократия в партии; завтра скажут — демократия в профсоюзах, послезавтра беспартийные рабочие могут сказать: дайте нам такую же демократию, которую 6ызвали у себя. А разве крестьянское море не может сказать нам: дайте демократию?». [678 Там же. С.572.]
После Х съезда партии в Политбюро входили пять человек — Ленин, Сталин, Троцкий, Каменев, Зиновьев, а трое — Молотов, Калинин и Бухарин — состояли кандидатами в члены Политбюро. Кандидаты избирались для того, чтобы заменять заболевших членов Политбюро. Причем каждому кандидату по указанию Ленина присваивалась своя степень. Молотов мог заменять первого заболевшего члена Политбюро, Калинин — второго, Бухарин — третьего. Выдерживалась строжайшая политическая иерархия.
После 1920 года болезнь Ленина резко прогрессировала. Со второй половины 1921 года он редко появляется на людях, а после мая 1922 года практически сходит с политической арены. И уже в 1923 году недавние соратники Ленина практически не принимают его в расчет складывается новая расстановка политических сил. Возникают два центра влияния: с одной стороны Троцкий, который считает себя законным преемником вождя; с другой — Сталин, Каменев и Зиновьев, объединившиеся для противостояния Троцкому.
На партийном пленуме 3 апреля 1922 года выносится постановление, которое значительно укрепило позиции второго центра: «Установить должность Генерального секретаря и двух секретарей. Генеральным секретарем назначить т. Сталина, секретарями — т. т. Молотова и Куйбышева». Состав секретарей, и прежде всего кандидатура Сталина, был определен лично Лениным. [679 Беседы с Молотовым. С.242.] По его же инициативе Политбюро увеличили до семи человек. Из числа старых членов Политбюро вывели Крестинского, а введены Зиновьев, Томский, Рыков. Кандидатом в Политбюро вместо Зиновьева стал Молотов. [680 ОА, ф. 772, оп. 1, д. 927б, л. 7.]
В конце 1924 года политическое положение в России было очень сложным. Большевистский режим находился в глубоком кризисе. Даже для того, чтобы продолжать борьбу против Русского народа, режиму требовались силы, однако боевые отряды антирусской коалиции были измотаны за шесть лет зверской борьбы со стопятидесятимиллионным народом. Для перегруппировки сил и нового наступления эта коалиция готовилась ужесточить и без того бесчеловечную диктатуру, а единоличным диктатором намечался Троцкий. Агент немецкой разведки, связанный с верхами советского правительства, описывает положение в России в весьма мрачных красках. «Замечается, — пишет он, все увеличивающаяся нехватка денег. Надежды на заем в Англии не оправдались, даже большевистские векселя не дисконтируются больше английскими банками. Недовольство правящей кликой растет и в рядах русских коммунистов. Везде в России учитывают возможность того, что Троцкий внезапно и неожиданно станет диктатором». [681 Культ Троцкого в партии и армии целенаправленно создавался им самим. Так, например, по его инициативе осуществлялись первые переименования русских городов и населенных мест. Они получили имя Троцкого. Первая печать убийцы русских людей легла на город Гатчину и село Кочетовка Тамбовской губернии.]
Сам Троцкий считал себя гением и был убежден в своей победе. Этот садист и кровавый палач, лично ответственный за убийства многих тысяч русских людей, не сомневался, что после смерти Ленина станет его наследником. Однако нахрапистая самоуверенность подвела его. Жестокая личность Троцкого вызывала страх даже у единоплеменников. Каменев и Зиновьев, мечтавшие о своем лидерстве, предпочли вступить в блок со Сталиным (которого считали слабым политиком), чем передать наследство Ленина Троцкому.
Еще при жизни Ленина в октябре 1923 года Троцкий пытается установить свой контроль над партией, в качестве повода он использует экономические вопросы, выступая с новыми требованиями милитаризации труда и всей экономики, «жесткой концентрации промышленности», «ужесточения политики в отношении крестьянства». По сути дела, речь шла о новом этапе политики военного коммунизма и превращении русских людей в рабов большевистского государства. По этому вопросу состоялся специальный объединенный пленум ЦК и ЦКК РКП(б). На нем Сталин и большинство Политбюро сумели объединить всех присутствовавших против Троцкого. «Первый наследник Ленина» потерпел сокрушительное поражение. За него проголосовало только два человека из 114 участвовавших в заседании. Более того, такой же итог был при попытке Троцкого заручиться голосами армейских большевиков, несмотря на активную поддержку «главного комиссара» Красной армии, такого же палача и садиста, как Троцкий, Антонова-Овсеенко.
