<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

2. Встpечаются глиняные женские фигypы с pyками, воздетыми к небy, но количество их не особенно велико.
3. Hеpедко встpечаются изобpажения сидящих беpеменных женщин.
Есть пpосто сидящие на низких массивных скамеечках, относительно котоpых нельзя yтвеpждать, что они беpеменны.
4. Сyществyют с VI тысячелетия до н. э. и на Балканах, и в зоне колонизации изобpажения pождающих женщин. В pяде слyчаев показана начальная фаза самого пpоцесса pождения pебенка, что неpедко пpиводило исследователей к ошибочномy опpеделению подобных изобpажений как мyжских.
5. Пpедставляют интеpес паpные фигypки двyх как бы сpосшихся женцин. Тpyдно сказать, имеем ли мы здесь дело с отголоском недавнего мезолитического кyльта двyх владычиц миpа или же с заpождением pазвившегося впоследствии кyльта близнецов-диоскypов.
Мифические близнецы - обычно мyжского пола, здесь же чаще всего изобpажаются два женских сyщества. Быть может, пеpвое пpедположение надежнее. В его пользy говоpит еще один очень весомый факт: от неолита до бpонзового века включительно шиpочайшим обpазом pаспpостpанены сосyды с pельефним изобpажением четыpех женских гpyдей. Устойчивость фоpмы свидетельствyет о пpочности пpедставлений о двyх богинях.
 

pис. 041 Парные женские божества (Рожаницы). Внизу типичный трипоьский сосуд с четырьмя грудями. Средний рисунок в правом ряду -средневековье.
6. Hе меньший интеpес пpедставляют фигypы женщин в сочетании с жеpтвенником и pитyальным сосyдом. В Винче (V тысячелетие до н. э.) найдены две таких композиции. Hа одной женщина как бы сливается с жеpтвенником, и ее ноги оказываются ножками окpyглого жеpтвенника.
Hа голенях y женщины сосyд. Hа дpyгой композиции жеpтвенник пpедставляет собою как бы ваннy на ножках (?), а женщина частично погpyжена в неэ, пеpед женщиной, тоже внyтpи жеpтвенника, изобpажен веpтикально стоящий цилиндp (может быть, поддон высокого сосyда-вазы?). Тpетья фигypа пpоисходит из Hового Бечея. Женщина сидит на скамье, покpытой pомбическим yзоpом, и деpжит на коленях большyю мискy. По поводy этой фигypы я писал в свое вpемя, что здесь мы видим однy из пеpвых "чаpодеек", т. е. жpицy, занятyю магическим обpядом вызывания дождя пpи помощи чаpы (чаши, мисы, блюда) с освященной водой.
7. Изpедка встpечаются фигypы женщины с маленьким pебенком на pyках, но "мадонны" не хаpактеpны для неоэнеолита: тогда больше обpащали внимание на беpеменность или на сам пpоцесс pождения, а не на выхаживание pебенка, так как для пеpвобытных земледельцев женщина, ее плод, pождение ею новой жизни были важным магическим иносказанием пpоцесса pождения матеpью-землей новых зеpен из посеянного семени.
Оpнамент на посyде и на пpоизведениях пластики, несмотpя на его кажyщyюся неповтоpимость и многообpазие, можно pазделить на тpи категоpии: pомбо-меандpовый (pассмотpенный выше как наследие палеолита), линейно-стpyйчатый и спиpально-змеиный. Две последние категоpии являются yже новшеством, созданием земледельческой эпохи.
Веpтикальные линии, иногда пpямые, чаще волнистые, стpyйчатые, обычно pасцениваются как изобpажение дождя. С этим следyет согласиться. Если же мы займемся выяснением коppеляции дождевых линий с теми или иными сюжетами, то yвидим, что они постоянно соотносятся с женскими изобpажениями, а в отдельных слyчаях даже более yзко - с гpyдью женского божества.
Дождевые линии в балкано-дyнайском неоэнеолите связаны не столько с пластикой как таковой, но почти исключительно с сосyдами для воды или с такими сложными скyльптypными композициями, в котоpых женская фигypа сочетается с сосyдом или сама является вместилищем жидкости.
Семантически пpедметы с дождевыми линиями делятся на тpи темы. Одна тема, пpедставленная pанними матеpиалами (кyльтypа Кёpёш), - женская фигypа под дождем. В pасшифpовке нам, как всегда, поможет этногpафия. Hа Балканах вплоть до конца XIX в. сyществовал обычай вызывания дождя. Для этой цели выбиpалась девyшка, котоpyю обвивали зелеными ветвями и пpи исполнении специальных заклинательных песен обливали водой. Исполнительница этого обpяда называлась "додола". Возможно, что именно такие додолы под дождем изобpажены на некотоpых неолитических pельефах, где человеческая фигypа окpyжена веpтикальными стpyйчатыми линиями.
Втоpая тема связана yже не с пpосительницей, а с подательницей небесной влаги. Подательница дождя может быть одна, но их может быть и две. Вот несколько пpимеpов: схематичная женская фигypа со стеpжнем вместо головы (тисская кyльтypа, 5000 лет до н. э.) yкpашена двyмя видами yзоpа: тyловище покpыто меандpово-ковpовым yзоpом, а от гpyдей вниз пpочеpчены две четкие зигзаговые линии.
Женская фигypа деpжит на голове огpомный сосyд; от ее гpyдей вниз текyт потоки. Сосyд с личиной и гpyдями в веpхней части покpыт веpтикальными стpyйчатыми линиями. В шиpокой сpедней части, соответствyющей бедpам, оpнамент меняется, и зигзаги пеpеходят в меандpово-ковpовый yзоp - вода достигла земли...
 

pис. 042 Богини подательницы дождя. Балканы. В середине -трипольская гадательная чара и биноклевидный бездонный "сосуд". (Принадлежность обряда поения земли. Триполье).
У некотоpых племен облик подательниц дождя достигал пpедельной абстpакции. Так, напpимеp, на кеpамике бyковогоpской кyльтypы во весь сосyд изобpажались фигypы, целиком составленные из изгибающихся стpyйчатых полос. В них можно yгадать "богинь дождя", но надежно обосновать это допyщение тpyдно. "Богинь" здесь две. С этой паpностью небесных повелительниц дождя несомненно связано и yпомянyтое выше обыкновение изготавливать сосyды, yкpашенные pельефными изобpажениями четыpех женских гpyдей. Косые линии и полосы из линий на таких сосyдах следyет считать схематичным pисyнком дождя 36.
36 С этим положением, высказанным мною в 1965 г., согласилась М. Гимбyтас (Gimbutas M. The Gods and Goddesses...). Подписи к pис.
77, 78 ("rain torrent").
Тpетья тема связана с pеквизитом обpяда вызывания дождя. Сюда входят и только что yпомянyтые четыpехгpyдые сосyды, и специальные чаpы на высоком поддоне (тоже зачастyю четыpехгpyдые), покpытые стpyйчатыми линиями. Собственно говоpя, pеквизитом обpяда являются и те pитyальные сосyды в фоpме женского божества, котоpые пpиведены выше.
Hет надобности доказывать важность дождя для земледельческого хозяйства, не знающего искyсственного оpошения и находящегося в полной зависимости от пpиpодной дождевой влаги. Мы еще много pаз в последyющем pассмотpении язычества столкнемся с пpоблемой дождя, ожидания небесной влаги и со стpемлением yскоpить ее появление в нyжный для ypожая момент.
Земледелец, вспахавши землю и засеяв ее, бессилен был далее повлиять на урожай; он должен был ждать и мог только гадать о будущем или заниматься магией, производить моления о дожде. Это состояние напряженной пассивности, беспомощного ожидания своей судьбы великолепно выражено знаменитой скульптурной парой из Чернаводы (культура Хаманджия): беременная женщина изображена сидящей на земле; мужчина сидит на маленькой скамеечке и стиснул голову руками...37 Его прозвали "Мыслителем", но, может быть, правильнее было бы назвать "Ожидающим"? Художник, вылепивший фигуру, выразившую главную мысль земледельцев - ожидание, был не одинок: подобная фигура была найдена и в Тирпешти38.
37 Berciu D. Cultura Hamangia. Bucuresti, 1966, fig. 1, 2.
38 Dumitrescu Vladimir. L'arte preistorica..., tab. 45 - 5.
Важным разделом неоэнеолитической орнаментики является спиральный узор, распространенный очень широко и географически, и хронологически, и функционально. В своей работе о космогонии и мифологии энеолита я, продолжая забытую мысль К. Болсуновского, предложил толковать спиральный орнамент как змеиный 39.
 

рис. 043 Змеиный узор. Змея (уж), как символ дождя.
 
39 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология земледельцев энеолита. - СА, 1965, Jfi 1, с. 35 - 36.
Основу змеиного спирального орнамента составляют, очевидно, не зловредные гадюки, а мирные ужи, почитаемые как покровители дома у многих народов. Змеи иногда изображались в одиночку, но самым распространенным было изображение двух змей, соприкасающихся головами (обращенными в разные стороны) и образующих спиральный клубок.
Змеи-ужи и змеиные клубки встречаются на самых различных предметах: парными змеями или клубками покрывали стены моделей жилищ, что заставляет вспомнить этнографический материал об ужах-"господариках", змеиные клубки изображались на глиняных жертвенниках разных форм. Очень важно отметить, что пары сплетшихся в клубок змей часто располагаются около грудей женских фигурок, что соединяет змеиную тему с темой дождя в один семантический комплекс.
Нередко сосуды с четырьмя сосками бывают украшены змеиными спиралями на каждой схематичной груди.
Змеиный сюжет появился еще в палеолите, но там трудно разгадать его смысл. В земледельческом же искусстве неолита змеи занимают видное место. Уже в раннем неолите появляются жертвенники с двумя змеиными головами, чары для воды с рельефным изображением змеи.
Змеи, как известно, выползают и активно действуют в дождливое время, и эта связь змеи с желанной небесной влагой и обусловила такое внимание к змеиной теме. Есть еще одно соображение о связи змеиных клубков с сезонным и суточным образом жизни змей, но этот аспект спирального орнамента уместнее будет рассмотреть в дальнейшем.
Неоэнеолитический орнамент, столь широко использующий змей, убедительно свидетельствует о прочном культе безвредных ужей, с которыми связывалось представление о дожде и об охране жилища (в частности, от мышей). Змеиный спиральный орнамент в эпоху линейно-ленточной керамики продвинулся из Балкано-Дунайской области далеко на север, за барьер центральноевропейских гор.
Позднейший этнографический материал (особенно прибалтийский и скандинавский) сохранил очень много пережитков древнего индоевропейского змеиного культа.
Приведенными крупными семантическими разделами неоэнеолитического искусства далеко не исчерпывается список разных проявлений языческого мировоззрения индоевропейцев того времени.
Можно назвать, например, нанесение точечного орнамента на керамику настоящими зернами злаков, что, конечно, очень убедительно свидетельствует об аграрной магии. Заслуживает упоминания специальная жертвенная яма на поселении Брапч (лендельская культура) с захоронением в ней головы быка 40. Уникальным является сосуд из южной части области линейно-ленточной керамики с изображением женщины и деревьев 41. Две стенки прямоугольного ящика покрыты крайне своеобразными рисунками: на одной дана женская фигура, около которой изображены небольшие рогульки; на второй - представлены два развесистых дерева (яблони?) с листьями или плодами; среди ветвей видны такие же рогульки. Создается впечатление, что женщина как бы сажала в землю рогульки-саженцы (или призывала благодать на маленькие деревца). Второй рисунок показывает уже результаты ее действий - большие, выросшие деревья. Единичность этой интересной находки не позволяет настаивать на таком предположении в его развернутой форме, но связь глиняного ящичка с магией растительности вполне вероятна. Сам ящик (10 X 17 см) мог предназначаться для проращиваания семян.
40 Slovensko v mladsej..., tab. XCV.
41 Kalicz N. Diex d'argile, tab. 28, 29, s. 85. Село Селавены, с. 38 - 39 Не была рассмотрена выше широко распространенная форма сосудов, условно называемых иногда "вазой для фруктов". Это довольно глубокие чары или блюда на высоком цилиндро-коническом поддоне. Их ритуальное предназначение не вызывает у исследователей сомнения. Мне кажется, что этот своеобразный и весьма элегантный вид ритуального реквизита ^следует разделить на две функционально различные категории. К одной можно отнести сосуды на сплошном поддоне; чаша их нередко бывает украшена рельефным изображением четырех женских грудей. Эти "вазы", вероятно, служили для колдовских операций с водой и являлись отдаленным прототипом этнографических сосудов с водой для подблюдных новогодних обрядов. Ко второй категории нужно отнести сосуды с отверстиями в поддоне. Такие отверстия оправданы только в том случае, если поддон служил своего рода жаровней: отверстия делались для тяги, а самый сосуд мог служить для сушки зерна непосредственно перед размолом. Назначение такой "вазы"-жаровни могло быть чисто практическим, но связь ее с главным источником существования - зерном делала ее причастной ко всем аграрно-магическим операциям. С праздником урожая связаны, по всей вероятности, глиняные модели повозок-"кошей", в которых увозили снопы с поля.
Не попали в обзор немногочисленные мужские фигурки и фаллические поделки. Связь последних с темой плодовитости и плодородия несомненна, но в большинстве случаев эта тема выражалась посредством женского, а не мужского начала.
Общеиндоевропейский фундамент религиозно-магических представлений, как видно из сделанного беглого обзора, был достаточно широк и многообразен. Наш обзор еще далеко не закончен, но уже на этом этапе рассмотрения можно сделать несколько общих предварительных выводов.
Охотничья тематика отступила на второй план. Главным для земледельцев являлся, естественно, процесс созревания урожая. В религиозной сфере эти земледельческие идеи выражались в устойчивой символике: земля - женщина; засеянная нива уподоблялась женщине, созревание зерен - рождению ребенка. Большое внимание уделялось теме дождя, необходимого полям. В символическом выражении это выглядело, как молоко богини. Существенную роль играл культ добрых змей, ужей-"господариков", частично связанных с дождем.
Во вводной главе, где речь шла о средневековых попытках периодизации славянского язычества, отмечалась смена охотничьих представлений об упырях и берегинях новыми, земледельческими образами Рода и рожаниц. Мы рассмотрели несколько тысячелетий начального этапа жизни индоевропейских земледельцев, но существенных признаков культа Рода не обнаружили. Очевидно, привычное для последующих веков сочетание "Род и рожаницы" появилось не сразу.
Первыми появились в матриархальном земледельческом обществе женские божества - рожаницы, а бог-мужчина явился позднейшим наслоением.
Более детально рассмотреть вопрос о земледельческой космогонии и о культе рожаниц нам удастся не на балкано-дунайском материале, а на материале северо-восточной окраины индоевропейской общности (которая, кстати сказать, оказалась впоследствии частью славянской прародины) - области трипольских энеолитических племен, где необычайная полнота археологических данных и богатство расписной керамики ярче и полнокровнее, чем где-либо в Европе, раскрывают перед нами идеологию первобытных земледельцев.
* Ко времени расцвета трипольской культуры (конец IV - начало III тысячелетия до н. э.) земледелие насчитывало уже не одно тысячелетие своего существования. Оно уже определилось как пашенное, с использованием упряжки волов, оно утвердилось как главная часть земледельческо-скотоводческого комплекса. Оформилась и устоялась вполне и идеология земледельцев. Трипольская культура интересна для нас не только своим географическим положением, но и тем, что здесь мы видим наивысший взлет первобытного земледельческого искусства, богатого космогоническим и даже мифологическим содержанием.
В археологических материалах трипольской культуры проявились многие черты из числа тех, что поименованы выше в суммарном очерке о земледельческом индоевропейском массиве в Юго-Восточной и Центральной Европе: женские фигурки, модели жилищ, "четырехгрудые" сосуды, красочная роспись керамики, спиральный и змеиный орнаменты и многое другое. Все это роднит идеологию трипольцев с идеологией остальных земледельческих народов этого большого региона, прослеживаемой не только на синхронном, но и на более раннем этапе.
Трипольская культура моложе многих упомянутых выше культур; она наследовала им и далеко продвинула вперед полученное наследство, в чем и заключается ее исторический интерес.
Трипольская культура с каждым десятилетием раскрывается перед нами все полнее и полнее, открывая исследователям новые, подчас неожиданные, стороны древнего земледельческого быта. Открываются клады медных изделий, выявляются двухэтажные постройки; аэросъемка открывает нам огромные поселения, обнесенные оборонительными стенами; уточняется эволюция трипольско-кукутенской культуры на протяжении более чем тысячелетней ее истории.
В истории первобытной Европы трипольская культура была тем, чем была эпоха Ренессанса для средневековья. Здесь полнее всего проявились творческие возможности и сложность мировоззрения индоевропейских земледельцев той эпохи. Не подлежит сомнению, что полное, разностороннее рассмотрение трипольской культуры как исторического целого явится важнейшей задачей науки в недалеком будущем. Крайне сожалею, что предлагаемый очерк мировоззрения трипольцев предшествует осуществлению этой задачи, стоящей перед специалистами по энеолиту.
Оценивая результаты существующих систематизаторских и классификационных работ, приходится отметить, что приведение в порядок типологии, хронологии и выявление локальных вариантов сами по себе еще не решают основных проблем семантики. Для анализа семантики недостаточно самой добросовестной, но индуктивной по своей природе сводки - для выявления идеологического содержания поневоле приходится обращаться к дедукции, невзирая на неизбежный в этом случае субъективизм. Изучая те или иные детали, исследователь не имеет права абстрагироваться от представления о системе хозяйства, социальных отношений, от общего уровня развития изучаемых племен, потому что изолированное рассмотрение того или иного сюжета первобытного искусства приведет к несравненно большему произволу в толковании. Дедуктивность в анализе энеолитического искусства заключается в следующей труднооспоримой исходной позиции: для племен, у которых главной основой жизни являлось земледелие, важнейшим разделом их религиозных представлений могут быть и должны быть идеи и образы, связанные с плодородием почвы, урожаем, оптимальным сочетанием дождя и вёдра, сохранностью и качеством семенного запаса и т. п. Разумеется, что понимание земледельческого характера идеологии не избавит исследователя от неверного толкования тех или иных сюжетов, от ошибок в прочтении полисемантических "пиктограмм" тогдашнего искусства. Критерием правильности должна быть взаимосвязанность разгаданных сюжетов, слияние их в единую систему. Если системы нет, то поиск надо начинать заново. При современном состоянии знаний нам не удастся разгадать все без исключения загадки трипольского искусства; многое останется или нерасшифрованным, или спорным.
Обильный трипольский материал, собранный на пространстве от Нижнего Дуная до Среднего Днепра, можно условно подразделить, с нашей историко-религиозной точки зрения, на три категории: культовые места и сооружения, ритуальная пластика и многообразная орнаментика бытовой и ритуальной посуды, выгодно выделяющая трипольскую культуру из числа других культур крашеной керамики.
Священным, почитаемым местом в трипольских жилищах была печь.
Около печи иногда обнаруживают алтари прямоугольной или крестообразной формы, близ которых (порою на специальных возвышениях) располагались глиняные фигурки, чаши на антропоморфных подставках и орнаментированные спиралями сосуды для зерна 42. Особый интерес представляет святилище, раскопанное в Сабатиновке на Южном Буге 43.
42 Мовша Т. Г. Святилище трипольской культуры. - СА, 1971, № 1, с. 202.
43 Макаревич М. Л. Об идеологических представлениях у трипольских племен. - Зап. Одесск. арх. о-ва. Одесса, 1960, I (34), с. 291, рис. 1.
Святилище представляло собой глинобитное турлучное сооружение общей площадью 70 кв. м. Вход был устроен как узенький коридорчик, вынесенный вовне здания. Здание внутри делится четко на две половины: первая, ближайшая ко входу, совершенно пуста; здесь нет ни сооружений, ни находок. Это, так сказать, нартекс языческого храма.
Удаленная от входа глубинная половина (не отделенная перегородкой) содержит три примечательных элемента: большую печь на круглом постаменте, глинобитный (из обожженной обмазки) прямоугольный алтарь длиной 6 м и близ алтаря и печи, в углу, наиболее удаленном от входа, - большой глиняный "рогатый трон". На алтаре находилось 16 глиняных фигурок, изображавших дебелых, широкобедрых женщин в сидячей позе; есть и модели "рогатого трона", спинки которых как бы имитируют. бычьи рога. Одна из женских фигурок держит в руках змею, голова которой приникла к лицу женщины. У алтаря стоял большой сосуд с рельефным изображением четырех женских грудей, предназначавшийся, очевидно, для воды. Около печи стояли разные сосуды: курильница, сосуд с бычьими костями и следами огня. В середине святилища располагались пять жерновков-зернотерок и около каждой из них - по женской фигурке.
Безусловно правы исследователи, называющие это примечательное сооружение святилищем. Перед нами - своеобразный женский дом, связанный с выпечкой ритуального хлеба. В балканской и восточнославянской этнографии обрядовое хлебное печенье было особенно обязательным в двух случаях: во-первых, при праздновании урожая, когда торжественно выпекался хлеб из свежеобмолоченного зерна, и, во-вторых, на зимние новогодние святки, когда производилось превентивное заклинание природы по поводу урожая предстоящего года. Первый, осенний обряд был прямо связан с языческими роженицами (8 сентября) и со специальной трапезой в их честь.
 

рис. 044 Святилище аграрного культа. (Сабатиновка трипольская культура). Возможно, предназначалось для выпечки ритуального хлеба.
В Болгарии под новый год женщины обособляются от мужчин, проводящих сложные праздничные церемонии на улицах села, и готовят священный новогодний хлеб "богач". Три женщины месят тесто, затем все трое трижды поднимают к небу дежу с тестом, произнося при этом заклинания. "Богач" представляет собой круглый каравай, на поверхности которого схематически жгутиками из теста изображается все крестьянское хозяйство: ограда двора, ворота, пес в воротах, дом, хлев, кошара, птичник. Все центральное пространство двора занято тщательно вылепленной из теста барельефной композицией: рало, упряжка волов в ярме и пахарь, держащийся за рало. Когда "богач" испечен, то его торжественно делят между всеми домочадцами, дают куски и крошки скоту и птице; часть священного хлеба оставляется для непредвиденных гостей, которые, по обычаю, не могут не вкусить хлеба данной семьи.
Аналогия с этнографическим обрядом неполна, но она проясняет основное в сабатиновском святилище, в котором есть пять жерновков для размола зерен, сосуд для воды или теста, печь для выпечки хлеба.
Женские глиняные статуэтки у жерновков, у печи, у сосудов и на алтаре должны были обеспечить магическую неприкосновенность и силу изготовляемого ритуального печенья. Отдельно лежащая на каменном пороге святилища костяная фигурка охраняла вход в помещение, где происходил обряд выпекания каких-то ритуальных хлебных изделий, по всей вероятности посвященных древним роженицам.
Т. Г. Мовша справедливо полагает, что обряд выполнялся семью женщинами: пятеро растирали зерно (и, очевидно, месили тесто), одна топила печь и пекла, а седьмая восседала на широком глиняном седалище и руководила обрядом 44.
44 Мовша Т. Г. Святилище трипольской культуры, с. 204.
Возможно, что с обрядом выпечки хлеба в тот или иной срок земледельческого календаря связана глиняная модель жилища из Попудни. В отличие от других моделей (Владимировна, Сушковка, Рассоховатка), представляющих или нижний ярус дома, или готовый двухэтажный дом и лишенных человеческих фигур в этих домах, модель из Попудни дает нам и интерьер, и женскую фигуру внутри дома. В условном округлом пространстве (трипольские жилища не округлы, а прямоугольны) помещены: крестообразный жертвенник, большая печь, скамья с тремя сосудами-зерновиками и фигура женщины, растирающей зерно на жерновке-зернотерке. Стены здания изнутри орнаментированы ромбическим узором. В данном случае можно согласиться с М. П.
Гимбутас, зачислившей эту модель в разряд изображений святилищ 45.
Здесь преобладает не идея создания нового дома, а идея приготовления муки и выпечки хлеба. Сабатиновское реальное сооружение предназначалось, очевидно, для более широких общественных церемоний, а попуднинская модель отражала, возможно, только семейный обряд.
45 Gimbutas M. The Gods and Goddesses..., p. 70, tab. 23.
Поименованные выше "безлюдные" модели домов (Владимировна, Сушковка, Рассоховатка) связаны, по всей вероятности, как и аналогичные им балкано-дунайские модели, с обрядами строительства нового дома.
Трипольская пластика богата и многообразна; она не уступает в этом неоэнеолитической пластике Балкано-Дунайского региона. И содержание пластических образов, созданных трипольскими художницами, мало отличается от балканского: преобладают обнаженные женские фигурки, встречаются изредка мужские, есть изображения домашнего скота (преимущественно быка), есть чаши со скульптурным поддоном в виде поддерживающих чашу женских фигур, есть модели домов и утвари (стулья, чары, черпаки). Пластические элементы часто дополняют глиняную посуду: на многих сосудах для хранения зерна и для воды рельефно изображались две пары женских грудей. Поэтому пластику и роспись нельзя полностью отрывать друг от друга 46.
46 Трипольской пластике посвящены многие работы. Помимо поименованных выше общих работ М. Гимбутас и В. Думетреску, можно указать: Пассек Т. С. Периодизация трипольских поселений (III - II тысячелетия до н. э.). - МИА, 1949, 16; Бибиков С. Н. Культовые женские изображения раннеземледельческих племен юго-восточной Европы. - СА, 1951, вып. XV; Мовша Т. Г. К вопросу о развитии трипольской антропоморфной пластики. - КСИА, 1953, № 2; Она же. Об антропоморфной пластике трипольской культуры. - СА, 1969, № 2; Berlescu N. Plastica cucuteniana din vechile colectii ale Mescului de Istorie a Moldovei. - Arheologia Moldovei, Jasi, 1964, II, III; Погожева А. П. Глиняная антропоморфная пластика трипольской культуры (Триполье А): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М.: Ин-т археологии, 1971.
Если сущность мировоззрения первобытного земледельца выразить простейшей формулой зерно + земля + дождь = урожаю, то в пластике триполья мы найдем отражение всех звеньев этой формулы, выраженных посредством женской фигуры.
Земля, почва, вспаханное поле были уподоблены женщине; засеянная нива, земля с зерном - женщине, "понесшей во чреве своем". Рождение из зерна новых колосьев уподоблено рождению ребенка. Женщина и земля сопоставлены и уравнены на основе древней идеи плодовитости, плодородия. В условиях хорошо налаженного и продуктивного трипольского хозяйства, нуждавшегося в расширении запашки, а следовательно, и в дополнительных рабочих руках, рождавшиеся дети были не обузой, а желанным расширением трудового коллектива.
Трипольские поселения разрастались до 3 - 10 тыс. человек.
Рождение детей становилось таким же благом, как и рождение урожая.
Вероятно, этому положению и обязано то прочное, тысячелетнее уподобление, которое так полно прослеживается как по археологическим, так и по этнографическим материалам. Аграрная магия, изученная этнографами XIX - XX вв., является в значительной мере половой магией; достаточно вспомнить русский обычай ритуального coitus'a на вспаханном поле.
Огромное количество в трипольском материале женских нагих татуированных статуэток обосновывает этот тезис. Самым убедительным доказательством связи женских статуэток с аграрной магией является установленное С. Н. Бибиковым наличие зерен и муки в составе глиняного теста 47.
47 Бибиков С. Н. Культовые женские изображения..., с. 135.
Значит, когда предполагали вылепить женскую фигурку, то в мягкую глину добавляли зерно и муку, сливая воедино аграрное и женское начала! Вторым доказательством является нахождение женских фигурок у каждой зернотерки сабатиновского "святилища хлеба". Третью опору мы находим в орнаментации статуэток. На животе (а порой и на чреслах) некоторых фигурок изображается или растение, или сформировавшийся в эту эпоху узор-пиктограмма, обозначающий засеянное поле. Он может быть упрощенным (один ромб со знаком зерна), может быть более усложненным (четыре соединенных ромба или квадрата), а иногда достигает той законченной универсальной формы, которая на свадебных рубахах и паневах дожила до середины XX в. н.
э.: косо поставленный квадрат, разделенный крест-накрест на четыре квадратика с точкой-зерном в центре каждого из них. Символ нивы, засеянного поля иногда сочетается с рудиментами архаичного ромбо-меандрового узора, символизирующего обобщенное благо. Здесь он изображается как татуировка на теле женщины. Среди трипольских фигурок, оснащенных пиктограммой засеянной нивы, особый интерес представляет фигурка из Кукутен. Она вся покрыта татуировкой. На спине помещена прочерченная татуировка "палеолитического" типа, воспроизводящая ромбический узор дентина. На груди и животе даны два взаимосвязанных символа: посредине живота - косо поставленный квадрат, разделенный на четыре части с точкой-семенем в каждом. На груди - сплетение двух змей (ужей?), символизирующее воду, дождь.
Таким образом, кукутенская статуэтка при помощи своей татуировки выражала три главных идеи земледельца: во-первых, благополучие засеянного поля (и ребенка во чреве матери), во-вторых, орошение поля дождем (материнское молоко) и, в-третьих, общую идею блага, благополучия, выраженную способом древних охотников (подражание рисунку дентина мамонтового бивня), который мог быть известен трипольцам только при условии непрерывной традиции ритуальной татуировки.
Связанные с аграрной магией женские фигурки делятся на два хронологически различных типа: ранние изображения (IV тысячелетие) дают нам зрелых матрон с необъятными чреслами, щедро украшенными затейливой татуировкой. Более поздние (III тысячелетие) фигурки изображают юных девушек с тонкой талией, неширокими бедрами и миниатюрными грудями. Однако идея зарождения новой жизни проведена и при изготовлении этих грацильных фигурок: иногда встречаются отпечатки зерен, иногда - беременность юной женщины 48. Различие между матронами и "девами" настолько велико, что его следует расценивать как серьезное изменение в самих представлениях трипольцев: на раннем этапе существовало стремление отразить плодовитость вообще, и ее выражали посредством фигур массивных зрелых женщин. В более позднее время внимание сосредоточилось на первичном зарождении жизни (девушка становилась женщиной), что возможно истолковать в связи с сезонностью сельскохозяйственных работ: весенняя, еще не вспаханная яровая пашня пахалась в этом году впервые и засевалась семенами. В ритуальной пластике эта ситуация отражалась изготовлением фигурок едва созревших девушек, но уже беременных. Рождалась идея "девы", "понесшей во чреве своем". Нельзя исключить и другой идеи, которая могла повлиять на появление юных фигурок: по мере накопления наблюдений над вегетативными фазами жизни хлебов у первобытных земледельцев должна была осознаваться важность таких фаз, как цветение и колошение хлебов, т. е. переход от ростка к колосу, к зерну, переход к зрелости. С этой порой связан большой цикл аграрных обрядов, известных нам по этнографическим записям разных народов.
 

рис. 045 Трипольские статуэтки с отпечатками зерен или со знаками засеянного поля.

