<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

У нас были к чаю Нини и Эмма527 и много говорили о своем отце и о том, как его удержать в следующий раз.
Сегодня вечером пойду в 8 1/2 на полчаса в наш лазарет повидать того, который так болен, потому что, говорят, ему стало лучше с тех пор, как он меня видел, и это, может быть, опять поможет. Я нахожу совершенно естественным, что больные чувствуют себя спокойнее и лучше в моем присутствии, потому что я всегда думаю о нашем Друге и молюсь, сидя тихонько рядом или гладя их. Душа должна соответственно настроиться, когда сидишь с больными, если хочешь помочь им, нужно стараться стать в то же положение и самой подняться через них или помочь им подняться через последование нашему Другу.
Теперь, мой дорогой, я должна кончить. Да благословит и да сохранит тебя Бог от всякого зла! О, как хочется быть вместе в такие трудные времена, чтобы все разделять с тобой!
Целую и крещу без конца, Ники милый. Твоя глубоко и страстно тебя любящая старая женушка
Солнышко.


Царское Село. 9 ноября 1915 г.
Мой любимый,
Пасмурно, тает и очень темно. Я вчера вечером ходила в наш лазарет, сидела некоторое время у постели Смирнова, — температура все еще высокая, но дыхание более спокойное. Поздоровалась с другими — трое из них лежали на спине, играли на гитаре и были очень оживлены.
Ксения телеграфировала, что Ольга приезжает к ней на несколько дней. Я очень рада — это принесет ей огромную пользу, потому что ее нервы, по-моему, расстроены с тех пор, как она побывала в Петрограде, где прожужжали ей уши ужасами, да и в Киеве Милица и Стана извели ее своим злословием.
В одной германской газете пишут, что в то время, как союзники теряют время, рассуждая о Румынии, “мы и Болгария не теряем времени и ведем наши приготовления”. Да, они никогда не мешкают, а наши дипломаты самым жалким образом все проворонили. Интересно, удастся ли энергичному Китченеру что-нибудь поделать с Тино528. Только бы поймать германские подводные лодки в Черном море! Они высылают их все большее число и совершенно парализуют наш флот. Интересно, что Веселкин тебе расскажет. — Надеюсь, что они хорошо укрепили румынско-болгарскую границу, — всегда лучше рассчитывать на худшее, так как немцы стягивают теперь туда все свои силы. Глупо мне все это тебе писать, когда ты в 1000 раз лучше меня знаешь, что предпринять, но мне не с кем говорить на такие темы. Но сколько народу они туда посылают! Я бы хотела, чтобы мы хоть немного поторопились. Как я рада, что ты доволен всем, что видел в Рени, и что Веселкин хорошо работает! Как он был, наверное, горд, когда показывал тебе свою церковь, — только бы она не пострадала от переездов!
Я принимала Альтфатера, Погребнякова, Руммеля и Семенова из лейбгвардии 1 артиллерийской бригады, так как сегодня их праздник, и эти трогательные люди принесли мне 1000 р., Ольге 180 р. и Татьяне 150 р. Я ходила с Татьяной на панихиду по Эшаппаре. Там были — Баранов, совершенно поседевший Коцебу, Яковлев, Шуленбург, Каульбарс, Княжевич и все дамы.
Так как мой поезд стоит без дела в Двинске, то велела на нем перевезти тело.


Царское Село. 10 ноября 1915 г.
Мой любимый,
С каждым утром становится все темнее. — почти весь снег стаял — три градуса тепла. Теперь письма уходят гораздо раньше — поезда, оказывается, изменены. Кстати, решил ли ты что-нибудь относительно сенатора для ревизии железных дорог и угольных складов, чтобы все привести в движение, потому что это действительно позор? В Москве нет масла, и здесь недостаток многих вещей, и цены растут, так что даже богатым трудно стало жить. — Все это известно в Германии, и она радуется нашей дурной организации, что истинная правда.
Таким приятным сюрпризом были для нас письма из Одессы от дорогого Бэби и m-r Жильяр! Конечно, ты не можешь писать, — воображаю, как тебе надоедают с бумагами даже в поезде! Если ты мне пошлешь весточку, то ты, может быть, поблагодаришь А. за ее письма, потому что когда я ей сказала, что ты в телеграмме благодарил за письма, она ответила, что ты подразумевал наши. Это письмо застанет тебя, вероятно, в ставке. Нини догадывается, что ты должен приехать сюда 14-го. Но мне это кажется маловероятным, потому что тебе, я думаю, надо будет о многом поговорить с Алексеевым после путешествия. Мое глупое сердце опять расширено и ноги опять сильно болят постарому, — но все-таки должна принять сегодня много народа, между прочим улана Княжевича. Не знаю, что ему сказать.
Наш Друг велел мне ждать со стариком, пока Он не увидит дяди Хвостова во вторник — какое впечатление тот на него произведет. — Ему очень жалко милого старика, — говорит, что он такой праведник. Но Он боится, что Дума его ошикает, и тогда ты будешь в ужасном положении. А земская реформа, которую Николаша хочет провести на Кавказе, хорошая вещь? Сможет ли население столь пестрого национального состава понять ее, — или ты находишь ее хорошей? Мой слабый ум находит это преждевременным. Посмотри “Новое время” от 10 ноября 7-ю страницу внизу.
Какие ужасно скучные письма я пишу! Прости меня, мой дорогой. Приехали австрийские сестры. Одна из них хорошая знакомая Марии Барятинской по Италии. M-me Зизи попросит дорогую матушку принять их и немецких. Когда они вернутся, тогда я тоже смогу принять. Такие вещи надо делать из человеколюбия. Тогда и они будут более охотно помогать нашим военнопленным. — А если она их примет, никто не сможет осудить меня.
Тебе следует сделать Волжину хорошую головомойку — он слаб и напуган. Когда все так хорошо стало устраиваться с Варнавой, он вдруг пишет ему частным образом, чтобы тот просил отставки. Молодой Хвостов сказал ему, что он неправ, — но он трус и боится общественного мнения, так что когда ты увидишь его, объясни ему, что он служит прежде всего тебе и церкви — и что это не касается ни общества, ни Думы.
Княгиня Палей говорит, что Павел теперь страшно много ест, но теряет ежедневно в весе, — он весит теперь меньше Анастасии, — иногда кричит по ночам от боли, а затем опять чувствует себя лучше. Желчный пузырь атрофируется, и потому желчь всюду разливается, хотя он еще не стал желтым. Его хотят оперировать тотчас же по твоем возвращении в какой-нибудь общине. Уверяют, что это единственное, что может его спасти. Но наш Друг говорит, что он тогда наверное умрет, так как сердце недостаточно крепко. Сегодня Чигаев529 его повидает. Цвет лица его меня испугал — тот же, что у дяди Владимира в последние месяцы или у дяди Алексея530 до его отъезда за границу, с такими же впадинами под глазами, как у дедушки. Он никого не принимает, не желая, чтобы видели, как он изменился, но я, как только поправлюсь, непременно навещу его. Так мне его жаль — наконец-то все его желания исполнились, а он стал ни на что не способен!
Теперь прощай, мой любимый, да благословит и сохранит тебя Господь! Страстно и нежно целую тебя.
Твоя старая женушка
Солнышко.
Как поживает маленький адмирал? Что ты решил насчет Дмитрия? Передай ему привет.


Царское Село. 11 ноября 1915 г.
Мой любимый,
Я так рада, что ты видел кавказскую кавалерию, — я получила позднее прелестную телеграмму от Ягмина. Представляю себе их восторг, когда они, наконец, увидели тебя, и радость Тверцев увидеть Бэби.
Темно, ветрено, идет снег, 1 градус мороза. Наступают самые короткие дни так тоскливо!
Вчера днем к нам заехала перед чаем милая Лили Ден, по дороге из Гельсингфорса в деревню. Она видела своего мужа, который рассказал ей много интересных эпизодов из их боевой жизни — как они обстреливали берега с моря.
Мой дорогой, принимала вчера Ольгу Орлову531. Я нарочно задержала Ольгу и Анастасию в комнате, и все шло прекрасно. Но когда я встала, она попросила переговорить со мной наедине и затем начала говорить про своего мужа, спрашивала, что я против него имею, и выразила надежду, что я не верю всем клеветам, которые про него распространяют. Мне было ее жаль, но было ужасно мучительно, тем более что я боялась обидеть ее или оскорбить. Я как-то отделалась, но не думаю, чтобы она все себе уяснила. Я была любезна и спокойна, говорила одну только правду. Ну, я не буду тебе надоедать этим разговором, — слава Богу, что он позади, — нужно старательно выбирать свои слова, чтобы позднее их не обратили против вас.
Русский автомобильный санитарный отряд Вероля, который находится под моим покровительством, превосходно работал во Франции. Несколько времени тому назад я получила от него и от m-me Извольской532 телеграммы, а сегодня читала описание в “Новом времени” — в одном автомобиле пробиты дыры.
Затем я приняла кн. Геловани. Говорила с ним о Евпатории, которую он осмотрел для меня. Теперь он едет на 10 дней к своей семье на Кавказ, а затем прямо в полк. Он в восторге, что кн. Воронцову убрали, так как она приносила очень много вреда. Земством он очень доволен и находит, что его необходимо ввести для того, чтобы они наблюдали за состоянием путей, железных дорог и т.п. Он такой славный, уютный человек и так забавно говорит по-русски!
Бедный Петровский533 сидел со мной около часу, и мы без конца говорили о его разводе. Все очень сложно!
Сегодня неделя, как ты уехал, — но кажется гораздо дольше, и я так тоскую по твоим двум любимцам!
У тебя будет много чего нам рассказать!
Я продолжаю ежедневно принимать. Сердце же все еще расширено, поэтому не выхожу. Мне недостает моего лазарета, но я хочу поправиться к твоему возвращению.
Ольга выглядит, по-моему, лучше и менее утомленной.
Приняла Княжевича и нахожу, что он очень хорошо выглядит — свеж, хорошее выражение глаз и ничего нет такого, как в прошлом году. Чувствует себя хорошо, так что я, конечно, ничего не могла сказать. Он выезжает в ставку одновременно с этим письмом. Алексеев велел ему быть там 14-го, он будет там уже 13-го. У него хороший цвет лица, — его жена тоже находит его вполне здоровым, — так что я совершенно не знаю, что ты намерен с ним делать.
Это была, может быть, минутная слабость. Я бы лично не слушала Эрдели534 он человек неважный и завистливый. Георгий также слыхал очень странные вещи, но ты увидишь, что у него теперь цветущий и сияющий вид. Он думает, что, может быть, Арсеньев получит нашу бригаду, — это было бы прекрасно.
Прощай, мой дорогой, да благословит и сохранит тебя Господь! Осыпаю тебя поцелуями и нежными ласками.
Навсегда, муженек любимый, твоя женушка
Аликс.
Как поживает старик Фредерикс?
В городе опять ужасно ворчат на милого старого Горемыкина. Прямо отчаяние! Завтра Гр. повидает старого Хвостова, а затем вечером я Его увижу. — Он хочет рассказать мне о своем впечатлении — будет ли он достойным преемником Горемыкину... Он будет у старого Хвостова в министерстве в качестве просителя.


Царское Село. 12 ноября 1915 г.
Мой любимый, дорогой Ники,
Хотелось бы знать, последнее ли это письмо к тебе? Говорят, что Эриванцы готовятся к 17-му, когда ты их посетишь. Гвардия тебя также ждет. — Ты только сегодня вечером прибываешь в ставку, так что мне кажется невозможным, что ты покинешь ее 13-го. Кроме того, Барк ждет тебя в Могилеве — и, наверное, с массой дел. Поэтому, на случай, если мы не увидимся 14-го, посылаю тебе мои самые нежные думы, пожелания и бесконечную благодарность за чрезмерное счастье и любовь, которые ты мне дал за эти 21 год! Мой любимый, трудно быть более счастливыми, чем мы были, это и дало нам силу перенести много горестей!
Да будут наши дети в той же мере благословенны — с тоской я думаю об их будущем — таком неизвестном!
Все должно быть предоставлено с верой и доверием Божьей воле. Жизнь — загадка, будущее скрыто за завесой, и когда я гляжу на нашу взрослую Ольгу, мое сердце наполняется тревогой и волнением: что ее ожидает? Какая будет ее судьба?
Теперь опять о делах. Внезапно появился Гротен. Он простился со своим полком и был до слез тронут их добротой и проводами. Он отправился в ставку и представился генералу Кондзеровскому, который принял его не очень любезно и сказал, что ничего не может ему сказать ввиду твоего отсутствия. Он, глупый, опять уехал в деревню, вместо того чтобы терпеливо ожидать твоего возвращения. Он совершенно здоров и может служить — интересно, какую он получит бригаду? Как полк, кажется, Конногренадеры свободны. Мой толстый Толль535 получает, кажется, Павлоградцев (не блестящи, но говорят, что дельны). Получит ли Дробязгин536 бригаду? Кусов ждет полк. Северцы тоже, кажется, свободны. Как видишь, масса вопросов. Но найди занятие Гротену. Он молод и силен, и не годится ему сидеть в деревне, в резерве.
Я сплю очень плохо, засыпаю после 3-х, а этой ночью после 5-ти, — так скучно! Сердце все еще расширено. А. гуляла на своих костылях. Ее водил Жук из Феод. лазарета через наш сад до церкви Знаменья, — конечно, слишком далеко для нее, — уже два раза, — и теперь она чувствует себя очень усталой.
Вчера опять принимала, сегодня у меня Ростовцев. Утром я уже читала его объемистый доклад. В полночь получила твою вчерашнюю телеграмму о Херсоне и Николаеве. Она шла 4 часа, и я уже начала волноваться без известий.
Тебе, вероятно, будет казаться странно жить опять в доме после твоих долгих странствований.
Представь себе, Ольга Орлова телеграфировала своей подруге Эмме (она из-за нее порвала с Нини, находя, что Воейков во всем виноват), что она меня видела, но ни слова не говорила о своих делах — такая ложь! Она дала мне честное слово, что никогда ничего против меня не говорила, а старая княгиня утверждает, что она говорила обо мне, а он передавал грязные сплетни в Ливадии обо мне своему другу Эмме и ей. Ольга О. уверяет, что он никогда этого не делал и никогда не посмел бы повредить репутации женщины — такое гнездо вранья! — Этим они меня не трогают, потому что я знаю, что оба они лгуны, но я ненавижу, когда дают честное слово, и не знаешь, что ответить.
Теперь, мой дорогой, я должна окончить свое царапанье. Дай мне знать, когда тебя ждать. Да благословит и сохранит тебя Господь и да направит Он тебя!
Целую тебя страстно, мечтаю склонить мою усталую голову на твою грудь.
Навсегда, мой муженек, твоя старая
Солнышко.
P.S. Душка, я забыла рассказать тебе о Питириме, экзархе Грузии. Все газеты полны описанием его отъезда с Кавказа и как его там любили. Посылаю тебе одну из газетных вырезок, чтобы дать тебе представление о той любви и благодарности, которые там к нему проявляют. Это доказывает, что он человек достойный и великий молитвенник, как говорит наш Друг. Он предвидит ужас Волжина и как
тот будет стараться разубедить тебя, но Он просит тебя быть твердым, так как Питирим единственный подходящий человек. У Него нет никого, кого бы Он мог рекомендовать на место Питирима, разве только того, который был в Беловеже, — вероятно, это тот, что в Гродне? Он говорит, что он хороший человек. Только не С.Ф., или А.В., или Гермоген!537 Они бы все испортили там своим духом. Старый Владимир уже с грустью говорит, что он уверен, что его назначат в Киев. Было бы очень хорошо, если бы ты это сделал тотчас по приезде, чтобы предупредить всякие разговоры, просьбы Эллы и т.п.
Затем Он просит тебя немедленно назначить Жевахова помощником Волжина. Он старше Истомина, — возраст ничего не значит, — в совершенстве знает церковные дела. — Это твое желание — ты повелитель.
Вот, какой длинный Post-Scriptiim!
Ж.


Могилев. Поезд. 12 ноября 1915 г.
Моя возлюбленная душка,
Вот мы опять в ставке, отсутствовав здесь ровно неделю, час в час. Чувствуешь себя как-то ближе к тебе, так как письма приходят на другой день, а во время поездки мы их получали на третий.
Не могу еще сказать, когда мы вернемся домой, но думаю, что это может произойти дней через шесть. Это будет счастливый миг — и как много будет что рассказать!
Что ж, наша поездка, слава Богу, сошла и кончилась великолепно! Целая радуга впечатлений! Только, увы, погода была нелюбезна — мы надеялись встретить немножко тепла, но юг принял нас очень холодно — с пронзительным ветром. Единственный солнечный день был в Одессе. Там нас встретили Кирилл, Борис и Щербачев. На улице толпились молодые солдаты, кадеты, ученики военных школ и народ — это так напомнило мне весеннее пребывание там. Но теперь около меня было наше Сокровище. Он сидел с серьезным лицом, все время отдавая честь. Сквозь гомон толпы и крики “ура” мне удалось уловить женские голоса, кричавшие: “Наследник, ангел, красавчик!” Страшно трогательно! Он также слышал это и улыбался им. Посетив собор, мы поехали в порт и зашли на большой французский пароход, превращенный в плавучий лазарет, на новый крейсер “Прут” – бывший “Меджидие” — очень хороший корабль, почти совершенно переоборудованный; затем на корабль-приют для мальчиков, отцы которых находятся на войне, под покровительством Алексея (во главе стоит хорошенькая m-me Сосновская), и, наконец, — на один из семидесяти транспортов, находящихся под начальством адмирала Хоменко. Перед вечером состоялся большой смотр. Какой великолепный вид был у Гвард. Экипажа! Я обратился с несколькими словами к Полушкину и Родионову538, когда проезжал мимо них, но не попрощался с ними, т.к. надеюсь увидеть их, когда гвардейцы будут собраны вместе.
Войск было много, так что смотр продолжался долго, и мы вернулись на станцию уже в темноте. Я имел длинную беседу с Щербачевым, которого произвел в генерал-адъютанты .
На следующее утро, 8-го ноября, я инспектировал целый армейский корпус, очень близко к поезду, у деревни, называемой Еремеевкой. Войска показались мне великолепными, хорошо обученными, хорошо снабженными и т.д. Завтракал я в поезде, на пути в Тирасполь, где мы были вместе в день нашей поездки в Кишинев. Здесь мы смотрели другую дивизию корпуса, ныне расположенного в Одессе — она показалась еще лучше. Потом мы ехали всю ночь до Рени, прибыв туда утром 9-го в 9 часов. Полотно тут старое и страшно тряское, качает, как на море. Дунай — могучая, широкая река, в красивых лесистых берегах, напоминающих английские пруды. Наш толстый приятель Веселкин встретил нас ранним утром, чтобы заранее все хорошенько объяснить. То, что мы видели, было в высшей степени интересно. Я должен сознаться, что он обладает даром хорошей организации и умеет заставить людей разных положений усердно работать в полном согласии друг с другом. Описывать все это в письме было бы слишком долго!
Здесь я сделал смотр 3-й Туркестанской стрелковой бригаде — они и выглядели, и проходили маршем совершенно как наши самые лучшие гвардейские полки. Мы посетили также несколько только что оборудованных тяжелых батарей, которые прикрывают реку Прут, впадающую в Дунай. Они очень хорошо расположены. Опять ехали всю ночь и прибыли в Балту 10-го ноября, после утреннего завтрака. 4 градуса мороза и туман. Это жаль, так как вид у края прелестный. Через четверть часа езды в моторе мы прибыли на место смотра Кавк. кавалерийской дивизии. Все четыре полка были изумительно прекрасны! Как я жалел, что ты не могла ими полюбоваться!
Я передал твой привет всем офицерам трех драгунских полков. На пути в Херсон мы встретили много поездов с молодыми солдатами, которых мы смотрели на станциях, где останавливались. В этом городе состоялся смотр 2-й Финляндской стрелков, дивизии, а после полудня 4-й Финляндск. Стрелков. див. в Николаеве. Наконец, потеплело, и пальцы мои перестали мерзнуть во время езды верхом. Алексей удивительно хорошо перенес все тяготы этой недели, только у него иногда случались небольшие кровотечения из носу. Все время он находился в великолепном расположении духа. Со стариком все благополучно. Он только бывает очень бледен перед едой и иногда говорит глупости через стол, но не чувствует себя усталым от всего, что мы проделываем, и от большой ходьбы.
13 ноября.
Мы вернулись домой в 10 час. утра. Нашли комнаты отлично проветренными и прохладными и как бы свежими. Доклад Алексеева тянулся долго — каждый много должен был рассказать другому. Завтра дам ему газеты, которые ты мне прислала.
Я проснулся с отчаянным насморком в левой ноздре, так что собираюсь впрыснуть в нее кокаин. В остальном я чувствую себя крепким — пропасть энергии! Здесь переменили расписание поездов. Они прибывают в 11 утра, а уходят в 6 вечера, что целесообразнее — для меня, по крайней мере. — Я сильно надеюсь, что твое бедное сердце поправится и не будет причинять тебе такой боли. Мне всегда так грустно за тебя, моя милая женушка, когда я слышу, что твое здоровье неважно, или когда ты страдаешь физически. Может быть, когда Б.539 оставит тебя, ты почувствуешь облегчение и станешь здоровее.
Здесь все с огорчением узнали о смерти Эшаппара. — Такой способный и энергичный человек — какая жалость!
Ну, сокровище мое, я должен кончить. Благослови Бог тебя и девочек!
Без конца тебя целует твой старый муженек
Ники.


Царское Село. 13 ноября 1915 г.
Дорогой муж мой,
Уже 21 год, как мы соединены с тобой, мой ангел! Благодарю тебя еще раз за все, что ты мне дал в течение этого длинного ряда годов, которые протекли, как сон! Много радостей и горя разделили мы вместе, а любовь все росла и становилась все глубже и нежнее.
В минувшем году мы, кажется, тоже не были вместе в этот день — ты тогда уезжал в ставку и на Кавказ? Или нет, ты был с нами в Аничкове? Все очень перепуталось в моей голове. Поздравляю тебя с днем рождения дорогой мама и с днем крестин нашей Ольги! Я выберу подарок, и дети отвезут его завтра.
Я должна была ехать сегодня к Павлу, но так как сердце расширено, это было бы неблагоразумно. Я просила Боткина разузнать всю правду от Варавки. Я все боюсь рака, и французские доктора несколько лет тому назад полагали, что у него начало рака. По телефону мне передавали, что Чигаев того же мнения, что и Варавка, и что завтра Павла осмотрят при посредстве рентгеновских лучей. Это показывает, что они чего-то опасаются, так как принимать пищу каждые 2 часа и при этом терять в весе значит, что дело обстоит неблагополучно.
Наш Друг настаивает, чтоб не делали операции, так как, Он говорит, организм Павла как у ребенка, а Федоров сказал мне тогда, что и он не желал бы операции, опасаясь за сердце Павла. Если рак в печени, то, я полагаю, операций никогда не делают. Во всяком случае, я боюсь, что он приговорен, — поэтому зачем сокращать его дни, а страдает он редко.
Думаю, однако, что следовало бы предупредить маленькую Мари, насколько он плох, так как она обожает его. Она могла бы его подбодрить. Графиня продолжает свои длинные прогулки дважды в день, чтобы похудеть, и, думаю, не сознает, как серьезно болен Павел.
Сегодня приму Безобразова.
Что ты будешь теперь делать? Тебе придется подумать о заместителе Павлу, потому что, если он даже и выздоровеет, то, во всяком случае, не может быть и речи о том, чтобы он служил на театре войны. — Не забудь назначить куда-нибудь Гротена.
Ну, вчера я виделась с нашим Другом от 5 1/2 до 7 часов у Ани. Он не допускает и мысли, чтоб старика уволили540; Он все мучился и раздумывал об этом без конца. Он говорит, что старик так премудр. Когда другие ссорятся и говорят, он сидит расслабленно, с опущенной головой. Но это потому, что он понимает, что сегодня толпа воет, а завтра радуется, и что не надо дать себя унести меняющимся волнам. Он находит, что лучше обождать. По-Божьему не следовало бы его увольнять.
Конечно, если бы ты мог появиться и сказать несколько слов, совершенно неожиданно, в Думе (как ты это полагал), то это могло бы все переменить и было бы блестящим выходом из положения. После этого старику стало бы легче, — или лучше, чтобы он заболел за несколько дней до открытия Думы и не открывал бы ее лично, чтобы не быть ошиканным?
Но Он думает, что лучше дождаться твоего возвращения. Когда я сказала, что я того же мнения, то я как бы сняла с Его плеч бремя. Знаю, что и ты так думаешь. Я видела старого Хвостова, — очень молчаливый и сухой, но честный. Однако, конечно, нельзя его сравнивать с Горемыкиным. Одно хорошо, что он предан старику, — но упрям.
Эмма видела Его позже и, как ребенок, излила Ему всю свою душу. Он думает, что Греция не двинется и Румыния тоже. В таком случае, война не так долго продлится. Он надеется, что не далее весны. Дай Бог, чтоб это была правда!
Знаешь ли ты графа Татищева541 (банковского) из Москвы? Я думаю, это сын или племянник старого генерал-адъютанта. Он очень предан тебе, говорит, что ты его знаешь, — он очень любит Гр., не одобряет московское дворянство, к составу коего принадлежит; уже далеко не молод. Он приходил к А. поговорить, — видит ясно ошибки, сделанные Барком, — вероятно, относительно займа и его фатальных последствий. Наш Друг говорит, что Татищеву можно доверять, — он богат и хорошо знаком с банковским миром. Было бы хорошо, если бы ты повидал его и выслушал его мнение. Она говорит, что он очень симпатичен. Я могу с ним познакомиться. Но только моя голова, я уверена, никогда не разберется в денежных делах — я так их не люблю. Но он мог бы ясно изложить тебе свой взгляд на дела и помочь тебе советом.
Только что получила письмо от Жильяра от 8-го с описанием дня, проведенного в Одессе. Очень хорошо, что ты ехал верхом, а Бэби в экипаже со стариком, — он тоже телеграфировал нам об этом с восторгом.
У меня будет молебен завтра на дому в 12 1/2 часов для Ольги и для меня, другие поедут к 11 часам в Аничков. Теперь мне пора кончать.
Прощай, сокровище мое, и да благословит тебя Господь! Переживаю мысленно эти 21 год с нежною, благодарною любовью.
Благословляю и вручаю тебя попечению Божьему и милости Пресвятой Девы.
Навсегда твоя старая
Женушка.
Возьмет ли Безобразов Дмитрия? Если мой комендант генерал Веселовский получит бригаду, прошу тебя назначить его преемником Сергеева: он старший в полку и командовал им, когда Веселовский лечился от ран.


Царское Село. 14 ноября 1915 г.
Мое милое сокровище,
Все мои мысли, молитвы и любовь всегда с тобой. Очень грустно проводить этот день врозь542! Но что же делать, мы только можем благодарить Бога за прошлое и за то, что до сих пор мы всегда проводили этот день вместе. Глупая старая женушка много плакала этой ночью.
Ясное утро, солнце чудесно всходило за кухней, 10 градусов мороза. Жаль, что весь снег растаял.
Еще раз, мой милый, благодарю тебя за все эти 21 год!
Сколько у тебя, вероятно, должно быть дела теперь после твоего путешествия! Как-то ты проводишь сегодняшний день? Не слишком ли устал Бэби от продолжительных странствий? Письма m-r Жильяр очень интересны. Он в них все рассказывает о тебе. И такой чудесный французский язык, я прямо начинаю завидовать!
Посылаю 3-х младших девочек с m-me Зизи в церковь, а завтракать в Аничков, где их встретит Настенька. А мы — остальные — заказали молебен в моей большой комнате в 12 1/2. Я не была у обедни со дня твоего отъезда, — меня это очень огорчает.
Я очень рада, что ты окончательно назначил Наумова543, и преисполнена надежд, что он окажется подходящим, — он мне всегда нравился. Мне нравились его честные глаза, — он всегда говорил с энтузиазмом и горячо о своей губернии, о всем том, что еще нужно сделать, с большими подробностями. Он человек практических знаний.
Безобразов приходил ко мне вчера, и мы мило поболтали. Он говорит, что ты его спас. Затем представлялся мне доктор моего поезда, привезший тело бедного Эшаппара, чтобы сообщить мне все подробности, затем — раненый офицер, возвращающийся в свой сибирский полк №18, — который ты, вероятно, видел у Риги. Опять плохо спала, — сердце все еще расширено, голова болит, — все же должна отравиться к Павлу, так как он выразил желание меня видеть. Я просила А. пригласить Риту, Шахбегова, Кикнадзе и Деменкова к детям в 4 1/2 часа, чтобы провести приятно вечер, так как они не идут сегодня в лазарет и скучали бы без своих друзей. Как здоровье Шведова, он опять заболел в ставке? А. телеграфировала в день его именин Зборовскому, спрашивая про Шурика, но не получила ответа — частные телеграммы не пропускают, может быть, туда?
Очень странно опять видеть солнце после этих пасмурных дней, — это такая радость!
Мое письмо скучно и надо сейчас его кончить. Да благословит и да сохранит тебя Бог, мой любимый, дорогой, единственный, мое все! Осыпаю тебя нежными поцелуями и крепко обнимаю.
Навсегда твоя старая
Женушка544.