В январе 1924 года умер Ленин. Политическое завещание вождя с уничтожительными характеристиками его соратников опубликовали с комментариями Сталина, но ограниченным тиражом. Последнему эта публикация была выгодна. Как справедливо замечал В. М. Молотов: «На фоне всех оценок он там самый положительный». [682 Беседы с Молотовым. С.11, 299.]
Несмотря на попытки политических противников Сталина использовать завещание вождя в своих целях, оно в конечном счете еще сильнее укрепило позиции генсека в борьбе против Троцкого.
В 1927 году Л. Троцкий сначала был отправлен в ссылку в Казахстан, а в феврале 1929 выслан в Турцию на советском корабле «Ильич». Когда корабль вошел в Босфор, один из охранников Троцкого передал ему полторы тысячи долларов для того, чтобы «он мог начать жизнь за рубежом».
За границей троцкистское движение еще более усилило антирусский характер. На деньги еврейских банкиров создается троцкистский четвертый интернационал, сыном Троцкого Седовым издается печатный орган «Бюллетень оппозиции». В СССР Троцкий организует подпольную деятельность, ведет тайную переписку со своими соратниками. Одним из эмиссаров Троцкого служил террорист, чекист Я. Блюмкин, выполнявший функции нелегального резидента ОГПУ в Стамбуле. В частности, Блюмкин передал письмо Троцкого К. Радеку. За это в 1929 году Блюмкин был расстрелян, репрессиям подверглись и многие другие троцкисты.
Союз Сталина с Каменевым и Зиновьевым против Троцкого продолжался недолго. В 1925 году Каменев и Зиновьев, рассчитывавшие руководить Сталиным, поняли, что просчитались, ибо последний не собирался делиться с ними властью.
На XIV съезде в декабре 1925 года на политическую арену выступила так называемая «новая оппозиция», руководимая Зиновьевым и Каменевым. Главной целью их стала попытка устранения Сталина. В своем выступлении на съезде Каменев заявил, что Сталин «не может выполнять роль объединителя большевистского штаба». В ответ на эти слова абсолютное большинство делегатов устроило овации Сталину, громко скандируя его имя. Оппозиция была посрамлена и уже не пыталась выступать против Сталина в открытую. Именно с 1925 года начинается стремительное возвышение Сталина как единоличного правителя. В этом же году, еще до съезда, осуществляется первое крупное увековечивание его именем большого русского города Царицына, который стал называться Сталинградом.
В 1926 году под руководством Сталина при участии Бухарина, Рыкова и Томского проводится сложная интрига по смещению с влиятельных политических постов Каменева, Зиновьева и многих их сторонников. Верхом этой интриги стала операция по подготовке к смещению с поста ленинградской партийной организации Зиновьева. Для этого в Ленинград выехала большая группа сторонников Сталина — Киров, Ворошилов, Калинин, Андреев, Бухарин, Томский, — которые, используя свою популярность в партии, добились переизбрания Зиновьева. Некоторое время Зиновьев оставался еще председателем Коминтерна, но затем по рекомендации Сталина эту должность упразднили, а руководить Коминтерном стал первый секретарь, на должность которого назначили Бухарина.
Против Сталина сколачивается блок влиятельных политиков, в который кроме Каменева, Зиновьева и Троцкого входили многие видные партийные, хозяйственные и военные функционеры и даже вдова Ленина Крупская. Блок преследовал одну цель — отстранить Сталина от власти. Острая борьба разгорелась на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в июле 1926 года. Противники Сталина в качестве главного аргумента против него еще раз использовали политическое завещание Ленина. Перед участниками пленума выступил Зиновьев, который обвинил Сталина якобы в сокрытии этого завещания от ЦК, были вытащены на свет и другие компрометирующие Сталина материалы. Однако Генеральный секретарь не только отвел все обвинения своих противников, но и наглядно разоблачил их как политических интриганов, преследующих чисто личные цели. Собственно, с этого пленума и начался окончательный закат политической карьеры Троцкого, Каменева и Зиновьева, а впоследствии и Бухарина. К 1928 году складывается настоящий политический заговор с целью устранения Сталина.
