<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Всего их было шестнадцать, вассалов и слуг, и было при них 10 дорожных коробов. В 1 из алтарей уложили святыни. В другой уложили десяток шапок эбоси, кафтанов и штанов хакама. В остальные уложили панцири и прочие доспехи...
... Бэнкэю пришлось взять на себя заботу о наружности госпожи (Ёсицунэ вез с собой беременную жену), хотя никогда прежде не был он приближен к ее особе. И безжалостно срезал он по пояс волосы, струившиеся, словно читай поток, по ее спине ниже пят, зачесал их высоко и, разделив на два пучка, кольцами укрепил на макушке, слегка набелил личико и тонкой кистью навел ей узкие брови. Затем облачил он ее в платье цвета светлой туши с набивным цветочным узором, еще одно платье цвета горной розы, ярко-желтое, со светло-зеленым исподом, а поверх - косодэ из ткани, затканной узорами; нижние хакама скрылись под легким светло-зеленым кимоно. Затем надел на нее просторные белые хакама "большеротые", дорожный кафтан из легкого шелка с гербами, узорчатые ноговицы, соломенные сандалии, высоко подвязал штанины хакама, накрыл голову новехонькой бамбуковой шляпой, а к поясу подвесил кинжал из красного дерева в золоченых ножнах и ярко изукрашенный веер. Еще дал он ей флейту китайского бамбука и на шею - синий парчовый мешок со свитком "Лотосовой сутры".

"Гикэйки" подробно повествует обо всех перепетиях этого необычного путешествия. Поскольку Бэнкэю пришлось играть роль предводителя группы ямабуси, именно ему пришлось вести переговоры со стражей на заставах и властями. Играл свою роль он отменно: если надо было лупил Ёсицунэ веером как простого служку, читал молитвы, а один раз даже стребовал со стражи подаяние "на восстановление Великого Восточного храма". Благодаря его находчивости, Ёсицунэ и его сподвижники вышли из всех передряг и благополучно добрались до владений Фудзивары Хидэхиры.

Это замечательное путешествие под видом ямабуси надолго запомнилось потомкам и послужило основой для сотен легенд. Что же касается нин-дзюцу, то переодевание в ямабуси стало одним из 7 классических амплуа шпиона, действующего под прикрытием. И если Бэнкэй полагался в основном на собственную находчивость и экспромт, ниндзя последующих поколений превратили маскировку под ямабуси в продуманную до мелочей систему, что отражено, например, в первой главе первого свитка знаменитого наставления XVII в. по нин-дзюцу "Сёнинки": "В старину, когда Минамото Ёсицунэ [и его вассалы] под видом 12 ямабуси направились в Осю, то, что Мусасибо на заставе Адака назвал имевшийся у него с собой свиток "книгой пожертвований" и принялся читать ее вслух, было проявлением находчивости, но, если он хотел обмануть [врага], представившись [монахом] из Южной столицы (г. Нара) и [при этом] не изготовил настоящей книги для учета пожертвований, это было опасно".

Бэнкэй оставался со своим господином до последних мгновений и погиб, защищая его: "Он встал в воротах навстречу напиравшим врагам. Он рубил навзлет и наотмашь, он протыкал животы коням, а упавшим всадникам отсекал головы ударами алебарды под шлем либо оглушал их ударами тупой стороной меча и резал насмерть. Он рубил направо, налево и вокруг себя, и ни один человек не мог к нему подступиться и схватиться лицом к лицу. Бессчетное число стрел торчало в его доспехах. Он ломал их, и они повисали на нем, как будто надел он шиворот-навыворот соломенную накидку мино. Оперения черные, белые и цветные трепетали под ветром, словно метелки тростника обана в осеннюю бурю на равнине Мусаси.

В безумной ярости метался Бэнкэй, нанося удары на все стороны, и нападающие сказали друг другу:
- Что за диво! Сколько своих и чужих уже перебито, и только этот монах при всем безумстве своем жив до сих пор! Видно, самим нам не справиться с ним. Боги-хранители и демоны смерти прийдите на помощь и поразите его!

Так взмолились они, и Бэнкэй разразился хохотом.

Разогнав нападавших, он воткнул алебарду лезвием в землю, оперся на древко и устремил на врагов взгляд, исполненный гнева. Стоял он как вкопанный, подобный грозному божеству Нио. Пораженный его смехом, один из врагов сказал:

- Взгляните на него, он готов перебить нас всех. Недаром он уставился на нас с такой зловещей ухмылкой. Не приближайтесь к нему!..

А Бэнкэй был давно уже мертв... Да, Бэнкэй умер и закостенел стоя, чтобы не пропустить врага в дом, пока господин не совершит самоубийство".

Хаттори Хэйнайдзаэмон Иэнага - основатель нин-дзюцу Ига-рю

Ко времени войн между Тайра и Минамото предания относят и возникновение традиции нин-дзюцу Ига-рю. У истоков ее стояла влиятельная семья Хаттори, а конкретнее, если верить сообщению "Записей о создании нин-дзюцу" ("Нинсо-но ки") из книги XVI в. "Нинпо-хикан"[32], - тогдашний глава этого рода Ига (Хаттори) Хэйнайдзаэмон.

Род Хаттори был одним из очень древних и уважаемых провинциальных аристократических родов. Согласно древнейшему генеалогическому списку японских аристократических родов "Синсэн сёдзироку", свою родословную Хаттори возводили к одному из важнейших богов синтоистского пантеона Амэ-но минака-нуси. Как показывает само название этого рода - а "Хаттори" в переводе на русский означает "ткач [работающий] на станке", - его представители издревле занимались ткачеством и прядением. Поскольку в синто ткани наделялись сакральным значением, Хаттори были тесно связаны с синтоистским культом. В "Энги-сики"[33], например, имеется описание обряда Каммисо-сай, в котором одну из главных ролей играли как раз представители этого рода.

Однако Окусэ Хэйситиро излагает историю семьи Хаттори иначе. Он считает, что Хаттори были потомками китайского иммигрантского рода Удзумаса, приехавшего в Японию в середине IV в. Удзумаса завезли в Японию разные ремесла, но главным их занятием были ткачество и театральное искусство саругаку.

Театр саругаку представлял собой сочетание песен, танцев, акробатики, силовых номеров, фокусничества, чревовещания и кукольных представлений. Зародился он в западных районах Китая. Попав в Японию, представления саругаку стали устраиваться главным образом в синтоистских храмах во время праздников.

Как бы то ни было, к началу эпохи Хэйан семья Хаттори занимала довольно высокое положение. В источниках того времени встречаются упоминания о Хаттори-но мурадзи - "губернаторе" провинции из семьи Хаттори. Ее члены служили даже в императорской охране.
Возвышение семьи Хаттори продолжалось и в XII в., особенно во второй его половине, когда Хаттори установили вассальные отношения с Тайрой Томомори, представителем крупнейшей самурайской фамилии Тайра и сыном фактического правителя страны Тайры Киёмори.

В это время Хаттори были назначены "представителями" (дайкан) Тайры Киёмори в провинции Ига и стали проводниками его политики. Чтобы еще больше укрепить свои позиции в Ига, Тайра Киёмори построил на горном плато неподалеку от замка Хаттори монастырь Хэйраку-дзи (ныне находится на территории г. Ига Уэно).

Согласно преданиям, семья Хаттори уже в это время практиковала нин-дзюцу. Однако в источниках той поры непосредственных указаний на это нет, хотя кое-какие косвенные данные позволяют предположить такую возможность. Здесь особое внимание следует обратить на некоторые обряды, к которым допускались исключительно члены клана Хаттори.

В 977 г. в Ига был построен крупнейший синтоистский храм этой провинции Айкуни-дзиндзя. Он был посвящен двум божествам-прародителям рода Хаттори -Сукунабикона-но микото и Канэяма-химэ. Само строительство этого храма отражает усиление позиций Хаттори в регионе. Характерно, что со временем на службу в него перестали допускаться представители других родов.

В Айкуни-дзиндзя проводились самые разные ритуалы, посвященные богам Хаттори. По мере усиления рода они становились все пышнее и пышнее. Одно из таких празднеств в конце периода Хэйан получило название "Курото-мацури" -"Праздник черного объединения". Откуда взялось столь странное название, и что оно означает?

Празднество Курото-мацури начиналось в день зайца в 12 месяц года. В этот день из храма Айкуни-дзиндзя на берег реки Цугэ выносились священные паланкины, в которых якобы пребывали божества Сукунабикона-но микото и Канэяма-химэ, и помещались в специально построенный храм-дворец богов. Ритуальное поклонение божествам на берегу Цугэ продолжалось в течение 7 дней, после чего их торжественно водворяли назад в святилище. Процессия, сопровождавшая микоси, состояла исключительно из членов семьи Хаттори, которые были поголовно одеты в особые костюмы черного цвета, напоминающие маскировочные костюмы (синоби-сёдзоку) ниндзя. Посторонние на церемонию не допускались.

Вся атмосфера обряда, странные одеяния участников да и само их название -"черное объединение" - позволят предположить, что уже в то время Хаттори практиковали нин-дзюцу.

Впрочем, есть и другая версия происхождения названия "Курото-мацури". В некоторых текстах, оно записывается другими иероглифами, которые в совокупности обозначают "тяжелый праздник". Дело в том, что проведение этого обряда требовало немалых затрат и потому сильно "било по карману" - отсюда и "тяжелый праздник".

Как уже говорилось, некоторые тексты ниндзя называют создателем школы нин-дзюцу Ига-рю Ига (Хаттори) Хэйнайдзаэмона Иэнагу, который жил во второй половине XII в. Что же нам известно об этом человеке? По сути, лишь несколько легенд.

Согласно одной из них, Хаттори Иэнага был замечательным стрелком из лука. В молодости он служил в охране императорского двора. И как-то раз ему довелось продемонстрировать свое мастерство перед самим императором на стрельбах во дворце Рокудзё-ин. Выдающееся мастерство Иэнаги, одержавшего победу в состязаниях того дня, произвело большое впечатление на императора, и тот щедро наградил его и пожаловал ему тележку с тысячей отборных стрел.

После этого случая Хаттори, якобы, приняли новый фамильный герб: в широком кольце, изображающем колесо тележки, на которой были привезены стрелы - дар императора, еще одно кольцо, образованное выемками в стрелах для вставления тетивы, а в нем - оперения двух стрел летящих друг навстречу другу. До нас дошла и еще одна версия этого герба: оперения двух стрел летящих друг навстречу другу на фоне солнца и луны. Вассалы Хаттори тоже стали изображать на своих гербах оперения стрел.

Еще одна интересная история рассказывает об участии Хаттори Иэнаги в войне с Минамото. Как верный вассал во время боевых действий он вместе со своим отрядом постоянно находился при Тайра Томомори, пережил страшную битву при Данноуре, но убит не был и харакири не совершил, а бежал на родину в Ига. Там он укрылся в тайной деревне Ёно на западе провинции. В Ёно он принял новую фамилию Тигати и так избежал ареста. В этом поведении прослеживается характерный обычай ниндзя, которые считали, что умирать вместе с господином совсем необязательно, важнее сохранить жизнь для будущей работы.

Интересно и другое. Дело в том, что поражение Тайра отнюдь не подорвало позиций Хаттори, так как Хаттори Ясукиё, родной сын Хэйнайдзаэмона, заранее присоединился к Минамото и после их победы получил все владения, принадлежавшие его отцу, сражавшемуся на стороне Тайра. Иными словами Хаттори заранее устроили так, что при любом исходе войны они ничего не теряли!

Семья ниндзя Момоти выходит на сцену

К периоду войны Гэмпэй относится и появление на исторической сцене другой знаменитой семьи ниндзя из Ига - Момоти. Впервые эта фамилия всплывает в материалах о строительстве буддийского монастыря школы Сингон Тёкуган-дзи (ныне Эйхо-дзи). Согласно преданиям, император Сиракава в 1082 г. обратился к семье Момоти с просьбой выстроить этот монастырь в провинции Ига, что она и сделала, возведя его в селении Ходзиро в деревне Юсэй провинции Ига. После этого Момоти поселились в Ходзиро и построили там же собственную крепость в непосредственной близости от Тёкуган-дзи (крепость Момоти фактически примыкает к монастырю с одной стороны). Таким образом, уже на заре своей истории Момоти были довольно известной семьей, имевшей крепкие связи с центральной властью. К концу XII в. Момоти едва ли уступали по влиянию даже знаменитым Хаттори. Так же, как и Хаттори, члены семьи Момоти служили в дворцовой страже в столице.

Ряд данных свидетельствует, что, по-видимому, Хаттори и Момоти были родственниками. Это подтверждается, например, сходством их фамильных гербов и преданий, описывающих происхождение этих гербов. Вот что рассказывается о гербе Момоти.

Когда Момоти Тамба Ясумицу (это имя носили многие представители семьи Момоти, поэтому нередко возникает путаница, кто из них что и когда делал) проходил службу в дворцовой страже (при каком императоре это было точно неизвестно), в императорском дворце появилась злая волшебная лиса. Она вывесила на небе 7 лун и из ночи в ночь стала мучать императора. Ясумицу же был мастером стрельбы из лука и отважным воином. И однажды ночью он прицелился из лука и послал стрелу в одну из колдовских лун, и - чудо! - попал прямо в зловредную лисицу. С тех пор колдовские чары развеялись, и все пришло в порядок.

Император восхитился отвагой Ясумицу, не побоявшегося вступить в схватку с нечистью, и щедро наградил его. После этого Ясумицу изменил родовой герб. С тех пор на нем на фоне 7 звезд Большой Медведицы красуются оперения 2-х стрел летящих друг навстречу другу.

Нет сомнений, что эта история была придумана гораздо позднее, чем жил пресловутый Момоти Ясумицу (в ней смешаны 2 легендарных сюжета японского фольклора: предание о храбром воине Минамото Ёримицу и легенда о девятихвостой лисице), особенно, если сравнить ее с довольно реалистичной историей герба Хаттори. Однако, важно отметить само появление этой легенды, так как, вероятно, она была сфабрикована в период выделения Момоти из рода Хаттори с целью доказать независимость и высокое происхождение первых. Возможно, произошло это после поражения Тайра в войне Гэмпэй, и было сделано одной из ветвей Хаттори, чтобы подчеркнуть свою непричастность к Хаттори Хэйнайдзаэмону Иэнаге, запятнавшему себя сотрудничеством с побежденными.

Точно неизвестно, к кому присоединились Момоти в период войны Гэмпэй - по одним сведениям, к Минамото Ёриёси, по другим, - к Тайре Кагэмасе. Это не может не напомнить нам хитрый ход семьи Хаттори, одни члены которой стали на сторону Тайра, другие - на сторону Минамото. И это очень важно, так как согласно преданиям жителей Ига Момоти уже в это время практиковали искусство нин-дзюцу, которое они, якобы, изучили у ямабуси из так называемых "49 обителей Ига", которые располагались совсем неподалеку от Ходзиро.

Глава 5. Нин-дзюцу и Дзэн-буддизм

В период Камакура (1192-1333) в Японию проникает Дзэн-буддизм. Дзэн оказал колоссальное влияние на всю воинскую традицию Японии и в том числе на нин-
дзюцу.

В это же время в стране Восходящего солнца развернулось движение акуто -"бандитских шаек". Акуто быстро переросли в группы военных наемников, единственным средством существования которых стала военная служба. Таким образом сложились предпосылки для существования самой профессии ниндзя и для возникновения "шпионских бюро" на основе нескольких старинных кланов, издревле пестовавших искусство шпионажа.

Проникновение Дзэн-буддизма в Японию и его влияние на нин-дзюцу
В популярной литературе по нин-дзюцу нередко можно встретить утверждения, что самурайское военное искусство развивалось под влиянием Дзэн-буддизма, а нин-дзюцу - под влиянием сюгэндо и эзотерического буддизма. Такое противопоставление совершенно неправомочно. Оно опирается на ложную концепцию противостояния культуры самураев и ниндзя, о чем ранее уже шла речь. В действительности нин-дзюцу испытало огромное влияние со стороны Дзэн-буддизма, но об этом чуть позже. А сейчас несколько слов о сущности Дзэн-буддизма и его значении для боевых искусств Японии в целом.

Начало распространения Дзэн в Японии совпало по времени с переходом власти в стране от родовой аристократии к военному сословию, которое остро нуждалось в новой идеологии и культуре. Дзэн отвечал запросам самураев. Поэтому покровителями дзэнских монахов стали главы таких военно-феодальных домов как Нитта, Сиба, Уэсуги и даже сёгуны Минамото. Позже Дзэн активно поддерживали правители из рода Асикага.

Вслед за признанием правящих кругов Дзэн-буддизм добился большой популярности в среде профессиональных воинов. Принятие Дзэн воинским сословием было закономерным. Суровые условия междоусобных войн, экспедиций против айнов, борьба с киотосским двором и усмирение крестьянских восстаний требовали от самураев силы воли, самообладания и хладнокровия. Именно в это время на сцене и появились проповедники школы Дзэн, которые утверждали необходимость постоянной работы над собой, умение выделить суть любой проблемы, сосредоточиться на ее разрешении и невзирая ни на что идти к цели. Кроме того, активная позиция Дзэн, его идея достижения нирваны (состояния райского блаженства) посреди сансары (земной юдоли) весьма импонировали профессиональным воинам, которые по роду своей деятельности должны были без конца нарушать принципы ненасилия, что порицалось многими другими школами буддизма.

Дзэн-буддизм импонировал самураям выработкой у них самообладания, хладнокровия, воли - необходимых качеств воина-профессионала. Идеалом буси считалось не дрогнуть (внешне и внутренне) перед лицом опасности, сохранить способность трезво оценивать ситуацию. Несмотря ни на что самурай должен был идти прямо на врага, не отступая ни на шаг, не оглядываясь, не обращая внимания на своих соседей. В то же время Дзэн учил невозмутимости и сдержанности и в повседневной жизни, что для заносчивых самураев было подчас нелегко.

Особое значение для самураев имел акцент Дзэн на развитии интуиции, интуитивного и мгновенного ответа на любое изменение ситуации. Дзэнская методика тренировки сознания позволяла самым лучшим образом развить эти качества. Для иллюстрации значения интуиции для воина приведу один пример из жизни великого мастера фехтования Камиидзуми Исэ-но Ками Нобуцуны. Однажды мастер, у которого было много врагов и завистников, возвращался домой поздно ночью. Вдруг он почувствовал надвигающуюся опасность. Не останавливаясь, Камиидзуми мгновенно обнажил меч и молниеносно очертил круг. Четверо злоумышленников рухнули к его ногам. Подобные истории часто встречаются в источниках по боевым искусствам. Они призваны демонстрировать эффективность дзэнской тренировки в подготовке воина.
Дзэн рассматривал бытие в существующем мире как иллюзию. Внешний мир, по буддийской концепции, иллюзорен и эфемерен, он только проявление всеобщего Ничто, из которого все рождается и куда все возвращается. Поэтому наставники Дзэн учили не цепляться за жизнь и не бояться смерти.

Множество историй, дошедших из феодальной эпохи, свидетельствуют о бесстрашии и преданности самураев. Так, в одном предании повествуется об одном князе, армия которого потерпела поражение в битве и была прижата врагами к пропасти. Не желая сдаваться в плен на милость победителя, князь решил погибнуть как подобает истинному буси. "За мной!" - вполголоса сказал он и бросился в пропасть. Все самураи, ни секунды не колеблясь, последовали за своим господином.

Еще одной стороной, привлекавшей самураев к учению Дзэн, была его кажущаяся простота. Ведь Дзэн не требовал от воина изучения многочисленных сутр, комментариев. Истина, согласно его учению, не может быть постигнута из писаний. Только интуиция может привести к постижению "истинного сердца
Будды".

Кроме того, для самураев было важно то, что дзэнское учение было связано с китайской сунской культурой. В эпоху Камакура японские самураи через Дзэн получили возможность приобщиться к достижениям континентальной культуры. Дзэн оказал большое влияние на становление нового канона в эстетике, определил многие ключевые направления развития японской литературы и искусства.

Воспитание бесстрашия и умения мгновенно, без размышлений, выдавать правильный ответ на возникшую ситуацию не могли не привлечь внимание ниндзя, которым по самой специфике работы приходилось то и дело сталкиваться с нештатными ситуациями, когда спасти жизнь могли лишь решительные и неординарные действия. В ряде легенд о знаменитых ниндзя явно отразилось влияние дзэнских методов тренинга на методику подготовки лазутчика-диверсанта.

Кража фарфоровой черепахи

... В старину жил-был один великий учитель нин-дзюцу. У него было много учеников, и однажды посреди бела дня он приказал им:

- Идите немедля и украдите для меня из фарфоровой лавки большую черепаху!

Ученики поняли, что наставник хотел испытать их искусство, и с готовностью отправились исполнять приказ. Однако дело было днем, а черепаха была довольно большого размера, так что надеяться на то, что никто не заметит кражи, было нечего. Долго бродили они вокруг лавки, но придумать способ украсть черепаху так и не смогли. Окончательно пав духом, они явились с повинной к наставнику.

- До чего же вы бестолковы! - заявил в ответ учитель. - Ну что ж, видно, прийдется мне показать вам свое мастерство.

С этими словами ниндзя направился к фарфоровой лавке.
Ждать его возвращения пришлось недолго: вскоре на дороге показался учитель со взваленной на спину огромной фарфоровой черепахой. Все ученики были поражены ловкостью мастера, но один из них, украдкой наблюдавший за наставником, заявил, что мастер попросту ее купил. При этих словах все ученики захлопали в ладоши и засмеялись.

Но тут вмешался сам учитель, спокойно сказавший:

- Вот поэтому-то вас и называют недопесками. Вы все кричали: "Черепаха, черепаха"! Эта большая черепаха просто приковала ваше сознание, и вы не замечали ничего вокруг. Когда я вошел в лавку, я сначала украл десять маленьких черепашек и спрятал их в рукаве. Потом я спросил хозяина, сколько стоит эта большая черепаха, и просто предложил ему поменять ее на десять маленьких черепашек.

Эта легенда во многом похожа на дзэнскую притчу. Она проповедует свободу и гибкость мышления. А вот следующая легенда ярчайшим образом демонстрирует дзэнскую методику обучения ниндзя.

Учись на своей шкуре!

В старину жил-был один знаменитый ниндзя, у которого был сын-недотепа, страстно желавший обучиться шпионской науке. Долгое время он приставал к папаше с просьбами преподать ему урок мастерства, и наконец наставник согласился. Прокравшись вместе с сыном в амбар усадьбы одной богатой семьи, ниндзя заставил его залезть в какой-то ящик, после чего запер его на замок, заорал: "Воры! Воры!" - и дал деру. Заслышав этот вопль, мальчик ужасно удивился и испугался. Но плакать не заплакал, да и звать никого не стал, а лишь лежал и проклинал папашу последними словами за его безжалостное обращение. Тем временем слуги, сами немало удивленные происшествием, пришли проверить амбар, но ничего подозрительного не заметили. Незадачливый ниндзя же, запертый в ящике, по некотором размышлении стал царапать нижнюю доску ящика ногтями. Услышав этот скребущийся звук, слуги сначала подумали, что это мышь, но звук все не прекращался. Тогда они поняли, что звук исходил из ящика, и сорвав замок, открыли его крышку. Именно этого и добивался мальчишка, который, как только крышка была поднята, вскочил, как молния, и побежал что было духу. За ним с воплями "Держи вора!" понеслась толпа слуг. Деваться было некуда. "Ниндзенок" метался из стороны в сторону, пока, наконец, не добежал до колодца. Там он увидел большой камень и моментально придумал спасительную уловку. Схватив камень, он швырнул его в колодец. Камень с громким плеском грохнулся в воду с большой высоты. И слуги, услышав шум, решили, что это вор нырнул в колодец, окружили его и стали искать веревки или лестницу, чтобы вытащить его на расправу. А мальчонка тем временем, счастливо избежав опасности, сбежал домой.

Добравшись до дому, при виде отца он, дрожащим голосом закричал: "Папа, как же ты жесток!" - и разразился рыданиями.

Но отец оставался невозмутимым и лишь спросил в ответ: "Как же ты сумел вывернуться?"
Мальчик, всхлипывая, изложил ему подробности своего побега, и тогда отец сказал ему: "Здорово! Это - введение в нин-дзюцу. Понял?"

Акуто

Начиная с середины XIII в. во многих провинциях Японии появились так называемые "акуто" - "злодейские шайки". Что же представляли собой акуто и какие цели они пресле-довали, в чем выражались их "злодейские" действия? Приведем петицию управляющего поместья Аракава провинции Кии от 1291 г.:

Монах Хосин из храма Коя-дэра, дочернего храма Саммон (т.е. Энряку-дзи), почтительно докладывает.

Прошу, чтобы было сделано обращение к военным властям [и] в со-ответствии с установленными законами представленные в списке люди были взя-ты под стражу и наказаны. Гокэнин[34] провинции Кии Миякэ Таро нюдо Дзёсин и другие ночью 26 дня 7 месяца ворвались в жилище Хосина в сёэне[35] Аракава, захватили предназначенные синтоистскому храму Хиэ подношения и имущество, сожгли 35 сельских построек и жилищ крестьян. В 8 день 9 месяца они устроили засаду в храме Коя, убили двоих вассалов - Дзюро нюдо и Сабуро. Подобного злодейского разбоя ранее никогда не было".

Управляющий представил храму 12 документов, из которых видно, что "злодейская шайка" состояла из жителей соседних сёэнов Ёсинака, Натэ, Хигасиарами, Касэда и других. Гла-варь - гокэнин Дзёсин в то время еще не был взят под стражу, хотя уже находился под следствием в связи с убий-ством племянника управляющего сёэна Танака. Несмотря на это, он вторгся в сёэн Асо провинции Идзуми, а затем в сёэн Аракава. В "злодейской шайке" было много его родственников. Они захва-тили 35000 медных монет, 1 коку 5 то риса (ок. 270 литров), зерно, гречиху, доспехи, луки, стрелы, седла, конскую упряжь, одежду, спальные принадлежности, кастрюли, горшки, котлы и другие предметы повседневного пользования.

Яркую картину движения акуто дает историческое сочинение "Хосоки", написанное в 1348 г. в храме Икаруга-дэра и повествующее о событиях в провинции Харима: "С годов Сёан и Кангэн (1299-1303) стало видно и слыш-но, что в различных местах происходило бесчинство, в заливах действовали пи-раты, нападали группы бандитов, горные разбойники и т.д., их не успевали ус-мирять. Они отличались от обычных людей, одевались в странную одежду и имели необычный внешний вид. Они носили легкое полотняное кимоно цвета хурмы, прицепляли женские зонтики, не носили эбоси[36] и хакама. Они ходили украдкой, не показывая людям лицо, на спине носили бамбуковый кол-чан с малым числом стрел, на боку прицепляли большой меч с облупленной ру-кояткой в ножнах, имели бамбуковые копья и заостренные палки, не надевали панцирь и другое защитное снаряжение. Они собирались по 10-20 человек, иногда укреплялись в замке или, наоборот, присоединялись к тому, кто штурмо-вал замок. Иногда они переходили на сторону противника, совершали преда-тельство. Они вели себя только так и не держали обещаний. Они любили азарт-ные игры, их основным занятием было мелкое воровство. Несмотря на указы бакуфу[37] и запреты сюго[38], их число росло.
Бакуфу с весны 1 года Гэнъо (1319) отправило гонцов в 12 про-винций районов Санъёдо и Нанкайдо. В нашей провинции Харима Ио Тамэёри, некто Сибуя, некто Касуя и другие вместе с представителем сюго Судо нюдо собрали клятвы с управляющих поместьями, гокэнинов и добились усмирения. Находящиеся в разных местах замки и жилища акуто числом 20 были сожжены, убиты те, кто там находился; пред-ставлен их список из 51 человека. Пользуясь этим случаем, всем гокэнинам про-винции, включая тех, кто находился в Киото, был отдан строгий приказ об их аресте, но реальных результатов не было. Известных буси назначали команди-рами усмирительных отрядов, дзито[39] и гокэнины были объединены в группы и по очереди охраняли два места - Акаси и Нагэси; поэтому 2-3 года было тихо, но с наступлением годов Сётю и Каряку (1324-1329) их поведение значительно превзошло все то, что было в предыдущие годы, поразило Поднебесную.

Они, сидя на хороших лошадях, следовали по 50-100 всадников, вели за-пасных лошадей, везли сундуки, луки со стрелами, доспехи, и все это было великолепным, украшенным инкрустацией золотом и серебром, надетые панцири ярко сверкали на солнце. Даже если земля не была спорным объектом судебного разбирательства, они объявляли себя сторонниками истца, захватывали эту землю. Объединялись в шайки, давали взаимные обещания. Такие группы, объединенные договоренностью, разрушали или строили замки. Земляные стены они красили, как в древности, возводили башни, сбрасывали [на врага] бревна и с помощью пращи метали камни, ставили вышки [для предводителя], устанавливали большое количество ширм, щитов, бамбуковых заграждений. Поскольку многие из них приходили из провинций Тадзима, Тамба, Инаба, Хоки и других, то предоставляемые им на это расходы назывались "ямакоси" - "переход че-рез горы"; по договору за обещанное вознаграждение они могли высту-пить на стороне любого. У них не было боязни людских глаз и чувства стыда. Буси считается тот, кто делает себе харакири; они же хотя сами и знают, что такое стыд, но, утверждая, что нахождение в военном лагере совсем другое дело, наоборот, восхваляют нарушение обещаний и предательство; их боятся и те воины, которые охраняют заставы, и те, кто направляется на их усмирение. Поэтому из-за их беззаконий, таких, как снятие урожая с чужих заливных и суходольных полей, набеги, захваты и т.д., в конечном счете, думается, не осталось сёэнов, где управление сохранилось бы в порядке.

Большинство жителей провинции высокого и низкого статуса стали их сторонниками; из-за того, что [направленные на их подавление и подкупленные ими] буси закрывали на все глаза и уши, [деятельность акуто стала активной и] возникли важные события годов Гэнко (т.е. свержение регентов из дома Ходзё коалицией феодалов под руководством императора Годайго в 1333 г.). Их действия были проявлением ошибок правления буси".

Среди японских историков нет единого мнения на проблему сущности акуто. По-видимому, это явление носило чрезвычайно сложный характер. По одним данным, акуто были мест-ными буси-феодалами, во главе которых стояли вассалы сёгуната, не желавшие отправлять рисовый налог владельцам поместий. По другим данным, основу акуто составили зажиточные люди, главным образом торговцы, становившиеся земле-владельцами, и зажиточные крестьяне.

Но, как бы то ни было, говоря об акуто, следует обратить внимание на связь этого движения с процессом разделения труда и развитием денежно-го обращения. С одной стороны, в это время Япония достигла столь высокого уровня экономического развития, что сложились предпосылки для выделения групп людей, не занятых непосредственно в производстве. С другой, развитие денежного обращения привело к тому, что достаточным условием существования человека стало обладание деньгами, а не землей, как при натуральном хозяйстве. Отсюда стремление акуто к захвату де-нег и иных богатств, а не земель.

В то же время, вследствие появления излишков сельскохозяйственной продукции, некоторые феодалы получили возможность нанимать к себе на службу хороших военных профессионалов, каковыми и были многие акуто. Правда, одной возможности для этого явно недостаточно. Нужна ведь еще и потребность. И, судя по всему, такая потребность у феодалов была. Во всяком случае, в источниках есть немало примеров, когда они покрывали все действия акуто и прятали их от преследований в своих владениях. Об этом свидетельствуют, например, дополнения к кодексу 1232 г., опубликованные в 1262 г.:

"О тех, кого берут [под следствие] из [владений] аристократии.

Часто приходится слышать, что находящиеся под стражей [у буси, пребывающих в Киото], подследственные из-за действий частных лиц передаются под стражу тем, кто имеет с ними связи, и в результате возвращаются в места своего жительства или, будучи отпущенными на свободу, совершают незаконные действия в Киото. Отныне подобное должно быть прекращено. Скорейше должно быть проведено рассмотрение дела и наведен порядок. Сообщают, что, находясь под стражей, они окружены многими зависимыми, носят мечи. Это совер-шенно непотребно. Скорейше должно быть прекращено.

О тех случаях, когда не выносится решение о взятии под стражу [членов] злодейских шаек.

Если это происходит во владениях дзито и гокэнинов, то обстоятельства должны быть выяснены и доложены. По их рассмотрении должно выноситься предупреждение. Если злодеи скрываются во владениях столичных аристократов, об этом скорейше должно быть доложено.

О тех, кто использует злодейские шайки.

Они способствуют буйству. Их имена как можно скорее должны быть сооб-щены. А затем принято решение...

О наказании тех, кому было поручено содержание преступника под стра-жей, но преступник бежал.

Решение должно выноситься в Рокухаре в соответствии со степенью тяже-сти вины [бежавшего]".

По сути, переход акуто на службу к феодалам за плату знаменовал начало традиции наемничества, появление группы профессиональных воинов, не являющихся чьими-либо вассалами, не имеющих собственных владений и живущих продажей своих профессиональных навыков. Для нин-дзюцу это имело огромное значение, поскольку именно таким образом в Японии появились кланы, основным занятием которых был военный и политический шпионаж. В этом плане хочется отметить, что феномен акуто большинство японских историков исследовали на основе материалов о "злодейских шайках из сёэна Курода", костяк которых составляла знаменитая семья ниндзя (нинкэ) Хаттори, о чем пойдет речь далее. Интересно также, что японские ученые отмечают, что, если поначалу группы акуто имели ярко выражен-ный кровнородственный характер, то впоследствии они развились в территориальные организации, в которых видится прообраз мощных группировок ниндзя провинции Ига и уезда Кога провинции Оми.

Сёгунское правительство пыталось бороться со "злодейскими шайками". Оно часто издавало указы о необходимости разгрома акуто, отдавало подобные приказы отдельным сюго, назначало заместителей сюго и влиятельных гокэнинов уполномоченными по борьбе с ними. Хотя эта борьба и не велась активно, она все же создавала угрозу для "злодейских шаек". Поэтому последние, не имея возможности удержать свои опорные пункты в столкновениях с са-мурайскими дружинами, стали активно использовать тактику партизанской войны. Кроме того, они умело играли на противоречиях в гос-подствующем классе и для борьбы с конкретными владельцами сёэнов или с бакуфу использовали поддержку других владельцев сёэнов. Во время свержения камакурского сёгуната в 1333 г. многие из них вы-ступили на стороне антиправительственных войск.

Акуто в силу различных причин потерпели поражение. Но некоторые из них смогли выстоять вплоть до конца XVI в., когда Япония была окончательно объединена и поставлена под контроль сёгуном Токугавой Иэясу. После установления сёгуната Муромати (1336-1573) они иногда станови-лись вассалами сюго, а в некоторых случаях силами своих территориальных организаций устанавливали контроль над целыми районами.

"Злодейские шайки" Курода и объединение семей Хаттори и Оэ

В период Камакура в провинции Ига сложилось мощное объединение дзи-дзамураев, или госи[40], (некоторые историки относят его появление даже к концу периода Хэйан), которое вошло в историю под названием "Курода-но акуто" -"злодейские шайки [сёэна] Курода".

В это время в Ига было очень мало поместий знати. Почти вся земля здесь принадлежала религиозным объединениям, среди которых выделялись буддийские монастыри Тодай-дзи и Кофуку-дзи и синтоистское святилище Исэ-дзингу. Самые большие владения были у Тодай-дзи. Они охватывали почти всю территорию Ига. Таким образом этот храм был фактическим владельцем провинции. Воспользовавшись тем, что контроль со стороны Тодай-дзи был довольно слабым, местные дзи-дзамураи объединились в шайки и принялись отщипывать от владений храма земли кусочек за кусочком. Во главе этого объединения дзи-дзамураев стояли два семейства - Хаттори и Оэ.

Главой Хаттори в это время был Ясукиё, одним из первых ставший вассалом сёгуна Минамото Ёритомо. Как уже говорилось, он был старшим сыном Хаттори Хэйнайдзаэмона Иэнаги, сражавшегося во время войны Гэмпэй на стороне Тайра. В то время, как его отец оказался в числе беглецов, подлежащих аресту, Ясукиё вовремя сообразил, откуда ветер дует, и принял нужную сторону. Благодаря этому он не только сохранил фамильные земли в Ига, но и сумел их увеличить, решительно подавляявсе выступления против Минамото. Так, прознав о том, что в монастыре Сэндо-дзи, находившемся в деревне Ямадо уезда Аяма провинции Ига, укрылся Синода Сабуро Ёсихиро, один из сподвижников Кисо Ёсинаки, разгромленного Минамото, он приказал своему родственнику Хаттори Хэйроку Масаами неожиданно напасть на него. В бою Синода был убит, и Ясукиё отправил его голову в Камакуру, где находилась резиденция Ёритомо. За проявленную ретивость сёгун наградил его новыми землями. Как видим, у Ясукиё было прекрасное чутье на добычу, поэтому нет ничего странного, что именно он принял самое деятельное участие в образовании коалиции дзи-дзамураев для борьбы с храмом Тодай-дзи.

В это время в Ига была еще одна мощная военная сила - семья Оэ, члены которой на протяжении многих поколений служили управляющими храма Тодай-дзи в провинции Ига. Наибольшее влияние Оэ имели на юге провинции, куда они переселились из провинции Кавати.

Основателем рода Оэ считается Оэ Кунихира (951-1012). Он был знатоком изящной словесности. Многие из его потомков служили преподавателями императоров. Немалые знания были у Оэ и в области военного дела. На этом поприще особенно прославился Оэ Кунифуса. А Оэ Хиромото был руководителем Главного административного ведомства сёгуната Камакура.

Поступив на службу управляющих поместьем Тодай-дзи в провинции Ига, Оэ со временем стали манкировать своими обязанностями и расхищать вверенное им имущество. Пока Оэ преданно служили Тодай-дзи, у них были крайне напряженные отношения с бесцеремонными Хаттори. Однако, когда Тодай-дзи, обжегшийся на произволе Оэ, попытался усилить контроль за своими поместьями в Ига, введя систему своих представителей-камибито, чтобы следить за деятельностью Оэ, последние сорвали маску с лица и восстали против монастыря с оружием в руках. С этого времени прежние враги Хаттори и Оэ принялись активно сотрудничать друг с другом и создали коалицию акуто.

Поскольку Тодай-дзи, Кофуку-дзи и другие храмы придерживались принципов недопущения мирских властей на принадлежащие им территории, политический и экономический контроль за положением в Ига со стороны сёгуната был крайне слабым и ограничивался номинальным назначением туда чиновников. Военная власть бакуфу не предпринимала никаких попыток для подавления мятежных акуто. С другой стороны, система камибито под влиянием активных действий "разбойных шаек" была полностью разрушена, и Тодай-дзи, равно как и все другие храмы, утратил практически все рычаги управления своим имением. Все это позволило коалиции дзи-дзамураев подчинить себе почти всю провинцию, в результате чего у семей, исстари практиковавших нин-дзюцу появилась солидная экономическая и территориальная база.

Объединение Хаттори и Оэ в единую коалицию имело большое значение для совершенствования складывающегося воинского искусства ниндзя, поскольку каждая из этих семей имела богатые познания в области военного дела. Если воинская традиция клана Хаттори была тесно связана с ямабуси-хэйхо, представители семьи Оэ были специалистами в классической китайской военной стратегии.
Важно отметить также, что объединение Хаттори с Оэ позволило им распространить свое влияние на провинции Кавати и Сэтцу, где находились старинные родовые поместья Оэ.

Кога и Ига - родина нин-дзюцу

Если поразмыслить о причинах возникновения кланов, занимавшихся нин-дзюцу в уезде Кога, следует обратить внимание на два важных момента. Во-первых, в самом сердце Кога находится гора Иидзака, на которой издревле занимались своей религиозной тренировкой последователи сюгэндо. Во-вторых, в древности уезд Кога входил в уезд Ига, поэтому многие семьи из Кога имели родственные связи с жителями Ига.

Когда именно уезд Кога выделился из уезда Ига точно неизвестно, но, вероятно, произошло это в период Нара. В память о принадлежности к Ига новый уезд получил название, отличающееся только на один первый иероглиф, и посему в слове "Кога" нет никакого смысла. Однако даже после выделения Кога в отдельный уезд Ига и Кога сохранили много общих черт в обычаях и культуре населения. И вообще на протяжении всего периода феодализма в Японии эти две области были теснейшим образом связаны друг с другом. Например, в Кога большую роль играли семьи, связанные родственными узами со знаменитыми Хаттори из Ига, в частности, одна из 53 семей Кога так и называлась "Хаттори".