рис. 046 Ритуальные статуэтки связанные с аграрным культом.
48 Мокша Т. Г. Об антропоморфной пластике..., с. 33.
Е. В. Аничков в своей интереснейшей работе о весенних аграрных песнях приводит русский обряд (выродившийся уже в игру), совершаемый тогда, когда хлеба начинают колоситься. Игра называется "Колосок"; главное действующее лицо - девочка лет 12, которую и называют "колоском". Девушки и парни становятся друг против друга, берутся крест-накрест за руки, образуя мост, и по этому мосту идет "колосок". Пары перемещаются из конца вперед, двигаясь к полю.
"Колосок" все время идет по этому движущемуся мосту. Поется песня: Пошел колос на ниву,На белую пшеницу,Уродися на летоРожь с овсом со дикушей (?) со пшеницею.
Дойдя до поля, девочка-"колосок" срывает горсть колосьев и несет в церковь, где и бросает их 49.
49 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян. СПб., 1913, с. 359.
Быть может, именно эти девочки-"колоски", сами находящиеся в периоде созревания и в силу этого выбранные для исполнения главной роли в обряде оберегания созревающих хлебов, и отразились в позднетрипольской пластике. Нам известны фигурки с изображением колоса на животе, что усиливает аргументацию в пользу такого толкования50. Трипольская девочка, погребенная в Выхватинском могильнике, в могилу которой были положены три глиняные фигурки юных девочек, быть может, была исполнительницей обряда "колосок"?
Этнографическая запись свидетельствует, что девочку-"колосок" нарядно одевали; на юных фигурках позднего триполья (в том числе и на скульптурах девочки из Выхватинец) нередко встречаем изображения разнообразных украшений: ожерелий, поясов, набедренных повязок со свисающей бахромой.
50 Мовша Т. Г. Об антропоморфной пластике..., с. 33.
Разгадывая семантику древней пластики, исследователи нередко ставят перед собой несколько наивный вопрос: "какое божество изображено здесь?". И различно отвечают на него: "Богиня Земли", "Великая Матерь", "Мать всего сущего" и т. п. Едва ли рассмотренные женские изображения уполномочивают на подобную определенность.
Массивные матроны почти все безголовы или вместо головы у них какой-то штырь. Это не соответствует представлениям о великом божестве. Сабатиновское "святилище хлеба" дает нам целую толпу "великих матерей", а у каждого жерновка находилась отдельная "Мать всего сущего"... Множественность фигурок говорит против представлений о четкой персонификации. Скорее всего, в фигурках, изготовлявшихся для обряда, отражалась общая идея плодородия, символически выраженная в женском облике. Это еще не богиня - Прародительница Мира, не Мать-Природа, а просто женское естество, олицетворяющее рождающую силу земли (если речь идет о ранних матронах) или ярую силу ярового растения, превращающую росток в колос (если речь идет о юных девах).
В своей статье 1965 г. я всех их назвал общим именем "рожаницы". т. е. духи плодородия, рождения новой жизни. Не отрекаясь полностью от этого определения, я считаю необходимым вернуться к этому вопросу после рассмотрения трипольской живописи, дающей не ритуально-бытовой, а космогонический уровень представлений.
Как и в более ранней индоевропейской ритуальной пластике Балкано-Дунайского региона, в трипольском искусстве уделено большое внимание воде как источнику жизни. Для европейского земледелия, не знавшего искусственного орошения полей, единственной формой увлажнения почвы были атмосферные осадки - роса и дождь 51.
51 Росой называли не только капли, остающиеся на растениях утром, но и туман, рождающий их: "Пока солнце взойдет - роса очи выест". "Росный ладан" - это та смола, которая создает в церкви голубой туман.
От самого земледельца зависели: отбор семенного зерна, хорошая вспашка поля, своевременный сев. На этом кончались те хозяйственные заботы, в которых пахарь мог проявить себя и где успех зависел от его усилий. Далее начиналась трехмесячная пора тревожных ожиданий: взойдут ли семена, не потопчут ли серны и косули молодые всходы, не выжжет ли солнце хлеба, хорошо ли они заколосятся, будут ли в нужные сроки дожди (а таких сроков минимум четыре), не выбьют ли в конце сезона ливни и грозы созревающий, почти готовый урожай?
Три месяца бессильного ожидания будущей судьбы с постоянным обращением к небу.
Тысяча лет возделывания земли - это тысяча сезонов ожидания и обращения к небу, мыслей о жизненно важной небесной воде - дожде 52. Из этой ежегодно повторяющейся напряженной ситуации родились в конце концов две новые и прочно укоренившиеся в мировоззрении земледельцев идеи: идея существования на небе каких-то неизмеримых запасов воды, находящихся в распоряжении некоей могущественной силы, и идея магических манипуляций человека с земной водой, которая по принципу симильной магии может притянуть к земле воду небесную, т.
е. как-то воздействовать на невидимую таинственную небесную силу.
Обе эти идеи очень ярко выражены в русской средневековой литературе.
Порицая язычников, молящихся у водных источников и колодцев, один из авторов поясняет, что славянин-язычник приносит жертвы студенцу-роднику - "дождя искы от него", т. е. ожидая, что источник в благодарность за жертвоприношение пошлет дождь на поля.
52 Не стоит ли слово "дождь" в связи с понятием "дожидаться"?
Дpyгой автоp этy магическyю ситyацию излагает не с позиций человека, выпpашивающего y небесной силы небеснyю водy, а с позиций этой самой небесной силы, обидевшейся на людей за то, что ее пеpестали почтительно пpосить: "Земли же съгpешивъши котоpой любо казнить бог съмеpтию ли, ли гладъмъ... ли ведpъмъ, ли гyсеницею... Удьpжах [говоpит господь] от вас дъждь; пpедел един одъждих, а дpyгаго не одъждих... И поpазих вы зноемь и pазличьными казньми то и тако не обpатитеся к мне...
Обpатитеся къ мъне... и аз отъвьpзy вам хляби небесьныя!" 53.
53 Повесть вpеменных лет. Пг., 1916, с. 213-214, 1068 г.
В связи с тpипольской пластикой мы pазбеpем лишь идею магического воздействия на небесные силы с помощью земной воды.
Известен с pанних стадий тpипольской кyльтypы pяд скyльптypных композиций, изобpажающих женщин, вздымающих к небy сосyд для воды.
Иногда это одна женщина, поддеpживающая сосyд над головой, иногда же композиция yсложняется: тpи или четыpе пpедельно стилизованные женские фигypы вздымают к небy огpомный, непомеpно большой по их pостy сосyд для воды. Сосyд иногда бывает yкpашен pельефным изобpажением двyх паp женских гpyдей, опять-таки гипеpболически огpомных по сpавнению с фигypами женщин 54. Скyльптоp (а более веpоятно скyльптоpша), лепивший этy интеpеснyю композицию, мыслил мифологическими категоpиями. Если женщин, поднимающих сосyд, бpать за основy масштаба измеpения, то гpyди на боках сосyда, pасположенные высоко над ними, должны были пpинадлежать двyм каким-то гигантским мифическим сyществам. Возможно, что подобные сцены возношения чаpы с водой являлись отобpажением pеального обpяда (вpоде возношения дежи с тестом), дополненного символами тех небесных сyществ, к котоpым этот обpяд был обpащен.
54 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология..., pис. 1.
Наряду с возношением большого сосуда существовала и иная форма заклинания воды или гадания по воде. Ключом к ее расшифровке является поздненеолитическая фигурка из Борджоша (близ Бечея на Тиссе) 55. На невысокой скамейке, украшенной архаичным ромбо-ковровым узором, сидит обнаженная женщина и придерживает руками стоящую у нее на коленях большую мису или чару. Женщина сидит, напряженно выпрямившись и слегка откинувшись от сосуда назад; тем самым вся ее чара открыта и ничем не загорожена сверху. Я останавливаюсь на этих деталях потому, что этнографические записи очень часто говорят о гаданиях с водой, которая перед обрядом непременно должна постоять под открытым небом, под звездами. Таков, например, русский новогодний подблюдный обряд гадания и заклинания будущего урожая ("слава хлебу"). Вода берется из 12 колодцев и в широком сосуде до обряда выносится из дома под звезды 56.
55 Grbie Miodrag. A Neolithic Statuette from Becej in Banat.
- In: Archaeologic Jugoslavica. Beograd, 1954, s. 16-18, fig. 1-4.
56 Чичеров В. И. Зимний период русского земледельческого календаря XVI-XIX. М., 1951.
В русском средневековом языке большие широкие сосуды, служившие для заклинательных целей ("на здоровье"), именовались "чарами", а волхвы и колдуны, оперировавшие со священной водой, назывались "чародеями" или "чародейками".
Особенно драгоценно для нас то, что манипуляции с водой в чарах были направлены на вызывание дождя: чародеев называли "облакопрогонниками", т. е. людьми, управляющими дождем, умеющими "волхвовать водою". Борджошская статуэтка является первым изображением древней "чародейки", бережно держащей на коленях чару с водой. Орнаментация ее седалища не оставляет сомнений в магическом характере действий колдуньи-чародейки.
В трипольской культуре есть интересная аналогия борджошской чародейке, в свою очередь являющаяся ключом к раскрытию смысла большого ряда красочных изображений на самих колдовских чарах. На поселении Незвиско Е. К. Черныш обнаружила сидящую женскую фигурку, отдельно вылепленные стульца и изготовленные в том же масштабе миниатюрные орнаментированные чары, а к ним - черпачок с птичьей (?) головкой, тоже расписной 57. Думаю, что все эти тщательно сделанные и тонко раскрашенные вещицы естественно складываются в комплекс, изображающий обряд "волхвования водою": женщина, сидящая на стуле, чара и черпало 58. Черпак дает дополнительную деталь: очевидно, ритуальную воду разливали по частям, как раздавали по частям ритуальный "богач". Исключительный интерес представляет роспись миниатюрной модели чары, воспроизводящая один из сюжетов росписи на настоящих чарах, широко представленных в керамике триполья. Усеченно-конические мисы-чары являются устойчивой формой расписной посуды. По своей функции они связаны с обрядами молений о воде, а по сюжетам росписи неожиданно оказываются иногда связанными с загадочными биноклевидными сосудами. Поэтому их следует рассматривать совместно, хотя здесь мы уже переходим из области пластики в область росписи.
57 Черныш Е. К. К истории населения энеолитического времени в Среднем Приднестровье. - МИА, 1962, № 102, с. 47, рис. 6 - 8 и 11, 12.
58 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология..., с. 27, рис. 3.
На среднем и позднем этапах триполья сложная роспись чар для живой воды делится на несколько разных типов, имеющих хронологические и географические разграничения. Особый интерес представляют конические миски, распространенные в восточной части области трипольских племен (Средний Буг). Роспись размещена на дне мис и представляет собой две очень сильно стилизованные фигуры рогатых животных, как бы несущихся в вихревом круговом полете.
Вокруг них по краю мисы обычно располагается поясок черных полукругов. Туловища фантастических зверей иногда бывают оформлены точно так же, как и искривленные дождевые полосы, с которыми мы встретимся при анализе росписи вообще: жирная линия внешнего контура и тонкие продольные линии в заполнении. Предельная стилизация рисунка зверей ведет к тому, что от них иной раз ничего и не остается, кроме двух дождевых полос, изогнутых в круговом движении по сферической поверхности миски. Там, где передача формы зверей наиболее полная, мы можем разглядеть передние ноги, изображенные слитно, и ветвистые оленьи или лосиные рога. Вся же задняя половина туловища расширена, как хвост кометы, и распластана по краю мисы в своем стремительном полете.
Учитывая назначение конических мис как сосудов для "волхвования водою", т. е. для обращения к небу, естественнее всего предположить, что роспись может отражать представление о небе, к которому обращались владелицы этих мис. Водяная, дождевая сущность неба в представлениях древних земледельцев, отраженная и в этой росписи, нам уже хорошо известна. Новыми для нас являются образы "дождевых" оленей или лосей.
Олени и лоси занимали очень видное место в трипольской охоте, которая на раннем этапе играла существенную роль в хозяйстве.
Лосиные и оленьи рога шли на изготовление земледельческих орудий.
Культ оленя хорошо прослежен Е. К. Черныш на раннетрипольском поселении Ленковцы, где ветвистые оленьи рога (в целом виде) занимали центральное положение в жилище, рядом с очагом 59.
59 Черныш Е. К. Ранньотрипiльске поселення Ленкiвцi на Середньому Днiстрi Kиїв, 1959, с. 24-27, рис. 16-18.
В позднетрипольском кургане с кромлехом (Усатово) найдена стела с рисунками, среди которых на главном месте изображен олень.
Весь комплекс рисунков позволил исследователям говорить о культе Артемиды (одной из спутниц которой была, как известно, лань). Культ двух небесных лосих или оленьих важенок рассмотрен в главе 2.
Широкое распространение у разных народов сходных мифов о двух лосихах (оленихах-важенках), являющихся хозяйками Вселенной и живущих в верхнем, небесном мире, позволяет проецировать эти мифы в глубину охотничьего общества.
Для трипольцев, сеятелей ячменя и пшеницы, сюжет двух небесных лосих был в какой-то мере уже анахронизмом, отражавшим предшествующую ступень космогонических представлений. Но, во-первых, этот сюжет изображался на ритуальной посуде, что способствовало консервации архаизмов, а, во-вторых, в содержание древнего охотничьего мифа были введены существенные новые элементы: хозяйки-оленихи рассматривались не как матери, плодящие зверей для охотников, а как матери, дающие дождь земледельцам.
Общеизвестно древнее уподобление облаков коровам, а дожденосной тучи - вымени небесной коровы. В связи с этим следует обратить внимание на характер стилизации трипольской композиции из двух небесных олених: постепенно вместо оленьих туловищ оказываются круглые крупные точки с четырьмя линиями потоков, еще более, чем их прототип, напоминающие кометы. И во многих других случаях дождь изображался льющимся из полукруга - тучи - именно четырьмя потоками. Думаю, что объяснение может быть дано только одно: из тучи-вымени льются на землю четыре потока, по числу сосцов у вымени небесной оленихи.
Кометообразные композиции мы встречаем не только на самих "чародейских" мисах, но и на их моделях, предназначавшихся для сидящих женских статуэток (Незвиски). Самое интересное то, что точно такую же кометовидную схему мы видим на знаменитых трипольских биноклевидных сосудах, на их верхних сферически вогнутых плоскостях.
Было высказано много различных гипотез, при помощи которых пытались объяснить назначение этих полых бездонных сосудов. Мне кажется, что абсолютное совпадение росписи на биноклевидных воронках (они не являются сосудами) с росписью на заклинательных чарах создает общий круг предметов, связанных с "волхвованием водою". Если в конической миске можно было держать воду и произносить над ней "тайные словеса", то просверленные чаши "биноклей" для этой цели были непригодны: налитое в них немедленно протекало вниз, к земле. Может быть, в этом и был смысл изготовления таких парных воронок, верхние чаши которых были как бы вместилищем женской груди с отверстиями для сосков? По многим позднейшим данным мы знаем об обряде "поения земли" - о нем повествуется, например, в XXIII песне Илиады, в сцене похорон Патрокла: ...И всю ночь быстроногий Ахилл богоравный,Кубок держа двусторонний, вино почерпал беспрестанноИз золотого сосуда и лил на кормилицу-землю.
Биноклевидные бездонные воронки представляютсямне неотъемлемой частью ритуала вызывания дождя: в глубоких конических чарах производилось освящение воды путем обращения к небу и его повелительницам; поэтому на внутренней сферической поверхности их, как бы воспроизводящей небесный свод, изображались две небесные хозяйки-лосихи (или их упрощенные идеограммы в виде вымени с четырьмя потоками), несущиеся по небу в стремительном круговом полете и превращающиеся в дождевые потоки.
Богато орнаментированные небольшие черпаки-чарки служили для разлива или питья освященной "живой" воды. Парные биноклевидные воронки могли служить для того, чтобы, наливая в них священную воду, тем самым поить землю, имитируя дождь, проливающийся из грудей Великой Матери. Дополнительным аргументом в пользу этой гипотезы может служить опубликованная Т. Г. Мовшей срединная перемычка биноклевидного сосуда из Веремье 60. Эту крестообразную фигурку справедливо называют антропоморфной, так как у нее четко и рельефно обозначены женские груди, но художник на этом и остановился - ни лицо, ни руки, ни ноги не обозначены совершенно. Зато вокруг грудей он начертил знак засеянного поля, а от груди вниз обозначил вертикальную полосу точек-капель. Художником владела только одна идея - изобразить орошение поля небесной богиней.
60 Мовша Т. Г. Об антропоморфной пластике.... с. 30, рис. 10.
Женщины, вздымающие к небу сосуд с водой, женщины, чародействующие с расписной чарой, окропление земли при посредстве двойного сосуда, имитирующего женскую грудь, роспись в виде двух небесных важенок, дарующих из своих вымен дождь, - вот круг тех энеолитических реалий, который с разной степенью убедительности можно сближать с важнейшей частью аграрного культа - с молениями о небесной воде, о дожде.
В свете всего сказанного выше совершенно особый интерес приобретают находки в Концештах (Молдавия) 61. Роспись на двух позднетрипольских сосудах дает нам две формы заклинательной магии - аграрную и охотничью. На одном из сосудов широкие дождевые полосы, изображенные в двух ярусах, образуют "овы" (как считают, женское начало), внутри которых помещены изображения спелых колосьев. В нижнем ярусе, кроме того, рядом с овами и колосьями нарисованы три фигуры танцующих женщин в своеобразном наряде, косматом и обрамленном по подолу большой неровной бахромой.
 

рис. 047 Аграрно-магические изображения на сосуде трипольской культуры. (Концешты Молдавия). Наверху общий вид сосуда. Внизу -три девушки обвешанные зеленью (додолы) исполняют танец дождя. Вокруг них и над ними -колоски окруженные дождевыми потоками.
61 МаркевичВ. И., Черныш Е. К. Исследования в Пруто-Днестровском междуречье. - АО, 1973 г. М., 1974, с. 423.
Сочетание колосьев, дождевых полос и женщин в особом уборе приводит на память широко распространенный у балканских славян обряд вызывания дождя с помощью додол. Додолы - юные девушки, исполняющие танец дождя во время вёдра, засухи. Додолы раздеваются догола и обвешиваются от плечей до колен ветками, травами и цветами; женщины этого села обливают додол с ног до головы водою 62. Символика здесь вполне ясна: девушка - земля; ее наряд - зелень всех видов, а вода, которой обливают додол, - желаемый и просимый дождь. Додолы ходят по селу и по полям попарно, во главе со старшей додолой.
62 Кулишиh Ш., Петровиh П. Ж., Пантелиh Н. Српски митолошки речник. Београд, 1970, с. 108-109.
Композиция на сосуде из Концешт содержит необходимый минимум: одна главная додола и пара ее помощниц. Эти трипольские додолы помещены не в верхнем, а в нижнем, земном ярусе и, следовательно, полностью соответствуют этнографическим просительницам дождя.
Еще более интересен второй сосуд из Концешт, на котором в верхнем, небесном ярусе среди таких же овалов из дождевых полос помещены две женские фигуры и 14 фигурок косуль или ланей (в четырех овалах). Дождевые овалы пересекаются сверху вниз орнаментальными линиями, которые можно истолковать и как дождевые капли (?), и как ряды знаков плодородия того типа, который описан в главе 6 (см. рис.
048). Одна из женщин изображена в знакомом нам наряде додолы, с длинной бахромой внизу; ланей около нее нет. В другом овале женщина показана в окружении трех животных и, как справедливо полагают исследователи Концешт, "держит маску рогатого животного перед лицом. Можно предполагать, - продолжают авторы, - что роспись передает ритуал, связанный с восстановлением поголовья диких животных, а женщина в маске является прототипом античной богини охоты" 63.
63 Маркевич В. И., Черныш Е. К. Исследования..., с. 424.
Две женщины в небесном ярусе композиции хорошо вписываются в устойчивые, просуществовавшие от мезолита до середины XIX в.
представления о двух лосихах - Хозяйках Мира 64. Но художница позднего триполья отразила, очевидно, не только древние охотничьи представления о богинях, рождающих "оленьцов малых", но и те аграрно-магические идеи, которые складывались на протяжении двух тысячелетий развития земледелия на пространстве между Дунаем и Днепром. Одну из небесных рожаниц она оставила в ее охотничьем полузверином облике с рогатой маской, а другую показала в виде русалки-додолы, увешанной зеленью и покровительствующей, надо полагать, главной отрасли три-польского хозяйства - земледелию.
 

рис. 048 Танец плодородия животных (Концешт). Одна из девушек в рогатом головном уборе; другая -в костюме додолы.
64 Парность женских фигур в трипольской росписи засвидетельствована неоднократно. См.: Рыбаков В. А. Космогония и мифология..., рис. 33, 37.
* Мудрый и глубокий взгляд на мир открывается нам при изучении неповторимой трипольской живописи на керамических сосудах. На больших тщательно изготовленных сосудах для зерна рисовались сложные многоярусные композиции, состоящие из нескольких десятков элементов, далеко не всегда поддающихся расшифровке. Взятые порознь, изолированные от всего живописного контекста, эти элементы настолько полисемантичны, что угадать их значение в той или иной определенной композиции не представляется возможным 65. Что, например, означает круг?
65 В своей статье 1965 г. (СА, 1965, № 1, рис. 7) я сделал выборку 34 разных символических знаков (далеко не исчерпав всего их богатства), но большинство их семантически неопределимо.
Солнце, колесо, кругозор? Какое значение придавалось крестообразному знаку? Что означает рисунок "елочки" - дерево, колос, растение вообще? Пытаться составить себе общую картину мировоззрения трипольцев по этим многообразным частностям бесполезно. Лишь сочетание отдельных элементов или раскрытие какого-то общего замысла символической композиции может выручить нас и позволит построить первичную гипотезу, пригодную для вынесения ее на суд читателя.
Исключение может быть сделано лишь для устойчивого и ясно определимого образа змеи, наполняющего собой все трипольское искусство.
Змеиный узор, особенно ярко выступающий на раннем этапе, продолжает существовать и позднее. К сожалению, эта тема, затронутая впервые еще К. Болсуновским, не получила дальнейшего развития 66.
66 Болсуновский К. В. Символ Змия в трипольской культуре.
Киев, 1905.
Змеиный узор почти повсеместен: спирали змей обвивают массивные груди на сосудах и на крышках к ним, змеи составляют основу татуировки статуэток, змеи являются одним из элементов, рождающих знаменитую трипольскую спираль. Иногда на сосуде на видном месте помещается четкое изображение змеи как отдельного символа; часто мы видим парные изображения змей.
Первый вопрос, без ответа на который мы не можем двинуться дальше в анализе змеиного орнамента, - это характер отношения этих змей к человеку. Злые они или добрые?
Ответ мы получаем очень определенный. В раннетрипольское время известно много сосудов и крышек с ушками для завязывания. И вот около отверстий ушек художник прочерчивает на глине змею, охраняющую завязки, т. е. охраняющую целость содержимого сосуда.
Иногда в этом ответственном месте изображали двух змей голова к голове, так что отверстие ушка приходилось на месте глаза каждой змеи 67.
67 Позднее в расписном орнаменте сохраняется этот же сюжет, но весь полностью выполненный живописью. И змеи, и отверстия, и даже завязки (!) рисуются на тулове сосуда краской, что говорит о важности этого сюжета. Для анализа формальной стороны орнамента важно отметить, что постепенно появляется как бы негативное изображение двух змей - змеей является не сама прочерченная или нарисованная линия, а пространство между изгибами непрерывной линии.
Утолщение непрерывной линии в отдельных местах создает на негативе рисунок голов двух змей.
На раннетрипольских статуэтках такая же пара змей изображалась в области живота, где змеи выступали охранительницами чрева, вынашивающего плод.
Ответ получен: трипольские змеи - носители добра, хранители всего самого ценного.
Фольклор всех народов раскрывает перед нами обширную область сказаний о злых змеях и добрых безвредных ужах. Очевидно, и трипольских оберегающих змей мы должны считать именно ужами.
У греков, армян, украинцев, белорусов, литовцев, болгар и сербов мы встречаем древний культ ужа. Ужей держат в домах, поят молоком, почитают как священное существо, покровителя дома, огорода и полей.
Интересны названия ужа: "домовик" (русские), "стопанин" - хозяин (болгары), "домакин" (сербы), "гад-господарик" (чехи), "чувар" - страж и "чуваркуча" - охранитель семьи и дома (сербы) 68.
68 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу.
М., 1868, т. II, с. 538 - 551.
Быть может, этот ряд названий прольет свет на близость таких русских слов, как "уж" и "ужики" - родственники.
 Есть много поверий о двух змеях, живущих в одном доме; это - покровители хозяина и хозяйки. Интересной иллюстрацией к этому является глиняная модель дома, близкого к трипольскому (Болгария), где каждое окно охраняется двумя змеями.
Любопытно, что в Ясной Поляне, имении Льва Толстого, по словам проживавшего там доктора Д. П. Маковицкого, "существовало поверье, что в каждом дворе живет домовой - уж и его не трогают. В ином доме уж обедает вместе с хозяевами, крошки со стола подбирает, пьет молоко из чашки (например, у священника в Мясоедове).
В подвале, под террасой, под балконом и в нескольких комнатах нашего дома [дома Л. Н. Толстого] живут ужи. Они показываются в это время - перед весной" 69.
69 У Толстого. "Яснополянские записки" Д. П. Маковицкого. М..
1979, с. 399 - 400.
Не подлежит сомнению неразрывная связь ужей с водой; ужи гнездятся во влажных, сырых местах, близ ручьев и источников, которые сами по себе были священными. Ужи связаны с дождем - они выползают во время дождя на луга.
Связь змеи с водой широко известна в фольклоре и изобразительном искусстве разных эпох и разных народов.
Уж, живущий у воды и выползающий во время падения небесной влаги, тем самым уже был связан в сознании первобытного земледельца с непонятным механизмом появления дождя. А это в свою очередь связывало его и с подательницей небесной влаги, груди которой так тщательно моделировались трипольскими керамистами.
Уж представлялся, очевидно, в какой-то мере посредником между землей, по которой он ползал и в толще которой прятался в нору, и небом. Помимо реалистических изображений змей (хотя и несколько стилизованных), трипольский орнамент знает спираль, составленную из змеиных клубков, обегающих все тулово сосуда. Этот спиральный орнамент не был изобретением трипольцев - он появился еще у племен линейно-ленточной керамики, непосредственно предшествовавшей триполью. На сосуде изображалось несколько клубков, связанных между собой в непрерывную спираль. Иногда спираль распадается на отдельных змей, почти соприкасающихся друг с другом и тоже образующих сплошной узор вокруг сосуда. Данных для истолкования смысла этого змеиного спирального узора (кроме тех, что приведены выше) у нас нет. К нему придется возвратиться после рассмотрения других видов спирали, покрывающих соответственные части сосудов.
Убедившись в том, что отдельные элементы трипольского орнамента несли важную смысловую (магическую) нагрузку, и не будучи в силах определить значение многих элементов, исходя из них самих, мы должны начать рассмотрение трипольских сосудов в целом.
Рассмотрим трипольские сосуды в том их виде, в каком древний художник считал их вполне завершенными, в каком он, так сказать, "выпускал их в свет". Многие трипольские сосуды (вероятно, предназначенные для зерна) покрыты узором в несколько ярусов. Узор сложен, он сильно отличается от обычных орнаментальных приемов древних керамистов, покрывающих венчик и бока сосудов мелкоритмичным единообразным узором. Здесь ритм есть, но он крупномасштабный, чаще всего четырехчастный: на тулове сосуда узор повторяется только два или четыре раза. Каждый ярус орнаментируется по своей, присущей данному ярусу, системе. Роспись трипольского сосуда не просто сумма отдельных знаков, а сложная продуманная система, нечто целостное.
Повсеместность и устойчивость ярусного принципа орнаментации исключает случайность или проявление индивидуальной прихоти художника. Многоярусность, сложность, крупноритмичность - это стиль эпохи на большом пространстве от Дуная до Среднего Днепра.
Анализ пластики показал нам умение трипольских художников совмещать воедино реальное с мифологическим.
Роспись чар для волхвования водой раскрывает очень важную область мышления энеолитических земледельцев: попытку изобразить небесных хозяек, распорядительниц небесной влаги, льющейся из вымени оленихи-важенки или лосихи. Если говорить о принципе расшифровки, то следует напомнить, что сами по себе изображения двух оленеобразных существ на глиняной миске не уполномочивали на такие далеко идущие выводы. Потребовалось широкое привлечение этнографии, фольклора и многотысячелетней истории образа небесных олених или лосих - от мезолитического погребения шамана (с лосиной головой на его шапке) до сибирских мифов и севернорусских вышивок XIX в. Эти длительные поиски привели к очень важной гипотезе: в трипольской живописи содержатся архаичные космогонические представления, восходящие к охотничьей стадии, что вполне естественно для той ритуальной, а в силу этого консервативной сферы, к которой относятся чародейские сосуды.
Следовательно, подходя к раскрытию смысла сложных и загадочных композиций трипольской росписи, мы вправе расценивать ее не как бессмысленный набор орнаментальных элементов, а как систему взглядов древнего художника, выраженную сочетанием большого количества пиктограмм 70.
70 О космическом значении трипольской росписи писал в общих словах еще Е. Ю. Кричевский: "Семантика мотивов вращающегося стиля коренится в космическом мировоззрении земледельческих племен европейского неолита". Автор правильно отметил, что "даже в самых лучших работах о неолитической керамике, а к таким нужно, например, отнести труд Т. С. Пассек "La ceramique Tripolienne", эта сторона дела почти не волнует исследователей" (Кричевский Е. Ю. Орнаментация глиняных сосудов у земледельческих племен неолитической Европы. - Ученые, зап. ЛГУ, 1949, №'85, с. 55 и 78).
Ярусы росписи всегда четко отделены друг от друга горизонтальными линиями. Наиболее типично разделение на три горизонтальных яруса. При этом верхний ярус, у самого горла сосуда, бывает обычно узким и не перегруженным символами. Таким же бывает и нижний, самый узкий ярус, небольшая полоса между двумя разграничительными линиями. Средний ярус всегда широк, просторен и наиболее насыщен всевозможными символами.
Разделение на ярусы было для древнего художника средством обозначить главные части воспроизводимой им системы.
Верхний ярус. Обычно здесь рисовалась волнистая или зигзаговая линия, обегающая все горло сосуда. Не требует доказательств, что это - символ воды. Иногда изображались сильно стилизованные олени.
Средний ярус. Почти обязательными для этого широкого яруса являются солярные знаки (круг, круг с крестом внутри), широкие светлые спиральные полосы, идущие "посолонь", т. е. слева вверх направо. Их пересекают вертикальные полосы, состоящие из тонких параллельных линий. На нижней грани среднего яруса, ниже солярных знаков, рядом с третьим ярусом часто бывают нарисованы растения то в виде отдельных ростков, то в виде маленьких вертикальных черточек, поднимающихся от границы с нижним ярусом вверх и напоминающих детские рисунки травы.
Нижний ярус. Обычно ничего не содержит. Изредка изображались круглые точки; иногда от этих точек как бы прорастал в средний ярус росток, и вся фигура напоминала ноту. На верхней линии этого яруса (но уже вне его), как говорилось, растут растения, иногда ходят звери, под ногами которых нередко изображались треугольные всхолмления.
Самый общий перечень элементов, наполняющих ярусы, подсказывает нам, что перед нами нечто вроде вертикального разреза мира: нижний ярус - земля, точнее, почва, в толще которой иногда рисовались семена (и даже прорастающие). Из нижнего яруса растут растения, его поверхность иногда покрыта буграми (вспашка?), по поверхности ходят животные. Средний ярус соответствует небу с его солнцем, бегом солнца по небосводу и вертикальными или наклонными полосами дождей. Этот ярус вмещает в себя, помимо того, и всю живую природу - растения, животных. Загадочным остается верхний ярус: почему над солнцем оказывается горизонтальная полоса воды? Дожди в среднем ярусе изображены уже почти реалистично. Счесть волнистые или зигзаговые линии изображением туч или облаков нельзя, так как линии эти, во-первых, совершенно непохожи на облака, а во-вторых, они всегда расположены выше солнца и четко отделены от яруса солнца, дождей и растений.
 Встает вопрос: входят ли водяные волнистые линии в общую систему мира или же представляют собой нечто отдельное?
Обращение к древнейшим фольклорно-литературным памятникам, отразившим первобытное мировоззрение, показывает, что картина мира древних знала трехъярусный мир с членением неба на два горизонта: горизонт видимого человеком неба с солнцем и луной, с тучами и облаками, а над ним, где-то за звездами, - "верхнее небо" с неистощимыми запасами дождевой воды. Древний земледелец еще не осознал процесса испарения воды на земле и образования облаков. Для него дождь и роса казались результатом утечки невозобновимых небесных запасов воды.
 

рис. 049 Картина Мира на трипольских сосудах. Наверху -земля с растениями, небо со светилами, в верхней части -капли будующего дождя. Два средних сосуда: в верхнем ярусе -запасы воды ("верхнее небо"), в среднем ярусе ("среднее небо") -движущееся солнце и дорожные полосы; внизу земля. Нижний рисунок - спиральный бег солнца, символизирующий бег времени. (Причелина русской избы XIX в).
Связь верхнего яруса росписи с невидимым человеку небом подтверждается тем, что иногда в этом ярусе вместо идеограммы воды изображались сильно стилизованные, как бы плывущие олени. Эти небесные олени хорошо соотносятся с теми (тоже очень стилизованными) оленями, которых мы уже рассмотрели в связи с волхвованием водой.
Представление о двойственности неба сохранилось в русском языке, где есть "небо", но есть и "небеса". Верхнее небо отделено от среднего, видимого неба особой сводчатой перегородкой - твердью. А запасы воды над твердью, возможно, назывались "хлябями", так как по случаю ливней сохранилось выражение: "разверзлись хляби небесные".
Подтверждение гипотезы о трехчленном делении мира мы находим в древнейших индоевропейских текстах - гимнах Ригведы (примерно II тысячелетие до н. э.): 1. "Свах" - верхнее небо с запасами воды.
2. "Бхувах" - воздушное пространство со звездами, солнцем и луной.
3. "Бхух" - земля, почва 71.
71 Древнеиндийская философия/ Пер. с санскрита В. В. Бродова.
М., 1963, с. 187.
Важно отметить, что на трипольских расписных сосудах ниже полосы земли, как правило, ничего не изображалось. Это как бы говорит об отсутствии представлений об особом подземном мире.
Ведическая космогония тоже не знает (в древнейшей своей части) подземного мира, подобного Аиду.
Рассмотрим порознь заполнение каждого из трех ярусов мира.
Земля. Подтверждением тому, что одна или две линии, обрамляющие снизу орнаментированную часть сосуда, являются изображением земли, почвы, может служить сосуд из области моравской культуры расписной керамики, где из двух этих линий выступают наружу человеческие ступни. Трудно было первобытному художнику более определенно и ясно пояснить свою мысль - "здесь нарисовано то, по чему мы ходим, на что наступает ступня человека".
Над верхней линией узкой полосы, обозначающей почву, на трипольской керамике нередко изображаются растения, в которых трудно угадать, что это - деревца или колосья. Растения рисуются иногда на сегментовидном возвышении. Очень часто над растением сверху от линии неба нависает черный полукруг или сегмент, от которого иногда идут вниз, к земле, частые косые линии, напоминающие дождь. На сосуде из Томашевки орнамент разделен на четыре метопы, во всех четырех есть наверху сегменты туч, в двух (не соседних) - колосья на возвышении, а в метопах между колосьями - косые линии дождя, заполняющие все пространство.
В разных местах встречаются сосуды с одним и тем же рисунком: на земле нарисован полукруг и прикрыт сверху как бы холмиком земли.
Быть может, это следует толковать как изображение семени, прикрытого распаханной землей. Часто именно к этой идеограмме семени с неба направляется пучок тонких линий, символизирующих дождь.
 