Это видно из отчета Каменева о беседе с Бухариным 11 июля 1928 года.
«Каменев: Каковы ваши силы?
Бухарин: Рыков плюс Томский плюс Угланов (точно) плюс я. Петроградцы вообще с нами, но они испугались, когда появилась возможность сместить Сталина...»
Узнав об этом, Сталин наносит немедленный удар по Бухарину, Рыкову и Томскому, которые в 1929-1930 годах выводятся из Политбюро и лишаются других политических постов.
В 1932 году еврейские большевики пытаются еще раз устранить Сталина. Осуществляется это сразу же с нескольких сторон — со стороны Бухарина и со стороны Троцкого. Сторонник Бухарина М. Рютин (явно не без консультаций со своим кумиром) составляет письмо, в котором обвиняет Сталина в предательстве ленинских идеалов пролетарской революции. Письмо подписали 17 членов партии, но подписи самого Бухарина под ним не было. Письмо распространили среди членов ЦК ВКП(б) накануне осеннего пленума 1932 года.
В октябре 1932 года активный троцкист Е. С. Гольцман встретился в Берлине с сыном Троцкого Седовым с целью создания в СССР на основании троцкистского подполья мощного оппозиционного блока. Троцкий дает свое согласие возглавить его.
Уже к концу 20-х годов правящий слой еврейского интернационала находился в состоянии глубокого разложения. Проявлялось это как в работе, так и в быту. «Правящие (советские круги), — писал упомянутый мною польский дипломат С. Патек, — утрачивают свою революционную энергию и решительность, любые переговоры ведут долго и вяло, не способны прийти к соглашению (с противником), им не хватает мужества для каких-либо уступок и завершения даже относительно мелких дел. Там, где не могут приказать, перехитрить или подкупить, останавливаются без движения и без решения». [683 Вопросы истории, 1993. № 9. С. 48.] Залившая страну кровью миллионов русских людей и обрекшая их на нищету, большевистская верхушка с каким-то особым упоением бросилась «наслаждаться радостями жизни». Огромные квартиры и дачи, где до революции жила русская буржуазия, поездки на иностранные курорты становятся нормой. Идет строительство фешенебельных Домов Советов с квартирами улучшенной планировки и со всеми возможными удобствами. Находясь на полном государственном обеспечении — дачи, автомашины, особые пайки, партийные и советские вожди пьянствовали, распутничали, заводили по нескольку любовниц. В 20-е-начале 30-х годов практически все представители большевистской элиты развелись со своими старыми женами и завели молодых.
Как признавался Н.И. Бухарин, пламенные революционеры [684 Британ Илия: Ибо я — большевик! Или неизвестное письмо Н. Бухарина (?). Наш современник. 1990. № 8. С. 155.] Известный большевистский комиссар, нарком финансов масон И.И. Скворцов-Степанов, например, поселился с шикарном особняке на Поварской, развелся со своей женой и «расписался» с девочкой 17 лет, «раскрашенной да раздушенной».
Во время великого голода 1922 года огромные средства, изъятые у Русской Церкви, использовались не на помощь голодающим, а на укрепление режима. ЦК РКП(б) утверждает смету на золотую валюту. Миллионы золотых рублей отдаются на нужды Коминтерна, а также содержание заграничных домов отдыха для партийных работников, валютные пособия для них и членов семей на лечение за границей (в Висбадене, Карлсбаде, Киссингене, Тироле и др.).
В 1925 году специальным постановлением Политбюро негласная традиция формирования кадров руководящих работников по специальным номенклатурным спискам приобретает характер партийного закона. С этого времени устанавливаются понятия «номенклатура № 1» и «номенклатура № 2».
Должности, входившие в список номенклатуры № 1, находились в ведении ЦК, а люди назначались на них решением Политбюро (а фактически по желанию Генерального секретаря). В этот список входили должности первых секретарей ЦК республик, обкомов, крайкомов, наркомы, командующие округами войск, послы. Должности, входившие в номенклатурный список № 2, находились в ведении отделов ЦК.