Нин-дзюцу Кога и Ига, как полагают японские историки, восходит к одному и тому же источнику, а именно к ямабуси-хэйхо. В Кога основным центром практики ямабуси была гора Иидзака, облюбованная отшельниками в глубокой древности. До отделения Кога от Ига это был единственный центр сюгэндо на севере Ига. Только позже в 49 деревнях Ига появились храмы ямабуси, которые, согласно легенде, были построены Кукаем, основателем "тайного учения" школы Сингон. Таким образом, военное искусство Кога и Ига, и нин-дзюцу в том числе, проистекает от ямабуси с горы Иидзака.

Но в политическом отношении, начиная с периода Камакура, ситуация в Ига и Кога сильно различалась. В то время как в Ига коалиция дзи-дзамураев смогла потеснить позиции буддийских монастырей и подчинила себе почти всю провинцию, уезд Кога после вхождения в провинцию Оми оказался во власти сюго этой провинции, обладавшего значительной военной силой. Поэтому дзи-дзамураи из Кога утратили свою самостоятельность и превратились в вассалов рода Сасаки.

Первым сюго провинции Оми был Сасаки Садацуна, один из крупных военачальников сёгуна Минамото Ёритомо. Отец Садацуны в период войны Гэмпэй сражался в провинции Оми с Хиратой Иэцугу, сторонником Тайра и сложил свою голову в бою. За подвиги, совершенные в сражениях с Тайра, Сасаки получили важнейший пост сюго провинции Оми, который стал передаваться из поколения в поколение в их семье.

В конце периода Камакура главой рода Сасаки стал выдающийся полководец Такаудзи, который известен в истории также под своим монашеским именем -Сасаки нюдо Доё. Он очень умело использовал шпионов, набирая их среди жителей Кога и все более и более укреплял положение рода Сасаки. Начиная с этого периода, кланы ниндзя из Кога стали действовать как единая организация под командованием Сасаки Такаудзи и, по-видимому, именно к периоду его правления относится возникновение знаменитой коалиции госи из Кога, которая получила название "53 клана Кога".

Глава 6. На пороге "золотого века"

30-е гг. XIV в. ознаменовались яростной борьбой между императорской фамилией и захватившей власть в сёгунате семьей регентов Ходзё за власть в стране. События 1333-1336 гг. в японской истории получили название реставрации Кэмму - по девизу правления императора Годайго. Хотя Годайго сумел разгромить Ходзё и на некоторое время установил прямое императорское правление, удержать власть ему не удалось, так как против него восстала новая могучая сила - знатный самурайский клан Асикага во главе с Такаудзи. При поддержке многих самурайских родов Такаудзи в 1336 г. основал сёгунат Асикага, или Муромати - по названию сёгунской ставки в столице Киото. Однако военные действия продолжались еще несколько десятилетий.

Чтобы легитимизировать свою власть Такаудзи возвел на трон своего ставленника из так называемой "северной" ветви императорской семьи. В то же время потомки Годайго, или "южный" двор, укрепились в Ёсино. Период борьбы между этими ветвями, продолжавшийся с 1336 по 1392 г., известен под названием "Намбоку-тё" - период "Южной и Северной династий".

С событий реставрации Кэмму начинается "золотой век" нин-дзюцу, отряды ниндзя появляются практически во всех армиях, создаются первые агентурные сети. Вообще этот период весьма знаменателен в истории военного искусства Японии. Именно в это время возникают первые школы (рю) бу-дзюцу. Одной из них была Катори Синто-рю, оказавшая огромное влияние на все боевые искусства страны Восходящего солнца.

Кусуноки Масасигэ - гений военного дела. Нин-дзюцу школы Кусуноки-рю

Важнейшую роль в событиях реставрации Кэмму сыграл выдающийся полководец Кусуноки Масасигэ, вошедший в историю как символ нерушимой преданности императорскому роду и военного таланта.

Масасигэ буквально ворвался в историю Японии. Легенда рассказывает, что император Годайго укрылся от преследования врагов на горе Касаги, однако положение его было чрезвычайно сложным. Однажды ему приснилось огромное дерево, под которым стоял императорский трон. Поначалу никто не мог растолковать значение этого сновидения, но когда через некоторое время на горе появился некий Кусуноки, заявивший, что желает поддержать императора в его борьбе за реставрацию императорской власти, это было сочтено божественным знамением, указывающим на источник помощи в борьбе со всесильными Ходзё (иероглиф "кусуноки" составлен из двух иероглифов - "дерево" и "юг" - и обозначает "камфорное дерево").

Никто из придворных прежде никогда не слыхал фамилию "Кусуноки". И до сего дня точных сведений о происхождении этого рода нет. По одним данным, Кусуноки Масасигэ был представителем богатого рода из провинции Кавати, имел право на разработку месторождения киновари, содержащей ртуть, и продавал добытую руду в Киото. По другим, он был главой поселения сандзё - презираемых людей, которые в обмен на выполнение каких-либо несельскохозяйственных "грязных" работ, получали право на монополию в той или иной деятельности, например, на рыболовство. В основном, жителями сандзё были иммигранты. Особенно много сандзё было в провинциях центрального района Кинки - Ямато, Кавати, Сэтцу, Идзуми, Ига и Исэ. Случалось, что главы сандзё накапливали значительные богатства и имели возможность использовать на работах многих людей. Иногда они назначались сёэнскими чиновниками, боролись с дзито, брали подряды на уплату налогов с сёэнов или, наоборот, терроризировали их.

Как бы то ни было, к началу XIV в. род Кусуноки располагал довольно солидной военной мощью. Сам Масасигэ с детства участвовал в военных кампаниях отца, который без конца воевал с соседями, и приобрел в этих столкновениях незаменимый военный опыт.

В младенчестве родители отослали его на учебу в монастырь школы Сингон Кансин-дзи в Кавати, где он, подобно Минамото Ёсицунэ, досконально изучил военное искусство монахов и ямабуси. Однако, в отличие от своего великого предшественника, Масасигэ не стал мастером рукопашного боя, но зато превратился в замечательного тактика и стратега, о котором впоследствии говорили, что он способен управлять войсками, не выходя из палатки и находясь при этом на расстоянии в 10000 ри[41] от поля боя! И это очень важное различие между Кусуноки Масасигэ и Минамото Ёсицунэ. Оно свидетельствует о том громадном прогрессе в военном искусстве, который произошел за разделяющие их 150 лет. К этому времени военачальник перестал быть рыцарем, скачущим в бою впереди войска, и превратился в "шахматиста", перемещающего отряды силой своего приказа, наблюдающего за ходом сражения со стороны и обдумывающего дальнейшие ходы.

После "выпуска" из Кансин-дзи Масасигэ продолжил свое военное образование под руководством семьи Оэ (вероятно, именно через Оэ Кусуноки сумел нанять на службу отряд ниндзя из Ига), хранившей секреты классической военной науки Китая. Таким образом в юном гении соединились китайская ортодоксия и нестандартное искусство ямабуси. Позже из этого сочетания родилась одна из важнейших школ японской "военной науки" Кусуноки-рю, в состав которой был включен и раздел нин-дзюцу. Кусуноки-рю в момент своего создания была наиболее передовой школой военного искусства в Японии и по своему уровню значительно превосходила даже знаменитую школу Ёсицунэ-рю.

Гениальное военное дарование Масасигэ раскрылось в сражениях с многократно превосходящими силами Ходзё. Когда войска Ходзё напали на крепость Акасаку, принадлежавшую Кусуноки, у него было лишь 500 воинов, да и крепость представляла собой простой частокол с несколькими деревянными башнями общей площадью в 543 кв. м. Гарнизон "крепости" составляли всего 200 самураев. Еще 300 спрятались в лесу на близлежащем холме. Когда отряды врага начали наступление на Акасаку, лучники Кусуноки буквально скосили первые шеренги, а на тех, кто все-таки сумел приблизиться к стенам, обрушились огромные бревна, камни и дождь кипятка. Когда же воины Ходзё начали отступать для перегруппировки, в тыл им ударил засадный отряд Масасигэ и обратил их в паническое бегство.
Одолеть Кусуноки было очень трудно, но сам он прекрасно понимал, что рано или поздно громадный перевес в силах обеспечит победу Ходзё. В этой ситуации Масасигэ решил прибегнуть к уловке. Его план заключался в том, чтобы заставить врага поверить в гибель свою и всего гарнизона. Ночью его воины просочились маленькими группами через кольцо Ходзё, а в крепости остался лишь один ниндзя из Ига по имени Сахэй, который должен был сжечь трупы павших и создать иллюзию самосожжения гарнизона. Когда враги ворвались в крепость, они нашли там лишь горы трупов да Сахэя, воющего над обуглившимся трупом якобы самого Кусуноки. Ниндзя сыграл свою роль столь убедительно, что Ходзё попались на крючок и, уверившись, что Кусуноки и его бойцы отправились в мир иной, убрались восвояси.

Однако вскоре "усопшие воскресли", снова заняли Акасаку, а потом отступили в более мощную крепость Тихая на горе Конго. Ходзё, разгневанные такими проделками Кусуноки, бросили против его 2000ного отряда 100000ную армию! Началась легендарная оборона крепости Тихая, воспетая в сказаниях и легендах.

При столкновении со столь огромной армией Кусуноки ничего не оставалось, как вновь прибегнуть к хитрости и необычной тактике. Тут-то и развернулся во всю ширь его полководческий талант. Немало пригодилось князю и знакомство с методами нин-дзюцу.

При помощи внезапных нападений и арьергардных боев Кусуноки сумел выиграть время для укрепления Тихая. Умело используя особенности местности, он вынудил Ходзё вступить в бой в горных теснинах, где они не могли использовать численный перевес.

Крепость Тихая была расположена на высоком холме у подножия горы Конго. Сильная пересеченность местности не позволяла противнику использовать свою кавалерию или развернуть значительные силы. Мощные стены и башни крепости надежно защищали бойцов от стрел врага. Огромные валуны были сложены в стратегически важных местах, для того, чтобы их можно было сбросить или скатить по склону горы на зарвавшегося противника. Кроме того, Тихая была обеспечена большими запасами продовольствия, воды и снаряжения и могла выдержать долгую осаду.

По указанию Масасигэ были изготовлены огромные деревянные бочки. Их наполнили человеческими экскрементами и установили на важнейших направлениях на стенах второго пояса обороны. Если кому-то из воинов Ходзё и удавалось прорваться за первый пояс защиты, их встречал ужасно пахнущий поток жидкой смеси. Ею же были покрыты стены замка. Поэтому никто из этих горе-штурмовиков не имел желания приближаться к Тихая.

Однажды Кусуноки приказал своим воинам изготовить два десятка деревянных кукол в натуральный рост и нарядить их в полный доспех. Ночью куклы были установлены перед стеной крепости и закрыты щитами. За куклами спрятались лучшие лучники Масасигэ. На утро воины Кусуноки стали вызывать врагов на бой, и Ходзё, увидав куклы, подумали, что это группа воинов из крепости сделала вылазку. Разгоряченные воины Ходзё ринулись в атаку, но едва они приблизились к "самураям Кусуноки", как буквально были сметены градом стрел лучников, которые затем быстро отступили в замок. Когда же разъяренные бойцы Ходзё все-таки дорвались до кукол и принялись в ярости рубить их в щепы, на головы им обрушились огромные валуны. В этом бою погибло более 300 воинов Ходзё. Еще 500 человек получили тяжелые ранения и были надолго выведены из строя.

Масасигэ прекрасно понимал, что в условиях борьбы с многократно превосходящим врагом, чрезвычайную важность имеет налаженная система шпионажа и полевой разведки. Он первым понял необходимость использования агентурных сетей, когда тайные осведомители помещаются во все важнейшие пункты. Создание таких сетей стало отличительной особенностью учения школы нин-дзюцу Кусуноки-рю.

Для воплощения своих замыслов по созданию агентурной сети Масасигэ пригласил к себе на службу 48 крепких молодцов из "разбойной шайки" Курода. Было ли их именно 48, точно неизвестно, но в историю этот отряд вошел как "Отряд в 48 человек". Его членов называли "синоби-дацуко", что буквально означает "тайные похитители слов". Это название прекрасно отражает специфику работы шпионов Кусуноки, главной задачей которых было именно вызнавание планов врага, а не диверсии или убийства.

Выход ниндзя из Ига за пределы своей провинции для работы по найму - факт весьма знаменательный. Начиная с этого момента, упоминания о ниндзя из Ига, действующих в целях того или иного феодального дома, начинают постоянно мелькать в источниках. И в этом главная заслуга, по-видимому, принадлежит именно Кусуноки Масасигэ, который первым сумел рассмотреть необычайный талант разбойников из Ига.

48 синоби-дацуко, или, как их еще называли, "суппа" - "проникающие волны", были разбиты на 3 группы по 16 человек в каждой и разосланы в важнейшие населенные пункты: столицу Киото и г. Нанива и Хёго (ныне соответственно Осака и Кобэ). Главными их осведомителями, по-видимому, были жители поселений сандзё, разбросанных по всей стране. Таким образом, Масасигэ получил возможность вовремя узнавать о замыслах врага.

Однако суппа Кусуноки выполняли не только информационную разведывательную работу. Подчас они действовали и в качестве "спецназа". Так однажды, когда Кусуноки напал на замок одного из враждебных феодалов, взять его с ходу, приступом, не удалось. И осада грозила затянуться. Тогда Кусуноки приказал своим шпионам вызнать, как в замок доставлялось продовольствие. Выяснилось, что союзники владельца осажденного замка привозили съестные припасы в соседний лесок, откуда через тайный ход их переносили в крепость. Тогда в месте, куда доставлялся провиант, была устроена засада. И когда защитники крепости вышли для пополнения припасов, суппа Кусуноки бесшумно перебили их всех до единого. После этого они облачились в одежды убитых врагов, спрятали в мешках с продовольствием свое оружие и направились к замку. По пятам за ними устремился отряд отборных бойцов Кусуноки, который имитировал погоню. Завидев, что за "добытчиками" мчится враг, защитники мигом отворили ворота и без всяких проверок впустили суппа вовнутрь. Пока обороняющиеся отбивали нападение отряда Кусуноки на ворота, диверсанты извлекли из мешков оружие, подожгли замок во многих местах, с тыла атаковали охрану ворот и распахнули их настежь. В результате ударный отряд Кусуноки ворвался в замок и перебил всех его защитников.
Немало труда прилагал Масасигэ, чтобы сохранить свои планы в тайне от вражеских лазутчиков. Он всегда устраивал совещания со своими старшими командирами на новом месте. Это мог быть лес, крестьянская хижина или замок. Совещания могли проходить и при дневном свете, и ночью при тусклом мерцании свечки. Из-за этого вражеские шпионы просто сбивались с ног, чтобы только узнать, где и когда хитроумный Масасигэ будет обсуждать свои планы с командирами, ведь предугадать это не было никакой возможности!

Во время военного совета Кусуноки и его военачальники низко склоняли головы над каменной плитой. При этом не произносилось ни единого звука, а все замечания и уточнения записывались иероглифами на тонком слое очищенной золы, которая покрывала плиту. Когда достигалось общее согласие, общий план небольшими порциями по несколько фраз в каждой заносился на золу, чтобы каждый военачальник мог запомнить все детали. Затем зола разравнивалась, и план сохранялся только в головах доверенных лиц Кусуноки. Так что у вражеских шпионов не было ни малейшего шанса подсмотреть текст плана, даже если бы они и смогли пробраться в ставку Масасигэ. Правда известно, что даже это не удавалось никому, столь надежной была у него охрана!

Пример Кусуноки вдохновил многих феодалов стать на сторону императора Годайго. Дни правления Ходзё были сочтены. Однако и надеждам Годайго на восстановление былой власти императоров не суждено было сбыться. Ибо у Асикаги Такаудзи, поначалу принявшего сторону Годайго, были на этот счет свои планы. При поддержке ряда самурайских кланов, не желавших реставрации императорской власти, он объявил себя новым сёгуном и сверг императора.

В 1336 г. превосходящие силы Асикаги наголову разгромили войска Кусуноки Масасигэ и Нитты Ёсисады, выступивших на стороне Годайго, в битве на реке Минато-гава. Кусуноки заранее предвидел этот итог, так как армия новоявленного сёгуна была гораздо сильнее. Он попытался отговорить от сражения императора и посоветовал отступить на гору Хиэй. Но под давлением придворных Годайго, считавших, что армия императора была достаточно сильна, чтобы победить, этот совет был отвергнут. Поэтому у Кусуноки, который неукоснительно соблюдал принципы вассальной верности, не было иного выхода, кроме как следовать приказам вышестоящих придворных интриганов. Вечером в день сражения, когда исход его уже стал очевиден, он отправился в крестьянский домик и совершил сэппуку вместе с 50 своими вассалами, выжившими в битве.

Ямабуси - шпионы на службе Южного двора

Начиная борьбу с могущественными Ходзё, император Годайго рассчитывал получить поддержку со стороны буддийских монастырей и объединений ямабуси. Об этом свидетельствуют многие факты. Например, по распоряжению Годайго, его третий сын Моринага стал настоятелем храма Насимото на горе Хиэй, а четвертый сын был направлен учиться в храм Сёго-ин - основной центр сюгэндо Хондзан-ха. В хронике "Масу кагами"[42] рассказывается, как принц Моринага ездил договариваться о помощи во все центры сюгэндо: "Принц побывал в Кумано, ездил в Оминэ и в Ёсино и [на гору] Коя". В результате буддийские монахи и ямабуси стали одной из ударных частей коалиции Годайго.

После предательства Асикаги Такаудзи ямабуси и сохэи продолжали сражаться на стороне Годайго и его потомков. В это время Южный двор стал активно использовать горных отшельников и буддийских монахов в качестве гонцов и шпионов, о чем свидетельствуют многочисленные сообщения "Тайхэйки". Вот одно из них: "Поскольку сын семьи Кикути Дзё-но Этидзэн-но Ками был человеком осмотрительным, он тайно послал ямабуси и монахов [школ] Дзэн и Дзи в лагерь войска Мацууры и повелел им сказать людям в лагере следующее".

Весьма интересный эпизод описан в сборнике рассказов "Ёсино-сюи", где рассказывается о том, как монахи, переодетые в ямабуси, похитили принца Кадзии Нихон Синно. Они прибыли втроем во вражеский стан якобы для того, чтобы подлечить заболевшего принца, проделали положенные церемонии и на рассвете удалились восвояси. Далее в "Ёсино-сюи" говорится: "В полдень поднялся в лагере шум: "Принц исчез!" Послали людей на все границы и [стали] задерживать всех ямабуси, но принц уже перебрался [через границу] и к вечеру добрался до Кофуку-дзи. Для всего этого монах Ганъю заранее разработал план, переоделся в ямабуси и изготовил заплечный короб столь большой, чтобы в него можно было засунуть принца. Так передавали впоследствии".

Приключения принца Дайтономия

Одним из героев борьбы с Ходзё был третий сын Годайго принц Моринага по прозванию "Дайтономия" - "Дворец с большой пагодой". Уже говорилось, что по распоряжению отца он искал контакты с буддийскими школами и объединениями ямабуси и даже стал настоятелем одного из храмов на горе Хиэй. Возможно, через общение с горными воителями ему довелось познакомиться с их воинскими хитростями. Во всяком случае, некоторые его уловки, описанные в "Тайхэйки", японские историки оценивают как типичные уловки ниндзя.

Когда Ходзё прознали о заговоре Годайго, они бросили на монастырь Моринаги огромную армию и взяли его приступом. В неравной битве сложили свои головы многие воины-иноки, но принцу удалось скрыться в монастыре Хання-дзи в старинной столице Японии г. Нара.

Неизвестно, как сумели враги пронюхать о его местонахождении, но однажды на рассвете в Хання-дзи нагрянул отряд в 500 сохэев во главе с настоятелем храма Итидзё-ин Адзэру Хоган Косэном. Положение принца было самым что ни на есть отчаянным, так как у него не было ни единого телохранителя, кто мог бы прикрыть его отступление, и он уже собирался распороть себе живот, но потом передумал. Совершить харакири - это был самый простой выход из положения, поскольку Моринага смерти не боялся. "Не лучше ли пораскинуть мозгами? - задумался принц. - Ведь я должен помочь свергнуть Ходзё". Забежав в один из храмов, он обнаружил в нем 3 больших сундука, наполненных копиями знаменитой сутры "Дайхання-кё". 2 сундука были плотно закрыты крышками, а 3-й стоял открытый и пустой - сутры были из него выложены. Тогда принц забрался в этот сундук, завалил себя сверху сутрами и стал читать про себя молитвы (в нин-дзюцу особые заклинания, читаемые при маскировке называются "онгё-но мадзинаи"). Он приставил к животу кинжал с острым лезвием, чтобы покончить с собой одним ударом, если враги все-таки доберутся до него и, затаил дыхание в ожидании появления врагов.

Они не заставили себя долго ждать и вскоре гурьбой ввалились в храм. Сохэи обшарили его сверху до низу, но никого не нашли. Неосмотренными оставались лишь ящики с сутрами. После того, как монахи уже перерыли два ящика, им так надоело это занятие, что они решили не копаться в последнем ящике и вышли из храма. Тем временем принц быстро сообразил, что глупые сохэи могут вернуться и закончить начатое дело. Тогда он быстренько выбрался из своего сундука и залез в ящик, который уже обшарили монахи. И оказался прав! Когда монахи вернулись и принялись обыскивать последний сундук, Дайтономия преспокойно сидел в соседнем сундуке и тихонько подсмеивался над ними.

Благодаря этой хитрости принцу удалось выбраться из монастыря Хання-дзи, а затем, переодевшись ямабуси, бежать в крепость Акасаку к союзникам.

Ниндзя из Ига и Кога в период Намбоку-тё

Предания семей ниндзя из Ига и Кога позволяют предположить, что они сражались на стороне Южного двора и после гибели легендарного Кусуноки Масасигэ.

Так в родовом замке Момоти в Ходзиро деревни Юсэй провинции Ига есть место, которое называется "Гёсёдзэки" - "След высокого пребывания". По легенде, здесь один из представителей рода Момоти - очередной Момоти Тамба -должен был построить запасную резиденцию для императора Южного двора на тот случай, если враги прогонят его из гор Ёсино, где он скрывался в то время. Это предание было очень популярно среди местных жителей, которые воспринимали присоединение Момоти к коалиции Южного двора как вполне естественное поведение.

Имеются и некоторые письменные свидетельства того, что семья Момоти поддерживала Южный двор. Один из таких документов хранится у потомков Момоти и ныне живущих в Ходзиро. Называется он "Сикибу-цука юрай" -"Происхождение могильного кургана Сикибу". Начинается он словами: "В период Южной столицы..." и имеет следующее содержание.

... Момоти Тамба нес службу в дворцовой охране. Там он познакомился и полюбил придворную даму по имени Сикибу. Когда закончился его срок службы при дворе и настало время возвращаться на родину, Тамба договорился с Сикибу еще об одной встрече. Когда Сикибу получила долгожданный отпуск, она отправилась в Ига и приехала в местечко Ига-но Сато. Тамба знал о ее предстоящем визите и выехал навстречу в Симагахара. А тем временем Сикибу по другой дороге направилась к его замку. Таким образом Тамба и Сикибу разминулись, и Сикибу приехала в поместье Момоти в отсутствие возлюбленного. Зато жена Тамбы при виде придворной дамы воспылала ревностью и, воспользовавшись отсутствием мужа, приказала убить Сикибу. После этого ее тело, чтобы замести следы преступления, было брошено в старый колодец. Когда расстроенный Тамба вернулся домой, не встретившись со своей возлюбленной, он заметил во дворе любимую белую собачку Сикибу и догадался, что она приезжала в поместье. Однако жена упорно это отрицала. Тогда Тамба, почуяв дух смерти, обшарил все вокруг и обнаружил тело Сикибу в старом колодце. Он приказал засыпать его и соорудить курган в память о ней. Позже этот курган прозвали "Могильным курганом Сикибу".

При всей фольклорности этой истории в ней содержится довольно важная информация. Главным образом это относится к начальной фразе текста: "В период Южной столицы...". Под названием "Южная столица" в историю Японии вошел г. Нара. Однако весь контекст опровергает версию соотнесения "Южной столицы" документа с Нарой. По-видимому, речь идет о Ёсино, где находилась столица Южного двора. И тогда факт, что представители семьи Момоти несли службу в Ёсино, обретает большое значение.

О том, что ниндзя из Кога тоже поддержали Южный двор, свидетельствует предание о происхождении фамильного герба семьи Кога, на котором изображен топор с хризантемой поверх него в окружении цветков хризантемы.

По легенде, во время пребывания императора Южной ветви в своей временной резиденции в Ёсино ниндзя из Кога и Ига, переодетые лесорубами несли охрану в лесу, окружавшем дворец.

Однажды весенним днем император вышел на прогулку в лес и неожиданно для себя увидел там "лесоруба" из Кога, который тут же распростерся на земле в глубоком поклоне. Император спросил его, кто он такой, и получил почтительный ответ: "Я - человек из Кога (Кога-моно) и охраняю вашу резиденцию снаружи". Император уже слышал о ниндзя из Кога и потому не особенно удивился, но ему почему-то захотелось как-нибудь поблагодарить этого молодого синоби, который, возможно, уже не раз рисковал своей жизнью для его безопасности. И он протянул Кога-моно цветок хризантемы, сорванный по дороге. Тогда ниндзя, у которого в руках был топор, повернул его лезвием к себе, взял одной рукой за лезвие, а второй за рукоять и вытянул руки вперед. Император улыбнулся и положил хризантему сверху на лезвие топора. После этого случая семья Кога изменила свой старый герб в память о встрече ниндзя с императором в лесу.

Синоби повсюду

Начиная с периода Намбоку-тё, упоминания о действиях ниндзя то и дело появляются на страницах летописей и воинских повестей. Считается, что впервые слово "синоби" использовалось в значении "шпион" в знаменитой эпопее "Тайхэйки". В ней имеется немало упоминаний активности ниндзя. Например, в 20 свитке в главе "О поджоге [храма] Хатимана" читаем: "Одной из ночей под покровом дождя и ветра [Моронао] послал превосходного синоби на гору Хатиман-яма, и [он] поджег храм [Хатимана]".

В "Тайхэйки" сообщается и о целых отрядах синоби. Князь Миякэ Сабуро Котоку из провинции Бидзэн вместе с Хагино Хикороку Асатадой из провинции Тамба организовал заговор против сёгуна Асикага. Однако его замысел вскоре раскрылся. Верный сёгуну полководец Ямана Идзу-но Ками Токиудзу во главе войска в 3000 воинов вторгся в провинцию Тамба, захватил вражеский провиант и поймал в плен самого Асатаду. Главный заговорщик, Котоку тоже попал в крайне затруднительное положение - сюго сразу 3-х провинций - Бидзэн, Биттю и Бинго -бросили против него пятитысячную армию. Тогда Котоку бежал в Киото и разослал циркуляры по всем областям с требованиями о подкреплениях. Со всех концов страны в Киото потекли отряды самураев. В целях обеспечения скрытности сосредоточения войск, они размещались небольшими группами в городках Сакамото, Удзи, Дайго и других. Котоку назначил начальником своей разведки управляющего Киото Сиро Цудзуки нюдо. Это стало роковой ошибкой заговорщика, так как Цудзуки, получив информацию о расположении отряда синоби Котоку в городке Сидзёмибу, накануне выступления войск атаковал его во главе 200 воинов. Синоби Котоку были отважными молодцами, не знавшими страха смерти, и дорого продали свои жизни. Трое из них забрались на крышу одного из домов и расстреляли все стрелы из колчанов, а потом распороли себе животы, не пожелав сдаться на милость победителю. В итоге планы Котоку провалились, и он был наголову разбит верными сёгуну войсками.

Двенадцатилетний киллер Кумавака

В списке "Тайхэйки" храма Сайгэн-ин сообщается, что синоби Кумавака проник в покои Хоммы Сабуро и убил его. Вопли Хоммы привлекли внимание слуг, но, когда они вбежали в его покои, было уже поздно - умирающий лежал посреди комнаты в луже крови, а сам убийца словно растворился в воздухе, чем поверг в изумление всех преследователей. Этот эпизод историки нин-дзюцу считают самым ранним описанием "работы" синоби.

Однако в стандартном варианте "Тайхэйки" вся ситуация выглядит по-иному. Здесь Кумавака - уже не синоби, а двенадцатилетний сын Среднего советника Хино Сукэтомо, выступившего на стороне Годайго и казненного по приказу сторонника дома Ходзё "мирского монаха" Ямасиро-но Хоммы. Правда, и в этом варианте эпизод мести Кумаваки представляет немалый интерес: "Хоть и был Кумавака еще юн, духом был он очень отважен. Он вверил останки отца своему единственному слуге и отослал его назад в столицу со словами: "Отправляйся вперед меня на гору Коя и похорони их во внутренней обители или каком-нибудь ином подобном месте". Сам же он остался в месте пребывания Хоммы, притворившись, что его сразила болезнь, ибо замыслил он отомстить Хомме за его бессердечие, из-за которого не смог он встретиться с родителем в этом мире.

4 или 5 дней Кумавака пробыл в постели, будто сраженный горем. Однако ночью он тайком выбрался наружу, чтобы узнать, где почивал Хомма, с мыслью: "Если будет возможность, я заколю Хомму или его сына, а потом вскрою себе живот".

И вот наступила ночь, когда бушевал ужасный ливень и ветер, и все вассалы спали в сторожках за двором усадьбы. В эту ночь Кумавака стал незаметно красться к опочивальне Хоммы, думая: "Это как раз такой удобный момент, какого я ждал".

Но не хранила ли судьба Хомму? Его не было в месте, где он обычно спал, и Кумавака никак не мог его отыскать. Кумавака увидел фонарь, горевший в маленькой комнате, и прокрался вовнутрь с мыслью: "Ежели внутри сын мирского монаха, я отомщу, поразив его". Однако в одиночку спал здесь человек по имени Хомма Сабуро, как раз тот, кто отсек голову его превосходительства Среднего советника.

"Очень хорошо! - подумал Кумавака. - Его также можно счесть врагом отца, наравне с мирским монахом из Ямасиро".

Он приготовился броситься на Хомму Сабуро, но вновь заколебался в тревоге: "Поскольку нет у меня ни короткого меча-кодати, ни длинного меча-тати, я должен завладеть его оружием. Но свет очень ярок. Не проснется ли он, когда я подберусь поближе?".
Так думал он и стоял в смущении. Взглянув в сторону фонаря, он увидел множество ночных бабочек, льнувших к чистым раздвижным дверям (а дело было летом). Тогда он приоткрыл дверь, и насекомые роем устремились вовнутрь, быстро затушив огонь.

"Теперь у меня получится"! - обрадовался он.

Подойдя к Хомме Сабуро, пребывавшему в глубоком сне, Кумавака увидел меч и нож близ подушки. Он заткнул кодати за пояс, вытащил тати из ножен, приставил его к груди Хоммы и, с мыслью, что убить спящего - все равно, что заколоть труп, пнул ногой подушку. И когда Хомма проснулся, Кумавака недрогнувшей рукой вонзил меч ему в живот чуть выше пояса, так что меч проткнул насквозь татами на полу, а затем еще раз вонзил меч в горло. Потом, ничуть не испугавшись, он спрятался в бамбуковых зарослях позади [ усадьбы].

Услышав крик Хоммы Сабуро, который тот издал, когда меч вонзился ему в грудь, стража с воплями бросилась на крик. И когда они зажгли свет, они увидали маленькие кровавые следы.

"Господин Кумавака совершил это! - сказали они. - "Но никак не мог он выйти за ворота, ведь вода во рву чрезвычайно глубока. Отыщем его и убьем!"

Запалив сосновые факела, они искали повсюду, даже под деревьями и в тени кустов.

Сидя в зарослях бамбука, Кумавака подумал: "Куда бежать мне теперь. Лучше покончить с собой, чем попасть в руки других".

Но поразмыслив еще немного, он решил: "Я убил ненавистного врага отца. Если сейчас я как-нибудь сохраню свою жизнь, могу ли я не помочь императору и не исполнить многолетнюю мечту отца? Тогда я и впрямь буду преданным человеком и достойным сыном! Если это возможно, почему бы мне не постараться незаметно бежать?".

Он решил перепрыгнуть через ров, но сделать это не мог никоим образом, так как ров имел 18 сяку в ширину и 10 сяку в глубину. Тогда он ловко вскарабкался на верхушку черного бамбука, росшего над водой, сказав: "Переберусь на ту сторону, сделав мост из этого бамбука". Вершина дерева согнулась вниз до другой стороны [рва], так что Кумавака с легкостью перебрался через ров.

Нетвердым шагом Кумавака направился к гавани, думая: "Поскольку еще темно, я пойду по направлению к гавани и постараюсь переправиться на лодке на другую сторону". Но когда рассвело, он спрятался и весь день пробыл в укрытии, так как не было никакой возможности ему идти незамеченным.

Пока он лежал в зарослях конопли, 140 или 150 всадников похожих на погоню проскакали во все стороны, и когда они отправлялись, Кумавака слышал, как они окликали всех прохожих словами: "Не проходил ли этой дорогой ребенок лет 1112"?

Так Кумавака провел тот день в конопле и с наступлением ночи отправился в поисках гавани, хоть и не знал дороги".
Затем Кумавака повстречал странствующего ямабуси, который помог добраться ему до гавани и переправиться на лодке на другую сторону.

Катори Синто-рю - первая школа бу-дзюцу

XIV-XV в. ознаменовались появлением первых реальных, а не легендарных, школ японских бу-дзюцу. Хотя некоторые рю (например, уже упоминавшиеся Кёхати-рю, Ёсицунэ-рю или Кусуноки-рю), и выводят свои истоки из времен незапамятных, реально их существование по источникам прослеживается не ранее XV-XVI вв. Поэтому, памятуя о японской традиции выводить корни всякого явления из Золотого века глубочайшей древности, можно усомниться в справедливости их претензий на исконность. В результате старейшей школой бу-дзюцу японские историки называют Тэнсин Сёдэн Катори Синто-рю - Школу Пути бога храма Катори, основывающуюся на прямой передаче небесной истины", благополучно дошедшую до наших дней и располагающую большим корпусом документов и наставлений, подтверждающих ее создание в середине XV в.

Тэнсин Сёдэн Катори Синто-рю, сокращенно Катори Синто-рю, является всеобъемлющей традицией бу-дзюцу. В ее программу входят иай-дзюцу (искусство выхватывания меча), которое разделяется на сувари-иай (выхватывание меча в положении сидя в позе иай-госи) и юкиай батто-дзюцу (выхватывание меча в движении пешком), кэн-дзюцу (искусство фехтования мечом), бо-дзюцу (искусство боя длинным шестом), нагината-дзюцу (искусство боя алебардой), дзю-дзюцу (искусство борьбы без оружия), со-дзюцу (искусство боя копьем), сюрикэн-дзюцу (искусство метания лезвий), сэн-дзюцу (тактика), тикудзё-дзюцу (искусство фортификации), а также синоби-дзюцу (искусство шпионажа). Все эти технические "дзюцу" покоятся на мощном фундаменте эзотерических учений: синто; онмё-дзюцу, на которое опираются такие разделы знания Катори Синто-рю как астрономия и география; буддизма школы Сингон.

Катори Синто-рю считается древнейшей кодифицированной школой нин-дзюцу. Ее учение несет в себе колоссальный объем уникальной информации, проливающей свет на сущность, методы и доктрины воинской традиции страны Восходящего солнца и искусства "ночных демонов".

В Катори Синто-рю изучаются исключительно эффективные методы боя со всеми видами оружия и без него. Вся техника нападения и защиты строится на доскональном знании особенностей и защитного, и атакующего вооружения. Например, все удары мечом наносятся только в те места, где тело не прикрыто доспехами. Сама техника движений позволяет одинаково эффективно сражаться и без доспехов, и в тяжелом самурайском доспехе. Помятуя о хрупкости японской катаны, мастера Катори Синто-рю никогда не подставляют меч под удар меча противника. Вместо этого используются разнообразные подрезки рук и различные виды маневрирования, позволяющие, уклонившись от атаки врага, самому мгновенно его поразить.

Мастера школы наставляют своих учеников, что они должны быть сильны телом и развить собственную ментальную мощь до такой степени, чтобы никто не мог внушить им страх.

Все обучение в Катори Синто-рю разделено на несколько этапов. Сначала ученики овладевают базовой техникой меча, которая также помогает сформировать базовую культуру движений и развить силу. Затем начинаются тренировки с другими видами классического оружия - шестом, алебардой, копьем. И только на третьем этапе - приемы боя без оружия (дзю-дзюцу). Дело в том, что основной целью тренировки в дзю-дзюцу наставники Катори Синто-рю считают овладение искусством защищаться от вооруженного мечом, алебардой или копьем противника, а это невозможно, пока сам ученик не освоит эти виды оружия в совершенстве. Далее изучаются методы стратегии и тактики, фортификация. Сюда же относится и синоби-дзюцу, которое в Катори Синто-рю включает различные методы полевой разведки, проникновения в закрытые помещения и неожиданного убийства как с помощью стандартного оружия, так и с помощью различных потайных видов оружия - метательных стрелок, цепей, ядов и т.д. На этом же высшем этапе мастера передают своим ученикам секреты мудр ("пальцовок") и чтения заклинаний, а также тайное учение об управлении внутренней энергией ки, которое называется "Кумадзаса-но осиэ" - "Учение медвежьего бамбука". В то время, как в других школах эти секреты уже давно утеряны, ведущие мастера Катори Синто-рю до сих пор владеют ими. В частности, один из верховных наставников этой школы Отакэ Рисукэ при помощи метода кудзи-ин излечивает самые различные болезни, вплоть до рака.

Однако владение различными методами убийства считается в Катори Синто-рю далеко не главным. Суть этой школы выражена уже в первом предложении каталога техники (мокуроку), которое гласит: "Хэйхо ("учение о войне") является хэйхо ("учение о мире"), и все мужчины должны знать хэйхо ("учение о мире"). Это положение лучшим образом раскрывает сэнсэй Отакэ Рисукэ: "Нет сомнения в том, что Миямото Мусаси был очень силен, в Японии его нередко называют "Кэнсэй" - "Святой меча". Однако этот человек никогда не имел семьи, у него не было ни детей, ни потомков. У него было только 3 ученика... Он следовал методу тренировки, который требовал такого невероятного аскетизма, что обычный человек не может даже надеяться следовать ему.

Он никогда не спал на мягких матах, не принимал ванны, не расчесывал волосы. Нет сомнения в экстраординарном характере подобной тренировки, но я не могу не задать вопроса: "А не пожертвовал ли он своей человеческой сущностью во имя успеха в кэн-дзюцу?"

Даже простые травы вокруг нашего додзё тратят много энергии, пытаясь прорасти, произвести на свет стебель и листья и, в конце концов, породить семя. Они развили способы поощрения птиц съедать семена и переносить их в другие места. Таким образом, даже травы пытаются обеспечить себе потомство. В результате их усилий, хоть они и умирают... , следующее поколение их потомков расцветает вокруг того места, где они росли.

Я не могу не усматривать в этом урок для человеческого рода. Человек, который столь сильно концентрируется на какой-то одной цели, что даже не испытывает желания увидеть, как расцветают его потомки,... абсолютно бесполезен как человеческое существо.

К очевидному контрасту с Миямото учитель Тёисай (основатель Катори Синто-рю) смог дожить до 102 лет, не испытав серьезных несчастий, во время, отмеченное страданиями и войнами. До сего дня семья учителя Тёисая продолжалась по непрерывной линии на протяжении 20 поколений. Сегодняшний верховный наставник этой школы является прямым потомком учителя Тёисая.
Поскольку учитель обладал замечательными качествами характера, его семья смогла продолжаться в течение 20 поколений.

Для любой семьи возможность проследить свою генеалогию на 20 поколений назад - это большое достижение. И если подумать, что эта семья преподавала воинское искусство на протяжении всех 20 поколений, и что тот период истории, когда жили эти поколения, включает период Сэнгоку-дзидай (время непрерывных феодальных войн), это достижение кажется еще более замечательным.