рис. 050 Изображения растений, семян и дождя на трипольских сосудах. Три нижних рисунка содержат изображения собак, охраняющих молодые ростки.
 
Изредка на земле (или в земле, т. е. между линиями) рисовалась идеограмма воды - горизонтальная волнистая линия, что соответствует понятию "Мать-Сыра-Земля".
Главными идеями при изображении земли были те же, что и при изготовлении ритуальных фигурок, - идея семени и идея "живой воды", идущей к семени с неба.
Вполне возможно, что сосуды с рисунками семян и сосуды с рисунками колосьев предназначались для разных обрядов в разные календарные сроки.
Твердь небесная. Самый верхний пояс тоже не особенно широк, не всегда ограничен двумя линиями, но всегда насыщен идеограммами воды в виде пояса капель, вертикалышх рядов капель, волнистой горизонтальной линии, косых струящихся линий. Большинство этих изображений ясно говорит о стремлении выразить идею воды.
Одним из наиболее устойчивых видов рисунка в верхнем поясе являются двойные и тройные гирлянды дуговых линий, провисающие вниз; от них иногда идут вниз вертикальные ряды капель; нередко сердцевина такой гирлянды заполняется сплошным полукругом краски. Часто верхний пояс целиком образован темными полукругами, обращенными выпуклой стороной к земле. Мы уже видели такие полукруги, изливающие дождь на колосья.
В ряде случаев верхний пояс представлен в виде горизонтальной полосы с тонкими горизонтальными же линиями, но в двух местах этот пояс под прямым углом устремляется к земле, и его середина заполняется вертикальными струйчатыми или зигзагообразными линиями.
Это мы встречаем на сосудах среднетрипольского времени.
Следует отметить, что такие парные потоки, низвергающиеся с неба на землю, как бы приходят на смену изображениям грудей более раннего периода, но выражают ту же самую идею - Мать Неба поит землю своими двумя сосцами.
В гимнах Ригведы неразрывная связь неба с водой выражена в том, что сын Адити-Прародительницы, Варуна, был не только богом неба (как в Греции), но и богом вод. Вода соединяла небо с землей, давала жизнь земле, и небесно-водный Варуна в более позднее время превратился в верховное божество Вселенной.
Воздушное пространство. Дождь. Средний, самый широкий, наиболее пышно украшенный "пояс, находящийся между верхним небом и землей, заполнен в основном двумя группами изображений: во-первых, это идущие сверху вниз вертикальные или наклонные линии и полосы, а во-вторых, - пересекающие их спиральные ленты, обегающие весь сосуд в горизонтальном направлении; в завитках спиралей размещены обычно знаки солнца.
В этих двух группах рисунков следует, очевидно, видеть два основных небесных явления, более всего интересовавших первобытного земледельца: вертикально идущий дождь и идущее поперек небосвода солнце.
О дожде уже приходилось говорить в связи с верхним небом. Его изображали наклонными линиями, линиями капель, подковообразными дугами (концами вниз), вертикальными зигзагами, плавными волнами в несколько линий, струйчатыми вертикальными линиями, широкими, искривленными в разных направлениях полосами, идущими сверху вниз, иногда пересекающимися, иногда образующими нечто вроде буквы "О".
При всем многообразии способов выражения идеи дождя трипольские художники всегда стремились отразить переход воды из небесной сокровищницы в воздушное пространство и далее к земле, растениям на ней и семенам л ее толще. При этом они изгибали верхние горизонтальные потоки книзу, связывали линиями капель облака с пространством. Помнили они (как мы видели) и о богине, поившей землю молоком дождя, изображая на некоторых типах сосудов две (и только две) отчетливые и ясные вертикальные полосы, как бы сводящие с неба на землю волнистую струю воды.
Самым заметным и самым устойчивым элементом трипольского орнамента, идущим от начала этой культуры и почти до ее конца, является знаменитая обегающая спираль.
Важное значение спирального орнамента в идеологии древних земледельцев явствует из того, что он широко распространен во всех культурах расписной керамики Европы. Спиральный орнамент прочно держится в бронзовом веке, в культурах галыптатского и скифского типов и широко распространен в средневековье. Мы видим его на керамике, на жертвенниках из святилищ и на ритуальных предметах.
Повсеместность и устойчивость спирального орнамента, рожденного в земледельческом неолите, заставляют нас отнестись к нему с особым вниманием.
На широких трипольских сосудах спиральный узор занимает самое видное, срединное положение, составляя основу всей композиции.
Трипольские спирали следует разделить на две группы, отличные по своей графике, но объединенные, как мы увидим, единством семантики: группу с солнечными символами и группу со змеями. Рождение спирали первого типа хорошо видно, например, на раннетрипольском сосуде из Ленковцев: на тулове сосуда, над "землей", изображены четыре круга; от одного к другому прочерчены двумя линиями наклонные полосы, идущие снизу вверх направо. В развитом триполье эта схема слегка усложняется: основой композиции остаются четыре солярных знака (обычно круг со знаками креста), но наклонно идущие ленты становятся шире, и концы их как бы обвиваются вокруг каждого солнца.
Направление лент тоже снизу вверх, направо. Каждая лента начиналась под знаком солнца и кончалась над знаком соседнего солнца, и так как четыре солнца были размещены равномерно на четырех боках сосуда, то все четыре ленты создавали впечатление непрерывности и бесконечности. У этого спирального узора не было ни начала, ни конца, так как он охватывал все округлое тело сосуда.
Прочная связь светлых спиральных лент, пересекающих вертикальные дождевые полосы, с солнечными знаками позволяет подойти к вопросу их смыслового значения.
Направление полос снизу вверх направо - это направление бега солнца по небосводу с востока (снизу из-под земли) направо вверх, к зениту, и затем далее направо, но уже вниз, к закату. Именно эта траектория солнца и помещена на трипольских сосудах; здесь особенно подчеркнута начальная, утренняя стадия восходящего солнца, а в зените помещен и сам солнечный диске крестом или лучами. Стадия заката показана схематично. Это вполне в духе земледельческого искусства, выдвигающего всегда на первое место стадию роста, развития 72.
72 На некоторых трипольских сосудах мы видим обратную спираль, идущую сверху направо вниз (Владимировна, Попунда, Карбунь). Иногда с этим связано "черное солнце". Судя по позднейшим материалам, здесь может быть отражено представление о ночном подземном ходе солнца от запада к востоку.
Исследователи, попутно касавшиеся семантики трипольского орнамента, нередко писали о культе солнца. Почитание солнца как источника живительного тепла не подлежит сомнению, но следует сказать, что солнце не было у трипольцев и их современников главным божеством, как не было оно главным и в древних ведах, где оно расценивалось как светильник, освещающий Вселенную, где Митра - бог солнца - выступил на видное место много позже, чем его брат Варуна, не говоря уже об их матери Адити.
Солнце в трипольском спиральном орнаменте было лишь признаком неба, но не господином мира. Наряду с солнцем в центре спиралей, как мы помним, оказывалась и луна.
Главной идеей энеолитического спирально-солнечного орнамента с его ритмичным многократным повторением бега нескольких солнц, с его мастерским показом непрерывности этого бега я считаю идею Времени.
Солнце и луна использовались здесь как измерители и показатели времени: день за днем, месяц за месяцем. Четыре солнца могут говорить о четырех солнечных фазах в году. Таким образом, весь сосуд с его росписью отражал полный годовой цикл.
Мы поочередно рассмотрели все ярусы древнеземледельческой картины мира и выяснили, что трипольский орнамент, как ранний прочерченный, так (в большей степени) и поздний расписной, очень полно и ярко выражает трехчленную структуру мира, известную нам по Ригведе: земля предстает не как граница двух миров - надземного и подземного, а лишь как почва, на которой растут колосья и деревья, в толще которой вызревают семена.
Над землей раскинулось огромное "воздушное пространство" -небосвод, по которому непрерывно движется обогревающее солнце, а сверху вниз посылаемые силами неба льются желанные потоки дождя из неистощимых запасов верхнего неба, отделенного твердью от видимого небесного пространства. Картина мира, нарисованная трипольскими художниками, отражала сложный комплекс представлений о плодовитости, о двух небесах, содействующих этой плодовитости, и о движении времени, которое становится важным фактором в идеологии земледельцев, ожидающих смены сезонов, дождя, созревания урожая.
Спиральный обегающий орнамент образуется в трипольском искусстве не только схемой солнечного пути по небосводу. Другим способом рисования "спирали времени" является изображение змей, изгибающихся точно так же, как и спиральные ленты, вокруг солнечного диска.
В ряде случаев знак солнца отсутствует, и змеи, изогнутые как лежачее латинское s, следуют одна за другой вокруг всего сосуда в непрерывном круговом чередовании. В более изощренных видах среднетрипольской росписи мы видим сложные спиральные клубки из двух змей, почти соприкасающихся головами. В более раннее время такие парно расположенные змеи охраняли завязки сосудов; теперь они воспроизводят солнечные спирали, сохраняя тот же принцип: змея выползает снизу и направляется направо вверх, как бы воспроизводя бег солнца.
Широко применяется негативный способ изображения змей, когда рисованный краской контур разной толщины образовывал не туловища их, а лишь пространство между ними. Сами же змеи образованы оконтуренным светлым фоном глины сосуда, расширяющимся около голов; черные точки обозначают глаза. Иногда образуются два непрерывных ряда змей: один - позитивный, а другой - негативный.
Непрерывные цепи s-видных змей (называемые иногда "распадающейся спиралью") покрывают нередко почти все тулово сосуда, а сплетения двух змей и змеиные спирали иногда занимают весь средний пояс росписи, тот, что по предложенной выше схеме должен был соответствовать "воздушному пространству". Не противоречат ли змеиные клубки самой схеме? почему сплетению змей отведено такое почетное место в росписи, место, которое в иных случаях было занято солнцами или лунами?
Обращение к фольклору снова помогает нам. Широчайшее распространение и древность культа добрых ужей - вестников дождя и охранителей влаги заставляют нас внимательнее отнестись к известным в этнографии змеиным праздникам.
Ужи, как и все змеи той полосы, где располагались трипольские племена, половину года проводили на земле, а на зиму зарывались в земляные норы, как бы умирая, и выползали лишь весной в связи со всеобщим оживлением.
У славян известны два змеиных праздника в году, делящие год на две почти равные части: один из них связан с уходом змей под землю (14 сентября), а другой - с весенним появлением их на земле (25 марта). После 25 марта змеи как бы начинали участвовать в сельскохозяйственном цикле человека, помогая ему вымаливать дождь 73. С сезонным "умиранием" и "оживанием" змей в фольклоре разных народов связано много поверий и сказок. К ритму осенне-зимней спячки и весеннего пробуждения змей следует добавить и ритм ежесуточного пребывания в норах и выползания на поверхность.
73 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян..., с. 548.
Ужи - покровители дома, посредники между небом и землей, кроме того, так же как и солнце, являлись показателем времени.
Непрерывные цепи маленьких змеек, бесконечной лентой огибающие весь сосуд, или сложные спиральные клубки, внутри которых как бы встречаются две змеи, наравне с непрерывной лентой из четырех солнц выражали ту же важную для земледельцев идею Времени.
 Мы рассмотрели сложную, но в то же время ясную картину мира, которую трипольские художники считали нужным рисовать на сосудах с наиболее важным содержанием (предположительно с семенным зерном).
Древним мыслителям удалось не только дать вертикальный разрез мира в том виде, как они его понимали, но и вложить в эту статическую по существу картину динамическое начало: дожди падают, семена прорастают, солнце совершает свой непрерывный бег. Однако не только эта природная сторона мира оказалась отраженной в расписных композициях трипольцев. Они сумели одновременно показать в этой росписи и свои мифологические воззрения.
В расцвет трипольской культуры рождается новая, невиданная роспись: два верхних, небесных яруса трансформируются в гигантский лик, занимающий всю Вселенную и изготовленный из элементов Вселенной. Очи этого космического существа образованы из солнц, брови - из больших дождевых полос; ручки сосуда воспринимаются как уши. Вместо условного чертежа мира художники дали персонифицированную Вселенную в виде личин, поднимающихся над землей во всю высоту среднего и верхнего неба, вытеснивших все, что раньше рисовалось в этих зонах, если оно не помогало формировать гигантский антропоморфный образ божества Вселенной.
 

рис. 051 Изображение Двух Богинь Вселенной. Парные (на каждом сосуде) лики огромных Богинь, занимающие среднее и верхнее небо.
Рисуя эти лики, художники применили тот же принцип непрерывности, что и при изображении бега солнца. Здесь одно и то же солнце служит правым глазом одной личины и одновременно левым глазом соседней. Поэтому на все четыре личины приходится только четыре глаза-солнца. Но когда люди смотрят на готовый сосуд, они с каждой стороны видят только одно лицо 74. Чей же лик (или чьи лики) так возвышается над землей в пpостpанстве двyх небес, что солнце стало его глазами, а хляби небесные - бpовями?
74 Рыбаков Б. А. Космогония и мифология..., с. 18 - 19, pис.
31. Сосyды из Петpен.
В дpевнейшем индоевpопейском pитyальном твоpчестве - в Ригведе - мы находим обpаз космической богини Адити - Пpаpодительницы Миpа, являвшейся не только матеpью всего сyщего, но и матеpью всех богов. Вполне возможно, что тpипольцы, обладатели высокой земледельческой кyльтypы, yже начинали в III тысячелетии до н. э. фоpмиpовать этот обpаз единого женского божества. Сложнyю задачy изобpажения повсеместного, вездесyщего божества они pешили самым блестящим обpазом: по веpтикали хyдожники заполнили все видимое и невидимое пpостpанство над землей, а по гоpизонтали изобpазили четыpе сопpяженных один с дpyгим лика, котоpые смотpели вдаль "на все четыpе стоpоны".
Понятие четыpех стоpон пpочно yкоpенилось в тpипольском оpнаменте: четыpехконечный кpест изобpажался на солнце (в знак того, что оно светит на все четыpе стоpоны?), кpестовиднyю фоpмy имели тpипольские жеpтвенники, четыpехконечный кpест пpименялся как один из элементов yзоpа. Возможно, что здесь сказывалось желание обезопасить себя "со всех четыpех стоpон", а само понятие четыpех стоpон, очевидно, было свидетельством познания четыpех основных стpан света: севеpа и юга, востока и запада.
Так вот, космическое божество, изобpаженное хyдожниками из Петpен, не только возвышалось до веpхнего неба, но и смотpело своими солнечными очами на юг и на севеp, на восток и на запад. Оно было воистинy вездесyщим. Однако этим не огpаничивается инфоpмация, полyченная нами из анализа обpаза космической богини.
В поисках этой инфоpмации нам пpидется отвлечься от пpедполагаемой Адити и затpонyть дpyгyю темy.
Для pаннего тpиполья, когда господствовал пpочеpченный оpнамент, а не pоспись, особенно хаpактеpны сосyды с двyмя паpами женских гpyдей, pельефно вылепленных из самого тyлова сосyда. С ними связаны не только yжи, но и солнечные спиpали. Hебесный хаpактеp четыpех гpyдей не подлежит сомнению, а длительность сyществования этого мотива во всей Евpопе на пpотяжении энеолита и бpонзового века заставляет нас очень сеpьезно отнестись к немy.
Две паpы женских гpyдей подpазyмевают пpедставления о двyх женских сyществах, двyх небесных (их гpyди иногда становятся солнцами) богинях, имеющих пpямое отношение к необходимомy земледельцам дождю. Hам тепеpь легко yгадать этих двyх богинь, подательниц блага - это yже хоpошо известные нам две полyженщины-полyваженки небесного яpyса миpа, о котоpых pечь шла впеpеди. Чаpы с изобpажением двyх оленей и "плывyщие олени" в веpхнем яpyсе pосписи сосyдов свидетельствyют о сyществовании этих пpедставлений и y тpипольцев как в pанний пеpиод, так и в поздний.
Паpа небесных богинь выстyпает y тpипольцев не только в виде оленей или безликих гpyдей, но и в женском обличье.
Известны глиняные алтаpики (Липканы, Тpyшешти) 75 с изобpажением двyх женских фигyp. Hа пpостеньком алтаpике из Липкан фигypки не отличаются от обычных статyэток, а тpyшештский алтаpик более сложен: внизy обозначено шесть идолоподобных столбиков, а над ними возвышаются две пpедельно стилизованные фигypы с ожеpельями; головы их пpевpащаются в чаши. Две богини y алтаpя - это свидетельство пpочно yстоявшихся воззpений. Hе подлежит сомнению, что во всех слyчаях (бyдет ли это паpа женских гpyдей или две богини) этим паpным символом обозначаются две небесные подательницы благ, два высших сyщества, содействyющих pождению ypожая.
75 Пассек Т. С. Пеpиодизация тpипольских поселений...
Возникает закономеpный вопpос: не являются ли эти две богини - подательницы дождя не только наследницами небесных олених, но и теми pожаницами, кyльт котоpых так пpочно деpжался вплоть до сpедневековья, а пеpежитки котоpого в виде изобpажений pожающих женщин с оленьими pогами на головах дожили в кpестьянской вышивке до XIX в.?
По дpевнеpyсским поyчениям пpотив язычества pожаницы всегда связаны с Родом, веpховным божеством неба, повелителем тyч, твоpцом жизни на земле 76. Совеpшенно естественно, что ко вpемени фиксации этих веpований позднейший патpиаpхальный Род оттеснил матpиаpхальных pожаниц и занял пеpвое место как главный единоличный бог Вселенной.
Как yвидим ниже (в главе "Род и pожаницы"), pyсские сpедневековые памятники, сохpанившие двойственное число в yпоминании pожаниц, позволяют считать, что богинь-pожаниц было именно две. Пpаздник pожаниц - пpаздник осеннего ypожая.
76 Рыбаков Б. А. Святовид - Род. - В кн.: Liber Josepho Kostrzewski. Wroclaw 1968, s. 390 - 394.
Соседство кyльта небесного Рода с кyльтом pожаниц в сpедневековой Рyси и тождественность кyльта pожаниц кyльтy хpистианской богоpодицы позволяют высказать пpедположение, что две тpипольские богини, отpаженные в "гpyдастых" сосyдах, могyт быть сопоставлены с позднейшими pожаницами с большим основанием, чем маленькие безгpyдые фигypки, покpытые татyиpовкой (с котоpыми я сопоставлял pожаниц в 1965 г.).
Веpнемся к pасписным сосyдам с ликами космической богини. Как на всех этапах pазвития pелигии, здесь нет полной замены стаpого новым, - здесь сyществyет стаpое пpедставление о двyх богинях: огpомные солнцеподобные глаза космических ликов являются в то же вpемя и тpадиционными четыpьмя женскими гpyдями, выделенными pельефом. Поэтомy тpyдно yтвеpдительно сказать о количестве изобpаженных пеpсонажей: по числy гpyдей их должно быть два, а по количествy их самих может быть и четыpе. Учитывая сложность и синкpетичность пеpвобытного мышления, можно допyстить и изобpажение одного божества (одновpеменно зpитель видит только один лик), озиpающего Вселеннyю в четыpех напpавлениях. Сама возможность pассyждать о числе богинь, пpедставленных в этой интеpесной pосписи, говоpит о том, что аpхаичная четкая паpность небесных богинь yже yтpачивалась; pождался новый взгляд, и две pожаницы уступали место единой Великой Матери Мира, которая в будущем должна будет передать свои права Урану, Кроносу, Зевсу греческой мифологии или Дьяусу, Варуне, Индре индийцев.
Мифологические новшества не ограничились созданием образа великой космической богини. Где-то на заре индоевропейской мифологии наряду с мифами о рождении богов слагались рассказы о борьбе богов с титанами (Греция) или о сотворении титанов (Индия). Трипольское искусство и здесь дает нам интереснейший материал.
На одном сосуде из Петрен изображены на противолежащих сторонах два необычного вида великана: почти во всю высоту "воздушного пространства", рядом с низвергающимися с небес потоками и восходящим солнцем изображена с каждой стороны трехъярусная фигура, в несколько раз превосходящая размеры солнца. Ноги титана уходят в землю; у него два торса - один над другим, четыре руки с длинными пальцами и одна голова, почти упирающаяся в верхнее небо.
 

рис. 052 Рождение Бога Неба и Воды. Варуны-Урана в окружении Ождевых потоков и змей. (Трипольская культура). Изображение Титана Пуруши. (Петрены; Трипольская культура).

рис. 053 Додолы.
В расшифровке этого сказочного образа нам снова может помочь Ригведа, знающая архаичные (и потому туманные) мифы о Пуруше - первом человеке-титане, который в ряде гимнов стал потом заслонять бесконечную прародительницу Адити и с которым стали связывать даже создание мира. В других, более поздних ведах Пуруша стал отождествляться с Митрой-Солнцем. Кстати, на петренском фризе четырехчастная композиция образована так: титан - солнце - титан - солнце.
Гимн Пуруше, "закрывшему собою всю землю", рисует его так: Огромно его величие, но еще огромнее сам Пуруша.
Четвертая часть его - все сущее (на земле),Три части - бессмертие в небе,На три части вознесся Пуруша в вышину.
Четвертая часть его осталась (в земле).
(Ригведа, X, 90) Более поздние веды отразили другую версию, рассказывавшу о том, как риши (вещие сказители) из семерых Пуруш "сделали одного-единственного Пуруша. В то, что выше пупа, превратили они двоих...".
Именно это мы и видим на петренском рисунке: ноги титана наполовину погружены в землю, а туловище "выше пупа" образовано двумя торсами, насаженными друг на друга, но так, чтобы зритель ощущал, что на эту часть вновь созданного великана пошли именно два существа.
Петренский рисунок с двумя титанами и двумя солнцами драгоценен для нас тем, что позволяет датировать истоки ведического мифа временем значительно более ранним, чем первоначальная фиксация индийской мифологии (очевидно, в середине II тысячелетия до н. э.) (см. риг. на с. 205).
Образ титана в эту же самую эпоху появился и в трипольской пластике, где известны статуэтки-гиганты 77.
77 Мовша Т. Г. К вопросу о развитии..., с. 86. К сожалению, мне осталась неизвестной статья М. Marin ("Il motive antropomorfo di Petreni e il suo sigriificato. Annali de la Facolta di Littera e Filosofia del universita di Bari", 1955, II).
Помимо четырехрукого Пуруши-Митры гимнов Ригведы и его графического двойника из трипольской культуры, мы знаем четырехрукого солнечного Аполлона Тетрахейра в Греции 78.
78 Лосев А. Ф. Античная мифология. М., 1957.
Значительно более ранние фигуры многоруких титанов с двумя торсами дает нам полихромная энеолитическая керамика V - IV тысячелетий до н. э. из Ирана 79.
79 Berghe L. Vanden. Archeologie de l'Iran ancien. Leiden, 1959, p. 25, 32. На эту книгу мне любезно указал Н. Я. Мерперт.
Высшей ступенью трипольского ритуального искусства являются изображения антропоморфных и человеческих фигур. Первые (мужские и женские) отделены от вторых только по одному признаку - по трех-палости, а в остальном они вполне "человечны". Трехпалые фигуры изображались в очень интересном окружении: во-первых, они всегда выступают обрамленные четким знаком в виде буквы О с острым верхом и низом. Такое обрамление в виде двух соприкасающихся концами дуг дожило до средневековья как обязательное окружение сына божия Иисуса Христа. Возможно, что этот символ связан с органом рождения.
Женские фигуры на сосуде из Траяна помещены на фоне архаичного неолитического, почти неупотребимого в триполье меандро-коврового узора 80. На одном из сосудов трехпалая женская фигура в овале (за пределами которого меандровый фон) сверху и снизу ограничена двойными линиями, которыми обычно обозначают ярус земли и между которыми не только под ногами женщины в нижнем ряду, но и в верхнем ряду, над ее головой, нарисованы знаки семян. Не говорит ли это о рождении из недр земли богини, сходной с греческой Геей или индийской Притхиви?
83 Думитреску Гортензия. Антропоморфные изображения на сосудах из Траяна. - Dacia, 1960, нов. серия IV.
Мужская трехпалая фигура на сосуде из Ржищева является центром своеобразной "водной" композиции 81. Как женская трехпалая фигура на сосуде из Траяна была сверху и снизу обрамлена знаками земли и семян, так ржищевская фигура обрамлена справа и слева традиционными дождевыми полосами, а сверху и снизу - горизонтальными поясами с реалистическими изображениями извивающихся ужей. Особенностью этого сосуда является то, что у него орнаментация не ограничивается верхней половиной, а покрывает весь сосуд до дна.
У донной части видны какие-то ростки (?) или змеи; рисунок неясен.
Дождевые полосы нарисованы и в нижней половине сосуда.
81 История восстановления всей композиции при помощи рисунка К. В. Болсуновского изложена мною в статье 1965 г., - СА, № 2, с.
20, 21.
Возможно, что на этом необычном сосуде изображено рождение (именно рождение) бога водной стихии, подобного Варуне (Урану) - божеству океана и неба. Если такое толкование трехпалых фигур, обрамленных О-образным знаком и показанных на фоне или земли, или воды, верно, то мы можем включить в число религиозных новшеств развитого триполья (рубеж IV и III тысячелетий до н. э.) появление первых специализированных божеств земли и воды, божеств вполне антропоморфных и отмеченных только трехпалостью, птичьими лапами.
Вслед за Небесной Матерью и божествами воды и земли в трипольской живописи появляются изображения танцующих женщин, которые Гортензия Думитреску правильно истолковала как "обрывки обрядовых сцен, ритуальных действ жриц, исполнявших типичные движения священного танца магически-земледельческого характера" 82.
82 Думитреску Гортензия. Антропоморфные изображения..., с.
51; Zaharia N. Dona vase pictate. - In: Arheologia Moldovei. Jasi, 1964, II-III, s. 2, tab. 1.
В интереснейших раскопках В. И. Маркевича в Варваровке (Молдавия) найдены подобные изображения танцующих жриц. Роспись на одном из сосудов содержит изображения колосьев и дождевых полос.
Каждый колос (без стебля) окружен "знаком рождения" и широкой дождевой полосой. Среди дождевых полос и колосьев ритмично танцуют три женщины в каких-то мохнатых одеждах с огромной бахромой внизу.
Невольно вспоминаются балканские додолы - девушки, одетые в зеленые ветви; их обливают водой, и они танцуют танец дождя.
Быть может, этот сосуд был предназначен для той воды, которой обливали трипольских додол?
Другой сосуд из Варваровки содержит точно такие же овальные "знаки рождения", в которых в окружении дождевых полос нарисованы условные растения и 14 фигурок оленей или ланей. Посреди дождевых полос танцуют две девушки; одна из них одета как додола - в одежду с бахромой, но с каким-то странным головным убором, а другая - без бахромы, но с рогатым головным убором танцует среди ланей. Не был ли этот священный танец обрядом, связанным с представлениями о двух рожаницах? На эту мысль наводит рогатый убор и наличие в росписи "оленьцов малых".
В развитой трипольской росписи мы видим и культ солнечного быка (солнце между рогами), и внимание к весенней природе времени пахоты: черные треугольники пашни, гусеницы, козлы и козы (давние символы плодородия), собаки, сгоняющие оленя с пашни.
В трипольской росписи среднего этапа нас может удивить то предпочтение, которое отдавали художники изображениям собак. В разных концах области трипольской культуры рисовали собак, создавали целые фризы и композиции, где собаки были на главном месте. Обычно собаки изображались не на уровне земли, а в верхнем ярусе, как бы на "небесной земле". Рисунки иногда реалистичны, но чаще сильно стилизованы. Небесные собаки нарисованы в подчеркнуто грозном виде: вытянутые вперед когтистые лапы, настороженные уши, поднявшаяся дыбом шерсть. Псы всегда или готовы прыгнуть, или уже летят над землей в высоком прыжке. Не подлежит сомнению, что замысел художников всегда был один - показать собаку в грозном, настороженном виде. Прав был Б. Л. Богаевский, считавший, что в реальной жизни трипольских земледельцев собаки играли важную роль именно как охранители посевов, молодых всходов от своих стад и многочисленных диких животных (оленей, лосей, косуль и др.) 83.
83 Богаевский Б. Л. Орудия производства и домашние животные Триполья. М.; Л., 1937, с. 180, 181, 205.
Идея молодых всходов, зеленей, нередко подчеркивалась тем, что рядом с собаками рисовали идеограмму молодого растения - деревцо или колос. Таковы фризы из Шипениц, где есть и ростки всходов, и вспаханная земля, и деревца, а над всем этим, не прикасаясь лапами к земле, летают грозные небесные собаки, охраняющие весеннюю растительность.
Особенно интересно сопоставить трипольскую роспись с той увлекательной страницей истории религии, которая открылась нам благодаря исследованиям К. В. Тревер.
К. В. Тревер обратила внимание на очень частое для иранского искусства изображение крылатой собаки с угрожающе протянутыми вперед когтистыми лапами. Крылатые псы в декоративном искусстве сасанидского и более позднего времени являются охранителями растений, семян, молодых ростков 84. Известна композиция, в которой два крылатых пса летают по сторонам молодого растения, охраняя его от зла, почти так же, как псы на трипольском сосуде из Шипениц.
84 Тревер К. В. Сэнмурв-Паскудж, собака-птица. Л., 1937, с.
44.
К. В. Тревер сопоставила образы декоративного искусства с данными Авесты, отметив, что крылатая собака - это Саэномерег, Сэнмурв, крылатый пес, пребывающий на небе: "Обиталище Сэнмурва - на дереве всех семян, исцеляющем от зла". Семена этого небесного дерева Агура-мазда "роняет в дождь для пищи праведному человеку...
Мое зерно пусть ест человек" 85.
85 Тревер К. В. Сэнмурв-Паскудж...., с. 11, 12.
Сэнмурв - крылатая собака - является посредником между божеством неба и землей; он, Сэнмурв, стряхивает семена всех растений с чудесного дерева, "от которого постоянно произрастают все виды растений".
Отголоски мифа о Сэнмурве есть не только у иранцев, но и у армян, курдов, славян, молдаван. Культ собаки, охраняющей Добро и Жизнь (в форме иранского Сэнмурва или славянского Симаргла), очевидно, восходит, как и многое в индоевропейском фольклоре, к глубокой древности земледельческого энеолита 86.
86 Трипольское ритуальное искусство было много сложнее и многообразнее, чем оно представлено в этом очерке. В очерк не вошли многие разделы, разработанные мною в статье 1965 г. Кроме того, следует сказать, что очень многие сюжеты росписи и пластики остались неразгаданными, несмотря на повторное обращение к ним.
* Сюжетное богатство трипольской росписи дает нам не только систему мировоззрения, но и эволюцию ее. На протяжении полутора тысячелетий существования трипольской культуры менялась ее хозяйственная система (или, точнее, соотношение отдельных составных частей), менялась в какой-то мере социальная структура и, как мы видели на отрывочных примерах, соответственно менялась и идеология.
Древнейший пласт космогонических представлений трипольцев раскрывается в росписи на ритуальных конических чашах, где перед нами предстали необычайно архаичные воззрения неолитических охотников, задержавшиеся до поры расцвета земледелия лишь в силу обычной консервативности религиозных обрядов. Два оленя, управляющие небом и ниспосылающие дождь, - это образ, конечно, дотрипольский, возникший как отражение представлений охотников, живших дуальной родовой организацией.
На других конических чашах того же времени отражен следующий этап представлений о небе: небо разделено на две дождевые области с парой сосков каждая. Здесь уже намечен переход к антропоморфизации.
Олени или коровы превращаются в двух Матерей Мира. Для начала III тысячелетия до н. э. и эти воззрения, надо полагать, были уже анахронизмом.
Ранняя стадия триполья дает все элементы представлений о трехъярусности мира: земля, небо (видимое) и верхнее небо, хранящее неистощимые запасы дождевой воды. Представления о верхнем небе не реальные, а отвлеченные, умозрительные, так как оно невидимо за голубой небесной твердью; черта, отделяющая верхнее небо от видимого "воздушного пространства", всегда рисуется четко.
Управление всеми тремя ярусами мира осуществлялось верховной владычицей (или владычицами), которую на раннем этапе не решались изображать в человеческом облике.
Только материнские груди владычицы обрамляли верхнюю половину сосудов; голова ее, очевидно, мыслилась где-то в невидимости верхнего неба и поэтому не изображалась. Груди же, символизировавшие дожденосные облака, охотно изображались, так как они входили в видимо" с земли "воздушное пространство" Ригведы.
Архаичные представления о двух Хозяйках Мира частично проявлялись в том, что одновременно изображали четыре женские груди на одном предмете.
Земля и земное еще не стали объектом ритуального изображения.
Человек, как и его божество, оставался еще невидимым; даже скульптуры еще не имели лица. Единственным нарушителем космической отвлеченности орнамента в ранний период был уж, добрый змей-домовик, помогающий человеку сводить дождь с неба на землю.
Но уже на раннем этапе, помимо придуманных представлений о трех зонах мира, возникли еще два новых и очень существенных комплекса понятий, рожденных в результате осмысления жизненного опыта. Это, во-первых, понятие географических координат, протяженности пространства на полдень и полночь, на восход и закат.
Второе важное понятие, прочно вошедшее в мировоззрение земледельцев, - это понятие круговорота времени, цикличности, для выражения которого трипольские художники нашли остроумные способы.
Таким образом, в мировоззрение земледельцев вошли все четыре измерения: поверхность земли, распаханная "вдоль и поперек", высота мира, теряющаяся в голубой тверди неба, и непрестанное движение этого мира во времени. И все это было выражено в орнаменте. Орнамент стал общественным явлением, позволявшим, как позднейшие письмена, повествовать о своем отношении к миру и объединять людей для выполнения тех или иных действий.
Необычайного расцвета земледельческая мысль и ее выражение достигают в XXX - XXV вв. до н. э. на стадии Триполье В/П - Триполье С/I (по Пассек).
Земля и земное стали изображаться более жизненно: появились растения, семена, всходы, вспаханная почва. Воздушное пространство получило законченную классическую форму: по небу непрерывно бежит солнце, дождевые потоки пересекают его, питая семена в земле.
Одновременно с отшлифовкой понятия Вселенной и с четким графическим изображением ее трехъярусности появляется более усложненное представление о верхнем небе. Помимо постоянных запасов воды, туда, в невидимую заоблачную твердь, переносят некоторые земные образы, как бы создавая вторую небесную землю: там есть пашни, есть засеянные поля, деревья, колосья, там грозные псы стерегут молодые всходы.
Существенно изменились и представления о верховном божестве, управляющем миром. Как и в каждой системе мировоззрения, новое у трипольцев уживалось со старым: еще продолжали рисовать двух лосих и четыре женские груди, но одновременно с этим появилось и совершенно новое. Невидимую Великую Мать, которую сотни лет изображали только при помощи ее отдельных признаков, теперь художники стали изображать в антропоморфно-космическом облике. Во всю высоту воздушного пространства и верхнего неба они писали огромные лики Матери, возвышавшиеся над земным горизонтом. Здесь трипольские мастера росписи сумели выразить очень сложную мысль о вездесущности своего верховного божества; оно в пространстве и в небе, оно на севере и юге, на западе и востоке, оно - везде.
Трипольская роспись важна для нас тем, что не только позволяет датировать время появления образа Прародительницы, но и то, казалось бы, совершенно неуловимое время, когда Прародительница Мира, единственное верховное существо, стала матерью богов, когда рядом с ней появились младшие боги.
Одновременно с рождением новых богов в трипольской росписи появляются и другие элементы архаичных пластов мифологии, например титаны, полностью соответствующие индийскому мифу о первочеловеке титане Пуруше и в мифах и в росписи, связанному с солнцем - Митрой.
Возникшая тенденция все более насыщать живопись жизненными сюжетами сказалась и в том, что появились изображения собак, оленей, коз, гусениц, а еще несколько позднее в росписи появились и люди, правда, не в простом повседневном виде, а как исполнители ритуального танца дождя.
Последний этап трипольской культуры, связанный с ослаблением роли земледелия и со значительным усилением скотоводства, и в частности коневодства, сказался и на идеологии трипольцев. Роспись упростилась, схематизировалась, старые представления еще существовали, но нового в росписи появлялось мало.
Трипольская роспись, прочерченный орнамент и скульптура требуют дальнейшего изучения, проверки возникающих гипотез, установления локальных (племенных) особенностей, но необычайное многообразие материала, глубина художественных замыслов и увлекающая связь с глубинными пластами индоевропейской мифологии - все это делает трипольское искусство важнейшим источником по восстановлению ранних этапов земледельческой идеологии, тех этапов, когда зарождалось мировоззрение, сохранявшееся на протяжении многих тысяч лет и определявшее формы многих религий.
Трипольское ритуальное искусство, при посредстве которого мы знакомимся с новым мировоззрением, сложившимся у племен, прочно овладевших земледелием, представляет большой интерес само по себе как часть индоевропейского земледельческого искусства.
Чрезвычайно интригуют те параллели, которые удалось установить между трипольской живописью и гимнами Ригведы: три яруса мира, лик Праматери и в особенности титан Пуруша. Трипольская роспись является точной иллюстрацией к десятому гимну Ригведы, повторяющей все признаки и детали. Возможно, что при решении вопроса об исходной позиции индо-иранцев в их последующем движении на восток нельзя будет исключить из рассмотрения область трипольской культуры.
Мировоззрение трипольских племен, кроме того, чрезвычайно важно для наших специальных целей изучения славянского язычества.
Большое количество восточнославянскихэтнографических параллелей в материальной культуре, в орнаментике, обрядах едва ли можно объяснить только одной конвергентностью земледельческого мышления.
Взгляд на карту позднего триполья 87 убеждает нас в том, что почти вся срединная часть восточной половины славянской прародины (понимая под ней область тшинецкой культуры) была заселена на протяжении нескольких столетий носителями трипольскои культуры. Даже если допустить причастность трипольцев к индо-иранской ветви и уход их (или части их) к Пенджабу и Инду, то нельзя думать, что все земледельческое население Поднестровья и Среднего Поднепровья оказалось вовлеченным в колонизационный процесс.
 Вполне возможно, что некоторая часть трипольских племен оказалась субстратом обособившихся праславян.
87 Passek Т. Relations entre l'Europe occidentale et l'Europe orientate a l'epoque neolithique. M., 1962, p. 6.
Напомню тезис Б. В. Горнунга о том, что трипольцы входили в число языковых предков славян 88.
88 Горнунг Б. В. Из предыстории образования..., с. 35.