В самом начале 30-х годов отменяется так называемый партмаксимум и формируется особая система партийных привилегий.
Глава 76
Международные отношения. — Генуэзская конференция. — Господство теневых сил. — Установление дипломатических отношений. — Железный занавес. — Усиление русофобии в мире.
Потерпев сокрушительный крах в деле насаждения мировой революции и ввергнув Россию в унизительное поражение в Польше, Ленин на время отходит от своих агрессивных замыслов и уже весной 1922 года меняет внешнюю политику, провозгласив новую доктрину мирного сосуществования государств с разным общественным строем. [685 Декларируя принципы мирного сосуществования, большевистские вожди продолжали финансировать Коминтерн и мировую революцию. Только в течение 1922 года, по неполным данным, на эти цели большевиками было направлено 19 миллионов золотых рублей, значительная часть которых имела церковное происхождение (Волкогонов Д. Ленин. Т.2. С.207).] Впервые на практике она была провозглашена наркомом иностранных дел на Генуэзской конференции. «Оставаясь на точке зрения принципов коммунизма, — заявлял, основываясь на инструкциях Ленина, Г.В. Чичерин, российская делегация признает, что в нынешнюю историческую эпоху, делающую возможным параллельное существование старого и нарождающегося нового социального строя, экономическое сотрудничество между государствами, представляющими эти две системы собственности, является повелительно необходимым для всеобщего экономического восстановления». [686 Громыко А.А. Воспоминания. Т.2. С.415.]
На Генуэзской конференции советская делегация, возглавляемая Г.В. Чичериным и Л.Б. Красиным и включавшая в себя таких видных еврейских большевиков, как М. М. Литвинов, А.А. Иоффе, X.Г. Раковский, путем различных закулисных манипуляций и, по-видимому, подкупа сумела избежать многих острых углов. Делегация отказалась признать долги царского и Временного правительств, вернуть иностранным предпринимателям национализированные у них на территории России предприятия или возместить их стоимость. Более того, от имени советской России были выдвинуты контрпретензии о возмещении убытков, причиненных иностранной интервенцией и блокадой (если довоенные и военные долги России были равны 18,5 млрд. золотых рублей, то ее убытки в результате иностранной интервенции и блокады составляли 39 млрд. золотых рублей). Советская делегация выдвинула свои условия, по которым она была готова признать довоенные долги и преимущественное право за бывшими собственниками получать в концессию или аренду ранее принадлежавшее им имущество, в ответ на юридическое признание советской России, оказание ей финансовой помощи и аннулирование военных долгов и процентов по ним. В демагогических целях советская делегация выступила с предложением о всеобщем разоружении. [687 Документы внешней политики СССР. М., 1961. Т.5.] По существу, Генуэзская конференция окончилась безрезультатно, но большевикам она принесла моральную победу.
Неудавшаяся попытка Запада заставить Россию уплачивать довоенные и военные долги в значительной степени объясняется тем, что процесс перекачки русских богатств в Европу и США начался с первых дней прихода к власти большевиков. Образовались закулисные каналы перекачки золота и драгоценностей за рубеж, в существовании которых были заинтересованы весьма влиятельные на Западе люди.
В «Нью-Йорк Тайме» (23.8.1921) проходят сведения о количестве заграничного золота, привезенного в США за последнее время или ожидаемого к поступлению в местные банки. В частности, сообщалось, что банк «Кун, Лейба и К», главою которого состоял небезызвестный Яков Шифф (умер в 1920-ом), субсидировавший антирусские революции в 1905-ом и 1917 годах, за время с 1 января по август 1921 года получил золото из-за границы на сумму 102,3 млн. доллара, большая часть которой, как предполагается, из советской России. [688 Жевахов Н.Д. Указ. соч. С.173.]