Я не могу не поражаться тем огромным усилиям, которые были потрачены поколениями наставников, пытавшихся сохранить, передать и развить традиции Катори Синто-рю и семьи Иидзаса (фамилия основателя). Тот факт, что приемы, методы тренировки и духовные учения Катори Синто-рю были сохранены нетронутыми, является прямым результатом ценнейшей истинной природы учений, воплощенных в этой традиции". Таким образом, Катори Синто-рю является не только выдающейся боевой традиций, но и школой жизни в буквальном смысле этого слова.

Такой подход оказывал определяющее влияние на политику школы. Нужно подчеркнуть, что Катори Синто-рю - школа необычная. Во-первых, она всегда проводила политику неприсоединения, не поддерживала ни одного из феодальных властителей, т.е. не была школой придворной, судьба которой целиком зависит от удачи хозяина. Однако это не означает, что носители традиции Катори Синто-рю не участвовали в политике и войнах. Напротив. Камиидзуми Исэ-но Ками Нобуцуна, основатель школы Синкагэ-рю, был преданным вассалом князя Нагано Наримасы. Кстати, сын Камиидзуми основал школу нин-дзюцу Камиидзуми-рю. Цукахара Бокудэн, основатель школы Касима Синто-рю, передал искусство кэн-дзюцу знаменитому роду Такэда. Другой мастер Катори Синто-рю, Ямамото Кансукэ, был начальником разведки и главным военным советником великого полководца Такэды Сингэна. Такэнака Ханбэй Сигэхару прославился как наставник диктатора Тоётоми Хидэёси в военной стратегии. Катакура Кодзюро Муранори и Куросава Гэнситиро были вассалами знаменитой семьи Датэ, а Накадаи Синтаро, Мацумото Наоитиро и Иба Гунбэй -личными вассалами сёгуна Токугава. Таким образом, имя школы гремело по всей Японии, но саму ее никакие военные и политические неудачи не затрагивали.

Во-вторых, с самого раннего времени своего существования Тэнсин Сёдэн Катори Синто-рю не была исключительным достоянием самураев. В нее допускались представители всех социальных групп - от крестьянина до торговца. Наставники Катори Синто-рю настаивали: "Нужно преследовать не тех, кто пришел учиться, но тех, кто не тренируется".

Как же возникла столь необычная школа бу-дзюцу, и кто был ее основателем?

Школа Тэнсин Сёдэн Катори Синто-рю тесно связана с синтоистскими храмами Катори и Касима, которые посвящены двум воинским божествам Японии -соответственно Фуцунуси-но микото и Такэмикадзути-но микото. О них мы уже упоминали как о легендарных родоначальниках нин-дзюцу в главе 1.

Эти 2 храма издревле были связаны с культом военного искусства и меча. Об этом свидетельствуют даже имена местных богов: "Фуцунуси-но микото" означает "Повелитель удара мечом", "Такэмикадзути-но микото" - "Доблестный
Устрашающий Бог-Муж"; он известен также как "Такэфуцу-но ками" - "Бог Доблестного Удара Мечом".

В японской мифологии Фуцунуси-но микото и Такэмикадзути-но микото играют очень важную роль. Они обеспечивают схождение предка императорской семьи Японии Ниниги-но микото на землю, побеждая враждебных земных богов. В "Кодзики" рассказывается о борцовском состязании Такэмикадзути-но микото и враждебным богом Такэминакатой-но ками, который "явился, подняв на кончиках пальцев скалу, что только тысяча человек притащить бы могли". Такэминаката-но ками сказал: "Кто это в нашу страну пришел, и так шепотком-тишком разговаривает? А ну-ка, померяемся силой! Вот, я первый возьму тебя за руку".

Потому бог Такэмикадзути дал ему взять себя за руку, и тут же свою руку превратил в ледяную сосульку, а еще в лезвие меча ее превратил. И вот бог Такэминаката испугался и отступил.

Тогда бог Такэмикадзути попросил в свою очередь руку того бога Такэминаката, и когда взял ее, то, словно молодой тростник взял, - обхватил и смял ее, и отбросил от себя, и бог Такэминаката тут же убежал прочь".

Говоря об этом эпизоде, нужно отметить, что в этих подвигах Такэмикадзути-но микото древние японцы видели зарождение сумо, дзю-дзюцу и айки-дзюцу. Например, в писаниях школы Тэнсин синъё-рю говорится: "Дзю-дзюцу уходит корнями во времена богов, [в древних летописях] есть пример того, как боги Касима и Катори во время подчинения востока применяли захваты [из арсенала] дзю-дзюцу".

В другом случае, вмешательство бога Такэмикадзути-но микото оказывается решающим во время похода основателя японского государства императора Дзимму с Кюсю в долину Ямато на Хонсю.

Почитание Фуцунуси-но микото и Такэмикадзути-но микото как покровителей воинов распространилось по всей Японии. По сей день во всех японских додзё существует обычай воздвигать синтоистский алтарь, посвященный этим божествам. Сами храмы Катори-дзингу и Касима-дзингу стали главными объектами паломничества воинов.

Фуцунуси-но микото и Такэмикадзути-но микото теснейшим образом связаны с искусством фехтования и культом меча в синтоизме. Наряду с яшмовыми подвесками и бронзовыми зеркалами, меч считается священной регалией императорской семьи.

Культ меча возникает в Японии на рубеже нашей эры. Меч обожествлялся японцами как "тело" или "облик" бога (синтай). С глубокой древности меч рассматривался как священное оружие - подарок "солнечной богини" своему внуку, которого она послала править на земле и вершить с помощью этого меча дело справедливости, искоренять зло и утверждать добро. Именно поэтому меч стал принадлежностью синтоистского культа, он украшал храмы и священные места. Приносимый верующими в качестве пожертвования богам, он сам являлся святыней, в честь которой воздвигались храмы. В литературных источниках упоминается, что в VIII в. священники синто сами принимали участие в производстве мечей.
Древнейшей системой фехтования на мечах, связанной с храмами Катори и Касима, считается Касима-но Синдэн - "Божественная традиция Касима", или Касима-но тати - "Меч Касима".

Школа Касима-но Синдэн, по легенде, была создана Кунинацу-но Мабито, потомком одного из важнейших божеств синтоизма Амэ-но коянэ-но микото. По традиционной хронологии, произошло это при императоре Нинтоку (правил в 313399 гг.). В то время Кунинацу-но Мабито воздвиг синтоистский алтарь на холме Такама-га хара в Касима и предавался молениям божеству Такэмикадзути-но микото, которое, якобы, поделилось с ним свои знаниями в области фехтования. В результате появилась система боя мечом, которую сам Кунинацу-но Мабито назвал "Симмё-кэн" - "Чудесный меч".

Позже эта система разделилась на Древнейшую школу Касима (Касима Дзёко-рю) и Школу Касима средней древности (Касима Тюко-рю). Практиковали их 4 жреческих рода из Касима-дзингу: Мацумото, Ёсикава, Огано и Нукага.

Столь тесные связи этой традиции воинского искусства с синтоистскими храмами предопределили многие особенности Катори Синто-рю, которая содержит в себе 2 пласта: пласт реального боевого применения и пласт эзотерических ритуалов синтоизма. Так, практически во всех ката Катори Синто-рю зашифрованы определенные ритуальные действия, направленные на установление связи с божеством-основателем Фуцунуси-но микото. Например, в разделе кэн-дзюцу Гогё-но тати присутствует ката под название "Хоцу-но тати", что можно перевести как "Изначальный меч". В начале этого ката оба партнера стоят в естественных стойках, ноги на ширине плеч, руки при это сжимают рукоять меча на уровне глаз, клинок поднят над головой. Подобное действие, которое в ката названо "Тэнти-но камаэ" - "Позиция неба и земли" - весьма символично для синтоизма. Такое положение исполнителя символизирует священный столб, на который нисходят с небес боги. Таким образом, воин, держащий в руках меч, выкованный синтоистскими священниками в храме и таким образом являющийся "телом бога", призывает бога-покровителя Фуцунуси-но микото снизойти на него и даровать ему победу.

Подобные жесты в традиционной школе боевого искусства играют двоякую роль. С одной стороны, это особый ритуал установления контакта с божеством, выполняющий религиозные функции, с другой - мощное средство психологической подготовки воина к смертельной схватке.

То, что Катори Синто-рю опирается на синтоистскую эзотерику, сильно отличает ее от других позднейших школ боевого искусства, которые в основном опирались на Дзэн-буддизм, и свидетельствует о ее древности. Фактически, Катори Синто-рю выросла на ниве самой древней и знаменитой традиции военного искусства Японии и сама стала отправной точкой почти всех крупнейших школ кэн-дзюцу. Поэтому неудивительно, что в апреле 1960 г. традиция Катори Синто-рю была признана важнейшим культурным достоянием Японии. Такой чести она удостоилась первой среди всех школ японских бу-дзюцу.

Основателем школы Катори Синто-рю был Иидзаса Тёисай Иэнао (1387-1488). Он родился в семье госи из деревни Иидзаса уезда Катори провинции Симоса на северо-востоке Японии, позже переехал в деревню Ямадзаки того же уезда, где и начал изучать фехтование на мечах и копьях. Иидзаса выделялся своими способностями и прилежанием в воинских занятиях и вскоре добился значительных успехов.

Об учителе Тёисая известно мало. Так, по сообщению "Канхассю косэн року"[43], Тёисай был учеником некоего Кабуто Осакабэ Сёхо, который, якобы, получил секреты мастерства от каппы - фантастического существа-вампира, имеющего вид ребенка, лицо тигренка и впадину на темени, живущего и в воде, и на суше, заманивающего своих жертв в воду и топящего купающихся детей. В действительности, Кабуто был госи из деревни Оно уезда Касима и изучал боевые искусства традиции Касима у Мацуоки Хёгоносукэ.

В молодости Иидзаса отправился в Киото, где некоторое время служил сёгуну Асикаге Ёсимасе. За короткое время пребывания в столице он успел в совершенстве изучить легендарную традицию бу-дзюцу Нэн-рю, созданную дзэнским монахом Дзионом, и школу ёрои-кумиути (борьба в доспехах) Мусо Тёкудэн-рю. По-видимому, какое-то время Тёисай провел во владениях своего господина в провинции Ига (об этом свидетельствует одно из его имен - Ига-но Ками - Покровитель Ига), где познакомился с искусством нин-дзюцу госи из Ига. В этот период он прославился как непобедимый фехтовальщик.

После этого Тёисай вернулся на родину и поступил на службу к семье Тиба. Позже, после гибели Тиба в междоусобных распрях, он постригся в монахи школы Сингон, расстался со своей семьей и последователями, преподнес в дар святилищу Катори 1000 коку риса и выстроил храм Симпуку-дзи в деревне Миямото в Оцуки, что на горе Синтоку-дзан, которому также пожертвовал 1000 коку риса. После этого он стал отшельником и поселился в Умэкияма неподалеку от храма Катори.

Однажды, в период отшельничества Тёисая, один из его наиболее преданных учеников вымыл своего коня в ручье, протекавшем поблизости от святилища Катори. Через некоторое время этот конь стал испытывать ужасные боли и вскоре издох. Тёисай же подивился такому невероятному могуществу божества Фуцунуси-но микото, которому он приписал смерть коня. Согласно преданию, в результате этого события Тёисай испытал озарение.

Когда Тёисаю было 60 лет, он принял решение отслужить непрерывную тысячедневную службу в храме Катори. В это время он посвящал себя суровым воинским тренировкам. Как утверждают легенды, именно в этот период духовной дисциплины Тёисая посетило видение бога Фуцунуси-но микото. Это могущественное божество появилось перед ним в образе мальчика, сидящего на ветви старой сливы, около которой тренировался мастер. Оно вручило ему книгу "Хэйхо-синсё" - "Божественное писание о хэйхо" - и сказало: "Ты будешь великим учителем всех фехтовальщиков Поднебесной". После этого Тёисай основал собственную школу, которую назвал "Катори Синто-рю". Перед этим официальным названием школы мастер поставил выражение "тэнсин сёдэн" -"прямая передача небесной истины" - в знак того, что она была передана свыше.

Глава 7. Страна в огне - нин-дзюцу процветает

Период с 1467 по 1573 г. в истории Японии получил название "Сэнгоку-дзидай" -"Эпоха воюющих провинций". Это название как нельзя лучше отражает его особенность. Это было время бесконечных феодальных войн, которые вели многочисленные удельные князья-даймё. Всю страну окутал дым пожаров. Толпы беженцев скитались по дорогам. Кости тысяч погибших усеяли поля... И на этом фоне расцвело могущественное искусство нин-дзюцу.

Многое объясняет, почему именно эти страшные годы стали золотым веком ниндзя. Сама ситуация, когда сосед только и мечтал как бы перегрызть горло соседу, создавала благодатную почву для всходов шпионажа и диверсий. К тому же в этот период коренным образом изменился и сам характер военных действий. Войны более не походили на грандиозные турниры, где все решала индивидуальная подготовка и смелость. На первый план вышли тактика и стратегия, умение вести маневренную войну на несколько фронтов. Сами армии увеличились в десятки раз. Теперь они состояли не только из знатных буси, но и из асигару - "легконогих", которых набирали из крестьян и бродяг. Немалое значение имело и появление в Японии в середине XVI в. огнестрельного оружия, которое резко изменило рисунок боя.

В таких условиях было уже не до рассуждений о честных и нечестных способах ведения войны. Каждый даймё стремился выиграть войну с минимальной затратой сил и ресурсов своего княжества, чтобы избежать разорения, которое неминуемо следовало за затянувшейся и бесплодной военной кампанией. А это становилось возможно только в случае всесторонней подготовки, включая полное знание противника. Шпионы в этом деле были незаменимы.

В результате все даймё засели за изучение древних китайских трактатов, описывающих методы использования тайных агентов, стали создавать собственные шпионско-диверсионные группы и нанимать ниндзя на стороне. Даже те из них, кто все же считал ниже своего достоинства использовать лазутчиков, должны были познакомиться с их тактикой, если хотели выжить.

Многие факты показывают, сколь сильно даймё боялись вражеских ниндзя. Так Мори Мотонари как-то заметил в разговоре, что лучше всего не доверять никому, даже близким родственникам. Мацуура, князь с островка Хурадо, что близ побережья Кюсю, держал в бане боевую дубину на случай внезапного нападения. А в туалете знаменитого Такэды Сингэна было две двери, чтобы он мог выбежать в случае опасности.

В источниках периода Сэнгоку-дзидай мы находим множество упоминаний о действиях синоби из Ига и Кога. Например, в дневнике одного из священников храма Тамон-ин "Тамон-ин никки", который считается весьма надежным источником, читаем: "В это утро, в 6 день 11 месяца 1541 г., несколько Ига-сю ("людей из Ига") проникли в замок Касаги и подожгли покои священника, еще они подожгли в нескольких местах внешние здания...". В "Мацубара дзикюсю-року"[44] говорится: "Были посланы [на разведку] синоби-но моно из Ига". А в "Дзохо Иэтада никки"[45] сообщается, о "более, чем 30 невидимых воинах (синоби-но си) шайки Хаттори, живущей в провинции Ига".

Сама география акций Ига-моно и Кога-моно не может не впечатлить, так как она охватывает почти всю Японию. Это означает, что в этот период старинные кланы ниндзя вышли за пределы традиционных мест проживания и стали крупнейшими поставщиками тайных агентов в стране Восходящего солнца.

Суппа, сэппа, раппа...
В период Сэнгоку-дзидай на полях сражений между удельными князьями появились особые отряды воинов, называвшихся суппа - в одном написании -"прозрачные волны", в другом - "волны на воде". В районе Канто их называли раппа - "бушующие (мятежные) волны", а в районе Кансай - суппа, или сэппа (диалектное прочтение тех же иероглифов, что в слове "суппа"). В некоторых районах их также называли "топпа" - "бьющие волны".

О происхождении этих слов "Букэ мёмокусё" сообщает следующее: происхождение "слова "суппа" точно неизвестно, но слово "суппа-нуки" обозначает "беспутное (неосторожное) обнажение меча", а "волнение и отсутствие покоя в вещах" называют словом "раппа". Что касается слова "топпа", то по-японски оно обозначает "прорыв, преодоление" чего-либо, видимо, благодаря близости значения этого слова значению слова "суппа" -"просачивающиеся волны", оно и вошло в употребление.

Большей частью такие отряды набирались из "разбойников гор и полей" и ронинов - самураев, потерявших господина. Только в провинциях Мино и Оми (современные префектуры Айти и Сига) насчитывалось более 2000 суппа.

Отвечая потребностям даймё, суппа объединялись в особые партизанские отряды воинов, переодетые в гражданское платье, проникавшие на вражескую территорию, занимавшиеся сбором секретной информации и способные вести эффективную диверсионную войну. Подвиги их красочно описаны в произведениях жанра гунки ("воинские хроники"). Для примера можно привести такие произведения как "Ходзё годайки", "Канхассю-року", "Мацуо-гунки", "Кэнбун-дзацуроку"[46], "Синсэн Синтё-ки"[47], "Осю эйкэй гунки"[48] и др.

В качестве примера деятельности суппа можно привести следующий отрывок из "Ходзё годайки": "В то время появилось много негодяев, которые хорошо знали сведения обо [всех] провинциях, а сердцем [склонялись] к дурному пути. Называли их "раппа" - "мятежные волны", и даймё [всех] провинций давали им жалованье. Если во время ночного нападения, когда [армия] двигалась в незнакомое место, [раппа] становились в голове, они [никогда] не сбивались с дороги, словно шли ночью с фонарями в руках, и в сопровождении 50, 100 или 300 асигару тайно проникали во вражескую провинцию. Иногда [раппа] прославляли свои имена захватом добычи [во время] ночных нападений. Иногда отправлялись на границу, прятались в зарослях, на равнинах, в травах и деревнях и каждую ночь разведывали [положение дел] у врага и что бы с ними не приключилось на рассвете, незаметно для противника, возвращались [к своим]. Их называют также "камари" - "пригибающиеся", "синоби-домо" - "невидимые" и "куса" - "трава".

Среди суппа различались 2 вида: какаэ-суппа и ватари-суппа. Какаэ-суппа представляли собой части регулярной армии, находившиеся на постоянной службе и получавшие установленное жалование. К ватари-суппа относились суппа, которых нанимали со стороны в зависимости от их способностей, знаний и умений для выполнения каких-либо особых поручений. Положение какаэ-суппа тоже подчас определялось их особым мастерством. Так, среди какаэ-суппа прославился некий Идатэн из Самэгаи провинции Оми, состоявший на службе у Тоётоми Хидэёси и получавший жалование пятерых воинов за замечательное мастерство в хаягакэ-но дзюцу - искусстве быстрого бега.
Как правило для шпионажа использовались какаэ-суппа. Причем даймё, опасавшиеся предательства, всегда оставляли семью шпиона в качестве заложников. Таких суппа в период Сэнгоку-дзидай называли также оммицу (иммицу). А областью применения ватари-суппа традиционно была диверсионная война. В этой сфере не было равных шайке Фума, служившей дому Ходзё.

Шпионы Такэды Сингэна

Бесконечные феодальные распри разоряли страну и тормозили ее развитие. Поэтому с середины XVI в. крупные даймё начали предпринимать попытки объединения Японии. Одним из них был могущественный властитель провинций Каи и Синано Такэда Сингэн (1521-1573).

Сингэн был замечательно одаренным военачальником. К власти он пришел вполне в духе тех бурных времен, свергнув родного папашу после того, как тот объявил своим наследником не старшего Сингэна, а другого сына. Папочка считал, что Сингэн слишком глуп, чтобы править княжеством, и ... просчитался.

Проведение широкомасштабной политики, направленной на подчинение всей страны, войны со многими противниками одновременно, необходимость контролировать ситуацию во всех соседних провинциях требовали эффективной службы сбора и передачи информации. И Такэда Сингэн сумел с успехом решить эту проблему, прославившись как самый лучший специалист по использованию шпионов во всей Японии.

Ядро разведывательной службы Сингэна составили 70 какаэ-суппа и мицумоно (буквально "тройные люди"; различались канкэн - "видящие через дырку", миката -"союзники" - и мэцукэ - "цепляющие к глазам") во главе со знаменитым "невидимкой" Томитой Годзаэмоном, постоянно шпионившие в 4-х соседних провинциях.

Пример использования какаэ-суппа можно найти в письме Роккаку Такаёри к Кутики Ягоро от 15 числа 10 месяца 1502 г. В этом письме сообщается, что Такэда Сингэн отобрал из своих 70 какаэ-суппа 30 человек и создал специальный разведывательный отряд для шпионажа за действиями своего заклятого врага Уэсуги Кэнсина из провинции Этиго. Из этих 30 суппа были образованы 3 группы по 10 человек в каждой под командованием самураев Мураками, Огасавара и Ёрисигэ. Семьи отобранных для миссии шпионов были переданы в качестве заложников под опеку военачальников Амари Бидзэна, Иитоми Хёбу и Итагаки Нобукаты.

Затем эти 30 какаэ-суппа во главе с командирами-самураями проникли на территорию провинции Синано. К каждому отряду были прикомандированы по 2-3 всадника, чтобы быстро передавать добытые разведчиками сведения Сингэну.

Чтобы ускорить доставку сообщений от шпионов в свою резиденцию в г. Кофу, Такэда создал целую систему дальнего оповещения при помощи сигнальных огней. Эта система прекрасно использовала особенности рельефа двух подвластных Сингэну провинций Каи и Синано, которые со всех четырех сторон окружены горными хребтами. На всех важных горных пиках владений князя были расположены особые сигнальные посты, передававшие сообщения друг другу по цепочке, так что информация шпионов достигала ушей Сингэна буквально в течение нескольких часов. А еще через несколько часов его мобильные конные отряды были готовы выступить из Кофу в любом направлении. С этой подачи Такэды ниндзя из многих кланов стали использовать сигнальные костры нороси с разным качеством дыма, флаги, барабаны, гонги, флейты и раковины (хорагай) для передачи информации.

В штабе Сингэна было немало знатоков военного искусства, но в первую голову нужно сказать о замечательном военном советнике князя - Ямамото Кансукэ, который оставил весьма заметный след в истории японского искусства шпионажа. Как считает Окусэ Хэйситиро, именно он был начальником разведки в армии Такэды.

Ямамото Кансукэ был личностью чрезвычайно одаренной, коварной и загадочной. Хотя сегодня о нем написано несколько десятков романов и снято несколько фильмов, в действительности мы очень мало знаем об этом человеке. Например, точно неизвестно даже где и когда он родился. Что же касается истоков необычайного военного дарования Ямамото, то и тут в источниках нет единства: согласно одним документам, он был последователем школы стратегии Кё-рю - "Столичной школы", одной из "Восьми столичных школ", согласно другим -Катори Синто-рю.

Некоторое представление о деятельности Кансукэ на службе Такэды дает операция по присоединению княжества Сувы. По настоянию Кансукэ, Такэда двинул свою армию на Суву, но, когда войска уже довольно углубились во вражескую территорию, и назревало решающее сражение, Кансукэ вдруг стал настаивать на прекращении военных действий и заключении мира. И в итоге Сингэн с ним согласился. В этой ситуации властитель Сувы, который решил, что даже великий Сингэн устрашился его могущества, с радостью согласился на мир и даже стал названным братом недавнего противника. После этого он дважды приезжал в гости к Такэде, всячески демонстрируя свою лояльность. Когда же он приехал во владения Сингэна в третий раз, Кансукэ посоветовал своему господину убить его под предлогом того, что враг строит ему смертельную ловушку: правила вежливости требовали, чтобы Сингэн тоже посетил Суву, а это означало визит в логово тигра. Князь Сува был убит, и многие вассалы стали призывать Такэду немедленно атаковать его владения, пока вассалы Сувы не подготовились к отпору. Однако Кансукэ настоял на том, что с походом нужно подождать. И он правильно рассчитал: убийство обозлило вассалов Сувы, и они были готовы перегрызть глотки самураям Такэды, но, когда поход был отложен, они просто передрались друг с другом, поскольку у князя Сувы не было сына, и через полгода после убийства не оказали никакого сопротивления.

Ямамото Кансукэ спланировал огромное количество аналогичных операций, но однажды сам попался в ловушку, которая стоила ему жизни. Было это в 4-й битве при Каванакадзиме в 1561 г., когда Такэда в очередной раз сразился с Уэсуги Кэнсином. Кансукэ придумал замечательный план, исполнение которого позволило бы полностью уничтожить армию Уэсуги. Ночью основные силы Такэды были должны выйти в тыл Кэнсина, но тот в предрассветном тумане по другому пути двинул свое войско в сторону лагеря Сингэна. Когда рассвело, выяснилось, что армия Уэсуги в полном составе надвигается на главную ставку Такэды, где остался лишь небольшой отряд телохранителей. В последовавшем неравном бою погиб младший брат Сингэна, Нобусигэ, и дело дошло до того, что самому Сингэну пришлось отбиваться от Уэсуги Кэнсина боевым веером. Кансукэ в этой ситуации решил, что он один виновен в сложившемся ужасном положении. С копьем в руках он бросился в гущу врагов и положил несколько десятков самураев Уэсуги, но в конце концов, обессилев от ран, совершил сэппуку на соседнем холме.

Другие вассалы Сингэна тоже внесли немалую лепту в совершенствование службы шпионажа. При их участии было кодифицировано несколько традиций нин-дзюцу, предназначенных для подготовки разведывательных и диверсионных отрядов: Коё-рю, Нинко-рю, Каи-рю, Такэда-рю. Во всех этих школах были разработаны методы использования шпионов, переодетых в бродячих монахов или торговцев. По этой причине Сингэна прозвали "Синсю-но асинага босю" -"Господин длинноногих монахов из Синано".

Особо следует отметить самураев из знаменитого рода Санада. Слава этого клана гремела в то время по всей Японии, а его членов называли "лучшими воинами страны". Многие даймё стремились залучить их к себе на службу, но Санада были верны своему господину. Наибольших успехов Санада добились как учителя воинской стратегии, но не гнушались они и черновой работы рядовых лазутчиков.

До наших дней в японском языке сохранилось слово "Санада-курагэ" - "Медуза Санады". Считается, что это слово берет свое начало от одного из тайных методов рода Санада. По легенде, его мастера нин-дзюцу отлавливали медуз особого вида, высушивали их и растирали в порошок, которым затем обрабатывались специальные иглы и "ежи"-тэцубиси, становившиеся от этого смертоносными. Эти иглы втыкались в землю, в корни деревьев, протянувшиеся поперек лесных троп, а тэцубиси рассыпались на пути следования врага. Попав на такое "минное поле", враги через несколько мгновений падали замертво. Поскольку этот метод применялся особенно часто, он стал "визитной карточкой" ниндзя Санада.

Тем же составом Санада-курагэ обрабатывались и метательные лезвия-сюрикэны. Летописи сохранили описание одного случая, который прекрасно иллюстрирует применение этого страшного оружия. Когда небольшой отряд вражеских войск попробовал напасть на деревню, принадлежавшую семье Санада, их встретил настоящий град метательных стрелок и звездочек, после чего немногие оставшиеся в живых вояки принялись улепетывать во все лопатки. Оказалось, что Санада подготовили из местных крестьян отменных мастеров сюрикэн-дзюцу, без промаха разивших врага лезвиями, обработанными Санада-курагэ.

В родственных отношениях с Санада состояла другая семья, знаменитая своими познаниями в области искусства шпионажа и прославившаяся на службе у Такэды Сингэна - Мотидзуки (напомним, что, по легенде, школа Кога-рю была основана выходцем из этого рода). Известно, что Мотидзуки Тиёмэ, вдова Мотидзуки Моритоки, павшего в одном из сражений с армией Уэсуги при Каванакадзиме, создала уникальную шпионскую сеть из куноити - женщин-ниндзя.

Получив прискорбную весть о гибели супруга, Тиёмэ отправилась под защиту дяди мужа - Такэды Сингэна. Энергичная Тиёмэ вовсе не собиралась удаляться в монастырь, чтобы в тихом смирении провести в нем остаток жизни, как это было принято в те времена. Напротив, она решила всеми силами поддержать властные устремления воинственного Сингэна.

Поскольку род Мотидзуки издревле контролировал деятельность ямабуси и мико[49] на территории провинции Синано, Тиёмэ решила организовать шпионскую сеть из тамошних мико. В деревне Нацу Тиёмэ создала настоящий центр по подготовке куноити.

Поскольку мико не могли выходить замуж и им не разрешалось иметь детей, требовались молодые невинные девушки или совсем маленькие девочки. Поэтому Тиёмэ стала отбирать подходящих ей кандидаток из бесчисленных бездомных и беспризорных детей и покупать новорожденных девочек у разорившихся крестьянских семей.

В лице наставницы-куноити девочки обретали мать, заботливую, добрую, но, вместе с тем, строгую учительницу. А в глазах местных жителей Мотидзуки Тиёмэ выглядела просто милой и добрейшей женщиной, которая обогрела теплом своего сердца десятки несчастных сироток.

На первых этапах обучения девочки постигали все тонкости профессии мико. Но параллельно с этим их наставница прививала им чувство нерушимой преданности, привязывала их к себе, постоянно напоминая, что именно она спасла их от голодной смерти, заменила мать, дала кров и тепло очага. Бедным девушкам, фактически изолированным от мира, ничего не оставалось как уверовать, что их долг и возможность достижения счастья в жизни заключаются в том, чтобы беспрекословно подчиняться приказаниям Тиёмэ и хранить верность организации и сестрам-мико.

На следующем этапе будущие куноити осваивали шпионские навыки добывания и передачи секретной информации, сеяния слухов и физического устранения врагов своей госпожи. В результате суровой и рациональной многолетней тренировки бедные сиротки превращались в смертоносных куноити, перед женскими чарами которых не мог устоять ни один мужчина. Существование этой организации мико-куноити хранилось в глубочайшей тайне, в которую не был посвящен ни один человек даже из ближайшего окружения Такэды.

Использовал Сингэн в качестве шпионов и детей. В "Хагакурэ"[50] рассказывается о том, как он с целью убийства Токугавы Иэясу подослал к нему 13-летнего мальчика. Смышленый симпатичный парнишка сумел устроиться пажом к князю и однажды ночью подкрался с мечом в руках к его постели и нанес по ней разящий удар. Но вот незадача! Иэясу в это время преспокойно читал буддийскую сутру в соседней комнате! Услышав шум, он бросился в свою опочивальню и еще до прихода стражи обезоружил мальчишку. Во время следствия тот сознался, что был подослан Сингэном, но Иэясу, подивившись отваге и преданности юного киллера, отослал его восвояси целым и невредимым.

Шпионы играли огромную роль в войнах Такэды. И, как утверждают легенды, подчас от талантливого синоби зависела сама жизнь князя. Об одном из таких случаев повествует один из рассказов сборника Асаи Рёи, созданного в 1666 г.

... Сингэн был зятем влиятельного даймё Имагавы Ёсимото. У него были прекрасные отношения с тестем. Но когда Ёсимото был разбит Одой Нобунагой в битве при Окэхадзаме, и его наследником стал слабоумный Удзидзанэ, Такэда без зазрения совести стал расхищать имущество своего родственника. Пользуясь тупостью Удзидзанэ, он выпросил у него, якобы на время, драгоценный список знаменитого поэтического сборника "Кокин вакасю" кисти известного политика периода Хэйан Фудзивары Садаиэ. Поскольку у него и в мыслях не было возвращать свиток, Сингэн беззастенчиво поместил его в своей спальне в нишу токонома.

Однако не долго наслаждался Такэда замечательным произведением - вскоре свиток "Кокин вакасю" был похищен. Князь бушевал в гневе, топал ногами, а слуги, имевшие доступ в опочивальню Такэды, прощались с жизнью, не переставая удивляться одному обстоятельству - из соседней комнаты, где горами лежало золото и серебро, не пропал ни один предмет!

Слуги Такэды сбились с ног, обшаривая владения князя. Во все соседние провинции были направлены гонцы, которые обещали огромную награду тому, кто найдет рукопись. Но все было тщетно. Гневу Такэды не было предела, и многие тогда не сносили головы.

В то время одним из штабных офицеров на службе у Такэды состоял самурай Иитоми Хёбу, у которого в подчинении служил молодой ниндзя по имени Кумавака - "Молодой медведь". Хотя было ему в то время всего лишь 19 лет, он уже успел прославить свое имя. Однажды, во время боевых действий на перевале Вари-га-тогэ, что в Синано, Иитоми по недосмотру забыл в арсенале штандарт-хатадзируси своего отряда. На следующий день должен был состояться решающий бой, поэтому Иитоми оказался в крайне неловком положении, ведь у его отряда не было флага! Да и времени съездить за штандартом тоже не оставалось. И тут вперед выступил Кумавака и сказал, что принесет хатадзируси. Сказав это, он тут же стремглав выбежал из лагеря. Не было предела удивлению Иитоми, когда через 2 часа молодой синоби показался в лагере со штандартом в руках. Дело в том, что от перевала Вари-га-тогэ до Кофу, где находился арсенал, ни много ни мало, а целых 5 ри - 20 км! Получается, что за 2 часа Кумавака умудрился пробежать марафонскую дистанцию! На все удивленные вопросы Кумавака преспокойно отвечал: "Я просто сбегал в Кофу и обратно, вот и все. Только из-за того, что я очень спешил, я забыл пропуск, и стража не пустила меня в замок. Тогда я пошел вдоль стены, перемахнул через частокол и вскрыл запасную калитку в стене. Так как у меня не было знакомых в арсенале, чтобы взять штандарт, мне пришлось туда прокрасться тайком".

Многие тогда восхищались замечательным искусством скорохода, но когда был похищен свиток "Кокин вакасю" первым, на кого пала тень подозрения, был как раз Кумавака. Иитоми Хёбу вызвал его в свою комнату и сказал: "Ты замечательный мастер нин-дзюцу. Все прекрасно знают, что ты в совершенстве владеешь искусством быстрого бега. Наверное, это ты украл драгоценный свиток у нашего господина?"

Кумавака же отвечал: "Невероятные вещи говорите Вы, мой господин. Я всего лишь мастер быстрого бега, и только". В его голосе не было ни тени страха, и Иитоми поверил, что молодой человек не был замешан в краже.

Кумавака с младых ногтей состоял на службе у Такэды и давно уже не видал родителей. Поэтому он испросил себе отпуск на родину взамен на обещание изловить похитителя "Кокин вакасю". Когда Кумавака направлялся в родную деревню в местечке Ниси провинции Каи, ему повстречался человек, бегущий словно ветер. Кумавака сразу сообразил, что перед ним ниндзя и, скорее всего, вражеский. Поэтому он немедля помчался вслед и вскоре догнал негодяя, свалил наземь и приставил меч к горлу. Тот со страха тут же признался, что он - суппа из семьи Фума, служит клану Нагано, и что именно он похитил "Кокин вакасю", когда проводил разведку в замке Такэды. И еще он сказал, что князь Нагано готовит большое наступление на Кофу и ждет только его отчета о положении в замке Такэды. Так Кумавака не только вернул князю его любимый свиток "Кокин вакасю", но и раскрыл коварный заговор врага, после чего, в 29 день 9 месяца 1566 г., войска Такэды атаковали замок Нагано в Минове и сожгли его дотла.

Нокидзару Уэсуги Кэнсина

Уэсуги Кэнсин (1530-1578), правитель провинции Этиго и извечный противник Такэды, тоже уделял большое внимание военной разведке. По приказу Уэсуги его преданный вассал и начальник службы шпионажа Усами Суруга-но Ками Сандаюки кодифицировал школу нин-дзюцу Уэсуги-рю.

Ниндзя из Уэсуги-рю назывались "нокидзару", что буквально означает "нести на спине обезьяну". Сегодня уже точно неизвестно, откуда взялось это название. Одни полагают, что оно было выбрано в память о китайском императоре Сюань Юань-ди (иероглифы, которыми записывается это имя, по-японски могут быть прочитаны как "нокидзару"), который по легенде создал искусство шпионажа. Другие связывают его с названием какой-то местности во владениях Уэсуги, где, возможно, находилась штаб-квартира его тайных агентов. Как бы то ни было, Кэнсин использовал нокидзару в очень большом количестве и был прекрасно осведомлен о всех замыслах врага.

Немалое влияние на формирование системы шпионажа Уэсуги оказал опытный ниндзя из Кога по имени Кадзи Оми-но Ками Кагэхидэ. По-видимому, именно с его легкой руки лазутчики Уэсуги стали действовать под видом бродячих торговцев порохом. Особенно много таких агентов было в провинции Эттю, неподалеку от знаменитой горы Фудзи, ныне ставшей символом страны Восходящего солнца. Эта уловка была позаимствована из практики ниндзя Кога, которые первыми в Японии наладили производство пороха в местечке Абурахи и начали торговать им "вразнос" по всей стране, маскируясь под странствующих аскетов сюгэндзя и собирая сведения о положении дел во всех провинциях. Традиция маскировки под бродячих торговцев порохом была канонизирована в школе нин-дзюцу Кадзи-рю, основанной Кадзи Оми-но Ками Кагэхидэ и снабжавшей Уэсуги Кэнсина первоклассными шпионами.

Однако и они допустили ошибку, расплатой за которую стала смерть самого Уэсуги...

Като Дандзо - двойной шпион

В истории японского искусства шпионажа не было, пожалуй, ни одного ниндзя, чье имя окружал бы больший ореол загадочности и мистики, нежели Като Дандзо. Его диковинное мастерство было столь невероятно, что людская молва называла его кудесником, магом, способным черпать силы в общении с потусторонним миром. Его жизнеописание давно стало частью фольклора. И отделить в нем правду от вымысла уже практически невозможно.

Чего только не рассказывают о Като Дандзо предания старины! Его называют основателем целой школы магического боевого искусства, последователи которой использовали различные заклинания для передвижения по воз-духу, заговаривали оружие, и оно могло действовать даже без участия человека. Сам Дандзо, как утверждают народные предания, мог спокойно сидеть, молит-венно сложив руки, пока его бритвенно острый меч рубил врагов направо и налево. Когда однаж-ды несколько самураев выследили и окружили его, Дандзо очертил вокруг себя круг, нарисовал в нем несколько магических знаков и призвал на помощь духов. После этого ни мечи, ни копья самураев не могли проникнуть внутрь круга, а неуязвимый ниндзя весело потешался над ними!

Реальная биография этого человека почти неизвестна. Одни источники называют его выходцем из уезда Акидзу провинции Хитати, другие - уроженцем Ига, но все сходятся в одном - он был замечательным мастером "искусства быть невидимым" традиции Ига-рю, которую постигал с самого младенчества.

Дандзо был невелик ростом, и тело у него было легкое как пушинка. При этом силу он имел необычайную и прославился тем, что, якобы, мог перепрыгивать через широченные оборонитель-ные рвы замков. За это товарищи прозвали его Тоби Като - Летучий (или Прыгучий) Като. А еще как-то раз он одним уда-ром кулака свалил разъяренного быка, вы-рвавшегося из загона.

Прослышав, что Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин нанимают ниндзя, он решил наняться к кому-либо из них на службу. Сначала Дандзо отправился во владения Уэсуги. Прибыл он к замку Уэсуги по видом бродячего фокусника и на рыночной площади призамкового городка принялся демонстрировать свое магическое искусство.

Как рассказывает легенда, он привел на площадь большого быка и на глазах у всех собравшихся во мгновение ока его проглотил. Все зрители были поражены, но один человек, забравшийся на высокую сосну, что была по соседству, начал подшучивать: "Обман! Обман! Если посмотреть отсюда, он просто уселся быку на спину!" Като Дандзо сильно рассердился, взял в руки саженец тыквы-горлянки, на котором было всего лишь два листика, махнул на него веером и, как ни странно, лоза стала постепенно удлиняться, и прямо на глазах у зрителей на ней зацвел цветок тыквы-горлянки. Когда все зрители в изумлении пораскрывали рты, Като неожиданно выхватил короткий меч и одним ударом отсек чашечку тыквы-горлянки. Как только он это сделал, отрубленная голова шутника шлепнулась на землю. Зрители, пораженные и напуганные этим необычайным искусством, тут же бросились врассыпную.