Царское Село. 15 ноября 1915 г.
Мой любимый,
Страшно была обрадована твоим дорогим письмом. Крепко благодарю за него! Все, что ты пишешь, крайне интересно. Приятно узнать, что ты доволен и обрадован состоянием войск, которые осматривал. Воображаю дикую радость Нижегородцев и всех других, скакавших за тобою: их мечта увидеть тебя во время войны осуществилась!
Может быть, ты вернешься в среду? Ах, как это было бы хорошо — после 3-х долгих недель!
Я никогда не была в такой долгой разлуке с малюткой. Мне кажется, что прошел целый век.
Теперь, чтоб не забыть, я должна передать тебе поручение от нашего Друга, вызванное Его ночным видением. Он просит тебя приказать начать наступление возле Риги545, говорит, что это необходимо, а то германцы там твердо засядут на всю зиму, что будет стоить много крови, и трудно будет заставить их уйти. Теперь же мы застигнем их врасплох и добьемся того, что они отступят. Он говорит, что именно теперь это самое важное и настоятельбо просит тебя, чтоб ты приказал нашим наступать. Он говорит, что мы можем и должны это сделать, и просил меня немедленно тебе об этом написать.
Далее, — о Хвостове. Он говорит, что Трепав сильно противится ревизии, которую ты поручил Нейдгардту, и не желает, чтобы ты вмешивался в его дела, но Хвостов просит тебя настоять на исполнении твоего приказания, потому что благонамеренные члены Думы в восторге от этого, ибо они видят, что это спасет положение и многое откроет. Хвостов прочел восторженную телеграмму об этом и говорил, что это затронет многие комиссии, и, между прочим, — Гучков будет разоблачен. Так нелепо, что Трепов против этого! У меня есть бумага (копия) Шаховского, где он просит Хвостова принять решительные меры, иначе он не отвечает за результаты. Трепов должен бы радоваться — он чист, так как недавно только поступил и из всех сил старается.
Хвостов очень и очень советовал бы тебе увеличить оклады железнодорожников; — так же, как ты это сделал с почтовыми служащими. Там ведь результатом была безграничная благодарность тебе, — всякие забастовки были приостановлены тем, что эта милость дана была тобой лично, прежде нежели они успели просить тебя об этом. Он нарочно пришел сегодня на обед к А. с Бел.546, чтобы я это тебе написала и чтоб ты прочел это перед докладом Трепова в понедельник.
Мой милый, ты писал мне, что железная дорога в Рени ветха и испорчена. Пожалуйста, категорически прикажи, чтобы ее немедленно исправили, во избежание несчастных случаев, так как ею будут пользоваться для перевозки раненых, амуниции, продовольствия и войск. Нельзя ли было бы поскорей провести небольшие ветки для облегчения сообщения, потому что мы сильно нуждаемся там в железных дорогах, иначе наше сообщение может приостановиться, что может быть ужасно во время зимних сражений? Это я пишу по собственной инициативе, потому что уверена, что это может быть сделано, и ты знаешь, как мало, увы, инициативы у этих людей. Они никогда ничего не предпримут, пока несчастье не обрушится внезапно и не застигнет их врасплох. Хорошо бы провести несколько коротких веток по направлению к румынской границе и к Австрии. Прикажи заготовить заранее шпалы для ширококолейной дороги, — помнишь, каких усилий стоило проникнуть до Львова?
Я была у Павла. Он лежал в своей спальне, — ему позволено передвигаться по комнате и сидеть немного в кресле, — очень худ, но больше нет темных пятен на щеках, которые мне так не нравились, — голос громче, разговорчив, всем интересуется. Я просила его отложить рентгеновское исследование до приезда Федорова (Дмитрий телеграфировал, что Федоров этого требует). Она слишком все торопит. Он возлагает все надежды на Федорова и предоставляет ему решить насчет операции. — Конечно, самая мысль о ней пугает его, но если Федоров будет настаивать, он, конечно, согласится, — а я бы не рискнула.
Весь день плохо себя чувствовала из-за сердца. Принимала своего Толля (улана), который получает полк, — говорят, твоих Павлоградских гусар, — но он еще не знает наверное. Самойлов тоже является кандидатом на получение полка, а Арсеньсв — нашей бригады. Павел воображает, что он настолько поправится, что снова туда поедет, и она этому верит. Я ей сказала, что я в этом сомневаюсь. Я ее не успокаивала, когда мы остались наедине, так как она относится к болезни Павла очень спокойно, и у нее такие жесткие глаза. Ты знаешь, как странно, вечером накануне своей болезни он спорил с Георгием в ставке о нашем Друге. Г. ему сказал, что в семье его считают последователем Распутина, отчего Павел пришел в ярость и очень резко говорил — и заболел в ту же ночь. Ее племянница слышала это от нее и рассказала об этом Гр., который сказал, что, без сомнения, это послано Богом, потому что он должен был бы заступиться за человека, которого ты уважаешь, и помнить, что он все получил от тебя. Она принесла письмо от его жены, в котором та просит Гр. написать мне и попросить за них. Наш Друг был этим крайне поражен.
День был грустный без тебя. С нами завтракали Соня и Трина. Ольга кормила Соню, а я лежала, по обыкновению, на диване. Затем мне принесли ваши письма, я перечла их несколько раз и нежно поцеловала — твои и Бэбины дорогие руки касались этой бумаги.
Добрый старый Раухфус умер вчера утром. Большая потеря для моего общества “Матер. и младенч.” Его голова была удивительно свежа для его прелонного возраста.
Боткин — нездоров, поэтому не может быть сегодня утром. А. гуляет по получасу в день на костылях в саду. Как она вынослива, хотя и жалуется, что калека! Почти ежедневно трясется в автомобиле в город и взбирается на третий эта|ж к нашему Другу. У нее спина болит, особенно по вечерам. Но я чувствую, что надежда встречать тебя по утрам дает ей силы. Жук опять ее сопровождает, потому что было бы опасно позволить ей ходить одной, — она может упасть, а доктора говорят, что тогда, наверное, она вторично сломает ногу. Ее брат приехал сюда на 6 дней.
Мавра едет в деревню, так как у нее очень расстроены нервы: совершенно не спит, бедняжка. Татьяна уехала на Кавказ на поминовение в полугодовой день кончины мужа и затем опять возвратится сюда из Мсхеда547. Старик придет ко мне сегодня — не знаю, зачем. — Какое чудное солнце! Помни о Риге.
А теперь прощай и да благословит и сохранит тебя Господь, мой дорогой муж, любовь моя!
Без конца целую. Твоя женушка
Аликс.
Легла спать после 4-х.
Царское Село. 15 ноября 1915 г.
Мой родной, любимый душка,
Уже сегодня начинаю тебе письмо, потому что только что видела старика Горемыкина, и очень боюсь до завтра позабыть то, что имею передать. У него сегодня вечером было назначено заседание Совета Министров, но он его отменил, когда ты вызвал Трепова. и перенес на среду — вечер, — он просит дать ему возможность увидать тебя в четверг. Он вполне уверен во внутреннем спокойствии, — говорит, что ничего не может быть. Он находит, что молодые министры Хвостов и Шаховской без нужды слишком волнуются. На это я возразила, что лучше предугадывать события, чем просыпать их, как это обыкновенно здесь бывает. Ну, дело идет о том, созывать ли теперь Думу — он против этого. Им сейчас нечего делать. Бюджет был внесен министром финансов с опозданием на 5 или 6 дней, и они еще не начали предварительных работ, которые требуются перед представлением его на обсуждение всей Думы. Если же они будут заседать без дела, то начнут разговоры про Варнаву и нашего Друга, будут вмешиваться в правительственные дела, на что не имеют права (Хвостов и Бел. говорили А., что тот член Думы, который намеревался говорить против Гр., взял обратно свое заявление, и что эта тема не будет затронута). Одним словом, таков совет старика, плод долгого размышления и вчерашних разговоров с одним членом Думы, имя которого он просил не называть. Он хочет посоветовать тебе дать 2 рескрипта — один на имя Куломзина (я нахожу, что ты должен его сменить) и другой на имя Родзянко, в котором ты указал бы на то, что комиссии еще не разработали бюджета и слишком рано поэтому созывать всю Думу, и чтобы Родзянко представил тебе доклад, как только они окончат предварительную работу.
Я хочу попросить А. поговорить об этом совершенно конфиденциально с нашим Другом, который видит и слышит и знает многое, и спросить, благословит ли Он, так как перед тем Он стоял на совсем другой точке зрения. Горемыкин хочет, чтобы я обо всем этом написала тебе до того, как ты его увидишь, т.е. подготовила бы тебя к разговору с ним. Он по обыкновению спокоен, но только очень беспокоится за свою жену, которая, кроме всего остального, страдает сейчас астмой и еле может дышать.
От Хвостова он слышал, что все твои приказы Поливанову или его к тебе донесения, все показаны Гучкову. Это совершенно недопустимо, это просто игра в руку твоим врагам. Он мне говорил, что ты ему называл Иванова. Мне кажется, наш Друг и Хвостов думают по этому поводу то же самое — в особенности наш Друг. Тогда все будет отлично в Думе и все, что будет нужно, пройдет. Беляев — хороший работник, а престиж старика сделает остальное. А он устал на войне и если у тебя есть кем его заменить, может быть, хорошо сделать это теперь же. Потом он затронул другие вопросы, которые не представляют для тебя особого интереса. Но наш Друг сказал последний раз, что только в случае победы Дума может не созываться, иначе же непременно надо, что ничего особенно дурного там не будут говорить, — что старик должен заболеть на несколько дней, чтобы здесь не появляться, и что ты должен неожиданно вернуться и сказать несколько слов при открытии Думы. Когда мы встретимся, я тебе расскажу все, что он теперь говорил.
Милый мой, неужели это действительно последнее письмо и ты приезжаешь в среду? Как хорошо! А. получила очаровательное письмо от Н.П., в котором он описывает свое путешествие и свои впечатления о доблестной армии, которая так полна сил, как будто до сих пор еще не воевала! Все это должно давать тебе силу и вдохновение для работы.
16-го.
С добрым утром, любимый!
Холодно и ветрено. Очень устала — опять плохая ночь, — все болит, так что все утро лежала с закрытыми глазами. У меня был доклад сенатора кн. Голицына, — относительно наших пленных, — потом приняла Коленкина и, наконец, 3-х австрийских сестер милосердия.
Надеюсь, твоя простуда прошла и кокаин помог. Жаль, что дороги занесены снегом, и ты не можешь теперь делать длинных прогулок. Вероятно, ты приедешь только на неделю, раз должен вернуться к Георгиевскому празднику — не так ли?
А какая будет радость, Боже мой, если ты вернешься домой через 2 дня! Ведь завтра 3 недели, как мы расстались! Я так страстно жажду тебя, мое сокровище!
До свидания, любовь моя, благословляю и целую тебя много, много раз с самой глубокой любовью и нежностью!
Навсегда, Ники мой, твоя старая
Солнышко.
Я распечатала письмо: она говорила с нашим Другом, который очень опечален и говорит, что все сказанное стариком совершенно неправильно. Далее Он сказал, что надо созвать Думу, хотя бы на короткое время, — это даже будет очень хорошо, в особенности, если тебе удастся вернуться неожиданно для всех, как раньше ты думал это сделать, — что никакого не будет скандала, что никто не устроит ему неприятности. Б. и Хвостов будут следить за всем, но что если ты их не созовешь, то, несомненно, возникнут неудовольствия и неприятности. Я была уверена, что Он ответит именно так, и мне кажется, что Он вполне прав. Вероятно, люди, хорошо расположенные к нему лично, напугали его, что он будет освистан; я понимаю, что после того как распустили их, когда они этого не ожидали, нельзя опять без нужды оскорблять их. Само собой разумеется, что он ненавидит их (как и я, из-за России).
Одним словом, надо теперь за ними последить и заставить их поскорее разработать бюджет. Я уверена, что ты также скорее согласишься с Гр., чем со стариком, который на этот раз неправ и напуган из-за Гр. и Варнавы.


“Долг! Вот причина”

Следующая поездка Царя в действующую армию вместе с Наследником оказалась сравнительно короткой. 3 декабря, когда Государь с сыном собирались на встречу с гвардией, вдруг Царевич заболел. Простуда, чихание, носом пошла кровь. Все дела пришлось оставить и вернуться в ставку, а затем и в Царское Село.

Моя возлюбленная,
Тяжко опять расставаться, проведя вместе всего только 6 дней. Долг! Вот причина. Пожалуйста, береги себя, не переутомляй своего бедного сердца. Я люблю тебя так глубоко! В мыслях и молитвах я почти всегда с тобой, а особенно вечером, когда мы обычно бываем вместе! Я надеюсь, что это время не за горами и что ничто тебя не будет огорчать. Благослови Бог тебя и дорогих девочек!
Нежно целую тебя и люблю беспредельно.
Всегда твой, Солнышко мое, старый муженек
Ники. 24 ноября 1915 г.


Царское Село. 25 ноября 1915 г.
Мой родной, бесценный,
Ты будешь уже в пути, когда прочтешь эту записку, — мои самые нежные молитвы и думы будут всюду за тобой следовать. Слава Богу, 7 дней ты был со мной, — но они быстро пролетели, и опять начинает болеть сердце. Береги Бэби, не позволяй ему бегать по поезду, чтоб он не ушиб рук, — я думаю, что в четверг он будет в состоянии согнуть правую руку. Меня огорчает мысль, что он должен будет оставить тебя одного. Прежде чем решить, поговори с m-r Жильяр — он такой рассудительный человек и очень хорошо знает все, что надо Алексею.
Ты, наверное, рад уехать от здешних приемов, забот и докладов — здесь жизнь для тебя не отдых, а наоборот.
Твои нежные ласки согрели мое старое сердце, — ты не представляешь, как тяжело остаться без вас, мои ангелы! Я рада, что проеду прямо в церковь со станции в 9 1/2 — в темноте помолиться за тебя — возвращение домой всегда особенно мучительно.
Спи спокойно и долго, мое сокровище, мой единственный, мое все, свет моей жизни!
Благословляю тебя и вверяю Божьему попечению. Крепко обнимаю и нежно целую твое дорогое лицо, чудные глаза и все любимые местечки.
Спокойной ночи, отдохни хорошенько.
Навсегда твоя старая
Женушка.
Царское Село. 25 ноября 1915 г.
Мой любимый,
Твоя дорогая записка доставила мне большое утешение; я перечитывала ее без конца и целовала, и мне казалось, что я слышу твой голос. Ах, ненавижу я эти прощания! Мы прямо пошли в верхнюю церковь, и я осталась в своей молельне, служба уже началась и продолжалась очень недолго. Какая тяжесть на сердце! Вернувшись домой, легла очень рано, не хотелось видеть А. Предпочитаю быть в одиночестве, когда сердце так болит.
Сегодня утром 10 градусов. Как Бэбина рука? Я немного беспокоюсь, — пока она окончательно не поправится, он должен быть осторожен в движениях.
Алек что-то завтра устраивает в Народном Доме для георгиевских кавалеров. Теперь могу и тебя поздравить, мой ангел, от всей души — ты заслужил этот крест всем твоим тяжким трудом и тем великим подъемом духа, который ты приносил войскам. Жалею, что не могу быть с тобой и с нашим маленьким георгиевским кавалером, дорогим Бэби, и не смогу поздравить и перекрестить вас обоих в такой день!
Ходила к Знаменью и поставила за тебя свечку, — служба еще шла, и только что вынесли чашу. Затем была в госпитале и со всеми поговорила. — Сейчас завтрак, должна скорее отослать письмо.
До свидания, мой бесценный душка, осыпаю тебя нежными поцелуями. Да благословит и сохранит тебя Господь Всемогущий!
Навсегда твоя старая
Солнышко.
Дети тебя целуют. Получил ли ты ответ от Джорджи?


Царское Село. 26 ноября 1915 г.
Мой любимый душка,
Хотелось бы знать, как пройдет все сегодня в ставке. С большим подъемом, наверное. Надеюсь, что ручки дорогого Бэби поправляются.
Попозже пойду в церковь с Ольгой, — вчера вечером я ходила одна наверх в мою молельную. Церковь — мое утешение. Глупое сердце пошаливает. Приняла m-me Погуляеву, m-me Маньковскую, — представь себе, ее сестра — мать молодого Хвостова. Он просил позволения повидать меня сегодня, — не знаю, зачем.
Наш Друг вчера обедал с ним и остался очень доволен. 5 градусов и очень темно.
А. только что получила телеграмму от Н.П. о его назначении и о том, что он едет в Одессу. – Я ужасно огорчена, что он больше не будет с тобой, я была так спокойна за вас обоих, — нам будет страшно недоставать его. Это, конечно, блестящее назначение, но ты будешь так одинок без него! — Наш Друг очень расстроен, что он уезжает, так как он один из Его “близких” и должен быть при тебе, у тебя мало верных, честных друзей. — Он говорит: только А. и Н.П. — Он хотел, чтоб я тебе об этом телеграфировала, но я отказалась и Его просила этого не делать. — Я знаю, что это значит для него548 и его товарищей, хоть он сильно будет страдать от разлуки с нами: мы, по его словам, самые для него дорогие и близкие люди!
Каковы известия от Джорджи? Как, должно быть, Орлов и Дрентельн довольны, что Н.П. уезжает, — их завистливые сердца, наконец, успокоятся. — Трое твоих партнеров зараз уходят, — кого ты себе теперь найдешь?
Силаев очень милый и вполне преданный человек.
Я отстояла половину обедни и молебен.
Получила длинную телеграмму от Мекка относительно всех моих подвижных складов. – M-me Гартвиг в Ровно, там поставлены наши походные церкви, и два раза в день идут службы для проходящих войск. — 1-й дезинфекторский отряд и автомобили стоят также в Ровно. — Наше летучее отделение склада находится 40 верстами севернее, на новой линии фронта. — Далее наш бактериологический дезинф. отряд обслуживает всю армию, один поезд-склад стоит в Подволочиске, другой в Тарнополе, но он его двинет в Каменец-Подольск, где бактериологическому дезинф. отряду будет больше работы. Говорю тебе все это на тот случай, если тебе придется там проезжать.
До свидания, дружок, курьер сегодня уезжает раньше.
Крещу и целую без конца. Тоскую по тебе. Благослови тебя Господь! Навсегда твоя старая
Женушка.


Ц. Ставка. 26 ноября 1915 г.
Моя милая женушка,
Поездка была спокойная и унылая; нам обоим было так грустно без тебя и девочек. Были встречены Алексеевым, несколькими генералами из штаба и старым Пильцем, и поехали в наш дом.
Потом меня мучили мелкими вопросами насчет сегодняшних торжеств. Бэби спал хорошо, руки и ноги не болели. Было тепло и сыро. Федорова немножко беспокоил смотр и скользкий двор. Все, слава Богу, сошло хорошо и трогательно красиво!
В 10 утра мы оба вышли — слева от подъезда стояли все офицеры, прибывшие из армии, а против них чудная рота унтеров и прапорщиков с 2-мя, 3-мя и 4-мя георгиевскими крестами и всеми медалями на груди. Затем, спиною к улице, чудный батальон раненых и украшенных орденами людей, посланных служить при ставке, а дальше наши солдаты и казаки, полиция, жандармы и т.д.
После благодарственного молебна все они прошли мимо маршем, с генералами и офицерами во главе. Я сказал им несколько слов, а потом пошел на доклад. В 12 мы посетили обед, устроенный для всех людей, и я пил за их здоровье квасом. Затем Алексей пошел домой, а я с другими через улицу в городскую думу. Мы завтракали в двух высоких залах — всего 170 человек. Когда мы встали, я поговорил с каждым офицером, что отняло полтора часа, но я с этим не считался, так как слишком интересно было слушать их ответы. В конце я всех их произвел, каждого в его следующий чин. Эффект был колоссальный! Среди этих офицеров я увидел и поговорил — с Наврузовым и Кратом и передал им поклон от тебя и девочек. Ник. Пав. уезжает завтра в Одессу принять командование Гвард. Экип. от Полушкина.
Благослови тебя Бог, моя душка-женушка! Нежно целую тебя и детей. Неизменно твой старый муженек
Ники.
Перешли, пожалуйста, мое письмо Малькольму.


Царское Село. 27 ноября 1915 г.
Мой родной муженек,
Я рада, что все так хорошо вчера обошлось. Георгий телеграфировал, что это было одно из самых прекрасных зрелищ, которые он когда-либо видел в жизни. Как трогательно! — Говорят, что было чудно в Народном Доме — величайший порядок — присутствовало 18000 человек (их посадили соответственно войнам, в которых они участвовали); они были очень хорошо накормлены и получили разрешение взять с собой тарелки и кружки. В каждой зале был отслужен молебен. Валя там был.
Я вчера весь день читала, дети гуляли, а А. вернулась из города лишь в 4.20. Но мне нравилась тишина — только воздух в моей большой комнате был душный — открыли отопление, — а термометр за окном показывал 1 градус тепла. — После чаю, приняв офицеров, я полчаса каталась с Ольгой в санях. Было тепло и шел снег.
Сегодня утром опять 10 градусов. Эти резкие изменения погоды очень вредны для больных.
А. с нами обедала. Мы все работали, даже она, наконец, принялась за работy, затем они пели церковные песни, а Ольга играла. — Хвостов не приходил вчера, так как был нездоров.
Мои письма скучны, но ничего нет интересного, чтобы написать тебе, и мысли мои невеселые — так одиноко без дружка и малютки!
Сердце у меня расширено, но я все-таки хочу пойти в нижнюю церковь, где будет служить маленький митрополит Макарий — совсем просто, без помпы — храмовый праздник Знамения.
Днем я надеюсь зайти туда и поставить свечку за тебя, а затем, кажется, наш Друг хочет меня видеть — в 4 часа.
Только что вернулась из церкви — митрополит чудно служил, так спокойно. Все выглядело как на картине — он в золоте, и золотой алтарь, и его серебряные волосы — все сияло. — Я ушла перед молебном. Ольга отправилась в лазарет, а я пошла кончать свои письма, затем принимать Изу и Валю до завтрака. — До свидания, мой ангел, мое сокровище, моя любовь. — Да благословит и сохранит тебя Господь! — 1000 поцелуев, дорогой Ники, от любящей старой женушки
Аликс.
Какие у тебя планы?
Я велела привести Джоя, и он лежит теперь у моих ног — такой грустный, потому что скучает без своего маленького хозяина.


Царское Село. 28 ноября 1915 г.
Мой дорогой,
Очень, очень благодарна тебе за твое милое письмо, которое пришло совершенно неожиданно! Очень рада, что Георгиевский праздник прошел так блестяще — только что прочла в газетах описание его и твои дорогие слова. Только подумать, что Наврузов, мой хулиган, как я его всегда называю, и Крат были там, это очень хорошо! Ну, твои 2 Нижегородца должны нам рассказать об этом — с нетерпением буду их ждать!
Беседовала с нашим Другом в продолжение 3/4 часа. — Он много расспрашивал о тебе. Сегодня Он идет навестить старика. Говорил о Н.П., очень жалеет, что он не может быть с тобой, но надеется, что Господь его сохранит и что после войны (которая, как Он думает, окончится через несколько месяцев) он сможет к тебе вернуться. Пожалуйста, мой дорогой, не назначай Спиридовича градоначальником в Петроград: я знаю, что он сам и Воейков (которого, как это не странно, Спиридович держит в руках) желают этого назначения. Это было бы весьма неподходяще, он не совсем порядочный человек, недавно нелепо женился, — кроме того, после Столыпинской истории в Киеве это совсем нехорошо549. Ему предложили место губернатора в Астрахани (да?), но он отказался. Затем еще одна вещь, — не знаю, почему, но Спиридович восстанавливает Воейкова против Хвостова, с которым в начале все так хорошо шло. Теперь нужно добиться, чтобы Трепов работал в согласии с Хвостовым. Это единственный способ все устроить и наладить работу.
Милый маленький митрополит Макарий приходил ко мне после завтрака и был прелестен. Ломан угощал его и все духовенство, — Аня и m-me Ломан там также были. Затем я принимала 2 германских сестер милосердия; гр. Икскуль была в Wolfsgarten. Перед отъездом она собирается посетить еще несколько мест. Другая из Мекленбурга. Она спросила меня, нельзя ли отпустить из Сибири в Германию стариков и детей, которых наши перевезли из Восточной Пруссии, когда там были наши войска. Это касается Беляева или Хвостова? Мне кажется, что последнего. Скажи мне, могу ли я об этом просить? Конечно, только совсем старых людей и крохотных детей, — она их видела в Сибири и в Самаре.
Я ходила к Знаменью и поставила за тебя свечку. Затем говорила с Ломаном о маленькой походной церкви, которую хочу послать Гвардейскому Экипажу, так как с ними наш священник. Сегодня утром я ничего не делаю, потому что неважно себя чувствую.
Один из наших раненых офицеров умер сегодня ночью, — вчера его оперировали, — он был несколько раз при смерти, — я ходила к нему по вечерам, когда он себя особенно плохо чувствовал. Я думаю, он никогда не смог бы поправиться; его денщик — ангел.
Сегодня вечером в нашей церкви служит Шавельский. Вечером Николай Дмитриевич, Дем.550 и Викт. Эраст, придут к 9 часам к Ане проститься с ней, — очень грустно, что мы не увидим Шведова до его отъезда. Все наши друзья одновременно отправляются на войну!
11 градусов мороза и много снегу.
Посылаю тебе бумагу от Ростовцева. Кажется, она касается Алексеева и может быть скорее исполнена через тебя, если ты согласен, — я видела несчастного офицера, твоя мама тоже.
Ортипо лежит на моей постели и крепко спит. Я переслала твое письмо Малькольму для передачи Джорджи — он завтра уезжает.
Теперь прощай, мой желанный и любимый. Да благословит и сохранит тебя Господь! Страстно целую твои милые губы и любимые глаза. Навсегда твоя старая
Солнышко.


Ц.ставка. 28 ноября 1915 г.
Душка-Солнышко,
Самое теплое спасибо за два милых письма. Опять я был занят все утро и после обеда, и едва урвал четверть часа, чтоб написать несколько слов.
Граббе просит тебя прислать сюда 70 образков для нашей 1-й Кубанской сотни, вскоре отправляющейся на фронт.
Сию секунду Воейков принес мне бумагу с расписанием нашей поездки. Мы выезжаем 3-го декабря в Жмеринку и проведем 4-е, 5-е и 6-е с гвардейскими дивизиями551. Я очень рад, что так вышло и что проведу среди них свои именины.
Прости за этот ужасный торопливый почерк, но у меня осталось всего несколько минут.
Только что заглянул Силаев — вид у него сияющий. Он передал мне поклон девочек, за который я их очень благодарю.
Посылаю тебе ответ Джорджи — сохрани его.
Надеюсь, что твое бедное сердце скоро поправится, я так скорблю за тебя! Благослови тебя Бог, моя птичка, мое сокровище, моя милая женушка! С любовью целую тебя и детей.
Всегда твой
Ники.
Царское Село. 29 ноября 1915 г.
Мой бесценный друг,
Только 5-й день, как ты уехал, а кажется, что прошла вечность! Темно, идет снег; 11 градусов мороза, ночью было 16 градусов.
Вчера вечером служил о. Шавельский. Было прекрасно; мне его голос очень нравится. Он любезно согласился взять с собой 2 антиминса, так как я посылаю в Гвардейский Экипаж и 4-му стрелковому полку походные церкви к 6-му.
Мария Павловна пила со мной чай. Она была очень хорошенькая, когда сняла свою косынку, ее стриженые волосы были завиты. Она изменилась к лучшему — совсем не то, что было раньше. Сегодня она возвращается обратно в Псков, но не знает, когда уезжает Дмитрий. Вечером мы пошли к Ане, и там, кроме нас, были Деменк.552 и Зборовский. Оказывается, что Ал. Конст. тоже приехал, так что мы повидаем его до отъезда на фронт. Сегодня утром Гулыга553 придет с нами проститься. Кн. Лоло Д.554 завтракает с нами, а позднее у меня будет Сандра Шувалова с отчетом.
Каждый день у меня приемы и дела, но интересного ничего нет, о чем бы тебе написать.
У меня неладно с челюстью, и я ем с трудом. Посылаю тебе письмо от Ани, ты, может быть, поручишь мне поблагодарить ее за письмо и подарок в своей телеграмме?
Дорогой мой, мне так хочется, чтобы твое письмо поскорее пришло, а курьер всегда опаздывает!
Благословляю тебя и целую с горячей любовью. Навсегда, мой Ники, твоя старая
Женушка.


Царское Село. 29 ноября 1915 г.
Дорогой, любимый,
Я уже сегодня начинаю свое письмо, чтобы крепко поблагодарить тебя за твое, только что мною полученное. Очень хорошо, что ты хочешь провести свои именины с войсками, хотя жаль, что мы не сможем быть вместе. Радуюсь, что ты проведешь этот великий праздник среди твоей армии. Да ниспошлет св. Николай свое особое благословение всем и да поможет! Мне не нравится ответ Джорджи, я нахожу его неправильным.
Как интересно, что ты видел К. Крючкова555. Идет сильный снег, так что поезд А. ушел отсюда часом позднее и шел целый час до города; она боится застрять на обратном пути. Ира, Ларка и Сандра556 уезжают сегодня вечером в Алупку, так как у старого графа был удар. У нее 4 георгиевских медали и так странно видеть их на нарядном платье!
M-me Оржевская557 хочет предложить твоей мама послать ее осмотреть здешних военнопленных. Я нахожу это прекрасным, потому что есть вещи, в которые надо входить. Наше правительство отпускает достаточно денег на пищу, но, кажется, она не получается, как следует, — бесчестные люди задерживают. Я рада, что у ней и у меня была та же мысль — я не имею права вмешиваться, а она может давать советы. — Слава Богу, что Бэби себя лучше чувствует, надеюсь, что он хорошо перенесет путешествие.
Дрентельн принимает командование полком, или как он вообще устраивается?
Вокруг моей лампы жужжат мухи — напоминает лето, но ветер завывает в камине. Дорогой мой, я так к тебе стремлюсь! Слава Богу, что малютка с тобой, чтобы приласкать тебя. Что ты делаешь по вечерам — играешь ли с кем-нибудь в домино?
Наврузов и Чавчавадзе пили у нас чай. Было так приятно увидать их через столько месяцев и узнать новости о вас обоих! Ты представляешь себе? — мы 5 пьем чай с 2 офицерами — но с ними это кажется совершенно естественным. Они также в восторге, что графиня Воронцова покинула Кавказ. Я во вторник посылаю Граббе 170 икон, 170 книжек, 200 простых открыток из склада, 170 пакетов иодина и 3 пакета для офицеров. Зборов. и Шведову я дам вещи сама. Затем еще небольшая икона св. Николая для сотни — ты можешь их ею благословить.
Ну, наш Друг виделся со стариком, который очень внимательно Его выслушал, но стоял на своем. Он намерен просить тебя совсем не созывать Думы (она ему ненавистна), но Гр. сказал ему, что нехорошо просить об этом тебя, так как теперь все желают работать, и поэтому было бы неправильным не созвать их по окончании ими предварительных работ — нужно оказать им немного доверия.
30-го ноября.
Завтракаю и пишу одновременно. В 10 час. я пошла к заупокойной литургии по нашим офицерам, дети пришли к отпеванию. Затем сидела в лазарете. Появился Наврузов, — он опять уезжает сегодня вечером в Армавир, а также Равтополо — у него цветущий вид.
2 градуса тепла и дождь. Гвардейские офицеры слыхали, что производство их не касается.
Ты прямо вернешься в ставку или проедешь через Минск? Эриванцы спрашивали об этом. Мелик-Адамов вернулся из Евпатории.
Должна принимать, поэтому приходится прервать письмо и покончить с завтраком.
Благословляю и целую тебя с безграничной преданностью. Навсегда, мой дорогой, твоя старая
Солнышко.


Ц. ставка. 30 ноября 1915 г.
Дорогая моя женушка,
Горячее спасибо тебе за твои письма. Я всегда жду их с некоторым сердцебиением. Вскрыв конверт, я сую в него нос и вдыхаю твои духи!
Чтобы лучше посмотреть гвардейцев и с большим удобством для них и для нас, мы выезжаем в четверг 3-го, а вернемся сюда либо 7-го, либо 8-го декабря. Войска теперь в походе, и поэтому мы увидим их ближе к границе, чем полагали первоначально.
Дрентельн прощается здесь в день нашего отъезда и уезжает прямо в Петроград по семейным делам. То же самое и Ник. Лав., возвращающийся из Одессы на 10 дней. Я не уверен, смогу ли я снова увидеть Гв. Экип., так как они должны оставаться как можно дольше в этом городе. Вот жалость!
Тот французский господин — Поль Думер558, которого я принял в последний день пребывания дома, приехал сюда нынче утром. Он завтракал, а потом я имел с ним беседу.
Только что получил твое дорогое письмо, за которое очень благодарю тебя, мое сокровище!
В одном из твоих предыдущих писем ты упомянула о Спиридовиче. Но, мне кажется, я перед отъездом сказал тебе, что Хвост. говорил со мной о нем и просил не назначать его на место Оболенского, с чем я вполне согласен. Хвостов затем сказал, что, по его мнению, вполне хорош был бы наш Веселкин. Но торопиться некуда, так как Оболенский пока остается. Что же касается стариков и детей из Восточной Пруссии, находящихся в Сибири, то я распорядился, чтобы их отправили в Германию. Нынче утром доклад вышел коротким, так что перед завтраком я мог, наконец, прогуляться с нашим маленьким. Он маршировал со своей винтовкой и громко распевал.
Благослови тебя Бог, мое Солнышко, душка моя! Нежно люблю и целую.
Твой муженек
Ники.




Царское Село. 1 декабря 1915 г.
Мой любимый,
Темно, холодно, 11 градусов мороза. Заболела Соня559. Она очень слаба, шум в легких, в полудремоте, еле говорит, а когда говорит, то трудно понять, что. Я вызвала Вл. Ник., и он привезет также своего брата. В.Н. поставил банки в моем присутствии. Она не реагировала и бесчувственно лежала на руках двух горничных; грустно было смотреть на это парализованное тело. Ночью ей стало хуже, так что вызвали сестру из Большого Дворца, которая ей сделала впрыскивания камфары, после чего сердце стало немного лучше. Оказывается, она звала меня и священника. Я знаю, что она любит причащаться во время болезни, поэтому пошлю к ней Батюшку. Вчера она проговорила только “как мама”, она всегда думает о смерти своей матери, когда сильно больна. Митя Ден и Иза долго сидели в соседней комнате. Я к ней сегодня утром пойду: она привыкла видеть меня около себя даже во время болезни.
Заболела она только вчера, а уже очень слаба, и перебои начались. Вчера было 37,3 и пульс 140 — сегодня уже 38,7 и пульс 82-104.
Вчера кн. Гедройц была у меня 1 1/2 часа с докладом относительно Евпатории, куда я ее посылала, чтобы выяснить, что там делается. Шурик, Виктор Эр. и Равтополо были вчера вечером у Ани. Наст. глаза сияли от радости.
Я узнала, что Эрдели известил штаб, что ты приказал назначить моего Андроникова560 помощником Вильчковского! Ну, значит, мы должны прибавить место второго помощника, раз имеется уже один.
Чичагов561 был у А. и сказал ей, что он сегодня ведет дело Варнавы и что сегодня Синод постановляет прославление св. Иоанна М. — Чичагов нашел в Синоде бумагу, о которой митрополит и все забыли (скандал!), в которой Синод просит тебя разрешить его прославление (год или больше тому назад) и на заголовке которой ты написал “согласен”, — значит, они во всем виноваты. Кончу письмо за завтраком. Сейчас должна одеться и идти к Соне. Дорогой мой, жажду тебя! Мы завтракаем в игральной, чтобы быть ближе к Соне.
Знаешь, дружок, она очень плоха. У нее воспаление легких, но еще хуже то, что у нее паралич захватывает мускулы сердца, которое очень слабо, — надежды мало, и вид у нее очень плохой. В 3 часа ее причастят. Она совсем сегодня ничего не говорит, только кашляет, но слышит, когда я предлагаю ей пить. Глаза ее постоянно закрыты, цвет лица нехороший, левый зрачок больше не реагирует. Ее тетка Иванова и сестра из Алекс. Общины (из Конвоя) приехали, чтобы ухаживать за ней.
Сердечно благодарю за твое дорогое письмо. Это всегда для меня огромная радость!
Извини, что мало пишу — на душе у меня тревога за Соню. Наш Друг говорит, что для нее лучше, если она умрет, и мы все так думаем. Я совершенно спокойна, так как видела столько умирающих — вид смерти доказывает нам ее величие и что пути Божьи неисповедимы.
Яркое солнце.
Целую без конца и благословляю. Твоя
Женушка.