На русское золото в США слетается сонм финансовых дельцов, весьма неразборчивых в средствах. Среди них особого упоминания заслуживает еврейский предприниматель А. Хаммер, сумевший через своих единоплеменников, и прежде всего Б. Рейнштейна (помощника Ленина), добиться для себя выгодных торговых сделок. Однако в уплату за это Хаммер стал агентом Коминтерна. Рассекреченные документы Центрального архива КПСС свидетельствуют о том, что он выполнял роль курьера, перевозившего деньги Коммунистического Интернационала, а его отец, Д. Хаммер, являлся организатором коммунистической партии США и движения в поддержку большевистского режима. На ограблении беспомощной в то время России А. Хаммер сколотил огромное состояние. Он занимался не только продажей за границу бесценных художественных сокровищ России, но и посредничеством в торговле советского правительства с американскими фирмами. В 1921 году было заключено соглашение с Внешторгом, по которому американские фирмы (всего 32) с общим капиталом свыше миллиарда долларов подписали контракт с Хаммером на поставку своих товаров в Россию. [689 Известия. 10.6.1992.]
Закулисные отношения большевистских вождей и американских дельцов достигли такой черты, что в январе 1922 года американское правительство предложило Ленину за солидную денежную помощь внести в конституцию изменения, предусматривавшие представительство в Советах владельцев частной собственности. Однако Ленин с гневом отверг предложение, «Вождь пролетариата» начертал на документе «сумасшествие!!!» и предложил наркому иностранных дел Чичерину (через которого было получено предложение) отправиться полечиться. «Мы будем дураками, если тотчас и насильно не сошлем его в санаторий».
В Европе дельцом, подобным А. Хаммеру, стал известный еврейский банкир О. Ашберг (друг М. М. Литвинова), руководитель того самого «НИА БАНКА», через который в 1915-1917 годах деньги германских спецслужб шли на поддержку большевистской революции. В 1922 году организаторами первого советского заграничного банка — Рускомбанка — были О. Ашберг (первый руководитель банка), Шейнман (директор Госбанка РСФСР), Шлезингер (бывший директор дореволюционного Московского коммерческого банка), Калашкин (бывший директор дореволюционного банка «Юнкер»), Терновский (бывший директор Сибирского банка). Все эти люди принадлежали к клану международного еврейского капитала, заинтересованного в эксплуатации богатств России.
В 20-е годы именно эти силы экономическими методами образуют на границах России настоящий железный занавес.
Были поставлены финансово-экономические преграды между странами с населением «основного потребления» — основным населением мира — и вспомогательным населением. К основному населению с конвертируемой (свободно обращаемой) валютой отнесли страны Северной Америки и Западной Европы. К вспомогательному, деньги которого не конвертировались, — практически весь остальной мир (и прежде всего Россия). Как справедливо отмечал русский ученый и публицист Цикунов, неконвертируемость денег влекла за собой . [690 Цикунов А.К. Катастрофа России: миф или реальность. Молодая гвардия. 1991. № 6. С.17-18.]
Пользуясь старыми связями по каналам германских спецслужб, большевистские эмиссары используют все возможные средства, чтобы разорвать кольцо дипломатической и экономической блокады советской России. С немецким правительством у большевиков завязываются самые тесные контакты. В феврале 1921 года достигается соглашение о «восстановлении немецкой промышленности». Оно было совершенно секретно, ибо, по Версальскому договору, такое сотрудничество запрещалось. В результате уже в 1922 году советская Россия заключает Рапалльский мирный договор с Германией, который восстанавливал дипломатические отношения и предусматривал взаимное сотрудничество и отказ от финансовых претензий друг к другу. Заключен он был в ущерб национальным интересам России, понесшей огромные потери в результате германской оккупации.
Умело используя противоречия между Германией и странами бывшего блока Антанты, большевистские дипломаты в 1924 году добиваются восстановления дипломатических отношений с большинством западных стран (кроме США), и прежде всего Англией, Францией, Италией. Восстановление дипломатических отношений не изменило антирусской направленности западных государств. Генерал Макс Гофман так сформулировал интересы Франции, Англии и Германии в России: «Эти объединенные державы должны своей совместной военной интервенцией свергнуть Советское правительство и восстановить экономически Россию в интересах английских, французских и германских экономических сил. Ценным было бы участие, прежде всего экономическое и финансовое, Соединенных Штатов Америки. При этом были бы обеспечены и гарантированы особые экономические интересы Соединенных Штатов в русской экономической области». [691 Цит. по: Финансовые войны. Наш современник. 1991. № 5. С. 163-164.]