По городу поползли противоречивые слухи о таинственном и страшном пришельце, а он сам тем временем явился к Какидзаки Идзуми-но Ками, приближенному князя Уэсуги, заявил, что он лучший ниндзя во всей стране, и попросил представить его князю. Самурай потребовал у Дандзо, чтобы тот продемонстрировал свое искусство, и тогда Летучий Като показал ему свой невероятный прыжок. Самурай пришел в восхищение от столь великого таланта и немедленно доложил о своей "находке" Уэсуги.
На аудиенции у князя Дандзо вел себя вызывающе и вновь похвастал, что равного ему по мастерству ниндзя во всем свете не сыскать. Тогда Кэнсин нахмурил брови и сказал: "Ну, ежели ты такой мастер, покажи нам свое мастерство. Есть у меня старый вассал Наоэ Ямасиро-но Ками. В его усадьбе хранится драгоценная алебарда. Если ты сможешь ее сегодня ночью украсть, я возьму тебя на службу и назначу большое жалованье".

Задача Дандзо была поставлена не из легких. Огромный дом Наоэ, защищенный высокими стенами, окружал широкий ров. Многочисленные сторожа неустанно вглядывались в темноту, и подобраться к усадьбе незамеченным не было никакой возможности. Вокруг усадьбы рыскал огромный свирепый волкодав по кличке Мурасамэ, способный учуять любого чужака за сотни метров и прославившийся тем, что как-то на охоте в одиночку загрыз дикого кабана. Кроме того все комнаты в доме были ярко освещены, и в них постоянно находились десятки слуг.

И все же Дандзо решил во что бы то ни стало прокрасться ночью в дом Наоэ. Воспользовался он при этом отнюдь не магией, а вполне "посюсторонними" методами - обычными уловками ниндзя. Злобному Мурасамэ он подсунул колобок заранее припасенного и отравленного риса-якимэси, после чего псина, отведав "лакомства", тут же издохла. Затем Дандзо могучим прыжком преодолел ров - не зря же его прозвали "Летучим"! При помощи лазательных когтей (сюко) он взобрался на стену и беззвучно, как кошка, спрыгнул во двор.

Так как дело было уже под утро, у охранников, которые чересчур рьяно сторожили усадьбу вечером и ночью, к этому времени уже глаза слипались. Поэтому ниндзя даже решил немного покуражиться - он не только утащил драгоценную нагинату, но еще и усадил на спину сладко проспавшую все время его ночных похождений одиннадцатилетнюю прислужницу жены Наоэ и в таком виде - с алебардой в руках и девчонкой за спиной - явился во дворец Уэсуги.

Все были поражены невероятным мастерством ниндзя. И даже Кэнсин застонал от восторга. Он прекрасно понимал, что этот человек мог оказаться подарком судьбы в борьбе с Такэдой, и уже предвкушал, как при помощи Дандзо отправит своего заклятого врага на тот свет.

Правда, было тут одно "но". "Как бы Като Дандзо не был подослан врагами?" -думал князь. А тут еще оскорбленный Наоэ стал нашептывать ему, что Дандзо -человек совершенно неизвестный, прошлое его темно, и уж очень его неожиданное появление здесь напоминает уловку врага. Долго раздумывал Кэнсин. И в итоге это одно "но" перевесило все таланты великого синоби. Он подозвал к себе начальника охраны Оникодзиму Сётаро и шепнул ему на ухо приказ немедленно прикончить опасного чужака.

Однако Дандзо был не дурак. По каким-то признакам он разгадал план князя и решил дать деру пока не поздно. Правда охранников в замке было слишком много. Тут-то и пригодилось ниндзя его магическое (фокусническое или гипнотическое) искусство. Обращаясь ко всем присутствующим, он сказал: "Ну что ж, господа. Я хочу показать вам кое-что интересное." С этими словами, Дандзо подозвал к себе похищенную девочку и стал вынимать у нее изо рта одну за другой кукол размером в 3 суна каждая. Когда он извлек их уже штук 30, куклы стали забавно пританцовывать. Все зрители, словно завороженные, уставились на фантастическое зрелище. А хитроумный Като Дандзо тем временем беспрепятственно выбрался из недружелюбного замка.

После этого случая Дандзо, горевший желанием отомстить Уэсуги, отправился в земли его врага, Такэды Сингэна.

Прибыв в Кофу, Дандзо явился к одному из главных вассалов Сингэна Атобэ Оисукэ. Он заявил, что хотел бы поступить на службу к князю, чтобы отомстить злокозненному Кэнсину. Такэда испытывал острую нужду в ловких агентах и был рад принять к себе на службу мастера нин-дзюцу. Правда заносчивость и хвастливость Дандзо ему тоже не понравились, и он предложил ему для начала доказать свое мастерство. Существует несколько версий этого испытания.

Согласно одной из них, насмешливый и хитрый Сингэн, чтобы посбить спесь с грубоватого ниндзя, попросту решил подшутить над ним и приказал перепрыгнуть через высокий забор, зная, что по ту сторону его посажены шипастые розы. Дандзо, ничего не подозревая, взвился в воздух, перемахнул через ограду и уже к вящему удовольствию князя опускался в самый центр колючей клумбы, как вдруг завис в воздухе и полетел обратно ... Так велика была сила магии мастера "искусства быть невидимым"!

Дошла до наших дней и другая, более прозаическая версия. По заданию князя, Дандзо должен был проникнуть в один из замков, который усиленно охранялся.

Под покровом ночи он подобрался к замку, вскарабкался на стену и уже собирался спрыгнуть вниз, как вдруг почувствовал, что во дворе его поджидает засада. Специалисты Такэды по отлову шпионов тоже заметили лазутчика и приготовились броситься на него, как только он опустится на землю. И вот Като делает роковой прыжок... Охрана с криками "Попался! Держи его! Убить шпиона!" бросается на него, а Като ... неожиданно взмывает в воздух, словно птица, описывает круг над двором замка и через мгновение оказывается на стене! У самураев Такэды даже дух от удивления перехватило, когда они услышали веселый смех ниндзя, усевшегося на гребне стены...

Правда, воспользовался на этот раз Летучий Като не магией, а простейшим трюком, только исполнение его было замечательным. Ниндзя подвесил куклу на удочке и заставил ее немного покружиться в ночном небе, вот и вся шутка! Только Такэда и его приближенные об этом ничего не знали.

Как бы то ни было, после демонстрации никто уже не сомневался в способностях ниндзя-колдуна, и Такэда немедленно выписал огромное жалованье Като Дандзо.

На службе у Такэды Като Дандзо показал себя с самой лучшей стороны и совершил немало замечательных подвигов. Однажды Като получил задание пробраться в замок Сува, который славился своей неприступностью. У этого замка была всего лишь одна сторожевая башня, но она была расположена много выше окружающих стен и внутренних построек, и с нее открывался прекрасный обзор на весь замок. После предварительной рекогносцировки Дандзо понял, что проникнуть в замок, не нейтрализовав эту сторожевую башню, невозможно. Тогда Летучий Като разработал план ее захвата, который затем с блеском и реализовал.
Безлунной ночью Като вскарабкался по стене замка прямо под сторожевой башней. Путем наблюдения ниндзя установил, что это место не просматривалось со стены. Зацепившись на стене под выступающей наружу платформой башни, он просверлил в ней несколько небольших отверстий и вставил в них специальные болты с раскрывающимися шляпками, которые были больше, чем диаметр отверстия. Еще через несколько мгновений ниндзя подвесил небольшие качели на ремнях, прикрепленных к болтам.

Пока 4 стражника всматривались в темноту, ниндзя устроился у них прямо под ногами и подал знак своим 4 товарищам, скрывавшимся в мутной воде рва, взбираться на стену. Вскоре 5 ниндзя повисли во тьме под платформой башни. Определив по звуку шагов число и расположение охранников, лазутчики мгновенно перемахнули через парапет, прикончили охранников и захватили контроль над ключевой точкой обороны. А еще через несколько минут замок был полностью захвачен синоби Такэды.

Впрочем, служба Дандзо у Такэды продолжалась недолго и завершилась трагически. Когда у Сингэна был украден драгоценный список "Кокин вакасю", Дандзо, которого Такэда очень боялся и не любил, был обвинен в краже, объявлен вражеским агентом и убит.

Раппа Фума и Фума Котаро

На службе у семьи Ходзё состояла знаменитая шайка раппа Фума. Клан Фума являл собой уникальнейшее явление в мире нин-дзюцу. Начать с того, что никто точно не знает его происхождения, несмотря на то, что до наших дней дошли усадьба (ниндзя-ясики) Фума и множество упоминаний в различных источниках.

По версии крупного японского историка Сибы Рётаро, Фума переселились в Японию из Кореи в период Сэнгоку-дзидай. О причинах их миграции ничего не известно. Поскольку в Японии у них не было земли, и они не могли заняться земледелием, Фума пришлось скитаться по стране, зарабатывая на жизнь театральными представлениями. Видимо такой источник дохода не вполне удовлетворял нужды семейства, и Фума, овладев нин-дзюцу и магией, стали заниматься разбоем и пиратством. В это время к ней присоединилось множество отъявленных бандитов и воров, и сложилась огромная шайка Фума-то.

По сообщению источников, шайка Фума разделялась на 4 группы с особыми командирами во главе. Официальные титулы их говорят сами за себя: кайдзоку -"пират", сандзоку - "разбойник в горах", гото - "грабитель" и сэтто - "вор".

Искусство Фума демонстрирует многие характерные черты корейской военной традиции. Они активно применяли взрывчатые и зажигательные смеси, осветительные ракеты и огнестрельное оружие, занимались пиратством во Внутреннем японском море, где многочисленные островки позволяли незаметно подобраться к торговым и боевым судам противника. За это разбойников Фума прозвали "фуна-кайнин" - "морские ниндзя на лодках".

Поднаторев в нин-дзюцу, Фума стали наниматься на службу к разным даймё в качестве своеобразного диверсионного спецназа и совершили немало подвигов на поле брани. Но больше всего прославился торё[51] Фума Котаро, возглавлявший это разбойничье объединение в середине XVI в.
Согласно информации источников, он был выходцем из горного уезда Асигара-симо, что в провинции Сагами, имел ужасную внешность, огромный рост - под 2 метра - и служил клану Ходзё. По преданию он был 5 патриархом школы нин-дзюцу Фума-рю. Самым известным его деянием был разгром армии Такэды Кацуёри в битве при Укисима-га хара в провинции Суруга в 1581 г., который подробно описан в "Ходзё годайки".

Осенью 1581 г. Ходзё Удзинао, контролировавший в то время 8 провинций района Канто, решил вступить в войну с наследником Сингэна, Такэдой Кацуёри. Армия Ходзё и войска провинций Каи, Синано и Суруга под командованием Такэды Кацуёри сошлись в провинции Идзу и стали лагерями друг напротив друга на разных берегах реки Кисэ.

На службе Удзинао в это время находилось 200 раппа во главе с Фумой Котаро. Разделившись на 4 отряда, они начали каждую ночь, несмотря на непогоду (как говорит источник, "и в ночи, когда лил дождь, и когда дождя не было, и в ночи, когда дул ветер, и когда ветра не было"), совершать нападения на войска Такэды. Раппа Фума убивали воинов Такеды десятками, брали их в плен, перерезали привязи лошадей и уводили их, там и сям устраивали поджоги.

В одну из ночей они переоделись во вражескую форму и замешались в рядах воинов Такэды, а потом, по условному сигналу, неожиданно прокричали боевой клич и принялись рубить всех подряд, внеся во вражеский стан дикую сумятицу. Резня продолжалась всю ночь, и на утро выяснилось, что в ужасной ночной суматохе вассалы убивали своих господ, а сыновья по ошибке рубили головы отцам.

От стыда и раскаяния многие в то утро совершили ритуальное самоубийство-сэппуку, другие, обрезав магэ - пучок волос на макушке, символизировавший принадлежность к самурайскому сословию, позорно бежали на гору Коя. А десятеро оставшихся в живых самураев распустили волосы в знак скорби и позора и решили все вместе совершить сэппуку, но только после того, как отомстят коварным раппа. Один из них предложил выследить Фуму Котаро и прирезать его как жертву погибшим сюзеренам и отцам.

Самураи спрятались в зарослях кустарника и стали выжидать удобный момент. В один из дней на рассвете они заметили отряд Фумы, возвращавшийся после ночного боя, и, незаметно затесавшись в толпу раппа, пробрались к ним в лагерь. Постепенно все отряды шпионов покинули боевые порядки, и в лагере собралось около двухсот человек. Однако хитроумному Котаро показалось, что число его воинов несколько увеличилось с прошлой ночи, и поэтому он догадался, что в лагерь проникли враги. Он приказал всем раппа построиться в круг и зажечь факелы и скомандовал: "Фудзи!" По этой команде раппа Фума опустились на одно колено. А самураи Такэда, опоздавшие выполнить приказание, были безжалостно убиты на месте. "Сегодня ночью все хорошо поработали". - сказал тогда Фума Котаро и вдруг вновь скомандовал: "Цукуба!" Раппа Фума тотчас вскочили на ноги, а те, кто не успел вовремя подняться - воины Такэды, были уничтожены. Так Фума Котаро разделался с врагами при помощи древнего способа распознавания врага, известного в нин-дзюцу как "Тати-сугури, и-сугури" - "Отбор стоящих, отбор сидящих".
После поражения Ходзё в войне с Тоётоми Хидэёси и падения в 1590 г. Одавары - родового замка Ходзё - раппа Фума, игравшие столь значительную роль на полях сражений, оказались не у дел и занялись тривиальным пиратством, чем немало досаждали властям Тоётоми и Токугавы.

Во время своих пиратских рейдов раппа активно использовали примитивные подводные лодки собственного изобретения, называвшиеся "рюо-сэн" - "лодка Царь драконов". Рюо-сэн могли почти целиком уходить в воду, так что на поверхности оставался торчать только нос, выполненный в форме головы дракона. Перемещалась такая подлодка благодаря работе гребных колес, скрытых под водой и приводимых в движение изнутри. Балластом служили мешки с песком, суммарный вес которых был рассчитан таким образом, чтобы при его сбросе, рюо-сэн могла мгновенно всплыть на поверхность.

Ниндзя, действовавшие внутри лодки, в случае необходимости могли легко ее покинуть через люк в днище. Запаса кислорода в рюо-сэн хватало всего на несколько часов, но этого было вполне достаточно, чтобы незаметно подобраться к вражеским кораблям. И тогда специально подготовленные "водолазы", используя дыхательные трубки, забирались под днище избранного судна и начинали сверлить в нем дыры, после чего оно вскорости шло ко дну.

Поскольку группа Фумы Котаро базировалась на территории района Канто, которым правил Токугава Иэясу, ей пришлось столкнуться с не менее хитроумным ниндзя Хаттори Хандзо, который был начальником разведки и охраны Токугавы. В конце концов Хандзо удалось разгромить главные силы шайки Фума, а потом и "накрыть" их базу. С тех пор о Фума ничего не было слышно.

Братья Сада - ниндзя на службе Мори

В период Сэнгоку-дзидай многие даймё имели в своем распоряжении умелых шпионов, но братья Сада - Хикосиро, Дзингоро (Горо) и Конэдзуми ("Маленькая мышь"), состоявшие на службе у княжеской семьи Мори, считались лучшими из лучших. Они были прекрасными тактиками, мастерами бесшумного подкрадывания и переодевания, в совершенстве владели гипнозом. Сада с готовностью брались за любое поручение, какое бы им ни дал Хара Морисигэ -начальник разведки Мори, и совершали такие подвиги, что даже опытные лазутчики только головами качали, отказываясь верить в упрямые факты.

По поручению Хара, братья Сада создали целую школу, в которой обучали шпионской работе сразу несколько десятков учеников. Качество обучения они всегда проверяли на собственной шкуре, провоцируя своих подопечных на использование нин-дзюцу против учителей. Об этих "испытаниях" сложено немало легенд.

Однажды ученик Сада по имени Маруяма Санкуро решил тайком пробраться в дом наставников. Прокравшись через сад, Санкуро на мгновение застыл в тени развесистого дерева, чтобы оценить обстановку. Вдруг он почувствовал, что один из братьев покинул свою постель и уже бесшумно подкрадывается к нему. Поняв, что с учителем шутки плохи, Санкуро отказался от своей затеи и поспешил убраться восвояси. На утро Сада Дзингоро спросил неудачника, не он ли рыскал по саду ночью? Санкуро во всем признался, но поинтересовался, как же учитель узнал о его присутствии. Дзингоро отвечал, что он догадался о непрошеном госте, когда насекомые в саду неожиданно умолкли, и в свою очередь спросил ученика, как тот сообразил, что нужно уносить ноги. На это Санкуро сказал, что, когда москиты, которые обычно с полночь молчат, неожиданно зажужжали вокруг, он сообразил, что кто выбросил наружу сетку с москитами, чтобы потихоньку выбраться из спальни. Дзингоро, обрадованный прогрессом ученика, похвалил его за внимательность и сообразительность.

В другой раз попробовать свои силы против учителей решился еще один ученик, Саяма Хикотаро. Он решил попытаться не только пробраться к учителям "на квартиру", но и украсть у них что-нибудь из мебели. Хикотаро проскользнул в дом через кухонный вход. При этом для шумового прикрытия он попытался сымитировать, будто это один из псов Сада забрался туда, чтобы покопаться в мусоре в поисках вкусных рыбьих костей. Но тут посреди ночной тишины в дальнем конце дома вдруг загрохотал голос одного из братьев-ниндзя, который весело прокомментировал, что крупные собаки обычно держат голову, когда жуют кости, на высоте приблизительно в 2 сяку (около 65 см), а в этот раз чавканье шло с уровня пояса мужчины среднего роста. Хикотаро на мгновение замер от восхищения фантастическим мастерством наставника, а потом в восторженном состоянии отправился домой, проникнувшись еще большим уважением к учителям.

Самым ловким из троицы был, по-видимому, самый старший, Хикосиро. Современники прозвали его "Кори-но хэнгэ" - "Переменчивый хитрец". И не было человека, который бы не восхищался невероятному мастерству этого ниндзя.

Как рассказывается в "Интоку тайхэйки"[52], однажды Хикосиро на глазах у целой толпы людей подбросил в очаг в харчевне несколько десятков поленьев и затем умудрился стащить их все до одного, да так, что никто ничего не заметил!

По сообщению того же источника, в другой раз его искусство решил испытать самурай по имени Ириэ Дайдзо:
- Слышал я, что ты настоящий мастер нин-дзюцу, но сомневаюсь, что ты смог бы похитить мой меч, - сказал он.
- Запросто, - отвечал Хикосиро. - Что будет, если я украду твой меч? Отдашь его мне?
- Разумеется, я подарю его тебе, - согласился самурай, но тут же состроил мину,- только сомневаюсь я, что мне прийдется это сделать.

Итак, было решено устроить испытание мастерству Хикосиро. Дайдзо вернулся домой, запер все двери, ставни на окнах: во всем доме не осталось ни единой щели, сквозь которую вовнутрь мог проползти незамеченным хотя бы муравей, и стал караулить дерзкого ниндзя.

Хикосиро же дождался глубокой ночи, когда даже трава и деревья погружены в глубокий сон, и тайно прокрался к дому Дайдзо. Однако внутрь пробраться не было никакой возможности - Дайдзо принял все возможные меры предосторожности. Тогда Хикосиро проделал в стене лаз, что для него было сущим пустяком, и через некоторое время пробрался вовнутрь.
Дайдзо тем временем мирно почивал, засунув меч под подушку. Оценив обстановку, Хикосиро достал из-за пазухи заранее припасенный бумажный кошелек-татогами, намочил его водой из специального контейнера, скатал из него шарик и, подбросив его вверх, уронил несколько капель на лицо самурая. Дайдзо вздрогнул и тут же проснулся.

- Ливень что ли? Вода с потолка капает... - удивился он.

В этот момент Хикосиро и вытащил из под подушки его меч, после чего пораженному самураю ничего не оставалось, как только преподнести хитроумному ниндзя свою знаменитую катану.

Ниндзя Кога и Токугава Иэясу

Многие даймё в период Сэнгоку-дзидай использовали ниндзя, но чаще всего к их услугам прибегал Токугава Иэясу (1541-1616).

Иэясу был старшим сыном мелкого даймё Мацудайра. Земли его отца были зажаты между владениями могущественных кланов Имагава из провинции Суруга и Ода из провинции Овари. Иэясу с детства оказался вовлеченным в жестокую борьбу между этими двумя могучими семьями и был заложником сначала в замке Оды Нобухидэ, отца будущего объединителя Японии Нобунаги, а затем в цитадели Имагавы замке Сумпу. В 1560 г. между Одой Нобунагой и Имагавой Ёсимото разгорелась война. Удача оказалась на стороне Оды, который во время снежного бурана сумел окружить и наголову разбить 40000-ную армию Имагавы, имея под началом всего лишь 2000 бойцов. Этой ситуацией и воспользовался Токугава Иэясу, подняв мятеж против Ёсимото. Прежде всего, он напал на Гамагори, замок Удоно Нагамоти, родственника Имагавы.

Однако осада замка затянулась. Тогда на военном совете выступил Михара Сандзаэмон, вассал главнокомандующего осаждающей армии Мацуи Сакона Тадацугу (впоследствии Мацудайра Сухо-но Ками Ясутика). Он считал, что штурм такой мощной крепости как Гамагори-дзё грозит большими потерями, поэтому он посоветовал обратиться за помощью к ниндзя из Кога, тем более, что среди осаждавших было несколько буси родом из тех мест. В итоге в уезд Кога были направлены тамошние буси Тода Сабуро Сиро и Макино Дэндзо. Через некоторое время они возвратились в лагерь с отрядами госи из Кога Угаи Магороку с 200 ниндзя и Бан Ёситиро Сукэсады с 80 синоби.

Сначала Угаи Магороку провел разведку и предложил использовать традиционный метод захвата крепостей гэссуй-но дзюцу - "метод луны в воде". В ночь на 15 день 3 месяца 1562 г. ниндзя, переодетые во вражескую форму, бесшумно проникли в замок, подожгли сторожевую башню Ягумо, господствовавшую над местностью, и учинили беспощадную резню, в которой погибло более 200 бойцов врага. Воины Удоно, не разобравшись, что произошло, подумали, что в замке начался предательский мятеж. Им казалось, что врагов очень много, и они сразу же обратились в бегство. Тем временем переодетые ниндзя, подслушав пароли осажденных и не вступая с ними в открытый бой, продолжали сеять панику. Даже Удоно Нагамоти в страхе бежал в Храм Священного огня, расположенный в северной части замка, но там его настиг, повалил на землю и зарезал предводитель Кога-моно Бан Ёситиро. В то же время отряд Угаи захватил живьем его сына, Нагамоти Тотаро Нагатэру. Эта блестящая победа круто изменила ход событий в пользу Токугавы. И в 6 день 2 месяца следующего года он направил в адрес предводителя ниндзя из Кога Бан Ёситиро благодарственное письмо. Копия этого письма до сего дня хранится в семье потомков буси из Кога Иванэ из городка Исибэ, что в уезде Кога префектуры Сига.

Ниндзя из Ига в период Сэнгоку-дзидай

К началу периода Сэнгоку-дзидай со времен, когда акуто Курода вели борьбу с господством буддийских храмов, в провинции Ига произошли значительные изменения. К этому времени Тодай-дзи и Кофуку-дзи практически утратили свои поместья и перестали угрожать интересам местных дзи-дзамураев. Когда этот внешний враг отступил, коалиция акуто распалась. Однако мир и спокойствие на землю Ига не пришли. Теперь дзи-дзамураи повели войну не на жизнь, а на смерть друг с другом, стремясь увеличить свои владения и обобрать соседей. Даже старинная семья Хаттори не избежала внутренних кровавых разборок. К началу XVI в. от нее окончательно отделились два новых семейства ниндзя: Момоти и Фудзибаяси, которые были настроены отнюдь не лояльно по отношению к родственникам.

Род Фудзибаяси, обосновавшийся в деревне Томода на севере провинции Ига на границе с уездом Кога, был одной из боковых ветвей Хаттори. К началу Сэнгоку-дзидай он сумел значительно усилиться и создать сильную организацию ниндзя. В это время Фудзибаяси выстроили замок-крепость в местечке Хигаси Бабунэ и приняли прозвание Нагато-но ками - покровители Нагато. Фудзибаяси пользовались большим расположением среди дзи-дзамураев севера провинции. Этому в немалой степени способствовал тот факт, что их активно поддерживали многие кланы из Кога, доводившиеся родственниками Хаттори.

Приблизительно в то же время юг Ига стал сферой влияния второй, но более древней ветви Хаттори, семьи Момоти, которая простерла свои щупальца и в соседнюю провинцию Ямато. Основной центр группировки ниндзя Момоти находился в уезде Набари неподалеку от границы с провинцией Ямато. Момоти владели двумя замками, один из которых находился в местечке Рюгути провинции Ига, а второй в Рюгути провинции Ямато. Наличие замка в Ямато позволяло Момоти получать информацию извне.

Судя по всему, в яростной драке каждый за себя больше всех досталось как раз главной ветви рода Хаттори из поместья Тигати, владения которой оказались зажаты между сферами влияния двух агрессивно настроенных родственных кланов. Возможно, именно поэтому патриарх Тигати Ясунага принял решение покинуть родные места и отправился искать счастья в столицу. Сначала Ясунага поступил на службу к сёгуну Асикага, но позже присоединился к Токугаве Иэясу.

Тем временем в Ига сложилась чрезвычайно сложная ситуация. Долгие годы совместной борьбы против засилья монастырей не позволили усилиться ни одному из местных родов. В результате все земли в провинции были по клочкам поделены между более чем 200 мелкими феодалами, каждый из которых имел дружину численностью от 50 до 100 бойцов. Вести затяжные войны в таких условиях было чрезвычайно опасно как для победителей, так и для побежденных. Любая победа оборачивалась весьма ощутимыми потерями, ведь в каждой дружине все воины были на счету. К тому же в условиях нестабильности в стране в любой момент можно было ожидать вторжения извне. Разумеется, в этих условиях искусство малой войны, диверсий и надежная разведка приобретали первостепенное значение. Каждый из мелких феодалов должен был обладать информацией о планах соседа: готовится ли он к войне, нанимает ли воинов, покупает ли оружие - все это имело огромную важность. Ведь увеличение дружины врага даже на одного мастера боевого искусства могло иметь весьма неприятные последствия. Если же выяснялось, что враг действительно замышляет недоброе, дзи-дзамураи чаще всего прибегали к тайным мерам восстановления военного паритета: убивали нанятых профессионалов меча, сжигали склады и т.д. Таким образом, владение нин-дзюцу стало важнейшим условием выживания.

С другой стороны, в условиях, когда число потенциальных врагов возросло до нескольких десятков, было понятно, что ни один из дзи-дзамураев самостоятельно не был в состоянии обеспечить себя полной информацией о всех противниках сразу. Для этого требовалась организация настоящей агентурной сети, члены которой должны были быть размещены по всем важнейшим пунктам провинции, а с учетом возможной внешней угрозы, и за ее пределами. Создать такую сеть не мог ни один из дзи-дзамураев. Поэтому за помощью им пришлось обращаться к кланам ниндзя Момоти и Фудзибаяси, которые имели своих тайных агентов повсюду. В результате в Ига образовались два "бюро" для удовлетворения нужд "населения" в разведывательной информации. Семья Момоти стала главным осведомителем группировки госи юга провинции, а Фудзибаяси обеспечивали разведданными дзи-дзамураев севера Ига. Постепенно эта работа превратилась в их основное занятие.

Ныне точно неизвестно, сколько ниндзя состояло на службе у Фудзибаяси и Момоти. Полагают, что каждая из этих семей имела "под ружьем" от 200 до 300 агентов. Приблизительно столько же ниндзя было и у Хаттори. Таким образом, общая численность ниндзя этих трех семей оценивается от 500 до 800 шпионов. Но, по-видимому, в Ига ниндзя было гораздо больше, поскольку существовали и другие кланы, промышлявшие шпионским бизнесом, например, Цугэ.

Между родами ниндзя было достигнуто соглашение о разграничении сфер влияния и кооперации. Это было важно для того, чтобы обеспечить собственную безопасность в нестабильных условиях междоусобиц.

Бесконечные военные столкновения внутри Ига уже к концу XV в. сделали местных феодалов настоящими профи в искусстве малой войны и шпионажа. По подготовке в этой области они сильно обскакали крупнейших военачальников других провинций. Долгое время никто во всей стране не подозревал о талантах госи из Ига. И вот наконец пробил час, когда вся Япония узнала о них.

Произошло это в 1487 г., когда сёгун Асикага воевал с князем Сасаки. В хронике "Ноти кагами фуроки"[53] об этом сообщается: "В сражении Камари-но дзин воины из семьи Каваи Аки-но Ками из Ига в разведке совершили выдающиеся подвиги. Отсюда и происходит название Ига-моно - "Люди из Ига". Это - особая традиция
Кога".

В период Сэнгоку-дзидай прославилось много ниндзя из Ига. О некоторых из них мы расскажем здесь подробнее, но прежде нужно отметить, что все ниндзя, согласно учению Ига-рю, делились на три разряда: дзёнины, тюнины и гэнины. Дзёнины представляли высшее командное звено в организации ниндзя. Тюнины командиры среднего уровня. А гэнины - рядовые агенты. Эти три категории сильно различались по выполняемым функциям и положению (подробно организация дзёнин - тюнин - гэнин рассматривается во 2-м томе исследования).

Дзёнины Ига периода Сэнгоку-дзидай

Хаттори Хандзо Ясунага

Известен также как Тигати Хандзо. Уроженец Оно деревни Ханагаки на западе провинции Ига. Прямой потомок Ига Хэйнайдзаэмона Иэнаги. По неизвестной причине в начале XVI в. вместе со своим отрядом покинул провинцию Ига и отправился искать счастья на стороне. При этом за ним сохранилась небольшая крепость в местечке Ёно провинции Ига.

Сначала Тигати Ясунага состоял на службе у сёгуна Асикага, но в период Тэмбун (1532.7-1555.10) перешел на службу к Мацудайре Киёясу, даймё из провинции Микава, и вскоре стал одним из ее лучших военачальников. Получил титул Ивами-но Ками - Хранитель Ивами и прозвище Дзёкан - Чистота и спокойствие.

После отъезда из Ига Тигати Ясунага сохранил старые связи с ниндзя и посоветовал Токугаве Иэясу нанять к себе на службу Ига-моно. Его старший сын Хаттори Хандзо Масасигэ стал начальником разведывательной службы - оммицу гасира - Токугавы Иэясу.

Хаттори Хандзо Масасигэ (1542-1596)

Третий сын дзёнина Хаттори Хандзо Ясунаги. Родился в 1542 г. в Ёно деревни Ханагаки провинции Ига и прозывался по родовому поместью семьи Хаттори Тигати Хандзо. В 1558 г., когда Хандзо не было еще и 16 лет, он уже показал себя доблестным воином во время ночного нападения на замок Удо, что в уезде Ниси провинции Микава. В ту ночь Хандзо во главе отряда в составе 50-60 синоби пробрался во вражескую крепость, уничтожил часовых и запалил замок во многих местах, после чего враг был вынужден сдаться на милость победителя. За этот подвиг Токугава Иэясу наградил его драгоценным копьем яри, которое потомки Хаттори хранят по сей день как священную реликвию. В январе 1569 г. по приказу Токугавы захватил замок Какэгава в провинции Тотоми. Во время боевых действий у реки Анэгава (1570) и Микатагахара (1572) он, благодаря своим замечательным способностям ниндзя, совершил немало подвигов и проявил замечательное бесстрашие, за что получил прозвище "Хандзо-дьявол" - "Они-но Хандзо". Имя его упоминается среди "трех храбрецов Токугава", о которых в распространенной в то время в провинции Микава народной песне говорилось, зафиксированной в "Микава-моногатари"[54]:

Во дворце Токугава есть доблестные мужи:
Хаттори Хандзо по прозвищу Хандзо-дьявол,
Ватанабэ Хандзо по прозвищу Хандзо-копье,
Ацуми Гэнго по прозвищу Гэнго-палач.

Бывали у Хандзо и неудачи. В сентябре 1579 г. он был обвинен в причастности к мятежу, который учинил Нобуясу, прямой наследник Токугавы Иэясу, и получил приказание совершить харакири. Тогда Хандзо укрылся в храме Анъё-ин и сумел вымолить себе прощение.

Впрочем, и сам Иэясу не очень-то хотел отправлять на тот свет прекрасного воина. Благодаря осведомленности о действиях и намерениях различных даймё и даже самого императора и выдающемуся полководческому дарованию Хаттори завоевал большое уважение у Токугавы и был назначен главой секретной службы князя - оммицу-гасира. Приступив к делу, Хандзо ввел посты "садовников" (онива-бан) в замке Иэясу, на которые были назначены самые ловкие и опытные ниндзя из его отряда. "Садовники" из Ига выполняли обязанности телохранителей и лазутчиков, способных разделаться со шпионами противника и проникнуть в его самые потаенные замыслы.

Немало подвигов совершил Хандзо на службе Токугавы. В июне 1584 г. он захватил замок Нисиэ, а 6-ю годами позже, в 1590 г., участвовал в осаде крепости Одавара - оплота Ходзё, за что получил поместье в провинции Тотоми с годовым доходом в 8000 коку. После переезда ставки Токугавы в июне того же года в г. Эдо, будущую столицу Японии Токио, князь, в благодарность за верность хитроумного Хандзо, пожаловал ему звание хатамото - непосредственного вассала сёгуна, и подарил ему усадьбу перед одними из ворот замка, которые позже стали называться "Хандзо-мон" - "Ворота Хандзо". В ознаменование этого события Хандзо принял новую фамилию Ивами-но Ками. В это время у него в подчинении находилось 150 полицейских-ёрики и 300 стражников-досин. Хандзо умер в возрасте 55 лет в 1596 г. Его наследником стал Ивами-но Ками Масанари, возглавивший отряд ниндзя из Ига-гуми после смерти отца.

Фудзибаяси Нагато-но Ками

Фудзибаяси Нагато-но Ками был одним из самых влиятельных госи во второй половине XVI в. и владел крепостью в Умото Юбунэ деревни Томода (Цукада) уезда Аяма, что на севере Ига. Поскольку сфера влияния Фудзибаяси включала и отдельные районы уезда Кога, у них на службе состояли и некоторые группы ниндзя из Кога. Хотя посторонние считали Фудзибаяси Нагато обычным сельским богачом, на самом деле он был дзёнином большой организации ниндзя и советником объединения самураев северной части Ига. Кроме того, он возглавлял разведслужбу даймё Тодо.

Момоти Тамба Ясумицу (Момоти Сандаю)

Момоти Сандаю был госи из района Ходзиро г. Уэно и владел усадьбой в Рюгути г. Набари. Он служил советником по шпионажу у госи юга провинции. Однако в его биографии есть множество неясностей. Например, в генеалогии существующей и ныне семьи Момоти имя Момоти Сандаю даже не значится. Интересно, что уже иллюстрированная биографии Тоётоми Хидэёси "Эхон тайкоки", опубликованная в 1802 г., ставит под вопрос реальность существования этого человека. По-видимому, если подобный мастер нин-дзюцу и жил когда-либо, он сам в немалой степени постарался замести свои следы. Так в одном из преданий утверждается, что у Сандаю было две семьи, причем ни одна из них не знала о существовании другой. Кроме того в некоторых генеалогиях нин-дзюцу указывается что отца Момоти Сандаю тоже звали Момоти Сандаю, а некоторые источники указывают, что Момоти Сандаю и Фудзибаяси Нагато-но Ками - одно и тоже лицо, в одном случае действовавшее под настоящим именем, а в другом -под псевдонимом!

Существует множество легенд о незаурядном мастерстве Момоти Сандаю. В молодости он долгое время служил могущественному Такэде Сингэну. Однажды он получил приказ проникнуть в замок Сувы Ёримицу и выведать его планы. Сандаю уже крался к покоям князя, когда неожиданно появившийся охранник увидел его и поднял крик. Это было последнее, что он успел сделать, так как ниндзя мгновенно прикончил его мечом. Однако на крик сбежалась вся стража замка - несколько десятков вооруженных до зубов самураев Путь отступления был отрезан. Тогда Сандаю, попавший в едва ли не безвыходную ситуацию, применил свое излюбленное искусство, которое в нин-дзюцу Ига-рю именовалось "най-но дзюцу", а в Кога-рю - "мэйдо-но дзюцу" - "искусство грохота". Суть этой шпионской уловки заключалась в том, чтобы при помощи голоса и передачи вибрации стенам сымитировать землетрясение. Едва он воспользовался этим методом, как все его преследователи, позабыв о ниндзя, сразу же ринулись из дома наружу, ища спасения от "землетрясения". А находчивый шпион преспокойно выбрался из замка.

Неизвестно по какой причине, но Момоти Сандаю рассорился с Такэдой Сингэном, и тогда тот, решив разделаться с ненавистным ниндзя, подослал к нему своего шпиона Хадзику Дзюбэя. Дзюбэй незаметно проник в дом к Сандаю и притаился в темноте в ожидании удобного момента, чтобы отправить на тот свет врага своего господина.

Застав Сандаю в глубоком сне в своей комнате, синоби Такэды решился действовать. Он раскрыл небольшой мешочек, принесенный с собой, и выпустил из него прямо на спящего дзёнина нескольких разъяренных ласок, которые томились от голода несколько дней и теперь сразу же набросились на жертву. Хадзика Дзюбэй уже собирался прикончить заспавшегося ниндзя ядовитой стрелкой из духовой трубки, когда Сандаю, который лишь притворялся спящим и был заранее предупрежден своими лазутчиками о предстоящем "визите", швырнул в него пригоршню крысиного помета из мешочка, припрятанного у изголовья. Поскольку ласки обожают крысиный помет, они тут же оставили хитроумного ниндзя в покое и обрушились на незадачливого Хадзику, который вскоре был загрызен ими насмерть.

Имена дзёнинов были строго засекречены. Поэтому даже в знаменитой энциклопедии по нин-дзюцу "Бансэнсюкай" ничего не сообщается о семьях дзёнинов Хаттори, Момоти и Фудзибаяси. Зато в ее 1 томе, озаглавленном "Вопросы и ответы" названы некоторые знаменитые тюнины Ига-рю: Номура Ои Магодаю, Синдо Котаро, Татэока Митидзюн; Симоцугэ Кидзару, Симоцугэ Кодзару, Уэно Хидари, Ямада Хатиэмон, Камбэ Конан, Отова Кидо, Такаяма Таросиро, Такаяма Тародзаэмон.

При внимательном рассмотрении "фамилий" тюнинов, зафиксированных в "Бансэнсюкай" выясняется, что все это, на самом деле, названия поселений, разбросанных по провинции Ига. Три из них расположены в г. Ига Уэно (префектура Мии) и его окрестностях, остальные, за исключением Камбэ, находятся в уезде Аяма той же префектуры, а Камбэ расположено в уезде Нага. Простонародные уменьшительные имена-прозвища ниндзя из Ига резко контрастируют с фамилиями синоби Кога, которые являются типичными фамилиями самурайских родов.

Не обо всех этих тюнинах мы располагаем какой-либо информацией, от большинства остались только имена. До наших дней, благодаря энциклопедии "Бансэнсюкай", сохранились отрывочные анекдоты о Ямаде Хатиэмоне, Отове Кидо, Синдо Котаро и о Татэоке Митидзюне.

Тюнины Ига периода Сэнгоку-дзидай

Татэока (Игасаки) Митидзюн

Татэока (Игасаки) Митидзюн прославился как мастер захвата вражеских крепостей.

Отова Кидо

Житель Отовы деревни Марубасира провинции Ига. Местечко Отова расположено в горах на границе Ига и Кога. Местность здесь делает удобным сообщение с Кога и, напротив, горы как бы изолируют это место от Ига. Кидо - это старинная семья ниндзя, славившаяся своим мастерством. Считается, что Отова Кидо был одним из самых лучших тайных агентов во всей провинции.

По-видимому, Отова Кидо был тюнином в агентурной сети Фудзибаяси Нагато. В старинных документах имеется упоминание о том, что он пытался убить из ружья князя Оду Нобунагу (подробно об этом рассказывается в следующей главе). Поскольку в некоторых источниках аналогичные сведения сообщаются о другом тюнине - Игасаки Митидзюне - существует предположение, что в обоих случаях речь идет об одном и том же человеке. Но, возможно, что эти 2 тюнина просто всегда работали в связке.