Царское Село. 2 декабря 1915 г.
Мой дорогой,
Еще одно верное сердце ушло в неведомый край! Я рада за нее, что все кончилось, так как жизнь в будущем могла бы стать для нее еще худшим физическим мучением. — Все это произошло так быстро, что еще нельзя опомниться. Вот она лежит здесь, как восковая кукла — я не могу назвать ее по-другому, так это не похоже на ту Соню, которую мы знали, такую всегда жизнерадостную и цветущую! — Бог милосердный взял ее к себе, без всяких страданий.
Я тебе вчера писала во время завтрака, а когда начался доклад Вильчковского, меня позвали к ней, — сердце сильно ослабло, 39,7, и она причастилась Св. Тайн — в 2 1/2 ч. — Она не могла больше открыть глаз — единственное, что она сказала, было: “прости”, обращенное ко мне, — и затем она больше не слышала, когда ее просили глотать. Наступал конец. — Я просила батюшку прочесть молитвы и соборовать ее. Это приносит мир и, по-моему, всегда помогает отходящей душе. Она быстро изменилась. — В 4 1/2 ч. ее тетя просила меня пойти отдохнуть, так что я прилегла в комнате Изы, и тут же мы пили чай. — В 5 ч. 10 мин. меня позвали — батюшка читал отходную, и она совершенно спокойно почила. Да упокоит Господь ее душу и да благословит ее за всю ее любовь великую ко мне за эти долгие годы!
Никогда она не жаловалась на свое здоровье. Даже будучи парализованной, она до конца радовалась жизни. — Ее сердце не выдержало — ей делали камфарные и другие впрыскивания, но ничто больше не действовало на сердце. — Жизнь — великая тайна: то ожидают рождения человеческого существа, то опять ожидают отхода души. Какое величие во всем этом, и невольно чувствуешь, как мы, смертные, все ничтожны и как велик наш Небесный Отец! Очень трудно выразить мысли и чувства на бумаге. — Я чувствовала, что передаю ее Богу, — с желанием помочь ее душе быть счастливой. Меня охватывает трепет перед святостью происшедшего такая тайна, которую постигнешь лишь за гробом! — В 9 час. девочки и я пошли на панихиду. Сейчас ее положат в гроб в ее гостиной, но я приберегу свои силы к вечеру, чтобы присутствовать на выносе в церковь Знамения. — Я почти не спала слишком много впечатлений.
Я спокойна — какое-то застывшее, тупое чувство вследствие всего пережитого.
Боткин впервые появился сегодня утром — и просил меня соблюдать покой из-за расширения сердца. Хочу завтра утром причаститься — рождественский пост — и теперь это будет для меня поддержкой. А. тоже пойдет — в пещ. Храме — в 9 ч. — Так что, мой милый, горячо и нежно прошу твоего прощения за все слово и дело, — благослови меня, мой друг! — Будет утешительно помолиться за тебя завтра — как раз когда ты начнешь свое путешествие. Бог даст, все уладится. Жалко, что ты не увидишь Гвардейский Экипаж. — После твоего вчерашнего письма мы решили послать Попова в Одессу с моею церковью и Андреева в Жмеринку с церковью для 4-го полка. — Интересно бы проехать дальше. — Посылаю тебе сегодня небольшой подарок (ящик для писем ждет твоего возвращения), — открой его 5-го вечером.
Это — увеличенная фотография из прошлогодней группы. — Я посылаю ее сегодня, чтобы не опоздала к 6-му. — Шлю также мои самые горячие поздравления, пожелания и поцелуи к твоим именинам — душой и сердцем я всегда с тобою, мой дорогой ангел! Посылаю также немного цветов; другие, наверное, завяли, так как вчера была неделя, как ты уехал.
Дай Бог тебе счастливо путешествовать! — А. целует тебя, — твоя мама будет на панихиде. Я тоже пойду, потому что О. и Т. должны ехать в город — они не могут отложить — у них важное заседание Комитета и прием пожертвований.
Да благословит и сохранит тебя Господь, мой дорогой! 1000 нежных поцелуев от твоей старой
Женушки.


Царское Село. 3 декабря 1915 г.
Мой милый, бесценный,
Было большим утешением причаститься сегодня утром. Шла в церковь с думами о вас. — Было так мирно и хорошо, — наши певчие чудно пели, — в церкви никого не было, — только милая Ольга пришла. Аня ходила со мной. Но везде недостает Сони, и вспоминается, как я подвозила ее в колясочке к царским вратам. После чаю Аня отправилась в город, а Ольга и я пошли поставить свечки в Знамении. — Монахиня читала псалтырь, — покойница вся была закрыта, и стояла там одна только верная горничная ее, — так она одинока! Я заказала Сорокоуст, так как никто не догадался этого сделать. Вчера офицеры Сводного полка несли ее из дому по лестнице и в церкви, а по улице — прислуга. — Т. и М. следовали пешком, я ехала позади с О. и А. — Шел снег, все прошло спокойно и быстро. — Не верится, что существо, полное жизни, теперь лежит неподвижно. — Да, душа в самом деле отлетела!
А. также исповедовалась в нашей спальне — так было удобнее батюшке.
Я хотела причащаться этим постом, и теперь это было для меня большим утешением: я устала от этих испытаний, продолжающихся уже более года, а это дает поддержку и новые силы.
Сегодня годовщина смерти сына Боткина. — Соня умерла в тот же день, что моя мать 34 года тому назад, — об ней очень жалели, ее любили, и очень много народу пришло на ее похороны.
Во время панихиды в доме я стояла около двери в спальню, так что не видела усопшей — так было легче. — Милая матушка пришла на панихиду, так как хотела еще раз увидеть ее в ее комнате, и потом она мне сказала, что желает, чтобы все картины Зичи562 были вынуты из рам, уложены в папки и присланы к ней, потому что для нее это память о путешествии — они прежде находились в Гатчине. — Я велю Щеглову563 это сделать, когда уберут Сонины вещи и наведут порядок.
Холодно и идет снег. Как-то ты едешь теперь, мой бесценный друг? Я очень по тебе тоскую, но рада, что тебя здесь нет в эти грустные дни. — Петя придет к чаю.
Я принимала m-me Зизи, так как о многом надо было переговорить, относительно похорон также.
Все время продолжает идти снег.
Ангел мой, сокровище мое, как много я о тебе думаю и как люблю тебя и малютку!
Да благословит Бог тебя и твое путешествие и да вернет тебя благополучно ко мне! Горячо целую тебя, муженек дорогой, твоя старая
Солнышко.


“Разлука – ужасная вещь”
12 декабря Государь снова отправился в ставку, но уже без сына. “Пусто было в поезде без Алексея”, — записывает он в дневнике.
Напряженные дни. Царь готовит войска к будущей военной кампании 1916 года. Поезд главнокомандующего движется безостановочно, каждый день все новые места: Киев, Черный Остров, Волочиск, Подволочиск, Орша, Замиры (смотр войск), Барановичи, Уша, Молодечно. 19 декабря Царь получает сообщение о присвоении ему звания фельдмаршала английской армии. Этого звания не было и у английского короля. Так выражалось признание союзниками решающей роли русской армии в борьбе с общим врагом.


Царское Село. 12 декабря 1915 г.
Мой родной, мой любимый душка,
С болью в сердце отпускаю я тебя, совсем одного, без милого Бэби. Хоть и страдала я вдали от своего ребенка, все же для меня было большим утешением знать, что он с тобой и что его милое присутствие украшает твою жизнь. И Н.П. тебя тоже больше не сопровождает. Я была спокойна, когда знала, что он с тобою, “он наш”, как правильно говорит наш Друг, и его жизнь так слилась с нашей за все эти долгие годы, когда он разделял с нами наши радости и горести, что он вполне наш, и мы для него самые близкие и дорогие. Он также боится долгой разлуки с нами564. Я очень надеюсь, что ты увидишь его батальоны — это было бы благословением для него в его новой деятельности.
Слава Богу, ты можешь быть покоен за Алексея, и я надеюсь, что когда ты вернешься, он будет таким же кругленьким и розовым, как раньше. — Ему будет очень грустно оставаться дома: ему очень нравилось быть с тобою, как будто он уже взрослый. — Вообще разлука — ужасная вещь, и к ней привыкнуть нельзя. — Некому теперь приласкать тебя и поцеловать, — мысленно я всегда это делаю, мой ангел! — Твоя подушка вечером и утром получает мои поцелуи и слезы. — Любовь моя все растет, и тоска увеличивается.
Дай Бог, чтобы на юге было теплее! — Жалко, что все должно быть сделано в один день — нельзя так насладиться всем виденным и переговорить, как бы хотелось.
Пусть твое присутствие принесет успех и благословение войскам!
Вернешься ли ты к Рождеству или нет? — Конечно ты дашь мне знать, как только решишь, — сейчас ты еще не можешь сказать.
Мой родной, крепко тебя прижимаю к своему сердцу и покрываю тебя поцелуями. Чувствуй мою близость и мои нежные, горячие объятия!
Первые часы в поезде без Бэби будут ужасны — так тихо, и тe6e будет недоставать молитв. — Сокровище мое, я так глубоко, глубоко тебя люблю, “с бесконечной искренней преданностью и глубже, чем могу выразить”. Когда тебя нет, то исчезает главный смысл моей жизни, все принимает грустный оттенок, а теперь, когда я удержала малютку при себе, тебе должно быть еще тяжелее. Спи спокойно, моя любовь, да пошлет тебе Бог укрепляющий сон и отдых!
Я дала икону Егерям. Подкладка ее футляра сделана из их ленты, — наш Друг благословил ее в Петергофе в день их полкового праздника в 1906 году. — Остаток ее я сохранила. Он сказал, что эта лента будет на войне, и они там отличатся. Теперь Он не может вспомнить всего, но говорит, что надо всегда исполнять Его приказания — они имеют глубокий смысл. — Может быть, ты не пожелаешь передать ее лично, чтобы не обидеть другие полки (так как этот не имеет никакого отношения ни к Бэби, ни ко мне), тогда вели передать им это от меня после твоего отъезда. — Вспомни хороший совет Георгия, чтоб твои адъютанты дежурили по 10 дней, — тогда у тебя будут всегда свежие новости, а у них будет отдых.
До свидания, мой муженек, мой самый родной, моя жизнь, мое солнышко. Да благословит и сохранит тебя Бог! Св. Николай да услышит наши молитвы!
Без конца целую. Навсегда
Твоя.


Царское Село. 13 декабря 1915 г.
Мой любимый,
Я провела одинокую ночь. Страшно тебя недостает, но тебе еще хуже, и я так тебе сочувствую, мой возлюбленный! Очень тяжело было расставаться! Да благословит и сохранит тебя Господь, теперь и всегда!
Спала неважно. С вечера идет снег — только 12-15 градусов, какое счастье, и я надеюсь, что пока ты будешь в пути, станет еще теплее.
Только что получила трогательную телеграмму от Жукова565, посланную им перед отъездом, и другую от Н.П. из Подволочиска, что они вчера благополучно прибыли туда, так что надеюсь, что он тебя еще увидит.
Обедала я наверху, а затем принесли мне письмо от Павла и одно к нему от Марии, — все о Рузском, отчаяние и т.п. — Это после ее разговора с Б.-Бр.566, который жаловался, конечно, что здесь покровительствуют баронам — т.е., что когда он уволил двух из Красного Креста, то Белецкий их вернул, — что Рузский против плана Алексеева в южном направлении и не выносит Алексеева. Павел предоставил мне решить, переслать ли тебе письма его и Мариино, но я с краткой запиской вернула их ему, потому что не согласна ни с чем, что она пишет.
Будто бы уволили Р. после его письма к Поливанову, который якобы никогда тебе его не показывал, — масса чепухи!
Малютка хорошо спал, 37, но левая рука плохо сгибается, боли нет. Хочу пойти к 11 час. к обедне, так как сердце лучше и не так холодно. Будет служить Питирим. Я рада помолиться в церкви, — хотя там мне будет страшно недоставать тебя!
Да благословит тебя Бог, мой любимый! Я должна встать и одеться. Я еще чувствую на губах твой прощальный поцелуй и жажду других.
До свидания, ангел мой, мое солнышко!
Осыпаю тебя нежными поцелуями.
Навсегда твоя старая
Женушка.
В мыслях и молитвах всегда с тобой, — так тоскую по тебе!


Царское Село. 13 декабря 1915 г.
Мой ненаглядный,
Начинаю письмо сегодня вечером: завтра будет очень мало времени для писанья, так как меня ожидает дантист и приедет Элла. — Извини, что пишу другими чернилами, но то мое перо высохло.
Бэби хорошо себя чувствует, — мы завтракали, пили чай и обедали вместе с ним. После приема Бенкендорфа и Сониной тети сестры Ивановой — я опять была с ним. — Митрополит Питирим чудно служил. В конце службы он сказал несколько горячих слов и прочел молитву за тебя, мой дорогой. — Ломан дал в честь его большой завтрак, на котором присутствовала Аня. Так утешительно было молиться в церкви вместе с нашими дорогими солдатами! — Затем пришли к чаю Аня и Воронов с женою. Бэби был в восторге, увидав их. — Он со своими 160 моряками должен присоединиться к Экипажу и поэтому едет в четверг в Москву, — так до Киева ближе.
Он рассказывал, что бедный Мельнвец сильно похудел и что у него легкие в очень плохом состоянии. — Завтра уже годовщина смерти Бутакова — как время летит! Затем я приняла кн. Оболенского, брата г-жи Прутченко567. Хоть он и ненавидит Аню за нашего Друга, все же он пришел ко мне через Аню и принес мне фотографии с фресок Ферапонтьевского монастыря, над реставрацией которых работает. Им надо на это еще 38000 руб., но я сказала, что они должны подождать окончания войны, так как деньги сейчас нужны на другое. — Затем кн. Голицын приходил с докладом о моем комитете помощи военнопленным.
После этого я час отдыхала. — Аня с нами обедает, так как эти дни я ее меньше вижу, хотя Элла уезжает обратно уже в среду и проводит полдня в городе, а я — у дантиста. — Увы, я не могу пойти на освещение маленькой церкви. Это слишком утомительно, — я еще не в силах. Через 10 дней — Рождество, и столько дела до этого праздника!
Сегодня теплее, так что дети ездили в Павловск, — они встретили сына и дочерей кн. Палей на лыжах. — Сейчас я постараюсь уснуть.
Декабря 14-го.
17 градусов мороза.
Доброе утро, мой дорогой!
Бэби спал хорошо, я — неважно. — Интересно знать, получишь ли ты мои письма в пути или же найдешь их по возвращении в ставку? — Во всяком случае, они нумерованы, и ты их не перепутаешь.
Розовое небо за кухней, и деревья, густо покрытые снегом, волшебно красивы. Хотелось бы быть художником и нарисовать все это!
Приказала Бенкендорфу послать тебе через Ростовцева Евангелия.
Элла посидит у меня от 11 3/4 до 31/2, а затем поедет в город к акафисту и всенощной перед завтрашним освящением, — обедает она в Аничкове. — А у меня в 11 час. будет дантист.
Его рука поправилась, — у него 36,6 — он веселенький.
Все мои мысли и горячие молитвы сопутствуют тебе постоянно. — Мне так недостает тебя, мой дорогой, — жажду твоих нежных ласк! Ну, вот Ортипо вскочил ко мне на постель. Татьяна пошла в лазарет. Анастасия была у дантиста. – Лео568 все еще жив. Ему, бедняге, то хуже, то лучше.
Я поцеловала один из наших розовых цветков и кладу его в это письмо. Сейчас мне надо вставать — такая скука! — и кончать письмо.
До свидания, душка, благословляю тебя и целую без конца.
Навсегда, муженек милый,
Твоя.


Царское Село. 15 декабря 1915 г.
Мой родной, милый душка,
Все мои мысли с тобою — как-то у вас там все? У нас опять 20 градусов мороза и чудная солнечная погода. С утра такая суета — бесчисленные хлопоты о подарках к Рождеству для раненых и персонала лазаретов. Их число все увеличивается: 900 Евангелий, иконок и открыток-фотографий отправлены Кире. Видела Эллу лишь на секунду в 9 час., до того, как она умчалась в церковь, — теперь уже 1 час, а она еще не вернулась из города.
Я была целый час у дантиста. Сердце у меня сегодня опять расширено. Бэби спал до 11 час. Он здоров, хотя еще простужен. Софи Ферзен569 была у меня вчера, просидела почти 2 часа, и мы с ней очень хорошо поговорили — она такая симпатичная и добрая женщина.
Пересылаю тебе прошение от невестки кн. Юрьевского. Это не хорошая личность — поступи, как хочешь. Графиня Ребиндер написала Ане из Харькова, что ее брат Кутайсов570 там узнал о своем новом назначении: “сначала он и верить не хотел в свое счастье, а теперь горит желанием показать, что он достоин носить вензеля возлюбленного монарха, готов отдать ему все свои силы, всю свою жизнь”. Она пишет, что он стал совсем другим человеком. Бог тебя вознаградит за то, что ты для него сделал, мой дорогой!
Как я рада, что ты повидался с Ксенией!
Аня горячо тебя целует. Она в час уехала в город и ночует там.
Надо отправлять письмо.
Крещу тебя и целую нежно, горячо, страстно.
Твоя маленькая
Солнышко.


Царское Село. 16 декабря 1915 г.
Мой родной душка,
Я была счастлива получить вчера вечером твою телеграмму из Подволочиска и узнать, что все сошло так удачно. Наш Друг опять молился и благословил тебя издали. Н.П. телеграфировал после 4-х, что ты ему после смотра дал повышение и что он был очень счастлив, — я рада, что ты видел его во главе батальона.
Мы заставили Бэби рассказать Элле все про Волочиск и про княг. Волконскую, а также про твои смотры там, — он сделал это очень хорошо, весьма подробно. Элла была там в прошлом году осенью. Настроение у нее и вид великолепны. Она спокойна и естественна. Конечно, она должна каждое утро мчаться в город и кроме того принимает здесь. Она уезжает завтра вечером, — сегодня я с нею и Струковым571 пойду осматривать фарфор и рисунки с фабрики.
Опять 26 градусов мороза, — так что это и мое расширенное сердце заставляют меня спокойно сидеть дома. Аня была вчера у митрополита. Наш Друг тоже, — они очень хорошо поговорили; затем он угостил их завтраком. Гр. был на почетном месте. Он относился к Гр. с замечательным уважением и был под глубоким впечатлением от всех Его слов.
Только 5 дней, как ты уехал, а мне это кажется уже бесконечно долго. О, мой дорогой, Бэби и я уже представляем себе твое одиночество в ставке, и это наводит на нас такую грусть — очень не надо, по-моему, мой бесценный ангел!
Сейчас я должна одеться и идти к дантисту, после чего кончу это письмо.
Вот я и наверху. Он работает над моим зубом (фальшивым).
Мы говорили о большой военной санатории, которая достраивается на твои средства. Он слышал, что Ялтинское временное общество (которое поддерживается Союзом Городов) хочет, чтобы ты передал ее им. Он находит, что это принципиально неправильно (он сам член этого общества). Поэтому я предупреждаю тебя, чтоб ты не соглашался, если получишь такое ходатайство, — обсуди это со мной, пожалуйста, по возвращении. Санатория нужна для туберкулезных. Они должны быть изолированы, а для них не находится места в Ялте — значит, она должна быть твоей.
Теперь я сижу рядом с постелью Алексея, который тебе пишет. П.В.П.572 наблюдает за тем, как он пишет. Джой спит на полу. Солнце ярко светит.
Я даю Элле с собой икону св. Николая для передачи кн. Ширинском-уШахматову573 от тебя, в благодарность за его труды, — он болен и не мог присутствовать при освящении храма.
Боюсь, что мое письмо очень скучно, но ничего нет интересного. Теперь пора идти вниз к завтраку.
До свидания, мой любимый друг. Тебе будет грустно без малютки в пустом доме в ставке, бедный мой дружок!
Да поможет тебе Господь, дорогой!
Осыпаю тебя самыми нежными, горячими поцелуями и благословляю.
Навсегда твоя старая
Женушка.


Царское Село. 17 декабря 1915 г.
Мой родной душка,
Опять нет времени написать тебе подлиннее. Я должна была прочитать кучу докладов, в 10 1/2 идти к дантисту, затем будет Вильчковский с докладом, вечером Хвостов, не знаю, зачем, и сердце мое более расширено и болит, а мне следовало бы соблюдать покой.
22 градуса мороза. Посылаю тебе бумагу, которую Элла привезла из Курска. Она думала, что ты, может быть, кого-нибудь пошлешь туда с медалями. Другая бумага должна напомнить тебе, кому послать поздравительные телеграммы к Рождеству, — мне нет смысла их посылать, так как мы не вместе. Бэби надеется встать завтра, если температура будет сегодня нормальной. Простуда бросилась на желудок, и он должен держаться диеты. Элла уезжает сегодня вечером, так как у нее много дела. Ее пребывание у нас было очень уютно, тихо и мило. Я думаю, она у нас отдохнула.
А. получила телеграмму от Н.П., что он 20 приезжает из Киева, — нет, не так, он 20-го думает выехать. Но почему телеграмма из Киева, и он пишет “не хорошо”? Может быть, он простудился? — очень неясно. Наши мысли все “там” — как-то у вас там все подвигается? Твое одинокое прибытие в пустой дом меня печалит, да поможет тебе Бог!
Благословляю и нежно целую без конца.
Твоя старая
Женушка.
Извини за короткое письмо, но совсем нет времени писать. Когда Элла уедет и покончу с дантистом, буду свободнее. Самое хлопотливое время — перед Рождеством, которое наступает через неделю.
Как поживает старик?


Ц. ставка. 17 декабря 1915 г.
Моя душка Солнышко,
Опять я здесь и полон самых ярких впечатлений. Прежде всего, самое нежное спасибо за твои четыре милых письма: два я получил в пути, а два — по прибытии сюда.
Ксения и Ольга целуют тебя, мы провели два приятных часа в поезде, Сандро также. В ту самую ночь совсем потеплело, я открыл окно в твоем купе и двери в мое, — так что спал хорошо. 15-го встал рано, потому что в 8.30 начинался первый смотр — 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Погода была чудная, совершенно как у нас в апреле весною; только на полях и дорогах была страшная грязь. Велико было мое счастье видеть дорогие полки, которых я не видел с самого начала войны! Были тут также два казачьих полка и три конных батареи, и все прошли очень хорошо. Я пригласил всех командиров в поезд и накормил их на пути в Волочиск. Среди них были также Дмитрий и Линевич574, который чувствует себя гораздо лучше, по его словам.
В Волоч. — совсем близко к поезду — состоялся второй смотр — 3-й гвард. дивизии (Варшавской). Наши стрелки, распухшие в целую дивизию, прекрасная бат. Гвард. Экип., саперы и их артиллерия. Вид у войск был блестящий. Они не проходили маршем из-за глубокой и густой грязи — они растеряли бы сапоги на моих глазах. Генералы, Кирилл и Н.П. завтракали в моем поезде, — после чего я произвел его. Потом мы передвинулись на австрийскую территорию. В трех верстах от станции Подволочиск состоялся последний смотр, который начался в 3.30, потому что я задержался на предыдущих парадах. Здесь находились 1-я и 2-я гвард. пех. дивизии с их артиллерией. Уже темнело, так что я тоже дважды проехал вдоль рядов снаружи и внутри, после чего Шавельский отслужил молебен в центре огромного каре, в полной темноте. Сев в мотор, я прокричал войскам “прощайте”, и на невидимом поле поднялся страшный рев, провожавший меня до поезда. Здесь последняя партия явилась к обеду. В этот день я осмотрел 84000 солдат — одних только гвардейцев — и накормил 105 командиров!
Увы, я должен кончить!
Благослови Бог тебя и дорогих детей! Скажи Крошке, что я страшно скучаю по нем.
Прими нежные поцелуи от
Ники.


Царское Село. 18 декабря 1915 г.
Мой любимый душка,
Чудное яркое солнце, 8 градусов мороза утром. Дантист покончил со мной на этот раз, но зубная боль все еще продолжается. Твое одиночество удручает нас. Представляю себе твои унылые прогулки в саду. Пригласи Мордв. или Сил. гулять с тобою, у них всегда найдется о чем поговорить! И пустая спальня! Вернись скорей, и мы согреем и обласкаем тебя, моя птичка нежно любимая!
Масса дел, которые мне придется делать эти дни, меня изводит, потому что не будет времени спокойно написать тебе. Я курю, потому что болят зубы и — еще более — лицевые нервы.
Увы! мне приходится надоедать тебе бумагами, чего ты не любишь! Прилагаю к этому письму письмо Михень. Это проще, чем описывать всю историю с Делинхаузен. Когда ты прочтешь ее объяснения, ты увидишь, можно ли что-нибудь сделать для него. Она очень осторожна насчет того, о чем просит, но вместе с тем желает помочь нам установить правду, если это возможно и если была совершена несправедливость с людьми, осудившими слишком опрометчиво.
Манус и не думал умирать. Это все была просто биржевая игра, чтобы поднять и уронить бумаги, некрасивый трюк!
Мой разговор с Хвостовым опишу завтра, сегодня не имею времени, да и голова слишком утомлена. Устраивать рождественские дела всегда утомительно и сложно.
Бэби встал и будет завтракать в моей комнате. Он выглядит хорошо, худенький, с громадными глазами. Девочки здоровы. Поблагодари ее через меня за письмо и лакомства и пошли привет.
Должна кончать.
Благословляю тебя без конца и шлю 1000 страстных поцелуев.
Навсегда, муженек мой,
Твоя старая Аликс.


Ц. ставка. 18 декабря 1915 г.
Мое возлюбленное Солнышко,
Сердечно благодарю тебя за твое милое письмо и за присылку новогоднего списка телеграмм. Поблагодари Крошку и девочек за их письма.
Нынче, среди прочих, обедал Белецкий; он рассказал мне, как вела себя Маша В.575 ранее и после отъезда из города, и как она была принята в имении своей сестры.
У меня есть надежда вернуться домой как раз на Рождественские праздники. Мой план таков: я выезжаю завтра вечером, 19-го, на западный фронт (Эверт) — и приезжаю через Минск на маленькую станцию Замирье, недалеко от Барановичей. Здесь остаюсь два дня и надеюсь осмотреть уйму войск; во вторник утром устрою смотр в Молодечно, а в пятницу другой — в Вилейках, откуда немедленно поеду назад — через Минск и Оршу — домой, куда надеюсь прибыть в четверг в 5.30, чтобы поспеть к вечерней службе. Это было бы чудесно!
С юга очень мало вестей, так как густой туман мешает нашему артиллерийскому огню; тем не менее некоторые пехотные полки дошли или доползли до проволочных заграждений австрийских позиций и в некоторых местах даже взяли первые линии. Но об этом еще не следует рассказывать — сделай милость.
У меня также больше нет времени писать, так что надо кончать.
У старика цветущее самочувствие; на днях ему удалось убедить меня разрешить ему пройти во главе своего конногвардейского эскадрона — верхом, но шагом. Он был ужасно счастлив после этого.
Благослови тебя Бог, моя душка, моя птичка! Покрываю тебя всю поцелуями. Целую дорогих детей.
С самой нежной любовью остаюсь неизменно твой старый муженек
Ники.


Царское Село. 19 декабря 1915 г.
Мой любимый,
Ты не можешь себе представить, какую радость и утешение мне доставило твое дорогое письмо! Я страшно по тебе тоскую, тем более что я сознаю, как ты одинок: некому тебя нежно поцеловать и не слышишь ты живого голоска нашего малютки. Тяжело за тебя, что ты совершенно один и что возле тебя нет даже Н.П.
Очень хочется знать, что нового на фронте. Успешно ли развивается наступление? Черные галки каркают и спрашивают, почему и отчего предприняли такой шаг зимою, но я нахожу, что мы не имеем права судить. У тебя и Алексеева свои планы и соображения, а мы только должны молиться об успехе, и тот, кто умеет ждать, преуспеет. Это очень тяжело, но ничто не дается без терпения и веры. Бог всегда испытывает нас, но посылает награду и избавление тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем. И как все переменится внутри страны, когда мы одержим победу!
Мы много говорили с Хвостовым о продовольствии. Он говорит, что министры действительно стараются совместно работать (за исключением Барка и Поливанова). Ошибка Думы в том, что она приставила к ним комиссию из 70 членов, вследствие чего значительно уменьшились полномочия министра внутренних дел, который не может принять никаких решительных мер без одобрения этой комиссии.
Конечно, многого не сделаешь, будучи таким образом связанным по рукам. Он это на днях высказал в Думе, и они прикусили языки. Он просил меня напомнить тебе о твоем разговоре с ним, когда он просил тебя дать указ Совету Министров (кажется), чтобы народ знал, что ты думаешь об его нуждах и не забываешь о них. Конечно, это много не поможет, но явится нравственным звеном и докажет им, что хотя ты на войне, все же помнишь про их нужды. Боюсь, что я плохо объясняю, но голова у меня болит — вчера мне столько пришлось прочесть! Вчера, кроме того, устала до смерти, разбирая в продолжение двух часов Сонины вещи с ее братом, — затем выбирала рождественские подарки и принимала. Сегодня приму только В. Кочубея относительно пасхальных подарков и фонда, который он предлагает нам основать.
Хвостов и многие другие благонамеренные люди находят Барка не на высоте положения. Во всяком случае, он Хвостову не помогает — давно уже у него просили денег для частичного подкупа “Нового времени” (к сожалению, министры сказали об этом Барку, а не Хвостову, которому бы это, наверное, удалось, — тогда как Б. медлит по собственным соображениям), и в результате газету подкупают Гучков с евреями, Рубинштейнами и т.п., и помещают свои тенденциозные статьи. Он сам не чувствует себя очень твердо на своем посту с тех пор, как подписал это письмо576 с другими министрами, которые с тех пор почти все вышли в отставку, — и поэтому старается более или менее поладить с партией Гучкова. Говорят, что умный министр финансов мог бы легко поймать Гучкова в ловушку и обезвредить его, лишив его денег от евреев. Кн. Татищев, которого я принимала (он окончил кавалерийское училище, т.е. нет, кадетский корпус с начальством577, и большой его друг) — знающий человек, знает и глубоко уважает нашего Друга и в отличных отношениях с Хвостовым — даже в родстве с ним, — человек очень преданный и желающий только блага тебе и России.
Его имя на устах у многих. На него указывают, как на человека, способного спасти финансовое положение и исправить ошибки, сделанные Барком. Он человек с независимыми убеждениями, не ищет личных выгод, богат, князь и враг партии Тютчевых и Самариных — “он свой человек, наш, и нас не предаст”, как говорит Хвостов. А его любовь к нашему Другу является несомненным благословением и преимуществом. Подумай и поговори о нем с Хвостовым при свидании. Он, конечно, не вправе вмешиваться в дела, которые его не касаются, но они очень дружно работали бы вместе! Он ненавидит Гучкова и всю московскую клику и произвел на меня очень хорошее впечатление. Андроников без всякой причины отзывался некрасиво о Т. Воейкову, в чем он сам потом сознался. Подумай, кн. Палей знает даже это (А. же притворяется наивной и ничего не знающей) и говорит, что о кн. Татищеве очень хорошо отзываются.
Прилагаю справку о нем, которую я просила Хвостова написать для меня.
Он только что нашел в своем Лужском имении серный (?) источник и каменный уголь; это я сообщаю тебе просто ради интереса. Повидай его, когда приедешь, и поговори с ним по душе. Конечно, когда Совет Министров станет работать более дружно, все наладится, — кроме того, они будут защищать нашего Друга из любви к тебе и уважения к Нему.
Бэби написал тебе французское письмо, пошли ему телеграмму, — это обрадует дитя.
Теперь я должна кончить.
До свидания, драгоценный муж мой, многострадальный душка!
Не могу спокойно о тебе думать, сердце разрывается от боли. Я так жажду видеть тебя наконец избавленным от хлопот и беспокойства, окруженным людьми, честно исполняющими твои приказания и служащими тебе из любви к тебе! Тебе столько приходится переносить!
Бог возложил на тебя тяжелый крест, но Он не замедлит помочь тебе, подаст тебе мудрость и силу и вознаградит за твое терпение и кротость. Я так желала бы быть тебе более полезной. Все так трудно и сложно сейчас, и мы не можем быть вместе, это хуже всего. Надеешься ли ты скоро приехать?
Да сохранит и благословит тебя Господь! Да утешит Он тебя в твоем одиночестве и услышит твои молитвы!
Осыпаю тебя нежными, горячими поцелуями, прижимаю тебя к сердцу и хочу отдохнуть на твоей груди, забыв про все тяжелое, что разрывает сердце на части.
Навсегда, любимый, твоя
Солнышко.


Царское Село. 20 декабря 1915 г.
Мой любимый,
Каким сюрпризом было твое второе дорогое письмо! Благодарю тебя за него от всего сердца! Я рада, что ты опять путешествуешь — ты будешь меньше чувствовать свое одиночество и потом — эти войска уже давно ждали тебя. Кроме того, сейчас не так холодно, и это удобно для смотров. Неужели этот старый греховодник проскакал во главе своего эскадрона?! Слава Богу, что это обошлось благополучно, но надеюсь, что в других отношениях он не мешает тебе.
Какая радость, что ты будешь здесь 24-го! Ты выпьешь чай в поезде, и мы зажжем елку для детей, когда ты приедешь. К тому времени мы успеем покончить с елкой для прислуги и для фрейлин. У меня голова идет кругом от всего, что надо сделать, и я себя чувствую скверно. Все же хочу пойти в церковь на минутку, так как мальчик Лили Д. переходит в православие сегодня утром, — он будет стоять обедню в нижней церкви и причастится в первый раз в жизни, — он мой крестник. Дрентельн завтракает у Изы, и мы попросили его потом зайти к нам, чтобы проститься, так как он сам, наверное, не догадается этого сделать!
Как хорошо, что ты назначен английским фельдмаршалом! Теперь я закажу хорошую икону с английским, шотландским и ирландским покровителями — св. Георгием, св. Михаилом и св. Андреем, для тебя, чтобы ты благословил ею английскую армию, хотя, в сущности, покровитель Ирландии св. Патрик. Я прочитала в газетах то, что ты написал о нашем наступлении на юге. Да дарует Господь успех нашим войскам!
Интересно узнать, что тебе Б.578 сказал про Машу.
Сегодня утром 10 градусов мороза, и деревья густо покрыты снегом, как тогда, когда ты был здесь. Малютка наш, наконец, вышел сегодня, и я надеюсь, что у него скоро опять будут розовые щечки.
Сегодня 20-й день после смерти Сони! Время так незаметно идет, — как будто это все случилось только вчера, а иногда кажется, что это было много лет тому назад, — один день кажется целым годом в эти трудные времена страданий и тревог.
Дорогой мой, я должна встать и одеться, чтобы идти в церковь.
До свидания, мой дорогой, любимый, моя радость, моя жизнь, мой единственный и мое все! Крещу и целую тебя нежно и обнимаю тебя.
Навсегда, любимый, твоя старая женушка
Аликс.
Как хорошо будет, если тебе удастся повидать Эриванцев, Грузинцев и других кавказцев! Может быть, и моих Сибирцев? Я получила прелестную телеграмму от Леиб-Егерей, в благодарность за икону и ленту.