Аналогичные цели в отношении России преследовала и Япония. Посол этой страны в СССР Хиросото в телеграмме своему руководству заявил в 1931 году: «Отложив в сторону вопрос, стоит или нет Японии воевать с Советским Союзом, можно сказать, что имеется необходимость проводить жесткую политику по отношению к Советскому Союзу, с намерением начать войну с СССР в любой момент. Целью, однако, должна быть не защита от коммунизма, а, скорее, оккупация Восточной Сибири». Эта телеграмма и ряд других перехваченных советской разведкой сведений вынудили Сталина в марте 1938 года выступить с официальным заявлением правительства СССР, в котором говорилось: «В наших руках находятся документы, написанные официальными лицами, представляющими самые верхние слои военных кругов Японии и содержащие планы нападения на СССР и захвата его территории». Более того, «Известия» поместили дешифрованные места из перехваченных японских телеграмм, где содержались предложения посла Хиросоты об оккупации Сибири и военного атташе Касахары провести «быструю войну». [692 КГБ... С.194-195.]
Политика западных государств и их восточноевропейских сателлитов, ранее скрывавших свою русофобию, после падения России приобрела еще более отчетливый антирусский характер. Стараниями владык западного мира русские эмигранты по решению Лиги Наций в 1921 году получили статус бесподданных с выдачей им своего рода «волчьего билета», так называемого нансеновского паспорта, делавшего его обладателей фактически бесправными, лишенными самой минимальной социальной помощи. Большинство русских эмигрантов испытывали постоянные унижение и произвол со стороны западноевропейских властей.
Русские люди в новых «государствах», возникших на территории России, подвергаются гонениям и унижениям. В Польше, например, русским запрещают иметь свои школы, не дают пользоваться своим языком. При попустительстве польских властей католики захватывают или разрушают сотни православных храмов, арестовывается русское духовенство, в частности, архиепископы Елевферий (Богоявленский) и Пантелеймон (Рожновский), высылаются за границу епископы Владимир (Тихоницкий) и Сергий (Королев). Подобные высылки практиковались и финляндскими, и бессарабскими (румынскими) властями. Последним даже запретили под угрозой тюремного заключения проведение церковных служб на русском языке, закрыли русские школы. Множество ограничений для русских людей вводится в Латвии, Литве и Эстонии.
Воспользовавшись ослаблением Русской Церкви, совершенно недостойным образом повел себя Константинопольский Патриарх, стремясь вытеснить русских с Афона и ставя даже с нарушением канона своих епископов в центрах русской диаспоры, а в 1922 году учредивший свой экзархат в Западной Европе.
Глава 77
Еврейское засилье на бытовом и экономическом уровнях.
В 20 — 30-е годы число евреев в России составляло не менее 3 млн. человек. Жили они, как правило, в крупных городах, в том числе полмиллиона в Москве. Человек, посетивший Москву в 1922 году, рассказывал: «Почти все магазины в руках евреев. Получается вообще впечатление, будто русский человек попал в дореволюционное время в черту еврейской оседлости. Свыше половины современного населения Москвы — евреи. В советских учреждениях поражает обилие служащих евреев. И вот что чрезвычайно характерно. Во всех советских учреждениях отношение к просителям русского происхождения чрезвычайно пренебрежительное, даже грубое. Совсем иначе обходятся с евреями. Для них широко раскрыты все двери». [693 Новое время. 5.7.1923.]
Доля евреев среди студентов высших учебных заведений составляла 20,4 процента, в то время как удельный вес евреев в населении СССР не превышал 1,8 процента. В некоторых учебных заведениях доля евреев достигала 40 и более процентов. [694 Дикий А. С. Указ. соч. С. 271.]
В то время как по всей стране происходило закрытие русских церквей, верующим иудеям позволили построить в Москве две синагоги. [695 Паламарчук П. Сорок Сороков. Слово. 1990. N11. С.30.] Открыто действовали десятки еврейских националистических и сионистских организаций, учреждений, органов печати.
В Екатеринославе, Волыни, Одессе, Полтаве, Кременчуге, Харькове, Минске и даже в самой Москве существовали молодежные сионистские организации Маккаби, Цирей-Цион, Гехолуц». [696 Алексеев В. «Штурм небес» отменяется? М., 1994. С.192.] Большевистские власти поддерживают добрые отношения с еврейскими националистическими организациями.