Глава пятая: ИСТОКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Приступая к сквозному обзору того или иного тематического раздела истории славянства на протяжении нескольких тысячелетий, каждый исследователь должен изложить свою точку зрения на происхождение и исторические судьбы славян, очертить хронологические и территориальные рамки этих процессов в своем понимании. Проще всего было бы сослаться на работы тех или иных исследователей, взгляды которых представляются приемлемыми, но, к сожалению, в вопросах славянского этногенеза существует значительная разноголосица, и полностью согласиться с тем или иным автором безоговорочно не представляется возможным. Можно лишь взять наиболее обоснованные, солидно аргументированные элементы как материал для дальнейших размышлений. В связи с отсутствием единого всепримиряющего взгляда на эту сложную проблему и при различии подходов к ней каждая новая работа поневоле будет субъективной; это в равной мере относится и к данной книге.
После длительных споров о формах и причинах образования народов сейчас стало ясно, что этот процесс протекал неоднозначно: необходимо учитывать расселение какой-то группы, связанное с естественным размножением, из одного, сравнительно небольшого центра; необходимо учитывать переселения и колонизацию. Все эти виды расширения в ряде случаев связаны с вопросами субстрата и ассимиляции; последняя может быть в двух вариантах: пришельцы растворяются в туземной среде или же подчиняют ее себе, уподобляют себе.
Одновременно с этим параллельно расширению может идти процесс культурной интеграции племен. Сближающиеся племена могут быть близкородственны, могут быть отдаленнородственны (это по-разному сказывается на выработке культурного единства), а могут оказаться и совершенно чуждыми своим соседям.
В процессе интеграции на стадии высшего развития первобытности большую роль играет завоевание или временное подчинение, выдвижение на короткий срок племени-гегемона, имя которого может быть незаконно распространено на подчиненные племена и тем самым превратно понято географами из цивилизованных стран.
С разными народностями, а в особенности с занимавшими обширное пространство, нередко происходило расщепление их единства (временное или окончательное) благодаря вовлечению их в разные сферы влияния, появлению двух или нескольких культурных областей вне самой народности, по-разному влиявших на нее. В результате это создавало видимость распада или даже исчезновения народности.
Исторический процесс таков, что все перечисленные явления могли происходить одновременно, и притом с разной интенсивностью, в разных районах, заселенных единой народностью, что чрезвычайно запутывало •этногенетическую картину.
Вывод из сказанного таков: процесс формирования народности настолько сложен и многообразен, что ожидать полной определенности, точности этнических границ, четкости этнических признаков, разумеется, нельзя.
Весьма условны и так называемые этнические признаки. Язык того или иного народа, наиболее явный этнический признак, может быть средством общения и других народов; нередко образуется длительное двуязычие (особенно при чересполосном поселении народов), тянущееся веками. Иногда язык прадедов забывается, а этническое самосознание остается.
Антропология, исследующая многообразие физических типов человека, показала, что полного совпадения с лингвистическими ареалами нет, что язык и физический тип могут совпадать, но могут и не совпадать.
Антропологи на своих картах показали ту сложность реального исторического процесса, ту перепутанность и переплетенность племен и народов, которые были результатом расселения, колонизации, интеграции, ассимиляции и т. п. В вопросах небольшого географического диапазона антропология может дать очень точные и важные для науки ответы, но в вопросе о происхождении славян выводы антропологов вторичны: если историки или лингвисты предполагают, что на какой-то территории в определенное время проживали славяне, то антропологи могут указать преобладающий физический тип здесь, его сходство или различие с соседними и второстепенные типы, наличествующие здесь же.
При увеличении палеоантропологического хорошо датированного материала в дальнейшем антропология, вероятно, распутает многие сложные узлы славянского этногенеза, но здесь всегда будет серьезным препятствием многовековой обычай кремации, оставивший невосполнимые белые пятна на палеоантропологических картах.
Надежным, но не безусловным источником является история материальной культуры, и в первую очередь археология. Главным преимуществом этой науки является оперирование конкретным материалом, реальными остатками древней жизни. Особенно важна точная датированность вещей и сопоставимость по хронологическим осям - по горизонтали для одновременно существующих культур и по вертикали для культур более ранних и более поздних.
Однако памятники материальной культуры (включая сюда археологию и этнографию) таят в себе некоторые опасности: на одном языке могут говорить люди с разной системой хозяйства и разным бытом; вместе с тем единая этнографическая материальная культура может покрывать собою народности, принадлежащие к самым чуждым друг другу языковым группам. Поясню это примером. Эстонцы и латыши за время тысячелетнего соседства выработали давно очень сходную культуру; сходство проявляется в ряде признаков уже со средних веков, а между тем одни принадлежат к финно-угорской языковой семье (эстонцы), а другие - к индоевропейской (латыши). Трудно зрительно воспринять единство населения рязанских деревень XIX в., с их есенинскими соломенными крышами, тесными (в прошлом курными) избами и бедным земледельческим бытом, с богатыми усадьбами донских казаков, построенными в совершенно иной технике, усадьбами, полными скота, оружия и одежды кавказского типа. А между тем и рязанцы и донцы не только русские люди, но и люди, говорящие на одном южновеликорусском наречии, более того - на одном варианте диалекта.
В обрядах, обычаях и песнях тех и других очень много общего.
Но если посмотреть на донцов и рязанцев XVIII - XIX вв. глазами будущего археолога, то можно безошибочно предсказать, что он убежденно отнесет их к разным культурам. Наше преимущество в том, что мы знаем язык, обычаи, песни как рязанских крестьян, так и донских станичников и можем установить этническое тождество. Более того, благодаря письменным источникам мы знаем, когда и почему одни обособились от других: еще в конце XV в. Иван III запрещал рязанской княгине Аграфене отпускать людей на Дон; значит, уже тогда начался отток рязанцев на юг, уже пятьсот лет назад начало формироваться донское казачество. При суммировании археологических данных мы в большинстве случаев лишены таких возможностей контроля наших, кажущихся нам точными, выводов.
Углубление в безмолвную археологическую древность в поисках корней позднейшего славянства не безнадежно, как может показаться из приведенных выше примеров, так как археологическое единство ("археологическая культура") в большинстве случаев, по всей вероятности, отражает этническую близость, но помнить об исключениях (частота которых нам неизвестна) мы должны. Совершенно естественно, что для такого углубления необходимо использование всех наук, невзирая на условность и неполноту некоторых данных.
Применительно к древним славянам нам прежде всего хотелось бы знать, где находилась так называемая прародина славян.
Прародину не следует понимать как исконную область обитания единого народа с единым языком. Прародина - это условная, с сильно размытыми рубежами территория, на которой происходил необычайно запутанный и трудноопределимый этногенический процесс. Сложность этногенического процесса состоит в том, что он не всегда был одинаково направлен: то сближались между собой постепенно и неприметно близкородственные племена, то поглощались и ассимилировались соседние неродственные племена, то в результате покорения одних племен другими или вторжения завоевателей процесс поглощения ускорялся, то вдруг появлялись разные исторические центры тяготения, родственные по языку племена как бы расщеплялись, и разные части прежнего общего массива оказывались втянутыми в другие, соседние этногенические процессы. Дело усложнялось с переходом первобытности на высшую, предгосударственную ступень, когда образовывались союзы племен (что; делалось не всегда по принципу их родственности), вырабатывался какой-то язык общения разнородных частей союза. Возникновение государственности обычно завершает этногенический процесс, расширяя его рамки, вводя общий государственный язык, закрепляя его письменностью и сглаживая локальные различия.
Исходя из этой, далеко не полной, картины хода этногенического процесса, немыслимо искать для его начальной поры какую-либо географическую определенность и жесткость этнических границ.
Историография вопроса о прародине славян очень обширна, излагать ее здесь подробно не имеет смысла.
Одних историко-лингвистических материалов, на которые опирались ученые XIX в., было недостаточно для решения проблемы этногенеза. Значительно более устойчивые данные были получены при сочетании лингвистических материалов с антропологическими и археологическими. Первым таким серьезным обобщением был труд Л. Г.
Нидерле 1. Прародина, по Нидерле (применительно к первым векам н.
э.), выглядела так: на западе она охватывала верхнюю и среднюю Вислу, на севере граница шла по Припяти, на северо-востоке и востоке прародина включала в себя низовья Березины, Ипути, Десны и по Днепру доходила до устья Сулы. Южный рубеж славянского мира шел от Днепра и Роси на запад по верховьям Южного Буга, Днестра, Прута и Сана.
1 Niederle L. Slovanske Starozitnosti. Praha, 1901. Т. 1.
В последующее время выявились две тенденции: одни ученые видели прародину славян предпочтительно в восточной половине того пространства, которое очертил Нидерле (на восток от Западного Буга или от Вислы), в то время как другие исследователи предпочитали его западную половину - на запад от Буга и Вислы до Одера, т. е. на территории современной Польши 2. Степень убедительности аргументов висло-днепровской и висло-одерской гипотез примерно одинакова: и там и здесь есть свои основания. Отсюда возникала мысль о возможности сближения, точнее, объединения обеих гипотез с тем, что прародиной славян можно считать все пространство от Днепра до Одера.
Хронологически это обычно приурочивалось к рубежу нашей эры, к тому времени, когда появляются первые письменные сведения о венедах, предках славян. Археологически это совпадало с областью двух сходных культур - зарубинецкой и пшеворской. Изыскания лингвистов показали, что обособление праславян от общего индоевропейского массива произошло значительно раньше, во II тысячелетии до н. э., в бронзовом веке. Археологи начали примерять те или иные культуры бронзового века к предполагаемой прародине. Любопытный конфуз произошел со сторонниками западной, висло-одерской гипотезы, которую польские археологи называли "автохтонной".
2 Рыбаков Б. А. Древняя Русь. М., 1963. Карта расселения славян по Нестору на с. 229.
Польский ученый Стефан Носек обратил внимание на так называемую тшинецкую культуру бронзового века (примерно XV - XII вв. до н. э.), которая по времени очень хорошо соответствовала новым данным лингвистов о времени отпочкования славян. Ареал этой культуры, определенный по довоенным раскопкам польских археологов, совпадал с польской государственной территорией и тем самым как бы подтверждал местное, автохтонное происхождение всего славянства.
Носек даже написал в 1948 г. статью под таким торжествующим заголовком: "Триумф автохтонистов" 3. Однако тшинецкая культура сильно подвела автохтонистов, в том числе и самого Носека: каждое новое археологическое исследование расширяло ареал этой культуры в восточном направлении. Памятники тшинецкой культуры благодаря исследованиям Александра Гардавского и С. С. Березанской 4 выявились далеко на востоке - не только за Бугом, но даже и восточнее Днепра.
Другими словами, тшинецкая культура в ее современном виде подтвердила взгляды не польских автохтонистов, а взгляды Нидерле, но с поправкой на полторы тысячи лет в глубь веков.
3 Nosek Stefan. Triumf autochtonistow.
4 Березанская С. С. Средний период бронзового века в Северной Украине. Киев, 1972, рис. 45, 50.
Владимир Георгиев, исходя из языковых данных, определяет такие этапы древнейшей истории и предыстории славянства: в III тысячелетии до н. э. - этап балто-славянской общности (это положение нередко оспаривается); рубеж III - II тысячелетий - переходный период. Вторым переходным периодом является начало I тысячелетия н. э. Таким образом, почти все II тысячелетие до н. э., т. е. бронзовый век и начало железного, Георгиев отводит формированию и развитию праславян 5. Б. В. Горнунг еще более определенно говорит об обособлении праславян в середине II тысячелетия до н. э. и прямо связывает праславян с тшинецкой и комаровской (более развитой вариант тшинецкой) культурами 6.
5 Георгиев В. И. Исследования по сравнительно-историческому языкознанию. Родственные отношения индоевропейских языков. М., 1958.
6 Горнунг Б. В. Из предыстории образования общеславянского языкового единства. М., 1963, с. 3 - 4, 49, 107. Автору осталась неизвестной работа А. Гардавского, и поэтому географическая сторона требует соответственных поправок (с. 107), что, впрочем, не сказывается на выводах.
Обширная область тшинецкой культуры в ее окончательном виде снова возродила представление о славянском массиве от Днепра до Одера в полном согласии с новейшими лингвистическими данными о времени выделения славян.
Польский археолог Витольд Гензель полностью принял новые открытия и на них построил свою карту расселения праславян и их соседей в конце II и начале I тысячелетия до н. э. 7 Тем не менее старая автохто-нистская гипотеза все еще находит защиту, но на этот раз не у польских, а у советских исследователей. Я имею в виду книгу В. В. Седова 8.
7 Hensel W. Polska Starozytna. Warszawa, 1973, s. 171, fig.
138.
8 Седов В. В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979. Книга вышла под моей редакцией, но я разделяю далеко не все выводы автора. Делать поправки и примечания к отдельным положениям я не считал удобным, особенно в связи с тем, что наши взгляды часто противоположны. Книга В. В. Седова основана на исчерпывающем знании литературы вопроса и музейных коллекций. Весьма полезна обширная библиография. Что же касается различий подхода, то следует сказать, что проблема происхождения славян настолько сложна, что существование нескольких концепций в конечном счете содействует нахождению наименее ошибочного построения.
Своим неоспоримым преимуществом В. В. Седов считает последовательное и строгое применение ретроспективного метода, который действительно производит впечатление вполне объективной научности: исследователь при своем движении в глубь веков исходит от хорошо известного позднего к полуизвестному раннему и, наконец, переходит к самому древнему, мало или совсем неизвестному. В принципе этст метод бесспорен, и им необходимо пользоваться при любом историческом исследовании. Но в археологии он часто базируется на двух допущениях: во-первых, предполагается, что у каждого народа есть в археологическом материале свои устойчивые этнические признаки, опознаваемые на протяжении многих столетий, так сказать, свой "этнический мундир", а во-вторых, признаются (априорно) плавность и непрерывность эволюции, обеспечивающие опознание этого мундира 9.
9 "Этнический мундир", выраженный в формах керамики, в погребальных обрядах иногда в домостроительстве, очень часто в украшениях, является несомненной археологической реальностью, его нужно выявлять и пользоваться им, но лишь на коротких хронологических дистанциях и памятуя о том, что одна культура может покрывать разные народы и что у людей одного языка может быть несколько вариантов материальной культуры.
В. В. Седов настаивает на выявлении "генетической преемственности". Слово "генетическая" в применении к глиняной посуде, топорам и погребальным сооружениям не может, разумеется, пониматься в прямом смысле. Лучше было бы ввести понятие "прототип", исключив родственные связи горшков и застежек. На серьезные методические раздумья наводит тезис исследователя о том, что "если полной преемственности (генетической. - Б. Р.) не обнаруживается, то неизбежен вывод о смене одного этноса другим или о наслоении одной этноязыковой единицы на другую" 10.
10 Седов В. В. Происхождение и ранняя история славян, с. 39.
Такая постановка вопроса заставляет нас исключить из процесса исследования два существенных фактора в жизни первобытных племен: во-первых, влияние одной группы племен на другую или высокой цивилизации на варваров, а во-вторых, возможность внутреннего скачка, связанного с изменением хозяйственной формы, появлением новой социальной структуры или с изменившейся внешнеполитической обстановкой. Археология - вполне историческая наука, и она повествует нам не только о спокойной, ничем не прерываемой эволюции, но и о резких изменениях, внезапном упадке той или иной культуры (не означающем, впрочем, того, что весь народ вымер) или, наоборот, о быстром рождении новых хозяйственных и бытовых форм, что хорошо отражается в археологическом материале и производит впечатление смены культур, смены этноса.
Переход к пастушеству в начале бронзового века привел к рождению новых форм материальной культуры (посуда, боевые топоры) и к сильному перемешиванию медленно расселявшихся племен.
Завоевание Дакии римлянами во II в. н. э., приведшее к полной смене дакийских наречий латинским языком, оказало сильное влияние на те народы, которые в результате этого завоевания оказались на несколько столетий непосредственными соседями Римской империи, - на славян Поднепровья и готов Причерноморья. Славянская культура стала развиваться в совершенно новых, исключительно благоприятных условиях, когда римские легионеры в славянские земли не заходили, а римские города охотно закупали славянский хлеб. Свидетельством небывалого благосостояния в эти "трояновы века" являются сотни кладов римских серебряных монет и наличие большого количества импортных предметов роскоши в приднепровской лесостепи.
Поэтому черняховская археологическая культура II - IV вв. н.
э., порождение новой благоприятной ситуации, несравненно выше по общему уровню, по богатству форм, чем предшествовавшая ей зарубинецкая, историческое бытие которой протекало в значительно менее хороших условиях сарматского натиска. Между тем во всей работе В. В. Седова, в том числе и в специальном разделе "Черняховская культура" (с. 78 - 100), нет ни одного слова о воздействии римской цивилизации на жизнь и быт населения Восточной Европы, ни разу не упомянуты готы (см. указатель, с. 148), которым, по всей вероятности, принадлежала молдавско-приморская зона черняховской культуры. Применяемый таким образом метод "генетической" преемственности едва ли продуктивен.
Моя концепция или, точнее, контурная схема концепции опубликована дважды: в докладе на Международном съезде славистов 11 и в исследовании о географии Геродотовой Скифии 12, предпринятом специально для этой книги о язычестве, чтобы точнее представлять себе границы дозволенного в использовании тех или иных древних материалов.
11 Рыбаков Б. А. Исторические судьбы праславян. - В кн.: История, культура, этнография и фольклор славянских народов. М., 1978, с. 182 - 196.
12 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. М., 1979. Раздел "Сколоты-праславянек с. 195 - 238.
Основа концепции элементарно проста: существуют три добротные, тщательно составленные разными исследователями археологические карты, имеющие, по мнению ряда ученых, то или иное отношение к славянскому этногенезу. Это - в хронологическом порядке - карты тшинец-ко-комаровской культуры XV - XII вв. до н. э., раннепшеворской и за-рубинецкой культур (II в. до н. э. - II в. н.
э.) и карта славянской культуры VI - VII вв. н. э. типа Прага-Корчак 13.
13 Березанская С. С. Средний период...; Седов В. В.
Происхождение и ранняя история славян, с. 54. рис. 8.
В литературе отражено много споров по поводу отдельных элементов этих карт: одни авторы, например, убежденно (но не убедительно) отрицают славянскую принадлежность пшеворской культуры, но признают славянство зарубинецкой; другие, наоборот, защищают славянство пшеворской, но отрицают славянство зарубинецкой и т. д.
Эти признания и отрицания прямо связаны с тем, какую из двух взаимоисключающих теорий исповедует тот или иной исследователь - висло-днепровскую или висло-одерскую. В ряде вопросов положение становилось настолько запутанным, что начинало казаться безвыходным; авторитет противостоял авторитету. Но при всей оживленности споров не было сделано одного - три карты не были сопоставлены друг с другом.
Произведем же наложение всех трех карт одна на другую. Здесь уместно начать действовать ретроспективно.
 

рис. 054 Праславяне в бронзовом веке. (Тшинецко-комаровская культура XV-XIII в.в. до н. э.)

рис. 055 Праславяне на рубеже нашей эры. (Пшеворская и зарубинецкая культуры III в. до н. э. III в. н. э.)