Царское Село. 21 декабря 1915 г.
Мой любимый,
Как я рада, что ты остался доволен всем виденным вчера и что было не слишком холодно! Сегодня у нас только 3 градуса, — Бэби наслаждается своими прогулками в саду дважды в день.
Я вчера пошла к обедне — ко второй половине, потому что мне хотелось присутствовать при том, как Тити Д. в первый раз причастится — он мой крестник. Вчера утром он перешел в православие. Описание ее последнего путешествия отсюда в деревню с Гротен великолепно — они спали в одном купе, он над ней, так как не было места, — хорошо, что это была не А.
Эрдели сегодня будет у меня, не знаю, зачем, может быть, по поводу ложного приказа, данного им от твоего имени, в чем он, вероятно, хочет оправдаться. Посмотрим, как ему это удастся. Вчера с нами простился Дрентельн — с глазами, полными слез, — он уезжает 26 вечером и надеется иметь возможность проститься с тобой до отъезда.
Какие у тебя будут здесь утомительные дни — 3 дня подряд елки в манеже! Там такая толпа!
Митя Орбелиани579 помогал мне разбирать драгоценности Сони и распределять их согласно ее желанию. Тяжело было разбирать все эти мелочи, которыми она так дорожила.
Тутельс меня изводит — никогда ничего не помнит, переспрашивает сто раз, и это не помогает моему писанию. Голова и сердце болят, страшно устала. Ради других отправилась вчера в дом А., так как там было двое раненых приятелей детей и Мариин толстяк, так что я должна была сидеть с А.
Любимый душка, должна теперь с тобой проститься. Будь здоров, я всегда с тобой сердцем и душою. Крещу и целую тебя без конца, муженек мой.
Твоя старая
Женушка.


Царское Село. 22 декабря 1915 г.
Мой любимый,
Поздравляю тебя с днем ангела нашей маленькой Анастасии! Грустно было давать ей подарки без тебя. В 12 1/2 будет отслужен молебен у меня в комнате, а затем я, может быть, пройдусь немного, так как 2 градуса тепла, и ветра нет, и лишь изредка идет снег. Сегодня первый день, что снег спал с деревьев, и они стоят совсем голые.
Наш Друг все молится и думает о войне. Он говорит, чтоб мы Ему тотчас же говорили, как только случается что-нибудь особенное, — она Ему сказала про туман, и Он сделал выговор, что Ему этого не сказали тотчас же, — говорит, что туманы больше не будут мешать.
Алексей и Шот только что отправились в сад, — ему эти прогулки очень полезны. Веселовский телеграфировал, что ты 20-го видел мою роту. Я очень за них рада, — может быть, там были наши раненые — Кунов или Малеев.
Я принимала Эрдели. Ну, я нахожу, что все очень неясно, так как он отрицает, что когда-либо говорил с тобой лично об Андроникове и что никогда не посылал такой телеграммы. Он думает, что она составлена на телеграфе, против чего я протестовала, так как они никогда не посмели бы воспользоваться твоим именем. Тогда он сказал, что это вина Маслова. Может быть, эта неудачная мысль и действительно была его, но я велела ему выяснить в штабе в городе, кто написал и кто получил приказ Эрдели от твоего имени. — Я совершенно уверена, что это сделал Эрдели, потому что он сказал мне еще другие вещи, будто мое имя было упомянуто, — вздор. Ты знаешь, я не люблю его и эти его вкрадчивые глаза и манеры. Затем он хвалил мне Гротена (он считает его моим и Аниным protege, без сомнения). Он был очень груб в последние годы с Аней в период своей Дружбы с Станой.
Мой улан Гурьев сидел со мной час (он также хвалил Гротена и Маслова), был мил, интересен, в прекрасном настроении, — то, что нужно в молодом офицере.
Как, должно быть, тебе странно было видеть наши войска в тех местах, которые знакомы тебе по прежней ставке! Продвигаемся ли мы там или крепко засели после отступления? На юге мы как будто берем много пленных и медленно, но верно продвигаемся.
Я приготовила подарки для Н.П. Мы сшили ему шелковую рубашку, я связала ему чулки, затем достала резиновый таз и кувшин вроде тех, какие я дала Родионову в прошлом году на Рождество, и т.д.
Посещение войск должно действовать освежающе. Ты, вероятно, ездишь в автомобиле и ходишь пешком, так как невозможно доставить тебе туда твоих лошадей.
Мой дорогой, должна теперь кончить. Крещу и целую тебя без конца, ласкаю и люблю больше, чем могу выразить. Навеки
Твоя.
Хвостов сказал А., что он, Наумов и Трепов составили план по продовольствию на два месяца, — слава Богу, по прошествии 15 месяцев они, наконец, выработали план!
M-me Антонова вернулась из Ливадии — прилагаю фиалку, подснежник и другие душистые цветы оттуда.


ИЗМЕНА

“Наши молитвы встретятся в эту ночь”
“Всякая ласка дает нам силу и глубокое счастье”
“Ты делаешь великое дело”
“Впереди такое тревожное время”
“Династия переживает тяжелые испытания”
“Это становится политически опасно”


“Наши молитвы встретятся в эту ночь”

Встречу Нового 1916 года Царю не удалось провести вместе с семьей. Неотложные дела заставили его отправиться в ставку 30 декабря.
Военное положение страны было нелегким. Если в начале войны против России действовало 49 дивизий, то во второй половине 1915 года — уже 107 дивизий. Усиливается подрывная деятельность германского штаба. За счет немецких денег, направляемых через разные подставные организации, финансируется антивоенная, пораженческая деятельность левых партий. С декабря 1915 года выходит журнал “Летопись”. под редакцией М. Горького, пронизанный духом измены Родине. Продолжают плести свои интриги за устранение Царя и замену его своим кандидатом российские и международные масонские круги.


Царское Село. 30 декабря 1915 г.
Мой любимый,
Снова ты уехал один, и я с тяжким сердцем рассталась с тобой! Долго, долго не будет больше ни поцелуев, ни нежных ласк, а мне хочется прижаться к тебе, крепко обнять и дать тебе почувствовать всю силу моей любви. Ведь ты — моя жизнь, мой возлюбленный, и каждая разлука причиняет мне бесконечную душевную боль, потому что ведь это разлука с самым для меня дорогим и святым! Дай Бог, чтобы это было ненадолго! — Другие, без сомнения, найдут меня глупой и сентиментальной, но я чувствую слишком глубоко и сильно, и моя любовь к тебе, мой единственный, безмерна. Я знаю все твои душевные заботы, тревоги и мучения — и чем они серьезнее, тем сильнее мне хочется разделить с тобою эту тяжелую ответственность и взять эту ношу на свои плечи. Молишься и вновь молишься с верой, надеждой и терпением — должны же, наконец, наступить хорошие времена, и ты и наша страна будете вознаграждены за все сердечные муки, за всю пролитую кровь! Все, — кто были взяты из жизни, горят, как свечи перед троном Всевышнего. И там, где бьются за правое дело, там будет окончательная победа! Так хочется поскорее хороших вестей, чтобы утишить здесь неспокойные сердца и пристыдить за маловерие!
Нам совсем не удалось спокойно повидаться в этот твой приезд, мы были вдвоем только 3/4 часа в сочельник и вчера 1/2 часа — в постели ведь не приходится говорить, слишком уж поздно всегда, а утром нет времени, — так это посещение и пролетело, тем более, что рождественская елка ежедневно отвлекала тебя. Но я все-таки благодарна, что ты приехал, и, не считая нашей личной радости, знаю, что твое дорогое присутствие осчастливило тысячи людей, видевших тебя здесь. — Новый год не такой большой праздник, но, однако, встретить его не вместе, впервые за 21 год, грустно. Боюсь, как бы это письмо не показалось ворчливым, но, право, я этого не хотела, — на сердце у меня тяжело, и твое одиночество для меня постоянный источник тревоги. Те, которые менее привыкли к семейной жизни, не так тяжело чувствуют разлуку.
Хотя сейчас сердце и расширено, я пойду проводить тебя, а потом отправлюсь в церковь. Там я почерпну силы и помолюсь за твое благополучное путешествие и победу. — Прощай, мой ангел, сердечный друг мой! Завидую своим цветам, которые будут сопровождать тебя! Крепко, крепко прижимаю тебя к груди, целую каждое любимое местечко с нежной, нежной любовью — я вся твоя собственная маленькая Солнышко, для которой ты — все в этом мире. — Да благословит тебя Господь Бог, да сохранит Он тебя от всякого зла в новом году! Пусть этот год принесет тебе славу, прочный мир и воздаст за все то, чего стоила тебе эта война! Крепко целую тебя в губы и стараюсь забыть все, все, глядя в твои любимые глаза. Положу свою усталую голову на твою дорогую грудь еще раз в это утро и постараюсь найти спокойствие и силу для разлуки.
Прощай, мой единственный, любимый, солнышко мое, муженек мой, мой собственный!
Навсегда, до смерти, твоя жена и друг
Солнышко.
Я запечатлела здесь крепкий поцелуй580.
Этот маленький календарь может пригодиться тебе.


Царское Село. 31 декабря 1915 г.
Мой ненаглядный,
Последний раз пишу тебе в 1915 г. Из глубины сердца и души молю Всемогущего Бога благословить 1916 г. для тебя и нашей возлюбленной страны! Да увенчает Он успехом всякое твое начинание, вознаградит армию за ее доблесть, ниспошлет нам победу, покажет нашим врагам, на что мы способны!
За 5 минут до твоего отъезда выглянуло солнышко. Шахбагов всегда отмечал это явление, когда ты уезжал в армию, а сегодня оно ярко светит, при 18 градусах мороза! И так как наш Друг всегда советовал обращать внимание на погоду, то мне верится, что это, действительно, доброе предзнаменование.
А для внутреннего спокойствия необходимо подавить те мятежные элементы, что стараются разорить страну и втянуть тебя в бесконечную борьбу.
Прошлую ночь молилась так, что, думала, душа разорвется и глаза выплачу от слез. Не могу вынести мысли о том, сколько приходится тебе переносить, и все это совсем одному, далеко от нас — о, мое сокровище, ясное мое солнышко, любовь моя!
Со станции мы проехали прямо к Знамению. Наш дорогой Бэби тоже поставил там свечи.
Не знаю еще, как мы будем встречать Новый Год. Я бы предпочла быть в церкви, — но это детям скучно. На душе так скверно, никак не могу решиться. Во всяком случае, очень грустно не быть вместе, и я ужасно чувствую твое отсутствие. – А как пусто в твоей комнате, дорогой мой, без нашего солнышка, без бедного ангела! Бесконечная жалость наполняет мое сердце и — такое безумное желание крепко обнять тебя и покрыть поцелуями!
Бэби сейчас вышел в сад.
Должна кончать.
Еще раз благословляю тебя и шлю наилучшие пожелания на грядущий год.
Да хранит тебя Господь, милый, любимый ангел!
Целую тебя без конца и остаюсь твоей глубоко, глубоко любящей старой женушкой
Аликс.
А. шлет свое благословение, наилучшие пожелания, уверения в любви и поцелуи к новому году.
Только что получила твою телеграмму. Очень огорчена, что ты не спал, — наверное, было жарко, ты был утомлен, измучен и тосковал. Мое настроение тоже очень, очень грустное!


Царская ставка. 31 декабря 1915 г.
Моя возлюбленная,
От всего сердца благодарю тебя за твое милое письмо, которое ты дала Тетер.581 и которое я нашел сюрпризом, когда ложился спать! Самое горячее спасибо за всю твою любовь и ласки за эти шесть дней, что мы провели вместе. Если б только ты знала, как это поддерживает меня и как вознаграждает меня за мою работу, ответственность, тревоги и пр.!.. Право, не знаю, как бы я выдержал все это, если бы Богу не было угодно дать мне тебя в жены и друзья!
Я всерьез говорю это. Иногда трудно бывает выговорить такую правду, и мне легче изложить это на бумаге — по глупой застенчивости.
Вчера, после того, как мы расстались, я принимал толстого Хвостова — в течение полутора часов. Мы хорошо и основательно потолковали. После чаю я взял эту книгу — “Девушка-миллионер” — и много читал. Чрезвычайно интересно и успокаивает мозг; уже много лет, как я не читал английских романов!
Я спал плохо или, вернее, очень мало, потому что не мог заснуть, ноги у меня так мерзли, что я, наконец, залез с головой под простыни и таким образом согрел край постели, — в конце концов, это помогло!
Прибыв сюда нынче утром, я застал такую же холодную погоду, как дома, — 10 град. Теперь холод меньше, нет ветра, масса снегу. После длинного доклада обычный завтрак со всеми иностранцами. Я передал им поклоны Алексея, а они много расспрашивали о нем и сожалели, что не видят его теперь.
Молитвы наши встретятся в эту ночь — молебен состоится в церкви в 11.45.
Благослови Бог тебя, моя душка, и дорогих детей!
Навеки, мое дорогое Солнышко, твой старый муженек
Ники.


Царское Село. 1 января 1916 г.
Мой родной и любимый ангел!
Наступил Новый Год, и к тебе обращены первые слова, выходящие в этом году из-под моего пера. Шлю тебе мои наилучшие пожелания и беспредельную любовь. У нас был молебен в другой половине дома в 10 1/2 часов; затем я отвечала на телеграммы и стала на молитву около 12-ти. Я слышала церковный звон, стоя на коленях, плача и молясь всем сердцем и душою.
Милый мой голубчик, как ты проводишь этот день? Был ли в церкви? Один в пустых комнатах, как это должно быть грустно!
Одного счастливца видела я сегодня вечером: это — Волков, которого я назначила моим третьим камер-лакеем, так как другие одряхлели и, того и гляди, отправятся на тот свет. Он со слезами благодарил меня. Мы с ним вспоминали, как он привез нам подарок в Кобург, когда мы были помолвлены, а я помню его еще и прежде, в Дармштадте. Сегодня не могу больше писать, слишком болят глаза. Спи спокойно, мое сокровище, мое Солнышко!
С добрым утром, родной мой муженек!
22 градуса мороза, погода ясная. Спала плохо: болело сердце, — сегодня утром оно еще расширилось, и день придется провести в постели. Досадно за детей. Если станет легче, то вечером перейду на кушетку, чтобы проветрили эту комнату.
Получила телеграмму от Сандро из города, — рада, что бедняжка Ксения не одна, потому что она чувствует себя очень плохо.
Жажду весточки от тебя, так как получила только телеграмму о приезде 24 часа тому назад, — мысленно не расстаюсь с тобой. Так как у Бэби немного першит в горле, то он сидит дома. Остальные пошли в церковь. Милое мое сокровище, надеюсь, что это яркое солнце принесет благословение нашим храбрым войскам и нашему дорогому отечеству и что оно осветит твою жизнь яркой надеждой, силой и мужеством!
Надо отвечать на кучу телеграмм. Вчера я принимала m-me Хвостову (юстиция)582 с хорошенькой дочкой, которая на будущей неделе выходит замуж за молодого артиллерийского офицера, возвращающегося на войну; он получил 17 ран. Затем приняла 4 раненых офицеров, Вильчковского и калмык с их священником. Последние просят меня в этом году пораньше послать раненых к ним в лечебницы, на кумыс, они хотят также устроить здравницу — это будет великолепно.
Ну, в постели никто до меня не доберется, и это, пожалуй, будет лучше и скорее приведет в порядок мое сердце.
А. провела ночь в городе. Она уехала еще после 5-ти, по приказу нашего Друга, после разговора с Ним по телефону. Она сообщила мне, что надо передать тебе теперь же относительно трамваев. Я знаю, что Алек раз уже пытался прекратить это, и уже были столкновения, — какой же генерал отдал приказ теперь? Это совершенно нелепо, так как им часто приходится далеко идти, а трамвай довез бы их в один момент. Кажется, на основании этого приказа, какой-то офицер вытолкал одного солдата из вагона, а солдат пытался ударить его. Кроме того, стоит ужасный холод, — и, в самом деле, это дает повод к скверным россказням: наши офицеры не все ведут себя по-джентльменски и, вероятно, часто объясняются с солдатами “при помощи кулака”. И зачем это люди все придумывают новые поводы к недовольству и скандалам, когда все идет гладко?! Белецкий захватил шайку с прокламациями, которые опять печатались к 9-му583 с грязной целью. Бог слышит молитвы нашего Друга и поможет им послужить тебе.
Дети завтракают в соседней комнате и ужасно шумят. Инж.-мех.584 явился неожиданно и лишил меня возможности принимать лекарства, это очень неприятно.
Сию минуту совершенно неожиданно принесли твое милое письмо. О, благодарю тебя, любовь моя, нежно благодарю тебя за твои милые слова, — они согрели мое больное сердце: лучший подарок для начала года. О, любовь моя, как много это письмо для меня значит и как ужасно я по тебе скучаю! Я тоскую по твоим поцелуям и объятьям; застенчивая детка дарит мне их только впотьмах, а женушка лишь ими и живет. Я терпеть не могу выпрашивать их, подобно А., но когда я получаю их, они составляют мою жизнь, и когда тебя нет, я вспоминаю все твои нежные взгляды, каждое твое слово, каждую ласку.
Бэби получил от всех иностранцев из ставки прелестную телеграмму, в которой они вспоминают о комнатке, где они сиживали, болтая за закуской.
А. принесла для тебя цветок от нашего Друга с Его благословением, приветом и множеством добрых пожеланий.
Прощай, мой милый ангел, благословляю и много раз целую тебя. Твоя
Женушка.


Царское Село. 2 января 1916 г.
Мой родной, любимый душка!
Славное, яркое солнышко; 20 градусов мороза. Спала плохо, и голова все болит. Поэтому извини за короткое письмо. Вчера лежала на кушетке от 9-ти до 11-ти, и голова совсем разболелась; поэтому сегодня опять лежу в постели, так как голова и сердце болят сильнее, когда двигаюсь. М. и А. ходили на часок в церковь, ради Ани, которая причащалась. Прочие ездили в лазарет и теперь завтракают в комнате рядом. Отсутствие известий с фронта показывает, что погода еще не изменилась к лучшему. Я ошиблась: Сандро здесь нет; мне телеграфировал другой; Сергей тоже опять в городе, Николаша телеграфировал от имени всей семьи. — Мой возлюбленный, мой одинокий душка, мое старое сердце болит за тебя: я так хорошо понимаю это ощущение пустоты, когда вокруг много народа, а некому приласкать тебя. Меня сердит, когда А. говорит о своем одиночестве: около нее Нини, которую она нежно любит. Она приходит к нам два раза в день, каждый вечер сидит часами. Ты — ее жизнь, и она каждый день получает от нас обоих ласку и благословения. А вот ты теперь не получаешь ничего, а все только мысленно и издали. О, если б у меня были крылья, чтоб прилетать каждый вечер к тебе и радовать тебя моей любовью! Жажду обнять тебя, осыпать поцелуями и почувствовать, что ты мой собственный. Кто бы ни дерзал называть тебя “своим”, ты все же мой, мое родное сокровище, моя жизнь, мое солнышко, мое сердце!! 32 года тому назад мое детское сердце уже стремилось к тебе с глубокой любовью. Конечно, ты прежде всего принадлежишь своей родине, и это доказывают все твои деяния, мой драгоценный. Я только что прочла твой новогодний привет армии и флоту. Дал ли ты разрешение по поводу дня рождения В.585, что его можно праздновать так же, как и твой? Вчера Бэби начал свой первый дневник. Мари помогала ему; конечно, орфография его курьезна. Сегодня больше не могу писать, каждая мысль моя с тобой. Горячо благословляю тебя и шлю горячие “тихие” (soft) поцелуи. Навеки, родной мой муженек, твоя нежно любящая, глубоко преданная
Женушка.
Перечитываю твое письмо, я люблю его.


Царская ставка. 2 янв. 1916 г.
Моя любимая душка-Солнышко!
Сердечно благодарю тебя за оба дорогие письма. Меня сокрушает твое нездоровье, и я живу в тревоге, когда разлучаюсь с тобой. Мое одиночество ничто в сравнении с этим. Дорогая, будь осторожна и береги себя.
Посылаю тебе эти телеграммы для прочтения, а затем разорви их.
Ты спрашиваешь, как я встретил Новый Год. У нас тоже в полночь был молебен в церкви. О.Шавельский очень хорошо и правильно говорил. — У меня болела голова, и я сейчас же лег. — На Новый Год я чувствовал себя опять хорошо. В 10 ч. принял нескольких милых людей из города и затем пошел в церковь.
Пришло несколько бумаг, а также множество телеграмм, большей частью семейных и иностранных, на которые всегда труднее отвечать. Из полков телеграфировали одни Эриванцы.
Должен сознаться, что книга, которую я теперь читаю, меня совершенно увлекает. Когда кончу, пошлю ее тебе. Ты, наверное, отгадаешь, какие места меня особенно заинтересовали.
Иностранные офицеры просили у меня разрешения телеграфировать Алексею и были очень тронуты его хорошо составленным ответом.
Скажи ему, что они всегда кончают свою закуску в той маленькой комнате и вспоминают его.
Я тоже очень часто о нем думаю, особенно в саду и по вечерам, и мне недостает моей чашки шоколаду.
Погода приятная, мягкая, 3 градуса и много снегу, но солнца нет с самого моего приезда. — Дни стали гораздо длиннее.
Должен кончать.
Да хранит тебя Господь, моя дорогая женушка!
Целую нежно тебя и дорогих детей.
Твой старый
Ники.


Царское Село. 3 января 1916 г.
Мой родной, милый!
Сегодня утром только 5 градусов, — какая большая перемена! Эту ночь почти не спала, — спала только от 4 до 5 1/2 часов и от 7 до 9-ти; голове стало лучше, сердце же более расширено, поэтому остаюсь опять в постели. Вчера от 9 до 11 опять лежала на кушетке.
Мне жаль, что у Маши586 отняли шифр; но уж если так, то и с некоторых господ, которые позволяют себе говорить такие вещи, теперь отлично можно будет снять их золоченые мундиры и аксельбанты. Прикажи Максимовичу последить за клубом. Хвост. просил Фред. помочь ему, но тот не мог или не понял, что это нужно. Увы, Бор. Васильч.587 сильно изменился к худшему, как и многие другие. О, им необходимо почувствовать твою мощь, — теперь нужно быть строгим!
А. была ужасно счастлива твоей телеграммой и говорит, что написала скверный ответ вместе с родителями, хотя пропустила половину той официальщины, которую старик заставлял ее писать.
Посылаю тебе целую коллекцию писем. Извини, что дурно пишу; не знаю, почему, только не могу писать ровно этим автоматическим пером: вероятно, оно слишком жестко. Вкладываю открытку с фотографией Бэби, снятой Ганом в ставке, когда мы там были; она очень удачна.
Идет снег. Как я скучно пишу! Но я разбита, и настроение невеселое; поэтому не могу писать приятных вещей. В соседней комнате дети едят, болтают и палят из своих игрушечных пистолетов. О, мой нежный ангел, мой близкий, самый близкий, я так жажду твоих любящих объятий, жажду прижаться к тебе крепко! Какое утешение твое любящее письмо! Я все перечитываю его и благодарю Бога за то, что я в самом деле кое-что для тебя значу. Я так сильно этого хочу! Я люблю тебя горячо, каждым фибром моего сердца. Бог да благословит тебя, мой Солнечный Свет, мой единственный, мое все! Целую тебя без конца, молюсь беспрестанно, чтобы Бог внял нашим молитвам и послал утешение, силу, успех, победу и мир, мир во всех отношениях: все эти бедствия смертельно утомляют и угнетают.
Мой муженек, моя жизнь, мое счастье, благодарю тебя за каждую секунду любви, которую ты дал мне.
Твоя маленькая
Женушка.


Царская ставка. 3 янв. 1916 г.
Моя дорогая!
До сих пор не получил ни одного письма. Поезд запоздал на 6 часов из-за сильной снежной бури.
Здесь со вчерашнего дня тоже буря, и ночью ветер завывал в трубе, как этот ужасный тремоло в “Ahnfrau”. Очень благодарен за твою дорогую телеграмму. Я рад, что твоя головная боль почти прошла; но гадкое сердце продолжает быть непослушным!
Могу написать сегодня тебе и детям, так как бумаг не поступало. Вчера я телеграфировал Ане и получил весьма почтительный ответ. — Никто не вспомнил этой годовщины, так что я напомнил об этом Фред. и Воейкову. Валя588 лежит: у него сильный жар, я только что его навестил. Он чувствует себя лучше, но лицо у него распухло и красное от простуды.
Ночью выпала масса снегу. Я обрадовался, найдя деревянную лопату в саду, и очистил одну из дорожек. — Это для меня очень полезное и приятное занятие, так как сейчас я не делаю никакого моциона. И тогда я не так тоскую о Крошке.
Утренние доклады теперь кратки, потому что пока все спокойно, но на Кавказе наши войска начали наступление и довольно успешно. Турки этого совсем не ожидали зимою. В Персии мы также наносим тяжелые удары этим проклятым жандармам, находящимся под руководством немецких, австрийских и шведских офицеров. Между прочим, я получил очень сердечную телеграмму от Гардинга, вице-короля Индии, от имени правительства, князей и народа. Кто мог бы подумать это 10 лет тому назад?
Я был тронут цветком, присланным от нашего Друга.
До свидания, моя душка-Солнышко. Храни тебя Господь!
Нежно целую и бесконечно люблю.
Навеки твой
Ники.


Царское Село. 4 января 1916 г.
Мой родной, милый!
Твое дорогое письмо, полученное вчера после обеда, доставило мне неожиданную радость, и я благодарю тебя за него от всего моего глубоко любящего сердца.
День прошел, как всегда; А. немного почитала мне. От 9 до 12-ти лежала на своей кушетке, между 10 и 11 приходил к чаю Н.П. Я не видала его с прошлого понедельника. Взгрустнулось по тебе, любимый, так как он никогда не бывал у нас за чаем без тебя. Вероятно, он уедет 8-го, чтобы в назначенный день съехаться с Кириллом в Киеве. Сегодня в ночь он уезжает на один день, чтобы проститься с сестрами. Он рассказал нам, как трогательно добра была к нему дорогая матушка589, продержала его полчаса, говорили про Экипаж, политику, старика590, которого она считает честным, но дураком за то, что он обидел Булыгина591, сказала, как глубоко сожалеет о том, что Н.П. покидает ее сына — такой верный и неподкупный друг, — вынула из кармана образок и благословила его. Он был ужасно растроган ее добротой. Кажется, Саблин 3-й592 (которого некоторые считают, увы, его братом593) распространил историю о том, будто он туда выслан подальше от тебя, за то, что говорил против нашего Друга. — Так гадко, и это опять внушило ему нежелание ехать к Гр.: будто это получит такой вид, что он хочет просить за себя. А ему следовало бы повидаться с Ним перед отъездом на войну; Его благословение может сохранить его от несчастья. Я увижусь с ним еще раз и тогда попрошу его побывать у Него. Это — тема, к которой надо подходить осторожно; все это зло тогда сделал Манус594. Чебыкин595 виделся с ним несколько раз и делает все, чтобы добыть людей. Я думаю, они посмотрят их вместе, до его отъезда. К.596 просил Григоровича597, чтобы тот попросил Канина598 послать офицеров с “Олега”. Они послали за Кожевниковым599 для подготовки людей для его роты, которая пойдет вместе, после трехнедельного отпуска; потом Род.600 и т.д. Им не давали отпуска до сего дня с самой пасхи, так как все время приходилось быть наготове в С.601 и в Одессе.
Гучков602 очень болен; желаю ему отправиться на тот свет, ради блага твоего и всей России, — поэтому мое желание не греховно. Вчера дети — О. и Т. — были у Силаевых и провели приятно время. Я спала очень плохо, сердце расширилось, и голова болит, поэтому лежу в постели. А. “кипит”, устраивая свое убежище, так как 6-го уже хочет принимать призреваемых. Я кое-что для нее собираю, а другое, ей нужное, заказываю. Говорят, там очень уютно, Т. ездила смотреть. Сегодня 15 градусов мороза. Bichette603 в отчаянии написала m-me Зизи, чтобы вымолить у тебя прощение за то, что ее сын не был в Несвиже, когда ты был там. Целых 17 месяцев он не отлучался и только тогда уехал на два дня повидаться с матерью и бабушкой, которая заболела. Если б они знали, что ты приедешь, то она тоже устремилась бы навстречу тебе.
Бэби не на шутку принялся за свой дневник. Только уж очень смешно: так как вечером у него мало времени, то он днем описывает обед и отход ко сну. Вчера ему доставлено было удовольствие подольше побыть со мною. Он рисовал, писал и играл на моей постели, и мне хотелось, чтобы ты был с нами. О, как я тоскую по тебе, мой любимый! Но хорошо, что тебя здесь нет, так как я в постели, и не видала бы тебя, потому что все трапезы происходят в другой комнате. Очень ветрено и холодно. Бэби не выходит вследствие простуды, и Поляков604 говорит, что еще несколько лет ему не следует выходить в мороз более 15 градусов, хотя прежде я посылала его гулять и при 20 градусах. Ольга и Анастасия тоже простужены, но бывают в лазаретах и вчера катались на тройке. Папафедоров605 и О.Е.606 приехали в город, и я надеюсь ее увидеть. Как поживает маленький адмирал607 и подвизаются ли они с Мордвиновым в домино? Какие вести у Граббе от наших милых конвойцев? Дети едят и палят из своих противных пистолетов. Ксения все еще очень слаба после инфлюэнцы. У Феликса608 — свинка.
Милый, подумал ли ты серьезно о Штюрмере? Я полагаю, что стоит рискнуть немецкой фамилией, так как известно, какой он верный человек (кажется, твоя старая корреспондентка упоминала о нем), и он хорошо будет работать с новыми энергичными министрами. Мне сказали, что они все разъехались по разным направлениям, чтоб посмотреть все собственными глазами, — хорошее дело, — а также, что вскоре будет прервано сообщение между Москвою и Петроградом. Радуюсь, что тебе нравится книга; я не уверена, но мне кажется, что ты давал ее мне читать. Не Сандро ли дал ее тебе?
Мой Солнечный Свет, моя радость, мой муж любимый, прощай. Да благословит и защитит тебя Бог, и да поможет Он тебе во всем!
Осыпаю тебя самыми нежными и страстными поцелуями, голубчик. Всегда твоя до смерти и за гробом
Женушка.


Царская ставка. 4 янв. 1916 г.
Моя душка-Солнышко!
Сердечно благодарю за дорогое письмо, которое пришло вчера вечером, после того, как мое уже было отправлено.
Сегодня поезд опять запоздал, но ветер улегся, и идет снег.
Я весьма надеюсь, что твоя головная боль прошла, и бедному сердцу стало лучше. — Я с удовольствием прочел твою длинную новогоднюю телеграмму старику Горем. Она очень хорошо составлена!
На всем нашем фронте все спокойно; на Кавказе наше наступление развивается успешно, но медленно вследствие глубокого снега. Войска наши стойко сражаются и взяли много пленных, снаряжения, провианта и т.д. — Насколько я мог вывести заключение из того, что читал мне сегодня утром Алексеев, Николаша доволен и спокоен.
Дорогая моя, я тоскую по тебе, по твоим поцелуям и ласкам! — Как раз здесь вдали от министров и посторонних, у нас было бы много времени поговорить о различных вопросах и провести уютно несколько часов! Но что же делать! Ты очень верно выразилась в одном из своих последних писем, что наша разлука является нашей собственной личной жертвой, которую мы приносим нашей стране в это тяжелое время. И эта мысль облегчает мне ее переносить.
Добрый старый генерал По609 — прекрасный сосед за столом; мне нравится его простой правильный взгляд на вещи и прямой разговор.
Я продолжаю получать множество открыток от различных английских полков. Сэр Вильямс610 дал мне для Алексея огромное количество их, я тебе буду постепен — но пересылать их, и пусть он держит их в порядке.
До свидания, моя милая детка! Надо кончать, потому что курьер должен ехать!
Благослови Боже тебя и дорогих детей! Целую тебя страстно, а их нежно!
Твой старый муженек
Ники.