Когда в 1923 году органами ОГПУ производилась в административном порядке массовая высылка из Москвы «социально-паразитических элементов» и она в какой-то степени затронула евреев, еврейская община в Москве и Еврейский общественный комитет помощи подали об этом меморандум большевистскому правительству, на который последнее заверило, что «с сего времени каждое выселение в отдельности будет предварительно основательно обследовано». [697 Источник. 1994. № 4. С.114.]
Политика большевиков в отношении сионизма в этот период определяется национальным составом партийного и советского руководства. Как отмечал в 1925 году Ф.Э. Дзержинский, «мы принципиально могли бы быть друзьями сионистов». Возникшие трения между сионистским и большевистским руководством Дзержинский рассматривал как ошибку последнего. Нужно, считал он, пересмотреть «нашу тактику», чтобы сионисты вступили в полное сотрудничество с советской властью и через свои связи за рубежом способствовали ее поддержке в Европе и Америке». [698 Там же. С. 114-116.]
Безжалостно расстреливая русских патриотов, Чека, по сути дела, поощряла антирусскую работу сионистов и подпольной сионистско-социалистической партии. Самое суровое наказание — высылка в Палестину — было подарком для сионистов, получавших возможность за общественные средства очутиться на «земле обетованной».
На деньги и руками русских людей в Биробиджане и в Крыму строятся поселения для евреев, которые по условиям существования выгодно отличались от населенных пунктов, где приходилось жить коренному народу.
В 20 — 30-х годах в условиях усиления террора и резкого ухудшения уровня жизни Русского народа разительный контраст представляли сообщения различных сионистских деятелей об улучшении уровня жизни еврейского населения. В ежемесячнике «Бнай-Брит» за декабрь 1935 года сообщалось, что условия жизни в еврейских колониях СССР «непрерывно улучшаются: съестных припасов изобилие, прекрасные дома и неизменно повышающийся уровень жизни». На вопрос: каково общее настроение еврейского народа в Советском Союзе? — доктор Карпф, член Исполкома еврейского агентства, со счастливой улыбкой ответил: «Многие говорили мне, что это их обетованная земля».
Еврейские деятели считали, что с тех пор, как евреи покинули Палестину, они нигде не пользовались такой полной экономической, политической и социальной свободой. «Вождями жизни и труда по всей территории Советского Союза являются в большинстве случаев евреи,- писал в ежемесячнике «Бнай-Брит» за февраль 1935 года раввин С. Вооль, — и самые богатые вклады в новый строй этой замечательной страны — плоды рук, мозга и души еврейского народа». [699 B'nai B'rith National Jewish Monthly, 1935, february.]
Евреи ощущали себя особым привилегированным классом, самым «прогрессивным» народом среди десятков других народов России.
В пропагандистских материалах 20-х годов евреи без стеснения называются «предвестниками российского Октября». В «Курсе Политграмоты», выпущенном Госиздатом в 1925 году, в частности, отмечалось, что «рабочее еврейское движение было застрельщиком классовой борьбы российского пролетариата».
Любая попытка русских людей протестовать против еврейского засилья объявлялась вылазкой черносотенцев. С «нарушителями» боролась не только Чека, но и широкая еврейская общественность.
В романе А. Рыбакова «Дети Арбата» описана характерная сцена, как в начале 30-х годов евреи избивают русского за то, что он осмелился сказать о еврейском засилье в России. На реплику одного из евреев, что он (русский) отправляется домой, у того в отчаянье вырвалось: «Где он, дом-то? В вашем Бердичеве?» И за эти слова подвергается избиению евреями. Автор всецело на стороне еврейских погромщиков, не жалеет красок в описании русского «гоя»: он и «падаль», «гад», «рванина», «дрянные белесые глаза». [700 Рыбаков А. Дети Арбата. М., 1987. С.299.]
Не только в России, но и за рубежом многие евреи считали большевистскую власть своей, еврейской, морально поддерживали ее и даже молились за нее. В 20-х годах главный раввин Англии публично возносил моления за продление в России большевистской власти. [701 Воейков В. С Царем и без Царя. М., 1994. С.183.]
Глава 78
Союз антирусских сил. — К созданию мирового правительства. «Черные папы» большевистского режима. — Автономное русское масонство. — Масонская Лига Наций и мюнхенский сговор.

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>