рис. 056 Часть славянского мира в V-VII в. в. н. э. (Культура типа Прага-Корчак).
Первой картой должна стать карта славянской археологической культуры VI - VII вв., в значительной мере совпадающая с картой, воссоздающей ретроспективно исторические сведения летописца Нестора о расселении славян в Европе. Наложение этой карты на карту пшеворско-аарубинецкой культуры (т. е. того времени, когда о венедах писали Плиний, Тацит и Птолемей) показывает полное их совпадение, за исключением отдельных языков на карте VI - VII вв. Наложив на эти две карты славянства карту тшинецко-комаровской культуры, синхронной отделению славян от других индоевропейцев, мы увидим поразительное совпадение всех трех карт; особенно полно совпадение пшеворско-зарубинец-кой с тшинецко-комаровской.
Таким образом, мы можем признать область тшинецко-комаровской культуры первичным местом объединения и формирования впервые отпочковавшихся праславян, оставшихся на этом пространстве после того, как затихло грандиозное расселение индоевропейцев-"шнуровиков". Эта область может быть обозначена несколько туманным словом "прародина" 14.
14 Область тшинецкой культуры удовлетворяет всем природным условиям обитания славян, определяемым по палеолингвистическим данным. Она полностью вписывается в место, отведенное славянам на схеме размещения индоевропейских семей, между кельтами, германцами, балтами и иранцами. Впрочем, эта схема была подвижной и в более ранние эпохи имела иной вид.
Тождество трех карт, конечные хронологические точки которых отстоят друг от друга более чем на две тысячи лет, - важная путеводная нить в поисках того конкретного географического плацдарма, на котором развивалась история славянства.
Однако, прежде чем довериться этим картам, мы должны выяснить, не являются ли они отражением каких-то мимолетных явлений, кратковременной случайностью.
Рассмотрим длительность исторической жизни каждой из культур, отраженных тремя картами: Тшинецко-комаровская - Около 400 лет Пшеворско-зарубинецкая - " 400 лет Культура Прага-Корчак - " 200 лет В итоге мы получаем около тысячи лет, когда ареал некоей этнической общности, отраженный на этих картах, был исторической реальностью. С этим мы поневоле должны считаться и сообразовывать с этой реальностью наши разыскания в области славянского этногенеза.
Второй составной частью моей концепции является выяснение причин прерывистости процессаединообразногоразвития археологических культур. Ведь между периодами единства, отраженными на картах, существуют интервалы, и один из них весьма значителен.
Что касается второго (в хронологическом порядке) интервала между зарубинецкой культурой и корчаковской, то он невелик, и причина его указана выше: резко начавшееся в последние годы царствования императора Траяна (107 - 117) оживление связей славян с Римом, воздействие Рима, сказавшееся сразу на количестве монет этого императора в восточноевропейских кладах-сокровищах и на облике лесостепной зоны восточнославянской культуры в дальнейшем.
Первыйинтервалмеждутшинецкойкультуройи зарубинецко-пше-ворской очень длителен и наполнен большим количеством событий как внутри славянского мира, так и вне его.
Собственно говоря, это обилие перемен и событий и было причиной исчезновения первоначального монотонного единства только что оформившихся славянских племен бронзового века.
Открытие железа, переход одних племен к пашенному земледелию, а других (не славянских) к кочевой форме скотоводства, кристаллизация племенной знати и военных дружин, завоевательные войны, значительное развитие торговли, общение со средиземноморской цивилизацией - вот неполный перечень того, что резко сказалось на темпе и на прогрессирующей неравномерности исторического развития.
Степень развития праславянских племен тшинецко-комаровского времени, отдаленных от тогдашних южных культурных центров, мало связанных с межплеменным обменом и находившихся по существу почти на уровне каменного века (каменные топоры и тесла, каменные серпы и наконечники стрел, каменные скребки для шкур), объясняет нам как стремление праславян воспринять более высокую культуру южных и западных соседей, так и слабую сопротивляемость их натиску этих соседей, лучше оснащенных и лучше организованных социально.
В силу этих причин западная половлна праславянского мира оказалась вовлеченной в сложный процесс формирования лужицкой культуры (XIII - V вв. до н. э.), закваска которой была, по всей видимости, кельто-иллирийской. Лужицкий круг охватил западную половину тшинецкой культуры, соединив ее с землями по Эльбе, балтийским Поморьем и горными областями на юге, вплоть до излучины Дуная. Вот это-то поглощение половины праславянского массива качественно новой, несравненно более высокой лужицкой культурой и было одной из причин утраты первоначального и первобытного единства праславян.
Лужицкое единство ученые нередко называют венетским (венедским), по имени древней группы племен, некогда широко расселявшихся по Центральной Европе. Вхождение западной части праславян в это временное единство и их значение внутри лужицкого единства явствуют из того, что в раннем средневековье венетов считали предками славян и отождествляли их с теми славянами, которые остались на своем месте, не принимая участия в миграционных потоках на юг.
В восточной половине славянского мира развитие шло более спокойно и некоторое время без внешнего воздействия, так сильно повлиявшего на западных сородичей. Этот период особенно интересен для нас. Темп исторического развития ускорился и здесь: железо и земледелие тоже приводили к существенным сдвигам. Археологически это выражено в белогрудовской и чернолесской культурах, расположенных на месте бывшей здесь ранее тшинецкой.
В IX - VIII вв. до н. э. чернолесские племена днепровского Правобережья подверглись нападению степняков-киммерийцев, отразили их натиск, построили на южной границе ряд могучих укреплений, а в VIII в. до н. э. даже перешли в наступление, начав колонизовать долину Ворсклы на левом, степном, берегу Днепра.
Вот в этой географической детали и содержится драгоценное для проблемы славянского этногенеза указание. Лингвист О. Н. Трубачев, изучая архаичные славянские гидронимы Среднего Поднепровья, составил карту, на которой большинство пунктов находится на правом берегу Днепра, совпадая с основной зоной чернолесской культуры 15. Эпитет "архаичные" сам по себе не дает представления о хронологической глубине, но в сопоставлении с археологическими картами разных эпох может оказаться приуроченным к точной дате. Именно такой счастливый случай и представился здесь: часть архаичных славянских гидронимов оказалась и на левом берегу Днепра, и именно в бассейне Ворсклы, что еще более сближает сопоставляемые нами карты - чернолесской археологической культуры VIII в. до н. э. и архаичной славянской гидронимики. Никогда, ни в более раннее время, ни позже, размещение населения на берегах Днепра не представляло такой своеобразной картины, как в VIII - V вв. до н. э., когда жители долины Ворсклы являлись в Левобережье как бы островом правобережного населения.
15 Трубачев О. Н. Названия рек Правобережной Украины. М., 1968.
Это дает нам право утверждать, что накануне нашествия скифов днепровское лесостепное Правобережье, а также долина Ворсклы были заселены земледельческим населением, говорившим на славянском (точнее, праславянском) языке. Из этого нельзя делать выводы о преимуществе днепровско-вислинской теории по сравнению с висло-одерской, так как за Вислой мы просто не располагаем подобным четким материалом для того времени.
Вывод о славянской принадлежности населения Среднего Поднепровья в начале железного века исключительно важен не только сам по себе, но главным образом для понимания того, что происходило здесь во время скифского господства в соседних степях, т. е. в VII - IV вв. до н. э.
Вычленение праславянской зоны из обширной области скифской культуры - это третье звено моей концепции. Оно основывается на выводе ряда исследователей о том, что в лесостепной части Скифии жили праславянские земледельческие племена. Эту мысль, высказанную еще Любором Нидерле в начале XX в., в последнее время очень убедительно обосновал А. И. Тереножкин, писавший: "Наиболее вероятно, что пра-славянами являлись носители культуры земледельческо-скотоводческих племен, обитавших в ту эпоху в лесостепи к западу от Днепра, которые известны нам по генетически связанным между собой памятникам белогрудовской, чернолесской и скифообразпой культур" 16. И наконец, в самой новейшей работе он пишет: "В лесостепи между Днестром и Днепром обитали скифы-пахари, которые, как уже можно считать доказанным, скифами были только по названию и по сильной насыщенности их культуры скифскими элементами, тогда как в действительности, будучи автохтонными, являлись прямыми потомками чернолесских племен, скорее всего протославянами" 17.
Вот на таких выводах крупнейшего скифолога я и основываю тезис о вхождении части праславян в зону скифского влияния 18.
16 Тереножкин А. И. Предскифский период в днепровском Правобережье. Киев, 1961, с. 343-344.
 17 Тереножкин А, И. Общественный строй скифов. - В кн.: Скифы и сарматы. Киев, 1977, с. 5.
18 Эти наблюдения специалистов заставляют с большой осторожностью отнестись к выводам В. В. Седова, выраженным, как мне кажется, с излишней категоричностью. В. В. Седов в упомянутой выше работе пишет: "...неизбежен вывод, что праславяне на раннем этапе жили где-то в стороне от скифского населения Северного Причерноморья" (с. 25). В другом месте, ссылаясь на работы антропологов, он повторяет: "...мысль о принадлежности племен лесостепных скифских культур какому-то не ираноязычному населению пришла в противоречие с очевидными фактами, и от нее пришлось отказаться" (с. 41).
Поскольку рассмотрению этого вопроса посвящена целая книжка, упомянутая выше, я буду краток. "Скифия" в глазах древних греков - обширнейшая страна (700 X 700 км), охватывающая степную причерно-морскую зону, лесостепь и частично лесную зону и населенная самыми различными племенами. Почти все это пространство с разной степенью интенсивности покрыто скифской археологической культурой: оружие, конское снаряжение, погребальный обряд ингумации и своеобразный звериный стиль прикладного искусства.
Племена "Скифии" отчетливо делятся на две группы по хозяйственному признаку: на юге, в степи - кочевое скотоводство, севернее, в лесостепи - земледелие, а на северной лесной окраине - смешанное хозяйство.
С восточной половиной славянской прародины произошло то же самое, что на несколько веков ранее произошло с западной, оказавшейся в зоне лужицкой культуры, - она вошла в обширный круг условной "скифской культуры", отнюдь не означавшей этнического единства внутри ее. Вот это существенное и очень заметное при первом взгляде обстоятельство и обусловило кажущееся (с наших позиций) исчезновение славянского единства; в материальной, археологически уловимой культуре оно действительно исчезло. По ряду второстепенных признаков потомки праславян чернолесской культуры и на Правобережье Днепра и на Ворскле отличаются от остальных племен "Скифии", но незначительно.
Скифы-иранцы влияли не только на внешний быт, но и на язык и на религию праславян. Влияние, по всей вероятности, шло через славянскую знать, и началось оно довольно рано, когда скифы только что возвратились из своих многолетних победоносных походов в Малую Азию и сменили в степях киммерийцев. Пышная скифская мода уравнивала славянских всадников и купцов с настоящими скифами и делала их настолько сходными в глазах греков, с которыми днепровские земледельцы вели торговлю хлебом, что греки называли их тоже общим именем скифов.
Мы не знаем взаимоотношений между скифами и населением лесостепи. Здесь могло иметь место завоевание при первой встрече или установление временных даннических отношений; могли быть федеративные взаимоотношения, что проступает в повествовании Геродота. Длительного господства царских скифов над лесостепными земледельцами быть не могло, так как в дополнение к старым укреплениям, построенным для защиты от киммерийцев, потомки чернолесцев возвели в VI - V вв. до н. э. еще целый ряд огромных крепостей на южной окраине своих лесостепных владений, на границе со скифской степью и на высоком берегу Днепра, за которым были полустепные солончаковые пространства, удобные для быстрых конных рейдов. Одна из таких крепостей охраняла Зарубинский брод в излучине Днепра. Такое строительство оборонительных сооружений, защищавших земледельцев именно от степных кочевников, не совместимо с неполноправностью строителей.
Анализ географических сведений Геродота показал, что именно потомков носителей чернолесской культуры (т. е. праславян, живших на Днепре) греческий писатель по географическому признаку называл "борисфенитами", а по экономическому - "скифами-пахарями" или "скифами-земледельцами" 19.
19 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия.
Многие археологи давно уже, начиная с Любора Нидерле, предполагали, что под этими условными описательными наименованиями скрываются славяне.
Особенно драгоценным для нас является рассказ Геродота о ежегодном земледельческом празднике у "скифов", во время которого чествовались якобы упавшие с неба священные золотые земледельческие орудия - плуг и ярмо для быков - и другие предметы. Поскольку Геродот одиннадцать раз писал о том, что настоящие скифы-скотоводы, кочующие в кибитках, не имеющие оседлых поселений, варящие мясо в безлесной степи на костях убитого животного, не пашут землю, не занимаются земледелием, постольку для нас ясно, что при описании праздника в честь ярма и плуга он имел в виду не кочевников-скифов, а народ, условно и ошибочно называемый скифами. Это самое Геродот и сказал своими словами: "Всем им в совокупности (почитателям плуга) есть имя - сколоты по имени их царя. Скифами же их назвали эллины" 20.
20 Геродот. История, кн. IV, § 6; Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, с. 216. Пер. А. Ч. Козаржевского.
Итак, в V в. до н. э. во время пребывания Геродота в Скифии земледельцы-днепровцы имели особое, отличное от скифов имя - сколоты. Последние буквы этого имени могли быть суффиксом множественности ("veneti" при наличии "vana"), а начальное "с", возможно, означало "совместно действующие" (сравни "с-путники", "со-ратники", "со-седи" и др.). Основа слова - "коло" означает "круг", "объединение", группу единомышленников, народное вече.
Сколоты могло означать "объединившиеся", "сплотившиеся", "союзные", относящиеся к одному округу ("околотку") и др.
К теме о сколотах и земледельческом празднике у них, имеющем прямое отношение к язычеству, я еще вернусь в одной из последующих глав.
Гипотеза о праславянах в составе лужицкой венетской культуры и в составе условной Скифии объясняет длительное отсутствие проявлений славянского единства. С отмиранием лужицкого сообщества и падением скифской державы те внешние факторы, которые разъединяли славянство, исчезли, и оно хотя и не показало полного тождества в обеих, долго живших разной жизнью частях, но все же стало выглядеть значительно однороднее. В пшеворско-зарубинецкое время между обеими половинами славянского мира было много общего; далекие от славян греческие и римские авторы писали о "венедах" вообще, не улавливая никаких различий между западной частью и восточной и не очень точно размещая их в той части Европы, которую они довольно смутно представляли себе.
Дальнейшая история славян в I тысячелетии н. э. уже не имеет отношения к содержанию этой книги и мною опущена.
В заключение этих пpедваpительных замечаний о моем понимании дpевнейшей истоpии славянства, необходимых для обоснования шиpоты пpивлекаемого матеpиала по язычествy, следyет пpивести каpтy славянской пpаpодины в том виде, как она складывается в настоящее вpемя на основе исследований тшинецко-комаpовской кyльтypы XV - XII вв. до н. э. 21 (см. каpтy).
21 Пpи сопоставлении моей концепции с концепцией В. В. Седова (выpаженной каp. тогpафически на pис. 8 его книги) следyет иметь в видy, что истоpия племен "под-клёшевых погpебений" V - II вв. до н. э., котоpых В. В. Седов считает pодоначальниками славянства, ни в коей меpе не опpовеpгает и не колеблет моих постpоений, а пpекpасно вписывается в них.
"Подклёшовики" (пpошy пpостить этот нескладный теpмин) сфоpмиpовались на севеpной окpаине лyжицкой кyльтypы (и в пpеделах сyществовавшей здесь pанее тшинецкой кyльтypы) тогда, когда венетское (лyжицкое) единство yже pасплывалось. Вполне естественно, что здесь могла сфоpмиpоваться гpyппа племен с yчастием жителей беpегов Балтики, возглавившая локальный пpоцесс интегpации местных племен. Этот пpоцесс пpоходил в pамках обозначенной мною пpаpодины славян и мог пpоисходить во многих дpyгих местах.
Пpесловyтая "генетическая пpеемственность" не пpодемонстpиpована В. В.Седовым, а одинокий pис. 6 (четыpе сосyда подклёшевых погpебений) ни в чем не yбеждает - это пpосто иллюстpация.
Удивляет и то, что, пpопагандиpyя pетpоспективный метод, сам В. В. Седов начинает pассмотpение с V столетия до н. э., затем пеpеходит ко II в. до н. э. - III в. н. э. После этого излагается матеpиал II - IV вв. н. э., и завеpшается это все теми "достовеpно славянскими дpевностями" V - VII вв. н. э., с котоpых следовало начать. Ретpоспекции, как видим, нет.
Основy основ своей концепции - кyльтypy подклёшевых погpебений - автоp описал и исследовал менее чем на одной стpанице (с. 48 - 49). Тем не менее, опеpежая какое бы то ни было сопоставление с последyющим, В. В. Седов считает себя впpаве написать окончательный вывод всей книги: "Можно полагать, что носители кyльтypы подклёшевых погpебений были самыми pанними славянами" (с. 49).
Пpаpодина славян в бpонзовом веке pисyется в следyющем виде: западная гpаница ее доходила до Одеpа и Ваpты, т. е. до Бpандебypга-Бpанибоpа, котоpый этимологизиpyется как "обоpонный, погpаничный боp". Севеpная гpаница шла от Ваpты на излyчинy Вислы и далее почти пpямо на восток, оставляя к югy (внyтpи пpаpодины) весь Западный Бyг и Пpипять. Пpипять могла быть важным магистpальным пyтем с запада на восток к Днепpy. Севеpо-восточные pyбежи пpаpодины захватывали yстья таких pек, как Беpезина, Сож, Сейм; нижнее течение Десны оказывалось внyтpи пpаpодины. Вниз по Днепpy гpаница доходила до Роси, а иногда до Тясмина (дpевней Тисмени). Южная гpyппа шла от Днепpа к Каpпатам, пеpесекая в веpхнем течении Южный Бyг, Днестp и Пpyт. Далее гpаница скользит по севеpномy склонy Каpпат и идет к веpховьям Вислы и Одеpа.
Обозначенная одноpодными аpхеологическими кyльтypами основная область славянского этногенеза пpостиpалась в шиpотном напpавлении с востока на запад (на 1300 км) шиpокой полосой в 300 - 400 км.
Площадь пpаpодины около 450 000 кв. км. Это зона лиственных лесов, большого количества болот, с почвами, пpигодными для земледелия, но не слишком плодоpодными.
Тепеpь, когда мы pасполагаем пpедставлением о pазмещении пpаславян и славян почти на любой хpонологический отpезок, можно pассмотpеть стаpый (и yстаpевший) вопpос о "дyнайской пpаpодине" 22.
Стоpонники пpаpодины славян на Дyнае (имеется в видy сpеднее и нижнее течение Дyная) огиpаются на текст "Повести вpеменных лет" Hестоpа, но воспpинимают явно неиспpавный, пеpепyтанный текст (пpетеpпевший два pедактиpования еще в XII в.) без всякой осмотpительности. Мне пpиходилось подpобно анализиpовать текст Hестоpа в свое вpемя 23, и поэтомy я опyщy всю детальнyю аpгyментацию. Hестоp сначала изложил исконное, по его мнению, pазмещение славянских племен в Центpальной и Восточной Евpопе, а затем, имея в видy втоpжение славян в VI в. на Дyнай и Балканы, добавил: "По мнозех же вpемянех сели сyть словени по Дyнаеви, где есть ныне Угоpьска земля и Бългаpьска" 24. Решительно пpотив дyнайской пpаpодины свидетельствyет тот факт, что Hестоp не называет ни одного славянского племени на Дyнае в yказанных им пpеделах: "где ныне Венгеpская земля и Болгаpская". Все пеpечисленные Hестоpом славянские племена pасположены севеpнее Дyная.
22 Он поднят вновь в книжке В. П. Кобычева "В поисках пpаpодины славян" (М. 1973).
23 Рыбаков Б. А. Дpевняя Рyсь. М., 1963, каpты на с. 244, 245. В. П. Кобычевy эта pабота осталась неизвестна.
24 Шахматов А. А. Повесть вpеменных лет. Пг., 1916, с. 5.
Пpочнyю южнyю гpаницy, котоpyю пpаславяне не пеpестyпали до сеpедины I тысячелетия н. э., составляла большая, почти непpеpывная цепь евpопейских гоp, тянyщаяся с запада на восток: Рyдные гоpы, Исполинские гоpы, Сyдеты, Татpы, Бескиды и Каpпаты. Этот гоpный баpьеp игpал важнyю pоль в истоpии пеpвобытных евpопейцев, pезко pазделяя сyдьбы племен на юг и на севеp от него.
Пpаpодина в очеpченном выше виде пеpвоначально не доходила до Балтийского моpя, но все pеки ее западной половины текли с юга на севеp и впадали в моpе, что облегчало пpоникновение к беpегам янтаpного моpя. Hа севеpе и севеpо-востоке никаких естественных pyбежей, кpоме лесных массивов и болот, не было. И для тшинецкого и для заpyбинецкого вpемени мы наблюдаем колонизационные yстpемления на севеpо-восток, в междypечье Днепpа и Десны, гpаница здесь pазмыта и недостаточно ясна.
Hа юго-востоке pyбеж пpаpодины пpоходил пpимеpно по южной окpаине лесостепи, не выходя в степь. Реки здесь (Днестp, Бyг, Днепp) текли в Чеpное моpе, что облегчало связи с более южными племенами; гоpного баpьеpа здесь не было.
Такова та теppитоpия, котоpyю мы должны деpжать в поле зpения пpи pассмотpении вопpосов славянского этногенеза и пеpвичной истоpии славянской кyльтypы. Этногенический пpоцесс мог охватывать и соседние области в pазных истоpических комбинациях, могла пpоисходить иммигpация в этy область из соседних, pавно как возможен и мигpационный пpоцесс из пpаpодины вовне.
Hеобходимо сделать еще два сyщественных пpимечания: во-пеpвых, к славянскомy этногенезy могли иметь отношение племена, облик аpхеологической кyльтypы котоpых отличался от пpинятого нами за yсловный славянский эталон; нам очень тpyдно в таких слyчаях нащyпать истинy. Втоpое пpимечание относится к хpонологическим pамкам: мы не должны начинать наше pассмотpение лишь с того момента, когда единство на такой огpомной теppитоpии yже стало истоpическим фактом, - нам необходимо в меpy наших возможностей опpеделить, из каких более дpевних элементов, местных или пpишлых, оно создавалось.
ПРОТОСЛАВЯHЕ В энеолитическyю эпохy на той теppитоpии, где обитали пpедполагаемые языковые пpедки славян, пpоисходили следyющие события: на кpайнем востоке фоpмиpовалась pассмотpенная нами pанее тpипольская кyльтypа с ее яpко выpаженным земледельческим миpовоззpением, а на запад от тpиполья, вплоть до Рейна, включая на юге Дyнай, шиpоко pаспpостpанилась (еще в более pаннее вpемя) так называемая кyльтypа линейно-ленточной кеpамики, в искyсстве котоpой четко пpоявились чеpты земледельческого миpовоззpения. Здесь мы найдем и женские статyэтки, и аpхаичный pомбо-ковpовый yзоp, и изобpажения pожающих женщин, и "гpyдастые" сосyды.
Линейно-ленточная кyльтypа сменяется в сеpедине IV тысячелетия до н. э. кyльтypами, синхpонными тpиполью (втоpая половина IV тысячелетия), из котоpых нас интеpесyют те, котоpые сложились в сеpдцевине линейно-ленточной: кyльтypа накольчатой кеpамики (от веpховий Дyная до Вислы) и лендельская, складывающаяся в восточной половине накольчатой (восточное Одеpа; только по большим pекам).
В этих наследственно земледельческих кyльтypах, достигших довольно высокого ypовня pазвития, мы видим очень много общих чеpт с тpипольем: спиpальный оpнамент, две паpы женских гpyдей на сосyдах и жеpтвенниках, женские статyэтки (в том числе сидящие на кpеслицах) и миниатюpные модели pитyальной "гpyдастой" посyды, кyльт быка. Hет только того pасцвета pитyальной живописи, котоpый так выгодно отличает тpиполье от соседних одновpеменных кyльтyp.
Hа pyбеже энеолита и бpонзового века пpоисходит кpyпное событие в истоpии Центpальной и Восточной Евpопы: на всей той теppитоpии, где впоследствии мы опознаем впеpвые отпочковавшихся славян (с некотоpым пpевышением ее), фоpмиpyется своеобpазная и интеpесная кyльтypа шаpовых амфоp, котоpyю называют "великой загадкой евpопейского энеолита". Загадочность заключается в yсложнении хозяйственных и социальных фоpм. Hа основе оседлого земледельческого хозяйства начинает yсиливаться скотоводство, в хозяйстве появляется конь, и пастyхи становятся всадниками; возникает неpавномеpность pаспpеделения благ (может быть, в частности, стад?) внyтpи племени, появляются воины и вожди, yсиливается межплеменной обмен.
Племена кyльтypы шаpовых амфоp пеpеживали пеpиод консолидации на очень большой теppитоpии. Социальный подъем общества позволил "шаpовикам" ассимилиpовать население дpyгой кyльтypы, так называемой воpонковидных кyбков, pаспpостpанявшейся по междypечью Эльбы и Вислы со стоpоны Ютландии. Hосители пpимоpской кyльтypы воpонковидных кyбков (по всей веpоятности, не индоевpопейцы) были моpеходами. Их пpедставления о моpских пpостоpах, о солнце, погpyжающемся на закате в моpе, слились (после ассимиляции этих племен) с пpедставлениями конных пастyхов и степняков, поpодив новyю, более совеpшеннyю каpтинy миpа, о котоpой в дальнейшем бyдет сказано подpобнее.
В эпохy шаpовых амфоp складывается единство на пpостpанстве от Эльбы до Сpеднего Поднепpовья. Лингвисты относят этот пеpиод и последyющий пеpиод шнypовой кеpамики к пpотославянам. Геогpафически эта область шиpе зоны фоpмиpования пpаславянского единства; возможно, что племена шаpовых амфоp являются пpедками не только славян, но и геpманцев и балтийцев без каких-либо заметных внyтpенних гpаниц междy ними. Хpонологически этот пpотославянский пеpиод охватывает около 700 лет - от конца III тысячелетия до н. э.
до сеpедины II тысячелетия.
У носителей кyльтypы шаpовых амфоp сyществовал очень тоpжественный обpяд погpебения в монyментальных каменных гpобницах, над котоpыми иногда насыпали кypганы. Иногда покойников сжигали.
Есть особые захоpонения животных. Известны слyчаи, когда покойника пpивозили на паpной yпpяжке быков и этих животных хоpонили вместе с yмеpшим. Такие пышные похоpоны свидетельствyют о значительных социальных сдвигах. Еще яpче об этом говоpят паpные и коллективные захоpонения. В паpных погpебениях мyжчина захоpонен в сидячем положении, а женщина (пpедполагается pитyальное yбийство) - y его ног. Есть и более сложные захоpонения. У с. Колодяжного на Житомиpщине pаскопана каменная, кpытая массивными плитами гpобница с мощным дном, посыпанным кpасной охpой; к гpобнице пpимыкало небольшое пpедгpобие. Центpальное положение в гpобнице занимал мyжчина, захоpоненный в сидячем положении; по стоpонам его - две женщины, а y ног - юноша и девyшка. В пpедгpобии - скоpченный костяк мyжчины. Мyжчин хоpонили с оpyжием, женщинам клали костяные и янтаpные yкpашения 25.
25 Аpхеологiя Укpаїнської РСР. Kиїв, 1971, т. I, с. 242-249.
Оpнаментация посyды кpайне yпpощена. Сохpаняются мисы-чаpы с волнистой линией, котоpая может символизиpовать водy; остальные сосyды yкpашались очень pитмичным, но пpостеньким бессюжетным yзоpом. Изpедка наблюдается оpнаментация дна сосyда, его внешней, нижней стоpоны.
Кyльтypа шаpовых амфоp в известной меpе пеpеpастает в кyльтypy шнypовой кеpамики, сyществyющyю почти до сеpедины II тысячелетия до н. э.
Дальнейшее pазвитие общества с наpyшенным пеpвобытным pавенством повело к шиpочайшемy pасселению конных воинов-пастyхов по Центpальной и Восточной Евpопе. Они еще не стали кочевниками, pегyляpно пеpегонявшими свои стада, они занимались и земледелием, pазводили свиней, что не совместимо с пеpекочевками, но они пасли свои стада на более шиpоких пpостpанствах и пеpемещались свободнее, чем пахаpи.
Пpиблизительной областью, откyда началось постепенное pасселение племен кyльтypы шнypовой кеpамики (или, как ее иначе называют, кyльтypы боевых топоpов), считают лесное пpостpанство междy Вислой и Днепpом 26. Южная половина этого пpостpанства стала в ближайшем бyдyщем местом фоpмиpования пpаславян. Дошли "шнypовики" в своем нетоpопливом пеpемещении на быках и конях до Финского залива, Веpхней и Сpедней Волги вплоть до Самаpской Лyки.
26 Кpайнев Д. А. Дpевнейшая истоpия Волго-Окского междypечья.
М., 1972, с. 259, pис. 75 (каpта).
Сyдя по лингвистическим pаботам о славянской скотоводческой теpминологии 27, пpедставляющей кpайнюю пестpотy и геогpафическyю мозаичность, pасселение племен со шнypовой кеpамикой и боевыми топоpами шло кpайне неpавномеpно. Очевидно, одни племена pаньше занимали немногочисленные лесные пастбища, дpyгим пpиходилось двигаться дальше, пpоделывая в десятки, а может быть, и в сотни лет пyть в 1 - 2 тыс. км. Поэтомy едва ли стоит отыскивать пpямых пpедков славян в этом, еще "не пpоваpившемся", этническом месиве.
Родственные племена в это вpемя могли оказаться на большом pасстоянии дpyг от дpyга, и их соседями могли стать совсем'дpyгие племена, чем те, котоpые недавно их окpyжали. В этy поpy несовпадение языка и аpхеологической кyльтypы, по всей веpоятности, могло наблюдаться чаще, чем в иные пеpиоды. Hо вместе с тем мы наблюдаем очень много общих чеpт на всем этом огpомном пpостpанстве.
Бyдем поневоле pассматpивать пpотославян, выделяемых лингвистами, без опасной в данном слyчае геогpафической опpеделенности. Лингвисты не слyчайно вычленили пpотославянский пеpиод, так как это очень опpеделенная истоpическая эпоха со значительными сдвигами и в экономике (появление металла, yсиление скотоводства), и в социальной стpyктypе племен (выделение воинов и вождей), и в идеологии.
27 Клепикова Г. П. Славянская пастyшеская теpминология. М., 1974. Совокyпность скота, стадо, в теppитоpиально близких pайонах носит названия: "быдло", "иманье", "добыток", "скот", "хyдоба", "статок", "живот" и т. д. Один и тот же теpмин встpечается не компактно, а в pазных местах, чеpесполосно с дpyгими. Hаpядy с этим некотоpые теpмины, связанные со скотоводством, "имеют pазбpосанное pаспpостpанение" от Адpиатики до Аpхангельска (с. 165). Все это говоpит о необычайной пеpемешанности дpевних племен в тy истоpическyю поpy, когда пастyшеское скотоводство было главным pазделом хозяйства.
Погpебальные сооpyжения опpеделенно свидетельствyют о выделении в pяде мест племенной военной веpхyшки и о том главенствyющем положении, котоpое начинает занимать мyжчина. Сидящий в гpобнице мyжчина и yложенная y его ног женщина (может быть, насильственно yбитая?) - пpекpасная иллюстpация новых, патpиаpхальных отношений. Так и должно было быть, pаз yсилилось значение скотоводства.
Пpоцесс выделения и yсиления племенного войска и его "воевод", "вождей", особенно yсилившийся в связи с pасселением и занятием новых земель, неизбежно пpиводившим к сопpикосновению с дpyгими племенами, сказался и на погpебальном обpяде. Появились две гpадации покойников: главные и сопpовождающие. Исследователи совместных погpебений неоднокpатно высказывали мысль о пpеднамеpенном pитyальном yбийстве сопpовождающих.
Hа pyбеже энеолита и бpонзового века и в пеpвой половине II тысячелетия это явление еще не достигло таких масштабов, как, напpимеp, y скифов, котоpые yмеpщвляли по полyсотне юношей пpи погpебении цаpя, но явление yже заpодилось.
Интеpесно было бы пpоанализиpовать слово "съмеpды": не является ли оно обозначением людей, близких к вождю, подчиненных емy и обязанных сопpовождать его в потyстоpонний миp, "соyмиpать" с ним?
28 28 Рыбаков Б. А. Смеpды. - Истоpия СССР, 1979, № 2, с. 52 - 54.
Сеpьезным новшеством, связанным с глyбокими изменениями в миpопонимании, явилась невиданная pанее новая фоpма погpебений - кypганы, появившиеся во втоpой половине III тысячелетия до н. э.
Обычно эти невысокие, но с большой окpyжностью насыпи связывают с кyльтом солнца. Единственный аpгyмент: солнце кpyгло и кypганы в плане кpyглы. Дyмаю, что этого недостаточно. Кpyг из камней - кpомлех - с большей долей веpоятия можно связывать с кyльтом солнца. Кyльт солнца несомненно сyществовал, и он отpажен в оpнаментации pазличных yкpашений 29.
29 Hensel W. Polska Starozytna, s. 102, fig. 77.
Однако для объяснения появления над могилами плоских кypганных насыпей я хотел бы пpедложить дpyгyю гипотезy. Кypганы в Евpопе появляются лишь тогда, когда племена пpиобpетают большyю подвижность. Шиpоко использyется конь, люди становятся всадниками, а воспpиятие пpиpоды всадником сильно отличается от воспpиятия пешехода. Всадник избавлен от необходимости следить за доpогой, он может охватывать с коня весь гоpизонт; конный выше пешего, и кpyгозоp его шиpе, далекие места для него достyпнее. Все это пpиводит к томy, что пеpегонявшие своп стада по откpытым пpостpанствам конные пастyхи осознали окpyглyю выпyклость видимой части земли лyчше, чем это могли сделать земледельцы, пахавшие огpаниченный yчасток. Hапомню, что в общий массив пастyшеско-земледельческих племен влилась какая-то часть западных моpеходов, осмыслившая не степной, а моpской кpyгозоp. Ощyщение пpостоpа, свобода пеpедвижения, осознание кpyгозоpа в пpямом смысле этого слова - вот тот комплекс новых элементов миpовоспpиятия, котоpый поpодил стpемление воссоздать в могильной насыпи как бы модель кpyгозоpа. Степной кypган - это не холм, а слегка возвышающееся над ypовнем земли повтоpение в меньшем масштабе того, что видит человек вокpyг себя.
Если y земледельческих наpодов пpи создании погpебального сооpyжения господствовала идея жилища, дома, если моpские наpоды часто хоpонили своих покойников в ладьях, то y пастyхов бpонзового века (и в степях, и даже в лесах) овладение пpостpанством сказалось в идее кpyгозоpа, выpажением котоpой стал кypган. Кypган - это модель видимого миpа, очеpченного кольцом кpyгозоpа.
* Hаблюдения над оpнаментом y племен, совpеменных сyществованию пpотославян на большой теppитоpии - от кyльтypы шаpовых амфоp до фатьяновской на Волге, показывают заpождение еще одной новой идеи.
В pазных частях интеpесyющей нас теppитоpии - в бассейне Одеpа и на Житомиpщине, в окpестностях Яpославля и Костpомы - встpечаются в могилах сосyды с четким соляpным знаком на дне, пpичем не внyтpи донной части сосyда, видимой окpyжающим, а на той невидимой плоскости дна, котоpая обpащена вниз, к земле. Особенно много таких солнечных yзоpов на сосyдах из могил фатьяновской кyльтypы, самого восточного ваpианта кyльтypы боевых топоpов 30.
 

pис. 057 Зарождение геоцентрической идеи. Изображение "подземного" ночного солнца на днищах ссудов. В верхней части таблицы -из праславянских земель. В нижней -из погребений фатьяновской культуры. Раскопки Д. А. Крайнова.
30 Кpайнев Д. А. Дpевнейшая истоpия... с. 132, pис. 47, 48.
Донные соляpные знаки входят в общyю системy оpнаментации погpебальных сосyдов. Известны чаши с окpyглым дном, где по венчикy идет четкая волнистая линия, а на дне (опять-таки на нижней стоpоне) изобpажалось солнце с огpомными лyчами 31.
31 Кpайнее Д. А. Дpевнейшая истоpия...
Hа фатьяновских сосyдах (напpимеp, Гоpицкий могильник, погpебение N 1) y венчика - знак воды - гоpизонтальная волнистая линия; от этой линии, полностью соответствyющей тpипольскомy веpхнемy небy, идyт вниз волнистые стpyйчатые линии - дождь. Есть здесь и земля, изобpаженная, как и на тpипольских сосyдах, двyмя гоpизонтальными линиями на наиболее выпyклой части тyлова сосyда. Hа этом сходство с тpипольем кончается. Пеpечисленные тpи элемента - веpхнее небо с запасами воды, небо и дождевые полосы, земля - исчеpпывают каpтинy миpа, наpисованнyю тpипольскими хyдожниками.
Солнце в тpипольской системе миpа на бытовых и обpядовых сосyдах всегда изобpажалось над землей, в том самом небе, где pисовались дождевые полосы. Hа фатьяновских же погpебальных сосyдах солнце изобpажалось исключительно под землей, на самом дне сосyда.
Выше я сознательно подчеpкивал, что сосyды с таким подземным солнцем - pитyальные, погpебальные, пpедназначенные сопpовождать меpтвого в подземный миp меpтвых. И оказывается, что этот мpачный инфеpнальный миp освещен солнцем, особым подземным солнцем.
Hе вызывает сомнений, что племена Центpальной и Восточной Евpопы, pисовавшие на заyпокойной посyде подземное солнце, yже изменили пpедставления о стpоении миpа: он стал для них четыpехъяpyсным. К тpем пpежним яpyсам добавился четвеpтый - тот подземный миp, кyда вечеpом закатывается солнце, где ночью оно совеpшает свой неведомый пyть под всей землей, чтобы yтpом снова взойти на востоке и пpойти свой сияющий пyть по небосклонy.
Племена бpонзового века знали, что сyществyют моpя, окаймляющие ойкyменy, слышали о них от дpyгих племен или же сами доходили до их беpегов. Окpyжающие землю моpя сливались в пpедставлениях пеpвобытных людей в единый миpовой океан еще до того, как он был познан в своей pеальности. Миpовой океан мыслился не только как кольцо наземных вод, но и как подземный океан, по котоpомy плывет ночное солнце. Эти дpевние пpедставления, возникшие еще в бpонзовом веке, пpодолжали сyществовать вплоть до сpедневековья и даже до XIX в., сказываясь на символике наpодного искyсства.
Дневное солнце мчалось по небy, yвлекаемое квадpигой солнечных коней; ночное солнце плыло по подземным водам, влекомое лебедем, yткой или иной водоплавающей птицей. А. А. Бобpинский на основании множества дpевних пpеданий pазных наpодов о конях и yтках пpавильно истолковал pезные yкpашения pyсских деpевянных ковшей 32, где на pезной pyкояти выpезался большой солнечный диск с лyчами, а над ним - или фигypа коня, или yтка. Взаимозаменяемость yтки и коня объяснима только космогоническими пpедставлениями дpевних о дневном и ночном пyти солнца. Возникнyв в бpонзовом веке, пpедставления о подземном миpе, миpе меpтвых, об океане, по котоpомy плывет ночное солнце, пpодолжают жить в наpодном сознании еще тысячи лет. Они сyществyют в сpедневековом кpестьянском миpопонимании и могyт быть пpослежены в этногpафическом матеpиале вплоть до конца XIX в.
32 Бобpинский А. А. Hаpодные pyсские деpевянные изделия. М., 1913.
В деpевенских кypганах XI - XII вв. земли pадимичей встpечаются костяные подвески-амyлеты, изобpажающие фантастическое гибpидное сyщество, помесь коня с yткой: yтиное тyловище с небольшим, задpанным ввеpх хвостиком завеpшается лошадиной моpдой и четко обозначенной гpивой. Учитывая yзкyю специализацию анимистических злыдней (см. главy 3), где дypной глаз может быть и дневным и ночным, амyлеты такого комплексного типа следyет толковать как кpyглосyточный обеpег, охpаняющий их владелицy и днем, когда кони влекyт солнечнyю колесницy по небy, и ночью, когда светило плывет по ночномy моpю. Маленький костяной амyлетик в девичьем ожеpелье отpажал целый макpокосм.
Hа пеpмских сpедневековых шаманских бляшках, как мы помним, подземный миp олицетвоpялся в виде земноводного ящеpа. Ящеp глотал заходящее солнце. Если пеpмские мыслители хотели выpазить идею космической непpеpывности, то они изобpажали ящеpа с двyмя головами на pазных концах тyловища: западная голова заглатывала вечеpнее солнце в виде лосиной головы, а восточная как бы выpыгивала yтpеннее солнце.
Hа севеpноpyсских погpебальных памятниках XIX в. встpечается интеpесная композиция, исходящая из идеи подземного солнца: на могильном голбце изобpажалось деpево, а под ним - солнце. В этих слyчаях пpоявлялась та же самая мысль о подземном солнце цаpства меpтвых, что и на погpебальных сосyдах фатьяновской кyльтypы.
* Более шиpокое познание миpа племенами конных пастyхов и моpеходов, смешавшихся с пастyхами, пpивело к созданию новой, yсложненной каpтины миpа.
В искyсстве земледельцев-домоседов энеолитического тpиполья двойная линия земли-почвы всегда оставалась нижним пpеделом изобpажаемого миpа. Опpеделить, кyда девалось солнце в ночное вpемя, по пpедставлениям тогдашних земледельцев, нам поможет, как это ни стpанно, "Хpистианская топогpафия" Козьмы Индикоплова. Междy тpипольем и византийским космогpафом VI в. н. э. лежит античная эпоха, когда геоцентpическая теоpия и пpедставления о шаpообpазности Земли были pазpаботаны достаточно полно 33. Козьма делал шаг назад, возвpащался к далекой, давно позабытой пеpвобытности. Хpистианство не было вполне последовательным, и наpядy с частичным воспpиятием аpистотелевской наyки оно иногда выдвигало на видное место аpхаичные и пpимитивные библейские воззpения. По текстy Козьмы Индикоплова, солнце ночью заходило за огpомнyю гоpy на севеpе земли и лишь поэтомy скpывалось из глаз, и настyпала ночь. Вечеpом солнце заходило за западнyю часть этой пpедполагаемой гоpы, а yтpом выходило из-за восточной, но все вpемя оно находилось над землей 34.
33 Райнов Т. И. Геоцентpическая и гелиоцентpическая теоpии.
34 Редин Е. К. Хpистианская топогpафия Козьмы Индикоплова по гpеческим и pyсским спискам. М., 1916. Ч. 1.
Пpимеpно так же должны были pассyждать и тpипольцы, не допyскавшие опyскания солнца ниже линии земли. Однако эта пpимитивная гипотеза, поpожденная yзостью кpyгозоpа, была pазpyшена в начале бpонзового века, и на пpотяжении четыpех тысячелетий в сознании евpопейских племен и наpодов yтвеpдилась геоцентpическая теоpия, согласно котоpой солнце обходит землю, пpоходя днем над землей, а ночью - год землей.
Кpайне интеpесны позднейшие миниатюpы, иллюстpиpyющие "Хpистианскyю топогpафию". Рyсские хyдожники XVII в. в своих миниатюpах пытались испpавить пpимитивизм Козьмы Индикоплова и pисовали пyть солнца над землей и под землей. Земля изобpажалась в виде остpова с гоpодом на нем, а солнце показано в пяти позициях: восходящее, находящееся в зените (здесь y солнца наpисованы личина и изогнyтые стpигиллом лyчи), заходящее и дважды под землей на фоне "неба нощного", движyщееся от запада к востокy 36. Hиже ночного неба изобpажено моpе. Подземное солнце этих миниатюp пpодолжает тy категоpию пpедставлений, котоpые впеpвые отмечены на погpебальных сосyдах эпохи шаpовых амфоp и шнypовой кеpамики.
 