Царское Село. 5 января 1916 г.
Мой родной, милый!
Какая радость! Сегодня утром я получила твое милое письмо от 3-го числа: вероятно, метели задержали поезда. Мы все шестеро беспредельно счастливы нашими письмами и благодарим тебя за них так нежно, как только можем.
Яркое солнечное утро, 15 градусов и очень холодный ветер. Хорошо, что ты нашел лопату для работы. Заставь Мордвинова приходить помогать тебе, а то это одиночество должно наводить уныние, и я чувствую, как тебе везде недостает милого Солнечного Луча.
Эту ночь я спала немного лучше, и сердце мое в лучшем состоянии, хотя еще порядочно болит, — но я все-таки чувствую себя скверно, так что остаюсь в постели. Не имела еще возможности начать прием своих лекарств. Надеюсь, что бедный Валя, у которого отнялась спина (?), скоро поправится. Передай ему от меня привет. Анастасия простудилась: 37,5 и Беккер611, не спала до позднего часа; Ольга тоже слегка простужена, да и Бэби немножко.
Как хорошо, что на Кавказе дела идут успешно! Разумеется, как видно из бумаг Григоровича, германские и австрийские сообщения говорят другое, и будто бы на румынской границе у них были удачи, а у нас — ужасные потери; но о последних ты знал еще здесь, да? И не слишком ужасные, почему ты и остановил наступление. Гучкову лучше!!
Как мило, что Гардинг телеграфировал от всех, — да, как все на свете переменчиво!
Трое старших ушли в церковь; стремлюсь пойти туда же за утешением и подкреплением. О, мой голубчик, я люблю тебя просто до ужаса!
Посылаю тебе открытку от Луизы612. Твои милые письма — такая для меня радость, и я перечитываю и целую их беспрестанно!
Дорогой мой возлюбленный, солнце больной моей души, хотела бы я быть с тобой вдали от всех этих тревог и забот, только вдвоем и с малютками, чтоб отдохнуть на время и забыть все, от чего так устаешь!
Мита Бенк.613 говорил у Павла, что Маша614 привезла письмо от Эрни. А. сказала, что ничего не знает, а Павел заявил, что это — правда. Кто же сказал ему? Все они находят справедливым, что она лишена шифра (я лично нахожу, что С. Ив. Т.615 и Лили616, которые поступали так дурно, состоя при моей особе, гораздо скорее должны были бы пострадать, да и некоторые господа тоже. Кажется, в печати появилось письмо к ней от княгини Голицыной, ужасное письмо, обвиняющее ее в шпионаже и т.д. (чему я продолжаю не верить, хотя она поступила очень не правильно по глупости и, боюсь, из жадности к деньгам). Но неприятно, что опять упоминается мое имя и имя Эрни.
Павел все еще обижается за Рауха617. Когда увижусь с ним, то, конечно, объясню ему все то, что ясно, как день.
Прочла в газетах, что в Харькове умер милый Ткаченко618. Так жаль: с его именем связано много воспоминаний о счастливом, мирном прошлом.
Умер старый друг по “Штандарту” Кильхен619 (я думала, что его фамилия пишется с Г). Как гадко с ним поступили, выгнав его из Бессарабии за немецкую фамилию! Я прежде никогда и не слыхивала такой. Здесь есть такие немецкие фамилии, которых, кажется, не существует нигде.
Читаю бесконечное письмо от Макса к Вики620. Он хотел, чтоб я прочла его. Он старается быть справедливым; но письмо более чем тяжело, так как многое в нем верно насчет положения пленных. Здесь могу только повторить, что следует послать с г-жей Оржевской высшее должностное лицо для осмотра наших тюрем, в особенности сибирских. Они так далеко, и, конечно, люди у нас, когда не на глазах, то, к сожалению, редко исполняют хорошо свои обязанности. Письмо очень огорчило меня, в нем много верного, но много также и неправды. Он говорит, что у нас в России не поверят тому, что говорят немцы о нашем обращении с военнопленными (также и наоборот). Я поняла, что именно сестры доложили ему о казаках также. Но все это слишком тяжело; я только нахожу, что он прав, когда говорит, что у них не хватает продовольствия для вполне достаточного питания пленных, так как подвоз провианта к ним отрезан отовсюду (теперь из Турции, я думаю, подвозят, это для них большая поддержка). А мы можем лучше питать и давать больше жиров, в которых они нуждаются — в Сибири поезда ходят правильно, — и помещение нужно потеплее и почище. Этого требует человеколюбие, и, кроме того надо, чтобы никто не смел дурно отзываться о нашем обращении с пленными. Хочется распорядиться построже и наказать тех, кто не слушается, а я не имею права вмешиваться, в качестве “немки”. Есть скоты, упорно называющие меня так, для того, вероятно, чтобы воспрепятствовать моему вмешательству. Холод у нас чересчур силен, усилением питания можно спасти их жизни; 1000 человек уже умерло: выносить наш климат ведь так ужасно трудно. Надеюсь, что Георгий и Татищев621 на обратном пути произведут тщательную ревизию особенно в мелких городах, и сунут нос повсюду, так как налету не заметишь многого. Фредерикс мог бы послать Г.622 шифрованную телеграмму с твоим приказом: только твоя мама и я просили его съездить и взглянуть. Он не должен говорить об этом заранее, иначе там подготовятся к его приезду. Татищев может быть полезен, так как хорошо говорит по-немецки; он сумеет обойтись с германскими офицерами и узнать истинную правду насчет их содержания и насчет того, действительно ли их били. Отвратительно, если правда, а это могло случиться там, вдали. Коль скоро им будет лучше у нас, то и они станут поступать гуманнее, так как Макс намерен помогать в память своей матери. А если и Джорджи623 сделает то же, то будет превосходно.
Пошли кого-нибудь для ревизии также и здесь; в Сибирь же пусть едет г-жа О.624 чтобы встретить Г. 625. Вот планы твоей женушки.
Почему ты теперь, когда ты посвободнее, не подготовляешь ничего на случай смены старика626? Я уверена, он чувствует, что в последнее время поступал неразумно, долго не видавшись со мной: он сознает, что, увы, он неправ.
Драгоценный мой, я послала Бэби в церковь на водосвятие, а перед тем у него были учителя.
Яркое солнышко.
Я очень рада, что у Ани много дела с ее убежищем; она ездит по нескольку раз в день, чтобы смотреть за всем и распоряжаться. И как много всего нужно для 50 инвалидов, для санитаров, сестер, докторов и пр.! Ей помогают Вильчк.627, Ломан и Решетников628 (из Москвы); у нее, кажется, 27000, — и все — пожертвования! Своих она еще не дала ни копейки. Так хорошо, что наконец для нее нашлось дело: ей некогда хандрить, и Бог благословит ее за этот труд629. В результате она за эту неделю потеряла в весе фунт, что приводит Жука в восторг. Завтра она принимает своих первых солдат.
Так и ты, милый, тоже получил мое письмо лишь сегодня утром? Может быть, заносы, или опять провинились наши железные дороги? Когда же, наконец, водворится порядок, которого нашей бедной стране не хватает во всех отношениях?
Я прочла, что эвакуировано Цетинье и что их войска окружены. Ну, вот теперь король с сыновьями и черными дочерьми, находящимися здесь и так безумно желавшими этой войны, расплачиваются за свои грехи перед Богом и тобою, так как они восстали против нашего Друга, зная, кто Он такой! Господь мстит за себя630. Только мне жаль народа, это все такие герои, а итальянцы — эгоистичные скоты, покинули их в беде, — трусы!
Бэби напишет завтра, нынче он проспал. Благословляю тебя и целую без конца с горячей любовью.
Твоя маленькая
Женушка.
Слышу, что священник пришел окропить комнаты святой водой; мне надо накинуть халат, а затем опять заберусь в постель. Так это мило, что он не забыл прийти, хотя сегодня церковная служба совершается не на дому.


Царская ставка 5 янв.1916 г.
Моя возлюбленная душка!
Вчера писем не было, но сегодня в награду я получил целых 2: одно — утром, а другое — вскоре днем. Сердечно благодарю за оба.
Передай Алексею, что я рад, что он начал писать свой дневник. Это научает ясно и кратко выражать свои мысли.
Как досадно, что ты не чувствуешь себя лучше, и эта проклятая головная боль все продолжается! — Приятно, что мама была мила с Н.П. — Может быть, нам удастся повидать других — Кожев., Род. и т.д., когда они приедут в короткий отпуск?
Сегодня ясная, но холодная погода — 15 градусов с ветром. Надеюсь, что завтра будет теплее, тогда было бы приятнее присутствовать на водосвятии на реке, около большого моста. — Сегодня утром после службы о. Шавельский обошел весь дом и окропил все св. водой, начав с моей голубой комнаты, где прочел несколько молитв! — Иностранцам придется есть сегодня рыбу и грибы, но они уверяют, что очень довольны.
Не перестаю думать о преемнике старику. В поезде я спросил у толстого Хв.631 его мнение о Штюрмере632. Он его хвалит, но думает, что он тоже слишком стар, и голова его уже не так свежа, как раньше. — Между прочим, этот старый Штюрмер прислал мне прошение о разрешении ему переменить фамилию и принять имя Панина. — Я ответил через Мамант.633. что не могу дать разрешения без предварительного согласия имеющихся еще в живых Паниных.
Маленький адмирал здоров, но возмущен Манусом, который хочет получить имя Нилова. — Как тебе это нравится?
Должен кончать, драгоценная моя женушка. Храни Господь тебя и детей! Нежно целую тебя и их и остаюсь твой верный муженек
Ники.


Царская ставка. 6 янв. 1916 г.
Моя дорогая!
Сердечно благодарю за милое письмо и за блестящую мысль поручить Георгию и Татищеву посмотреть, как содержатся военнопленные в Сибири. Я это сделаю.
Водосвятие прошло сегодня хорошо. — Когда я встал, было 15 градусов мороза; ко времени водосвятия температура поднялась до 7 градусов, а теперь 5 градусов странные колебания. Солнце уже начинает пригревать по-весеннему.
Добрый епископ Константин634 служил в нашей церкви, и оттуда крестный ход направился вниз к реке.
Все войска, стоящие в городе, были выстроены по обе стороны, батарея салютовала 101 раз, и 2 аэроплана носились над нашими головами. Масса народу и образцовый порядок. На обратном пути я отделился от процессии возле дома, где помещается штаб, так как мне надо было идти на доклад. Толпа меня приветствовала. — Старик635 настоял на том, чтоб ему было разрешено сопровождать меня во время церемонии, так как он хорошо себя чувствовал. — Маленький адмирал был более осторожен и остался дома, потому что кашляет. Оба припадают к твоим стопам!
В пятницу я устраиваю кинематограф для всех школьников; и я воспользуюсь этим случаем!
Только что получил твою телеграмму, что у Анастасии бронхит, как досадно! Надеюсь, что он скоро пройдет.
Я кончил свою книгу, и непременно прочту ее тебе и детям вслух, когда вернусь, — исключительно интересно и вполне прилично.
Должен кончать письмо, моя родная, драгоценная женушка.
Да благословит тебя и детей Господь! — Прижимаю тебя страстно к сердцу — и ниже (прости), — и остаюсь твой навеки верный
Ники.


Царское Село. 6 января 1916 г.
Мое сокровище!
Такой радостью было для меня вчера перечитывать два твоих письма, я все целовала их. Я легла в постель в 11 1/2 часов, а уснула только после 3 1/2. (как всегда теперь), перечитав их еще раз и останавливаясь над каждым ласковым словом.
Сердце опять расширено, хотя я два раза принимала вчера adonis. Я сказала Боткину, что мне хочется немножко подышать свежим воздухом, — он ответил, что мне можно выйти на балкон, так как всего 5 градусов и нет ветра. У бедной Анастасии сегодня утром 38 градусов и спала она очень плохо. Сначала я боялась, не начинается ли корь, но говорят, что нет. По всей вероятности, только инфлюэнца. Сегодня Мари переночует со старшими сестрами, так будет лучше. В 9 часов они ходили в церковь, а сейчас в лазарете, — Крошка тоже собирается туда. Я так скучаю без моего лазарета, но что же делать!
О, да, я часто думаю, как бы чудно было сидеть в твои свободные часы уютно с тобою рядом и спокойно болтать без надоедливых министров и т.п.! Кажется, на тебя посыпались все несчастья. Наш Друг горюет о черногорцах и о том, что враг забирает все. Он очень огорчен, что неприятелю такая удача, но утверждает, что в конце концов победа останется за нами, только с большим трудом, потому что неприятель очень силен. Он жалеет, я думаю, что это наступление начали, не спросясь Его: Он бы посоветовал подождать. Он все время молится и соображает, когда придет удобный момент для наступления, чтобы не терять людей без пользы.
Пожалуйста, от имени Бэби поблагодари генерала Вильямса за прелестные карточки — ему интересно иметь такую коллекцию.
У Анастасии бронхит, голова тяжела, больно глотать, ночью кашляла. Она пишет об Острог.636: “Хотя он сказал, что вид у меня немного лучше, чем вчера, но я бледная и вид дурацкий по-моему”. Как похоже на Швыбзика637 говорить такие вещи! Какая досада, что не могу посидеть с ней!
Дорогой мой, любимый, думаю о тебе с бесконечной любовью и мучаюсь твоим одиночеством. Вблизи тебя нет ни одной молодой и жизнерадостной души, а это так необходимо, чтоб не терять бодрости, когда одолевают заботы и тяжелый труд. Я только что собрала десять простых образков для Аниного инвалидного дома. Сегодня она принимает своих первых солдат.
Ну, полежала я четверть часа на балконе, воздух приятный, послушала колокольный звон, но с радостью легла здесь опять: все еще чувствую себя неважно. Посылаю тебе прошение от нашего Друга, это — что-то военное. Он просто прислал его, не прибавив ни слова в пояснение. И потом опять письмо от А.
Сегодня неделя, как ты от нас уехал, а мне кажется, что прошло уже гораздо больше: женушка скучает по своему родному, по своему светику, своему единственному, кто для нее — все в жизни, и хотела бы приласкать и ободрить его в одиночестве, мой самый милый. Нет у меня ничего интересного, так как никого не вижу. Вчера пришла от Мясоедова-Иванова638 благодарственная телеграмма за изящные пол. книжки639, которые я им послала. Они перешли в Белозерку — уж не знаю, где это такое.
Малама прислал открытку А. с сообщением, что они уезжают — “за дело, и идем для этого на запад. Место, говорят, не особенно приветливо, но отдых в дыре — тоже не хорошо, но не очень долго. Вчера зашли на танцевальный вечер в эскадроне, где собрался весь деревенский “monde”, — я лично искренно веселился и даже опять устраиваю сегодня то же самое”.
Теперь, мой возлюбленный ангел, мой единственный и мое все, крепко тебя обнимаю, долго и нежно гляжу в твои милые, прелестные глаза, целую их и всего тебя — ведь я одна имею на это полное право, — не правда ли? Бог да благословит и хранит и да избавит тебя от всякого зла!
Навеки твоя старая
Солнышко.
Любовь моя, ведь ты сжигаешь ее640 письма, чтоб они никогда не попали в чужие руки?


Царское Село. 7 января 1916 г.
Мой родной, любимый душка,
Я получила твое милое письмо после того, как отослала свое, — спасибо от всего сердца. Как чудно, что ты можешь писать мне каждый день, я поглощаю твои письма с беспредельной любовью!
Н.П. обедал у А., а потом провел вечер с нами. Ему опротивела Москва и вся грязь, которую там распространяют, и ему стоило многих трудов опровергнуть те ужасы, каких наслушались его сестры, и их ложные представления обо всем. Здесь он избегает клубов, но приятели сообщают ему очень многое.
Поезд из Севастополя запоздал, поэтому он просидел в Москве на станции ночью от 11 до 4-х часов, а в Петр. прибыл в 5, вместо 11. Он говорит, что неправда, будто Манус желает переменить фамилию; это его враги распускают о нем сплетни, так как завидуют полученному им чину, у него была стычка с Милюковым641, который написал о нем ложь, и теперь люди по злобе хотят восстановить против него маленького адмирала. Н.П. ехал в одном вагоне со стариком Дубенским642, который очень откровенно говорил с ним о старой ставке и поведал ему все эти истории и “милые” вещи насчет толстого Орлова и насчет планов, бывших у последнего и у других. Все это совпадает с тем, что говорил наш Друг. — Расскажу тебе при свидании.
Не предпримешь ли ты какой-нибудь поездки, так как у тебя теперь меньше дела, и в ставке, должно быть, очень скучно?
Милый, не знаю, но я все-таки подумала бы о Штюрмере. У него голова вполне свежа. Видишь ли, у Х.643 есть некоторая надежда получить это место, но он слишком молод. Штюрмер годился бы на время, а потом, если тебе понадобится X., или если найдется другой, то можно будет сменить его. Только не разрешай ему менять фамилию: 'Это принесет ему более вреда, чем если он останется при своей почтенной старой”, как — помнишь? — сказал Гр. А он высоко ставит Гр., что очень важно.
Знаешь, Волжин упорно несносен и не хочет помогать Питириму, не хочет уступить без твоего специального приказа: боится общественного мнения; Питирим хочет, чтобы Никон644 (эта скотина) был послан в Сибирь, ты помнишь, а В. хочет послать его в Тулу. Митрополит же находит, что нехорошо оставлять его в центре России, а лучше держать его подальше, где он меньше может навредить. Потом у него есть еще хороший проект относительно жалования духовенству, а В.645 не согласен и т.д. Не попросить ли мне П. написать перечень того, что он считает нужным, а я тогда передам тебе, чтоб ты приказал В. исполнить? Пит. очень умен и отличается широтой взгляда, а у В. этого как раз нет, он запуган.
У Анастасии температура вечером была 37 градусов. Она говорила со мной по телефону. Алексей вышел к нашему обеду уже в халатике в 8 часов 20 минут и писал свой дневник, что у него выходит очень мило. Твое поручение передано вовремя, так как ему уже немножко начинало надоедать: он не знал, когда выбрать время для писания.
Так хочется твоей ласки, так жажду обнять тебя и положить голову к тебе на плечо, как в постели, прижаться покрепче и лежать совсем тихо на твоем сердце, ощущая мир и покой! Столько горя и печали, тревог и испытаний, — они так изнуряют, а надо не сдаваться, но с твердостью встречать все. Мне бы хотелось повидаться с нашим Другом, но я никогда не приглашаю Его к нам в твое отсутствие, так как люди очень злоязычны. Теперь уверяют, будто Он получил назначение в Ф. Собор.646 что связано с обязанностью зажигать все лампадки во всех комнатах дворца! Понятно, что это значит, но это так идиотски-глупо, что разумный человек может лишь расхохотаться. Так отношусь к этой сплетне и я.
Ты ничего не имеешь против того, что я теперь часто вижусь с Н.П.? Но так как он через несколько дней едет (его друзья уехали), то он целый день занят, а вечерами совсем один и тоскует. В связи со всеми этими толками здесь и в Москве, будто его удалили из-за нашего Друга, ему нелегко покидать тебя и нас всех. И для нас тоже ужасна неизбежность расстаться с ним: у нас так мало истинных друзей, а из них он — самый близкий. Он побывает у нашего Друга, слава Богу. Я много с ним говорила, и рассказала ему все о большой перемене нынешним летом: он не знал, что именно Он убедил тебя и нас в безусловной необходимости этой перемены ради тебя, нас и России647. Мне уже целые месяцы не приходилось говорить с ним наедине, и я боялась заговорить с ним о Гр., так как знала, что он сомневался в Нем. — Боюсь, что это еще не прошло, — но если он увидит Его, то успокоится. Он очень верит Манусу (я не верю), и я думаю, это он восстановил его против нашего Друга. И теперь он зовет Его Распут., что мне не нравится, и я постараюсь отучить его от этой привычки.
Сейчас гораздо теплее: вечером всего 1 градус, — такие перемены вредны для здоровья.
Что ты скажешь о Черногории? Я не доверяю этому старому королю и боюсь, что он замыслил злое, так как он ничуть не внушает доверия и, главное, неблагодарен. Что сделали бедные сербские войска, которые пошли туда? Италия внушает мне отвращение своей трусостью: она легко могла бы спасти Черногорию. Поклонись от меня милому старому По и генералу Вильямсу, и милому Бэбиному бельгийцу. Я уверена, что водосвятие было очень хорошо: такое красивое место внизу у реки, крутая улица и теплая погода!
Анастасии лучше: 36,5 градусов, голова не так болит и кашляет меньше. Очевидно, затронуты были только верхушки бронхов.
Я спала очень скверно и чувствую себя идиотски. Поэтому выйду на балкон — 1 градус тепла, — Иза посидит со мной.
Мне жаль надоедать тебе прошениями, но Безродный648 — хороший доктор (он знаком с нашим Другом уже давно), и помочь можешь только ты; поэтому напиши словечко на его памятной записке (прошения не было), чтоб ему дали развод, и пошли ее Волжину или Мамонтову.
Потом есть еще бумага от одного грузина. Гр. и Питирим знают его и просят за него. Ты можешь отослать ее к Кочубею649, хотя я сомневаюсь, чтоб он был в состоянии что-нибудь сделать для этого князя Давида Багратион-Давидова650 м.б., ты его знаешь? Потом бумага от Мамонтова (Гр. знает его много лет): кажется, была сделана несправедливость, не можешь ли ты просмотреть ее и сделать с нею, что сочтешь нужным? Неприятно приставать к тебе, но все это зависит от тебя. Бумаги попроще я посылаю прямо нашему Мамонтову без всяких комментариев.
У Бэби в горле небольшая краснота, поэтому он не выйдет на воздух; при такой переменчивой погоде очень легко простудиться.
Повторил ли ты приказ относительно того, чтоб рождение Вильгельма было позволено651 праздновать так же, как праздновались твои именины? Подумал ли ты опять о том, что членов Думы, таких как Гучков, не следует более допускать на фронт и позволять им говорить с войсками? Он поправляется, по совести я должна сказать: увы! Кто-то заказывал молебны о его здравии в Лавре, и теперь он стал еще большим героем в глазах тех, кто им восхищается.
Вот письмо от Алексея.
Душка, я особенно много думала о тебе в эту бессонную ночь, с такой нежной тоской и жалостью! Как Вам?652
Ну, прощай, мой Солнечный Свет, мой страстно любимый муженек! Всемогущий Бог да благословит и сохранит тебя, да поможет Он тебе во всех твоих решениях и да подаст тебе больше твердости!
Целую без конца, нежно и страстно. Твоя горячо любящая
Женушка.
Поклонись Мордв. и Силаеву.
Где Миша? Он не подает признаков жизни с тех пор, как в декабре уехал.


Царская ставка. 7 января 1916 г.
Мое дорогое сокровище!
Опять поезд опоздал, так что я не получил до сих пор ни писем, ни газет.
Я принимаю Трепова653 и Наумова, приезжающих из Киева, и затем генерала Беляева из воен. министерства — не знаю, по какому делу?
Последнему я скажу о немецких военнопленных, дне рождения Вильгельма и т.д. Я намерен послать Георгию шифрованную телеграмму относительно того, на что обратить особое внимание при посещении военнопленных, кроме других подробностей, которые я хочу поручить ему расследовать!
Сегодня я просил Фредерикса очень строго написать Максимовичу о клубах и следить за всем, что там происходит. Всякую болтовню и критику, которую он лично услышит, он должен пресекать и предупредить тех, кто носит золотой мундир или аксельбанты, что они лишатся таковых, если будут продолжать вести себя в том же духе.
Я забыл поблагодарить тебя за открытку милого Бэби, которую нахожу очаровательной. Она стоит против меня на письменном столе.
Кту-то унес лопату из сада — правда, там уже нечего сейчас больше чистить. Я предпочитаю гулять там один, к чему я привык, так как это дает возможность спокойно думать, и часто на прогулке приходят в голову хорошие мысли.
Я продолжаю ломать себе голову над вопросом о преемнике старику, если Штюрм. действительно недостаточно молод или современен.
На Кавказе наши войска очень успешно наступают и находятся недалеко от Эрзерума — единственной турецкой крепости, имеющейся там. Думаю, что на строение черных сестер654 должно быть подавленным из-за участи их несчастной родины!
Да хранит Господь тебя и дорогих детей! Нежно целую вас всех, мои дорогие. Горячо и нежно целую тебя, мое возлюбленное Солнышко.
Навеки твой
Ники.


Царское Село. 8 января 1916 г.
Мой родной душка!
Нежно, нежно благодарю тебя за вчерашнее драгоценное письмо. Конец его такой ласковый и полон нежного значения: — дама сердца благодарит за привет и возвращает его с большой любовью!
После завтрака наш Крошка явился ко мне с тяжелой головой, краснотою в горле и болью при глотании; поэтому я приказала ему лечь и положила компресс. Попозже у него оказалось 38,4 градуса, но голове стало лучше. Я больше его не видела, мы только по телефону говорили с ним и с Анастасией. Ей стало лучше: 37,2 градуса. Аня кашляла два дня и была в лихорадочном состоянии, когда пришла ко мне днем. Я заставила ее смерить температуру, — 37.9 градуса, — я отослала ее домой, вместо поездки к ее раненым. На ночь с ней останется Акилина655, — доктор дал ей лекарство. Она выпила горячего малинового чаю, по моему настоянию, и горячего красного вина, по приказанию нашего Друга; надеюсь, что к завтрему ей будет лучше. Она прислала унылое письмо и просила передать, что целует тебя. После балкона я лежала на кушетке до 6 часов, а потом встала к обеду. Целый день слабость, и самочувствие не особенно хорошее. После 9 пришел Н.П. посидеть с нами, и дети пробовали всяческую музыку на граммофонах, которые я посылаю в наш и Анин лазареты. Он говорит, что теперь посылают Родионова вместо Кожевникова и, как только тот приедет, в субботу или в воскресенье, он думает выехать вместе с Кириллом. Если ты в ставке, то Кирилл хочет остановиться там на 2 дня. Поэтому Н.П. считает более удобным съехаться с ним в Киеве, чтобы не оказаться лишним в Могилеве. Но если тебя там нет, на возможность чего намекнул ему Дубенский, тогда они с К. выедут вместе прямо отсюда. Он закупил массу подков, гвоздей и т.д. и бесчисленное множество вещей по поручениям. Он везет шестерых кадет: одного графа Гейдена (полагаю, сына нашего), Кони, а фамилии остальных он забыл. Становишься бодрее, повидав его, — это отлично: ведь сегодня уже неделя, как я, так сказать, прикована к постели, от чего мне не легче, не веселей, также, как и моему родному голубчику. Шел дождь, и погода “подлая”.
Я очень рада, что поездки Трепова и Наумова принесли пользу, и надеюсь, что они хорошенько расшевелили всех. Надо везде бывать самому и всюду совать нос, тогда люди работают усерднее, так как чувствуют, что за ними присматривают и могут нагрянуть каждую минуту. Как хорошо, что у тебя есть кинематограф для всех этих детишек, — кроме того, они могут видеть и тебя!
Анастасия спала хорошо: 36,8 градуса. Алексей ночью проснулся только два раза, 37,6 градуса, лежит в игральной комнате в постели и очень весел. Надеюсь сегодня днем сходить наверх взглянуть на них обоих. Утром опять буду лежать на балконе: 2 градуса тепла, дождик, ветер; мрачная, скучная погода, приглашу с собой опять туда Изу, чтобы поговорить о делах.
Опять спала не очень хорошо и видела скверные сны; голова побаливает, сердце — тоже, хотя в эту минуту не расширено. Аня спала очень плохо, к чему она не привыкла; сильный кашель, голова болела, — 38 градусов. Ольга пробыла у нее некоторое время, и Мари отправится к ней в 12 часов — как глупо, что я не могу! Может быть, ты поручишь мне передать ей твой привет, чтоб ободрить ее? У всех вокруг теперь инфлюэнца, скверная штука!
Разве ты не мог бы секретно вызвать Штюрмера в ставку? ведь у тебя бывает столько народа, — чтобы спокойно переговорить с ним, прежде чем ты примешь какое-нибудь решение? Смотри, когда увидишь Дубенского, то незаметно наведи разговор на тему о толстом Орлове и заставь его высказаться относительно последнего, если у него хватит храбрости обличить низость человека, который впутывает и других из старой ставки, слишком высокопоставленных. Фед.656, я думаю, тоже знает это. Меня он всегда обозначал словом “она”, выражая уверенность, что я не так скоро пущу тебя опять в ставку после того, как они навязали тебе “своих” министров. Расспроси и про Дрентельна, который готовил для меня монастырь. Дж. и Орл.657 следовало бы прямо сослать в Сибирь. По окончании войны тебе надо будет произвести расправу. — Почему это должны оставаться на свободе и на хороших местах те, кто все подготовил, чтоб низложить тебя и заточить меня658, а также Самарин, который сделал все, чтоб натворить неприятностей твоей жене? А они гуляют на свободе, и так как они остались безнаказанными, то многие думают, что они уволены были несправедливо. Противна эта человеческая лживость, — хотя я давно это знала и высказывала тебе мое отношение к ним. Слава Богу, что Дрент. также ушел. Теперь тебя окружают чистые люди, и я только желала бы, чтобы Н.П. был в их числе. Мы долго говорили о Дмитрии. Он говорит, что этот мальчик совершенно бесхарактерен и что на него может влиять каждый. Три месяца он был под влиянием Н.П. и вел себя в ставке хорошо. Так же он держал себя и в городе; и, как тот, не бывал в дамском обществе. Но — как с глаз долой, так попал в другие руки. Он находит, что в полку мальчик портится, потому что в этой среде грубые разговоры и шутки ужасны, и там его нравственный уровень понижается. Теперь он в должности адъютанта.
Швыбзик только что написала одну из своих смешных записок, — сегодня она все еще в постели.
Провожу время в писании записок всем больным. А. получила письмо от милого Отара Пурцеладзе659, — скажи это Силаеву. Он посылает семье множество добрых пожеланий, изъяснения в чувствах, приветы и радуется, что мы виделись с его женою и сыном. Учится по-французски и по-английски, встает и ложится рано, не сообщает, каков уход и пища и никаких подробностей, только в отчаянии, что в такое время находится там, а не на службе.
Душенька, возлюбленный, мой собственный, самый близкий, крещу тебя, целую, крепко сжимаю в объятиях с бесконечной любовью и благодарностью за 21 год совершенного счастья, за которое день и ночь благодарю Бога!
О, как я хочу тебя и твоих нежных ласк! посылаю тебе все, все, все,
т-о-ж-е с-а-м-о-e, что и ты мне.
Навсегда твоя старая
Солнышко.
Разве не хорошо пахнет бумага!!!


Царская ставка. 8 января 1916 г.
Моя дорогая, любимая женушка,
Сердечно благодарю тебя за твое дорогое письмо, которое я получил после завтрака. Затем я должен был прочесть бумаги, погулял около 1/2 часа, а теперь сел написать тебе несколько строк. В 4 ч. начинается кинематограф для мальчиков.
Я счастлив каждый раз, когда ты видаешь Н.П., в особенности теперь, когда он уезжает, Бог знает, на сколько времени! Ты меня спрашиваешь, где Миша? Я уверен, что он вернулся в Гатчину, после того как провел две недели в деревне. Почему ты ни разу его не повидаешь? — Правда, ты себя недостаточно хорошо чувствовала, чтобы принимать.
Письма А. я по прочтении всегда рву на мелкие клочки, так что тебе нечего беспокоиться. Ничего из ее писем не сохранится для потомства.
Дорогая моя, ничего нет интересного, о чем бы стоило писать — я повторю тебе только старую песенку, которую ты знаешь уже 32 года, что я тебя люблю, предан и верен тебе до конца!
Люблю тебя страстно и нежно, мое родное Солнышко! Да хранит Господь тебя и детей! Нежно целую вас всех.
Навеки твой старый
Ники.
Привет А.


Царское Село. 9 января 1916 г.
Мой любимый!
Погода теплая, — и снег и дождь, — пасмурно. Двое младших спали хорошо, у них 36,3 и 36,4 градуса. Днем я опять схожу к ним наверх. Читала доклады, и в некоторых вопросах Иза помогла мне, как и вчера вечером. Вчера дети несколько раз навещали Аню, а Татьяна — попозже, после чистки инструментов в лазарете. У нее целый день был народ: ее отец, затем наш Друг, и милая Зина660, затем ее мать, потом Аксель П.661, приехавший на 3 дня, и Жук. Митрополит662, услышав, что она больна, выразил желание навестить ее. Это ужасно мило, и она не знает, что ей делать. У ее горничной вчера вечером 40,2 градуса, ангина; поэтому доктор взял ее в больницу. Ее старая Зина пришла помогать Акилине. Она не спала всю ночь, потому что кашляла. Состояние ее здоровья не вызывает сомнений, так как она не дала мне знать о своей температуре. Она целует тебя и просит твоих молитв. Поэтому мне пришлось телеграфировать, равно как и о том, что наш Друг сказал про Штюрмера: не менять его фамилии и взять его хоть на время, так как он, несомненно, очень верный человек и будет держать в руках остальных. Пусть возмущаются, кому угодно, это неизбежно при каждом назначении. Н.П. говорил по телефону. Кирилл посылает его сегодня вечером в Гельсингфорс для свидания с Каниным и со штабом, так как Григорович сказал Кириллу, что они чинят препятствия в исполнении твоих приказаний, отданных К., так что скорее и лучше всего было послать Н.П., чтоб объяснить, что К. получил распоряжения от тебя. Это не Канин, но другие штабные, и он боится, как бы Тимирев не наделал неприятностей из-за своей обиды на Гв. Эк., откуда он ушел.
Аня спала от 8 до 11, — у нее 35,8 градуса, почему и чувствует большую слабость. Сергей скоро едет в ставку, как я слышала. Лучше не удерживать его там долго, так как он, увы, всегда сплетничает, и язык его очень остер на критику, да и держит он себя при чужих далеко не примерно. Кроме того, ходят какие-то неясные, дурные слухи относительно ее663 и каких-то взяток, о которых болтают все, сюда же припутана артиллерия.
Только что получила твое письмо, на часах 12, мило и рано! Какая бесконечная радость иметь от тебя известия! Ты не можешь себе представить, что составляют для меня твои милые письма, как я их целую и как часто перечитываю! Какая радость получать каждый день новое! Они согревают меня, так как я ужасно тоскую по моему сокровищу, а целовать твою подушку и письмо всетаки не вполне достаточно для голодной женушки. Ах, мой ангел, благослови тебя Бог за твою чудесную любовь и преданность, которых я далеко не стою! Благословляю тебя за них, мой нежный! И ты тоже, мой муженек, знаешь, что ты составляешь для меня и на какую глубокую любовь способно мое старое сердце. От этих разлук огонь разгорается только жарче, и великая любовь становится еще более сильной.
Не посмотреть ли тебе какие-нибудь войска, так как у тебя теперь меньше дела? Хорошо, что ты вызвал туда к себе министров. Ох, как мне хочется, чтоб ты избавился от Поливанова, который мало разнится от Гучкова, а на его бы место — старого Иванова, если честный Беляев слишком слаб. Не сомневаюсь, что сердце всей Думы устремилось бы к “Дедушке”. Но, может быть, у тебя нет никого на его место?
Сегодня сорок дней, как умерла маленькая Соня. Через несколько дней именины Татьяны.
Сегодня знаменитое 9-е. Как много мы пережили вместе и сколько тяжелого! Однако же Бог никогда не покидал и спасал нас. Так будет и теперь, хотя нам нужно иметь много терпения, веры, упования на его милость, а твои труды, покорность и смирение должны получить награду, которую Бог и пошлет тебе, я чувствую, хотя мы не можем знать когда.
Вчера вечером я раскладывала пасьянсы, читала, повидалась с Изой, играла с Мари. Чай пили с маленькими наверху; там еще стоит елка. Их кроватки были посреди комнаты. Анастасия выглядит зеленой, и синяки под глазами, а он — недурно.
Мой любимый, посылаю тебе только одну бумагу: делай с нею, что угодно.
Не вызовешь ли ты старика, чтобы спокойно сообщить ему о твоем решении? Теперь это легче, так как вы с ним не вполне согласны, и он не распорядился напечатать того циркуляра (что доказывает, что он как будто слишком стар, утомлен и, к сожалению, не все может сообразить, милый старичок). Вы успеете переговорить, и вместе с тем лучше, что у другого будет время до созыва Думы устроить совещание с министрами и подготовиться. А так как Штюрмер старше, то Горем. не обидится. И тогда ты дашь ему титул старого Сольского664, конечно, не графский (дрянь), а другой. Я сделала бы это теперь, в ставке, и не стала бы долее откладывать, — послушайся меня, дорогой.
Ну, теперь прощай, мой голубчик, супруг мой любимый, свет моей жизни. Обнимаю тебя и прижимаю к себе крепко. Покрываю твое милое лицо, глаза, губы, шею и руки пламенными и нежными поцелуями. “Люблю тебя, люблю тебя, вот все, что я могу сказать”, — помнишь эту песню в Виндзоре в 1894 году и те вечера? Да благословит тебя Бог, сокровище мое!
Навсегда, до самой смерти твоя
Женушка.
Надеюсь, что мои цветы получишь свежими и душистыми.
Здесь крепкий поцелуй.