Гэнины Ига периода Сэнгоку-дзидай

Симоцугэ Кидзару

Гэнин из деревни Симоцугэ, что в уезде Аяма провинции Ига. Славился необычайной ловкостью и подвижностью, умением лазить и прятаться на деревьях, за что и получил прозвище "Кидзару" - "Древесная обезьяна". Настоящее имя Кидзару - Уэдзуки Сасукэ. Некоторые специалисты по истории нин-дзюцу, например, Фудзита Сэйко, считают, что он послужил прообразом для Сарутоби Сасукэ - героя многочисленных преданий и развлекательных рассказов.

Симоцугэ Кодзару

Он жил вместе с Кидзару в деревне Симоцугэ и, подобно своему товарищу, славился ловкостью и прыгучестью. Из-за того, что он был ниже ростом своего приятеля, его и прозвали "Кодзару" - "Маленькая обезьяна". Есть предположение, что он был сыном Кидзару.

Номура Ои Магодаю

Этот ниндзя также жил в деревне Симоцугэ уезда Аяма в местечке Номура.
Синдо Котаро
Еще один гэнин из деревни Ниси Симоцугэ уезда Аяма. Жил в местечке Синдо. Уэно Хидари
Уроженец деревни Уэно уезда Аяма (ныне г. Уэно). Настоящее имя - Такава Сахэй.

5 вышеназванных гэнинов были лучшими ниндзя в организации Фудзибаяси Нагато-но Ками. Следующие далее гэнины принадлежали к сети Момоти Тамбы.

Ямада Хатиэмон (Яэмон)

Жил в деревне Ямада уезда Ямада. Прославился как выдающийся мастер искусства переодевания (хэнсо-дзюцу). Об этом шпионе рассказывают, что он мог пройти сквозь толпу и успеть несколько раз изменить внешность, так что прохожие могли описать его потом в десятке видов.

Такаяма Таросиро

Гэнин из организации Момоти, живший на горе Такаяма в деревне Томода уезда Ямада.
Камбэ Конан
Уроженец деревни Камбэ уезда Набари. Исикава Гоэмон
Уроженец Исикавы деревни Кавааи уезда Аяма. Лучший гэнин Момоти Тамбы. После разгрома коалиции госи Ига в 1581 г. бежал в Киото и стал разбойником, покушался на жизнь диктатора Тоётоми Хидэёси, но был схвачен и сварен заживо.

Названные выше 9 ниндзя были лучшими мастерами нин-дзюцу Ига-рю периода Сэнгоку-дзидай. Они известны как "кюнин-но самурай" - "9 самураев" из Ига.

Ниндзя из Кога в период Сэнгоку-дзидай

После того, как в период Камакура кланы госи из Кога превратились в вассалов семьи Сасаки, в уезде установилось относительное спокойствие. Вассалитет госи отнюдь не означал полной потери самостоятельности. В действительности семья Сасаки, понимая всю силу и опасность буси из Кога, почти не вмешивалась в их дела. К тому же вассалами Сасаки стали не все кланы госи, а только самые крупные из них, в частности, семья Мотидзуки, которой князья Сасаки номинально отдали уезд Кога во владение. Фактически большинство кланов госи сохранило свои поместья и независимость. При этом Мотидзуки играли одновременно роль моста и заслонки: с одной стороны, они обеспечивали передачу и выполнение распоряжений Сасаки дзи-дзамураями, с другой, будучи номинальными владельцами уезда, прикрывали действия своих "вассалов"-госи.
Формальное подчинение князьям Сасаки не привело, однако, к стабилизации ситуации в Кога. Дело в том, что земли здесь уже давно были поделены. И поскольку сыновей в каждой семье госи, как правило, было несколько, в условиях нераздельного наследования старшим сыном всего поместья, средним и младшим сыновьям приходилось либо пытаться отхватить кусок у соседей, либо искать удачи на стороне. Поэтому в уезде то и дело вспыхивали раздоры, а сам он напоминал пороховую бочку, у которой нужно только запалить фитиль, и она взорвется.

И в конце концов огонь к фитилю был поднесен. К концу XV в. Сасаки, бывшие до того официальными военными губернаторами провинции, набрали силу и превратились в удельных князей. Дело дошло до того, что они стали выказывать открытое неповиновение власти сёгунов Асикага. И тогда Асикага Ёсиаки решил сурово покарать столь явное проявление сепаратистских амбиций, чтобы другим неповадно было, и в 1487 г. направил в провинцию Оми большую армию.

Решающее сражение произошло у поместья Магари-но го, что в уезде Авата провинции Оми. Оно вошло в историю под названием "Роккаку-сэмэ Магари-но дзин" - "Нападение Роккаку (Сасаки) на местечко Магари". В авангарде армии Сасаки находился значительный отряд госи из Кога, которые и разработали план всей операции. Глубокой ночью отряд ниндзя из Кога неожиданно атаковал главный лагерь сёгуна, находившийся в самом центре расположения вражеских войск. Вспыхнувшие разом во многих местах пожары и разящие удары "воинов ночи" повергли солдат Асикага в панику, и они обратились в беспорядочное бегство.

Весть об этом сражении облетела всю Японию, и слово "Кога-моно" - "люди из Кога" вмиг стало известно всей стране. Этот случай описан с старой книге "Оми короку", где сказано: "Имена людей из Кога стали повсеместно известны благодаря их фантастическим поступкам во время боевых действий при Магари в 1 г. Тёкё". Про Кога-моно стали говорить, что это лучшие воины во всей Японии. И это неудивительно, ведь горсточка ниндзя смогла обратить в бегство армию самого сёгуна.

Интересно, что в этой битве принимали участие и ниндзя из Ига, правда, сражались они на другой стороне, хотя тоже успешно: захватили один из замков Сасаки.

Сражение Роккаку-сэмэ Магари-но дзин наглядно показало возможности ниндзя и именно с тех пор в Японии стали говорить о двух школах нин-дзюцу: Ига-рю и Кога-рю.

Конечно, сёгун не мог простить такой позор, и уже через 4 года наследник Ёсиаки, Асикага Ёситака, вновь послал армию против Сасаки Такаёри. На этот раз по какой-то причине госи из Кога практически не поддержали князя, и лишь небольшой отряд их сражался в его армии. Некоторые историки полагают, что именно это явилось главной причиной поражения Такаёри, чья армия была наголову разбита. Сам Такаёри после разгрома бежал в горы Кога, где его приняли под защиту тамошние госи. И что интересно, армия Асикага не решилась его преследовать и сразу вернулась в столицу. Ее военачальники понимали, сколь опасно столкновение с ниндзя в их горном логове.
Кога-моно поддерживали семью Сасаки на протяжении нескольких поколений и сражались в армиях князей Такаёри, Садаёри и Ёсикаты. Правда, при последнем князе, когда уже стал очевиден упадок рода Сасаки, ниндзя из Кога массами хлынули за пределы родного уезда, чтобы стать под знамена более удачливых полководцев.

Считается, что прецедент этому создал начальник разведывательной службы князя Токугавы Хаттори Ясунага. Он сумел убедить даймё, что Кога-моно -настоящий клад во время войны, и уговорил его нанять себе отряд из госи. Для вербовки Кога-моно был отправлен сын Ясунаги Хаттори Хандзо. Сначала он направился в родную провинцию Ига, откуда, через посредство Фудзибаяси Нагато, стал сноситься с госи из Кога, убеждая их в том, что Токугава Иэясу -самая выгодная ставка, и что именно ему в будущем предстоит править Японией. Хотя многие восприняли его предложение с недоверием, в конце концов Хандзо сумел набрать отряд из более, чем 200 ниндзя. По прибытии в провинцию Микава они были назначены телохранителями самого Иэясу. Такое доверие и почет, оказанные князем из далекой провинции, не могли не повлиять на госи, которые еще оставались в Кога. И постепенно они тоже потянулись из родных гор и разбрелись по всей Японии в ответ на приглашения многих военачальников и князей.

В период Сэнгоку-дзидай в Кога было много настоящих мастеров нин-дзюцу, владевших всеми секретами партизанской войны. Однако отряды синоби из Кога были намного меньше, чем группы ниндзя из Ига. Численность их не превышало 30-40 человек. Поэтому госи из Кога обычно называют тюнинами (при этом князь Сасаки занимал положение дзёнина), хотя трехэтажная структура дзёнин-тюнин-гэнин была выработана только ниндзя из Ига. К концу XV в. кланы Кога сумели объединиться в союз, названный по числу семей, вошедших в него, "Кога годзюсан-кэ" - "53 семьи Кога". Ниже приведена таблица, основанная на одном из дошедших до нас списков предводителей этого объединения.
12
Уда Тонай
Минамото
13
Мотидзуки Идзумо-но Ками
Минамото
14
Хари Идзуми-но Ками
Минамото
15
Угаи Гэнхатиро
Минамото
16
Когава Магодзюро
Минамото
17
Ямаками Тоситиро
Минамото
18
Хата Кансукэ
Минамото
19
Дзимбо Хэйнай
Корэмунэ
20
Аэба Кавати-но Ками
Корэмунэ
21
Хаями (Тонгу) Сихоносукэ
Фудзивара
22
Камияма Симпатиро
Фудзивара
23
Аоки Тикуго-но Ками
Татара
24
Коидзуми Гайки
Татара
25
Тории Хэйнай
Тайра
26
Сугияма Хатиро
Тайра
27
Нацуми Дайгаку
Нацуми
28
Тарао Сиробэй
Синохара
29
Микумо Синдзобито
Тамба
30
Нагано Кёбудзё
Фудзивара
31
Таки Канхатиро
Бан
32
Нода Горо
Бан
33
Утики Ига-но Ками
Фудзивара
34
Ивамуро Дайгакуносукэ
Татибана
35
Накаяма Минобэдзё
Татибана
36
Такаяма Гэндайдзаэмон
Татибана
37
Бан Сакёносукэ
Бан
38
Такано Бинго-но Ками
Корэмунэ
39
Охара Гэндзабуро
Бан
40
Вада Ига-но Ками
Минамото
41
Макимура Уманосукэ
Бан
42
Икэда Сёэмон
Фудзивара
43
Хаттори Тодаю
Тайра
44
Окавахара Гэнта
Тайра
45
Окубо Гэннай
Тайра
46
Садзи Кавати-но Ками
Тайра
47
Уэносю Ёсимаса
Бан
48
Уэда Миками-но Ками
Бан
49
Оно Мияути Сёхо
Фудзивара
50
Иванэ Нагато-но Ками
Бан
51
Курокава Буннай
Бан
52
Такаминэ Курандо
Тайра
53
Синдзё Этиго-но Ками
Фудзивара

Положение различных кланов в этом объединении было неодинаковым. Высшую ступень в нем занимал 21 клан - "Кога нидзюиккэ", а из них своей мощью выделялись так называемые "8 тэнгу из Кога" - "Кога хати тэнгу", в число которых вошли 5 старых семей - Мотидзуки, Кога, Утики, Угаи и Акутагава - и кланы Кино, Тоно и Нагано.

Различались и некоторые территориальные группировки. Так семьи Яманака и Бан вместе с родом Минобэ именовались "3 семьи Касиваги" - "Касиваги-санкэ". Клан Угаи вместе с семьями Микумо (возможно была ответвлением рода Хаттори из Ига) и Утики (Найки) назывались "3 семьи Сёнай" - "Сёнай-санкэ". Мотидзуки, Акутагава, Курокава, Хаями, Оно, Окавахара, Ивамуро, Дзимбо, Садзи и Оки (в одной из старинных книг из этого списка исключены Курокава, Ивамуро и Оно, но включены Окубо и Цутияма) именовались "9 семей Северной горы" - "Хокусан-кюкэ". Основу мощной группировки "6 семей Южной горы" - "Нандзан рокукэ" -составил сильный клан Вада.

Кроме этих группировок выделялись еще и отряды (гуми), среди которых в искусстве нин-дзюцу наивысшего мастерства достигли группы "Хирю-гуми" -"Летучий дракон", "Хакурю-гуми" - "Белый дракон" и другие.

В отряд "Хирю-гуми" входили: Яманака Дзюро, Сага Этидзэн-но Ками, Миядзима Камиморибэносукэ, Курадзи Уконносукэ, Хирано Тономориносукэ. В "Хакурю-гуми": Кацураги Танго-но Ками, Сугитани Ётоцуги, Кияма Сиканосукэ, Мотидзуки Идзумо-но Ками, Вада Ига-но Ками, Хари Идзуми-но Ками, Оки Укон Таро, Акутагава Сакёмару, Уда Тонай. В "Тайра-гуми": Тории Хэйнай, Сугияма Хатиро, Хаттори Тотаро, Окавахара Гэннай, Окубо Гэннай, Садзи Кавати-но Ками, Такаминэ Курандо. В отряд "Бан-гуми": Охара Гэндзабуро, Бан Сакёносукэ, Макимура Уманосукэ, Уэносю Ёсимаса, Таки Кантаро, Нода Горо, Иванэ Нагато-но Ками, Когава Буннай. В отряд "Фудзивара-гуми": Угаи Гэнхатиро, Когава Магодзюро, Ямаками Тоситиро, Хата Кансукэ, Хаями Сихоносукэ, Камияма Синхатиро, Ивамуро Дайгакуносукэ, Накаяма Минобэдзё, Такаяма Гэндайдзаэмон, Икэда Сёэмон, Нагано Кёбудзё, Утики Ига-но Ками, Оно Мияути Сёхо, Синдзё Этиго-но Ками. Отряд "Татара-гуми": Аоки Тикуго-но Ками, Коидзуми
Гайки, Нацуми Дайгаку, Тарао Сиробэй, Нива Микумо Синдзобито. Отряд "Сугавара-гуми": Минобэ Гэнкити, Акимото Кодзукэносукэ Масахидэ. Отряд "Корэмунэ-гуми": Дзимбо Хэйнай, Такамацу Исэ-но Ками, Аэба Кавати-но Ками, Такано Бинго-но Ками. Отряд "Четыре тэнгу из Кавати": Нино Кураносукэ, Тацуми Ниро, Хонда Тикудзэн-но Ками. Отряд "Восьми тэнгу из Татибана": Уэниси Бэго, Кидоно Ямато-но Ками, Эндо Мусяносукэ, Сэкигути Гондзюро и другие.

Известно также, что семья Кога, составлявшая основу группировки ниндзя Кога, после Кога Сабуро Второго, у которого было 3 сына, разделилась на 3 семьи: Тэнрю Кога, Тирю Кога и Коро Кога.

Ига-рю и Кога-рю

За долгую историю искусства шпионажа в средневековой Японии сложилось немало школ нин-дзюцу. Наиболее крупными и изощренными были 25 из них. Но особое место занимают Ига-рю и Кога-рю. Их содержание наиболее богато в сравнении с другими школами нин-дзюцу. Третье место можно отдать, пожалуй, Кисю-рю. Но исторические исследования показали, что в целом она следует традиции Ига-рю.

Если заняться серьезным анализом конкретного содержания наставлений по Ига-рю и Кога-рю, мы обнаружим, что различия между ними столь ничтожны, что на них можно и не обращать внимания. Выясняется, что эти школы похожи друг на друга как 2 капли воды. Причем обе они считают своим важнейшим письменным наставлением одну и ту же книгу, а именно десятитомную "энциклопедию" "Бансэнсюкай".

Что же касается различий между Ига-рю и Кога-рю, то некоторые авторы отмечают следующее. Ниндзя из Кога превосходили своих собратьев из Ига в синоби-но дзюцу, т.е. собственно в искусстве шпионажа. Кроме того, в традиции Кога активно использовались яды и галлюциногенные смеси, были изобретены различные конструкции портативных трамплинов.

Зато ниндзя из Кога почти не занимались фехтованием, поскольку тренировки с мечом сильно развивали запястья и предплечья, и если даже шпион переодевался бродячим монахом или шутом, его можно было легко вычислить по этим признакам.

Ниндзя Ига-рю, напротив, уделяли большое внимание развитию ловкости, подвижности, отрабатывали различные уклоны, прыжки и усиленно занимались боевыми искусствами. Сиба Рётаро даже утверждает, что воинское искусство ниндзя из Ига было столь совершенным, что оказало большое влияние на развитие военного искусства в соседних районах. Он полагает, что знаменитая школа кэн-дзюцу Ягю Синкагэ-рю немало обязано "ночным воинам". Правда, Окусэ Хэйситиро настаивает как раз на обратном. По его мнению, как раз традиция Ягю Синкагэ-рю способствовала совершенствованию боевых искусств "невидимок".

Различие между ниндзя из Кога и Ига заключалось также и в том, что ниндзя Кога, как правило, действовали в группах, а ниндзя Ига предпочитали индивидуальные акции.
Кроме того, Кога-моно, будучи вассалами рода Сасаки, почти до конца эпохи Сэнгоку-дзидай служили исключительно ему. А ниндзя из Ига меняли своих хозяев как перчатки. Фактически, они лишь продавали свое мастерство, сохраняя нейтралитет. У них считалось в порядке вещей, что сегодня их нанимает Такэда, а завтра призовет Уэсуги, ибо они всегда ставили себя в центр и выбирали то, что выгодно их клану.

Выше уже немало говорилось о теснейших связях Ига и Кога: о том, что в древности они составляли один уезд, о том, что кланы Ига и Кога - родственные и т. д. Интересно, что и о происхождении Кога-рю и Ига-рю многие источники сообщают весьма схожие подробности. Например, возникновения Кога-рю связывают с 53 семьями, а Ига-рю - с 49 школами (по числу додзё ямабуси). Интересно, что в книге "Оми коти сиряку" смутно упоминается о существовании 49 кланов Кога и Ига, но приводятся названия лишь около 40 из них. А в главе "Об истории" книги "Кога-рю нин-дзюцу хисё" ("Секретная книга по нин-дзюцу школы Кога") история нин-дзюцу начинается с некоего Эми Осидзё из Кога, потом рассказ плавно переходит на "Ига-но какухо", что буквально означает "Учение о просветлении провинции Ига", и на школу Ига-рю. Далее сообщается о действиях ниндзя из Ига на службе у Кусуноки Масасигэ. А заканчивается изложение истории нин-дзюцу утверждением, что именно Акутагава Хёбу из Кога является истинным патриархом Кога-рю. Причем тут же говорится, что Кога-рю является ответвлением от Ига-рю. Таким образом под Ига-рю и Кога-рю понимается одна и та же традиция нин-дзюцу.

Вообще, если исследовать истоки самих терминов "Ига-рю" и "Кога-рю", выясняется, что первые упоминания о них относятся к концу XV в., то есть ко времени сражения Роккаку-сэмэ Магари-но дзин, после которого "люди из Кога и Ига" стали наниматься на службу к различным даймё в качестве шпионов и диверсантов. Вполне естественно, что их искусство стали называть по местности, откуда они были родом. Таким образом, названия "Ига-рю" и "Кога-рю" появились стихийно, а не были присвоены этим школам кем-либо из отцов-основателей. Это сильно отличает Ига-рю и Кога-рю от других японских школ военного искусства, например, Катори Синто-рю, где известен создатель, существуют тексты, зафиксировавшие определенный набор правил и наставлений и т.д.

Поэтому правомерен вопрос, когда же реально сложились школы Ига-рю и Кога-рю как особые рю нин-дзюцу. Ответить на этот вопрос очень сложно, но, скорее всего, это произошло не ранее второй половины XVI в. В этом плане показательно утверждение ряда источников, что создателем школы Кога-рю был Тодзава Хакуунсай, владелец замка Ханакума, что в провинции Сэтцу неподалеку от Осаки. Правда, в исторических документах среди владельцев замка Ханакума человека с именем Хакуунсай нет. Но известно, что князь Араки Мурасигэ, владевший провинцией Сэтцу и выстроивший замок Ханакума, активно использовал шпионов из Ига, Кога, Нэгоро, Сайга и бойцов одной из буддийских сект Монто-сю во время своей борьбы против Оды Нобунаги. Поэтому многие стали считать, что замок Ханакума был занят синоби-но моно.

Возможно даже, что Кога-рю и Ига-рю оформились лишь в середине XVII в., когда впервые появились подробные технические "каталоги"-мокуроку, в которых были зафиксированы разработанные в рамках этих традиций приемы, уловки и образцы снаряжения. Речь идет об уже упоминавшейся книге "Бансэнсюкай" и о произведении Фудзибаяси Масатакэ "Сёнинки".
Стоит подробнее остановиться и на вопросе, почему именно в Ига и Кога сложилась самая совершенная и утонченная традиция нин-дзюцу. По-видимому, это было предопределено целой совокупностью факторов. Во-первых, Ига и Кога находятся в самом сердце острова Хонсю, где зародилось и возникло японское государство. Издревле здесь проходили важнейшие дороги, связывавшие основные города - Киото, Наниву (ныне Осака) и Нагою. Причем все эти три города находились на довольно близком расстоянии от Ига и Кога (в среднем около 70 км). Уже с древнейших времен эта область была важнейшим культурным центром, и вполне естественно, что географически выгодное положение Ига и Кога позволяло тамошней знати быть в курсе всех передовых достижений науки и искусства.

Так из находящихся поблизости центров сюгэндо - священных гор Ямато, Ёсино, Кумано, Курама и других - сюда проникали сведения о методах психологической тренировки и воинском искусстве ямабуси, со священных гор эзотерического буддизма - Хиэй и Коя - методы буддийской медитации, эзотерические ритуалы, из Киото можно было позаимствовать гадательную науку онмёдо. В XVI в. из храма Ходзо-ин сюда проникает искусство боя копьем, а из поместья Ягю соседней провинции Ямато - кэн-дзюцу. Все это перемешалось в Ига и Кога, и в результате появилось загадочное искусство нин-дзюцу.

Немалую роль сыграло и то, что сюда, в соответствии с распоряжениями императоров, издревле расселялись заморские иммигранты - китайцы и корейцы, обладавшие передовыми знаниями во всех отраслях человеческой жизнедеятельности, в том числе в военном искусстве.

В эти горные труднодоступные районы нередко бежали участники заговоров и члены политических группировок, потерпевших поражение, разорившиеся крестьяне и преследуемые ямабуси. Все это были люди умные, смелые, обладавшие богатым опытом. Недаром именно отсюда происходили легендарный шпион Отомо-но Сайдзин, разбойник Кумадзака Тёхан, мятежный Фудзивара-но Тиката и начальник разведки Минамото Ёсицунэ Исэ Сабуро.

Труднодоступность этих горных районов и крутой нрав жителей делали их совершенно неинтересными с точки зрения грабежа и захвата в глазах феодальных властителей. С другой стороны, обилие мало связанных друг с другом долин и отсутствие силы, способной все подчинить себе, привели к тому, что здесь появилось большое количество мелких, но довольно агрессивных кланов. В Кога их было около 70, а в Ига, если судить по сохранившимся до наших дней развалинам крепостей - свыше 250. Причем семьи эти без конца враждовали друг с другом. Уже говорилось, что в таких условиях методы партизанской войны и шпионажа приобретали решающее значение для выживания.

Все эти факторы в совокупности привели к тому, что именно в Ига и Кога сложилась наиболее мощная традиция нин-дзюцу. В книге "Буё бэнряку"[55] о синоби-но моно говорится: "Это те, кто в нашей стране и в других странах [умеют] прятаться и, тайно пробравшись в твердыню вражеского замка, узнают секреты [врага]. В некоторых книгах говорится, что, когда сношения с вражеским замком прекращены, тех, кто подслушивает [разговоры о тамошних] делах называют "синоби". Это то, чему должны учиться [люди], выбранные [для службы] синоби. Это [весьма] нужная [служба], которая разведует и вызнает дела врага. Это [также] разновидность Ига-моно и Кога-моно, о которых говорят в последнее время. Издревле в Ига и Кога были [люди], умелые в этом деле, и, поскольку они передали [свое искусство] потомкам, теперь так говорят. Их называют также "кантё" - "шпионы", [они выполняют] такую же службу".

Школа нин-дзюцу Нэгоро-рю

Третьим крупнейшим центром нин-дзюцу, после провинции Ига и уезда Кога, была провинция Кии, породившая две мощные школы - Нэгоро-рю и Сайга-рю. Их возникновение напрямую связано с деятельностью воинов-монахов - сохэй.

Монастырь Нэгоро-дзи был одним из крупнейших и богатейших монастырей в Японии. К XVI в. в Нэгоро-дзи было 2700 ученых монахов, а по количеству сохэев он соперничал со знаменитыми храмами горы Хиэй.

Все монахи Нэгоро-дзи делились на две группы: гакурё, или "ученых монахов", и гёнин, или "бродяг", которые и занимались военным делом. Во второй половине XVI в. во главе гёнинов из Нэгоро стояли "4 священнослужителя" (сибо) -Сугинобо, Ивамуробо, Сэнсикибо и Акаибо, которым подчинялись еще 27 "знаменных предводителей" (хатагасира). "4 священнослужителя" были весьма умными и талантливыми полководцами. Во всяком случае, когда в Японии появилось огнестрельное оружие, они одними из первых сумели оценить его достоинства и быстро снабдили им своих воинов.

Монастырская братия Нэгоро-дзи отличалась особенно крутым нравом и еще в середине XV в. приобрела славу отъявленных головорезов. Португальский миссионер Гаспар Вилела, в середине XVI в. посетивший Японию, оставил довольно объективное описание жизни монахов из Нэгоро-дзи, фактически превратившихся в военных наемников, проводивших свое время в развлечениях, роскоши и занятиях воинским искусством, нимало не заботясь о спасении души. Вилела отметил также высочайшее качество вооружения монахов из Нэгоро-дзи. Другой европейский миссионер, Луиш Фройш, писал, что монахи Нэгоро были одевались словно воины-миряне, не брили головы и были чрезвычайно искусны в обращении с мушкетами и луками.

Вокруг монастыря Нэгоро-дзи сплотилась целая коалиция окрестных феодалов. Так возник союз Нэгоро-икки. Сфера влияния Нэгоро-икки распространялась на северную часть провинции Кии и юг провинций Идзуми и Кавати. Кроме того отряды Сэнсикибо включали в себя также семью Цутихаси из соседнего района Сайга и многих младших членов семей богатых крестьян с юга Идзуми.

Еще с конца XIV в. сохэи из Нэгоро стали принимать активное участие в междоусобных войнах. Особенно часто Нэгоро-икки выступала на стороне рода Хатакэяма, который занимал пост сюго провинции Кии. В 1570 г. бойцы из Нэгоро-дзи в составе армии Оды Нобунаги участвовали в осаде крупного монастыря Исияма Хонган-дзи. По сведениям источников, они были вооружены 3000 мушкетов - весьма большое число ружей для тогдашней Японии.

Монастырь Нэгоро-дзи стал местом рождения школы нин-дзюцу и хо-дзюцу[56] Нэгоро-рю. Ее основателем был один из "4-х священнослужителей" Сугинобо Мёсан. Его старший брат Цуда Кэммоцу Кадзунага изучал искусство стрельбы из ружей на острове Танэгасима, куда португальцы впервые ввезли ружья. Вернувшись на родину в провинцию Кии, Кэммоцу поселился в Нэгоро-дзи и отдал приказ об изготовлении ружей семье кузнецов Сибацудзи, дом которых находился перед воротами монастыря. Вскоре сохэи из Нэгоро-дзи стали искусными стрелками, а Сугинобо Мёсан основал школу Нэгоро-рю, специализировавшуюся в хо-дзюцу, ка-дзюцу[57] и нин-дзюцу. Ему же приписывается и создание легкой переносной деревянной пушки. Поскольку сохэи из Нэгоро едва ли не самыми первыми в Японии овладели стрельбой из огнестрельного оружия и изготовлением мушкетов, они превратились в столь грозную военную силу, что многие даймё предпочитали иметь их на своей стороне и платить за это большие деньги, нежели столкнуться с ними на поле боя. С тех пор всех выходцев из Нэгоро стали считать первоклассными стрелками и оружейниками.

В рамках школы нин-дзюцу Нэгоро-рю родилась более мелкая, но не менее активная школа Нэгоро Дэнко-рю, которая была основана Нэгоро Дэнко, изучавшим нин-дзюцу у сохэев из Нэгоро-дзи.

Нин-дзюцу Сайга-рю

Другая школа нин-дзюцу провинции Кии - Сайга-рю - была связана с лигой Сайга-икки. Лига Сайга-икки возникла в середине XV в. в дельте реки Кии в районе Сайга. Так как с середины XV в. этот район находился в сфере влияния религиозного движения Икко-икки, на его территории в месте Васиномори сформировалась мощная организация этого движения. Кроме того, местные мелкие феодалы, т.н. "5 отрядов Сайга" - Сайга-сё, Сокаго, Сякэго (Мияго), Накаго и Минамиго, создали группировку "Кисю Сайга-икки", которая уже в 1530 г. продемонстрировала свою силу разгромив значительную армию врага. Несколько позже на территории Сайга сложилась еще более крупная лига - "Сококу-икки" -"Лига всей провинции", в которую, помимо Сайга-икки, вошли воины-монахи с гор Кумано и 3 сильных буддийских монастыря - Нэгоро-дзи, Когава-дзи и Таканояма-дзи. Во главе Сококу-икки встал сюго провинции Кии, князь Хатакэяма.

Поскольку среди бойцов из Сайга было немало последователей буддийского движения Икко-икки, они почти всегда сражались на его стороне. Особенно много хлопот они доставили первому объединителю Японии Оде Нобунаге в то время, когда тот осаждал главный оплот иккоистов монастырь Исияма Хонган-дзи. Сайга-моно занимались разведкой и шпионажем. Также как и сохэи из Нэгоро-дзи, они них огромным количеством мушкетов и в совершенстве владели стрельбой из ружей. Кроме того, они активно использовали различные пиратские приемы и уловки, поскольку жители Сайга издревле были знакомы с мореплаванием.

Ода Нобунага решил покарать лигу Сайга-икки и в 1574 г. бросил на провинцию Кии свою армию. В этой ситуации Сайга-икки распалась: 3 "отряда" перешли на сторону Оды, и лишь 2 "отряда" - Сайга-сё и Сокаго - продолжали войну против него. Однако силы были слишком неравны, и этим двум отрядам тоже пришлось капитулировать.

Однако, как только Ода вывел свои войска из Кии, лига вновь восстановилась в первозданном виде и вступила с ним в войну в составе отряда иккоистов. Отряд из Сайга вновь отправился на помощь Исияма Хонган-дзи и князю Мори, поддерживавшему иккоистов.

Из-за активных действий соединенного флота госи из Сайга и князя Мори Оде Нобунаге никак не удавалось организовать блокаду Исияма Хонган-дзи с моря, и в него регулярно доставлялись припасы и подкрепления извне. Тогда в 1578 г. по приказу Оды стали строиться 6 "железных кораблей", надводные части которых были обшиты железными листами. Такие "крейсера" достигали 24 м в длину и около 14 м в ширину и были вооружены "пушками". Японские "пушки" представляли собой крупнокалиберные мушкеты и имели в длину до 3 м. Настоящие же пушки в Японии были мало известны, поскольку японцы не смогли скопировать орудия с европейских образцов. "Железные корабли" имели множество технических недостатков, но все же они принесли немалый урон флоту союзников Икко-икки. В конце концов в 1578 г. монастырь Исияма Хонган-дзи был взят армией диктатора. И его армия вновь двинулась на усмирение мятежных госи Сайга, которые вновь были вынуждены капитулировать.

Войсковая разведка в период Сэнгоку-дзидай

Ниндзя решали далеко не все проблемы обеспечения своих хозяев разведданными. Как правило, они выполняли разовые поручения особого рода или действовали в глубоком вражеском тылу под прикрытием. Насущные же проблемы войсковой разведки решались совсем другими органами. К концу XVI в. японские армии располагали четкой системой организации войсковой разведки. Представление об этой системе дают такие классические сочинения конца XVI в. как "Хосокава Юсай обоэгаки"[58], "Гунтю сэкко-сё"[59], "Корай-никки"[60] и др.

Поскольку основным методом войсковой разведки является наблюдение, то и разведчиков японцы называли "наблюдателями" - "мономи". По функциям различались тика-мономи - "ближние наблюдатели", располагавшиеся на переднем крае, тоо-мономи - "дальние наблюдатели", высылавшиеся вперед, поближе к противнику, а также синоби-мономи - "невидимые наблюдатели", действовавшие во вражеском тылу. "Легконогие наблюдатели" - асигару-мономи -занимались разведкой местности, а сутэ-камари - "выбрасываемые [вперед] и пригибающиеся" - снайперским уничтожением командиров противника. Для осуществления налетов, засад, поисков и рейдов создавались специальные разведывательные отряды, различавшиеся численностью. Согласно "Корай никки" оо-мономи - "большой отряд наблюдателей" - отбирался в числе 100 воинов от каждой тысячи солдат, нака-мономи - "средний отряд наблюдателей" - в числе 50 бойцов от каждой тысячи, тииса-мономи (сё-мономи) - "малый отряд наблюдателей" - в числе от 1 до 45 воинов от каждой тысячи. Для наблюдения за настроениями своих войск использовались "цепляющие к глазам" ("видящие") -мэцукэ, часть из которых действовала тайно - синоби-мэцукэ. Вопросами контрразведки ведали "прочищающие глаза" - "мэакаси", специализировавшиеся на раскрытии и захвате вражеских шпионов.

Таким образом, японские феодальные армии располагали весьма разветвленной разведывательной организацией. Появились даже специальные наставления для войсковых разведчиков. Вот что, например, написано в "Гунтю сэкко-сё":

1. Когда во время войны выходишь на разведку, даже если отъезжаешь [хотя бы] на [расстояние] 1 тё[61], коней [нужно] поставить кругом и в сердце [постоянно] повторять священное имя божества войны; если выезжаешь [на разведку] в одиночку, ехать верхом нужно зигзагообразно; когда выезжаете [на разведку] втроем, нужно ехать друг за другом; [есть на этот счет] устное наставление...
3. Если вражеские наблюдатели выходят в большом числе, обмениваются взглядами с передним наблюдателем и указывают дорогу, должно знать, что за ними [следует] вражеский полководец...
4. Если на горном поле всполошились птицы и звери, должно знать, что сбоку [укрылась вражеская] засада.
5. Если над вражеской крепостью собираются коршуны, должно знать, что [враги] убегают.
6. Если вражеские флаги установлены в лесу, но в той стороне есть птицы и животные и если они выглядят спокойными, должно знать, что это - хитрость врага, и людей [в этом месте] нет.
7. Когда осматриваешь вражескую крепость посреди ночи, нужно обратить внимание на воду рва: если вода во рве двигается, должно быть настороже.

8. Чтобы узнать, глубок ли ров вражеского замка, [нужно] ночью тайно подъехать, привязать к камню веревку, прикрепить ее к кончику шеста, опустить [камень] в ров и узнать, глубок ли он; в ночной разведке хороша черная одежда, применяй шпионские удила [для предотвращения ржания лошадей].
9. О ночном пожаре: если огонь перекинулся на передовой лагерь [врага], следует обратить внимание на возможность исследовать предметы, виднеющиеся в близком огне.

10. Когда выходят в дозор лунной ночью, бывает, что вражеский частокол принимают за людей; когда поджигают лагерь, или когда враг поджигает лагерь, если поджигают изнутри, [виден] густой столб дыма, и пламя распространяется, если поджигают снаружи, пламя [видно только] с одной стороны, а столб дыма негустой; но все нельзя предвидеть.
11. Обращай внимание на то, в какой час во вражеском замке едят, а в какой -наказывают, размышляй о лжи и истине, и станет возможным понять [ситуацию во вражеском стане]; когда [во вражеском замке] собаки неожиданно поднимают шум, должно знать, что прибыл провиант.

12. У противника, [который поднимает] много флагов, мало воинов.

13. На противника, который неожиданно переправляется [на твою сторону],
[можно] эффективно напасть, [поражая его] тело ниже пояса.
14. Если противник, скапливающийся на берегу реки, высылает вперед дозорных, и эти дозорные высматривают мелководье, где должно переправляться, должно знать, что [противник] будет переправляться разом в этом месте.
15. О том как наблюдать за глубоким полем (синдэн): "глубоким полем" называют [такое поле], на котором межей меньше, чем на обычном поле; когда смотришь с близкого [расстояния], нужно смотреть, привставая на копье или [бамбуковый] шест; если же копья или [бамбукового] шеста нет, поднимись на межу; если лилии качаются, [значит] в 4 стороны двигаются люди.
16. Когда выступают в дозор, устанавливаются обоюдные сигналы, за пазуху кладут несколько флажков 5 цветов и для передачи [информации показывают их] в определенной последовательности, и так оповещают союзников.
17. [Что касается] обоюдных сигналов, если расстояние велико, эффективны разные дымы, если же расстояние невелико опять таки верхом на коне [подают сигналы] пятицветными флагами.
18. Если даже повстречаешь вражеских синоби, отступать не следует, нужно прибегнуть к хитрости и заставить [врагов] считать себя их союзником.
19. Когда из вражеской крепости выходят [воины] на ночную вылазку, с этой стороны, [откуда они выходят], никогда не стреляют из ружей.
20. Замок, [располагающийся] на возвышенности, виден издалека, но чем больше приближаешься, скрывается из вида".

Интересно, что сами японцы отнюдь не считали свою систему войсковой разведки чем-то выдающимся. Напротив, подтверждая ее рациональность и ценность, они ссылались на зарубежные аналоги. Например, в "Кайкоку хэйдан"[62] говорится: "В [стране] Кара (т.е. в Китае) и Голландии наблюдателей используют более менее подобным образом".

Глава 8. Смертельная битва ниндзя Ода Нобунага - враг ниндзя Ига и Кога

Ода Нобунага (1534-1582) вошел в историю Японии как выдающийся стратег, умный и коварный политик, воин со стальной волей и первый объединитель Японии. Его отец, Нобухидэ, был владельцем княжества, занимавшего почти всю территорию провинции Овари. Весной 1551 г., когда он скоропостижно скончался в возрасте 42 лет, Нобунага решил, что пробил его час. С невероятной жестокостью и хладнокровием 18летний Нобунага расправился с возможными конкурентами, не остановившись даже перед убийством младшего брата Нобуюки, обвиненного им в тайных связях с врагами, и некоторых других членов семьи, которые могли представлять хоть какую-то угрозу его монополии на единоличную власть. На это ушло ни много ни мало 7 лет, пока старая фамилия Ода не была почти полностью истреблена, а Нобунага не подчинил своей власти всю провинцию Овари.

После этого Нобунага приступил к завоеванию владений соседей. Действовал он при этом все в том же духе, что и раньше, и ничем не брезгал для достижения своей цели. Для того чтобы шпионить за даймё Асаи Нагамасой из соседней провинции Оми, он выдал за него свою младшую сестру, которая должна была обо всех действиях мужа доносить брату. В условленное время по ее сигналу войска Нобунаги атаковали позиции неприятеля, а сам Асаи был убит.

Интересно, что подобные уловки пытались применить и против самого Оды, но он хитроумный план врага раскусил. Когда Нобунаге было 15 лет, его женили на 10летней Нохимэ, дочери крупного даймё из соседней провинции Мино. Вскоре после того, как Нобунага стал главой своего клана, его жена стала замечать, что каждую ночь муж на несколько часов удаляется из спальни. Такое поведение показалось ей странным. Когда же она наконец решилась спросить его, чем это вызвано, Нобунага без обиняков ответил, что он вступил в тайный союз с двумя влиятельными вассалами ее отца. Эти вассалы ночью должны убить последнего и подать условный сигнал, по которому войска Нобунаги вторгнутся в его владения. Но так как он не знает, когда точно им удастся совершить убийство, то вынужден каждую ночь в определенные часы следить, не будет ли сигнала. При этом с важным видом он напомнил Нохимэ о долге жены, которая должна во всем следовать мужу и свято оберегать тайну. Хитрый Нобунага рассказал ей эту легенду, нисколько не сомневаясь в том, что она обязательно передаст информацию о мнимом заговоре своему отцу. И не ошибся: вскоре владелец провинции Мино, поверивший словам дочери, приговорил к смерти двух преданнейших и ни в чем не повинных вассалов. Нобунага был доволен: руками отца жены были устранены опытные военачальники, что облегчило ему захват его владений.

К излюбленным хитростям Оды относились использование его войсками знамен и гербов врага, неожиданные атаки в самый неподходящий для противника момент: под покровом ночи, во время ливней с ураганными ветрами и т.д. Португальский миссионер Луиш Фройш написал о Нобунаге: "Он действовал всегда скрытно... Он почти никогда не следовал советам подчиненных. Презирал японских императоров и князей, ни во что не ставил богов и идолов, не верил ни в какие пророчества и суеверия. И хотя сам принадлежал к буддийской секте Нитирэн, тем не менее твердо считал, что нет ни бога, ни бессмертия души, ни потусторонней жизни".