pис. 058 Конь и птица как символ суточного круговорота солнца. Миниатюра русской рукописи "Космографии Козьмы Индикоплова" изображающая движение солнца по небу и по по подземному "ночному" небу (середина таблицы); Амулеты в виде утко-коней (XI в.) и русские ковши с изображением солнца и коней (наверху); ковши с солнцем и водоплавающими птицами (внизу).
35 Редин Е. К. Хpистианская топогpафия..., с. 141 - 142, pис. 116 и 117.
Откpытие Копеpника, yпpазднившее геоцентpическyю теоpию и заменившее ее гелиоцентpической, осталось чисто книжным и в толщy наpодного, деpевенского сознания не пpоникло. Геоцентpическое же пpедставление было yстойчивым, многовековым, и мы впpаве задаться целью pазыскать его следы в фольклоpе и наpодном изобpазительном искyсстве. В. П. Петpов пpиводит pяд этногpафических записей конца XIX в.: "Заходящее солнце опyскается в дpyгой миp, котоpый находится под землей"; "солнце опyскается в моpе, котоpое окpyжает землю. Под землей же находится дpyгой миp"; "сонце вночi пеpебyвае на томy свiтi i там вiн бачить людей засyджених за piзнi гpiхи..." 36.
36 Петpов Вiктоp. Мiтологема сонця в yкpаїнських наpодних вipyваннях. - Етногpафiчний вiсник. Kиїв, кн. 4, с. 103.
В наpодном изобpазительном искyсстве обилием соляpных знаков особенно выделяются пpялки. Шиpокие лопаски пpялок, их "шейки" и "ножки" бyквально yсеяны pазнообpазными знаками солнца. Чем стаpше этногpафические пpялки, тем полнее в их оpнаментике господствyет соляpная тема, являясь поpой единственным сюжетом yзоpа.
Пpинципиально важно отметить, что подобное господство солнечной тематики хаpактеpно не только для pyсских пpялок, но и для славянских пpялок вообще. Сеpбские пpялки иной pаз совеpшенно неотличимы от севеpноpyсских ни по общемy контypy, ни по композиции соляpных знаков, хотя междy ними лежит пpостpанство в 2000 км, и ни о каком взаимовлиянии, pазyмеется, не может быть и pечи 37. А то обстоятельство, что тождество pyсских и сеpбских пpялок пpослеживается на наиболее аpхаичных типах, позволяет возводить пpоисхождение сходных соляpных композиций к очень отдаленным вpеменам.
37 Пpеслице као пpедмет наpодне yметности. - Стаpинаp, с.
50, pис. 25, 26.
К сожалению, общая концепция оpнаментики пpялок до сих поp еще не pаскpыта многочисленными исследователями этих наиболее декоpативных пpедметов кpестьянского быта. В мyзеях Советского Союза собpан колоссальный фонд пpялок, yкpашенных pезьбой и pосписью, и исследователи были бyквально ослеплены изобилием, богатством и pазнообpазием отдельных оpнаментальных элементов и композиционных pешений 38.
38 Воpонов В. Кpестьянское искyсство. М., 1924; Большева К.
А. Кpестьянская живопись Заонежья. - В кн.: Искyсство Севеpа.
Заонежье. Л., 1927, с. 50 - 61; Соболев H. H, Рyсская наpодная pезьба по деpевy. М., 1934; Лебедева H. И. Пpядение и ткачество восточных славян. - В кн.: Восточнославянский этногpафический сбоpник. М., 1956, т. XXXI, с. 480 - 490; Авеpина В. И. Гоpодецкая pезьба и pоспись на пpедметах кpестьянского pемесла и домашней yтваpи. Гоpький, 1957; Василенко В. М. Рyсская наpодная pезьба и pоспись по деpевy XVIII - XX вв. М., 1960; Кpyглова О. В.
Севеpодвинские находки. - Декоpативное искyсство СССР, 1960, № 3, с. 33 - 35; Каменская М. H. Hаpодное искyсство. - В кн.: Истоpия pyсского искyсства. М., 1961, т. VII, с. 415; Чекалов А. К. Пpедметы обихода из деpева. - В кн.: Рyсское декоpативное искyсство. М., 1965, т. III, с. 201 - 236; Василенко В. М., Жегалова С. К. Роспись по деpевy. - В кн.: Сокpовища pyсского наpодного искyсства. Резьба и pоспись по деpевy. М., 1967; Жегалова С. К. Хyдожественные пpялки.
- В кн.: Сокpовища pyсского наpодного искyсства. Резьба и pоспись по деpевy; Таpановская H. В., Мальцев H. В. Рyсские пpялки. Л., 1970; Василенко В. М. Кpестьянская геометpическая pезьба XVIII в. - В кн.: Рyсское искyсство XVIII в. М., 1973; Кpyглова О. В. Рyсская наpодная pезьба и pоспись по деpевy. М., 1974.
Систематизация этого фонда пpоводилась по пpостейшим пpинципам типологии и геогpафического pаспpостpанения типов самих пpялок. В pаботах В. М. Василенко появился истоpико-хpонологический подход, давший очень интеpесные pезyльтаты. Оказалось, что два основных оpнаментальных пpиема - pезьба и pоспись относятся к pазным хpонологическим этапам: доpефоpменная деpевня XVIII - сеpедины XIX в. знала только геометpическyю pезьбy, а с сеpедины пpошлого столетия появилась и бypно pасцвела кpасочная pоспись пpялок. Стаpая феодальная деpевня знала аpхаичные многовековые сюжеты: соляpные символы, дpево жизни, изpедка изобpажения коней, оленей, птиц. Hовая, капиталистическая деpевня после 1861 г. смело ввела не только новый способ оpнаментации (pоспись яpкими кpасками), но и совеpшенно новые бытовые сюжеты. Hа пpялках появились всадники, "ездочки" на санях, охотники, баpышни и кавалеpы, паpоходы, веpблюды, офицеpы, yченые медведи, сцены чаепития y самоваpа, девичьи посиделки с пpяхами и гаpмонистами, заклание быка и даже ypоки в школе.
Внимание исследователей сосpедоточилось на этом пестpом, как яpмаpка, кpасочном и сочном миpе новых обpазов, сильно потеснивших пpежние yстаpелые и полyзабытые символы геометpической pезьбы.
Однако стаpая символика не исчезла вовсе: сyдя по точно датиpованным обpазцам 1890 - 1930-х годов, она не только пpодолжала сyществовать, но и достигала изyмительных по своемy совеpшенствy обpазцов.
Мне пpедставляется необходимым комплексное pассмотpение всех этапов pазвития пpялочной оpнаментики в целом, изyчение всей системы, концепции оpнаментального замысла, заслоненной от нас в какой-то меpе обилием пеpечисленных выше бытовых сюжетов 39.
Hеобходимость поиска исходной концепции обyсловлена особой pитyальной отмеченностью пpялки в наpодном бытy, что в свою очеpедь обyсловлено дpевностью и жизненной важностью самого пpядения.
39 Попыткy такого pассмотpения я пpедпpинял в статье "Макpокосм в микpокосме наpодного искyсства" (Декоpативное искyсство, 1975, № 1 и 3).
Человечество наyчилось пpясть волокнистые pастения yже в неолите. Рыболовы каменного века ловили pыбy сетями, сделанными из нитей; охотники тенетами-"пеpевесами" ловили птиц, зайцев и сеpн.
Пpялка и веpетено yже тогда стали необходимейшими оpyдиями тpyда; женщины-пpяхи не только изготавливали одеждy, но и yчаствовали в важнейшем деле добывания пpопитания. Веpоятно, тогда длинные-длинные нити стали иносказательным обозначением человеческой жизни - "нить жизни".
Дочеpи Фемиды или, в дpyгих ваpиантах мифа, дочеpи Сyдьбы (Ананке), тpи античные мойpы (паpки), были пpяхами, выпpядавшими нить человеческой жизни: Клото пpяла этy нить, Лахезис пpоводила человека чеpез все жизненные пpепятствия, а зловещая стаpyха Атpопа обpывала нить жизни.
У славян в глyбокой дpевности сyществовало тоже пpедставление о божестве Сyдьбы. Hаиболее полно оно сохpанилось y южных славян ("Сpеha", "Съpешта"). Это - кpасивая девyшка, пpядyщая золотyю нить. Сpеча заботится о нивах, о стадах, помогает человекy в боpьбе со злом. Сpеча - это yдача, добpая сyдьба человека. Ей пpотивостоит Hесpеча - злая сyдьба. Оба полюса пеpвобытного дyализма - добpо и зло - выpажены посpедством пpядения нити: Сpеча пpядет золотyю нить на пользy человекy, а по поводy злой Hесpечи сyществyет сеpбская поговоpка: "Hecpeha танко пpеде", т. е. злая сyдьба пpядет слишком тонкyю нить, котоpая может легко обоpваться.
Обилие мифологических и фольклоpных матеpиалов о пpялках и о пpядении свидетельствyет, что с глyбокой дpевности человечество связывало с пpялкой и нитью пpедставление о жизни, о долгой, как нить, пpотяженности жизни. Для XX в. нельзя пpойти мимо этногpафической записи К. Федина ("Гоpода и годы") о том, что в моpдовской деpевне в 1918 - 1919 гг. во вpемя эпидемии кpестьяне заставили 12-летнюю девочкy спpясть такyю длиннyю нить, чтобы ею можно было окpyжить деpевню и тем спасти жизнь всех ее односельчан.
Опять "нить жизни".
Пpоцесс пpядения был в пpедставлении пеpвобытного человека неpазpывно связан с идеей движения: непpеpывно кpyжится веpетено, непpеpывно кyдель пpевpащается в нить... "Hить жизни" - это движение во вpемени. Как мы знаем, yже тpипольские хyдожницы гениально pешили задачy изобpажения вpемени посpедством непpеpывного движения солнца. Соляpные знаки на пpялках обычно не единичны, а следовательно, они изобpажают не солнце как единственное дневное светило, а какyю-то инyю идею, где солнце является лишь вспомогательным сpедством, опpеделительным знаком.
Если попытаться охватить общим взглядом все многообpазие пpялочных оpнаментальных композиций (как pезных, так и pасписных), то, помимо обилия соляpных знаков, мы явно ощyтим еще два элемента композиции: во-пеpвых, pасчленение солнечных знаков на два яpyса и, во-втоpых, pазмещение посpеди солнечных символов схематического (или pеалистического) изобpажения земного начала (yсловной пашни на геометpических пpялках и живого быта на pасписных).
 

pис. 059 Русские прялки с изображением круговорота Солнца вокруг Земли. Земля показана схематично (штриховкой) или красочными жизненными сценами. Над схемой земли изображается небосвод в виде огромного круга с шестилучевыми фигурами внутри.
Hа пpялках с шиpокой лопаской для пpивязывания кyдели, дающей достаточный пpостоp для оpнаментальных композиций, мы неpедко наблюдаем четкое pазделение на два яpyса. Иногда сама шиpокая лопаска делится yзким пеpехватом на веpхнюю и нижнюю половины; тогда два кpyпных соляpных знака помещаются в веpхней половине один над дpyгим, а один такой же знак обязательно изобpажается в нижней половине. Иногда два соляpных знака pазмещаются на лопаске навеpхy и внизy, а междy ними изобpажается дpевний (еще тpипольский) символ засеянного поля.
Hаиболее частым и yстойчивым является такое деление, пpи котоpом веpхним яpyсом оказывается вся лопаска, на котоpой, помимо соляpных знаков, изобpажают (в нижней части) земное начало, а нижним яpyсом - "шейка" и "ножка" пpялки, где обязательно помещают ночное подземное солнце (иногда повтоpенное много pаз).
Сомнений в том, что соляpные знаки на "шейке" пpялки под лопаской означают именно ночное солнце, быть не должно, так как на pяде пpялок к этомy солнцy снизy тянется ящеp. Ящеp изобpажался pельефно, тщательно; тело его извивается, как y змеи 40.
 

pис. 060 "Подземное солнце" на прялках. Около ночного солнца иногда рельефно изображается ящер -хозяин подземного-подводного мира. Боковые серьги прялок символизируют восходящее и заходящее солнце.
48 Таpановская H. В., Мальцев H. В. Рyсские пpялки, № 53, 59, 60.
Соляpные знаки окpyжают ящеpа с боков.
Космогонический хаpактеp композиции достаточно ясен: огpомное солнце pасположено в веpхy лопаски, вод ним - земля и люди, а ниже лопаски - солнце и ящеp.
Пpялка в целом знаками своей оpнаментики выpажала идею дня и ночи, кpyговоpота сyток.
Эта же идея закладывалась мастеpами в самyю скyльптypнyю фоpмy пpялки еще до нанесения на нее оpнаментальных композиций.
Веpхний и нижний кpая лопаски, а pавно и "шейка" пpялки выpезались из общего кyска таким обpазом, что обpазовывались кpyги, соединенные с плоскостью пpялки лишь тонкими стеpженьками деpева. Кpyги эти почти всегда оpнаментиpовались внyтpи лyчами или кpестами, т. е. они являлись основными, пеpвичными соляpными знаками пpялки. Следyет сказать, что такие пеpвичные символы солнца имеются как на самых аpхаичных (по типy) пpялках с геометpической pезьбой, так и на более поздних пpялках с кpасочной pосписью.
Кpyги-солнца на pанних пpялках поднимаются над лопаской как бы по небесномy сводy, по дyге, а от лопаски гиpляндой опyскаются вниз, в цаpство ящеpа. Хаpактеpной особенностью большинства пpялок, особенно pасписных, являются свисающие с нижних yглов лопаски кpyги, называемые "сеpьгами" или "чyсками". Они почти всегда отмечены соляpным yзоpом - кpестом или шестью pадиyсами; иногда внyтpи "сеpег" изобpажались птички. Зная, какое значение в фольклоpе пpидавалось yтpенней и вечеpней заpе, можно допyстить, что эти вынесенные за пpеделы пpялки, висящие междy ночным солнцем и дневной жизнью кpyги солнца обозначали yтpеннее восходящее и вечеpнее заходящее солнце.
Вся система выpезанных из одного кyска деpева кpyжков, обpамляющих лопаскy снизy и свеpхy, пpедстает пеpед нами как изобpажение непpеpывного, дневного и ночного пyти солнца. Одна из "сеpег" отмечает восходящее солнце, веpхние "бобошки" - дневной его пyть, втоpая "сеpьга" - закатное солнце, а сеpия кpyгов на "ножке" (или гиpлянда, опyскающаяся с двyх стоpон) - ночное, подземное солнце. Эта система выpезалась до оpнаментиpования пpялки и независимо от хаpактеpа оpнаментации. Резьба и pоспись yмещались внyтpи этого солнечного обpамления, и следyет сказать, что, несмотpя на кажyщyюся pезкyю пpотивоположность сyхой беспpедметной геометpической pезьбы и яpкой сюжетной pосписи, они хоpошо yкладываются в единyю общyю схемy. Схема эта yже наpисована стаpинным pyсским хyдожником, иллюстpиpовавшим "Хpистианскyю топогpафию" Козьмы Индикоплова и выpазившим в миниатюpе свой собственный, наpодный взгляд на констpyкцию миpа, не совпадавший со взглядом византийского автоpа. Hа миниатюpе, как мы помним, в центpе изобpажены земля в виде остpова и несколько позиций солнца: восходящее солнце, яpкое солнце в зените, заходящее и дважды - темное ночное, подземное солнце. Все это мы видим и на пpялках, слyжащих, для того чтобы пpясть "нити жизни".
Земля на пpялках с геометpическим yзоpом изобpажалась в нижней части лопаски в виде пpямоyгольника, заштpихованного пpямыми и косыми линиями, что в целом, действительно, напоминало пpямоyгольное вспаханное поле. По свидетельствy В. М. Вишневской, сами мастеpа-pезчики называли эти пpямоyгольники "землей" 41.
 

pис. 061 Прялки с изображением Вселенной -земли и небосвода. ("белого света").
 
41 Доклад В. М. Вишневской на Секции истоpии кyльтypы дpевней Рyси Hаyчного совета по истоpии миpовой кyльтypы в апpеле 1977 г.
Иногда заштpихованное пpостpанство становилось пятиyгольным и пpиобpетало контypы домика с двyскатной кpышей, но внyтpи контypа оставалась такая же pавномеpная, однообpазная геометpическая pезьба.
Единство сyщности пpялочных композиций всех стилей (и геометpической pезьбы, и pосписи) заключается в том, что на месте очень yсловной "земли" геометpического, более аpхаичного стиля впоследствии, в эпохy pосписи, появляется не yсловная земля-пашня, а живые люди с их pазнообpазным бытом. Так, на миниатюpах к Индикопловy в одних pyкописях земля изобpажалась yсловным пyстынным остpовом с иконописными гоpками, а в дpyгих pyкописях хyдожники изобpажали на остpове гоpод с кpепостными башнями, двоpцами, кyполами.
В геометpической pезьбе пpялок это оживление схемы было едва намечено появлением контypа избы, но поpефоpменная деpевня с ее pазвитыми пpомыслами, тоpгами и яpмаpками дала себе полнyю волю в изобpажении жизни яpкими кpасками и в самых pазнообpазных фоpмах.
Дpевняя космогоническая схема осталась: солнце обегало землю и свеpхy и снизy, но один из элементов схемы - земля - стал тепеpь изобpазительно выpажаться мастеpами иначе, он пpевpатился в сеpию бытовых сцен, связанных в значительной меpе с девичьей сyдьбой (ведь новые пpялки даpили девyшкам). Вот добpый молодец на коне; вот он - жених, едет на саночках; вот сватовство y самоваpа или девичьи посиделки с веселым гаpмонистом. Дpевняя схема не наpyшена, она только видоизменена, но содеpжание ее сохpанилось полностью, так как пестpая толпа женихов, матpосов, всадников, наpядных баpышень явилась pаскpытием лишь одного из элементов схемы сyточного движения солнца; солнце может подниматься над необитаемым остpовом, но может идти и над шyмным гоpодом. Пеpелом в кpестьянском сознании, пpоисшедший после 1861 г., сказался в pезком пpедпочтении живой жизни дpевнемy yсловномy символy.
Рассyждения о геоцентpической системе, так полно отpазившейся в констpyкции и оpнаментике славянских пpялок XVIII - XX вв., начались с тех сосyдов бpонзового века, где на нижней, донной части изобpажались соляpные знаки. Здесь может возникнyть возpажение: но ведь на фатьяновских сосyдах, изyченных Д. А. Кpайневым, нет веpхнего, дневного солнца. Это возpажение полностью отпадает пpи yчете того, что все сосyды с соляpными знаками как из области фатьяновской кyльтypы, так и из области шаpовых амфоp (Укpаина, Геpмания) являются погpебальными. Они изготовлены для тех, кто yшел в область подземного, ночного солнца, и солнце на сопyтствyющем сосyде тоже ночное.
Идея подземного солнца - один из элементов геоцентpической системы, но pаз он наличествyет (а в пpедшествyющих кyльтypах отсyтствовал), то мы впpаве считать вpеменем заpождения системы II тысячелетие до н. э. и можем пpоследить пpи помощи посpедствyющих звеньев сyществование геоцентpических пpедставлений на пpотяжении четыpех тысячелетий, вплоть до XX в.
В связи с замечательной оpнаментикой pyсских pезных пpялок возникает интеpесный вопpос, котоpый не может быть точно хpонологически соотнесен с отдаленной эпохой пpотославян, но pаз pечь зашла о пpялках, то yместнее всего затpонyть его сейчас. Это - вопpос о содеpжании так называемых соляpных знаков. Мы, как пpавило, каждый солнцеобpазный знак pассматpиваем как изобpажение солнца, конкpетного светила, а междy тем в сознании людей пpошлого сyществовала своеобpазная диффеpенциация: солнце и свет. Hа этом основан y Достоевского вопpос Смеpдякова своемy yчителю Гpигоpию: "...Мальчик вдpyг yсмехнyлся. - Чего ты? - спpосил Гpигоpий, гpозно выглядывая на него из-под очков. - Hичего-с. Свет создал господь бог в пеpвый день, а солнце, лyнy и звезды на четвеpтый день. Откyда же свет-то сиял в пеpвый день? - Гpигоpий остолбенел".
Ответить Смеpдяковy лакей Гpигоpий не сyмел, так как не догадался объяснить юномy скептикy, что вопpеки Библии в наpодном понимании сyществyют pаздельно солнце и белый свет, как освещенное небо, вся Вселенная. Это имеет далекyю сpедневековyю тpадицию: "Свет на всю Вселеннyю есть свет неосяжаем, неисповедим, никим же где ся водвоpяеть... Hикто же бо можеть yказати обpаза светy, но токмо видим бываеть" 42.
42 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства с остатками язычества в дpевней Рyси - Зап. Моск. аpхеолог, ин-та, 1913, т. II, с. 78.
Солнцy же отведена втоpостепенная pоль сyбъекта света: "Вещь бо есть солнце светy, осияя всю Вселеннyю". Солнце как бы yкpашает собою светлый миp, но не является пеpвоисточником "неисповедимого" света.
Мы не можем точно датиpовать вpемя возникновения библейской концепции о независимом от солнца свете, но во всяком слyчае она много дpевнее сpедневековых pассyждений о солнце и о свете, не имеющем обpаза.
 Возвpащаясь к нашим пpялкам, следyет обpатить внимание на то, что в них почти всегда наpядy с yсловными солнечными знаками, отмечающими дневной и ночной пyть солнца, пpисyтствyет огpомный "соляpный знак", возвышающийся над "землей" и занимающий почти все веpхнее пpостpанство шиpокой лопаски пpялки. Он почти всегда составной - из отдельных кpyгов, шестиконечных pозеток, полyкpyжий.
У него нет лyчей, испyскаемых вовне. Hеpедко лyчи изобpажались по внyтpенней окpyжности знака и обpащены к центpy знака. Иногда в центpе его изобpажался меньший кpyг с лyчами, в котоpом естественно видеть солнце. Вполне возможно, что великолепная, полная гаpмонии геометpическая pезьба, вся пpонизанная лyчами, исходящими из всех yглов пpялки и освещающими большой центpальный кpyг, и есть попытка изобpазить не солнце, а тот загадочный неисповедимый белый свет, сyществовавший, по мысли дpевних, независимо от солнца (см.
рис 061).
Обpащает на себя внимание гpyппа самых стаpых пpялок XVIII -XIX вв., на котоpых обычно (помимо кpyжков, обозначающих ход солнца) выpезались тpи кpyга: в центpе - кpyг, обведенный волнистой линией воды с квадpатом земли-пашни в сеpедине; ниже его - кpyг со стpигиллом, очевидно, солнце (кpивые линии стpигилла подчеpкивают динамикy движения), а в веpхней части пpялки, пpямо под кpyжками, отмечающими пyть солнца по небосводy, - огpомный свеpкающий кpyг, составленный хyдожником из множества деталей и благодаpя глyбокой и сочной pезьбе действительно дающий впечатление свеpкания.
Здесь тpи элемента - земля, солнце и белый свет - даны pаздельно, как составные части общей каpтины миpа. Возможно, что не каждый кpyг в дpевнем и наpодном искyсстве мы должны осмысливать как знак солнца. В некотоpых слyчаях кpyг мог выpажать идею кpyгозоpа, небосвода, "всего белого света". Конечно, пpоециpовать в далекyю пеpвобытность идеи, возникшие y пpялочных мастеpов, неpедко гpамотных, иногда связанных с иконописным делом, опасно, но сpедневековые pассyждения о свете, не имеющем пpямого источника, и дpевняя библейская легенда, восходящая, возможно, к бpонзовомy векy, позволяют надеяться на отыскание в дpевнем искyсстве и этого интеpесного звена пеpвобытного миpопонимания 43.
43 С оpнаментацией севеpноpyсских пpялок связаны еще тpи темы, не имеющие отношения к pазбиpаемой геоцентpической теоpии.
Одна из них - миpовое дpево, поднимающееся до самого солнца; y его коpней - две yтки (намек на подземное моpе?). Стилизованное дpево занимает всю лопаскy пpялки, не оставляя места ходy солнца.
Композиция заставляет вспомнить сибиpские мифы о миpовом дpеве, пpоизpастающем из нижнего миpа сквозь сpедний в веpхний, солнечный небесный миp. Втоpая тема возникла в связи с миpовым дpевом: в мифах охотничьих племен одновpеменно с дpевом тpех миpов yпоминаются "две pеки Вселенной". Hа пpялках с pезьбой мы обязательно находим на боковых веpтикальных стоpонах зигзаговyю или волнистyю линию - символ воды. Зигзаги сохpаняются и на pасписных пpялках. Быть может, это такое же влияние yгpо-финского сyбстpата, как и небесные лосихи, известные по вышивкам этих же мест?
Тpетья тема пpослеживается на яpославских пpялках: длиннyю yзкyю лопаскy yвенчивает сложная композиция из дpева с птицами, двyх коней, как бы везyщих солнце, а над дpевом - женская фигypа с воздетыми к небy pyками. Женщина yкpашена изобpажениями ветвей. Hа позднюю pоспись этот сложный сюжет не пеpеходит. Типологически женская фигypа в позе адоpации должна pассматpиваться в связи с вышивкой, где подобный сюжет обычен. Концепция "деpева тpех миpов", может быть, более аpхаична, чем каpтина миpа с солнцем, обходящим землю свеpхy и снизy.
* В кpатком обзоpе пpотославянскихpелигиозныхи космогонических пpедставлений, безyсловно, показана не вся полнота того, что действительно сyществовало в тy эпохy. Это относится и к пpошломy, от котоpого тянyлись многочисленные нити связей к эпохе подвижных, некомпактных и сильно пеpемешанных пpотославян; это относится и к бyдyщемy, в котоpом пpодолжали сyществовать и pазвиваться идеи, возникшие на пpотославянском этапе. Дело в том, что мы огpаничены скyдостью и кpайней фpагментаpностью имеющихся в нашем pаспоpяжении матеpиалов. Все то, в чем запечатлевались pезyльтаты осмысления миpопоpядка нашими отдаленными пpедками, - вышивка, pезьба по деpевy, недолговечная бyтафоpия обpядов (костюмы pяженых, венки, соломенные чyчела, кpyги, пpочеpченные на земле, колдовские тpавы и дp.) - все это до нас не дошло, и, стpого говоpя, мы даже не можем yтвеpждать, что оно именно таким и было.
По всей веpоятности, yже в глyбокой дpевности (может быть, еще в неолите?) сложился годичный цикл магических обpядов, связанных с пахотой, выгоном скота на пастбища, ожиданием дождя и пpаздниками ypожая. Hо нам не на чем основать это пpедположение. Внимание к календаpю, к pазделению солнечного года на 12 месяцев докyментиpовано аpхеологически лишь для бpонзового века 44. В славянских дpевностях интеpеснейшие агpаpно-магические календаpи относятся к IV в. н. э., и в связи с ними в конце этой книги бyдyт pассмотpены мною все вопpосы годичного цикла обpядов, хотя возникновение цикла почти несомненно должно быть отнесено к значительно более pаннемy пеpиодy.
44 Hа теppитоpии Венгpии, на юг от пpаславянской области, найдено глиняное блюдо с 12 pазличными знаками на нем.
ПРАСЛАВЯHЕ К сеpедине II тысячелетия до н. э., пpимеpно к XV в., завеpшилось занявшее несколько столетий пеpемещение и pасселение нескольких сотен pодственных индоевpопейских племен.
Пеpеселенцы yпеpлись или в моpе, или в тайгy, или в степь.
Hастyпила поpа более спокойных, стабильных взаимоотношений соседних племен; начали складываться из pазных пеpемешанных междy собой частей индоевpопейского массива (и некотоpых неиндоевpопейских племен) новые этнические общности.
Племена, жившие междy Одеpом и Днепpом, начали консолидиpоваться в одноpоднyю массy пpаславян. Единая аpхеологическая тшинецко-комаpовская кyльтypа, по всей веpоятности, довольно точно отpажала пpостpанство, занятое племенами, становившимися пpаславянами. Конечно, нельзя отpицать того, что носители любой соседней кyльтypы могли то или иное вpемя говоpить на каком-либо пpаславянском диалекте или что часть носителей тшинецкой кyльтypы не понимала (всегда или вpеменно) пpаславянской pечи, но в общих чеpтах тшинецкая кyльтypа, надо полагать, помогает нам пpедставить пpаславян XV - XII вв. до н. э. в их истоpической конкpетности.
Сyдя по занимаемой пpаславянами теppитоpии, они могли, а может быть, и должны были впитать в себя целый pяд земледельческих агpаpно-магических пpедставлений тpипольских племен и их потомков.
Без этой связи тpyдно объяснить сохpанность pяда тpипольских идеогpамм в pyсском и yкpаинском наpодном искyсстве.
Hовые идеи, pодившиеся в эпохy пpотославян в связи с yсилением скотоводства и подвижности племен (кypган как модель видимого миpа, подземный миp, кyда yходит солнце, соyмиpание "съмеpдов"), не исчезли, но вошли в сyммy пpаславянских пpедставлений и были пеpеданы многим последyющим поколениям.
Пpаславянские племена сеpедины II тысячелетия до н. э. были земледельцами и оседлыми скотоводами, знавшими коpов, коней, свиней, коз; встpечаются и кости собак.
Hесмотpя на то что по общеевpопейской хpонологии вpемя консолидации пpаславянских племен падает на pасцвет бpонзового века, фактически здесь, на севеp от евpопейского гоpного баpьеpа, пpоисходила еще только смена каменного века бpонзовым. Топоpы, сеpпы, копья, наконечники стpел делались еще из камня, и лишь наpядy с ними появлялись бpонзовые топоpы-кельты, долота, шилья. Однако люди, стpоившие свои дома кpемневыми топоpами и жавшие пшеницy кpемневыми сеpпами, yкpашали себя бpонзовыми и даже золотыми изделиями. Появились yже специальные мастеpа-литейщики. Пpядение и ткачество докyментиpованы большим количеством пpяслиц 45.
45 Общие обзоpы тшинецкой кyльтypы даны в I томе "Аpхеологiя Укpаїнської РСР" и в книге: Hensel W. Polska Starozytna. Более специальной является pабота Яна Домбpовского: Dabrowskl J.
Powiqzania ziem polskich z terenami wschodnimi w epoce brqzu.
Warszawa, 1972. Здесь дана исчеpпывающая библиогpафия (с. 239 - 267). По восточнотшинецкой кyльтypе главной pаботой является книга С. С. Беpе-занской "Сpедний пеpиод бpонзового века в Севеpной Укpаине". Сохpанили свое значение такие pаботы: Gardawski А.
Plemiona kultury trzcinieckiey w Polsce. Warszawa, 1959; Swiesznikow I. K. Kultura komarowska. Warszawa, 1967.
Кеpамика тшинецко-комаpовской кyльтypы сильно отличается от pассмотpенной выше тpипольской. В бpонзовом веке вообще исчезло великолепное искyсство pасписной кеpамики, и хаpактеp оpнаментации yпpостился. Однако основные идеи тpипольских хyдожников, связанные с агpаpной магией, в известной меpе пpослеживаются и на пpаславянской кеpамике.
В тшинецкой кеpамике нет той полноты изобpажений, котоpая в тpипольском матеpиале помогала нам выяснять их семантикy. И лишь опосpедствованно можем мы понять те или иные символы. Есть здесь изобpажение солнца и косых линий дождя (?), но солнце здесь статично. Есть намек на тpипольские "небеса": по венчикy сосyда (в тpиполье - "веpхнее небо") идет волнистая линия водных запасов, а вниз от нее свешиваются гиpлянды, обpамленные каплями. Hо полной каpтины миpа, его веpтикального pазpеза, столь частого в тpипольском искyсстве, здесь нет.
Пpочнее всего с тpипольской тpадицией связаны сосyды с pельефным изобpажением четыpех женских гpyдей. Они отличаются от обычной бытовой кyхонной посyды особой фоpмой, большей изысканностью и, конечно, пpедназначались для особых, pитyальных целей, для "волхвования водою". Мы впpаве считать, что дpевние земледельческие пpедставления о двyх небесных богинях, двyх pожаницах, сyществовали и в пpаславянском обществе бpонзового века, дожив, как мы yвидим в дальнейшем, до pyбежа железного века.