Царская ставка. 9 января 1916 г.
Моя любимая душка!
Сердечно благодарю за дорогое письмо.
Как досадно и скучно, что маленькие не совсем здоровы, а ты, бедняжка, даже не в состоянии пойти наверх и навестить их! Я очень надеюсь, что такое положение скоро кончится.
Погода отвратительная, идет снег, дождь и дует сильный ветер — то же самое, что и у вас. Я начинаю составлять программы небольших поездок — конечно, только для осмотра войск.
Вдоль линии Орша, Витебск и дальше к Двинску расположено много кавалерии и казачьих дивизий, которые отдыхают и приводятся в порядок. Я тебе дам знать, как только что-нибудь окончательно решу. Что же касается приезда Шт. сюда, то я считаю это неудобным. Здесь я принимаю исключительно людей, имеющих то или иное отношение к войне. Поэтому его приезд послужил бы только поводом для разных толков и предположений. — Я хочу, чтоб его назначение, если оно состоится, — грянуло, как гром. Поэтому приму его, как только вернусь. — Поверь мне, что так лучше.
Элла написала мне, прося дать Базилевскому665 следующую награду. Он уже получил одну в прошлом году к Новому Году. Но я собираюсь ей ответить, что теперь 1 января уже прошло и что лучше дождаться пасхи, которая будет через 3 месяца! Он, конечно, превосходный человек и хороший работник, и очень, по ее словам, полезен для ее комитета.
Я ничего не слыхал и не читал про Самарина, что довольно странно! Только ты о нем упомянула в своем последнем письме.
Должен кончать. Храни Господь тебя и наших цыплят! Нежно и страстно целую тебя и остаюсь, моя бесценная женушка, твоим любящим старым муженьком
Ники.


Царское Село. 10 января 1916 г.
Мой родной!
Опять снег и тепло. Именины нашего Друга. Я так рада, что, благодаря принятым мерам, в Москве и Петрограде все обошлось благополучно, и забастовщики вели себя мирно.
Слава Богу, видна разница между Белецким и Джунковским и Оболенским666.
Думаю, ты не сердишься, что я телеграфировала насчет Питирима, но ему очень хотелось повидаться с тобой без помехи (здесь тебе все некогда) и рассказать тебе обо всех своих проектах и улучшениях, какие он хотел бы сделать. Вчера он дежурил у постели Ани, добрый человек. Нынешней ночью она спала всего часа четыре (как и я), очень кашляла, 36,8 градуса, Беккер и утомлена, а Гр. хотел, чтоб она приехала к нему сегодня. Только у нее, право, не хватит сил на это, да и с точки зрения человеческой это было бы совершенным безумием. Анастасия спала хорошо, 36,3 градуса. Алексей еще спит. Старшие отправились в церковь. Вчера от 4 1/2 до 6 1/2 я лежала у них в комнате. Бэби играл в безик с m-r Гиббс, который провел с ним вчерашний день.
Зашел Евг. Серг.667, ноге его лучше; он нашел, что и нынче утром сердце у меня расширено. Но я это знала; значит, нужно принимать больше adonis'а и других капель, чтоб унять сердцебиение. Совершенно нет ничего интересного, чтоб сообщить тебе, и очень об этом жалею, но я никого не вижу и ничего не слышу. Ксения все еще очень слаба и только наполовину одета и наполовину на ногах.
Как хорошо наши казаки “работали” под Эрзерумом!
Анастасии позволено встать (но не выходить из комнаты) только во вторник. Это досадно, но так благоразумнее, цвет лица у нее все еще зеленый.
Бэби спал очень хорошо до 11-го часа, проснулся всего раз, — 36,2.
Вот и солнышко выглянуло ради нашего Друга. Это в самом деле прелестно, для Него так и надо было!
А. благодарит тебя за привет и посылает письмо, причем спросила, не будешь ли ты сердиться. Я ответила, что она должна знать лучше меня, позволил ли ты ей писать часто.
Иза у нас завтракала. Послеобеденные часы проведу опять спокойно и одна, пока не пойду наверх к малышам.
Только что получила твое драгоценное письмо, за которое бесконечно благодарна тебе, милый.
Ты прав относительно Шт.668 и “удара грома”.
Рада, что ты будешь смотреть войска. Целую и крещу тебя без конца, прижимаю к моему большому, больному сердцу, тоскую по твоим нежным поцелуям и ласкам, которые так много значат для твоей маленькой женушки, твоего
Солнышка,
которая живет тобой и для которой ты являешься солнцем и светом, чистейший и лучший из всех.


Царская ставка. 10 января 1916 г.
Моя дорогая!
Нежно благодарю за милое письмо. — Я счастлив, что у всех наших больных нормальная температура, как ты об этом мне телеграфировала. — Федоров сказал мне, что здесь в городе распространены всякого рода детские болезни, так что с этой точки зрения хорошо, что нашего Солнечного Луча здесь нет. Прогулки в саду надоели мне до отчаяния, да я никогда больше 50 мин. там и не остаюсь, потому что иначе не успевал бы читать и писать и оканчивать все к 5 час., так как поезд уходит в 6 час.
Позднее, когда погода станет лучше, я изменю распределение своего времени, так как мне крайне необходимо пользоваться больше воздухом!
Надеюсь завтра сообщить тебе мои планы. Возможно, что к концу недели я буду дома!!
Сердечно благодарю также за милые цветы, которые прибыли совершенно свежими.
Передай А. мой привет и скажи ей, что я часто о ней думаю!
Я пишу в страшной спешке, потому что много еще должен просмотреть, так что ты извини за короткое и неинтересное письмо.
Да хранит Господь тебя и наших дорогих детей! — Мысленно буду с вами на именины Татьяны!
Нежно целую тебя, моя возлюбленная душка-Солнышко.
Твой
Ники.


Царское Село. 11 января 1916 г.
Мой родной, милый!
Наконец, ясный день, 2 градуса мороза, и славно светит солнышко. Как жаль, что у тебя такая “подлая” погода! Нравится ли тебе английский генерал? Вероятно, он послан к тебе от армии, чтобы приветствовать тебя, как фельдмаршала? Но ты ничего не можешь дать Джорджи взамен, так как он не командует, а такие титулы ведь не игрушка.
Я не совсем понимаю, что такое произошло в Черногории: говорят, будто король и Петро уехали через Бриндизи в Лион, где он встретится с женой и двумя младшими дочерьми, а Мирко669 остался, чтобы присоединиться к черногорским, сербским и албанским войскам. Только теперь Италия высадила в Албании 70000 человек, — это для них плохая игра! Но если король сдался, то как же его войско? Где Ютта и Данило670? Почему его пропускают во Францию? Все это мне совершенно непонятно.
Вечером Аня час провела на диване и говорила вполне окрепшим голосом; она уже мечтает явиться сюда. Все-таки, какое крепкое здоровье! Она поправилась вмиг, а думала, что ужасно больна и несчастна!
Не сочти меня помешанной за мою бутылочку, но наш Друг прислал ей вина со своих именин, и все мы выпили по глотку, а это я отлила для тебя, — кажется, мадера. Я проглотила Ему в угоду (как лекарство), ты сделай то же, пожалуйста, хотя бы тебе и не понравилось: вылей в рюмку и выпей все за Его здоровье, как и мы. Ландыш и корочка также от Него тебе, мой нежный ангел. Говорят, у Него побывала куча народа, и Он был прекрасен. Я по телеграфу поздравила Его от нас всех и получила ответ: “Невысказанно обрадован, свет Божий светит над вами не убоимся ничтожества”.
Он любит, когда не боятся телеграфировать Ему прямо. Я знаю, Он был очень недоволен, что она у Него не была, и это ее тревожит; но я думаю, что Он сам соберется к ней сегодня.
Бывшая рождественская елочка пахнет сегодня восхитительно крепко!
Сегодня утром у всех хорошая температура.
Жалею, что мои письма так скучны, но я ничего не слышу и никого не вижу.
Веселовский телеграфировал, что он был очень счастлив получить бригаду, в состав которой входит мой полк, а Сергеев в восторге, что принял от него 21-й полк, потому что долго служит в нем.
Мне пришлось взять другое перо, так как в этом не осталось больше чернил.
Спала лучше, и сегодня сердце пока не расширено. Выйду и полежу немного на балконе, так как уже два дня не выходила на воздух.
В мыслях и молитвах не разлучаюсь с тобой, милый, и думаю о тебе с горячей любовью, нежностью и тоской.
Господь с тобою! 1000 поцелуев от твоей самой
Родной.
А. пишет, что Н.П. вернулся из Гельсингфорса и что ей хотелось бы приехать с ним к обеду и что будто бы ее доктор позволил ей выехать вечером в закрытой карете. Нахожу, что доктора бывают странны, или же она удивительно крепка и если что захочет сделать, то ей это как-то удается. Молодость и крепость!
Шлю самую нежную благодарность за милое письмо: какая будет радость, если ты приедешь и опять пробудешь неделю дома!!


Царская ставка. 11 января 1916 г.
Моя душка-женушка!
Нежно благодарю тебя за твое милое письмо. Всегда так радостно их получать. Я вдыхаю их аромат и перечитываю с наслаждением каждую страницу. Я так надеюсь, что тебе действительно лучше, и ты будешь чувствовать себя крепче, когда я вернусь. Старайся каждый день лежать на балконе или катайся в парке. Ведь все-таки свежий воздух, в сочетании с необходимым тебе отдыхом, несомненно, — самое лучшее лечение. Это верно — верно!! Погода очень переменчива — ночью мороз, а утром на солнце все тает. Улицы и дорожки в саду ужасно скользки.
В 4 часа я должен идти в кинематограф, устраиваемый для другой части школьников. Буду сидеть в средней ложе с старым Фред., который совершенно оглох. — Мы не можем разговаривать, потому что я не хочу отвечать ревом на все его вопросы при мертвой тишине в театре!!
Сию секунду Тет-в671 принес мне твое милое письмо, а также письма Татьяны и А. Крепко целую тебя за все, что ты пишешь, моя любимая. Питирим приезжает завтра. Белецкий дал знать об этом Воейкову. Генерал Коллуель (Callwell) очень спокойный и умный человек. Он привез мне письмо от Джорджи. Здесь теперь целая английская колония. Довольно забавно слушать английские разговоры за столом.
До свидания, мое нежно-любимое Солнышко. Да хранит Господь тебя и детей! Целую тебя и их крепко и остаюсь твой верный муженек
Ники.


Царское Село. 12 января 1916 г.
Мое сокровище!
Шлю нежнейшие поздравления с днем ангела нашей Татьяны. Она и Ольга помчались в лазарет, а в 12 1/2 у меня в комнате будет молебен. Грустно, что тебя нет с нами,милый.
Я так хорошо представляю себе нестерпимую скуку твоих ежедневных прогулок в этом крошечном садике! Лучше переезжай на моторе мост и гуляй на окраине города, или близ железнодорожных путей, по шоссе. Тебе, в самом деле, нужны воздух и движение, но я думаю, что снег скоро сойдет в ваших краях. Какая будет радость, если тебе действительно можно будет приехать в конце недели, мой милый ангел! Когда тебя нет, время тянется долго и томительно.
Аня и Н.П. обедали у нас. Она пробыла лишь немного более часу, — полная, розовая, хотя под глазами синяки. Я их обоих не видала с прошлого четверга.
Он встретил массу затруднений в Гельсингфорсе. Там не хотят давать нужного количества офицеров, так что Кириллу теперь придется продолжать хлопоты об этом. Приехал Род.672, и они оба явятся к 9, чтобы доставить удовольствие Татьяне в день ее именин. Анастасии и Алексею разрешено одеться и встать, но вниз еще не сходить. Сегодня Бэби спал почти до 10, температура 36,2 градуса. Гораздо лучше, что он на ногах, потому что чувствовал себя хорошо и так ужасно шалил в постели, что его нельзя было унять.
Германцы эвакуируют Пинск? Мне бы хотелось, чтоб их “накрыли”, прежде чем они успеют уйти.
Наконец, две ночи я проспала совсем хорошо, и к утру сердце не расширялось.
Вот так сюрприз! Оба младших пришли, получив разрешение завтракать с нами. Да и в самом деле, так гораздо лучше. Впрочем, оба еще довольно худы и бледны.
Ну, теперь прощай, милый, любимый! Да благословит тебя Бог! Целую тебя нежно и любовно и остаюсь, мой Ники, твоею старой
Женушкой.
P.S. Только что получила твое милое письмо. Благодарю 1000 раз, мой возлюбленный, осыпаю тебя горячими поцелуями. Ох, как скучно тебе сидеть со стариком!! Пусть бы на его месте была я! Разве мальчику не милее была бы дама сердца? А ей захотелось к нему безумно.


Царская ставка. 12 января 1916 г.
Моя голубка!
Сердечно благодарю тебя за твое дорогое письмо, а также за бутылочку и цветок от нашего Друга. — Я выпил вино прямо из бутылки за Его здоровье и благополучие, — выпил все, до последней капли.
Это было сейчас же после завтрака. — Молодой Равтопуло тоже с нами завтракал. Он прислан сюда из полка для получения обуви и всяких теплых вещей. Я был очень рад видеть его и поговорить с ним. — Он поздравил меня с именинами Татьяны и просил засвидетельствовать тебе и девочкам свое почтение! Я тоже тебя поздравляю!
Днем я принял Питирима. Он говорил о синоде, духовенстве и особенно о созыве Гос. Думы — это меня удивляет, и я хотел бы знать, кто на него повлиял в этом отношении. Он был очень счастлив, что был принят и мог высказаться свободно.
Теперь должен кончать, нет времени.
Храни тебя Господь, моя возлюбленная душка! Целую тебя и дорогих детей крепко.
Передай ей мой привет и поблагодари за письмо.
Навеки твой старый
Ники.


Царское Село. 13 января 1916 г.
Мой родной, милый!
Серая, скучная погода. Снова 2 градуса тепла и очень ветрено. Вчера полчаса лежала на балконе. Дети очень довольны, что снова могут сходить вниз, только немножко бледны. Сегодня обе старшие завтракают в Аничковом. У них комитеты, прием пожертвований и чай у Ксении. Кажется, милая матушка была не совсем здорова, а потому оставалась дома и только один раз могла быть у Ксении.
Было приятно, когда вчера, от 9 1/2 до 11 час. 50 минут, сидели Н.П. и В.Н. Они много рассказывали. Н.П. предложил ему остановиться у него на квартире, потому что это ближе к Экипажу. Он и Кирилл уезжают, кажется, в субботу вечером. Так много еще дела! Люди так упрямы и не хотят работать. Сегодня утром он едет к Григоровичу.
Как тебе скучно, бедный ангел, сидеть в кинематографе около старика, — право, на стену полезешь! Я рада, что новый английский генерал нравится тебе. Что это за слухи ходят о черногорцах? Будто он продал свое отечество австрийцам и за это его не примут ни в Риме, ни в Париже? Или же это все сплетни? Ради денег и личной выгоды он способен на все, хотя я думала, что он любит свою родину... Во всяком случае, я тут ничего не понимаю.
Несмотря на сильный ветер, хочу покататься в санях вместе с Мари в парке и зайти к Знам.673 — первый раз в 1916 году, — чтобы там поставить свечи и помолиться за моего нежного голубчика. Милая Зина, которая любит нашего Друга, вчера просидела со мной час; она из Смоленской губернии.
Ну, прощай, мой Солнечный Свет, мой единственный, мое все. Крещу тебя и осыпаю твое любимое лицо нежными поцелуями. Твоя маленькая
Женушка.
Представь себе, Равтопуло в Могилеве. Он написал Ане, что послан туда из полка.


Царская ставка. 13 января 1916 г.
Моя драгоценная женушка!
Теперь мои планы определились. Завтра, в четверг, я сажусь в поезд и в пятницу утром делаю в Бобруйске смотр Забайкальской казачьей дивизии. — В тот же день я возвращаюсь сюда и провожу ночь в поезде.
В субботу утром у меня будет мой обычный доклад, а затем немедленно выезжаю в Оршу. — По соседству будут стянуты 3 казачьи дивизии — 1-я и 2-я Кубанские и Уральская, — после чего я продолжу свое путешествие домой и приеду в Ц.С. в воскресенье в 12 час. — Увы, пропущу церковную службу! Может быть, мне удастся провести дома дней 8-9, — вот было бы великолепно!
Мое дорогое маленькое Солнышко! Я горю нетерпением поскорее увидать тебя, слышать твой голос, смотреть в твои глаза и чувствовать себя в твоих объятиях!
Я думаю, что разлука действительно делает любовь еще сильнее и взаимное влечение еще больше. Я надеюсь, что ты себя к этому времени будешь чувствовать совсем здоровой и бодрой!
День именин Татьяны был вчера отпразднован в городе с большим торжеством. Был концерт, представление и живые картины в театре. — Было, оказывается, битком набито и очень удачно, но продолжалось с 9 до 1.30 час. — Губернатор не мог мне сказать, сколько было собрано за весь вечер. — Вместе с программой продавался портрет Татьяны с ее автографом.
В течение двух дней у Федорова небольшие боли в левой стороне живота и небольшой жар, так что я просил его лечь. Вид у него, как всегда, веселый. Только что — 2.30 час. — принесли мне твое дорогое письмо.
Крепко целую и благодарю за все, что ты пишешь. — Да благословит Господь тебя и наших дорогих детей!
Глубоко любящий твой старый муженек
Ники.


Царское Село. 14 января 1916 г.
Мой любимый!
Погода очень ветреная, мягкая, изредка показывается солнце. Чувствую себя скверно, потому что ночью были сильные боли в животе и такая слабость, что даже позвонила Мадлен674, чтоб она дала мне грелку и опий. Должно быть, это от adonis'a. Сегодня чувствую большую слабость. Ольга Евг. завтракает у нас, а затем принимаю Ягмина, который, наконец, приехал хоронить жену.
Как мило, что Равтопуло с тобою завтракал! Силаев будет в восторге. Сестра этого мальчика тоже была именинница 12-го. Сегодня день рождения Вильгельма!
Вот и снег пошел. Хотелось бы знать, последнее ли это мое письмо, и вернешься ли ты в субботу или нет?
Дети нашли, что дорогая матушка несколько похудела. Они завтракали у нее наверху, а потом, после своих комитетов, напились чаю у Ксении, которая тоже неблестяще выглядит. Твоя приятельница Плевицкая675 привезла Ольге денег от концертов, которые давала. Она пела для Ольги676 в Киеве, где случайно был Мочалов, Родочка677, и он аккомпанировал ей, а Родионов приехал с нею сюда.
Аня прочла нам из твоей книги несколько рассказов о детях, пока мы раскладывали пасьянсы. Она привезла для тебя новую книгу к твоему приезду.
Не могу больше писать. Чувствую себя слишком идиотски. Прощай, мой милый. Да благословит и помилует тебя Господь ныне и присно и да поможет тебе во все трудные минуты твоей жизни!
Осыпаю тебя нежно-ласковыми, страстными поцелуями и остаюсь, мой драгоценный, твоей глубоко любящей старой женушкой
Солнышко.


Царская ставка. 14 января 1916 г.
Моя бесценная!
Это будет мое последнее письмо. — Вчера прибыло сюда множество генералов и других высокопоставленных лиц, чтобы принять участие в комиссии под председательством Алексеева для обсуждения вопросов о продовольствии, угле и других вещах. Приехали кн. Урусов678, который работает в Кр. Кресте, а также по устройству беженцев, вместе с ген. Ивановым, затем, к моему большому удивлению, московский городской голова Челноков679, председатель Союза Городов, и несколько других почтенных лиц от различных министерств. Я пригласил их к обеду. — За несколько минут до обеда я принял Челнокова наедине — он поднес мне теплый адрес от Москвы, в котором благодарит войска за хороший прием, оказанный делегации, посланной для распределения подарков солдатам. — Он тяжело дышал и вскакивал каждую секунду со стула, пока разговаривал. — Я спросил его, хорошо ли он себя чувствует, на что он отвечал утвердительно, но прибавил, что он привык представляться Николаше и никак не ожидал увидать здесь меня. — Этот ответ и все его поведение понравились мне этот раз!
Бедный Алексеев просидел с ними вчера вечером от 9 до 12 час. И сегодня опять. Теперь после Федорова заболел инфлюэнцой Воейков. — Глупый человек, два дня тому назад он чувствовал озноб и когда смерил температуру — было 39 градусов. Я насилу уговорил его сегодня утром остаться в постели, а сейчас он опять встал. Наш Поляков680 поставил ему на грудь и спину 17 банок, что очень ему помогло, иначе он мог бы схватить воспаление легких!
Сердечно благодарю и целую за твое дорогое письмо, которое только что пришло. Ну, до свидания, храни тебя Господь, мое любимое Солнышко, моя бесценная Душка! Нежно целую тебя и дорогих детей.
Через 2 дня мы, Бог даст, будем опять вместе.
Твой
Ники.


Царское Село. 15 января 1916 г.
Милый!
Всего несколько строк, так как чувствую себя очень скверно. Спала хорошо, но голова все болит, трудно держать глаза открытыми. Чувствую слабость, лихорадку, гадко; 37,1, но, вероятно, будет больше. Сердце расширено, как будто собираюсь захворать инфлюэнцей, так что Б.681 предписал мне весь день лежать в постели. Вчера тоже чувствовала себя гадко и поглупевшей.
Ольга Евг. такая же, как всегда; просила передать тебе наилучшие пожелания. Ягмин узнал, что полк теперь уже в самой Персии.
За обедом были А. и Н.П., но мне слишком нездоровилось, чтоб я могла вполне насладиться их обществом. День яркий, на солнце 6 градусов тепла.
Такое счастье, что ты приедешь в воскресенье, но я хочу к тому времени выздороветь! Надеюсь, что погода будет хорошая, что все сойдет хорошо и что увижу милых казаков.
Как этот дрянный цеппелин залетел в такую даль, как Режица?
Дети здоровы, хотя Ольгу стошнило ночью без всякой причины. Любимый, не могу писать больше: глаза болят и трудно открывать их.
Бедная графиня Воронцова682. Она будет тосковать по своему милому старому мужу, но для него это должно быть избавлением. Как чувствует себя Федоров?
Крещу и целую без конца и сильно хочу быть опять с тобой, голубчик, самый милый из милых!
Нежно прижимаю тебя к сердцу.
Навеки твоя старая женушка
Аликс.
Это письмо ты, вероятно, получишь в Орше.


Царское Село. 16 января 1916 г.
Мой родной!
Я узнала, что и сегодня едет курьер, чтоб мучить тебя, поэтому пишу несколько строк. Яркое солнце, тихо и 2 градуса мороза.
Уснула после трех. Чувствую себя сегодня немного лучше, но все еще есть странное ощущение внутри, держу грелку на животе, но сердце, к счастью, нынче утром не расширено.
Вчера я встала к обеду и пролежала на кушетке до 11-ти, раскладывая, по обыкновению, пасьянсы, что менее утомляет, чем работа.
Сандра683 — у матери, Ира684 и Мая685 здесь в городе.
Так отрадно, что ты вернешься завтра, голубчик. Твое милое письмо сделало меня такой счастливой. Но как странно, что Челноков был у тебя... Представляю, что он чувствовал себя ничтожным и неуверенным в себе... Он должен был простоять все время, двуличный человек!
Представить себе только, что Воейков тоже захворал! Значит, тебе пришлось путешествовать от одного к другому.
Какое скучное письмо! Извини, что не еду на вокзал, но я не в силах там стоять.
Целую и крещу тебя, мой любимый. Я более чем счастлива вскоре опять прижать тебя к своей груди.
Навсегда твоя старая
Женушка.





“Всякая ласка дает нам силу и глубокое счастье”
20 января 1916 года председатель Совета Министров И.Л. Горемыкин был уволен в отставку, а его место занял Борис Владимирович Штюрмер. “Менее определенный в своих воззрениях, в то же время готовый всецело подчиняться указаниям Государя, человек культурный и обходительный, Штюрмер первым долгом заявил о своем благожелательном отношении к Государственной думе и к “общественным организациям”, о готовности считаться с их “приемами, навыками и традициями”. (Ольденбург). Это была серьезная уступка разрушительным силам, которые сразу же почувствовали слабость государственной власти и только усилили свою подрывную работу, требуя создания послушного им правительства.
Правильнее было бы отложить созыв Государственной думы до окончания войны (как. например, сделала Австрия), но Царь рассчитывал на порядочность членов этого учреждения и не знал, насколько глубоко там укоренилась измена.
Но на фронте дело шло неплохо, позиции русской армии усиливались. 3 февраля был атакован и взят Эрзерум, важный стратегический пункт на Кавказе.


Ц. ставка. 28 янв. 1916 г.
Моя ненаглядная,
Опять приходится мне покидать тебя и детей — свой дом, свое гнездышко, и я чувствую себя грустным и подавленным, но не хочу этого показывать. — Бог даст, нам недолго придется быть в разлуке — я надеюсь вернуться 8-го февраля. — Не грусти и не беспокойся! Зная тебя хорошо, я боюсь, что ты будешь думать о том, что Михень нам сегодня сказала, и что тебя этот вопрос будет мучить в мое отсутствие686. Пожалуйста, не надо!
Моя радость, мое Солнышко, моя обожаемая маленькая женушка, я люблю тебя и ужасно тоскую по тебе!
Только когда я вижу солдат или моряков, мне удается забыть тебя на несколько мгновений — если это возможно!
Что же касается других вопросов, то я на этот раз уезжаю гораздо спокойнее, потому что имею безграничное доверие к Штюрм.
Храни тебя Господь! Целую всех вас крепко.
Всегда твой
Ники.


Царское Село. 28 января 1916 г.
Мой любимый, милый!
Опять поезд уносит от меня мое сокровище, но я надеюсь, что не надолго. Знаю, что не должна бы говорить так, и со стороны женщины, которая давно замужем, это может показаться смешным. Но я не в состоянии удержаться. С годами любовь усиливается, тяжко переносить жизнь без твоего милого присутствия. Когда я могла выезжать и ухаживать за ранеными, то было легче. Тебе еще хуже, мой родной. Радуюсь, что уже завтра ты сделаешь смотр войскам. Это ободрит и всех обрадует. Надеюсь, что солнце там будет светить, как сегодня здесь. Было так хорошо, когда ты читал нам, и теперь я все слышу твой милый голос! А твои нежные ласки — о, как глубоко я благодарна тебе за них! — Они согрели меня и так утешили! Когда на сердце тяжело от забот и тревоги, то всякая ласка дает нам силу и глубокое счастье. О, если б наши дети могли быть так же счастливы в своей супружеской жизни! Мысль о Борисе687 чересчур несимпатична: я убеждена, что девочка никогда не согласится за него выйти, и я вполне понимаю ее. Только никогда не давай Михень угадать, что другие мысли наполняют ум и сердце девочки. Это священная тайна молодой девушки, и если б о ней узнали другие, то это ужасно огорчило бы Ольгу: она очень щепетильна. Этот разговор далеко меня не порадовал, и вот я чувствую себя очень плохо, потому что ты уезжаешь, и мое старое сердце сжимается от боли: оно не может привыкнуть к нашим расставаниям.
Вот тебе записка от Крошки. Она тебя позабавит.
Посылаю ландыши — они украсят твой письменный стол.
Ты серьезно поговоришь с Кедровым688, не правда ли? потому что удовольствие и честь этой поездки являются почти наградой и заглаживают выговор, вполне им заслуженный. Ведь ты избавил его от вторичного суда, и, хотя он порядочный человек, его необходимо держать в руках, и Адмиралу никак не следовало быть с ним настолько фамильярным: он ужасно самолюбив. Но я думаю, ты поставишь его на свое место.
Какая будет радость, когда ты избавишься от Бр. Б.689 (не умею написать его имени)! Но сначала ему нужно дать понять, какое он сделал зло, падающее притом на тебя. Ты чересчур добр, мой светозарный ангел. Будь тверже, и когда накажешь, то не прощай сразу и не давай хороших мест: тебя недостаточно боятся. Покажи свою власть. Люди злоупотребляют твоей изумительной добротой и кротостью.
Грустно, что не могу проводить тебя на вокзал, но на это у меня не хватит сил, так как сердце расширено, да и ин. — мех. пришел.
Мой родной, мой светик, любовь моя, почивай хорошо и мирно, мысленно ощущай мои нежные объятья и вообрази, что твоя дорогая, милая голова покоится на моей груди (а не на высокой подушке, которую ты не любишь).
Прощай, мое сокровище, мой супруг, Солнечный Свет, возлюбленный, благослови и помилуй тебя Бог! Пусть хранят тебя святые ангелы и моя горячая любовь! О, мой Мальчик, как я тебя люблю! Словами не могу этого выразить, но ты можешь прочесть у меня в глазах.
Навеки твоя старая
Женушка.
вся твоя.
О, каково-то мне будет ночью одной!