Нет ничего удивительного, что такой человек как Ода Нобунага широко использовал службу шпионажа и тайных убийств. Своих агентов он называл "кёдан" - "[слушающими] болтовню на пиру", и это название красноречиво свидетельствует о характере их работы: подслушивание вражеских разговоров, выведывание тайн на попойках. Правда, в большинстве случаев кёдан не были профессиональными шпионами. Как правило, это были обычные самураи, обладавшие определенными задатками для такой работы: хладнокровием, выдержкой, сметливостью, общительностью, умением скрывать свои собственные тайны и мастерством в боевых искусствах.

Для выполнения особо секретных поручений Ода прибегал к услугам настоящих специалистов, профессиональных ниндзя, владевших всеми секретами своего мастерства. И, судя по всему, он умел выбирать прекрасных исполнителей своих тайных планов. Во всяком случае ниндзя Нобунаги прославились столь изощренными покушениями на жизнь других даймё, что некоторые историки считают, что именно он ввел моду на тайные убийства враждебных князей.

Наняв на службу "ночных призраков", Нобунага в первую очередь решил расправиться со своим старым заклятым врагом Такэдой Сингэном. Сингэн славился своей подо-зрительностью и осторожностью. Его замок и личные покои прекрасно охранялись. Как только начинало темнеть, мост через глубокий ров поднимался и за-крывал собой центральные ворота замка. На стенах дежурили часовые, специальные группы охранников обхо-дили все дворы и закоулки замка, в коридорах стояли вооружен-ные воины, находившиеся в пределах види-мости друг друга. К тому же несколько двойников постоянно отвлекали внимание вражеских убийц на себя. Казалось, подобраться к Такэде просто невозможно. И все же Нобунага решил рискнуть, назначив на это задание одного из своих лучших синоби, чье имя сохранилось до наших дней - Хатисука Тэндзо.
Ис-тория не донесла до нас секрет Тэндзо, но он все же сумел прокрасться в личные покои Сингэна и, очутив-шись в его спальне, вонзил в горло спящего на постели человека свой нож... Трудно передать разочарование Тэндзо, когда, перевернув труп, он обнаружил, что это всего-навсего один из двойников. Наверное даже его тренированная психика не выдержала, и лицо перекосила досада. В это время охрана подняла тревогу, но ниндзя все же сумел вы-браться из замка и стремглав бросился в лес, начинавшийся в полукилометре от крепости. Однако вслед за ним пустилась погоня верхом, и через несколько мгновений Тэндзо понял, что от нее ему не уйти. Знал он и то, что преследовали его мэакаси - настоящие "волкодавы", обезвредившие десятки шпионов, прекрасно знакомые с секретами "невидимых". Чтобы спастись, нужно было моментально придумать что-нибудь необычное.

Лес был довольно редок, да и Тэндзо успел добежать лишь до опушки. Сзади уже слышалось тяжелое дыхание лоша-дей и боевые крики самураев, которые заметили беглеца. Времени на раздумье не оставалось. Положение казалось безнадежным, и тогда Тэндзо решил использовать свой последний шанс. Он встал так, чтобы луна светила ему в спину, и принял такую позу, что казалось, будто это - всего лишь изогнутое полузасохшее де-рево. А самураи, сдерживая разгорячен-ных коней, стали наносить удары ко-пьями направо и налево, надеясь по-разить спрятавшегося в негустой листве ниндзя. Воины чувствовали, что беглец находится где-то совсем рядом, ведь они только что видели его. Они обшарили все вокруг, но Тэндзо так и не обна-ружили. Он стоял, не шелохнувшись, хотя один из ударов копьем распорол ему одежду, едва не зацепив тело. Лишь только мэакаси ушли, чтобы организо-вать настоящую облаву по всему лесу, Тэндзо спрятался в специальной норе в земле, прикрытой травяной "крышкой", которую приготовил заранее. Целый день сотни вооружен-ных людей прочесывали каждый метр леса, несколько раз проходили и над убежищем ниндзя, но так его и не обнаружили.

Убить Сингэна в этот раз не удалось, но некоторые предания утверждают, что ускользнуть от рук ниндзя он все же не смог. По одной из версий, он был сражен пулей, выпущенной в кромешной тьме, во время осады замка Нода, принадлежавшего одному из вассалов Токугавы Иэясу. Это неожиданное убийство породило массу толков о гениальном "невидимке"-снайпере, сумевшем точно рассчитать, когда и в каком месте окажется полководец той злосчастной ночью.

Синоби Оды Нобунаги приписывается загадочная смерть знаменитого Уэсуги Кэнсина. Что же нам доподлинно известно об этом происшествии?

... В тот злосчастный день Уэсуги Кэнсин был в приподня-том настроении. Он начал военную кампанию против Нобунаги, и удача сопутствовала ему. Вечер прошел в составлении планов весеннего наступления на столицу и разгрома заклятого врага.

Перед отходом ко сну Кэнсин по обыкновению в сопровождении слуг и охраны направился в уборную. Сопровождающие, следуя обычаю, остались у входа. Уэсуги долго не появлялся, и охрана начала волно-ваться. Когда терпение стражников лопнуло, начальник караула наконец решился заглянуть в нужник, и его глазам открылась жуткая картина.
Доблестный непобедимый воин лежал без чувств на полу и не подавал признаков жизни. Его тотчас перенесли в спальню, вызвали лучших лекарей. Однако все их усилия были тщетны: князь в сознание так и не пришел. Не произнеся ни слова, через 3 дня Кэнсин скончался, унеся в могилу тайну своей смерти.

А таинственного в ней было немало. Начать с того, что неожиданная смерть настигла князя прямо посреди его собственной резиденции - замка Касугаяма, который слыл одним из самых неприступных в средневековой Японии: несколько сот по-строек, множество коридоров, потай-ных ходов, ловушек, оборонительных рвов. Постройки замка начинаются посреди леса и поднимаются уступами в гору, на вершине которой располагается цитадель, защищенная несколь-кими рядами мощных стен, охраняемых многочисленной стражей. Единственное окошко туалетной ком-наты, куда за несколько минут до своей гибели вошел князь, было забра-но мощной решеткой с мелкими ячей-ками, а у наружных дверей стояла охрана, с которой Уэсуги не расставался ни на миг даже в коридорах своего собственного замка. Доба-вим, что Кэнсин отличался отменным здоровьем, был в расцвете сил, не страдал никакими заболеваниями.

Так что его смерть была подобна грому среди ясного неба. Она казалась столь неожиданной и невероятной, что многие стали поговаривать, что здесь не обошлось без участия страшных онрё - злых духов.

Онрё - это самая ужасная напасть, которая только может обрушиться на человека. Избавиться от злобного духа почти невозможно, он будет преследовать свою жертву всю жизнь, пока не заставит ее умереть в страшных мучениях. Откуда берутся онрё? Это духи безвинно убиенных. Поползли слухи, что онрё, который пре-следовал Уэсуги, был духом одного из его бывших вассалов по фамилии Кагэи. Кагэи был одним из лучших самураев Уэсуги, во всех сражениях он неизменно сражался в авангарде. Но кто-то из завистников "напел" Уэсуги, что Кагэи вошел в сговор с Нобунагой и плетет нити заговора. Вспыльчивый Уэсуги немедля, без должного разбирательства, приказал убить вассала. А через некоторое время выяснилось, что все это не более чем наветы на верного Кагэи, который до самой казни продолжал восхвалять своего господина. Рассказывают, что Уэсуги, узнав о невиновности Кагэи, был страшно опеча-лен и полон раскаяния, только ведь убитого не воскресить... И вот беспокойный дух невинно убиенного явился теперь за душой бывшего хозяина...

Впрочем, немногие из приближенных Уэсуги смогли принять такое объяснение. Они сходились на том, что здесь не обошлось без невидимых ночных убийц ниндзя. Тем более, что гибель Уэсуги уж очень была на руку Оде.

Сегодня наиболее распространена следующая версия гибели Уэсуги Кэнсина.

... Укибунэ Кэмпати, командир одного из отрядов ниндзя Нобунаги, получил приказ от своего господина убить Кэнсина. Кэмпати подошел к заданию со всей ответственностью и со своими лазутчиками сделал невозможное. Одной из безлунных ночей ниндзя Оды сумели незамеченными проскользнуть в замок Касугаяма. Они повисли на потолочных балках в темном коридоре и стали поджидать зловредного Касуми Дандзё - знаменитого ниндзя из Этиго, начальника охраны Уэсуги и самого опасного врага всех шпионов. Когда же Касуми в сопровождении 3-х своих воинов показался в коридоре, Кэмпати, бывший мастером фукуми-бари - выплевывания игл изо рта, выпустил несколько ядовитых иголок в них, и все 4 ниндзя мертвыми рухнули на пол. Затем коварный главарь шпионов Оды направился во внутренние покои и уже приготовился прикончить князя, когда чьи-то сильные руки свернули ему шею: Касуми, в отличие от своих товарищей, ловко ускользнул от смертоносных игл и только притворился мертвым.

Уэсуги, разумеется, был очень доволен таким исходом и высоко оценил искусство своего телохранителя. Но он недооценил хитрость Оды, который предвидел, что операция может оказать неудачной и решил использовать Укибунэ Кэмпати только в качестве приманки. Тайно он подослал в замок Уэсуги еще одного ниндзя, младшего брата Кэмпати Дзинная, который был крошечным карликом ростом всего лишь около 1 м. Ему то, по замыслу хитроумного Оды, и предстояло отправить на тот свет враждебного князя...

Проникнув в резиденцию Уэсуги, Дзиннай, пока его старший брат отвлекал внимание врага на себя, спрятался в том месте, куда Уэсуги непременно должен был явиться... - в туалете. Он пристроился в висячем положении в нижней нише выгребной ямы, приготовил свое короткое копье и стал ждать. Когда же Уэсуги наконец появился в туалете и присел на корточки для исполнения своих естественных надобностей, карлик вонзил ему в анус копье. Затем он погрузился в фекалии, оставив над поверхностью лишь кончик крошечной дыхательной трубочки, которая в суматохе осталась незамеченной охранниками Уэсуги.

Дзиннай пробыл в скрюченной позе в выгребной яме несколько часов. Но он был готов к этому, так как специально готовился к своей миссии, проводя долгие часы в большом глиняном кувшине, чтобы привыкнуть к долгому нахождению в узком пространстве.

Когда же суматоха, вызванная убийством князя, поутихла, Дзиннай незаметно выскользнул из замка и уже вскоре, основательно отмывшись, докладывал довольному Оде Нобунаге о хитрой уловке...

Эта версия убийства Уэсуги Кэнсина действительно выглядит очень экстравагантно. Только уж очень она сомнительна. Ни в одном из опи-саний смерти Уэсуги того времени (а они встречаются по крайней мере в че-тырех хрониках) нет никаких упоминаний ни о столь неэстетичном убийстве копьем, ни о карлике в выгребной яме. Да и загадка-то вся в том и состоит, что на теле Уэсуги не было никаких ран, не говоря уже о дырище от "ануса до глотки". Но откуда же все таки взялся замечательный образ ниндзя-карлика Укибунэ Дзинная?

В хронике "Тодайки" имеется весьма загадочная фраза: "Этой весной Кэнсин ушел в возрасте 49 лет. Говорят, что умер он от большого червя".

Что это за "большой червь"? Может быть, это и есть прообраз ниндзя-карлика? А может быть ... Уже в старину ходило немало домыслов насчет пресловутого "червя". Некоторые из них были и вовсе невероятны.

Например, многих смущало то, что мужественный самурай никогда не был женат, соблю-дал обет безбрачия и общался только с мужчинами (Кэнсин был буддийским монахом). Поговаривали, что никто не видел Уэсуги раздетым, и что он отличался очень нежной кожей лица. Может быть, Уэсуги на самом деле был женщиной? Тогда становится понятным, о каком "боль-шом черве" идет речь в "Тодайки", - это была тяжело протекавшая беремен-ность, из-за которой "самурай" и лишился жизни...

Оставляяв стороне подобные нелепицы, можно предположить, что речь идет о каком-то заболевании?

Действительно, изучение источников показывает, что под конец жизни Уэсуги был не так уж здоров и силен, как это хотят представить сторонники версии участия ниндзя. Скорее наоборот - он тяжело болел и сильно мучился. Правда, приближенные намеренно скрывали немощь свое-го господина и распространяли слухи о железном здоровье, стремясь отвадить вра-гов от покушений на его владения. И все же, судя по сообщениям текстов, Кэнсин страдал каким-то желудочным заболеванием. В воинской повести "Кэнсин гунки" об этом говорится следующее: "С 9-го дня 3-го месяца [Уэсуги Кэнсин] страшно мучился от болей в желудке, когда был в туалетной ком-нате. Все это, к несчастью, продолжалось до 13-го дня, когда он умер". Что же это за заболевание? Конечно, через 500 лет после смерти "пациента", диагноз поставить крайне трудно. И все же, судя по симптомам, можно предположить, что речь идет о хроническом колите, язве желудка или дизентерии.

Другие источники указывают на частые жалобы Уэсуги в последние дни жизни на сильные боли в кишечнике. А в жизнеописаниях Уэсуги сообщается, что в последние годы жизни он ходил лишь с тростью и неумеренно потреблял алкоголь. Состояние его здоровья вызывало немалые опасения у окружа-ющих. Так, его ближайший вассал Наоэ Канэцугу как-то высказал сомнение, что вряд ли Кэнсин долго протянет. В одном из дневников того времени содержится весьма интересное описание состояния здоровья Уэсуги. Оказывается, он болел очень долго и сильно стра-дал. Его мучили страшные видения, например, в 11 месяце 1577 г. ему явился при-зрак невинно убиенного самурая Какидзаки, после чего состояние его здоровья резко ухудшилось. К середине зимы того же года Уэсуги сильно похудел, страдал отсутствием аппетита и в некоторые дни принимал лишь воду. Он жаловался на боли в груди, "будто там лежит желез-ный шар".

По-видимому, Кэнсин предчувствовал надвигающуюся смерть и, как и подобает настоящему самураю, оставил прощальное стихотворение, спрятав его под одной из колонн главного зала своего дворца. В этом стихотворении Кэнсин говорит, что готов к смерти и высказывает предположение, что он смертельно болен. Все это опровергает версию об учас-тии ниндзя Нобунаги в смерти Уэсуги.

И все же, что послужило конкретной причиной смерти князя? Как известно, от колита не умирают, язва желудка и дизентерия обычно сопровождаются кровавым стулом, а об этом ничего не гово-рится в источниках. К тому же от дизентерии человек умирает быстрее чем за неде-лю, а Уэсуги страдал какой-то болез-нью по крайней мере год, а то и больше. Упоминание об ощущении "железного шара в груди" навели английского историка-япониста Стивена Тёрнбулла на мысль о раке. Возможно также, что Уэсуги страдал сердечным недугом, который привел к инфаркту. Известно, что заболевания сердца нередко имеют своим симптомом мучительные "отраженные" боли в желудке - так называемые "абдоминальные боли сердца".
Хотя именно ниндзя Нобунаги прославились как исполнители самых невероятных убийств, сам он вошел в историю нин-дзюцу прежде всего благодаря своей лютой ненависти к "воинам ночи" из Ига и Кога - самым знаменитым агентам средневековой Японии. Казалось бы, с его пониманием роли шпионов, с его финансовыми возможностями лучших партнеров, чем славные семьи из традиционных "ниндзевских" регионов не найти, однако на деле между ними встала непреодолимая стена религиозной розни.

Ода Нобунага считал, что для объединения Японии необходимо сокрушить буддийские монастыри и иные религиозные объединения, которые в те времена имели не меньшее могущество, чем сам сёгун. Проводя эту политику в жизнь, диктатор предал огню главный оплот школы Тэндай, знаменитый монастырь на горе Хиэй, уничтожил мятежную лигу Икко-икки и обратил в руины ее главный центр монастырь Исияма Хонган-дзи.

Все эти "мероприятия" не могли не вызвать гнева у ниндзя Ига и Кога, которые поддерживали тесные дружеские контакты с крупнейшими буддийскими храмами и орденами ямабуси. В результате ниндзя развернули настоящую охоту на ненавистного врага. Покушения на его жизнь следовали одно за другим. Но, благодаря надежной охране и незаурядному личному мужеству, князь неизменно выходил сухим из воды.

В "Тайкоки"[63] сохранилось описание попытки убийства Нобунаги ниндзя из Кога Сугитани Дзэндзюбо (по другой версии, он был сохэем из монастыря Энряку-дзи). Произошло это событие в 1570 г. По сообщению источника, Дзэндзюбо был специально нанят для этой миссии господином провинции Оми князем Сасаки Ёсисукэ, решившим расправиться со своим врагом при помощи тайного ис-кусства синоби.

Дзэндзюбо был искуснейшим стрелком из длинного ружья наподобие ар-кебузы. Он заранее вызнал, каким путем направится Нобунага из Оми в провинцию Мино, и занял чрезвычайно удобную позицию в кустах, нависавших прямо над дорогой. Много часов пришлось прождать ему, пока на дороге не показался кортеж Нобунаги. Дзэндзюбо решил стрелять наверняка и при-готовил две аркебузы, так как понимал, что времени для перезарядки оружия у него не будет. Как только Нобунага в окруже-ния телохранителей поравнялся с кустами, ниндзя произвел выстрелы из обоих ружей и попал обоими зарядами в мишень. Но то ли убойная сила аркебуз была невелика, а Дзэндзюбо залег слишком далеко от цели, то ли панцирь на Нобунаге в тот день был надет суперпрочный, но пули, про-бив бронированный нагрудник, засе-ли в его толстой подкладке. И хотя Нобунага был выбит из седла, он не был даже ранен. Поняв, что поку-шение провалилось и не став дожидаться, пока охрана бросится вдогонку, Дзэндзюбо бежал в горы. Целых 4 года он скрывался в горной глуши, но Нобунага, понимая, сколь опасен такой блестя-щий стрелок, велел разыскать и схватить его, во что бы то ни стало. И когда внимание Дзэндзюбо ослабло, он был неожиданно схвачен самураями диктатора и замучен до смерти пытками, продолжавшимися 6 дней без перерыва.

Десятью годами позднее, в 1581 г., попытку отправить князя на тот свет предпринял другой ниндзя из Кога, лучший агент на службе семьи Такэда Сатору Докэн. Когда он тайно проник в лагерь Нобунаги в монастыре Хонно-дзи, его выследил знаменитый ниндзя из Ига Хаттори Хандзо, бывший по совместительству телохранителем князя Токугавы Иэясу, с которым в тот день встречался диктатор. Встреча с Хандзо в темном коридоре монастыря окончилась для Сатору Докэна весьма плачевно: по преданию, ниндзя из Ига одним ударом меча разрубил его пополам от темени до ануса.

По иронии судьбы , как раз ниндзя из Ига едва ли не больше всех желали отправить на тот свет ненавистного феодала и сами приложили для этого немало усилий. Сначала эксперт по огнестрельному оружию Кидо Ядзаэмон попытался подстрелить князя из мушкета, но и его постигла неудача. И тогда, дзёнин Момоти Сандаю отрядил на это дело своего лучшего ученика, знаменитого "призрака" Исикаву Гоэмона.

Гоэмон предпринял две попытки устранения Оды, но обе они, к огромному сожалению ниндзя из Ига и Кога, провалились. Во время одного из покушений Исикава ухитрился проскользнуть в мансарду над спальней диктатора и, проделав в полу точно над изголовьем ложа князя отверстие, свесил оттуда тонкую нить, а потом капля за каплей стал отправлять по этой дорожке жидкий смертоносный яд прямо в рот спящего феодала. И лишь чуткость сна князя спасла его от верной смерти. Он вовремя проснулся и заметил опасность, но схватить хитроумного ниндзя страже не удалось.

В другой раз счеты с Нобунагой попытался свести Манабэ Рокуро - ниндзя и по совместительству управляющий поместья са-мурая Фукуи, вассала мелкого даймё Хатано Хидэхару. В 1573 г. Нобунага наголову разбил клан Хатано, и Рокуро решил отомстить за позор своего господина. Ночью он проник в замок Нобунаги, решив заколоть его в постели, но тут был застигнут врасплох двумя стражниками. Поняв, что все потеряно и выбраться живым ему уже не удастся, Манабэ Рокуро тотчас совершил самоубийство. Чем немало огорчил Нобунагу, который был непрочь поразвлечься пытками оче-редного убийцы. Труп неудачливого ниндзя был вывешен на ры-ночной площади в назидание всем тем, кто осмелится рискнуть покуситься на жизнь диктатора.

Конечно же Ода Нобунага не мог спокойно ждать, пока кому-либо из "ночных призраков" не удастся добиться своей желанной цели, и предпринял меры, чтобы искоренить "ниндзевский гадюшник" с корнем. Эта акция вошла в историю как величайшая битва ниндзя, мятеж в Ига годов Тэнсё - Тэнсё Ига-но ран.

Тэнсё Ига-но ран

Как уже говорилось, в период Сэнгоку-дзидай провинция Ига оказалась "бесхозной". Здесь не было даймё, и всю ситуацию контролировала коалиция госи. Лишь во второй половине XVI в. группа влиятельных госи решила для прикрытия "посадить на престол" выбранного ими "даймё" Никки Дандзё Томоумэ. Никки реально никакой властью не обладал, и положение его всецело зависело от настроения "избирателей". А настроение это было чрезвычайно переменчиво. В результате, Никки оказался попросту вышвырнут за пределы Ига.

Однако, Ига занимала чрезвычайно выгодное в стратегическом отношении положение - через нее проходила важнейшая дорога Токайдо, и претендентов на нее было хоть отбавляй. В числе положивших глаз на "бесхозную" провинцию был и могущественный властитель соседней провинции Исэ Китабатакэ Нобуо.
Этот Нобуо не был урожденным Китабатакэ. На самом деле он был родным сыном Оды Нобунаги, хитростью и обманом захватившим чужие владения.

Захват Исэ был одним из ключевых элементов стратегии Нобунаги. Через эту провинцию пролегали важнейшие дороги, и тот, кто мог их контролировать, мог контролировать и ситуацию во всей стране. Поэтому Нобунага развернул широкомасштабное наступление на владения князя Китабатакэ Томонори. За месяц маневров и боев войска Нобунаги сумели захватить крепость Камбэ и особенно важный замок Кувана, расположенный рядом с трактом Токайдо, а еще через две недели и крепость Окавати.

Однако, хотя армия Нобунаги в те дни была, вероятно, самой боеспособной в Японии, победа давалась ей с большим трудом. Томонори оказался Оде Нобунаге противником под стать, и тогда коварный даймё решил использовать более утонченные "темные" методы.

После непродолжительных переговоров, стороны со-гласились подписать мирный договор, который был скреплен усыновлением Китабатакэ Томонори двенадцатилетнего сына Оды, Нобуо. В те времена семейные связи имели весьма большое значение, и это было в порядке вещей.

Воспользовавшись поддержкой родного папаши и доверчивостью нового "родителя", Ода Нобуо решил отправить последнего на тот свет и завладеть провинцией.

В разработке заговора активное участие принял один из видных военачальников армии Нобунаги - Такигава Сабуробэй. Поскольку Китабатакэ Томонори был прекрасным мастером фехтования мечом, одолеть его в открытом бою, даже в случае неожиданного нападения, нечего было и думать. Было решено прибегнуть к хитрости и услугам "невидимых", которые и разработали план в деталях. И наконец наступила ночь покушения...

Цугэ Сабуродзаэмон, вассал Китабатакэ, провел воинов Нобуо в замок господина и подговорил слуг не поднимать шум, а напротив помочь "киллерам" прикончить князя. Стража, охранявшая его покои, также была подкуплена и пропустила врагов.

Поэтому в спальню Китабатакэ Томонори они ворвались неожиданно и сразу бросились с обнаженными мечами к его ложу. Но взять вели-кого мастера меча запросто все же не удалось. Едва вскочив с постели, он в один прыжок добрался до своего страшного клинка, стоявшего поблизости на специальной стойке, и словно молния нанес два разящих удара первым двум нападающим. Но ... противники лишь пошат-нулись от ударов и усилили натиск! Меч знаменитого фехтовальщика попросту со-скользнул с их панцирей, не причинив никакого вреда. Оказывает-ся, подкупленные слуги специально за-тупили меч Китабатакэ, и он не мог пробить тяжелые доспехи убийц! Все закончилось в несколько секунд. Бесстрашный, но бессильный что-либо сделать тупым мечом, Китабатакэ Томонори пал, обливаясь кровью.

Сразу же после убийства Томонори Ода Нобуо объявил себя правителем провинции Исэ. Однако члены семьи Китабатакэ не собирались смириться с этим и поклялись отомстить подлому узурпатору. Из Нары приезжает Китабатакэ
Томоёри, млад-ший брат убитого даймё. Он был буддийским священником, но ради кровной мести оставил свои проповеди. Вокруг него вскоре сплотились верные вассалы клана Китабатакэ и союзники из провинции Ига. Дело шло к крупному вооруженному выступлению.

Тогда за дело взялся уже известный нам Такигава Сабуробэй. Во главе армии Оды Нобуо он решитель-но повел наступление против заговорщиков и разбил отряды родственников Китабатакэ. Оставшиеся в живых заговорщики бежали в со-седнюю провинцию Ига под крыло тамошних кланов госи и запросили о помощи у могущественного князя Мори Мотонари. Мори двинул свою армию в этот регион, но навстречу ему выступили войска Оды Нобунаги, и Мотонари пришлось отступить. Интересно, что, по легенде, среди сторонников Китабатакэ Томоёри был и сын великого фехтовальщика Цукахары Бокудэна, прежний телохранитель Китабатакэ Томонори и блестящий мастер фехтования школы Касима Синто-рю. Рассказывают, что, бежав в Ига, он присоединился к одной из групп синоби и передал им секреты боевого искусства традиций Катори и Касима.

Таким образом, владения рода Ода вошли в соприкосновение с провинцией Ига. При взгляде на эту "бесхозную" территорию у Нобуо не мог не разгореться аппетит. Тем более, что еще приемный "папа", Китабатакэ Томонори, приложил немало сил, чтобы прибрать ее к рукам и даже в качестве своего опорного пункта в Ига выстроил на горе Симоками Тодзимару-яма в г. Набари мощную крепость. В результате Нобуо стал составлять планы захвата Ига.

Однако покорить гористую провинцию было не так-то просто. Ведь ее контролировали воинственные госи, славившиеся своей искусностью в ратных делах. В повести "Иранки", созданной предположи-тельно монахом из Ига, о них говорится: "С древних времен лучшие воины Ига вы-зывали восхищение своей армией. По-скольку в своей жизни они не руко-водствовались обыденными мотивами, они не обращали внимание на смерть и превращались в сущих злых духов, когда сталкивались с врагами. Они не испытывали поражения, которое считалось бы величайшим позором".

Тем не менее Ода Нобуо твердо решился действовать и, когда представился удобный повод - в 1579 г. к нему явился видный самурай из Ига Симояма Каи-но Ками с жалобой на некие "без-образия", творящиеся в провинции, и попросил наказать виновных, приступил к претворению своего плана в жизнь.

Первым делом он приказал своему вассалу Такигаве Сабуробэю принять меры к укреплению крепости в Набари, которую, по примеру "папочки", решил использовать в качестве своего плацдарма. Замок Маруяма стоял на холме, высотой в 180 метров, с весьма крутыми склонами. С одной стороны его стены нависали над рекой, что делало штурм с этой стороны совершенно нереальным.

Однако некоторые оборонительные сооружения были еще недостроены, а Такигава, вместо того, чтобы все де-лать в тайне, начал строительство с таким размахом и роскошью, что это тотчас привлекло внимание местных госи.

Дзи-дзамураи понимали, что Ода Нобуо готовит вторжение в их земли. Поэтому их предводители собрались на совещание в монастыре Хэйраку-дзи близ замка Уэно и, несмотря на то, что между различными кланами существовали значительные разногласия и даже вражда, сумели договориться об организации совместного отпора агрессору. Во главе коалиции встали знаменитые дзёнины Фудзибаяси Нагато-но Ками и Момоти Тамба Ясумицу. После непродолжительных совещаний они и разработали единый план действий.

Несколько ниндзя устроились на ра-боту в качестве простых строителей и через несколько дней уже вызнали замыслы Нобуо и все уязвимые места замка. И все же мощь возводимой крепости внушала госи немалые опасения. Поэтому на совещании было решено напасть на нее еще до завершения стро-ительных работ. Заодно пла-нировалось "устранить" и Такигаву Сабуробэя.

В июне 1578 г. соединенные войска госи севера и юга провинции Ига во главе с Момоти Тамба неожиданно напали на замок Маруяма. Враг был застигнут врасплох. Ига-моно без труда ворвались в крепость и принялись истреблять ее гарнизон. В этой ситуации часть воинов Оды была блокирована в Маруяма-дзё, часть во главе со своим начальником вырвалась из замка и сосредоточилась в близлежащей деревушке.

Такигава, собрав своих солдат, двинулся навстречу мятежникам. Но ниндзя из Ига спутали все его планы, сея панику и распространяяслухи о своей многочисленности. Сражение было крова-вым и продолжалось до глубокой ночи. Бойцы Ига, действуя мелкими группами, стремительно нападали на войска Такигавы и также стремительно исчезали в горах. В конце концов они загнали один отряд врага на залитое водой рисовое поле, где воины, облаченные в тяжелые доспехи, практически не могли передвигаться, а другой - в непроходимую чащу леса, после чего началась настоящая резня, в которой бойцы Такигавы практически не могли оказать сопротивления. Немногие оставшиеся в живых самураи Нобуо, вырвавшись из окружения, бежали в Исэ. На следующий день Ига-моно атаковали блокированный в замке отряд врага и в течение нескольких часов уничтожили его и спалили замок дотла.

Уже говорилось, что ниндзя одной из своих целей ставили убийство ненавистного Такигавы. И когда через какое-то время в груде трупов было обнаружено тело человека, одетого в богатые одежды и по внешнему виду похожего на него, они решили, что победа полная, прекратили преследование и уст-роили пиршество.

Сейчас уже трудно сказать, была ли это случайность, или изобретатель-ные воины Такигавы специально под-сунули тело похожего человека, но военачальник остался жив, о чем через не-сколько дней донесли шпионы в провинции Исэ. Оказывается, в суматохе он сумел скрыться и бежать в местечко Мацу-га симо, откуда перебрался в Исэ. Как констатирует "Иранки", "это была огорчительная ситуация, и весьма досадный случай".

Китабатакэ Нобуо был взбешен известием о сожжении крепости. Потерпеть поражение от кучки госи - какой позор! Его лучший военачальник Такигава был разбит как ни на что не годный недопесок! Он жаждал мести и требовал немедленного выступления в поход. Но большинство его вассалов, памятуя о страшной битве у крепости Маруяма, всячески старались оттянуть начало военных действия, убеждая князя со-брать побольше войск. В результате подготовка к нападению на Ига заняла больше года.
В начале сентября следующего, 1579 г., 9000ная армия во главе с самим Нобуо выступила из его резиденции в Мацугадзаки. Нобуо решил провести свою армию из Исэ в Ига тремя колоннами, через 3 горных прохо-да. План вторжения держался в строжайшей тайне, и лишь несколько главных воена-чальников были ознакомлены с ним. И все же ниндзя заранее сумели выведать планы Нобуо и вовремя оповестили о них предводителей коалиции дзи-дзамураев.

Поднявшись на недоступные для врага кручи, Ига-моно сначала затормозили наступление армии Оды, а ночью на 17 день 9 месяца, незаметно окружив ее в ущелье на перевале Нагано, приготовились к генеральному сражению.

Стояла осень, порывистый ветер развевал сотни боевых флажков на пиках самураев Нобуо, двигавшихся по дну ущелья. Это был самый большой отряд армии Исэ, и во главе его стоял сам Нобуо, золоченый зонт которого виднелся даже в густом утреннем тумане. Нобуо действовал четко и планомерно. Как только горный проход начал расширяться, он разделил свои войска на 7 групп и отдал команду атаковать 7 небольших де-ревушек, лежавших внизу.

То, что произошло дальше, подробно описано в "Иранки": "Они (воины из Ига) представляли собой сильную армию, так как находились в родной провинции и умело оценивали преиму-щества, которые предоставляла им местность. Они создали укрепления, стреляли из ружей и луков, использо-вали мечи и копья, сражаясь плечом к плечу. Они прижали противника и от-резали его от входа в горный проход. Армия Нобуо была столь занята атакой, что потеряла дорогу, и люди из Ига под прикрытием тени, которую давали горы на западе, легко одолели их. Затем пошел дождь, и они пере-стали видеть дорогу. Бойцы Ига, воспользовавшись этим и зная, что неко-торые еще сидят в засаде в горах, из-дали боевой клич. Группы местных воинов, услышав сигнал, поднявшись со всех сторон, начали атаку. Буси Исэ смешались во мраке и рассеялись во всех направлениях. Они бросились бежать и были зарублены, кто в узких проходах, кто на крутых скалах. Их преследовали даже на топких рисовых полях и окружили... Вражеская армия сильно, ослабела. Некоторые убивали друг друга по ошибке. Другие покон-чили жизнь самоубийством. И даже неизвестно, сколько тысяч людей полегло здесь".

Столь же незавидной оказалась судьба двух других колонн, шедших другими дорогами. Уже битый Такигава Сабуробэй возглавлял самую южную колонну армии Нобуо и наступал через перевал Онибоку-гоэ. Ниндзя заманили его в засаду, окружили и наголову разбили, причем в бою лишился головы Цугэ Сабуродзаэмон, предавший своего господина Китабатакэ Томонори. Третья колонна во главе с Нагано Сакёдаю и Акиямой Укёдаю наступала где-то между первыми двумя. Добравшись до местечка Исэдзи, она начала наступление на эту деревушку, но в самый разгар боя в тыл ей ударили отряды Ига-моно, прятавшиеся в засадах на склонах гор. Зажатые в ущелье и осыпаемые градом камней с гор воины Нагано и Акиямы были почти все истреблены.

Разгром армии Нобуо был полным и убедительным. Она понесла огромные потери, в строю осталось менее половины воинов, и даже сам Нобуо едва не лишился жизни.

Узнав о разгроме Нобуо, его отец и повелитель Ода Нобунага направил гневное письмо в его адрес. Расчетливый и коварный Нобунага ругал сына за поспешность и авантюризм, назвав его безрассудный поход "непрости-тельным". Суровый тон письма понять нетрудно: на этот раз, хотя и косвенно, была задета и его честь. В послании к Нобуо он писал: "Вторжение в пре-делы Ига было большой, в высшей степени ужасной ошибкой, даже если бы это соответствовало Пути Неба, а Солнце и Луна упали бы на землю".

Как ни сурово прозвучали в этот раз слова родителя в адрес Нобуо, он понял их справедливость и в дальнейшем неукоснительно следовал распоряжениям отца.

Надо было готовиться к новому походу, но другие военные кампании отвлекали внимание Нобунаги. Когда же он наконец сумел расправиться с монастырем Исияма Хонган-дзи в 1580 г., настал черед провинции Ига.

Ода собрал всех военачальников в своем замке Адзути и приказал готовить войска к походу на Ига. Многие полководцы были в растерянности. Они не хотели связываться с коварными ночными убийцами, но в страхе перед гневом Оды им ничего не оставалось, как подчиниться.

План вторжения был разработан во всех деталях. Было решено наступать сразу с нескольких сторон, окружив Ига плотным кольцом войск. И без того маленькую армию госи необходимо было рассеять ударами с разных направлений, прижать к замкам и там блокировать, тем самым лишив ниндзя главного оружия - свободы маневра. На первый взгляд такой план мог показаться без-умием - ведь по провинции были разбросаны десятки хорошо укрепленных замков, и выкуривать из них ниндзя пришлось бы меся-цами. Ведение долгой осадной войны требовало немалых затрат, но Ода был готов и на это - только бы лишить ниндзя их главного козыря - свободы передви-жений, и не дать им возможности бесследно скрыться в горах. В качестве консультантов при разработке этого плана были приглашены несколько перебежчиков из Ига и Кога - главы крупных семей ниндзя Цугэ, Таматаки и Тарао. Кроме того, Тарао Сиробэй Мицухиро, который позднее стал соратником великого дзёнина Хаттори Хандзо, вместе с другим ниндзя, Хори Хидэмасой, согласились возглавить отряды армии диктатора.

Для реализации плана была собрана колоссальная по тем временам армия -около 46000 воинов. Для сравнения, по оценкам историков, все население провинции Ига составляло в то время около 90000 человек. Во главе отрядов стояли 23 лучших военачальника Оды. Армию сопровождало также большое синоби из враждебных Ига и Кога семей. Этим полчищам противостояло войско коалиции госи численностью приблизительно в 4000 бойцов, 600 - 700 человек из которых были профессиональными ниндзя.

Первоначально командовать операцией собирался сам Ода Нобунага. Но за несколько дней до выступления всегда здоровый Нобунага, находясь в своей резиденции в замке Адзути, внезапно почувствовал стран-ную слабость. Начало похода было отложено на несколько дней. А когда войска, возглавляемые Нобунагой, наконец выступили, уже через полдня пути у полководца, который провел большую часть своей жизни в походах, вдруг началось непо-нятное головокружение, все поплыло перед глазами, резко упало зрение, холодный пот покрыл тело. Продол-жать поход в таком состоянии он не мог, и армии пришлось вернуться в Адзути. Поползли слухи, что это ниндзя отравили диктатора, стремясь сорвать вторжение в Ига.
Вняв советам своих приближенных, которые предостерега-ли его от личного столкновения с ниндзя, Нобунага решил не рисковать и не ездить в Ига до окончания воен-ной кампании. Тем не менее через по-сыльных и шпионов он руководил всеми операциями в восстав-шей провинции. Не один день провел он, размышляя, что можно противопоставить тактике ниндзя из Ига.

В 27 день 9 месяца 1581 г. войска Оды по 6 дорогам лавиной ворвались в провинцию Ига. Объединенная армия дзи-дзамураев попыталась преградить захватчикам путь в горах на севере провинции, но под напором многократно превосходящего врага стала постепенно откатываться к югу.
1. 10000-ный конный отряд во главе с Одой Нобуо наступал на Ига из провинции Исэ по дороге через деревушку Исэдзи. В подчинении у Нобуо состояли видные военачальники Нобунаги Ода Нобудзуми, Фурута Хёбу и Ёсида Горо, а также его вассалы, уже имевшие опыт боевых действий против Ига-моно: Такигава Сабуробэй Кадзумасу, Нагано Сакёдаю и Хиоки Дайдзэнрё. Достигнув Исэдзи, Нобуо разделил свой отряд на 3 группы и приказал атаковать 3 местные деревни и несколько небольших крепостей, в которых укрылись буси Ига. Отряд Такигавы осадил замки Танэнама-но сё и Кунимияма, а Нагано и Хиоки напали на долину Ао и крепость в местечке Касивао. Они не встретили большого сопротивления в боях, но понесли большие потери во время ночных нападений ниндзя на их лагеря.
2. 14000-ный отряд Оды наступал на Ига с севера, с территории Кога, через деревню Цугэ. Командовали им многоопытные полководцы Тамба (Нива) Городзаэмон Нагахидэ, Такигава Сёгэн, Такигава Гидаю, Вакабэ Сакё и Тодо Сёгэн. Лагерь Тамбы Нагахидэ неоднократно подвергался ночным нападениям ниндзя. В результате его солдаты не могли спать из страха быть убитыми и через несколько дней были на пределе физического истощения.
3. Гамоу Удзисато, Вакидзака Ясудзи и "Казначей" Ямаока наступали во главе 7000ного войска также с территории Кога, но несколько западнее через деревню Таматаки. Главным направлением их удара был г. Уэно. По сообщению "Иранки", когда этот отряд двигался через Кога некий госи Мотидзуки Тётаро, по-видимому, состоявший в союзе с буси из Ига, вместе со своей шайкой преградил путь одной из его колонн, возглавляемой неким Уманоути Дзаэмон-но дзё. В последовавшей дуэли Мотидзуки убил командира вражеского отряда, но был вынужден отступить под напором превосходящих сил противника.
4. Войско Хори Хидэмасы и Тарао Мицухиро в составе 2300 бойцов проникло в Ига через местечко Тарао тоже из Кога. Поначалу оно не встретило почти никакого сопротивления, поскольку госи северо-западных районов Ига предпочли сосредоточить своих бойцов в сильно укрепленном монастыре Каннон-дзи на горе Хидзи-яма к западу от Уэно.
5. Мощный, 10000-ный отряд во главе с Асано Нагамасой, Синдзё Суруга-но Ками, Икомой Ута Цумури, Мори Ики-но Ками, Тодой Дандзё Сёносукэ, Савой Гэнсиро, Акиямой Сакондаю и Ёсино Мияути Сёхо наступал с юга провинции Ямато через местечко Нагатани (Хасэ). Эта группировка осадила замок Касивабара, принадлежавший самому Момоти Сандаю. Гарнизоном в это время командовал некий Такано, который был экспертом в области ночных нападений и активно использовал методы школы Кусуноки-рю. Однажды ночью он приказал женщинам и детям, бывшим в крепости, запалить множество факелов и начать размахивать ими. Враги подумали, что гарнизон готовится к вылазке, в их лагере начался переполох, все натягивали доспехи и выходили строиться в поле. Однако ... ночь минула, а ниндзя из Касивабары так и не вышли. В результате нападение захватчиков, запланированное на утро было сорвано - просто воины валились с ног после ночного "бдения".