pис. 062 Сосуд тшинецкой культуры, продолжающей трипольские традиции (четыре груди -две богини).
Hекотоpый интеpес пpедставляютсосyды,yкpашенные изобpажениями pастений и символом поля, но эта инфоpмация очень скyдна.
В комаpовском ваpианте известен оpнаментиpованный по тyловy глиняный жбан с четким соляpным знаком на дне. Это свидетельствyет о дpyгой, сpавнительно недавней тpадиции, восходящей в этих местах к кyльтypе шаpовых амфоp, и позволяет говоpить о знакомстве с геоцентpическим миpовоззpением, пpедполагающим подземные пyтешествия ночного солнца.
В тшинецкой кyльтypе есть очень своеобpазный вид пpедметов, пpичисляемых обычно к pазpядy глиняных пpяслиц, но pезко отличных от бытyющих в этой кyльтypе пpяслиц обычных конических фоpм. "Пpяслица" эти больше обычных (до 6 см в диаметpе) и yкpашены 5 - 7 цилиндpическими выстyпами по бокам; сpезы выстyпов оpнаментиpованы точками и кpyжками. Рогатые пpяслица изготовлены из глины с пpимесью толченого гpанита, хоpошо обожжены и часто покpыты ангобом. С. С.
Беpезанская сопоставляет их с шаpовидными бyлавами и считает их символом власти. Распpостpанены они и в восточной и в западной половине тшинецкой кyльтypы 46. Hа некотоpых "пpяслицах"-"бyлавах" есть пиктогpаммы 47. Загадочные пpедметы пpедставляют большой интеpес.
46 Беpезанская С. С. Сpедний пеpиод..., с. 124, pис. XXXVIII.
 47 К бyлавам могyт быть отнесены только некотоpые "pогатые пpяслица" с шиpоким отвеpстием. У pяда пpедметов отвеpстие слишком yзко для дpевка бyлавы.
Погребальные обряды праславян были разнообразны. Наряду с захоронением (ингумацией) покойников в скорченном положении под плоскими курганными насыпями существовал идущий еще из позднего триполья обряд сожжения покойников. Кремация мертвых дожила до летописца Нестора и описана им так, что это можно было бы отнести и к тшинецким трупосожжениям: кости сожженного ссыпались в глиняную урну ("сосуд мал") и ставились, по Нестору, "на столпе", т. е. в небольшой деревянной домовине. В тшинецкой культуре домовины не прослежены, но порядок в бескурганных кладбищах свидетельствует о том, что какие-то сооружения над урнами с прахом были. Нестору незачем было углублятся в такую далекую старину для обрисовки древних славянских обычаев: пережитки этого исконного обряда существовали еще и в его время, в XI в. н. э. Тшинецкие материалы показывают, что традиция трупосожжения существовала у славян за 2500 лет до летописца Нестора.
Над прахом сожженных могли построить "столп", "бдын" или же насыпать невысокий плоский курган. Ингумация и кремация, насыпание кургана и захоронение без кургана - все это создавало известную пестроту в одновременных захоронениях. Географически предпочтение того или иного обряда выявляется плохо 48.
18 Dabrowski J. Powiqzania ziem polskich... (карта на с. 90, рис. 11).
По всей вероятности, пестрота погребального обряда связана с тем, что праславяне как историческое единство формировались из разных племен, среди которых были и потомки трипольцев, и племена шнуровой керамики, и этнические элементы, связанные с культурой воронковидных кубков.
В погребальных сооружениях часто наблюдаются парные и коллективные погребения. По поводу парных погребений мужчины и женщины исследователями высказывалось предположение о насильственном ритуальном убийстве жены на могиле мужа 49. Через двадцать пять веков Ибн-Фадлан, повествуя об обряде похорон знатного руса, опишет все подробности мрачного, трагического ритуала убийства. Особняком стоит курган в Волице Новой, где одновременно похоронены 23 покойника. В большой трехметровой яме была захоронена четырехколесная телега, содержащая скелеты 23 человек; часть скелетов была анатомически неполной.
49 Hensel W. Polska Starozytna..., s. 10.
Очевидно, здесь захоронены люди, погибшие во время войны и привезенные на родину для погребения.
Некоторые коллективные погребения В. Гензель расценивает как захоронения соплеменников вместе со своим умершим вождем 50. Это снова возвращает нас к проблеме "съмердов" - "соумирающих". По всей вероятности, это были члены племенной дружины, отроки, "парни", молодые люди, относившиеся к возрастному классу холостых воинов. Они сопровождали своего учителя и вождя в походах и битвах, они же (часть их) должны были сопровождать его и в загробном пути.
50 Hensel W. Polska Starozytna..., s. 160.
В энеолите нет никаких следов института "соумирающих"; он рождается на рубеже бронзового века, в условиях быстро развившихся новых социальных отношений внутри племен и резко обострившихся враждебных взаимоотношений между племенами.
Культура боевых топоров, культура подвижных и воинственных конных пастухов породила новое социальное явление, закреплявшее неизмеримо возросшую власть племенных вождей и воевод, - обычай насильственного ритуального убийства ближайших подчиненных вождя на его могиле и совместного с ним захоронения. Появление такого обычая делало "смердов" крайне заинтересованными в долгой жизни своего повелителя, обеспечивало их храбрость в бою и стремление защитить вождя от опасности. У праславян институт "смердов" существовал начиная с первых веков формирования праславянского единства.
Возможно, что самый термин "смерды" появился позднее, в скифское время, когда явление это еще широко бытовало, а славяне заимствовали много иранских слов.
Праславяне верили в загробный мир и поэтому снабжали своих покойников необходимыми вещами: мужчин - кремневыми копьями, стрелами, ножами, а женщин - бронзовыми браслетами, фибулами, спиральными подвесками. Кроме урн с прахом, в могилы ставили и сосуды с пищей. В могилах встречаются кости быков, свиней, коней, собак и оленей. При погребении совершалась "страва" (поминки, неправильно называемые тризной). На поминках ели говядину и свинину 51.
51 Березанская С. С. Средний период..., с. 57.
Представляют интерес находимые в женских погребениях совместно с пряслицами для веретен небольшие кубики из песчаника. С.
С. Березанская совершенно справедливо приписывает им ритуальное назначение 52. Возможно, что средневековые материалы позволят раскрыть более полна назначение загадочных кубиков.
52 Березанская С. С. Средний период..., с. 63, 64.
На миниатюре Радзивилловской летописи, иллюстрирующей языческое жертвоприношение князя Владимира Святославича 12 июля 983 г., изображен процесс жеребьевки для отбора жертв: "мече и жребьи на отрокы и на девици - на него же падет, того зарежем богом".
Смертный жребий пал на юношу Федора, сына богатого варяга: "на сего паде жребий". Этот последний эпизод и изображен на миниатюре: князь Владимир сидит на стольце с мечом у пояса; перед ним стоят трое юношей. На большом столе - кубики-кости, на одном обозначены четыре точки, а на другом - пять. Один из юношей, ближайший к князю, держит в руке и показывает князю свой жребий; на этом кубике шесть точек, означающих угодность юноши высшим силам: "Да сотворим требу богам!" 53.
53ФотомеханическоевоспроизведениеРадзивилловской (Кенигсбергской) летописи. СПб., 1902, л. 46 об.
Этнография знает много различных способов жеребьевки; былина о Садко описывает жеребьевку на море, но мы никогда не могли бы догадаться, что ритуальная жеребьевка перед жертвоприношением производилась при помощи игральных костей.
В погребениях тшинецкой культуры прослежено, что именно женщин часто приносили в жертву во время погребения мужчины (знатного?). Находка кубиков при женских костяках, быть может, вводит нас в детали смертной жеребьевки? Определение судьбы путем бросания игральной кости объясняет нам сохранившееся до наших дней выражение: "выпал жребий".
В тшинецкой культуре есть интересные культовые находки, связанные с очагом. До сооружения очага на его место укладывались миниатюрные сосуды, поставленные (или закопанные) вверх дном. "Кроме сосудов, под очагом клались зернотерки, пряслица, глиняные ложки и другие предметы... Своеобразно выглядела картина жертвоприношения перед сооружением очага в жилище № 9. Здесь ниже пода, в довольно большой овальной ямке лежали череп собаки, несколько лопаток быка, зернотерка, два миниатюрных сосуда и обломок крупной глиняной лепешки с пятью вмятинами" 54. Нередки находки глиняных дисков диаметром 10 - 13 см, с отверстием в центре и четырьмя вмятинами вокруг отверстия. Возможно, что они тоже связаны с культом, но назначение их не ясно.
54 Березанская С. С. Пустынка. Поселение эпохи бронзы на Днепре. Киев, 1974, с. 88.
К тшинецкой эпохе относится одна очень интересная находка из Кленчан (Ропчицкий повет в Польше)55. Это - своеобразный бронзовый скипетр полуметровой длины. Скипетр украшен девятью горизонтальными кольцами и завершается массивным навершием, напоминающим головку спелого мака. Навершие, полое внутри, представляет собой как бы небольшой (8 см) сосуд, открытый сверху. Такая своеобразная конструкция заставляет вспомнить священные жезлы русальцев, народных волхвов, проводящих празднества русалий в Болгарии.
 

рис. 063 Предметы тшинецкой культуры.
 
55 Hensel W. Polska Starozytna, s. 161, fig. 135.
Драгоценные записи о русальцах обобщены в большом и подробном исследовании Д. Маринова 56.
Русалки, по болгарским верованиям, - очень красивые девушки с длинными косами и крыльями. Они живут на краю света и появляются лишь весной, с тем чтобы в нужное время оросить засеянные нивы. От русалок зависит плодородие полей 57.
56 Маринов Д. Народна вяра и религиозни народни обичаи. - СбНУ. София, 1914, кн. XXVIII.
57 Маринов Д. Народна вяра... - СбНУ, с. 191.
Русальцы - дружины специально подготовленных для проведения русальских празднеств танцоров и музыкантов. Они отличаются высокой нравственностью. Их задача - ублаготворить русалок и тем обеспечить хороший урожай. Попутно они лечат больных. Русальцы беспрекословно подчиняются своему главарю, должность которого нередко является наследственной. Во всех обрядах, проводимых русальцами, очень важное место занимают различные священные травы и злаки (перуника, чемер и др.). Главным обрядовым предметом русальцев является священный жезл - "тояга". Жезл делается из явора или ясеня. На конце тояги выдалбливается дуплецо, в которое закладывают чародейные травы, и отверстие закупоривают 58. Тояга применяется для экстатических магических плясок, для охраны знамени с травами, для разбивания горшка с чудодейственными травами. В течение года, в промежутке между русалиями, тояги хранятся как священные предметы у главаря; тояги служат десятки лет и передаются от отца к сыну.
58 Маринов Д. Народна вира..., с. 480.
Кленчанский скипетр вполне мог быть верхней частью подобной деревянной тояги (их длина 100-150 см). Его полое навершие как бы специально предназначено для хранения в нем чародейных трав или семян. Этнографические тояги окрашивались и украшались различными звенящими "дрынкалками". Бронзовый жезл тшинецкого времени тоже достаточно декоративен и мог быть оснащен в промежутках между кольцами разными украшениями 59.
59 Возможно, что и упомянутые выше "рогатые пряслица" или булавы тоже предназначались для увенчания русальских тояг.
Единичного факта, разумеется, мало для прочного построения, но мне хотелось поставить интересную кленчанскую находку в связь с хорошо удостоверенными этнографическими данными в надежде на будущие благоприятные случайности.
* На праславянских поселениях тшинецкого времени встречаются очень интересные культовые постройки. На берегу Днепра, западнее Чернигова, С. С. Березанской раскопано селище близ хутора Пустынна.
Там обнаружено 19 довольно больших полуземляночных жилищ (6 X 12; 7 X 14 м) с очагами и иногда с внутренними перегородками. Опору домов составляли массивные столбы в середине длинных сторон дома. В деревне, кроме того, было 14 наземных хозяйственных построек, характеризующихся большим количеством вертикальных столбов как по периметру постройки, так и в середине ее, по большой оси.
Предполагается, что эти амбары были приподняты над землей, как "избушки на курьих ножках" 60.
 

рис. 064 План праславянской деревни XV-XII в. в. до н. э. (раскопки С. С. Березанской, у с. Пустынки). Крестиками отмечены два святилища.
60 Березанская С. С. Средний период..., с. 31 - 32; Она же.
Пустынна..., рис. 6 - 8, 11, 13-16.
Святилищ в этой деревне было два. Воспользуюсь описанием исследовательницы : "Первое помещение расположено в западной части поселения на возвышенном участке берега в 20 м от воды. Оно было наземным. Судя по конфигурации столбовых ям, помещение имело круглую форму диаметром около 10 м. Внутри него, приблизительно в центре, находились еще четыре ямы, образующие неправильный четырехугольник размерами 3,5 X 4 м.
На полу помещения был обнаружен аккуратный ровик глубиною 30 см, длиною 3 м, шириною 50 см. Ровик доверху оказался заполненным обломками зернотерок. Их было более 120. Все обломки были обожжены, многие настолько сильно, что рассыпались в руках. При этом следует отметить, что ни ровик, ни окружающее его пространство следов обжига не имеют. Следовательно, зернотерки обжигались не на месте, а где-то в стороне. Пространство между камнями, а также дно ровика были засыпаны золой и мелкими кальцинированными костями... Скопление в одном месте такого значительного количества зернотерок, принесенных из различных жилищ, вероятнее всего, свидетельствует о земледельческом культе"61.
 

рис. 065 Святилище с жерновками. (Пустынка. Реконструкция С. С. Березанской).
Реконструкция святилища дана исследовательницей в специальной монографии, посвященной Пустынке 62.
61 Березанская С. С. Средний период..., с. 34.
62 Березанская С. С. Пустынна...
Культовая роль жерновков (зернотерок) отражена в восточнославянском фольклоре, где волшебные жерновки часто фигурируют в сказках.
В более поздних археологических материалах, когда уже появились круглые ротационные жернова, встречаются небольшие глиняные модели жерновов, вероятно, ритуального назначения.
 

рис. 066 Миниатюрные ритуальные молели жерновков.(Николо-Ленивец. Раскопки Т. Н. Никольской. Средневекоыые слои).
Сказка "Петух и жерновцы" передает очень архаичный сюжет: старик по огромному дереву взобрался на самое небо и взял там петуха с золотым гребешком и волшебные жерновцы, которые сразу изготовляли блины и пироги. Владельцы называли эти небесные жерновцы "золотыми-голубыми". Петух был охранителем жерновов, кормивших старика со старухой 63.
63 Народные русские сказки. Из сборника А. И. Афанасьева. М,, 1976, с. 236 - 238.
Если в русском фольклоре тема волшебных жерновков присутствует, но не занимает главного места, то в более архаичном финском фольклоре она главенствует; волшебная мельница Сампо является сюжетным стержнем Калевали: в рунах описывается изготовление Сампо, сохранение ее в недрах гранитного утеса, поход с целью овладения этим источником благоденствия, битва людей с воинством мрачной страны Похьёлы и гибель Сампо в морской пучине, осколки которой образуют богатство морского дна.
 

рис. 067 Сейды -древние ритуальные зернотеки (?). Карелия. (Возможно прототип финской священной мельницы Сампо).
Так как создателем чудесной мельницы назван "вековечный кователь" кузнец Ильмаринен, то на первый взгляд может показаться, что в знаменитом эпическом произведении речь идет о каком-то сложном мельничном механизме, однако ознакомление со всеми рунами Калевалы убеждает нас в том, что в эпос как символ жизненных благ вошла простейшая архаичная зернотерка, хорошо известная нам с неолитических времен.
Ильмаринен - кузнец, но кузнец-демиург; из его кузнечного горна выходит не только Сампо, но и деревянный лук, и лодка, и плуг, и даже корова (руна 10).
Во всех многочисленных упоминаниях в разных рунах волшебная мельница неизменно описывается как двусоставная : сама Сампо и ее "пестрая крышка". Обе ее части изготовлены из камня, что явствует из того, что Ильмаринен, разыскивая место для изготовления Сампо, остановился лишь тогда, когда Увидал он пестрый камень, Увидал утес пригодный.
(руна 10) 64 64 Калевала. М.; Л., 1933, с. 53.
Из пестрого камня делалась "пестрая крышка", а утес был местом хранения Сампо. Ни разу при упоминании чудесной мельницы не говорилось о вращении жерновов; наоборот, рассказ о том, что Сампо может молоть то одним боком, то другим, то третьим, прямо указывает на зернотерку, верхний камень которой ("курант") может быть повернут разными боками (руна 38). Для ротационных жерновов это невозможно.
Мифическое Сампо, по рунам Калевалы, выглядит как гигантская модель зернотерки, нечто вроде дольмена или "столового камня": ... Лемминкейнен...
Ухватил руками Сампо И упер колено в землю, Но не сдвинулося Сампо, Крышка пестрая не сбилась.
(руна 42) Только огромный бык с саженными рогами смог выпахать "большое Сампо". Когда Хозяйка Севера разбила Сампо, то Вейнемейнен, собирая на берегу осколки волшебных жерновов, надеялся, что Вот отсюда выйдет семя Неизменных благ начало: Выйдут пашни и посевы, И различные растенья, И блеск месяца отсюда, Благодетельный свет солнца На больших полях Суоми 65.
(руна 43) 65 Калевала, с. 244, 252.
Неразрывная связь зернотерки со всем аграрным культовым комплексом несомненна и вполне естественна. Каменные жерновки символизировали завершение длительного цикла выращивания хлебов: зерно посеяно, созрели колосья, убран и обмолочен урожай - остается только намолоть муки и испечь первый праздничный каравай из нового зерна.
По всей вероятности, с этой аграрно-магической темой связана и деревянная ротонда в праславянском поселке у берегов Днепра.
Помимо сотни обломков зернотерок, здесь был найден сосуд с отпечатками зерен (пшеницы?) и кремневый серп. То обстоятельство, что все обломки зернотерок, тщательно зарытые в специальной ложбинке в центре святилища, были прокалены в огне, заставляет нас предполагать, что одним из этапов древнего обряда был огромный, долго горевший костер, в который бросали жерновки.
 

рис. 68 Болгарский Новогодний праздник. Шествие ряженых во время изготовления священного хлеба "Богача".
Уничтожение таких необходимых предметов, как зернотерки, могло быть связано с идеей цикличного обновления. Так, по этнографическим данным мы знаем, что в XIX в. в деревнях три раза в году гасили все огни в печах и светцах и торжественно добывали путем трения "новый огонь", от которого снова затапливали печи и возжигали лучины. Наиболее естественно связывать смену старых зернотерок новыми с новогодними заклина-тельными празднествами, когда подводились итоги старому, прошедшему году и велось гадание о наступающем годе. В ночь с 24 на 25 декабря во многих славянских землях зажигался "новый огонь", который должен был негасимо гореть до 6 января. Вот в таком огне и могли раскалиться почти до состояния дресвы жерновки пустынского святилища.
Следы больших костров из соломы на тшинецких поселениях не выявлены, но хорошо известны нам по последующей белогрудовской культуре и особенно характерны для скифского времени; остатками их являются знаменитые зольники, речь о которых пойдет ниже.
Праздник в честь верховного божества Святовита у средневековых славян отмечался выпечкой огромного общественного пирога, для изготовления которого должно было потребоваться большое количество зернотерок. Саксон Грамматик подробно описывает, как у балтийских славян на о. Рюгене, в святилище Святовита производился обряд в честь божества. Первый день уходил на приведение в порядок деревянного храма. На другой день народ собирался перед входом в храм, и жрец приносил в жертву рог с вином (предполагают, что правильнее считать - с медом) и просил умножения богатства и новых побед. Рог он вкладывал в правую руку идола Святовита, "затем приносили в жертву округлый медовый пирог высотою почти в человеческий рост. Жрец ставил пирог между собой и народом и спрашивал руян, видно ли его за пирогом. Если отвечали, что он виден, то жрец высказывал пожелание, чтобы на будущий год эти же самые люди не смогли бы его видеть (за пирогом). Однако это не означало, что он хотел смерти себе или своим землякам, но являлось лишь пожеланием еще более обильного урожая на будущий год" 66.
66 Цит. по: Niederle L. Slovanske Starozitnosti, t. II, sz.
1. Praha, 1924 (Приложение).
Этот своеобразный магический обряд дожил вплоть до XIX в. Он известен на Украине и в Белоруссии, но уже как семейный, а не общинный: отец прячется за рождественский пирог и спрашивает своих семейных, видно ли его за пирогом. По размерам пирога гадают о будущем годе. В Болгарии сохранился общинный характер этого рождественского же обряда; роль древнего жреца выполнял священник, становившийся за караваем и спрашивавший прихожан: "Видите ли ме, селяци?" 67.
Этнографическиематериалы согласно говорят о рождественско-новогоднем праздничном цикле, с которым следует связывать выпечку гигантского хлеба, а возможно, и обряд сожжения старых жерновов. Деревянная ротонда в Пустынке убедительно связывается с аграрной магией 68.
В той же самой праславянской деревне близ с. Пустынна, у Днепра, С. С. Березанская раскопала еще одно культовое здание иного назначения, чем ротонда-"храмина" 69.
67 Niederle L. Slovansks Starozitnosti, 3. 240.
68 Березанская С. С. Пустынна..., с. 79.
69 Березанская С. С. Пустынна..., с. 80 - 87.
Постройка неправильной пятиугольной формы 10,4 X 7 м.
Основная площадь - полуземлянка, углубленная на 120 см; угловая часть здания приподнята над общим полом на 50 см. В центре угловой части - глиняный жертвенник на возвышении, заполненный золой.
Мощные опорные столбы вынесены за пределы землянки, раздвигая ее стены, но внутри основной площадки есть две пары столбов, которые не особенно нужны конструктивно и могли быть остатками врытых в землю идолов. Между этими идолами находились два очага (может быть, разновременных?). В полу в шести местах были вырыты ямки-погребения с кальцинированными костями животных.
Если в круглом святилище обломки зернотерок определенно говорили о земледельческом характере культа, то здесь захоронения сожженных животных не менее определенно указывают на иной, скотоводческий культ. Кости животных сожжены так, что не поддались точному определению. Известно только, что часть их принадлежала крупному и мелкому рогатому скоту. Количество погребений - шесть - исчерпывает полностью видовой состав домашних животных праславян: 1) корова, 2) конь, 3) овца, 4) свинья, 5) коза, 6) собака. Это предположение остается, естественно, на уровне домысла.
* Итак, для раннего этапа праславянской жизни по очень скудным и отрывочным данным мм можем наметить четыре проявления религиозных представлений. Во-первых, культ предков, проявлявшийся в курганных и простых захоронениях и в двух различных, но очень долго сосуществующих формах погребения - простой ингумации и сожжении покойников. Во-вторых, это комплекс аграрных обрядов (русальская тояга?, сожжение жерновков, круглая храмина), связанный в дальнейшем со Святовитом или Дажьбогом. В третьих, скотоводческий культ, отраженный святилищем с жертвенником, и шестью захоронениями домашних животных; в дальнейшем этот культ будет связан с Белесом - "скотьим богом". Были ли уже в это время таким образом персонифицированы эти представления, мы не знаем.
Объединяет земледелие со скотоводством четвертый культ - культ домашнего огнища с его зарытыми ниже очагами сосудиками, ложками, дисками, костями животных, жерновками. Быть может, это - зарождение культа огня - Сварожича, хорошо известного по средневековым источникам. Сварожич там прямо связан с урожаем.
Судя по сосудам с двумя парами сосков, у праславян еще существовали идущие из энеолита представления о двух рожаницах, двух Хозяйках Мира. Появилось ли на смену им уже в это время представление о мужском божестве Вселенной - Роде, сказать трудно за неимением данных. Косвенные соображения позволяют думать, что к этомувремени уже оформляется годичный цикл земледельческо-скотоводческих обрядов. Возможно, что единовременно опаленные огнем зернотерки всего поселка, захороненные в специальном сооружении, - свидетельство какого-то торжественного (вероятно, новогоднего) общинного обряда.
Второй этап жизни праславянских племен начинается с рубежа бронзового и железного веков и охватывает время от белогрудовско-чернолесской культуры XI - VII вв. до н. э. до конца скифского периода, примерно до III в. до н. э.
Этот восьмисотлетний период весьма неоднороден в своих крайних точках, но он весь характеризуется быстрым поступательным движением, рождением новых социальных форм и широкими внешними связями: центральноевропейскими в западной, лужицкой половине славянства и степными, киммерийско-скифскими в восточной его половине. Указанный период, не представляя целостности в формах общественной и идеологической жизни, дает нам тем не менее единство процесса наивысшего развития первобытнообщинного строя. Мы наблюдаем здесь и начальный этап подъема, и результаты этого подъема, полученные сравнительно быстро. Поставив эволюцию славянского общества в рамки абсолютной хронологии, мы ощущаем резкое ускорение исторического процесса; медлительный, несколько застойный темп развития тшинецких племен сменился стремительным движением в чернолесское время. Это - второй скачок после эпохи шаровых амфор и шнуровой керамики. Тот, первый скачок был обусловлен появлением бронзы и развитием пастушеского скотоводства, а этот - усилением земледелия (пашенного, плужного) и открытием нового металла - железа. Железо было несравненно "демократичнее" бронзы, и именно поэтому ему было суждено сыграть важную роль ускорителя исторического процесса. Медь и олово привозили из отдаленных краев, за ними ездили, как за пером жар-птицы, "за тридевять земель в тридесятое государство" (не тогда ли и сложилась эта сказочная формула?); бронзовые изделия возвысили и укрепили племенных дружинников и вождей.
Железо же (в виде болотной руды) находилось в лесной и лесостепной зонах повсеместно. Благодаря открытию железа роли ландшафтных зон переменились: раньше степи были несравненно в большей степени насыщены металлом, так как они расположены ближе к тогдашним центрам добычи меди и представляли собой удобные для транспорта пространства. В лесную зону (за исключением Приуралья, имевшего свою медь) металл почти не проникал. Но после открытия железа именно лесная зона с ее болотами и озерами оказалась наиболее богатой новым металлом, и каждое племя, может быть, даже каждый род, "живущий в лесе звериньским образом", получил возможность самостоятельно на своей земле добывать руду и варить железо, потребное для хозяйства и войны.
Вся праславянская территория находилась в зоне лесов и лесостепи и в избытке была насыщена железной рудой на всем своем протяжении.
Уже на белогрудовских поселениях XI - IX вв. до н. э.
обнаружены следы железоделательного производства. Для чернолесского времени (VIII - VII вв. до н. э.) изготовление железного оружия и хозяйственных вещей стало обычным делом. Начался новый этап человеческой жизни, называемый условно железным веком; темп исторического развития ускорился, и происходило это на значительно более широкой территории.
 О. Н. Трубачев по лингвистическим материалам, относящимся к кузнечной терминологии, устанавливает наличие в протославянских диалектах ряда черт, появившихся "в теснейшем территориальном, языковом и, по-видимому, культурном контакте с древнеиталийскими и древнегерманскими диалектами" 70. Эти северо-западные и юго-западные контакты прекрасно увязываются с вхождением западной половины славянства в сферу лужицкой культуры. Переход от бронзы к железу происходил в недрах лужицкой культуры, а так как более ранняя индустрия бронзы была в предлужицкой культуре развита несравненно больше, чем в Приднепровье, то не удивительно, что ряд праславянских терминов, объединяющих и бронзовую и железную металлургию ("огонь", "устье", "молот"), оказался общим у праславян с италиками и прагерманцами 71.
70 Трубачев О. Н. Ремесленная терминология в славянских языках. М., 1966, с. 388.
71 Трубачев О. Н. Ремесленная терминология...
Лужицкая культура была, очевидно, разноэтническим комплексом, охватившим половину праславян, часть прагерманцев и какую-то часть итало-иллирийских племен на юге, где бронзолитейное дело стояло высоко.
Важность овладения железом и осознание этой важности явствуют из того, что на той самой территории, которая была заселена чернолесскими праславянскими племенами в далекое предскифское время, сохранились вплоть до начала XX в. н. э. предания о божественных кузнецах-богатырях, защитниках своей земли 72. На этой теме нам придется остановиться в дальнейшем подробнее, так как этнографический материал позволяет ретроспективно заглянуть в далекую праславянскую старину времен рождения железного века.
72 Гiппiус Василь. Коваль Кузьма-Демьян у фольклорi. - Етнографiчний вiстник. Київ, 1929, кн. VIII. См. также: Рыбаков В.
А. Ремесло древней Руси. М., 1948, с. 485-490.
Вторым значительным шагом вперед в развитии общества было возрождение земледелия и плужная вспашка полей. Земледелие в тшинецкое время существовало, но, как полагают исследователи, не являлось главнейшей отраслью хозяйства. Теперь же оно и в лужицкой и в восточной половине праславянщины выдвинулось на первое место и усовершенствовалось настолько, что к концу очерченного нами периода стало экспортным: Геродот говорит не только о вывозе хлеба из Среднего Поднепровья (земли "скифов-гахарей"), но и о том, что милетская колония Ольвия, расположенная близ устий Буга и Днепра,называлась "Торжищем днепровцев" (эмпорием борисфенитов), т. е.
стала праславянской гаванью на Черном море 73.
73 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия.
Все эти изменения существенным образом сказались и на социальной стороне праславянскогообщества.Появились воины-всадники, строились большие укрепления, наблюдаются захоронения знатных людей, сопровождаемых "соумирающими".
На периферии славянщины часто возникала напряженная военная ситуация, связанная с набегами кельтов или киммерийцев и скифов.
Таковы в общих чертах те новые явления, которые отмечают этот период.
Источники сведений о религиозных представлениях в этот период делятся на три разнородные группы: одна из них - это археологический материал (который в свою очередь является очень важным историческим фоном); другая группа - исторические сведения о славянских языческих богах, которые с той или иной долей вероятия можно возвести к предскифскому или скифскому периоду драславянской жизни, и, наконец, третья группа - обильный этнографический фольклорный фонд (сказки, легенды) XIX - XX вв., никогда к этой теме не привлекавшийся, но позволяющий, на мой взгляд, ретроспективное приурочение его к данному переломному периоду.
Этапыреальнойисториипраславянскогообщества, устанавливаемые по археологическим данным, допускают соотнесение их с определенными пластами восточнославянского сказочного материала, в результате чего фольклор (сам по себе хронологически аморфный) получает определенное место в истории праславянской культуры.
Сопоставление с письменными данными от Геродота до летописей XII в. позволяет говорить о мифотворчестве, о зарождении богатырского героического эпоса; сквозь кружево сказочных мотивов проглядывают черты таких славянских богов, как Сварог и Дажьбог 74.
74 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия.
Зарождению славянской мифологии в этой книге посвящена особая глава, где по разным признакам определяется (разумеется, приблизительно) время возникновения того или иного мифологического образа или комплекса образов.
Забегая вперед, следует сказать, что именно к этому, чернолесско-скифскому, этапу праславянской жизни могут быть приурочены мифы о Свароге и его сыне Дажьбоге, сохраненные в глоссах летописи начала XII в. 75 75 Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916, с. 350.
Датирующие признаки: при Свароге с небес упали кузнечные клещи, и "поча люди оружье ковати"; как мы знаем, овладение ковкой железа произошло в чернолесско-киммерийское время. Этот признак датирует миф о Свароге самым началом I тысячелетия до н. э. Второе сведение о Свароге - установление патриархального моногамного брака - полностью вписывается в историческую ситуацию праславянского времени, когда появились парные захоронения, возможно, с насильственным погребением женщин.
Есть хронологические приметы и у Дажьбога. Во-первых, он - сын Сварога, и миф о нем мог возникнуть несколько позднее, чем миф о Свароге. Во-вторых, имя этого солнечного божества имеет явно иранский облик, что естественнее всего связать со скифским периодом, когда праславяне восприняли иранское слово "бог". В скифском пантеоне Дажьбога нет, и поэтому мы должны считать Дажьбога праславянским божеством скифского времени.
Таким образом, намечаются как бы две мифологические эры: эра небесного божества Сварога (от индийского Swarga - небо) - конец бронзового века и начало железного и эра его сына Дажьбога-солнца (так он назван в летописи). Конечно, случайные упоминания летописца о Свароге и Дажьбоге не исчерпывают всего праславянского мифологического комплекса, но все же облегчают нам осмысление археологических материалов I тысячелетия до н. э., так как в них идет речь не о второстепенных божках, а о божестве неба и о божестве солнца, подателе благ.
Если для предыдущей, тшинецко-комаровской эпохи мы могли привлечь археологический материал лишь фрагментарно, иной раз только иллюстративно, то для последующего выбранного нами этапа суммирование всего археологического материала, его комплексное рассмотрение позволят нам сделать ряд очень важных выводов.
Особенно интересен погребальный обряд и его резкое изменение в рассматриваемый лужицко-предскифский период. Обычно мы подходим к логребальному ритуалу лишь с точки зрения культа предков, но это - одна из сторон представлений, которые проявляются в похоронах мертвых. В формах и деталях похоронного обряда, в погребальных сооружениях содержится ценная информация о миропонимании тогдашних людей. Каждая смена привычных форм, несомненно, отмечает какие-то существенные сдвиги в сознании людей. Корреляция этих сдвигов с переменами в хозяйстве и в социальной структуре общества позволит установить и истолковать причину перемен в религиозном мышлении.
Главные изменения в погребальных обычаях таковы.
1. Захоронения скорченных костяков в IX - VIII вв. до н. э.
сменяются вытянутыми погребениями.
2. Трупоположение сменяется сожжением трупов с захоронением праха в урнах или ямках на рубеже IX и VIII вв. до н. э.
3. Курганы являются спорадическим необязательным элементом обряда, то проявляющимся, то исчезающим.
Многообразие форм погребений и сочетаний отдельных деталей не сводится, разумеется, к приведенной схеме 76.
76 См. детальную разработку погребального обряда лужицкой, поморской, пшеворской и оксывской культур в кн.: Никитина Г. Ф., Могильников В. А. Погребальный обряд племен Северной и Средней Европы в I тыс. до н. э. - I тыс. н. э. М., 1974.
Если брать всю праславянскую территорию от лужицкого Одера до чернолесской Ворсклы, то здесь мы обнаружим как значительную пестроту одновременно существующих обрядов, так и разные сроки перехода от одной формы к другой. Так, например, скорченные погребения есть в ранне-скифской (жаботинской) культуре VII - VI вв. до н. э., а на Волыни этот обряд доживает до VI в. до н. э.
Подколпачные погребения (когда урна с прахом накрыта сосудом большего размера) 77 первоначально появляются на Днепре в чернолесской культуре, а потом становятся массовыми в бассейне Вислы в VI - V вв. до н. э. В VI - V вв. до н. э. в низовьях Вислы появляются для сожженного праха очень своеобразные урны в виде фигуры человека в шапке, а в это же время на скифской половине праславянщины господствует скифский обряд ингумации и сооружения курганных насыпей. Единообразия не было.
77 В археологической литературе на русском языке обычно транскрибируется без перевода польское обозначение "podkloszowy" - "подклёшевые". Но в русском слово "клёш" применяется только к покрою колоколовидной одежды. Б. Н. Граков удачно назвал погребения под глиняным колоколом "подколпачными".
Но сквозь эту пестроту явственно проступает общая тенденция всего ираславянского мира: во-первых, отказ от искусственного скорчивания умершего, а, во-вторых, стремление сжечь его на костре и лишь после сожжения предать прах земле. Это происходит не мгновенно, но мы все же в силах уловить момент перелома, когда скорченные костяки почти исчезают, а сожжение (известное еще по тшинецкой культуре) начинает резко преобладать над простым погребением в земле - это рубеж IX и VIII вв. до н. э. - время начала второй, основной фазы чернолесской культуры, время расцвета лужицкой культуры.
Рассмотрим каждое из этих почти одновременных новшеств отдельно.
Скорченные погребения появляются еще в мустьерское время и распространены на протяжении всего каменного и бронзового веков. Они не являются единственной формой захоронения; наряду с ними существуют и погребения в обычной позе умершего - вытянутые, встречаются и сидячие и даже вертикально стоящие (плотно обсыпанные кругом) костяки. Но скорченность проходит через многие эпохи, обрываясь довольно резко на рубеже бронзового и железного веков, когда происходил целый ряд других изменений в обществе.
В тшинецко-комаровском праславянском регионе несколько столетий существовал только один обычай: если покойника не сжигали (что делалось редко), то его погребали в скорченном виде.
 