Царское Село. 29 января 1916 г.
Мое родное, любимое сокровище!
Очень, очень благодарна тебе за прелестное письмо, которое ты оставил мне в утешенье. Я без устали перечитывала его днем и ночью, когда не могла уснуть, и глаза болели от слез. Мы легли в 101/2, ночь провела дурно, и сегодня утром болит голова.
Только что прочитала кучу бумаг от Ростовцева.
Идет легкий снежок: 2 градуса мороза.
А. заглянула на минутку по пути в город и просила меня передать, что она еще раз от всего сердца благодарит тебя за деньги. Она телефонировала о них нашему Другу, и Он сказал, что это принесет тебе счастье, что пусть она положит их в банк, как первооснову фонда, который следует собрать на постройку приюта для калек. Посмотрю, не можем ли мы ей дать участок земли — хорошо бы недалеко от дома инвалидов, так как тогда они могли бы пользоваться нашею банею и мастерскими.
Интересно, начал ли ты читать французскую книгу; ты увидишь, как она занимательна.
Как почивал, мой голубчик? Мне очень скучно без моего Солнечного Света!!
Подумай же об Иванове. Право, это была бы превосходная замена и доброе начало для 1916 года. Поливанову не надо давать никакого места — пусть он не беспокоит тебя. Щерб.690 может заменить Иванова, а на его место — кого-нибудь поэнергичнее. Какая досада, что старый Рузский еще не совсем поправился! Как я рада, что теперь у тебя есть Шт.691, на которого можно положиться и о котором ты знаешь, что он постарается не допустить разброда среди министров!
Мне пора вставать к завтраку. Затем меня хотят видеть Бенкендорф692 и m-me Волжанинова из Крыма.
Дети собираются повидать Родионова завтра вечером, так как он выразил желание прийти в нашу церковь к службе.
Самый милый из милых, теперь прощай, и пусть Бог благословит тебя и защитит!
Осыпаю тебя самыми нежными поцелуями и остаюсь Навсегда твоей женушкой
Аликс.
Федоров спал хорошо, кашляет меньше, 37 градусов.
M-me Зизи лучше, 36,4 градуса; скажи это Кире693, который мало думает о матери. Поговори на досуге с Мордвиновым о Мишиной истории, а затем насчет Ольги и спроси, что за человек ее Н.А.694


Царское Село. 30 января 1916 г.
Мой родной, милый!
Мы были страшно счастливы, получив твою телеграмму за чаем и узнав, что все сошло так хорошо. Как мило, что на вокзале при тебе был почетный караул из твоих кабардинцев!
Вероятно, были сильные бои, так как Бэбин поезд привез 15 раненых офицеров и более 300 солдат из Калкунов, Дриссы, — это там, где стоит Татьянин полк и куда, как мне кажется, ты собирался поехать.
Сегодня все покрыто белой пеленой. Вчера выпало много снегу, — 3 градуса мороза. Провела дурную, бессонную ночь, рано легла в постель: голова болела и продолжает болеть, сердце тоже.
У меня была m-me Волжанинова из Крыма (винодел). Ты помнишь ее, я уверена: она встречала меня на перроне с цветами, завтракала в Ливадии и торговала на базарах. Ты познакомился с ее старухой-матерью (за 70 лет) на открытии детского санатория за Масандрой — m-me Желтухина, урожденная Иловайская, дочь Бородинского героя. Ее имение близ Беловежа совершенно разорено. Она не успела ничего спасти, а там было много вещей, имеющих историческую ценность. Ты пятый из виденных ею императоров.
Наш Друг очень счастлив, что ты опять осматриваешь войска. Он спокоен за все, только озабочен назначением Иванова, находит, что его присутствие в Думе могло бы быть очень полезно.
Опять несколько офицеров ждут, чтоб я приняла их. Это продолжается все время, а я так устала! Хотелось бы, наконец, опять выбраться в церковь — за весь январь не была ни разу, а очень бы хотела пойти к Знам. поставить свечи.
Умер старый проф. Павлов695, от заражения крови, кажется, после сделанной им операции.
Милый мой и любимый, я тоскую по тебе ужасно! Вечера проходят скучно: Аня не в духе, все мы раскладываем пасьянсы — за ними отдыхают глаза после долгого рукоделия, а сидеть сложа руки — ужасно. Она любит читать вслух, только ужасно трещит. Однако, нельзя же целый день вести разговоры, да мне и не о чем говорить: я устала. Милый, я не хвалюсь, но никто не любит тебя так сильно, как старое Солнышко: ты — ее жизнь, ее близкий!
Благослови тебя Бог, мой драгоценный! Осыпаю тебя нежными, страстными поцелуями и жажду снова заключить тебя в объятия.
Навеки, Ники мой, твоя старая девочка
Женушка.


Царское Село. 31 января 1916 г.
Мое милое сокровище!
Татьяна в восторге, что ты видел ее полк и нашел его в добром порядке. Я все надеялась, что буду больше ездить (также в санитарных поездах) и что мне удастся увидеть хоть один из моих полков.
Родионов был в церкви вчера вечером, обедал у А. и потом явился к нам. Он уезжает завтра. Он говорит, что теперь они стоят опять в новой деревне, всего в 8 верстах от Волочиска и все офицеры помещаются вместе на Господском дворе, — они меняли стоянку уже четыре или пять раз. Он показал нам несколько групп, снятых им, причем некоторые из них на конях; у Мясоедова лошадь имеет вид совершенно допотопный.
Утро серое, 5 градусов. Уснула поздно, но затем спала хорошо. Голова почти не болит, зато болят сердце и глаза, и я пишу в очках, чтобы не так утомить зрение.
Вчера я принимала одного из моих Крымцев. Теперь все они очень сожалеют, что Дробязгин покидает их. Все истории кончились, и теперь они оценили его и очень огорчены переменой.
Сегодня принимаем юнкеров, которым, кажется, завтра предстоит производство, а затем отъезд. Потом Варнаву, арх. Серафима, Купцова696 (Эрив. — он здесь в отпуску и хочет повидать меня перед возвращением в полк), потом Алека!! Что ему понадобилось? Вероятно, переговорить о Гаграх, но тогда мне придется сказать ему о Скалоне.
В 6 часов явится капитан 1 ранга Шульц (какая чисто немецкая фамилия, увы!) перед своим отъездом в Англию. Полагаю, что это тот длиннобородый, который командовал “Африкой”, если я не выдумываю, — занимался гипнотизмом, а сестра его была сестрой в моем лазарете во время японской войны и потом умерла в Кронштадте.
Один из раненых, принятых мною вчера, поднес мне восхитительную коллекцию фотографий. Он снимал их в Евпатории: одни лежат и берут солнечные ванны, другие покрыты грязью, кто в ваннах, кто под душами, кого электризуют, — очень занятно.
Вчера была серебряная свадьба Путятиных697.
Стараюсь передать тебе все новости, какие могу, но, увы, они неинтересны. Милый, получаешь ли ты мои письма в пути? Вероятно, они ждут тебя на какой-нибудь большой станции. Хотела бы сама быть на их месте, чувствовать твои милые губы на своих и смотреть в твои любимые глаза. Жестоко тоскую без моего родного голубчика и без его нежных поцелуев, которые значат для меня так много!
Любовь моя, теперь кончаю. Прощай, Господь с тобой теперь и всегда!
Бесчисленные поцелуи от твоего старого
Солнышка.


Царское Село. 1 февраля 1916 г.
Мой самый близкий!
Сегодня утром холоднее, 7 градусов, и идет снег. Ночью почти не спала, и сердце сегодня болит сильнее, голова же в порядке. Посылаю тебе подснежничек из Ливадии.
Михень вчера вновь прислал письмо с просьбой освободить барона Деллингсгаузена. Он сидит в Крестах в Петрогр. на Выборгской стороне. Его сыну, драгуну, разрешено навещать его. Но это такой позор, от которого можно избавиться, лишь поскорее, по телеграфу, приказав его выпустить. Не знаешь, как смотреть ему в глаза после этого.
Алек не сообщил мне ничего особенного, только он, кажется, недоволен ранеными офицерами, — те из них, которые отсылаются на юг (московской комиссией), торчат здесь по два месяца и не уезжают. Этому беспорядку он пытается положить конец.
Затем он говорил о пленных, которых он посетил. В самом деле, нужно подумать о перемещении некоторых из них, так как они умирают от болезней, не будучи в состоянии переносить здешнего климата. Многие думают, что было бы хорошо, если бы ты хоть на время передал продовольств. вопрос Алеку, так как в городе настоящий скандал, и цены стали невозможными. Он бы сунул нос повсюду, накинулся бы на купцов, которые плутуют и запрашивают невозможные цены, и помог бы избавиться от Оболенского, который, в самом деле, никуда не годен и не приносит ни малейшей пользы.
Наш Друг встревожен мыслью, что если так протянется месяца два, то у нас будут неприятные столкновения и истории в городе. Я это понимаю, потому что стыдно так мучить бедный народ, да и унизительно перед нашими союзниками!! У нас всего очень много, только не желают привозить, а когда привозят, то назначают цены, недоступные ни для кого. Почему не попросить его взять все это в руки месяца на два или хоть на месяц? Он бы не допустил, чтоб продолжалось мошенничество. Он превосходно умеет приводить все в порядок, расшевелить людей, — но не надолго. Пишу тебе это, так как думаю, что ты увидишь его во вторник.
Шульц был очарователен. Мы с полчаса беседовали на разные темы; он — брат того черного, который и теперь еще командует “Африкой” и всеми водолазами .
Сегодня у меня Шведов с докладом и m-lle Шнейдер, и это будет бесконечно, так как нужно о многом переговорить, — насчет художественной школы и преобразования моих патриотических училищ, а также о Куст. Комитете, о котором, мне кажется, Кривош.698 совершенно забыл. Потом командир Эриванцев просил принять его; он был здесь в отпуску и возвращается в полк.
Как ты будешь опять скучать в ставке без милого Бэби! Снова начинается твоя одинокая жизнь, бедняжка, бесценный ангел мой!
Вчера дети повеселились у Ани, солдаты тоже. Полагаю, что Татьяна описала тебе все. Анины именины 3-го числа, сообщаю на случай, если ты захочешь послать ей телеграмму.
Т. прощается с Родионовым по телефону, и я сделаю то же.
Как ужасно трудно сражаться на Кавказе при таком страшном холоде! Алек говорит, что солдаты меньше обмораживают ноги, — только один на сто, а из офицеров — 8 на 100, от слишком легкой одежды: отправляясь на юг, они, конечно, думали, что там будет теплее.
Теперь, милый, пора кончать письмо. Да благословит и сохранит тебя Бог, мой драгоценный, от всякого зла! Осыпаю тебя нежными поцелуями и прижимаю к груди.
Навсегда твоя любящая старая
Женушка.
“Все” ли прошло у тебя, и нужны ли тебе еще вещи, которые я тебе дала? Очень хотелось бы, чтоб ты мог делать больше моциона: это было бы тебе всего полезнее.
Скажи Мальчику, что дама сердца посылает ему свой любовный привет и нежные поцелуи и часто вспоминает о нем в одинокие бессонные ночи.
Ломан опять сильно пьет и совсем обезумел. А. прямо боится его. Необходимо отослать его в Финляндию, в санаторий, месяца на два абсолютного покоя; иначе, уверяю тебя, он застрелит себя или других. Доктора тоже находят, что ему необходимы перемена обстановки и отдых, — у него уже был нервный удар.
Эти зеленые чернила отвратительно пахнут. Надеюсь, что духи отобьют их запах.


Ц. ставка. 1 февраля 1916 г.
Мое родное, любимое Солнышко!
Наконец, у меня нашелся свободный вечер, чтобы спокойно побеседовать с тобой — я сильно по тебе тоскую. Прежде всего спешу поблагодарить тебя за три твоих дорогих письма. Они, конечно, пришли очень неаккуратно, потому что поезд ездил взад и вперед по пути. так как это было около Двинска, где летают дурные птицы. За последние 3 дня выпало очень много снегу, что для них безнадежно!
Первый смотр войскам был недалеко от маленькой станции Вышки. К моей большой радости, там стояла рота Кабардинского полка, но в ней оказался только один знакомый офицер и несколько солдат, которые были в Ливадии! Среди множества кавалерийских полков было два полка мама и Ксении (я не мог найти Гординского), но твоих Александровцев и моих Павлогрдцев не было, такая жалость, они только что были отправлены в траншеи, чтобы сменить пехоту. Боже мой, на что похож твой бедный Плеве!699 Зеленый, как труп, более чем когда-либо слепой и скрюченный, и едва передвигает ноги. Сидя верхом, он так сильно откинулся назад, что я подумал, не дурно ли ему. Он уверяет, что очень часто ездит верхом, но я в этом сомневаюсь.
Войска были в прекрасном виде, лошади тоже. После завтрака я имел разговор с Плеве. Он рассуждает вполне здраво и нормально, голова его свежа и мысли ясны, — и когда он сидит, то все ничего, но когда встает, то представляет грустное зрелище.
Я строго с ним поговорил относительно Бонч-Бруевича, что он должен от него отделаться и т.д. Затем я сделал хорошую прогулку по шоссе. В 6 ч. мы проехали Двинск — в городе на улицах обычное освещение. Я видел только один прожектор, освещавший темный небосклон!
Ночь мы провели где-то около Полоцка и утром 30-го января вернулись назад в Дриссу. Там меня встретили Эверт и ген. Литвинов700 из 1-й армии. 3 кавалерийских дивизии — 8-я, 14-я и Сибирская казачья. Татьянины уланы выглядели молодцами, остальные войска тоже. Так аккуратно, чисто и хорошо одеты и вооружены, как я редко видал даже в мирное время! Поистине превосходно! У них всех такой хороший вид в их серых папахах, но в то же время они так похожи один на другого, что трудно различить, какого они полка.
Вчера, 31-го янв., был последний смотр, на котором присутствовали 6 и 13 кавалерийские дивизии — они такие же отличные молодцы, как и в прежние времена. Погода совсем не холодная: 3-4 градуса мороза, и опять идет снег. Старик, конечно, опять ехал верхом и очень гордится этим — он со всеми об этом говорит — что приводит Нилова в бешенство!
После завтрака поезд покинул станцию Борковичи в 3 часа, проехали Витебск и Оршу и прибыли сюда в 11 час. вечера. Воздух был чудесный, так что Воейков, Граббе, Кедров и я сделали освежившую нас прогулку перед сном. Сегодня в 10 час. утра я перешел в свои апартаменты и сидел 2 1/2 часа с Алексеевым.
В Могилеве я нашел Сергея, уже устроившегося здесь, но никого из иностранцев, кроме Вильямса, так как они все поехали на некоторое время в Одессу. Днем я гулял в саду, так как на катанье не было достаточно времени. Мне пришлось засесть за свои бумаги, и я окончил их лишь к обеду.
Теперь уже поздно, я сильно устал, так что должен пожелать тебе спокойной ночи, моя душка-женушка, моя единственная и мое все! Почему ты не можешь спать, бедняжка?
2-го февраля. Только что кончил завтрак со всеми иностранцами, они приехали вчера вечером.
Сегодня утром был в церкви, а затем имел долгий разговор с Алексеевым относительно отставки Плеве и Бонч-Бруевича. Оказывается, последнего ненавидят в Армии все, начиная от самых высших генералов!
Завтра мне придется найти ему (Плеве) преемника.
Твое дорогое письмо и телеграмма получены — нежно благодарю. Как досадно, что у тебя боли в лице и даже опухоль, — дорогая, мне так жалко тебя! Вода в Могилеве опять скверно подействовала на мой желудок, в остальном чувствую себя хорошо. — Благодарю также за милый цветок.
Теперь, любимая, я должен кончить.
Храни тебя и детей Господь! Крепко обнимаю и нежно целую.
Навеки твой старый муженек
Ники.


Царское Село. 2 февраля 1916 г.
Милый ангел!
Извини за короткое письмо, но я одурела: всю ночь не спала от боли в щеке, которая распухла и вид имеет отвратительный. Вл. Ник.701 думает, что это от зуба, и вызвал по телефону нашего дантиста. Всю ночь я держала компресс, меняла его, сидела в будуаре и курила, ходила взад и вперед. Хорошо, что тебя не было здесь, а то я беспокоила бы тебя. Боль не так сильна, как те сводящие с ума боли, какие у меня бывали, но мучит вполне достаточно и без перерыва, от 11 до часу я устроила полный мрак, но без всякого результата, и голова начинает болеть, а сердце еще расширилось. Опять принялась за свои лекарства.
4 градуса мороза, маленький снежок. Гординский из Ксениина полка сказал, что ты делал смотр полку, благодарил их и что они были ужасно счастливы. В нынешних газетах есть описание твоих смотров, но я не в силах прочитать, поэтому
спрячу этот номер.
Вчера доклад Шведова занял у меня 3/4 часа, a m-lle Шнейдер 1 1/2 часа, пока я не изнемогла совершенно.
Думаю о тебе, любимый, и тоскую, и осыпаю тебя самыми нежными поцелуями. Благослови и сохрани тебя Господь!
Навеки твоя старая
Женушка.
Дети целуют тебя; они побывали в церкви и в лазарете. Полежу в постели до чаю, а потом посмотрю, как буду себя чувствовать.
Любимый мой, думаю беспрестанно о тебе.


Царское Село. 3 февраля 1916 г.
Мой родной, милый!
Я заснула после 4-х. Опухоль на щеке опадает. Вчера вечером у меня был ужасно нелепый вид; всякий невольно расхохотался бы над моим кривым лицом. Ольга и А. читали нам рассказы Аверченко о детях, а я раскладывала пасьянсы, хотя болела голова и чувствовала отупение. Бэби вчера был очень мил. Когда я ему сказала, что на завтрак у него будут блины, так как он их любит, он ответил: “Как, когда тебе больно, ты заказываешь мне блины. Я нарочно не стану их есть, “не надо”. Но я сказала, что это как раз доставит мне удовольствие, и, кажется, он съел их множество. Мы поиграли в дурачки перед отходом ко сну.
5 градусов мороза и снег.
Наши офицеры со “Штандарта” и батюшка поздравили ее702 по телеграфу, так трогательно, и Родионов с дороги тоже.
Н.П. пишет: “Я счастлив, что у меня работы хватило бы и на 24 часа в сутки; не знаю, хорошо или плохо, но свой нос всюду сую. — даже вчера сам каждую лошадь подбирал к повозке каждой, это старшее офицерство приучило меня, но зато знаю уж, правда, все. Приезжал брат ко мне, провел у меня целые сутки — у них безумно легко служить, вот месяц пробыл он здесь и опять в отпуск может ехать — это от того, что у них вместо 29 офицеров чуть ли не 89 — непонятно, по-моему, это чтото не то делается у нас в армии относительно офицеров, это теперь мое глубокое убеждение”.
Твои три стрелка обедали у них. Была музыка с пением, мой великан Петров703 был великолепным запевалой.
“Пришли в другую деревню, это верст 8 к юго-востоку. — здесь для нас удобнее, потому что стоим одни и все вместе, а там две роты, и пулеметы стояли в 3 и 6 верст. Здесь с нами лишь стоит отряд Красного Креста имени Родзянко и его жена, красавица англичанка (преемница Тамары), начальница отряда. Разместились мы чудно, к. камп. — большая, хорошая, у священника в гостиной — и даже с большим портретом Государя. Я живу у помещика в доме, они очень милые молодожены, она премиленькая и он тоже — бывший офицер, драгун, — а отец его Павлоградец и ранен был в 1877 г. — теперь недавно умер. Они за мной страшно ухаживают, с 6 1/2 часов утра для меня всегда чай готов, и днем тоже — и вдобавок ей очень нравится мой адъютант (Керн). Ложатся они спать в 10 часов вечера — такие проказники! Все время густой туман. Кир. Влад. приезжает — вот новости узнаем. Здесь его приезд всех поднял на ноги, и у Родз. в отряде уже все меня за него принимают и рапортуют, как ему. Здесь я начальник гарнизона, и все мужики даже генералом меня называют — неужели я старый уже такой, — не хочу я этого! Серьезно все очень — я вижу теперь сам, слышу от людей близко стоящих к делу военному — энергии мало, надувают кругом друг друга”.
(Он бы съел меня, если бы знал, что я списала это для тебя, но думаю, что тебе все-таки интересны его впечатления).
“Надо укреплять те места, где стоим — а все здесь говорят, что только на бумаге все хорошо — дорог нет никаких, и все только говорят, что написали, что доложили дальше, и все валят на фронт Иванова. Больно мне слышать все это, все говорят, что Госуд. неверно докладывают, что в ставке истины совершенно не знают. Это все разговоры здесь в гвардии, — хорошо было бы, если бы Его Вел. командиров полков видел бы, когда он в Петрогр. и они случайно там в отпуску. Хотят Кир. Вл. рассказать, но что же он сможет сделать, ведь сам мало понимает. Вот едет Усов, командир 3-го стр. полка, который бригаду теперь нашу получил — вот человек, который всю войну провел с полком и сам Ген. Штаба, но только строевой офиц.; вот он много интересного тоже говорит, тоже серьезно смотрит — гов., что мы победить должны, но для этого дружно работать все должны и дело делать, а не лгать и бумаги только писать.
Простите, что вам все это пишу, но знаете, что все всегда говорю вам, — все то, что на душе и на сердце лежит радостного и тяжелого. Скоро надо идти. Вот лошадь, мой “Мико” меня уже ждет. — сначала в канцелярию заеду, потом выводку лошадей всего обоза буду смотреть и в поле поеду на учение рот всех. Живем все очень дружно и хорошо”.
Вот каким длинным стало мое письмо, а у меня лично нет ничего интересного, что могла б тебе рассказать, разве, что крепко люблю тебя и тоскую по твоим нежным, убаюкивающим ласкам.
Каков был Алек? Каков ответ на бумагу Шуленб.? Может ли быть отправлен молодой человек в армию? Что насчет Деллингсгаузена? Иванова?
Да благословит и сохранит тебя Бог! Осыпаю тебя нежнейшими поцелуями.
Навеки твоя старая
Женушка.
Ты рассмеялся бы над моим лицом! Радуюсь, что ты сделал длинную прогулку. Как хорошо, что мы взяли столько укреплений вокруг Эрзерума!
Читаешь ли ты французскую книгу? Будешь ли ты здесь к будущему понедельнику? О, это будет слишком хорошо, мое родное, милое сокровище, мой лучезарный!
Только что получила твое драгоценное письмо, за которое бесконечно благодарю тебя, голубчик, — такой приятный сюрприз! Все, что ты видел, так хорошо! Да, поскорее избавься от Бр.-Бр.704. Только не давай ему дивизии, если его так ненавидят. А что насчет Иванова?
Попробуй выпивать по стакану очень холодной воды после завтрака. Это может помочь работе желудка.


Царское Село. 4 февраля 1916 г.
Мой возлюбленный!
От всего сердца поздравляю тебя с падением Эрзерума. Наверное, это был великолепный бой и — как это быстро произошло! Такое утешение, — а для тех немалый моральный удар! Пусть только теперь уж крепость останется в наших руках!
Теперь совершенно частный вопрос от меня лично: все время читаешь, что германцы продолжают посылать в Болгарию войска и пушки, так что если мы, наконец, поведем наступление, а они зайдут сзади через Румынию, то кто прикроет тылы нашей армии? Или будет послана гвардия влево от Келлера, и для прикрытия по направлению к Одессе? Это я придумала сама, потому что враги всегда находят у нас слабые пункты. Они всегда и все подготовляют на всякий случай, а мы вообще весьма небрежны, почему и проиграли в Карпатах, где недостаточно укрепили свои позиции. Теперь, если они проложат себе путь через Румынию к нашему левому флангу, то что же остается для защиты нашей границы? Извини, что надоедаю тебе, но невольно приходят в голову такие мысли.
Каковы наши планы теперь, после взятия Эрзерума? Как далеко от нас английские войска? Интересно, годится ли на что-нибудь противогаз Алека? Искренно благодарю за спасение жизни несчастного молодого человека: там на фронте он может доказать свою благодарность, хотя он всего только несчастный штатский.
К нам в лазарет привезли 4-х офицеров-пластунов и несколько — в Большой Дворец. Я не была у наших раненых с 23-го декабря и целую вечность не была в Большом Дворце. Я так скучаю по ним всем и по работе, которую люблю.
У Бэби правая рука распухла, хотя не болит; поэтому ему трудно писать. Заснула поздно, но ночь прошла хорошо, — лицо менее раздуто, но еще ненормально, и продолжает ощущаться одеревенелость.
Федоров поправляется, хотя температура не совсем нормальна. Через несколько дней надеется выйти из дому. M-me Зизи еще слаба. Вот тебе объемистое любовное письмо от Коровы!
2 градуса мороза, идет маленький снежок. Сегодня неделя, как мы расстались, мой Солнечный Свет, а мне кажется, что прошла вечность. Эту неделю моя жизнь шла очень однообразно и уныло, — тем не менее, дни летели, а ночи тянулись.
О, милый, я ужасно скучаю по тебе! Все как бы тускнеет, когда тебя здесь нет. О, мой родной, мой единственный и мое все, я жажду прижать тебя к сердцу, я грустна и измучена, мне необходимы твои ласки!
Прощай, голубчик, мой, а не ее, как она осмеливается называть тебя. Бог да благословит тебя, мой маленький, да сохранит тебя от всякого зла, да приведет тебя к успеху и к окончательному славному желанному миру! Девочки осыпают тебя поцелуями, милый муженек.
Навсегда твоя старая
Женушка.
Кого ты назначил вместо Плеве? Что делает в Вене длинноносый Ферд.705?
Теперь мне нужно одеться к завтраку. Я пригласила А., которая находит, что вчера почти не видела меня, так как было множество народа.
Спи спокойно, мой Солнечный Свет, радость моей жизни! Почувствуй, как мои любящие руки обнимают тебя с нежной тоской и глубокой любовью.
Прощай, мой Ники, мой голубчик, ненавижу разлуку, хотя бы и на несколько дней. Осыпаю тебя поцелуями и нежно обнимаю.
Твоя
Женушка.
Ты найдешь на своем столе немного цветов — я с любовью их поцеловала.


Ц. ставка. 4 февр. 1916 г.
Моя душка-Солнышко!
Горячо благодарю за дорогое письмо. Я с интересом прочел присланную тобой выдержку из письма Н.П.
Я очень счастлив нашим крупным успехом на Кавказе — никогда не предполагал, что Эрзерум будет взят так скоро. Оказывается, наши войска после атаки фортов должны были остановиться, но их натиск был до того стремителен, что они прорвались в тыл туркам и таким образом заняли город. — Это известие дошло до меня из Тифлиса от Н. в 7 минут, как раз, когда мы вставали из-за стола.
Алек был спокоен и не возбужден. Он сделал длинный доклад, а затем предложил показать мне несколько опытов с удушливыми газами. — 3 офицера и два химика в разных масках вошли в вагон и оставались там более 30-ти минут. Я мог наблюдать за ними через окна — как они стояли и ходили в этом ужасном желтом дыму. Даже на открытом воздухе ощущался этот отвратительный запах. Удивительные люди — они проделывают эти опыты с радостью, как спорт!
Теперь насчет моих планов. — Я хочу вернуться, чтобы присутствовать при открытии Г. Думы и Г. Совета. Пожалуйста, об этом пока не рассказывай. Я выезжаю в субботу, делаю смотр чудному 1-му Сибирскому корпусу и приезжаю в Царское в понедельник 8-го. — Остаюсь там два дня и спешно возвращаюсь сюда, потому что на четверг 11-го назначил наше военное совещание, с участием всех главнокомандующих – я с самого начала собирался это сделать, но это все никак не удавалось!
Я буду очень счастлив увидеть тебя и детей — хотя бы на 2 дня — все же это лучше, чем ничего. Теперь, моя голубка, дорогая моя женушка с опухшей щекой, я должен кончать.
Храни вас всех Господь! Целую крепко тебя и детей. Остаюсь твой верный и нежно преданный
Ники.


Царское Село. 5 февраля 1916 г.
Мой родной, милый!
Сегодня утром термометр на нуле, ветрено, сильный снег. Слава Богу, Бэби провел ночь в общем хорошо; просыпался несколько раз, но не надолго и не жаловался. У него обе руки забинтованы, а правая вчера даже болела, — но наш Друг говорит, что все пройдет через два дня. Последние ночи он спал тревожно, хотя без болей, и не жаловался на руку, только не мог согнуть ее. Вероятно, повредил ее, когда тащил за веревку несколько саночек, связанных вместе. Но Деревенко говорит, что он совсем веселенький, поэтому не беспокойся, голубчик. Мы обедали наверху, чтоб он не вставал с постели и поменьше двигался. Чем смирнее он будет лежать, тем лучше. Ольга и Татьяна едут в город, в Татьянинский Комитет.
Я уснула после четырех, — опухоль едва заметна, но все еще ощущается, а в голове и в челюстях все время какая-то напряженность; меня знобит, хотя я не простужена. Все еще трудно открывать рот, и, должно быть, не прошло еще воспаление челюсти; все эти дни болит сердце и самочувствие не из приятных. Надеюсь, что мы с Алексеем будем в порядке к твоему возвращению.
Тебе, может быть, интересно узнать о суммах, полученных моим складом и канцелярией с 21 июня 1914 года:
К 31 января 1916 г. собрано 6.675.136 р. 80 к.
Израсходовано — 5.862.151 р. 46 к.
Остаток — 812.985 р. 34 к.
Отсюда громадные суммы пошли на мои склады в Москву, Харьков, Винницу, Тифлис, на мои 6 поездов-складов, на санитарные поезда и т.д., полки и т.д. Но крупные склады тоже собирают деньги и вещи. Верх. Сов.706 дал мне большие суммы; затем твои, по мере того как ты их получаешь, и выручка в дни продажи английских флагов.
Почему наши войска опять эвакуировали Галицию? Я заключаю это из отчета Ребиндера о том, что многие офицеры полков, вернувшихся из Галиции, являются в Харьков в мой склад и просят белья и индив. пакетов. Не могу понять, что там произошло; или там теперь происходит сосредоточение, и это те войска, которые приготовлены для защиты тыла с юга?
А. просит извинить ее за то, что плохо написала вчера. Она ужасно спешила и забыла сообщить тебе, что получила маленькую поздравительную карточку от Ольги707. Вчера она с нами завтракала и просидела до 5-ти; читала вслух и даже играла со мною в карты. После полудня пойду к Бэби, а до завтрака полежу, так как чувствую себя еще скверно. С нетерпением жду от тебя письма, обещанного твоей телеграммой. Надеюсь, что ты действительно приедешь и не отсрочишь этих нескольких счастливых дней.
Вполне ли ты доволен Алексеевым, достаточно ли он энергичен? Как здоровье Рузского? Некоторые говорят, что он опять совершенно здоров, только не знаю, правда ли это, а я хотела бы этого, так как германцы его боятся.
Представь себе только: вчера я видела мисс Иди (Eady)708, бонну Доны и Лу. В прошлом ноябре ей пришлось покинуть Д.709, к большому горю Э. и Онор710: министры нашли необходимым ее удаление. Все они были глубоко опечалены. Бедная женщина не могла найти службы в Англии, потому что была в Д. — даже в Англии люди совершенно ненормальны. И вот она явилась сюда, так как ей необходимо своим трудом содержать себя, кормить свою старую мать (4 брата и множество племянников на войне). Она здесь у Остен-Сакенов (Волошев), но разница по сравнению с Д. очень велика. Я велела ей почаще приходить к Мадлен и к нам, чтоб она чувствовала себя не такой одинокой. Она сказала М., как многие сожалеют о том, что Людвигу711 пришлось уйти; к нему относятся с большим почтением и следуют его планам. В начале войны его первые советы не были приведены в исполнение, а теперь там убедились, насколько были неправы, и глубоко о том жалеют. Было очень приятно повидать ее: вспомнился старый дом, и все, особенно же Фридберг и Ливадия. Она иногда получает от них известия. А в Англии на нее сердиты за то, что она не хотела говорить против немцев; но она встречала в Германии только величайшую благожелательность. Эта война, как видно, всем повлияла на мозги.
Только что прочла в “Нов. врем.” о подвиге ст. унт.-офиц. Бэбиного сибирского полка; напечатан и его портрет. Да, у нас в армии немало героев, и будь у нас такие же превосходные генералы, мы наделали бы чудес!
Я вижу, Миша еще не уехал. Отправь же его в армию: уверяю тебя, лучше ему быть там на своем месте, чем здесь в ее712 дурной компании.
Мой самый милый, сию минуту, в 1 час 20 минут, мне было подано твое драгоценное письмо, благодарю тебя за него от всего моего нежно любящего сердца. О, любовь моя, какая радость пробыть с тобою хотя бы и два дня! Да благословит Бог все твои начинания! Я уверена, что твое появление наделает чудес, и Бог внушит тебе нужные слова. Да и видеть тебя — имеет уже громадное значение. Ты сам и наполовину не сознаешь могущественного влияния твоей личности, которая трогает сердца, даже самые дурные.
Я рада, что ты хочешь собрать военный совет и основательно вникнуть во все вопросы. Не вызвать ли тебе Рузского на этот день: он очень способный человек, был командующим почти все время, часто не соглашался с Алексеевым, но все же, может быть, благоразумнее иметь кого-нибудь иначе смотрящего на вещи: тогда вам всем легче будет выбрать правильный путь. Да и на случай, если, с Божьей помощью, ты вернешь Р. к делу, когда он совсем поправится, я думаю, он должен знать все планы и участвовать в их составлении.
Как великолепно то, что ты пишешь об Эрзеруме! В самом деле, удивительные войска! Да, я тоже восхищаюсь людьми, которые работают над этими подлыми газами, рискуя жизнью. Но каково видеть, что человечество пало так низко! Находят, что это превосходно в смысле техники; но где же во всем этом “Душа”? Хочется громко кричать против бедствий и бесчеловечности, вызванных этой ужасной войной.
Ты получишь это письмо где-нибудь в пути. Не знаю, в котором часу приедешь ты 8-го. Значит, это письмо, без сомнения, будет предпоследним.
Прощай, мой родной, благословляю и целую тебя с беспредельной любовью и нежностью и остаюсь, милый Ники, твоей старой женушкой
Аликс.


Царское Село. 6 февраля 1916 г.
Мое сокровище!
Рабочие чистят крышу и производят большой шум при сбрасывании снега, мороза 2 градуса.
Бэби просыпался несколько раз, но не жаловался на боль, так что, надеюсь, будет здоров к твоему приезду.
О, как чудно будет опять увидеть тебя, мой милый, я так ужасно по тебе тоскую! Эти два дня здесь будут томительны.
Ксения пишет, что Сандро приедет в среду на несколько дней — я очень рада за нее. Она гуляет понемножку у себя в саду, а дорогая матушка бывает у нее каждый день.
Что сделал ты относительно бедного Деллингсгаузена?
Я прочла твою телеграмму и ответ московскому дворянству, а также вдове бывшего эрзерумского губернатора, — странно почувствует себя она, видевшая последнее падение крепости 38 лет назад.
Ничего интересного нет у меня, мой Солнечный Свет!
Я рада, что ты, наконец, сделал хорошую прогулку, — несомненно, она была тебе полезна; ведь кружение в маленьком садике должно было наводить тоску.
Карангозов написал А., что в Одессе — прекрасная погода, 12 градусов в тени, дамы ходят в легких платьях, — оттуда он попал в Киев, прямо под снег.
В его полку отпуска выдавались только на юг, а не в Ц.С., так что мать и сестры его условились встретиться с ним в Одессе.
Интересно знать, где и когда ты увидишь 1-й Сибирский Корпус. Прощай, голубчик, Бог да благословит твой путь и да приведет тебя к нам невредимым! Осыпаю тебя нежными поцелуями и остаюсь твоей нежно-любящей старой
Женушкой.
Все дети горячо тебя целуют.