6. Последняя группировка армии Нобунаги численностью в 3000 самураев наступала также из Ямато, но севернее, через селение Касама. Во главе ее стояли известный полководец Цуцуи Дзюнкэй и его племянник Цуцуи Садацугу. Главный удар этого отряда был направлен на монастырь Каннон-дзи, где укрепились основные силы госи Ига.

Войска Нобунаги действовали зверски. Они вы-жигали целиком деревни и близлежа-щие леса, насиловали, уничтожали посе-вы, но в сражения не вступали, специально оставляязащитникам Ига проходы к крепостям. Ниндзя постоянно совершали ночные нападения, устраивали засады, вырезали небольшие авангардные и арьергардные отряды, заманивали врага в ущелья и обрушивали на него камнепады. Однако все было тщетно, враг методично оттеснял их к старинным замкам.

Вскоре оказа-лось, что силы ниндзя расчленены и разбросаны по замкам, которые были обложены плотным кольцом войск Нобунаги. Прорвать осаду сил у них не было. Формально Нобунага еще не одержал ни одной победы, но фактически уже выиграл кампанию, навязав врагу свою игру.

На северо-востоке Ига находился буд-дийский храм Каннон-дзи, больше похожий на крепость, чем на мирную обитель. Располагался он на горе Хидзи-яма, где имелось еще несколько мелких храмов-крепостей. Именно сюда и была загна-на главная группировка госи.

Глубокой ночью отряды Гамоу, Ямаоки и Цуцуи начали штурм монастыря. Основной удар был направлен против глав-ных ворот. Здесь сосредоточилось более тысячи нападаю-щих. Одновременно по штурмовым лестницам началась атака на стены кре-пости. Возглавил ее сам командую-щий осаждающей группировки опытный полководец Гамоу Удзисато, бок о бок с которым сражались два его малолетних сына.

Ига-моно сражались мужественно и умело. На головы нападающим дождем сыпались камни и бревна, покрытые шипами. Одновре-менно ниндзя сами предприняли контратаку через подкоп (по другим сведениям, отряды ниндзя заранее укрылись в кустах на склоне горы), внеся сумятицу в ряды нападающих. В результате войска, находившиеся прямо у стен монастыря, оказались в полном окружении. При этом ниндзя Момода Тобэй и Ёкояма Дзинсукэ спустились до самого подножия горы и отсекли головы обоим сыновьям Гамоу. Когда ниндзя с боевым кличем устремились на врага с короткими мечами в руках, штурмовые отряды обратились в бегство. И только вступление в бой свежих резервов спасло их от полного разгрома. В награду за героизм, проявленный в этом бою, 7 бойцов из Ига получили прозвище "7 копий с горы Хидзи-яма": Момода Тобэй, Ёкояма Дзинсукэ, Фукукита Сёгэн, Мори Сиродзаэмон, Матии Киёбэй, Ямада Кансиро и еще один ниндзя, имя которого история не сохранила.
На военном совете предводителей госи, на котором присутствовали и "7 копий с горы Хидзи-яма", было решено ночью сделать вылазку против авангарда вражеской армии, которым командовал Цуцуи Дзюнкэй. Планировалось ворваться в лагерь противника и убить Дзюнкэя, который прославился особой жестокостью по отношению к Ига-моно - он вырезал це-ликом семьи, сжигал дотла деревни, пойманных ниндзя варил в течение не-скольких дней на медленном огне, лично рубил руки и ноги.

Ниндзя понимали, что убийство Цуцуи не сможет изменить ход кампании в их пользу - в лагере Оды было еще немало воена-чальников, но рассчитывали посеять пани-ку и страх в рядах осаждавших.

... Воины Цуцуи спокойно спали, лишь дозорные были начеку и зорко всматривались в ночную тьму. Внезапно тишина была словно взорвана, со всех сторон на лагерь посыпа-лись стрелы. "Иранки" рассказывает: "Казалось, они летели со всех сто-рон, снизу и сверху. Поднялся странный шум, будто закипает вода в чай-нике, и, как можно было ожидать, в лагере многие мудрые, опытные и сме-лые воины не имели времени даже, чтобы надеть свои доспехи и затянуть их на поясе, они хватали мечи и пики, с поспешностью сбегали вниз и стояли там с отчаянной безнадежностью, не-престанно сражаясь".

Неожиданно, как это часто бывает в предгорьях, налетел порывистый ветер и загасил факела, освещавшие лагерь. В темноте самураи Цуцуи пришли в пол-ное смятение и в отчаянии принялись рубить направо и налево, надеясь поразить невидимых убийц. Па-нический страх охватил их - они не понимали: то ли враг окружил их со всех сторон, то ли нападает лишь с одной стороны. Да и где он -этот противник? Никого не было видно, лишь какие-то тени выныривали из темноты, наносили разящие удары корот-кими мечами и тотчас исчезали из поля зрения. Со всех сторон продолжали лететь стрелы. Боевые кони, отвязавшись от коновя-зи, носились по лагерю, сбивая воинов с ног. И тут произошло то, что уже когда-то было с войсками Нобуо, - воины, окончательно смешавшись, начали по ошибке убивать друг друга!

Ниндзя же, напротив, чувствовали себя во время этого кошмарного боя как рыба в воде. Они прекрасно ориентировались в темноте, опознавали друг друга при помощи особых паролей и неприметных меток на одежде.

Меньше чем через час все было кон-чено. Лагерь Цуцуи был полностью разгром-лен, палатки повалены, кругом валялись окровавленные трупы без голов и с подрезанными подколенными жилами - именно эти уязвимые точки поражали "ночные дьяволы". Однако, хитрому Цуцуи удалось ус-кользнуть - он предпочитал не ноче-вать в лагере и всегда проводил ночи в отдельном биваке вдалеке от монастыря.

На фоне отдельных успехов госи из Ига, все яснее становилось, что победа в конце концов останется за многократно превосходящими силами врага. Через неделю после начала вторжения почти вся провинция лежала в дымящихся руинах. В центре Ига еще держался один лишь монастырь Каннон-дзи.

На него было направлено главное острие атаки армии Нобунаги. Сюда стягивалось все больше и боль-ше войск, пока их численность не достигла 30000 воинов. Судьба главного оплота госи Ига была предрешена.
Полководцы Нобунаги понимали, что штурм Каннон-дзи может стоить очень дорого, так как ниндзя были полны решимости драться до конца. Как сообщает "Иранки", в последний день обороны монастыря Каннон-дзи "лица [его защитников] напоминали дере-вянного Будду" - столь велико было их мужество и бесстрашие. И тогда 2 главных военачаль-ника Оды, Цуцуи Дзюнкэй и Гамоу Удзисато предложили поджечь монастырь. Сотни смоляных "огненных бомб" градом посыпались через стены крепости. Начался грандиозный пожар, сухая погода и сильный ветер способст-вовали тому, что огонь запылал по всему монастырю. Воды внутри него почти не осталось, и тушить пожары было нечем. Дым окутал гору Хидзи-яма.

Точно так же были преданы огню и все другие, более мелкие замки и монастыри ниндзя. Но никто из госи наружу не вышел - они предпочитали смерть в огне постыдной капитуляции.

Часть ниндзя по-пыталась с боем прорваться в горы, но войска Нобунаги столь плотным кольцом охватили их укрепления, что сде-лать это было практически невозмож-но. Большинство беглецов пали под ударами воинов врага. Часть госи совершила сэппуку. Многие кончали с собой, бросаясь в огонь, в котором уже погибли сотни их товарищей, - так они соединялись духом с мужественными воинами Ига. В начале 10 месяца все укрепления ниндзя на горе Хидзи-яма пали.

Пожары полыхали несколько дней, и вскоре на месте некогда прекрасных буддийских монастырей остался лишь пепел, который порывистый ветер разметал по всей округе. Рассказывают, что еще через не-сколько месяцев после этой кровавой бойни деревья в этих местах все еще были покрыты копотью.

После падения Каннон-дзи, лишь на юге провинции еще в течение месяца, до конца 10 месяца, продолжал держаться замок Касивабара, родовое гнездо семьи Момоти. Оборону его возглавлял сам легендарный дзёнин Момоти Сандаю, и именно его изощренные уловки позволили этой крепости столь долго сопротивляться многократно превосходящим силам врага.

Нобунага приказал покончить с мятежными кланами госи раз и навсегда. Он требовал неукоснительного следования тактике "выжженной земли". Поэтому семьи госи из Ига вырезались под корень, а для отчета составлялись списки казненных. "Иран-ки" донесла до наших дней ужас той кошмарной резни: "Все [воины Нобунаги] про-двигались как один через горы провин-ции Ига, и монастыри по всей провин-ции были полностью разрушены огнем... Такигава и Хори Кударо (ко-мандиры отрядов Нобунаги) лично спешивались с лошадей и сумели уничтожить не одного умелого воина. Они заняли много районов и наказывали всех своими руками... Во время наступления на монастырь Кикё-дзи одним взмахом меча были преданы смерти тысячи людей, включая [дзёнина] Хаттори. Помимо этого многие были вырезаны и уничтожены до конца... Остатки бежали в горы Касуга-яма, что на границе с [провинцией] Ямато и рас-сеялись там. Но Цуцуи Дзюнкэй пре-следовал их через горы, наводя о них справки и разыскивая беглецов... Точ-ное количество зарезанных и разоренных до сих пор неизвестно".

Казалось, разгром ниндзя был полным. В огне сражений погибли целые семьи. На территории Ига не осталось ни одного целого храма, стены замков зияли жуткими проломами. Деревни были обращены в пепел, а поля - выжжены и вытоптаны. В амбарах крестьян не осталось зерна для следующего посева.
Большинство жителей бежали в леса. "Темное" искусство ниндзя оказалось бессильно перед вооруженной мощью диктатора, перед бронированной многократно превосходящей ордой врага.

Но были ли ниндзя действительно сокрушены и изничтожены? Казалось бы вопрос глуп по сути. Тем более, что речь только что шла о жуткой резне и зверствах солдатни Нобунаги. Однако все не так просто. Уже говорилось, что профессиональные шпионы и диверсанты в армии госи составляли 600-700 человек. Что же мы знаем об их судьбах? Из источников той поры известно, что часть из них небольшими группами разбрелась по разным провинциям страны и поступила на службу к разным даймё по всей Японии. Например, группы ниндзя пристроились в кланах Косити из провинции Ямато, Рюдзёдзи из провинции Ямасиро, другие укрылись в провинциях Тамба, Кавати и Кии, в княжестве Фукусима, где впоследствии возникла мощная школа нин-дзюцу Фукусима-рю, в княжестве Кага, где зародилась созданная на основе Ига-рю новая школа "искусства быть невидимым" Этидзэн-рю. Еще 50 человек поступили на службу к могущественной семье Маэда, превратившись в "Ига-моно годзюнин-гуми" -"Отряд Ига-моно в 50 человек".

Многие ниндзя скрылись в горах и позднее поселились на земле под видом обычных крестьян. О том, сколь много было таких ловкачей, показывает тот факт, что, когда Токугава Иэясу проезжал через провинцию Ига и ему срочно потребовалась надежная охрана (об этом речь впереди), его главный телохранитель и начальник разведки дзёнин Хаттори Хандзо запалил на перевале Отоги, что на границе Ига и Кога, сигнальные огни и в течение нескольких часов собрал отряд в составе 200 ниндзя из Ига и 100 ниндзя из Кога! Причем было это всего лишь через год после "поголовного истребления ниндзя"!

Добавьте сюда "невидимок", о судьбе которых мы попросту не знаем, и тех, кто, подобно знаменитому Исикаве Гоэмону, о котором речь пойдет далее, занялся разбоем и грабежом. Да погиб ли вообще хоть кто-нибудь из профессиональных "ночных воинов" во время Тэнсё Ига-но ран? Конечно, погиб. Но их были единицы в огромной общей массе госи, крестьян, буддийских монахов ...

Кстати "вырезанные" после своего "истребления" едва не отправили на тот свет самого Нобунагу, когда тот решил лично удостовериться в полноте разгрома противника и в сопровождении многочисленной охраны приехал в Ига. Источники сообщают, что он, боясь покушения, почти нигде не останавливался, а бросив мельком взгляд на раз-рушенные замки, на груды еще не уб-ранных трупов, на сожженные деревни и удовлетворившись увиденным, спешил далее. И все же ниндзя сумели выследить заклятого врага, когда тот отдыхал от тягот путешествия в старинном синтоистском храме Итиномия.

... Храм сильно пострадал во время боев, так что князю пришлось удовольствоваться лишь развалинами. Нобунага сидел на складном походном стульчике в плотном кольце телохранителей, военачальников и слуг и равнодушно созерцал руины храма, некогда бывшего центром паломничества жителей всей провинции. Он мог не беспокоиться за свою жизнь: специально натренированные мэакаси только что прочесали всю округу на расстояние мушкетного выстрела. Так что, даже если мятежники и укрылись где-нибудь неподалеку, до него им не добраться - ни мушкетной пулей, ни отравленной стрелой. И вдруг раздался оглушительный грохот. Над лесом взвились три облачка дыма, и свинец градом хлестнул по окружению Нобунаги...

Это три ниндзя Момоти - Отова Камбэ, Добаси Харада Кими и Инбанкан, -сумевшие незамеченными убраться из замка Касивабара за несколько часов до его падения, произвели залп с трех сторон сразу из оо-тэппо - "больших ружей" (Что представляли собой эти оо-тэппо не совсем ясно: то ли это были легкие переносные пушчонки, то ли крупнокалиберные аркебузы.). Но судьба была милостива к Оде и на этот раз. Пули ниндзя разметали в клочки 7-8 человек из свиты, да ранили еще полтора десятка самураев, но самого князя миновали. Охрана немедля бросилась в погоню, но смельчаков уже и след простыл. Так что Нобунаге ничего не оставалось, как еще раз поблагодарить богов за свое чудесное спасение и подивиться замечательному мастерству отважных "невидимок".

Ниндзя потерпели поражение, но не были уничтожены. Только ветер войны разметал их по всей стране, благодаря чему школы, связанные с классической традицией нин-дзюцу Ига-рю, стали появляться в самых разных уголках страны Восходящего солнца. И это очень важное следствие Мятежа в Ига годов Тэнсё. Важное, но не единственное ...

Во время Тэнсё Ига-но ран была уничтожена коалиция госи Ига, из-за чего ниндзя как самостоятельная фигура на исторической сцене попросту исчезла, лишившись своей традиционной базы, своей земли, своего единства.

Что же касается Нобунаги, он не долго наслаждался своей победой над Ига, так как то, что не удалось воинам-"теням", сделал предатель. В 1582 г. Ода осадил твердыню клана Мори крепость Такамацу и бросил на нее все свои войска, оставшись в Киото с горстью телохранителей. Этим воспользовался один из его самых доверенных генералов Акэти Мицухидэ, который решил расплатиться с князем за его оскорбительное поведение по отношению к нему и совершил вероломное нападение на Оду, когда тот развлекался с мастерами чайной церемонии в монастыре Хонно-дзи. Нобунага был убит (или покончил жизнь самоубийством; монастырь сгорел дотла, и тело Оды не было найдено).

Впрочем и изменник не протянул долго. Главный военачальник Оды Тоётоми Хидэёси разгромил его армию и в 1590 г. объединил Японию.

Ниндзя из Кога и Тэнсё Ига-но ран

Интересной была реакция ниндзя из Кога на смертельную угрозу для их извечных союзников из Ига. Известно, что между этими двумя группировками ниндзя всегда существовали дружеские отношения, и они не раз сражались бок о бок на поле брани. Однако во время Тэнсё Ига-но ран госи из Кога не только не встали на сторону госи из Ига, но и открыли горные проходы армии Нобунаги: известно, что более половины войска заклятого врага ниндзя проникло в Ига по дорогам Цугэ, Таматаки и Тарао, которые контролировались одноименными семьями Кога-моно. Мало того, как уже говорилось, госи из Кога Тарао Сиробэй Мицухиро и Хори Хидэмаса лично командовали отрядами армии Оды. Таким образом, вековая связь между двумя группировками ниндзя неожиданно прервалась. Что же послужило тому причиной?
Незадолго до Тэнсё Ига-но ран, провинция Оми также подверглась вражескому нашествию - в 1570 г. войска Оды Нобунаги нанесли сокрушительный удар ее властителю Сасаки Ёсикате, на стороне которого обычно сражались Кога-моно.

Пока в стране полыхала гражданская война, Ёсиката выжидал. Он все раздумывал, на чью сторону встать. И, по-видимому, в итоге сделал неверный выбор. Сговорившись с даймё Асаи, Сасаки выступил против Нобунаги. Выбрав удобный момент, когда армия Оды завязла в боях с войсками Асаи у реки Анэ-гава, Сасаки неожиданно ударил ей в тыл. Однако попытка взять хитроумного Оду в "клещи" из-за его умелых действий и предательства союзников с треском провалилась: когда авангард армии Сасаки схватился с отрядами Оды, арьергард поднял мятеж и нанес предательский удар войсками провинции Оми в спину. А тут еще подошедшие войска Нобунаги повели столь мощное наступление в лоб и с флангов, что армия Сасаки целиком обратилась в бегство и была рассеяна по горам. Сам Ёсиката, спасаясь от неминуемой гибели бежал в труднодоступный район Кога в надежде найти поддержку у сильной коалиции 53 кланов госи. Тем временем провинция Оми была полностью захвачена отрядами Нобунаги.

Трудно сказать, что происходило в то время в Кога. Но, вероятно, единства среди тамошних госи не было. Известно, например, что многие из Кога-моно двумя годами ранее поступили на службу к Токугаве Иэясу, воевавшему на стороне Оды. В этой ситуации часть Кога-моно хотела поддержать Сасаки, другая выступала за подчинение Нобунаге. Когда же выяснилось, что Ода начал готовить карательную экспедицию против Кога, госи обратились к Токугаве Иэясу, чтобы через него уладить конфликт.

Токугава лично обратился к Нобунаге с просьбой отказаться от похода на Кога, пообещав взамен нейтралитет тамошних госи. Ода не мог не принять во внимание просьбу своего могущественного союзника и был вынужден отказаться от плана поголовного истребления мятежников.

В результате многие госи из Кога присягнули на верность Нобунаге, а некоторые даже поступили к нему на службу. Поэтому во время Тэнсё Ига-но ран они не могли поддержать своих сородичей, но и в армию Оды они, в подавляющем своем большинстве, не пошли. Что же касается поступка Тарао Сиробэя Мицухиро и Хори Хидэмасы, то он вызвал только презрение у остальных семей ниндзя Кога.

Судьба Момоти Сандаю и школа Кисю-рю

Текст "Иранки" хранит в себе несколько очень интересных загадок, которые мы и попытаемся разрешить.

Одной из главных действующих фигур событий Тэнсё Ига-но ран был дзёнин Момоти Сандаю, и вполне естественно, что источник уделяет ему немало внимания. Так, в "Иранки" подробно рассказывается, как ниндзя Момоти вели ожесточенное сражение с армией Нобуо на скалах на перевале Нагано-тогэ, как они в течение более чем двадцати дней отбивали все нападения врага в замке Касивабара на юге Ига. При этом, несмотря на детальное описание штурма и падения крепости Касивабара, в книге нет и намека на дальнейшую судьбу Момоти Тамба - то ли он погиб в пламени родового замка, то ли остался в живых и бежал, хотя "Иранки" подробно рассказывает о гибели десятков других, гораздо менее важных, героев обороны.
Второе, что сразу привлекает к себе внимание, так это то, что в "Иранки" ни разу не упомянуто имя Фудзибаяси Нагато-но Ками, тогда как, по другим источникам, он был вторым лидером коалиции госи Ига.

Эти 2 странности "Повести о мятеже в Ига" породили немало споров среди историков нин-дзюцу, но наибольший вклад в исследование проблемы внесли Окусэ Хэйситиро и Фудзита Сэйко. Они предположили, что Фудзибаяси Нагато и Момоти Тамба - одно и то же лицо, действовавшее в соответствии с принципом ёмогами-но дзюцу - "искусством нескольких жизней", которое подробно описано в "Бансэнсюкай". Смысл ёмогами-но дзюцу в том, что дзёнин должен иметь несколько усадеб в разных местах и играть при этом роли разных людей. Примеров следования ёмогами-но дзюцу в истории нин-дзюцу можно найти немало.

Окусэ и Фудзита смогли достаточно убедительно аргументировать свою версию. Так, уже в самом умолчании действий Фудзибаяси Нагато-но Ками в "Иранки" при пристальном внимании к Момоти Тамбе, по мнению "нин-дзюцуведов", кроется одно из важнейших доказательств их версии. Ведь, если человек упоминается под одним именем в каком-то эпизоде, вполне естественно, что его второе имя (или псевдоним) при этом не фигурирует.

Во время полевых изысканий на территории провинции Ига, Окусэ и Фудзита в разных местах обнаружили два захоронения - Фудзибаяси и Момоти. Казалось бы, это полностью опровергает их версию. Однако посмертные буддийские имена обоих дзёнинов оказались как две капли воды похожи и отличались друг от друга лишь одним иероглифом (посмертное имя Момоти Тамба - Хонкаку Рёсэй "Последователь Дзэн", а Фудзибаяси Нагато - Хонкаку Тансэй "Верующий воин").

Что касается судьбы Момоти Сандаю, то версия единого Момоти-Фудзибаяси позволяет прояснить и этот вопрос. По-видимому, Момоти не погиб и сумел спастись во время кровавой резни. Предполагают, что он либо скрылся в своем поместье Рюгути в деревушке Удэ Санбонмацу в соседней провинции Ямато, либо сначала спрятался в одном из храмов ямабуси, с которыми имел крепкие связи, а затем по тайным горным тропам пробрался в сингонскую обитель Коя, а оттуда еще дальше - в монастырь Нэгоро-дзи, где и осел (Нэгоро и Коя, как говорилось ранее, в то время были оплотом враждебных Нобунаге сил и не раз становились приютом для всех врагов кровавого объединителя. Так, в 1580 г., за год до нашествия Оды на Ига, именно сюда, в Сайга Васиномори, бежал Кэндзё Дзёнин, настоятель разгромленного Одой монастыря Исияма Хонган-дзи).

Ряд фактов подтверждают эти предположения. Но самое интересное, пожалуй, вот что. Во второй половине XVII в. в Ига и в Кии, куда по предположениям Окусэ бежал Момоти-Фудзибаяси, почти одновременно появились два важнейших наставления по нин-дзюцу - "Бансэнсюкай" и "Сёнинки". Автором "Бансэнсюкай", как указано в тексте, был Фудзибаяси Ясутакэ, потомок Фудзибаяси Нагато. "Сёнинки" же подписана Фудзибаяси Масатакэ, патриархом школы Син Кусуноки-рю (известна также как Кисю-рю, Синнан-рю, Натори-рю и Мёэй-рю) и самураем из княжества Кисю, а создателем Син Кусуноки-рю в ней назван никто иной как Фудзибаяси Нагато.

Само сходство фамилий и имен авторов свидетельствует об их родстве. По-видимому, Фудзибаяси Ясутакэ и Фудзибаяси Масатакэ были братьями, возможно, даже родными, и внуками великого дзёнина. Имя их отца неизвестно, но, вероятно, он окончательно осел в провинции Кии и поступил на службу к какому-либо даймё. А вот сыновья его разделились. Ясутакэ, который, по-видимому, был старшим, отправился на родину и поступил на службу к Ясуде Унэмэ. Пользуясь тем, что он был близким родственником знаменитого ниндзя Токугавы Хаттори Хандзо, Ясутакэ занял высокий пост и попытался возродить славу старого рода нин-дзюцу. Младший же брат, Масатакэ, остался в провинции Кии, служил тамошним даймё и кодифицировал собственную школу - Син Кусуноки-рю.

Впрочем, есть и иная версия происхождения Син Кусуноки-рю. По ней Фудзибаяси Масатакэ - это псевдоним известного самурая по имени Натори Сандзюро Масатакэ. Этот Масатакэ унаследовал родовую традицию нин-дзюцу Натори-рю, которая вышла из школы Косю-рю и была основана командующим авангарда армии Такэды, Натори Итинодзё Масатоси, умершим в августе 1619 г. в местечке Санада провинции Синано.

Помимо родовой системы шпионажа Натори Сандзюро Масатакэ (или Масадзуми) изучал военную науку (гунгаку) школ Намбоку-рю и Мори-рю, на основе которых и создал Син Кусуноки-рю - "Новую Кусуноки-рю" (или Синнан-рю), само название которой указывает на следование традиции синоби-но дзюцу, заложенной великим полководцем Кусуноки Масасигэ. В 1654 г. Масатакэ был призван на службу в княжество Кисю, а умер в марте 1708 г. После этого Натори-рю передавалась по наследству среди его потомков, а члены семьи Усами, допущенной к изучению Натори-рю, неизменно занимали пост военных советников в княжестве Кисю.

Хотя эта версия возникновения Син Кусуноки-рю довольно сильно отличается от предложенной Окусэ Хэйситиро, думается, что и в этом случае без влияния Фудзибаяси не обошлось. Иначе как объяснить, что Натори выбрал своим псевдонимом старинную "ниндзевскую" фамилию Фудзибаяси?

Но почему же именно Фудзибаяси? А не Момоти, если речь идет об одном и том же человеке? Окусэ считает, что, оказавшись в Нэгоро, Момоти Тамба отказался от своего "засвеченного" в боях с армией Нобунаги псевдонима и стал пользоваться родным именем Фудзибаяси Нагато.

Укрывшись от преследователей на дружественной территории, старый ниндзя, по-видимому, не удалился "на пенсию" и после гибели Оды стал замышлять убийство его преемника, Тоётоми Хидэёси, вступив в сговор с монахами с горы Коя и племянником диктатора, Хидэцугу. Особые надежды он возлагал на ловкость своего лучшего гэнина - знаменитого Исикавы Гоэмона. Но план покушения провалился, а Исикава был казнен. Так что Момоти-Фудзибаяси умер в провинции Кии, так и не отомстив врагу.

Исикава Гоэмон - японский "Робин Гуд"

Мало кто из современных японцев не слышал имени знаменитого разбойника конца XVI в. Исикавы Гоэмона. Его подвиги красочно и с любовью описаны в многочисленных пьесах театров кабуки и дзёрури, в народных сказаниях и легендах.
По преданию, Исикава Гоэмон грабил и убивал богачей и раздавал добычу голодающим простолюдинам. Он был прекрасным мастером нин-дзюцу и, как утверждают легенды, запросто превращался в обыкновенную мышь. В целом Исикава сильно походит на благородного Робин Гуда, народного героя другого островного государства - Англии.

Реальная биография этого блестящего ниндзя известна очень плохо. По одной версии, он был уроженцем местечка Хамамацу, что в провинции Тотоми, а его настоящее имя было Санэгути Хатиро. По другой - сыном знаменитого "призрака" Момоти Сандаю и его лучшим учеником.

Считается, что в "искусстве быть невидимым" он уступал лишь одному человеку во всей Японии - "невидимке" из Кога Сарутоби Сасукэ, с которым, по популярной народной легенде, ему довелось как-то померяться силами. Правда, рассказ об этом дзюцу-курабэ - "соизмерении искусств" - совершенно фантастичен.

... Столкнувшись с Сарутоби, Гоэмон тут же превратился в мышь, демонстрируя силу своей магии. Но и Сасукэ не оплошал: он обратился в кота! Разбойник подумал, что проиграл, и тут же выпустил на Сасукэ сноп огня, но ловкий ниндзя из Кога ответил на это фонтаном воды и погасил пламя. Тогда Исикава Гоэмон превратился в огненный шар и устремился в небо, но Прыгучая обезьяна предвидел и такой маневр и ударил разбойника боевым веером прямо в переносицу, после чего Гоэмон признал поражение и стал названным младшим братом Сасукэ...

Не раз Исикаве поручались самые сложные задания, таившие в себе немалые опасности. Например, он неоднократно пытался убить Оду Нобунагу, но удача постоянно отворачивалась от него.

Гоэмон выжил в страшной бойне Тэнсё Ига-но ран и сумел бежать в монастырь Нэгоро-дзи. Одна любопытная легенда, зафиксированная в анналах Нэгоро, утверждает, что как-то раз он взобрался на самую высокую пагоду в монастыре и спрыгнул вниз с высоты шестиэтажного дома безо всякого вреда для себя.

Слава Гоэмона гремела по всей Японии. И однажды к нему обратился за помощью сам верховный советник (кампаку) Тоётоми Хидэцугу, не поладивший с дядей и решивший отделаться от родителя при помощи "невидимых убийц". По его заданию, Гоэмон пробрался в резиденцию Хидэёси в замке Момояма, но убить его не смог. Зато после этого все ищейки Тоётоми бросились по его следу и, в конце концов, Исикава был схвачен и живьем сварен в котле с кипящей водой вместе со своим единственным сыном. Эта страшная казнь надолго сохранилась в памяти народной как свидетельство лютой ненависти и панического страха властителей Японии перед неуловимыми "воинами ночи".

Тоётоми Хидэёси и гибель монастыря Нэгоро-дзи

Тоётоми Хидэёси, захвативший власть в стране после гибели Оды Нобунаги, во многом продолжал политику своего предшественника, столь же нещадно расправлялся со всеми противниками и громил буддийские монастыри: послал карательную экспедицию против горы Коя, спалил до тла Нэгоро-дзи.
При этом, как полагают авторы некоторых работ по истории японского шпионажа, Хидэёси сам был прекрасно знаком с методами нин-дзюцу.

Хидэёси происходил из крестьянской семьи. И само его восхождение до положения властителя страны свидетельствует о незаурядном таланте и колоссальном уме. В юности Хидэёси покинул родной дом и пустился в странствия. Об этом периоде его жизни никаких определенных сведений нет. Зато легенды утверждают, что он связался с разбойничьей шайкой некоего Короку и по его поручению стал высматривать подходящие для ограбления богатые дома. Хидэёси изучал расположение зданий, систему охраны, возможные пути проникновения вовнутрь и бегства. И наконец Короку согласился обобрать один из домов, присмотренных Хидэёси. Причем юноша не только изложил бандитам способ проникновения в него, но и сам встал впереди. Однако ограбление провалилось. Когда Хидэёси уже прокрался вовнутрь, слуги заметили его, подняли гам и устремились в погоню. Но Хидэёси все-таки сумел выбраться сухим из воды, прибегнув к известной "ниндзевской" уловке. Он бросил камень в колодец и, пока преследователи лазили в него, потихоньку смылся. Все бандиты были поражены находчивостью и отвагой мальчишки, и сам Короку подарил ему в награду меч работы знаменитого мастера.

Неизвестно, по какой причине Хидэёси расстался с шайкой Короку. Однако бродяжничать ему пришлось недолго. На этот раз его подобрал владелец небольшого замка Куно Мацусита Кахэй. Он, по-видимому, рассчитывал использовать находчивого и остроглазого мальчишку в качестве своего лазутчика в провинции Овари, откуда Хидэёси был родом. По легенде, Мацусита получил приказ своего господина Имагавы Ёсимото разузнать, какой панцирь носят воины армии Нобунаги, властителя Овари, и решил порасспросить об этом Хидэёси.

Хидэёси рассказал Мацусите, что панцирь в провинции Овари делали не из кожи, а из металла, и он защищал все тело. Речь шла, по-видимому, не об обычном панцире, который применялся в войсках других феодалов. Скорее всего имелся в виду какой-то новый вид. Во всяком случае, Имагава Ёсимото и его верный вассал Мацусита Кахэй хотели любой ценой раздобыть его образец.

Мацусита подробно объяснил смысл и значение этой операции Хидэёси, снарядил его в дорогу, дал денег, на которые тот должен был приобрести комплект воинского снаряжения, и пожелал скорого и благополучного возвращения. Хидэёси взял деньги, попрощался с Мацуситой и отправился в свою родную провинцию Овари. В замок Куно он так и не вернулся, поступив на службу к ... Нобунаге.

Даже став крупным военачальником, Тоётоми не позабыл навыков синоби. Предания рассказывают, что, узнав о гибели Нобунаги и мятеже Акэти Мицухидэ, он так спешил по дороге к столице, что, позабыв о собственной безопасности, не заметил, как в одиночестве оторвался от эскорта. На подступах к Киото, близ г. Амагасаки, он столкнулся с группой людей в крестьянских одеждах, которые ремонтировали дорогу. Поравнявшись с ними, Хидэёси торжественным тоном заявил: "Работайте, работайте, друзья мои. Недолго осталось вам страдать. Скоро я облегчу вашу горькую участь".

Не успел он произнести эти слова, как раздался сигнал боевой раковины и словно из-под земли выросли вооруженные воины, которые заранее укрылись в засаде в ожидании Хидэёси. Они стремглав выбежали на дорогу, окружили полководца и обнажили мечи. Один из них повелительным тоном сказал: "Повинуясь приказу сёгуна Мицухидэ, мы прибыли сюда за твоей головой".

Пораженный таким оборотом, Хидэёси осмотрелся и стал лихорадочно соображать, что ему следует предпринять. Метрах в трехстах он увидел своего вассала Като Киёмасу, но путь ему преграждали враги, которые стекались со всех сторон. Вдруг он заметил узенькую тропинку, пролегавшую в рисовом поле, и во весь опор поскакал по ней. Он проделал это так стремительно, что никто не успел даже опомниться.

Тропинка вывела его к местному храму. Хидэёси быстро соскочил с коня, со всей силы вонзил нож в ногу загнанной лошади и пустил ее навстречу своим преследователям. Лошадь в бешенстве понеслась, врезалась в толпу воинов, раня их ударами копыт. Напуганные и искалеченные неприятели бросились врассыпную.

Тем временем Хидэёси, сбросив с себя доспехи, вошел в храм и пристроился к священнослужителям, которые собирались принимать ванну. После бани он обрил голову, переоделся в костюм монаха и уже никак не выделялся в толпе.

К тому времени подоспел Киёмаса, а вслед за ним появился и Курода Ёситака с отрядом в несколько десятков человек. Они нагнали страху на наемных диверсантов, разогнали их и уничтожили. Главарь банды спасся бегством. Он вернулся к Акэти Мицухидэ, рассказал о том, что произошло, и, как не исполнивший своего долга и позорно покинувший поле боя, распорол себе живот.

Киёмаса и Ёситака в отчаянии ворвались в храм, разыскивая Хидэёси. Они с пристрастием допрашивали священнослужителей, но те были крайне удивлены и ничего не могли ни понять, ни ответить. Тогда вперед вышел сам Хидэёси в монашеских одеяниях.

Хидэёси тоже не раз прибегал к услугам кёдан и раппа, а своим военным советником (гунси) назначил Такэнаку Ханбэя, который был прекрасно осведомлен в "темных, иньских методах войны". Прийдя к власти он нанял огромную армию шпионов и разработал замечательный способ их использования. В те времена основной проблемой с разведывательной информацией было то, что она постоянно запаздывала, ведь передвигались агенты, как правило, на своих, хоть и довольно быстрых, двоих и, в лучшем случае, верхом. Чтобы решить эту проблему, Хидэёси приказал своим кёдан постоянно странствовать по всей стране, чтобы располагать полной информацией обо всем происходящем. Они должны были все время пребывать в движении в соответствии со строжайшим графиком, благодаря чему информацию, доставленную агентом, можно было сравнить с информацией, принесенной его соратником на следующий день и таким образом уяснить развитие событий и уточнить общую картину происходящего. Планируя начало военной кампании, Хидэёси всегда заранее направлял на вражескую территорию множество групп своих агентов с заданием, составить подробнейший отчет о тамошних делах. В этом плане представляет интерес деятельность шпионов Тоётоми во время похода на остров Кюсю в 1587 г.
В это время Кюсю почти целиком находился во владении мощной феодальной семьи Симадзу, которая контролировала 3 провинции. На территорию, подвластную Симадзу, не допускались уроженцы иных мест, включая даже торговцев. Из-за этого никто толком не знал тех мест, не имел представления о рельефе и мощи тамошней армии. А система мэакаси была у Симадзу отлажена наилучшим образом, что делало невозможным заброску агентов обычными способами. Требовалось придумать какую-то особую хитрость, чтобы собрать необходимые для наступления разведданные.

Агентам Тоётоми удалось каким-то образом вызнать, что князь Симадзу Ёсихиса был большим поклонником буддизма и учеником известного священника Кэннё, который как раз собирался посетить своего ученика, чтобы дать ему несколько наставлений. Тогда в свиту Кэннё сумели внедриться несколько лучших агентов и личных вассалов Хидэёси, среди которых выделялись Касуя Такэмори и Хирано Нагаясу - оба замечательные мастера меча.

Ёсихиса принял своего наставника со всеми почестями. Ему и его свите было дозволено объехать все владения Симадзу с целью проповеди буддизма. Во время этих путешествий тайные агенты собрали огромное количество сведений. На это ушел почти год.

Когда же Тоётоми наконец двинул свою армию на покорение Кюсю, Кэннё заявил Ёсихисе, что в условиях военного времени ему бы не хотелось быть лишней обузой, и он хотел бы покинуть владения Симадзу. Ёсихиса с этими доводами согласился и дал свите монаха своих проводников, которые по тайным тропам вывели ее на нейтральную территорию. В результате шпионы снабдили Хидэёси всеми необходимыми разведданными, включая подробнейшие карты дорог и троп, численность и вооружение войск и т.д. Добавим, что, согласно некоторым сведениям, сам Кэннё был агентом Хидэёси и выведал самые сокровенные планы военной кампании у своего питомца. Победа Тоётоми была предрешена.

Таким образом, Хидэёси использовал шпионов чрезвычайно широко. Однако, как и Нобунага, он никогда не прибегал к услугам ниндзя из Ига и Кога.

И на то были причины. Так Ига-моно не раз пытались прикончить нового правителя, а ниндзя из Кога были ему неверны. Дело в том, что однажды во время встречи Тоётоми с Токугавой Иэясу, ему стало известно о существовании тайных сношений между службой разведки Токугавы и отрядом Кога-моно, состоявших на его службе. Виновные конечно же были немедленно казнены, но после этого случая Тоётоми навсегда отказался от услуг ниндзя из Кога и Ига. Кстати этот эпизод очень показателен в том смысле, что ниндзя всегда тяготели к Токугаве Иэясу, который к буддизму относился вполне лояльно.

С именем Хидэёси связана гибель 2-х других мощных объединений ниндзя -сингонского монастыря Нэгоро-дзи и объединения Сайга. В период междоусобной войны между Хидэёси и Токугавой Иэясу, которая развернулась после гибели Оды Нобунаги, сохэи из Нэгоро вместе с бойцами Сайга стали на сторону Токугавы и ударили в тыл Хидэёси. И допустили роковую ошибку, так как Тоётоми в войне победил.
В отместку за предательский удар в спину в 1585 г. Тоётоми бросил против ниндзя из Кии 25000ную карательную армию. В марте месяце она блокировала Нэгоро-дзи, в упорнейшем сражении разбила отряды монахов-воинов и предала монастырь огню. В пожаре, бушевавшем трое суток, погибли многие драгоценные творения искусства - сотни статуй, тысячи свитков, замечательные образцы зодчества. Лишь немногим ученым монахам удалось укрыться в Коя-сан -основном центре секты Сингон, а сохэи разбежались по всей стране. А еще через несколько дней, с падением замка Ота, пришел конец и мятежной лиге Сайга-икки.

Многие сохэи из Нэгоро и бойцы из Сайга, подобно уцелевшим ниндзя из Ига, стали поступать на службу к разным даймё по всей Японии. Например большой отряд Нэгоро-сю во главе с Ивамуробо нанялся к семье Мори. Находившийся в то время в замке Хамамацу Токугава Иэясу тоже решил извлечь пользу из этой ситуации и пригласил к себе на службу Нэгоро Окаси и еще около 200 монахов-воинов, нашедших убежище в провинции Исэ (по другим источникам, в 1585 г. на службу к Токугаве поступило лишь 16 человек, а на следующий год - еще 25; возможно, здесь идет речь лишь о предводителях сохэев). Монахи из Нэгоро были отправлены в Эдо, где из них был сформирован отряд Нэгоро-гуми из 20 всадников и 100 пехотинцев, вооруженных мушкетами. Его командиром стал Нарусэ Хаято Тадаси Масасигэ, вскоре превративший буйных сохэев в образцовых солдат, после чего Нэгоро-гуми вошел в состав гвардии Токугавы Иэясу.

Среди спасшихся предводителей Сайга-икки был и Сайга Магоити Сигэтомо, основатель школы Сайга-рю нин-дзюцу. Сайга Магоити был сыном мелкого феодала Судзуки Садаю из поместья Сайга, что в уезде Умабэ провинции Кии, и имел небольшую крепость в поместье Киси в деревушке Хираи. С детских лет он стремился стать великим полководцем и долгие часы посвящал воинским упражнениям. Известно, что как только Цуда Кэммоцу начал обучать братию из Нэгоро-дзи стрельбе из ружей Сайга Магоити стал одним из его первых учеников. А у брата Цуды Сугинобо Мёсана он изучил премудрости шпионской науки.

Поскольку Магоити был последователем учения Икко-икки и даже построил собственный буддийский храм, в котором был настоятелем, он стал полководцем Исияма Хонган-дзи и сражался на стороне лиги против Оды Нобунаги. По преданию, в одном из сражений с войсками Оды он с успехом использовал сяки-но дзюцу - "способ сбрасывания флагов", переодев своих ниндзя в союзников диктатора. В 1585 г., когда Тоётоми Хидэёси направил в Кии карательную экспедицию против Нэгоро-дзи и Сайга, Магоити сначала командовал одним из отрядов Нэгоро, но позже перешел на сторону Хидэёси и был назначен командиром отряда аркебузиров. Благодаря тому, что он прекрасно знал условия местности и возможности других отрядов Сайга и Нэгоро, Магоити внес немалый вклад в подавление мятежных лиг. Позже он сражался в битвах при Комаки и Нагахисатэ на стороне Токугавы, а во время похода армии Тоётоми против Одавары, родового замка Ходзё, командовал отрядом кавалерии в 150 человек.

В 1600 г., во время борьбы между Токугавой и антитокугавской коалицией во главе с Исидой Мицунари, он поначалу примкнул к антитокугавской коалиции и руководил отрядом синоби при нападении армии Исиды Мицунари на замок Фусими - оплот Токугавы в районе Кансай - и собственноручно обезглавил коменданта крепости Тории Хикоэмона. Однако в важнейшем сражении этой войны - в битве при Сэкигахаре - Сайга Магоити сражался в составе войска Датэ
Масамунэ уже на стороне Токугавы. В 1606 г. он поступил на службу непосредственно к сёгуну Токугаве Иэясу, а позже служил другому представителю семьи Токугава - Ёрифусе из княжества Мито и даже стал одним из его главнейших вассалов, получавшим 3000 коку жалования.

Поскольку Сайга Магоити получил основную воинскую подготовку в монастыре Нэгоро-дзи, школа Сайга-рю была во многом похожа на Нэгоро-рю. В ней также основное внимание уделялось использованию огнестрельного оружия. Однако, из-за того, что в Сайга было много небольших бухточек, рыболовецких и торговых поселков, ниндзя из Сайга довели до высокого уровня и искусство боя на воде, что они с блеском продемонстрировали во время обороны Исияма Хонган-дзи. Другой оригинальной особенностью школы Сайга-рю, было то, что в ее программу вошла особая традиция изготовления шлемов и доспехов, поскольку сам Сайга Магоити был замечательным оружейником.

К периоду властвования Тоётоми Хидэёси относятся и первые сведения об использовании шпионов и в войнах с другими государствами. Так, во время так называемого Корейского похода своими подвигами прославился некий Ёдзиро (корейское Ёсира), вассал Кониси Юкинаги.

Японцам очень сильно досаждал мощный корейский флот, которым командовал гениальный флотоводец Ли Сунсин. Превосходство корейцев на море было столь велико, что японцам нечего было и надеяться на победу в открытом бою. Поэтому они решили прибегнуть к "темным" методам ниндзя, чтобы устранить Ли Сунсина и разгромить корейскую флотилию.

За осуществление этого замысла взялся Кониси Юкинага, находившийся с войсками в укрепленном районе Пусана и ожидавший прибытия огромной экспедиционной армии, чтобы начать новое наступление на Сеул. В начале января 1597 г., по его распоряжению, Ёдзиро проник в расположение войск Ким Ынсона, военачальника правой полупровинции Кёнсан, и заявил ему, что прибыл по поручению своего господина, чтобы сообщить корейскому командованию сведения чрезвычайной важности (по некоторым сведениям, Ёдзиро был двойным шпионом и одновременно служил и японцам, и корейцам. Этим объясняется совершенно беспрепятственное общение его с представителями корейского военного командования.). По словам Ёдзиро, Кониси велел передать корейской стороне следующее: "Лицом, которое всячески препятствует заключению мира, является Като Киёмаса. В ближайшее время он прибывает из Японии. Корея имеет явное превосходство на море; если немедленно направить военные корабли в район Киджа и предпринять совместные действия с военачальником левой полупровинции Кёнсан, можно будет перехватить войска Като, а его, негодника, убить. Сейчас представился самый подходящий случай, который нельзя упустить".

Ким Ынсон поверил этому сообщению и тут же направил соответствующее донесение корейскому царю. Двор тоже без тени сомнения внял словам Ёдзиро и решил действовать так, как предлагал Кониси Юкинага.

Во второй половине января специальный королевский посланец прибыл в провинцию Чолла и передал Ли Сунсину высочайший приказ, в котором говорилось, что двор и правительство располагают неоспоримыми доказательствами, что в скором времени Като Киёмаса с войсками прибудет в
Корею, а посему флотилии под командованием Ли Сунсина предписывается нанести противнику внезапный удар на море в районе Пусана.

Ли Сунсин выразил сомнение в целесообразности таких действий. Он заявил, что не верит в искреннюю заботу Кониси о скорейшем окончании войны и считает абсурдным, чтобы одна воюющая сторона добровольно предоставляла в распоряжение другой воюющей стороне секретные сведения о планируемых военных операциях с той только целью, чтобы избавиться от неугодного военачальника. Вернее всего, убежденно сказал он, речь идет о заговоре, "имеющем целью устроить засаду нашему флоту и одним ударом уничтожить его". При этом Ли Сунсин резонно доказывал нелепость задержки крупных кораблей в прибрежных водах, где их легко могут атаковать даже небольшие силы противника.

Однако все его доводы не принимались во внимание, от него требовали неукоснительного исполнения приказа. И тем не менее Ли Сунсин, убежденный в своей правоте, не подчинился приказу, и благодаря этому спас корейский флот от полного разгрома, на что надеялось японское командование, составившее коварный план использования дезинформации.

Вскоре войска Като, которые переправлялись совсем не тем путем, на который указывал Ёдзиро, благополучно высадились на корейском побережье. Спустя некоторое время Ёдзиро вновь появился у ворот военного лагеря Ким Ынсона и, изображая себя и своего господина обиженными и оскорбленными тем, что корейское командование не воспользовалось предоставленной ему ценной информацией, произнес такую тираду: "Почему вы не атаковали Като Киёмаса на море? Дать ему высадиться на берег все равно что выпустить кровожадного тигра в поле. Теперь японская армия, следуя его воле, вынуждена вопреки своему желанию начать второй корейский поход. Добрые намерения Кониси рассыпались прахом".

Нужно отметить, что в корейских высших кругах в то время шла острая борьба между двумя фракциями, постоянно нападавшими одна на другую. Особенно усердствовала так называемая западная группировка, которая плела интриги против Ли Сунсина, добиваясь отстранения его от командования корейским флотом и назначения вместо него бездарного Вон Гюна, примыкавшего к этой фракции. Вместе с тем удар направлялся и против премьер-министра, который в свое время назначил Ли Сунсина на этот пост. Поэтому, когда Ким Ынсон, ссылаясь на слова Ёдзиро, вновь донес двору на Ли Сунсина, обвиняяего в неповиновении приказу вана, этот донос был использован западной группировкой как главный козырь в политических интригах. Ей удалось навязать царскому двору решение о вынесении Ли Сунсину смертного приговора. Однако восточная фракция все же сумела добиться сохранения его жизни. В конце концов флотоводца разжаловали в рядовые, а Вон Гюна назначили командующим корейским флотом. Как показал ход событий, это была одна из самых роковых ошибок правящих кругов Кореи, которая привела, в сущности, к полному уничтожению, а точнее говоря, к самоуничтожению некогда могущественного корейского флота.

Когда Вон Гюн занял пост главнокомандующего военно-морскими силами, поступила новая информация - все от того же Ёдзиро. На этот раз он сообщил время прибытия в Пусан новых многочисленных японских вооруженных формирований и маршрут следования японской морской армады. При этом он выразил надежду, что на сей раз корейская сторона не оплошает и сможет раз и навсегда покончить с Киёмасой.

Реакция двора была немедленной. Вон Гюну предписывалось срочно направить флот в район Пусана. Но прежде чем выполнить этот приказ, Вон Гюн, не без основания опасавшийся встречи с японским флотом, направил царю депешу, настаивая на том, чтобы сухопутные войска тоже были подключены к этой операции и взаимодействовали с военно-морскими силами. Однако двор ответил отказом, мотивируя его тем, что регулярная корейская армия должна дождаться прибытия китайских войск, чтобы выступить объединенными силами и тем самым добиться военно-стратегического превосходства над противником. Флоту предписывалось действовать автономно.

В первых числах июля 1597 г. по приказу Вон Гюна корабли корейского флота, базировавшиеся на острове Хансандо, снялись с якоря и взяли курс на Пусан. К вечеру 7 июля корейский флот подошел к острову Чоллендо, неподалеку от Пусана, где попал в сильный шторм. Большие волны и шквальный ветер швыряли, как щепки, огромные военные корабли, которые потеряли управление и лишились связи друг с другом. Оказавшись наедине с разбушевавшейся стихией, они становились мишенью, легко расстреливаемой противником. На острове Кадокто, где корейский флот искал убежища, он попал в ловушку, расставленную японской армией. Большое число корейских кораблей с их экипажами было уничтожено. Корейский флот почти полностью был разбит. А Ёдзиро и его хозяин Кониси могли радостно потирать руки.

В этой сложнейшей ситуации корейцам не оставалось ничего иного, как вернуть на место Ли Сунсина, и этот талантливый флотоводец приложил еще немало усилий для изгнания японских захватчиков с родной земли.

"Путешествие" Токугавы Иэясу по провинции Ига. Возникновение отряда
Ига-гуми

После того, как армия Нобунаги превратила в пепел провинцию Ига, и многие ниндзя устремились за ее пределы, у даймё из разных концов Японии появилась прекрасная возможность пополнить свои армии настоящими профессионалами "плаща и кинжала". Одним из первых эту возможность оценил дзёнин Хаттори Хандзо Масасигэ, начальник разведки Токугавы Иэясу, который немедленно обратился к своему господину с предложением нанять беглых ниндзя. Иэясу поначалу не придал значения словам своего военачальника, но вскоре обстоятельства сложились так, что ниндзя Ига оказались для него единственным спасением.

Токугава Иэясу по приглашению Нобунаги находился с инспекцией в г. Сакаи (ныне префектура Осака), когда до него дошла весть об убийстве Оды в монастыре Хонно-дзи. В поездке его сопровождало лишь несколько приближенных вассалов - Хонда Тадакацу, Сакаи Тадацугу, Ии Иэмаса, Хаттори Хандзо, Анаяма Байсэцу и некоторые другие. Охраны у него с собой не было, а тем временем все дороги заполнили войска изменника Акэти Мицухидэ. К тому же путь в Окадзаки, родовой замок Токугавы, перекрыли взбунтовавшиеся крестьяне. Казалось, выбраться живым из вражеского окружения уже не удастся. По легенде, Токугава в отчаянии едва не совершил самоубийство, но Хаттори Хандзо сумел убедить его, что выход все же есть. Он предложил князю отступать через провинцию Ига и прибегнуть к помощи тамошних ниндзя. Поскольку это был единственный реальный план спасения Токугаве ничего не оставалось как только согласиться с ним.

Хандзо немедленно помчался в местечко Тарао, что на границе Ига и Кога, и обратился за помощью к Тарао Сиробэю Мицухиро, главе одной из 53 семей Кога. Вскоре воины Тарао в качестве телохранителей окружили небольшую кавалькаду Токугавы, а Хандзо поднялся на перевал Отоги-тогэ, разделяющий Ига и Кога, запалил огни и стал подавать кодовые сигналы о немедленном сборе ниндзя на перевале. И когда Иэясу благополучно добрался до Отоги-тогэ, там его уже поджидал отряд в 300 синоби из Ига и Кога (200 ниндзя из Ига и 100 ниндзя из
Кога).

На перевале Иэясу уселся в паланкин, а ниндзя во главе с Хандзо плотной стеной сомкнулись вокруг него и двинулись в путь по горным тропам. Часть "невидимок" постоянно обшаривала окрестные рощи и кусты, опасаясь засады.

Это был нелегкий путь. Ниндзя пришлось сражаться с бандитами и диверсантами Акэти. Мы почти не знаем подробностей этих столкновений. Известно только, что во время этого путешествия погиб один из близких друзей Токугавы Анаяма Байсэцу, вырвавшийся несколько вперед группы. Но все же, не останавливаясь ни днем ни ночью, Токугава и его телохранители сумели миновать опасный район Кабуто и, переправившись через реки Кидзу и Удзи, добрались до местечка Сироко в провинции Исэ, откуда Иэясу морем отплыл в свою вотчинную провинцию Микава и благополучно вернулся в Окадзаки. Об этом эпизоде имеется специальное упоминание в "Токугава дзикки"[64]± где он назван "Опасностью переезда через Ига".

Помимо Хаттори Хандзо и семьи Тарао безопасность Иэясу во время этого "путешествия" обеспечивали также буси из Кога Минобэ, Вада, Миядзима и другие (все эти кланы входили в знаменитые "53 семьи Кога"), а также дзёнин Цугэ Киёхиро из Ига и мастер нин-дзюцу Цугэ-рю.

Этот случай позволил Иэясу наглядно убедиться в невероятных способностях ниндзя и эффективности их организации. Кроме того князь высоко оценил их преданность. Таких воинов стоило пригласить на службу.

Поэтому Иэясу щедро наградил предводителя ниндзя Хаттори Хандзо за его службу, пожаловав ему 3000 коку риса, и поручил набрать из участников операции отряд стражников (досин), выделив на его содержание 1000 кан[65] риса. Так на службе у семьи Токугава появился отряд Ига-гуми.

В состав Ига-гуми вошли многие знаменитые ниндзя того времени: Гэнсукэ, Дэндзиро, Дэнъэмон, Магобэй, Утикура, Синкуро, Ситикуро, Канроку и другие из клана Хаттори; Саннодзё, Итиносукэ, Канхатиро из семьи Цугэ; Собэй и Сукэдаю из рода Ямаока; Томита Яхэй; Фукумори Саданари; Яманака Тобэй; Кикути Тоёфуси; Сибата Сухо; Ёнэти Хансукэ; Ямагути Кансукэ и другие. Все эти ниндзя получили земельные владения, что свидетельствует о высочайшей оценке их мастерства Токугавой - впоследствии воины из Ига-гуми получали лишь рисовый паек, а землю - никогда.
Под командованием Хаттори Хандзо отряд Ига-гуми принимал участие во многих сражениях. В июне 1584 г. он захватил замок Нисиэ, чуть позже бился у горы Нио-яма в провинции Идзу, участвовал в осаде крепости Одавара (1590 г.; за эту операцию Хаттори Хандзо получил поместье в провинции Тотоми с годовым доходом в 8000 коку) и карательных экспедициях в провинцию Муцу и против даймё Асааки. После смерти Хандзо в 1596 г. Ига-гуми сражался в крупнейшей битве при Сэкигахаре (1600) и в 2-х осадах замка Осака (1615).

После переезда ставки Токугавы в июне 1590 г. в город Эдо (будущий Токио), Ига-гуми также передислоцировался туда. Токугава, в благодарность за верность Хаттори Хандзо, пожаловал ему звание хатамото - прямого вассала - и подарил усадьбу неподалеку от одних из ворот замка Эдо, которые позже стали называться "Хандзо-мон" - "Ворота Хандзо" - то ли потому, что рядом была усадьба Хандзо, то ли потому, что он со своим отрядом должен был их защищать в случае опасности, а может быть из-за того, что этими воротами пользовались тайные агенты (оммицу), подчинявшиеся Хандзо, назначенному начальником (оммицу-гасира) тайной службы.

В это время Хаттори Хандзо в память о своем покойном отце, Хаттори Хандзо Ясунаге, принял прозвание Ивами-но Ками - Покровитель Ивами. Его годовое жалование составляло огромную сумму - 8000 коку. В это время в подчинении у него находилось 150 полицейских-ёрики (Кога-моно) и 300 стражников-досин (Ига-моно).

Став начальником секретной службы, Хандзо поместил своих ниндзя в качестве онива-бан - "садовников" - в замке Иэясу. Такая система обладала целым рядом плюсов. Во-первых, "садовники" постоянно находились поблизости от князя и были способны в любой ситуации защитить его от посягательств тайных агентов врага. Во-вторых, широкие просторные дворы замка позволяли ему или его начальнику разведслужбы Хаттори Хандзо незаметно отдавать приказы "садовникам"-ниндзя, которые немедленно отправлялись выполнять приказ, переодевшись соответствующим образом в особой комнатке. После возвращения агентов, точно таким же образом можно было выслушивать их доклады, без риска быть подслушанным непрошенным гостем и не привлекая к себе внимания.

Задания онива-бан получали самые разные: разузнать, кто из даймё тайно ремонтирует замок, закупает оружие, ведет переговоры с соседями, отправить на тот свет опасного противника и т.д. Ниндзя Токугавы действовали по всей стране, подмечая все явное и тайное.

Самым опасным заданием среди онива-бан считалось назначение на разведку в княжество Симадзу в провинции Сацума: из 10 посланных туда шпионов возвращался только один - столь эффективной была тамошняяконтрразведка, укомплектованная мастерами нин-дзюцу местной традиции Сацума-рю.

Интересно, что мэакаси Симадзу, выпытав секреты организации службы шпионажа Токугавы у кого-то из ниндзя Ига, многое переняли у своих врагов. В частности, в княжестве Симадзу для решения разведывательных задач тоже была создана служба онива-бан. Там она просуществовала до конца XIX в. Известно, например, что знаменитый Сайго Такамори, руководитель мятежа в Сацума, направленного против буржуазных преобразований в стране, в молодости служил "садовником" и выполнял различные задания.
Всей работой онива-бан руководил хитроумный Хаттори Хандзо. Согласно преданиям, он был прекрасным мастером боя копьем, за что его прозвали Яри-но Хандзо - "Копейщик Хандзо". Он считал, что техника боя копьем замечательно гармонирует с общими принципами нин-дзюцу. Неожиданные проникновения во вражеские крепости с последующим мгновенным "растворением в пустоте" он сравнивал с уколами копья, молниеносными и разящими наповал.

Большое внимание в ведении войны этот дзёнин уделял обману. Он утверждал, что прежде, чем обмануть врага, иногда нужно ввести в заблуждение собственных союзников. По легенде, однажды, когда вражеский шпион попытался проникнуть во дворец Токугавы и был уничтожен "садовниками", Хандзо решил воспользоваться этим для того, чтобы усыпить подозрения врага и раскрыть логово заговорщиков, и приказал своим людям молчать об уничтожении вражеского ниндзя.

Тем временем в замке врагов Токугавы царило беспокойство, так как их лучший агент не вернулся с задания. Чтобы уточнить обстановку, было принято решение послать в резиденцию князя еще одного ниндзя.

Этот лазутчик обнаружил, что замок охранялся усиленной охраной, но проникнуть в него было все же возможно (об этом позаботился хитрый Хандзо). Далее он сумел подслушать разговор о замечательной ловушке, которая была расставлена против его предшественника, и о его не менее замечательном побеге. Хотя ему не удалось установить с исчезнувшим ниндзя связи, одной из ночей он увидел, как какой-то весьма похожий на его приятеля лазутчик незаметно подкрался к двум охранникам и молниеносно прикончил их. Окончательно уверившись, что шпион цел и невредим, он решил вернуться в замок своего господина.

По возвращении ниндзя подробно рассказал о том, что ему удалось подслушать и подсмотреть, и высказал предположение, что его товарищ сеет панику среди врагов и должен вскоре вернуться с ценными сведениями. Еще он предположил, что из-за проделок этого ловкого ниндзя Токугава будет слишком занят, чтобы организовать поход против мятежников. Но прежде чем шпион успел закончить свой доклад, замок был окружен войсками Иэясу.

Когда через несколько дней замок был взят штурмом, выяснилось, что в крушении заговора повинен Хаттори Хандзо, который сыграл роль погибшего вражеского агента, сумел выследить его товарища и таким образом раскрыл убежище заговорщиков.

Хаттори Хандзо умер в 14 день 11 месяца 1596 г. в возрасте 55 лет. Его наследником на должности начальника тайных агентов (оммицу-гасира) стал его старший сын Ивами-но Ками Масанари, человек крайне неуравновешенный и совершенно лишенный тех талантов, какими обладал его отец. К чему это привело, речь пойдет далее.

После памятного "путешествия" через Ига не были забыты и другие госи, обеспечивавшие безопасность Иэясу. Например, Токугава сделал Тарао Мицухиро своим хатамото и предоставил ему поместье в местечке Тарао, на родине ниндзя. Официально Иэясу назначил Мицухиро своим наместником в поместье Кицуноама, но секретным приказом поставил под его начало группу синоби-мэцукэ. Замок семьи Тарао сохранился до наших дней. Он знаменит тем, что это самый маленький замок в Японии. Расположен он на вершине горы, откуда открывается широкий обзор на всю провинцию Ига. Неподалеку проходит важнейший тракт средневековой Японии дорога Токайдо и находится г. Хиконэ, одна из резиденций Токугавы.

В 1608 г. провинция Ига была пожалована во владение даймё Тодо Такаторе. Для того, чтобы сделать более эффективным контроль за старыми родами ниндзя, ставшими главным источником формирования секретной агентуры, Иэясу приказал Такаторе создать специальное управление по их регистрации, а семья Тарао была передана к нему под начало. Но когда Токугава начал подготовку к войне против замка Осака, вокруг которого сплотились его враги, он назначил Тарао Сиробэя тайным мэцукэ и приказал ему следить за Тодо Такаторой и даймё Ии. Такая система взаимного явного и тайного контроля была вполне в духе недоверчивого и хитрого князя.

Глава 9. Тайная война Токугавы Иэясу

После смерти Тоётоми Хидэёси в Японии вновь сложилась взрывоопасная ситуация. Хотя походы Тоётоми вынудили могущественных даймё страны признать его власть, они не ликвидировали сепаратизма князей. Незадолго до своей смерти, предвидя возможность возобновления феодальных войн, Хидэёси создал верховный орган управления из 5 тайро - главных министров, в число которых вошли 5 самых могущественных даймё - Токугава Иэясу, Маэда Тосииэ, Уэсуги Кагэкацу, Мори Тэрумото и Укита Хидэиэ. Хидэёси заставил их поклясться, что они будут поддерживать Хидэёри, его пятилетнего сына, до тех пор, пока он сам не сможет править. Маэде и Токугаве он доверил воспитание сына.

5 тайро должны были осуществлять управление страной совместно с 5 бугё -ранее назначенными столичными префектами.

Однако между тайро и бугё согласия не было. Самым могущественным среди тайро был Токугава Иэясу, владения которого еще при жизни Хидэёси включали все 8 провинций равнины Канто - самого доходного района Японии. Токугава не раз вступал в борьбу за власть в стране, однако его все время оттесняли более могущественные или удачливые соперники - Такэда Сингэн, Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси. Но теперь, когда звезды старой гвардии ушли в прошлое, настал его час.

Другие тайро и бугё видели усиление Токугавы. Поэтому они сформировали антитокугавскую коалицию, сердцем которой стал бугё Исида Мицунари, и начали плести заговор против Иэясу.

Прежде всего Исида вступил в тайный сговор с Уэсуги Кагэкацу, могущественным даймё из Айдзу. Владения Уэсуги располагались к северо-востоку от владений Иэясу, в то время как основные владения других даймё антитокугавской коалиции находились на западе о. Хонсю. По плану Исиды и Уэсуги они должны были одновременно ударить с двух сторон на Токугаву, взять его в клещи и разгромить.

Благодаря ловкости своих ниндзя, Иэясу вовремя выведал планы врага, но притворился, что проглотил приманку, и сделал вид, что выступает в поход против
Уэсуги, чего только и ждал Исида, чтобы ударить ему в тыл. Медленное продвижение Токугавы на север к владениям Уэсуги создало у Исиды впечатление, что он успеет овладеть всем центром Хонсю, прежде чем Токугава сумеет вернуться назад. Однако Токугава обманул Исиду и вернулся назад тогда, когда его еще никто не ждал.

Кроме того Токугава, раскусив план врага, предвидел, что антитокугавская армия первым делом обрушится на его главную крепость в районе Кансай замок Фусими, находившийся неподалеку от Осаки. Во время похода против Уэсуги Кагэкацу 25 июля 1600 г. Токугава остановился на ночь в Фусими и провел весь вечер в беседе с командиром гарнизона, старым и преданным другом Тории Хикоэмоном Мототадой. Оба прекрасно понимали, что, как только боевые действия начнутся всерьез, шансов устоять у крепости не будет. Но было ясно и другое: если она продержится хотя бы 2-3 дня, шансы Токугавы на победу резко возрастут.

Оборона замка Фусими

27 августа 1600 г., как и ожидал Иэясу, 30000ная армия Исиды Мицунари напала на замок Фусими. Узнав об этом, Токугава тут же приказал своему вассалу Ямаоке Митиами, младшему брату Ямаоки Кагэтаки, владельца замка в Сэта провинции Оми, поднять на борьбу буси из Кога. Сначала на помощь замку Фусими пришло около 100 ниндзя из Кога, а затем подтянулось еще 300 синоби. Всего под началом у Тории Мототады было около 2000 воинов.

Несмотря на многократное превосходство врага, крепость продержалась 10 дней и, возможно, простояла бы и дольше, если бы не предатель, семью которого Исида пригрозил распять, не поджег главную башню замка. Тогда Мототада повел около 200 оставшихся в живых защитников крепости на вылазку и отбросил врага. Когда в живых осталось всего 10 воинов, он удалился во внутренние покои пылающего замка, чтобы совершить харакири. В это время в зал ворвался Сайга Сигэтомо Магоити, предводитель ниндзя из Сайга, и подбежал к нему с копьем наперевес. Но, когда Тории назвал свое имя, он остановился, подождал пока доблестный воин не совершил сэппуку и лишь после этого отрубил ему голову, которую затем выставили на Столичном мосту в Осаке. 6 сентября замок Фусими пал, но обошлось это Исиде очень недешево: в боях он потерял 3000 своих лучших воинов.

Многие буси из Кога погибли при защите Фусими. Свою смерть в бою нашел и Гэнта Кагэмицу нюдо, младший брат Ямаоки Митиами. После победы при Сэкигахаре Иэясу решил воздать по заслугам буси из Кога и создал отряд Кога-гуми из потомков погибших при защите Фусими ниндзя в составе 70 полицейских (ёрики) и 100 стражников (досин). Начальником его был назначен Ямаока Митиами, которому было подарено имение в провинции Оми с доходом в 9000 коку, 4000 из которых должны были идти на содержание Кога-гуми.

Митиами был четвертым сыном Ямаоки Нарисаку-но Ками Кагэюки. В молодости он постригся в монахи, принял буддийское имя Сэйхэй и поселился в храме Кодзё-ин в знаменитом монастыре Мии-дэра. Как это часто случалось с буси периода Сэнгоку-дзидай сначала он служил сёгуну Асикага, затем Нобунаге, а после убийства Оды - Хидэёси. После смерти Хидэёси Митиами поступил на службу к Токугаве Иэясу и во время битвы при Сэкигахаре совершил немало подвигов.

Постоянным местом дислокации отряда Кога-гуми стал квартал Кога-мати в г. Аояма. Днем рождения Кога-гуми был объявлен день памятного сражения за замок Фусими 1 сентября 1600 г. В уезде Кога в этот день каждый год проводились празднества и моления духам погибших в тот день героев, а по прошествии 250 лет со дня этого сражения в 1849 г. сёгунское правительство предоставило 70 пластин серебра на проведение заупокойной службы по погибшим. В это время во многих населенных пунктах уезда Кога появились надгробные памятники в честь героев обороны Фусими.

Ямаока Митиами пользовался большим доверием у Иэясу. Это подтверждается следующим фактом. Так как у Митиами не было детей, он решил усыновить Ямаоку Синтаро Кагэмото, сына Ямаоки Кагэмому, заведующего библиотекой сына Ямаоки Кагэнори. Первая официальная встреча Митиами с будущим наследником восьмилетним Кагэмото состоялась 3 октября 1603 г. В этот день сёгун Токугава Иэясу самолично посетил усадьбу Митиами и подарил ему замечательный меч-вакидзаси из коллекции Такэды Сингэна.

Гарнизон Фусими выполнил свою задачу и задержал врага до подхода основных сил Токугавы. По всей стране разгорелась широкомасштабная война, в которой приняли участие едва ли не все тогдашние даймё. В сражениях обе стороны активнейшим образом использовали ниндзя из Ига и Кога и многих других кланов, которые продемонстрировали в то время чудеса доблести и мастерства. Однако лучше всего показали себя ниндзя из Ига, служившие Токугаве. Тайная агентура, созданная знаменитым Хаттори Хандзо наглядно продемонстрировала свое превосходство в этот период. Благодаря умелым и ловким действиям "садовников", Иэясу всегда на шаг опережал своих врагов и был в курсе всех их коварных замыслов.

Нинпо княжества Сацума

21 октября 1600 г. армия Токугавы сошлась в решающей битве с войсками врага неподалеку от селения Сэкигахара, что на восточном побережье озера Бива. Это было грандиозное сражение, в котором участвовали около 160000 воинов! Токугава Иэясу сумел одержать решительную победу. В битве обе стороны активно использовали отряды синоби. На стороне Токугавы сражались ниндзя из отрядов Ига-гуми и Нэгоро-гуми, многие госи из Кога. На стороне его врагов тоже были ниндзя из Ига, например, отряд князя Мори. Но больше всего в этом бою прославились сутэ-камари даймё Симадзу, воевавшего против Токугавы.

Слово "сутэ-камари" составлено из двух глаголов: "сутэру", что значит "выбрасывать, оставлять, забрасывать", и "кагамару" - "гнуться, пригибаться, наклоняться". Сутэ-камари представляли собой особые диверсионно-разведывательные группы, которые забрасывались во время сражения в межпозиционное пространство или оставлялись для прикрытия отхода армии. Укрывшись в траве или кустах они вели снайперский огонь из мушкетов и истребляли военачальников врага. Такая тактика получила название "сутэ-камари-но дзюцу". Существует и несколько иная, но довольно любопытная трактовка сущности этого метода. Согласно ей сутэ-камари-но дзюцу - это "искусство лежать неподвиж-но и не подавать признаков жизни". Ниндзя из
Сацумы якобы с детства обучали своих детей прикидываться убиты-ми, принимать и сохранять часами неудобные позы. Они учились изо-бражать человека со сломанной ногой или рукой, с перебитым по-звоночником или сломанной шеей. Противник, ничего не подозревая, под-ходил к "убитому" или просто проходил мимо, и в этот момент "мертвец" ожи-вал и наносил разящий удар. Ниндзя из Сацумы довели это ис-кусство "ловушки из живых тел" до совершенства, используя при этом свое стрелковое искусство. И князья Симадзу стали ис-пользовать его активнейшим образом. Когда войска Симадзу отступали, они ос-тавляли за собой целые поля якобы уби-тых ниндзя. Как только войска противника приближались к телам и углубля-лись в эти "мертвецкие поля", ниндзя открывали огонь из ружей, которые прятали под своими телами.

Этот прием был с большим успехом использован в битве при Сэкигахаре. Когда Симадзу начали отступать под ударами войск Токугавы, Симадзу Ёсихиро приказал своим ниндзя прикрыть отступление с помощью сутэ-камари-но дзюцу. Как только передо-вой отряд преследователей, который возглавлял Ии Наомаса, по-равнялся с грудами "убитых", диверсанты Симадзу открыли огонь из мушкетов. Одна пуля про-била живот лошади Ии Наомасы и ра-нила генерала в локоть. Лошадь рухну-ла, придавив седока. На помощь полководцу бросились его телохранители, закрыли его своими телами, извлекли из-под убитой лошади и повезли в лагерь для оказания помощи. Преследование Симадзу пришлось прекратить. Первую помощь Наомасе оказал один из его главных вассалов Миура Ёэмон Мотосада, командир ниндзя из Ига на службе клана Ии. Его представил Наомасе в 1583 г. сам Иэясу, беспокоившийся за жизнь одного из своих самых талантливых вое-начальников. Ии Наомаса чрезвычайно ценил таланты Миуры и выделил ему жалованье в 650 коку риса, а в 1608 г. увеличил его до 824 коку.

Миура был дзёнином. Он прекрасно разбирался во всех тайнах "ночных демонов". И все же он не сумел уберечь господина от "искусства лежать неподвижно и притворяться мертвым". Этот промах оказался ро-ковым для Наомасы.

Поскольку пуля была выпущена вражеским ниндзя, она вполне могла быть отравлена. Поэтому врачевать Наомасу стал именно Миура, поскольку считалось, что только ниндзя мог дать проти-воядие от яда, примененного другим "невидимкой". К тому же в семье Миуры издревле изучалась военно-прикладная медицина и анатомия.

Вероятно, пуля, попавшая в локоть Наомасе, действительно была обработана ядом, и кровотечение никак не пре-кращалось. Миура Ёэмон всячески пытался облегчить страдания господина и давал ему пить какие-то тайные отвары "черной медицины", в которую были посвящены только ниндзя высшего уровня. Но увы, все усилия Миуры и других лекарей оказались напрасными - от казавшейся пустяковой раны Ии Наомаса скончался.

Благодаря победе в битве при Сэкигахаре Токугава Иэясу смог расправиться со своими самыми могущественными врагами и в 1603 г. принял титул сёгуна и основал новый сёгунат со столицей в г. Эдо. Однако борьба была еще далека от завершения. Оставался в живых Тоётоми Хидэёри, официальный наследник Хидэёси, и многие даймё продолжали поддерживать его. Но пока в стране воцарился мир.
Мятеж Ига-гуми

Одержав убедительную победу в битве при Сэкигахаре, Токугава продолжил политику Оды и Тоётоми, направленную на искоренение всех враждебных даймё, лиг, религиозных объединений. Многие князья, сражавшиеся на стороне его врагов, были обезглавлены, совершили сэппуку или лишились своих владений. Многие группы ниндзя потеряли нанимателей и были вынуждены либо поступить на службу к сёгунату, либо заняться разбоем. Вообще положение старинных кланов ниндзя в это время было довольно сложным. Поскольку войны на время прекратились, спроса на их услуги не стало. Ниндзя лишились привычного заработка шпионским и диверсионным ремеслом. Тогда ниндзя из Ига, располагавшие огромными шпионскими сетями, стали наниматься на службу к купцам из г. Сакаи, чтобы выведывать торговые и производственные секреты у их конкурентов. С тех пор в жаргоне Ига-моно прочно утвердился термин "Сакаи-си" -"служба в Сакаи". Хотя сами ниндзя из Ига пренебрежительно относились к такой неинтересной и бесславной работе, на некоторое время она стала их единственным источником дохода. Возможно, это был первый случай в мировой практике, когда шпионы использовались в целях коммерческого шпионажа.

Намного лучше было положение синоби, поступивших на службу к сёгуну и объединенных в особые "шпионские отряды" (синоби-гуми) - Ига-гуми, Кога-гуми, Нэгоро-гуми. Отряду Кога-гуми была доверена охрана трех главных ворот замка Эдо, а отряд Ига-гуми охранял внутренние покои самого князя. По сообщениям источников, оба отряда включали приблизительно по 200 синоби, но, возможно, численность их изменялась во времени. Так в материалах проверки строительного персонала во время работ по расширению замка Эдо в июне 1636 г. содержится запись о Тодо Такацугу из города Уэно провинции Ига, в которой он назван "Начальником над 500 синоби". Отсюда мы можем заключить, что к тому времени количество солдат в Ига-гуми увеличилось до 500 человек. Что касается Нэгоро-гуми, третьего отряда синоби, то он выполнял полицейские функции в столице.

Такое большое количество синоби в столице привело к тому, что сёгунское правительство (бакуфу) было вынуждено предоставить им землю для расселения. В результате в Эдо появились кварталы Ига-тё и Кога-тё. Все воины из синоби-гуми получали солидное жалование и находились на привилегированном положении. В их функции входили сопровождение и охрана сёгуна во время парадных и ритуальных выездов.

Впрочем неплохое денежное содержание в условиях отсутствия войн не способствовало сохранению шпионских навыков синоби, которые все больше превращались в обычных солдат-асигару. Для примера, можно сказать, что во время последовавшей через несколько лет осады замка Осака воины из синоби-гуми Токугавы не совершили никаких особых подвигов, в отличие от знаменитых невидимок из Ига и Кога, служивших Санаде Юкимуре, который сражался на стороне Тоётоми Хидэёри.

В промежутке между битвой при Сэкигахара и осадой замка Осака в 1615 г. произошло одно любопытное событие - мятеж ниндзя из Ига-гуми. Дело было так. Хаттори Хандзо Ивами-но Ками Масанари, наследник знаменитого дзёнина Хаттори Хандзо, возглавивший Ига-гуми после смерти своего отца, оказался весьма буйным и своенравным человеком. Не прошло и 10 лет со дня смерти
Хандзо, как Масанари из-за своего недостойного поведения попал в немилость к сёгуну и был отдан на поруки дедушке по материнской линии Мацудайре Садакацу. Но беспокойный синоби не угомонился и уже на следующий год учинил большой скандал. Он жестоко притеснял синоби Ига-гуми и эксплуатировал их словно прислугу. Например, во время строительства собственного дома он заставлял их выполнять различные хозяйственные работы, начиная со штукатурки и кончая рубкой леса. А если кто-то из солдат не подчинялся его приказам, Масанари уменьшал им жалование. Тогда 200 синоби, возмущенные таким обращением, послали тайный донос Главному управляющему. Вооружившись луками и ружьями, они затворились в храме и отказались повиноваться. Однако бакуфу арестовало и приговорило к смертной казни десятерых предводителей стражников. Жены и дети тех, кто сумел бежать, были взяты в качестве заложников. Были и такие, кто явился с повинной или совершил харакири. Судьба еще двух солдат осталась неизвестной.

Масанари же в гневе бродил по городским улицам с намерением зарубить любого стражника из Ига-гуми, попавшегося ему на глаза. Случайно он наткнулся на слугу из сопровождения Ина Кумадзо Тадацугу и, по ошибке приняв его за солдата из своего отряда, зарубил среди бела дня. Слуга скончался на месте. Поскольку Ина Кумадзо Тадацугу был губернатором 8 провинций Канто и пользовался большим доверием Токугавы, кара за это преступление была неотвратима. Хотя в то время случаи пробы нового меча на случайных прохожих на улицах Эдо были страшной реальностью, убийство слуги столь высокопоставленного человека обернулось для Масанари потерей должности и видного общественного положения. Более того, Масанари лишился самурайского звания.

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>