Ц.ставка. 6 февр. 1916 г.
Моя любимая женушка!
Сердечно благодарю тебя за два последних письма. Не могу понять, что с тобою было — я говорю про боли в лице? Надеюсь, что они пройдут к моему приезду, а также обе руки Алексея поправятся! Поцелуй его нежно за меня.
После долгого и всестороннего обсуждения с Алексеевым я решил назначить Куропаткина713 на место Плеве. — Я знаю, что это вызовет много толков и критики, но что же делать, раз так мало хороших людей! Так что я за ним послал и сообщил ему об этом вчера.
Ты спрашиваешь меня о Рузском. Он недавно написал, жалуясь на свое здоровье и говоря, что он с октября месяца не может отделаться от ползучего плеврита! Я думаю, что, с Божьей помощью, Куропаткин будет хорош как главнокомандующий. Он будет непосредственно подчинен ставке и таким образом не будет иметь на плечах такой ответственности, как в Манчжурии! Ты можешь быть совершенно уверенной, что армии под его начальством будут приветствовать его назначение. Он очень хорошо и разумно говорил о своем новом назначении и вернется сюда на военное совещание.
Суммы, полученные и израсходованные твоим складом, огромны — я никогда не думал, что они могут дойти до таких размеров.
Я с нетерпением ожидаю завтрашнего смотра, на котором надеюсь увидать первые восемь сибирских полков с моим во главе.
Сегодня идет снег и сильный ветер — только бы перестало к воскресенью!
Да хранит тебя и детей Господь! Итак, через день я смогу прижать тебя к сердцу, моя детка, мое Солнышко, Крепко всех целую. Навсегда твой
Ники.


“Ты делаешь великое дело”
8 февраля Государь вернулся в Царское Село, чтобы на следующий день принять участие в работе Государственной думы. Он не терял надежды объединить под своим руководством всю нацию для победы над врагом.
Впервые после открытия 1-й думы Царь лично обращался к депутатам со словами приветствия:
“Счастлив находиться посреди вас и посреди Моего народа, избранниками которого вы здесь являетесь. Призывая благословение Божие на предстоящие вам труды, в особенности в такую тяжкую годину, твердо верую, что все вы, и каждый из вас, внесете в основу ответственной перед Родиной и передо Мной вашей работы весь свой опыт, все свое знание местных условий и всю свою горячую любовь к нашему отечеству. руководствуясь исключительно ею в трудах своих. Любовь эта всегда будет помогать вам служить путеводной звездой в исполнении долга перед Родиной и Мной”.
На следующий день Царь вернулся в ставку. Уезжал он с чувством боли за предательство министра внутренних дел Хвостова, затеявшего преступную интригу, конечной целью которой должно было быть убийство Григория Распутина. Впрочем, всю глубину падения Хвостова Государь узнал уже позднее. А пока он поручил группе лиц разобраться в этом деле.


Царское Село. 10 февраля 1916 г.
Мой бесценный, милый!
Это мимолетное твое посещение, мой любимый, было таким подарком! — И хотя мы мало видели друг друга, однако, я чувствовала, что ты здесь. Твои нежные ласки опять согрели меня. Могу представить себе глубину впечатления, произведенного на всех твоим присутствием в Думе и в Государственном Совете. Дай Бог, чтоб оно побудило всех к усердной и единодушной работе на благо и величие нашего возлюбленного отечества! Увидеть тебя значит так много. И ты нашел как раз подходящие слова.
Мы с Аней пережили тяжелые дни вследствие этой истории с нашим Другом, и не было никого вблизи, чтоб подать совет. Но она держалась хорошо и мужественно во всем этом, даже выдержала отвратительно-грубый разговор с Воейковым в понедельник. Я, в самом деле, теперь за нее встревожена, так как она уразумела, в какую скверную историю ее старались втянуть Хвостов — евреи, и только для того, чтобы произвести скандал перед Думой, — все так тенденциозно714!
Твое присутствие опять вернуло мужество и силу, люди очень низки, особенно вокруг нас, и направление умов в “тылу” все еще дурное. Все мои молитвы и мысли будут с тобою завтра. Ты делаешь великое дело,и очень мудрое, все вожди смогут откровенно высказать свои мнения и отчетливо изобразить тебе все. Благослови Бог их труды под твоим руководством!
Спи спокойно, мое сокровище, — опять буду скучать по тебе самым ужасным образом. Ты принес мне столько света, и я буду жить воспоминаниями о твоем милом приезде. Будем надеяться, что скоро ты опять будешь у меня, дома. Благослови и сохрани тебя Бог, мой родной, дорогой и любимый, мой супруг, мой собственный! Тысяча нежных поцелуев от твоей маленькой
Женушки.


Царское Село. 11 февр. 1916 г.
Мой родной, бесценный!
Яркое солнце, 12 градусов мороза. Все мои нежнейшие мысли с тобой, любимый. Надеюсь, что большой военный совет сойдет хорошо и в соответствии с твоими желаниями. Могу себе представить, какое облегчение ты почувствуешь среди военных, так как проведенные здесь дни были не из самых приятных, и ты, вероятно, в восторге, что опять уехал. Обыкновенно здесь на твою долю выпадают тягостные впечатления: вторник был очень хорош — и вдруг эта скверная история с нашим Другом. Она постарается держать себя с Ним как можно лучше, хотя в своем теперешнем состоянии Он кричит на нее и ужасно раздражителен. Но сегодня солнце, поэтому надеюсь, что Он опять стал таким, каким был всегда. Он боится уезжать, говоря, что Его убьют. — Ну, посмотрим, какой оборот Бог даст всему этому!
Все это тебя огорчало и тревожило, так что твой приезд не мог доставить тебе радости, любимый мой Светик. Но ты согрел старое Солнышко, и она еще чувствует на своих губах твой последний поцелуй! Твой приезд был точно сон — теперь снова так пусто! Сегодня мне еще нечего рассказать тебе.
Вчера вечером мы работали, раскладывали пасьянсы, и Т. с А. по очереди читали вслух “Наши за гр.”715, но мои мысли были заняты тобою, а не книгой.
Бесценный мой, теперь надо вставать, так как в 12 1/2 явится князь Голицын716 с докладом о наших пленных, а после завтрака — Вильчковский.
Прощай и да благословит тебя Бог, мой любимый!
Осыпаю тебя поцелуями.
Навсегда твоя
Женушка.


Царское Село. 12 февраля 1916 г.
Мой родной, милый!
Ясное, солнечное утро, 7 градусов мороза. Ночью было 12 градусов. Хотелось бы мне знать, что говорили все генералы, — как мило, что они тебя встретили! Так освежают подобные беседы, сколь бы ни были они серьезны и трудны. Но надеюсь, что в общем, они довольны снабжением, или все еще большой недостаток в винтовках?
Я получила длинное милое письмо от Виктории717. Она сейчас в Лондоне. Людвиг718 с Луизой719 едут на север повидать Джорджи, а она поедет позднее. Там были большие бури, при очень холодной погоде, и когда “Новая Зеландия” вышла крейсировать в прошлом месяце, то вода затопила палубу, волна залила башню Джорджи, проникнув через пушечный люк, и унесла матроса в люк одного из подъемников, и Джорджи принужден был ползти за ним и нашел его на самом дне почти захлебнувшимся и со сломанными ногами.
Некоторые матросы получили разрешение поехать во Францию посмотреть войну, и один капрал с “Новой Зеландии” из их группы был в траншее, когда под нею взорвалась германская мина и перебила пулеметчиков. Тогда синие куртки проворно схватили этот пулемет и, под командою своего капрала, наделали таких хороших дел, что он получил орден, и корабль очень гордится им. Дикки720 и его сверстники-кадеты после Пасхи отправятся не прямо в море, а сначала в Kegham Плимут) в инженерное училище. Из них 20 или 30 лучших пойдут в море в июне, а так как его место в классе всегда приблизительно 15-е, то он надеется быть в их числе. Разумеется, он огорчен отсрочкой, но я эгоистически довольна ею.
Алиса721 пишет, что англичан в Салониках любят: офицеры вежливы, солдаты ведут себя хорошо. С французами же, грустно сказать, дело, по ее словам, приняло другой оборот, и в одном городке они так же ужасно обращались с женщинами, как германцы в Бельгии, а офицеры в Салониках, все, начиная с генерала, нахальны и дерзки даже с Андреем722.
Луиза наслаждается своими каникулами дома. Она, вероятно, вернется в Невер в конце этого месяца.
В ставке ли Сандро?
Маленькая Мари723 завтракает у нас сегодня. И до и после завтрака у меня прием.
Драгоценное сокровище, прощай и Господь с тобой!
Нежно и страстно целую тебя.
Твоя глубоко любящая, старая женушка
Аликс.


Ц. ставка. 12 февр. 1916 г.
Моя дорогая!
Горячо благодарю тебя за твое милое письмо — первое, полученное здесь. Возвращаю тебе французскую книгу; на досуге с жадностью читаю новую английскую. — Путешествие было вполне спокойное. Я настоял на том, чтоб наш поезд не делал больше 40 верст в час. Четыре командующих генерала встретили меня здесь на платформе. Я на минуту принял Алексеева, затем в 6 час. отправился в здание штаба, где заседание тянулось до 8 час. и возобновилось сейчас же после обеда вплоть до 12.30 час. Бедный Плеве был похож на мертвеца: до того он был бледен. Сегодня он лежит в своем спальном вагоне и не в состоянии двинуться — вероятно, переутомление!
В общем, я остался вполне доволен результатами нашего долгого совещания. Они много спорили между собой. Я просил их всех высказаться, потому что в таких важных вопросах правда имеет исключительное значение. — Я предпочитаю не писать на эту тему, но все тебе расскажу при свидании.
Очень холодно и ветрено.
Должен кончать. Храни тебя Господь, дорогая! Крепко целую тебя и дорогих детей.
Навеки твой старый
Ники.


Ц. Село. 13 февраля 1916 г.
Мой родной, милый!
2 градуса мороза и легкий снежок. К счастью, я сплю теперь хорошо, что является редким удовольствием, — и кашляю немного, как и Бэби. Вчера принимала Неклюдова724. Он говорит как следует, только время от времени превращается в аффектированного дипломата, чем раздражает до безумия. Потом приняла доктора Бруннера725, который давал мне отчет о содержании пленных германцев и австрийцев в Сибири, — удовлетворительно!
Потом — княгиню Франциску Воронецкую (рожденную Красинскую), которая организовала много отрядов и госпиталей в Варшаве и там получила медаль. Теперь ее отряды все при деле, а она ездит и инспектирует их. Ее муж и оба сына остались в Варшаве, и она редко имеет о них известия.
Она, кажется, весьма энергична, хотя на вид розовая, пухлая и веселая, на высочайших узких каблуках и в смешной маленькой наколке, надетой к ее сестринскому платью.
Сегодня будет кн. Гедройц — вероятно, чтобы побрюзжать.
Лили Д. с мужем приезжали на часок, к вечернему чаю. Она — настоящая милочка и всегда такая забавная. Но его глупый смех переносить трудно. Разве ему дадут “Варяга”?
Я очень рада, что ты доволен результатами военного совещания. Это прекрасно, что ты всех их созвал и дал им возможность обменяться мнениями в твоем присутствии.
Маленькая Мари завтракала с нами. Вид у нее здоровый, только вся в прыщах. говорит, что Дмитрий приедет завтра. Жаль, так как он опять попадет в дурную компанию и на дурной путь.
Как бы я хотела, чтоб кто-нибудь поговорил с ним серьезно! Знаю, что Н.П. делал это не раз и, случалось, удерживал его от вечерних приключений; мальчик ведет себя сообразно желаниям той личности, к которой в данный момент привязан.
Чем чаще я думаю о Борисе, тем яснее становится мне, в какую ужасную компанию попала бы его жена. Друзья его и Михень — богатые французы, русские банкиры, “общество” Ольги Орловой и Белос. и тому подобных типов, — бесконечные интриги, — развязные манеры и разговоры, — причем Даки совсем неподходящая невестка, — да притом бурное прошлое Б.726 Михень переняла навыки д. Владимира727 для того, чтобы участвовать во всем вместе, но она находила удовольствие в такой жизни, — с ее натурой это было легко. Однако, зачем пишу я тебе об этом, когда ты все это знаешь не хуже меня? Отдать сильно пожившему, истрепанному, видавшему всякие виды молодому человеку чистую, молодую девушку, которая моложе его на 18 лет728, и поселить их в доме, где многие женщины “делили” с ним жизнь! Его женою должна бы стать только “женщина”, знающая свет, могущая судить и выбирать с открытыми глазами. Такая сумела бы сдерживать его и сделать из него хорошего мужа. А неопытная молодая девушка страдала бы ужасно, получив мужа из четвертых, пятых или более рук; женщина, конечно, скорее бы примирилась с этим, если бы любила.
Поэтому и тебе следует слегка держать Дмитрия в руках и разъяснить ему значение супружеской жизни.
Теперь пора кончать. Прощай, мой ангел, мой голубчик! Святые ангелы пусть хранят тебя, Бог да благословит тебя! Нежно и страстно целую тебя без конца.
Твоя любящая старая
Женушка.
В Думе произносятся ужасные речи, но они не производят эффекта, никто их не подхватывает. Пуришкевич произнес нечто ужасающее729, — и зачем это он так сумасшествует всегда? Ты принес здесь много пользы, так как их речи не производят впечатления.


Ц. ставка. 13 февр. 1916 г.
Мое любимое Солнышко!
Курьер еще не приезжал. Я окончил свои бумаги и потому имею больше времени для письма.
Сегодня полковой праздник моих улан — они на отдыхе где-то в южной Галиции. В честь этого дня я произвел Залюйского730 в флигель-адъютанты, — получил его в наследство от Николаши, он состоял при нем ординарцем.
Все эти дни здесь было очень много хлопот, особенно для меня. Во-первых, совещание, которое продолжалось 6 часов. Одновременно мне пришлось серьезно поговорить с некоторыми из генералов, принять Сандро с длинным докладом, Бориса после его ревизии, Поливанова и адмирала Филимора, вернувшегося из Архангельска. Вчера неожиданно появился Дмитрий, проездом в отпуск на 10 дней. Я на досуге повидаюсь с ним сегодня днем.
Сандро в превосходном настроении, — он едет на 5 дней домой, — постарайся его повидать.
Ольга пишет, что она выезжает из Киева на несколько дней, чтобы посетить свой полк, так как в данное время у нее не так много работы.
В свободное от занятий время я наслаждаюсь чтением книги “Таинственная комната” (“The room of secrets”), она чем-то напоминает книгу, читанную нами вместе.
Погода эти 2 последних дня была очень неблагоприятна для длинных прогулок — дул сильный ветер с морозом и снегом, так что я принужден был гулять в крошечном саду!!! Бедный малютка!!!
Только что мне принесли твое дорогое, надушенное письмо и Ольгино — сердечно благодарю за них и за интересные сведения из письма Виктории. Этот запах возбуждает и вызывает чудные воспоминания, меня так и потянуло к тебе! Теперь должен кончать. Надеюсь, что чувствуешь себя лучше.
Да благословит тебя и детей Господь! Целую вас нежно.
Твой старый
Ники.
Передай ей мой привет.


Ц.С. 14 февраля 1916 г.
Мой родной!
Твое милое письмо меня очень осчастливило, я его много раз перечла и нежно поцеловала каждую страницу, которой касалась твоя дорогая рука. Я — безумная, старая женщина, не правда ли? Но я глубоко люблю тебя и тоскую по своему ненаглядному.
Бедный Плеве, как жаль, что он стал таким несчастным существом — уже перед войной у него был жалкий вид. — Я рада, что они все высказались и даже ссорились между собой на этом совещании — это очень хорошо, так как выясняет все недоразумения и обрисовывает лучше характеры.
Старшие девочки едут на концерт в нашем лазарете, а трое младших поедут днем на концерт в Анино убежище, где старый Давыдов731 тоже хотел быть, чтобы повидать Бэби. Ее родители тоже там будут, чтобы немного развлечься после отвратительного письма, полного самых ужасных оскорблений Ани, которое ее мать получила от m-me Родзянко. Там будут также Ник. Дм. Д.732, Ирина Толстая, Вл. Ник.733 и m-r Жилик734. Я не могу пойти: чувствую себя неважно, сильно кашляю и температура 37,3 сегодня утром, — так досадно простужаться, никуда не выходя.
Утро пасмурное, тихое, 3 1/2 градуса мороза.
Я приму сегодня троих.
Бедная Иза сильно подавлена, так как в газетах скверно отзывались об ее отце735. Моего Штейна736 тоже обвиняют в шпионстве, и вообще я нахожу, что люди стали неуравновешенными, выражаясь мягко. M-me Зизи еще не поправилась и не может сюда приехать.
Я получила французскую книгу, — когда ты кончишь свою английскую, я тебе пришлю другую. Такое невинное чтение является отдыхом для утомленного ума и наводит на свежие мысли.
Надеюсь, что тебе удастся сделать опять несколько хороших прогулок.
Устроил ли ты, чтоб твои флигель-адъютанты дежурили в ставке по две недели каждый? — Теперь, когда время спокойнее, ты мог бы даже иметь командиров полков, хотя их почти не осталось. Но для тебя это было бы очень полезно, так как они могли бы рассказать тебе много правды, которой даже генералы не знают, и этим помочь тебе.
И все будут стараться изо всех сил и энергично работать, зная, что один из их офицеров находится в ставке и должен откровенно отвечать на твои вопросы. Они замечают больше, чем другие, — и затем это будет постоянным живым звеном с армией.
Алексей получил телеграмму от Эристова от имени твоих улан.
Должна кончать свое письмо, мой родной.
Да благословит и сохранит тебя Господь Всемогущий! Осыпаю тебя горячими поцелуями, муженек мой любимый.
Навеки твоя старая
Солнышко.
Дети нежно, нежно тебя целуют.


Царское Село. 15 февр. 1916 г.
Мой любимый!
Горячо благодарю за милое письмо, которое получила вчера. У тебя, действительно, было много работы, я рада, что вчера тебе, наконец, удалось хорошо прогуляться и освежиться.
Подумай, Ези737 завтракает сегодня у нас! Я его не видела со времени его отьезда на войну. Он просил разрешения представиться как генерал-адъютант, и я решила, что лучше его пригласить к завтраку. Будет очень трудно заставить его говорить, особенно без твоей помощи.
Чудное, солнечное утро, 8 градусов мороза. А. просит меня выходить каждый день, но я знаю, что это было бы безумием при моем кашле. Я плохо спала, так как мне мешал кашель. Иногда я долгое время не кашляю, а затем опять начинаю, совсем как Бэби.
Мария простужена. — Сегодня они все едут в Большой Дворец на маленькое театральное представление, устраиваемое для раненых (Кривое Церкало).
Вчера был у меня старый Горемыкин. Я рассказала ему все новости про тебя, и он был счастлив узнать о твоем военном совете. Его жена только что успела проститься со своим “госпиталем”, как с ней сделался сердечный припадок от волнения и пришлось на ночь оставить ее там — бедные старики, как мне их жалко! У него вид хороший, но в первое время, когда он внезапно остался без работы после сильного напряжения последних месяцев, — он был в постоянном полусне. Когда он прощается, мне всегда кажется, что он видит нас в последний раз, — по крайней мере, его добрые старые глаза это выражают.
Для французов настало тяжелое время около Вердена, дай, Боже, им успеха, так хочется, чтоб они и англичане начали, наконец, наступать!
Каковы впечатления Филимора от Архангельскa? Понимает ли он теперь наше тяжелое положение там и находит ли, что там работают энергично? — Критический глаз иностранца может быть очень полезен. – Зуев738 будет сегодня, так как в среду уезжает в Англию-Францию. Эмма Фр.739 была на свадьбе Сашки740 — говорит, что в профиль невеста хороша, a en face нос слишком приплюснут, глаза красивы, очень черные волосы, невысокого роста и полная.
Трина пришла ко мне в отчаянии, что О. Ламкерту741 предложили подать в отставку после стольких лет службы. — Денежные дела он привел в образцовый порядок, а когда поступил на это место, было множество долгов. — Штюрмер предлагает своего кандидата (кажется, Гурлина или Гурланда)742, который так завален работой, что не будет в состоянии лично руководить этим. Если я увижу Ш., который, вероятно, попросит приема по делам Верх. Сов., — то я его об этом спрошу.
Я рада, что тебе нравятся мои надушенные письма — я хочу, чтоб они тебе напоминали твою детку, которую тянет к тебе так сильно, сильно! — Мысленно крепко прижимаю тебя к груди и осыпаю твое дорогое лицо страстными поцелуями.
До свидания, дружок, благословения и поцелуи без конца от твоей старой
Аликс.
Перечитывала некоторые из моих старых писем к Соне и рвала их — они совсем как дневники, так живо напоминают прошлое. Завтра был бы день ее рождения.


Ц. ставка. 15 февр. 1916 г.
Моя родная голубка!
Сердечно благодарю за дорогие письма — мое старое сердце сильнее бьется каждый раз, когда я их распечатываю и читаю. У нас здесь все совершенно спокойно, все планы на ближайшее составлены и приводятся теперь в исполнение, поэтому Алексеев предложил мне поехать домой. — Я выеду в среду днем и надеюсь вернуться в четверг в 11 час. утра — пробуду более полуторы недели. Не правда ли, душка, это будет чудно?
Сейчас, после завтрака, я нашел на своем столе твое письмо и горячо благодарю за него. Как досадно, что ты кашляешь и у тебя 37,3, — почему?
Сегодня утром я, когда встал, позволил Боткину всего себя выслушать и выстукать. — Он просил сделать это здесь, так как здесь больше времени — он меня с Крыма так не осматривал. Он нашел все в порядке и сердце даже лучше, чем в последний раз! Странно!
Георгий приехал, но я его еще не видел, потому что поезд его запоздал. Завтра приедет сэр Артур Пэджет и передаст мне фельдмаршальский жезл. Я просил всех английских офицеров, находящихся здесь, присутствовать при этой маленькой церемонии.
Письмо Джорджи я получил раньше — его привез ген. Вильямс, который видел Пэджета в Петрограде. Теперь, моя милая женушка, должен кончать свое последнее письмо.
Храни вас всех Господь!
Крепко обнимаю и целую. Твой старый
Ники.


Царское Село. 16 февраля 1916 г.
Мой родной, милый!
Опять ясное, солнечное утро, 6 градусов мороза. Я все еще не решаюсь выйти на балкон из-за кашля. В 12 1/2 будет у меня Витте743 с докладом, после завтрака опять прием, а в 6 часов — Штюрмер. Сегодня было бы рожденье Сони — так грустно, я ни разу не была на ее могиле!
Вчера вечером у нас был А.П. Саблин744, он совсем не конфузился и держался вполне естественно. Завтра он возвращается в это ужасное болото — Проскуров, весело обо всем рассказывал. Ольга шалила, сидя на маленьком столике, пока преблагополучно не сломала его. Так смешно — у него некоторые манеры брата; приятно было его повидать, так как здесь сохнешь от горя и забот.
С нетерпением жду твоего письма, о котором ты телеграфируешь, — принесет ли оно весть о твоем скором возвращении? Это было бы чудесно — я так по тебе скучаю!
M-me Зизи все еще плохо себя чувствует, — она ездила в город в закрытом экипаже и после этого ей стало хуже.
Я должна отдохнуть немножко — болят глаза, так как писала длинное письмо Виктории, чтобы Зуев завтра мог взять его с собой.
Прости за скучные письма, дорогой, но жизнь моя очень однообразна — и сама невесела и все, что слышу, не таково, чтоб могло развеселить меня. — Интересно слышать от тебя твое мнение о генералах, а также, о чем говорилось и что решили. Жажду узнать о военных делах, а это я, конечно, могу узнать только от тебя.
Только что получила твое дорогое письмо, крепко за него целую. — Итак, это мое последнее письмо к тебе.
Какая радость! — В четверг ты возвращаешься, это действительно прекрасное известие. Завтра неделя, как ты уехал. Как хорошо, что ты будешь с нами — дети как раз будут свободны последние 3 дня и будут безумно счастливы, — надеюсь, что и Бэби сможет выходить к тому времени. — Желаю тебе счастливого пути, храни тебя Бог!
Покрываю тебя поцелуями.
Навеки твоя старая
Женушка.


“Впереди такое тревожное время”
Домой Царь вернулся как раз на масленицу. “Завтракали одни, — пишет он в своем дневнике, — и объедались блинами”. Недельное пребывание в Царском Селе было заполнено многочисленными встречами. Не был еще решен вопрос с министром внутренних дел Хвостовым. Царь уволил его только 3 марта, когда получил все доказательства его преступного поведения.
В Царском Селе он два раза принимал военного министра Поливанова (масона) и выносит решение заменить его Шуваевым Д.С.


Царское Село. 2 марта 1916 г.
Мой родной, милый!
Не могу тебе выразить, какое удовольствие мне доставило твое пребывание здесь, хотя тебе оно принесло бесчисленные хлопоты и было утомительно. Больно, что тебе приходится приезжать домой не для отдыха, а наоборот, поэтому я должна даже радоваться, когда ты уезжаешь. Такое счастье, что мы причастились вместе! Эти последние дни я совершенно одурела от боли, так что была ни на что не годна; многих вопросов хотелось мне коснуться до твоего отъезда и так и не могла их вспомнить. Я в отчаянии, что мы через Гр. рекомендовали тебе Хв.745. Мысль об этом не дает мне покоя, ты был против этого, а я сделала по их настоянию, хотя с самого начала сказала А., что мне нравится его сильная энергия, но он слишком самоуверен и что мне это в нем антипатично. Им овладел сам дьявол, нельзя это иначе назвать.
Я в последний раз не хотела об этом тебе писать, чтоб не беспокоить тебя, но мы пережили тяжелые времена, и поэтому было бы спокойнее, если бы теперь, до твоего отъезда, что-нибудь было решено. Пока Хв. у власти и имеет деньги и полицию в своих руках, я серьезно беспокоюсь за Гр. и Аню. Дорогой мой, как я устала! Твое дорогое присутствие и нежные ласки успокаивают меня, и я боюсь твоего отъезда. Не забудь держать при себе икону нашего Друга, как благословение для ближайшего “наступления”. О, как я хотела бы всегда быть с тобой, разделять с тобой все, видеть все! Впереди такое тревожное время. И так неопределенно, когда мы опять увидимся. Мои молитвы непрерывно сопровождают тебя, родной мой. Да благословит Господь твою работу, все твои начинания и да увенчает их успехом! Хорошее время настанет, если ты будешь терпелив, я в этом уверена, только многое надо еще претерпеть. Я знаю, что значат для твоего сердца все эти “потери и смерти” — воображаю, как Эрни теперь страдает! О, это ужасная, кровавая война! Извини за скверный почерк, но голова и глаза болят, и сердце ослабело от всех этих страданий. О, мой дорогой, любимый, бесценный, мой Солнечный Свет, так тяжко, когда ты уезжаешь, хотя ты еще гораздо более одинок, и мне-то не следует жаловаться, но для меня такая отрада и отдых чувствовать твою дорогую близость. Прощай, милый, любимый мой. Да благословит тебя Господь Всемогущий, да сохранит он тебя от всякого зла на всех путях твоих и да благословит он все твои начинания! Да поможет он тебе найти достойного преемника для Хв., чтоб у тебя было одной заботой меньше!
До свидания, Светик, обнимаю тебя горячо и нежно целую, остаюсь, любимый, твоей верной
Женушкой.
Я рада, что С. Петр.746 с тобой — предпочитаю его всем остальным твоим спутникам, — а также славный Мордв. — Н.П. также подружился с Феод. только потому, что он так тебе предан. Воейков самоуверен и держит иногда нос по ветру, если это ему лично выгодно.
Благодарю тебя бесконечно за всю твою любовь, в которой — моя жизнь.


Царское Село. 3 марта 1916 г.
Мое дорогое сокровище!
О, как пусто без тебя! Я тоскую ужасно. Так грустно, просыпаясь, находить пустое место около себя. Сердечно благодарю тебя за вечернюю телеграмму. Такая тоска без тебя, каждую минуту ждешь, что ты заглянешь! Я спала хорошо; лекарство все еще действует, поэтому и сердце мое не в порядке. Вл. Ник. продолжает электризовать мне лицо. Боли возвращаются только по временам, но у меня головокружение, чувствую себя скверно и должна быть осторожна при еде, чтоб избежать боли в челюсти. У О. и А. — Беккер. А. сильнее кашляет, так что остается дома и зайдет только днем, что гораздо благоразумнее.
Посылаю тебе прошение монахов Афонского монастыря, проживающих в Москве. Надеюсь, что ты перешлешь его Волжину, написав на нем решительную резолюцию, что ты настаиваешь (еще раз), чтоб всем было разрешено причащаться и священнику лично служить. Волжин трусоват, так что ты лично напиши свое приказание, а не желание на этом прошении. Позорно так с ними поступать! Помнишь, митр. Макарий разрешил им и ты тоже, а Синод, конечно, протестовал.
Н.П. только что телефонировал А., что он сегодня утром приехал и вечером уезжает, так что придет к нам днем. Он в отчаянии, что ты уехал, так как приехал по делам с 6-ю офицерами с Варяга. Он в ужасном состоянии, оттого что должен был уступить хороших офицеров и 400 матросов. По его мнению, лучше все это кончить, батальон не может далее существовать, раз убавлено число офицеров и людей. Он едет поговорить об этом с Кириллом. Я хорошенько с ним побеседую, думаю, что все можно будет устроить, хотя я понимаю, как это угнетает, когда дело, которое хорошо наладил, приходится бросать. Я лично нахожу, что они должны поговорить с Григоровичем и вместе обратиться прямо к тебе, изложить тебе все дело и просить твоего распоряжения. Я сделаю все, что в моих силах, чтоб успокоить его. Я предчувствовала, что это так случится, когда ты мне говорил об этом несколько недель тому назад. И раньше они испытывали недостаток в офицерах, а теперь им приходится отдавать своих лучших, — так как они в резерве, то они успели бы здесь набрать и подучить матросов. Но где достать офицеров? Какой-то злой рок преследует их и препятствует им идти с гвардией.
Я все расскажу тебе завтра, после того как повидаю его.
Дети здоровы. Штюрмер просил принять его в субботу, он просил через А. и сказал ей, что все теперь в его руках; конечно, в газетах еще ничего не появилось747.
Как подвигается чтение книги? Не правда ли, интересно? Так грустно и скучно было читать вчера без тебя.
Я до сих пор вижу перед собой твои любимые, грустные глаза, когда ты уезжал; отъезд — каждый раз ужасное терзание для меня.
О, дорогой, еще и еще благодарю тебя за твои нежные ласки, которые меня согрели и так утешили!
На сердце грусть и тяжесть, а когда я физически разбита, то чувствую себя еще более угнетенной. Я, однако, стараюсь не показывать этого посторонним людям.
Сегодня опять очень мягкая погода.
Милый, должна кончать. Да благословит и сохранит тебя Бог! Осыпаю тебя нежными поцелуями. Твоя нежно любящая и беспредельно преданная старая
Солнышко.
А. огорчена, что ей не удалось повидать тебя наедине. Я с своей стороны нахожу, что она становится спокойнее, более нормальной и менее агрессивной, когда ей меньше представляется случая, потому что чем больше имеешь, тем большего желаешь. Если тебе необходимы беседы с ней, тогда, конечно, другое дело. Но теперь она гораздо лучше переносит все это: ты ее выдрессировал, и вследствие этого характер у нее стал спокойнее, и мы не имеем больше никаких историй. Она очень забавно рассказывала про телефоны, посещения и сплетни о нашем Друге, размахивая своей палкой и смеясь.
О, как я страстно хочу тебя!!!


Царская ставка. 3 марта 1916 г.
Моя бесценная душка!
Твоя телеграмма, в которой ты сообщаешь, что спала хорошо и лицо не очень болело, меня очень утешила, так как я мучился, оставив тебя в таком состоянии!
Путешествие было хорошее, но в поезде я вчера чувствовал себя таким усталым, что пролежал в своем купе до чая, а после обеда читал эту интересную книгу. — Проспав вчера 10 часов, я сегодня опять хорошо себя чувствую.
Сегодня утром, проезжая Оршу, я смотрел эшелон л.-гвардии Литовского полка, отправляющегося на север, они выскочили из вагонов, и я 2 раза обошел их. Такие молодцы!
Приехал сюда в 2.45 и был встречен обычной публикой, среди них был новый губернатор – Явленский748, который произвел на меня хорошее впечатление! От 3.15 до 5.15 был занят с Алексеевым, который очень тебя благодарит. Он показал мне, что почти все готово для нашего наступления!
Долго беседовал с ген. Палицыным749, которого Николаша прислал сюда. Он вполне понимает, что мы не можем дать много войск на Кавказ.
Сейчас, дорогая, желаю тебе спокойной ночи и приятного сна.
4 марта.
Из иностранцев только трое появились к обеду; старый По лежит с ревматизмами, а остальные уехали. Георгий приехал за несколько часов до меня. Сергея здесь нет.
Ночью был 1 градус мороза, днем таяло, та же погода, что и дома, и все покрыто легким туманом. Вчера вечером поиграл часок в домино, адмирал на этот раз очень мил и скромен!
Только что, вернувшись после завтрака, получил твое дорогое письмо с хорошенькой открыткой и письмо от Мари. Сейчас поеду кататься на автомобиле по шоссе. Пасмурно и тает.
Будь здорова, храни тебя Господь, мое возлюбленное Солнышко!
Целую нежно тебя и дорогих детей. Передай А. мой привет.
Навеки твой старый муженек

<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>