рис. 069 Скорченное погребение тшинецкой культуры. Всвязи с верой перевоплащения душ умершему придавалась поза эмбриона, что как бы подготавливало его к новому рождению.
Скорченность костяков в древних погребениях давно уже поставлена в связь с позой эмбриона во чреве матери. Думаю, что это правильно. Больше того, красную охру, которой обычно посыпаны скорченные костяки, следует, полагаю, рассматривать не как символ огня, а как-то иначе. Ведь обозначением огня мог быть костер около погребенного, жар (угли), насыпанный на могилу, что иногда и наблюдается. Не является ли красная краска символом крови: зародыш окружен "червленым" (красным) чревом?
Скорченность достигалась искусственно: хоронившие покойника люди или связывали конечности трупа, или подрезали суставы с тем, чтобы придать ему желательную позу плода во чреве.
Идея превращения покойника в неродившегося эмбриона связана, очевидно, с представлением о том, что умерший человек может родиться вторично, и поэтому ему следует придать позу готовности к этому событию. Этнография дает нам множество примеров верований в переселение душ, в перерождение человека после смерти в то или иное живое существо, живущее на земле. В этом тесно переплетались анимистические и тотемистические представления охотничьей первобытности. Человек не отделял себя от природы, сливал себя с ней. Ярким показателем была подготовка мертвеца ко второму рождению в каком-то новом облике (может быть, снова в человеческом).
В обильном сказочном фонде всех народов сохранилось множество сюжетов, связанных с оборотнями, полулюдьми-полуживотными, зверями, говорящими человеческим языком, или людьми, понимающими язык животных. Во многих сказках давность времени определяется указанием на то, что "тогда еще люди звериную речь понимали". Косвенно это тоже связано с возможностью для человека воплотиться в зверя, а после перемены тех или иных обличий - опять в человека. Такой "круговорот душ" должен был, очевидно, содействовать взаимопониманию человека и природы. Говорящие животные, деревья, птицы, рыбы в сказках всех народов земли, частичный антропоморфизм разных звеньев природы - наследие той длительной эпохи, когда человечество верило в перевоплощение, во второе рождение после того, как жизненная сила покинула тело умершего. Мыслилось это вполне реально: умерший продолжал жить на земле, но в каком-то ином облике.
Мустьерский медвежий культ (особенно культ отрубленной лапы) отразился в наших сказках в образе медведя, ковыляющего "на липовой ноге, на березовой клюке" к человеческому жилью, где баба варит его отрубленную лапу. Мустьерские скорченные погребения положили начало каким-то полуосознанным представлениям о возможности человеку возродиться вновь в человеческом или зверином виде. Обряд превращения мертвеца в подобие эмбриона должен был облегчить его второе рождение.
Вероятно, за свою многотысячелетнюю историю представления о реинкарнации, о повторном рождении как-то видоизменялись, но уловить это мы едва ли сможем.
Отмирание обряда началось в бронзовом веке, в то время, когда в умах людей, познавших просторы степей, морей, широкий кругозор с горных вершин, появилось представление о нижнем, подземном мире, куда уходит на ночь солнце. Эта ночная, подземная часть мира со временем превратилась в мир мертвых, в Аид. На протяжении бронзового века происходит коренное изменение взглядов, и хотя в подавляющем большинстве курганов мы видим скорченников, посыпанных охрой, но в ряде мест появляются уже простые вытянутые погребения. Четким рубежом является IX век до н. э. До этого времени еще существуют скорченные погребения, а уже в VIII в. до н. э. во второй, основной, фазе чернолесской культуры мы видим вытянутые погребения. Лишь в некоторых курганах скифского времени встречается архаичная скорченность, но это уже только пережитки. Умерших перестали готовить ко второму рождению для повторной земной жизни.
Пережитки идеи реинкарнации отмечены Геродотом для невров (северовосточные племена праславян, милоградская культура): "У невров обычаи скифские... Эти люди, по-видимому, колдуны.
Скифы и живущие среди них эллины, по крайней мере, утверждают, что каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик. Меня эти россказни, конечно, не могут убедить; тем не менее так говорят и даже клятвенно утверждают это". (Геродот. История, IV-105} Новогоднее ряженье в звериные шкуры и широко распространенные у славян поверья о волкодлаках, вурдалаках пережили эти записи на две с половиной тысячи лет. Клявшиеся Геродоту информаторы, очевидно, рассказывали ему о тотемическом празднике невров, на котором участники в волчьих шкурах изображали волков, становились волкодлаками, т. е" одетыми в волчьи шкуры.
Информаторы не случайно назвали невров, так как именно в этом участке праславянского мира дольше всего, до самых геродотовских времен, дожили скорченные погребения.
Здесь вера в перевоплощение человека после его второго рождения (ради чего трупу и придавалось искусственно эмбриональное, скорченное положение) документально подтверждена для того времени, когда Геродот собирал сведения о соседях Скифии. Поэтому мы в равной мере можем оправдать как разумный скептицизм отца истории, так и упорство туземных рассказчиков.
За исключением глухих лесных областей северного порубежья праславянского мира, во всех остальных частях перелом уже произошел, и от скорченности отказались навсегда.
Что же представляло собой захоронение покойника в его естественном, распрямленном виде?
Здесь можно угадывать идею сна, спящего ("усопшего") человека, временно неподвижного и безжизненного. Но, судя по многочисленным "милодарам", вещам, сопровождающим покойника (пища, оружие, украшения), проснуться должен сам человек и именно в том обличье, в каком он "уснул".
Вытянутые погребения тоже известны с глубокой древности. Так как в отличие от скорченных (которые нужно было специально обрабатывать) вытянутые погребения не требуют ни особых усилий, ни специальных воззрений, то мы ничего не можем сказать о степени осмысленности этого простейшего обряда на всех этапах его существования. Но в тот момент, когда праславяне отказались от долго существовавшей скорченности и стали хоронить просто, в позе спящего, новое отношение к положению покойника должно было уже выражать определенную идею, какие-то новые представления о судьбах умерших в потустороннем загробном мире. Кончилась длительная эпоха перевоплощений; человек должен был оставаться человеком.
Даже при полном господстве трупосожжения в отдельных областях люди стремились закрепить за умершим его человеческий облик, ставя в могилу погребальную урну в виде человеческой головы или целой фигуры. Одной из таких областей были Балтийское Поморье и низовья Вислы, где впоследствии сформировались славянские племена поморян и этнографический комплекс кашубов. Здесь, в "восточнопоморской" культуре, называемой новейшими учеными "вейхеровско-кротошинской" (VI - II вв. до н. э.) 78, хорошо представлены знаменитые лицевые урны с прахом сожженных покойников. Группируясь главным образом в Гданьском Поморье, они доходят на юго-западе до среднего течения Одера, встречаясь почти на всем пространстве поморской культуры и тем самым внедряясь в основной праславянский массив 79.
 

рис. 070 Лицевая урна. (Балтийское Поморье).
 
78 Hensel W. Polska Starozytna, s. 273, 274. Карта на с. 282.
Анализом этой культуры Гензель начинает раздел "Праславяне на новом культурном этапе".
79 Некоторые польские ученые пишут об обособлении восточнопоморских земель от остальной массы лужицких племен в VIII - VII вв. до н. э. и об их продвижении в праславянские земли в VII - V вв. до н. э. См.: Kostrzewski I., Chmielewski W., Iazdzewski K.
Pradzieje Polski. Wroclaw, 1965, s. 180, 201. Едва ли следует так противопоставлять этнически эти племена, тем более что итогом продвижения было смешение племен. "Поморцы" были втянуты в славянский этногенез.
Лицевые урны не только снабжены схематическими личинами женщин с серьгами и бородатых мужчин, но вся урна в целом воспроизводит схематично фигуру человека. Здесь мы видим и ожерелья, и пояса, и булавки для застегивания плаща. Урны закрывались крышками, воспроизводящими форму шапок. Исключительный интерес представляют изображения на тулове урн, которые едва ли воспроизводят вышивку на одежде, но скорее являются самостоятельными, независимыми от человеческой фигуры сюжетами.
Чаще всего изображается какая-то ритуальная процессия: основой ее является четырехколесная телега, запряженная в дышло парой коней; на телеге мы видим то огромный щит, то воина с копьем, то какой-то идолообразный столб, то просто возницу. Вокруг повозки нередко изображают пеших людей; во главе процессии почти всегда едет всадник (часто вооруженный). Трудно сказать, являются ли эти процессии погребальными, но это возможно. Есть и сложные композиции, не являющиеся изображением процессии: олени, всадники на конях и люди, сидящие верхом на оленях. Иногда изображаются воины и танцующие люди, как бы празднующие тризну по умершим. Создается впечатление, что урны с изображением процессий отмечают захоронения каких-то особых, знатных людей.
Я остановился на лицевых урнах в связи с тем, что к середине I тысячелетия до н. э. окончательно изживается представление о перевоплощении и о необходимости готовить покойника ко второму рождению. Человеческая сущность, человеческий облик сохраняются за покойником и в загробном мире. Балтийские трупосожжения с прахом, ссыпанным в лицевую урну, изображающую человека с некоторыми индивидуальными отметами (мужчина, женщина, знатное лицо), являются наилучшим доказательством этих новых представлений.
* О существенном сдвиге в религиозных представлениях в эту же самую эпоху перехода от бронзы к железу свидетельствует появление и быстрое победоносное распространение совершенно нового обряда - сожжения покойников.
В тшинецко-комаровское время уже появляются первые трупосожжения. Прах сожженных или собирался в глиняную урну, закапывавшуюся в землю, или же просто ссыпался в ямку в земле.
В белогрудовско-лужицкое время сожжения составляют примерно половину всех захоронений, а в чернолесское время сожжения уже преобладают над простой ингумацией. В середине I тысячелетия до н. э. процесс распространения кремации приостановился благодаря кельтскому влиянию в западной половине праславянщины и скифскому воздействию в восточной. Впрочем, пережитки обряда сожжения хорошо прослеживаются в ряде скифских курганов: вырыв могильную яму и положив в нее покойника со всем погребальным инвентарем, скифы-пахари строили над могилой как бы шатер из жердей и бревен и сжигали его. Огонь над умершим все же был; часть старого обряда - погребальный костер - выполнялась.
К расшифровке обряда кремации следует подойти с точки зрения древних жертвоприношений, когда жертвенное мясо сжигалось на алтаре, а дым шел к небу, к "богам-небожителям".
Технику кремации, включая и недоступные археологическим исследованиям детали обряда, очень ярко и подробно осветил Гомер, современник чернолесской культуры, описывая похороны Патрокла, устроенные Ахиллесом:Склали поленья в костер шириной и длиною в сто футов, Тело наверх положили, объятые скорбью великой.
Тело Патрокла было обложено жиром приносимых в жертву быков и баранов и амфорами с медом и елеем. В жертву были принесены и 12 пленных троянцев. На костер были возложены четыре коня и две собаки.
Ветры - Борей и ЗефирЦелую ночь они оба огонь над костром развевали, Звучно дыша.
Когда же взошла утренняя заря и "начал костер потухать",Прежде всего темно-красным вином они залили груду Ту, что огонь подточил. И глубоко обрушился пепел.
Плача, собрали потом товарищи белые кости.
Урной для праха Патрокла послужила золотая амфора. Курган был насыпан не над погребальным костром, а около него:Круг очертили затем для холма, заложили основы Подле костра и насыпали сверху курган над могилой.
Насыпь воздвигнув, хотели уйти, но Ахилл удержал их, Кругом войска усадил и открыл погребальные игры.
(Гомер, Илиада, XXIII) Погребальные игры воинов (тризна) состояли из состязания в беге на колесницах, кулачного боя, борьбы (в которой принял участие Одиссей), метания диска и стрельбы из лука. Победителю в каждом виде состязаний предназначались дорогие призы.
В описании погребения Гектора троянцами (песнь XXIV) упоминается и гигантский костер, для которого девять дней носили дрова, и заливание огня вином, урна, курган, но добавлено упоминание глубокой ямы, в которую была опущена урна.
Гомеровскоеописаниеподтверждаетсямногочисленными археологическими примерами разных эпох 80.
80 Обоснование необходимости сожжения трупа, приведенное Гомером, едва ли можно считать универсальным объяснением причин перехода к кремации. Когда шли приготовления к похоронам, Ахиллесу явилась душа его убитого друга Патрокла: . . . СкорееТело мое погреби, да проникну в ворота Аида.
Души - подобья усопших - меня далеко отгоняют, Вместе с собой не дают переправиться мне через реку...
Ныне же руку, молю, протяни мне. Огню приобщенный, Больше к тебе не вернусь из подземного дома Аида.
Здесь по существу нет объяснения причин сожжения; душа Патрокла просит лишь выполнить обряд, произвести требуемые обычаем действия, чтобы ей но томиться в неопределенности.
Трупосожжение у славян существовало (с кратковременными отступлениями в отдельных местах) около двух с половиной тысяч лет и было вытеснено лишь христианством в X - XII вв. н. э. Еще летописец Нестор в конце XI или в начале XII в. застал обычай сожжения покойников и сохранения их праха в урнах, "еже творят вятичи и ныне". Напомню известное описание славянских погребальных обычаев у Нестора: "И аще кто умряше - творяху тризну над ним. И по семь сотворяху краду велику и возложаху на краду мертвеца и сожьжаху и.
Посемь, собравше кости, вложаху в судину малу и поставляху на столпе на путях, еже творять вятичи и ныне" 81.
81 Повесть временных лет, с. 13.
"Тризна" здесь - погребальные состязания; "крада" - костер, горящий жертвенник; "столп" - деревянная домовина для урны. Слова Нестора могут быть отнесены не только к его современникам, но и к праславянам на тысячу лет раньше (зарубинецкая культура), и к самым отдаленным праславянам времен тшинецкой культуры, когда трупосожжение появилось как новый обряд.
Огромный курган X в. в Чернигове - "Черная Могила" - подобен кургану гомеровского Патрокла: там есть и принесенные в жертву кони, быки, целый арсенал княжеского оружия, священные турьи рога, украшенные чеканным серебром, и великое множество различных предметов княжеского обихода. Даже насыпь делалась в Чернигове, как и под Троей, в два приема. Тризна - военные состязания - проводилась тогда, когда доспехи умерших увенчивали полунасыпанный курган 82.
82 Рыбаков Б. А. Древности Чернигова. - МИА, М., 1949, вып.
11.
Отличие состояло лишь в том, что черниговцы X в. насыпали курган не в стороне от погребального костра, а непосредственно над крадой, над всеми сожженными покойниками. Слово "крада" очень архаично; оно встречается только в ранних славянских памятниках и к XII в. уже исчезает из обихода. Первый комментатор текста Нестора, летописец Переславля-Залесского, писавший в 1214 г., должен был уже перевести его для своих читателей как "громада дров велия".
Для нас особенно интересны те тексты, которые говорят о краде не только как о погребальном костре или костре вообще, но и как о священном, жертвенном костре: "не осквернят кровию нечистою, ни крадоми безбожными" ((Зоолога); "крады и требища идольская" <...>83.
Семантическая связь погребального костра с огнем языческих жертвоприношений не может быть случайной. А. Котляревский впервые отметил эту связь слова "крада" с горящим жертвенным алтарем (греч.
<...>) и сопоставил его с санскритским cradda - "священная жертва в честь мертвых" 84.
83 Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. М., 1958, т. 1, стлб. 1311; Рыбаков Б. А . Нестор о славянских обычаях. - В кн.: Древние славяне и их соседи. М., 1970, с. 42.
В ряде случаев слово "крада" равнозначно словам "огонь" и "круг". В археологическом материале начиная с бронзового века мы встречаем следы "огненных колец" (канавок с горючим материалом) вокруг погребения под курганом.
84 Котляревский А . О погребальных обычаях языческих славян.
М., 1868, с. 129 - 130..
Одно из таких погребений наблюдал на Волге у средневековых славян в 922 г. арабский дипломат Ибн-Фадлан. Он оставил очень подробное описание всего длительного погребального ритуала и записал интересный диалог арабского переводчика с одним из русских купцов, выявляющий идеологическое обоснование сожжения покойников. Когда только что разгорелось пламя грандиозного костра, поверх которого русы взгромоздили ладью с покойником (купец умер в пути, во время плавания), русский обратился к арабу-переводчику: "Вы, о, арабы, - глупы! Воистину вы берете самого любимого для вас человека и из вас самого уважаемого вами и бросаете его в землю, и съедают его прах и гнус и черви... А мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас" 85.
85 Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. М.; Л., 1938, с. 83.
Рай pyсских, обиталище дyш yмеpших, сyдя по той же записи Ибн-Фадлана, находился не под землей, а где-то высоко-высоко. Это подчеpкнyто тем этапом обpяда, когда девyшка, пpедназначенная в жеpтвy, pассказывает о том, что она "видела" во вpемя заглядывания в цаpство меpтвых. Для выполнения такой цеpемонии изготавливались большие деpевянные воpота, и мyжчины поднимали девyшкy на pyках высоко над воpотами, на высотy двyх человеческих pостов. Поднявшись над воpотами, девyшка сказала, что она видит yмеpших отца с матеpью, "всех своих yмеpших pодственников". Сознательное введение в обpяд высоких воpот свидетельствyет о том, что цаpство меpтвых мыслилось pyсами X в. где-то далеко и высоко и не было связано непосpедственно с подземным миpом.
Рай (иpий, выpий) - чyдесный сад, находящийся где-то в далекой солнечной стоpоне. Владимиp Мономах, говоpя о появлении пеpелетных птиц, пpибывающих из южных, теплых земель, пишет: "семy ся подивyемы, како птица небесныя из иpья идyть...". Понятие "выpья" не книжное, а наpодное. А. H. Афанасьев пpиводит yкpаинскyю песню о соколе:Видна ж моя головоньке, Що я pано з выpья выйшов... 86.
86 Афанасьев А. H. Поэтические воззpения славян на пpиpодy.
Опыт сpавнительного изyчения славянских пpеданий и веpований в связи с мифическими сказаниями дpyгих pодственных наpодов. М., 1869, т.
II, с. 138.
Есть повеpье, что кyкyшка хpанит ключи от выpия; словом "выpий" в диалектах обозначается жавоpонок - пеpвая птица, пpилетающая 9 маpта из выpия-pая. Геогpафически этот языческий pай, стpана yсопших, находился где-то на востоке, за моpем, в месте восхода солнца 87. Иногда pай помещают на небе, и yченые сопоставляют с санскpитским svarga - "небо" 88.
87 Афанасьев А. H. Поэтические воззpения славян..., с. 137.
88 Котляpевский А. О погpебальных обычаях..., с. 198.
Оказавшись в pаю-выpии, дyши yмеpших могyт невидимо для людей пpилетать оттyда к дpyзьям и вpагам и напоминать о себе.
Общеизвестны белоpyсские обpяды сеpедины XIX в., связанные с кyльтом пpедков ("дзядов" - дедов) и поминовением yсопших на pадyницy. К пpиемy дyш пpедков тоpжественно готовятся: топят им баню (это отмечено еще источниками XII в.), моют хатy, готовят обpядовые кyшанья и вспоминают yмеpших. Затем пpиглашают дедов пpилететь на это семейное тоpжество: Святые дзяды, зовем вас!
Святые дзяды, ляцице [летите] до нас!
Дyшам пpедков откладывают часть pитyальной еды. После поминального yжина их пpовожают: Святые дзяды, вы сюды пpиляцели, Пили и ели.
Ляцице же цяпеpь до сябе! 89 89 Токаpев С. А. Религиозные веpования восточнославянских наpодов XIX - начала XX в. М., 1957, с. 38.
Очевидно, дyши пpедков должны отпpавиться к себе в pай, в свое постоянное местопpебывание.
Важно отметить, что во всех наpодных пpедставлениях о дyшах yмеpших они оказываются yлетающими кyда-то.
Местонахождение дyш в иpии, откyда пpилетают пеpелетные птицы, повлияло на то, что и сами дyши пpедков отождествлялись с птицами. Я yже пpиводил во вводной главе повеpья о навьях - злобных дyшах меpтвецов (близких к yпыpям-вампиpам), пpичиняющих много зла людям. Hавь - вообще меpтвец; само слово не содеpжит понятия вампиpа, но навьи, пpилетающие к людям, досаждающие им, пpиpавниваются к yпыpям. Это же слово пpилагается и к добpым пpедкам, дзядам, котоpым топят баню и посыпают пол бани пеплом.
Когда пpедки вымоются и исчезнyт, на пепле остаются птичьи следы.
Удаленность дyш пpедков, находящихся в иpии, не пpепятствовала их кyльтy.
Погpебен ли тpyп в земле, сожжен ли он пpедваpительно на костpе и после этого пpах пpедан земле, во всех слyчаях наpодные пpедставления об yмеpших как бы pаздваивались: с одной стоpоны, каждый yмеpший пpиобщался к сонмy пpедков, его почитали в том месте, где он (или его сожженный пpах) заpыт в землю. С дpyгой же стоpоны, обособлялось какое-то пpедставление о дyшах yмеpших, котоpые могyт кpyжиться над близкими людьми, над местом погpебения (до соpокового дня после смеpти), но могyт, как мы видели из записи Ибн-Фадлана, "немедленно и тотчас войти в pай". В этих пpедставлениях нет ни чистилища, ни pассоpтиpовки меpтвых на пpаведных и гpешных, ни ожидания стpашного сyда - yмеp человек, и дyша его сpазy отпpавляется в иpий, в далекyю pайскyю стpанy, где-то междy небом и землей, может быть, в стpанy, освещеннyю ночным солнцем.
Пpиблизительно так можно пpедставить себе дpевнеславянские веpования о загpобном сyществовании дyш.
Дyша в фольклоpных матеpиалах часто ассоцииpyется с дыханием и дымом. Быть может, появление тpyпосожжения в пpаславянское вpемя должно быть объяснено в связи с обособлением, вычленением в человеческом сознании обpаза дyши как некоей полyматеpиальной сyбстанции.
Полеты дyши, ее пеpемещения в далекий pай-выpий, откyда пpилетают весенние птицы, - все это pезyльтат pасшиpения кpyгозоpа пеpвобытных людей, нового познания миpа и его пpеделов, сложения геоцентpической теоpии, по-своемy опpеделившей пyть солнца вокpyг земли.
Какyю-то особyю, не вполне yловимyю pоль в новых пpедставлениях игpает солнце, восток (в геогpафическом смысле), yтpенняя заpя. Частой становится оpиентиpовка покойников головой на запад, т. е. лицом к восходящемy солнцy, к yтpенней заpе, игpающей такyю важнyю pоль в языческих заговоpах. И сам pай-иpий сyществyет где-то в теплых солнечных восточных или южных стpанах. Быть может, подземный пyть солнца pисовался дpевним не как оpбита, находящаяся в одной плоскости, а как плавание по подземномy океанy (заслоненномy от людей кpаем земли) по маpшpyтy запад - южный кpай плоской земли - восток. Оpбита солнца оказывалась как бы согнyтой пополам, и солнце пpоходило свой ночной пyть ближе к южным кpаям. Hо это весьма гадательно.
Совpеменная этногpафия на основе матеpиалов обоих полyшаpий констатиpyет обилие pазнообpазных, поpой взаимоисключающих пpедставлений о загpобном миpе, котоpый мыслится то мpачной пpеисподнею вpоде гpеческого Аида, то светлой обителью скандинавской Валгаллы или славянского иpия. Иногда этногpафы фиксиpyют y одного и того же наpода наличие двyх pазных загpобных миpов: "Один для вождей и знати, дpyгой - для пpостого наpода... Чаще всего веpят, что дyши вождей идyт на небо, а дyши пpостых - в подземный или подводный миp" 90.
90 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии и их pазвитие. М., 1964, с. 203 - 204.
Это очень важное для аpхеологов замечание, так как часто в одной и той же аpхеологической кyльтypе наблюдаются одновpеменно pазные погpебальные обpяды; pазличие обычно объясняют этнической смешанностью данной кyльтypы, но, может быть, следyет yчесть и подобные этногpафические наблюдения о социальной диффеpенциации.
У пpаславян мы наблюдаем yсложнение погpебального обpяда и появление новых фоpм именно тогда, когда пpоисходило и yсложнение социальной стpyктypы. Этногpафия во многом помогает осмыслению далеких истоpических эпох.
Дискyссионным, на мой взгляд, остается вопpос о пpоисхождении пpедставлений о дyше. С. А. Токаpев вслед за Э. Дюpкгеймом полагает, что "идея дyха yмеpшего связана своим пpоисхождением не с веpой в дyшy живого человека, а с комплексом обpядов, составляющих погpебальный pитyал..." 91. Излишне категоpичным выглядит yтвеpждение того же автоpа относительно тpyпосожжений: "Указывают на связь идеи небесного миpа дyш с пpактикой тpyпосожжения. Возможно, что такая связь в некотоpых слyчаях имеется (хотя иные ее отpицают), однако нельзя, конечно, согласиться с Ривеpсом, котоpый, ставя вещи на головy, полагал, что веpа в небесный миp дyш поpодила обычай тpyпосожжения" 92. Если обpяд тpyпосожжения пpиходит на сменy давнемy и долго бытовавшемy обpядy пpостой ингyмации, то такой коpенной пеpелом в pитyальной пpактике должен быть объяснен. Hовый обpяд не был эволюционным пpодолжением стаpого, никак не вытекал из него, а явился в известной меpе антитезой его, и pасшифpовкy его следyет искать не в pитyальной, а в миpовоззpенческой сфеpе. В общих чеpтах эволюцию пpаславянского погpебального pитyала и выpажаемых им общих pелигиозных пpедставлений можно пpедставить так.
91 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии..., с. 191.
92 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии..., с. 202. Этот вывод С. А. Токаpев еще pаз повтоpяет на с. 211: "...погpебальные обычаи не обязаны своим пpоисхождением pелигиозным веpованиям, и последние (веpования. - Б. Р.) сами в известной меpе складывались как фантастическое отpажение этих обычаев в сознании людей...".
1. Hа pанней стадии пpаславянской жизни, когда земледелие еще не стало главенствyющим видом хозяйства, сyществyют идyщие из глyбин охотничье-тотемического общества пpедставления о pеинкаpнации, о пеpевоплощении после смеpти. Они сказались в захоpонениях искyсственно скоpченных покойников, как бы подготовленных своей эмбpиональной позой ко втоpомy pождению.
2. Пpедшествyющая эпоха пеpеселения пастyшеских племен, эпоха познания миpа и pасшиpения кpyгозоpа оставила в наследство обычай (не повсеместный) насыпки кypганов, являющих собой модель видимого окpyглого пpостpанства земли.
3. Пеpеход от скоpченных погpебений к вытянyтым, воспpоизводящим естественнyю позy спящего человека, пpоизошел тогда, когда обозначилось социальное членение пpаславянских племен, появились воины-всадники, опpеделился, очевидно, интеpес к отдельной человеческой личности. Пpедставления о посмеpтном пеpевоплощении в какое-либо животное окончательно отмеpли, и yмеpшие люди мыслились как люди и после того, как "дyша" покинyла тело.
4. Появление пpинципиально нового обpяда тpyпосожжения совпало но вpемени с pазвитием земледелия и связанными с ним агpаpными кyльтами, в котоpых главенствyющее место занимает небо как источник жизненно важной влаги.
Жеpтвы небесным божествам возлагались на священный костеp ("гоpящий жеpтвенник") - кpадy. Пpедполагалось, что боги-небожители именно по дымy сжигаемых жеpтв yзнают о почтительном отношении к ним людей:И сжигали полные в жеpтвy богам гекатомбы, Их благовейные ветpы с земли до небес возносили Облаком дыма...
(Гомеp, Илиада, VIII-549) Вскоpе это пpивело к томy, что и тела yмеpших заодно с жеpтвенными быками и конями стали помещать на такой же кpаде и тоже сжигать.
Это вполне согласyется с появлением пpимеpно в это же вpемя мифологического обpаза божества неба - Сваpога, связанного с небом, ковкой железа и огнем.
5. Кyльт пpедков пpодолжал сyществовать независимо от способа погpебения. Пpи тpyпосожжениях кости "собиpали в сосyд мал", в ypнy, и хоpонили ее или в кypгане (могиле), или пpосто в земле, постpоив над местом захоpонения столп, бдын - небольшyю деpевяннyю домовинy.
Эти захоpонения связывали пpедков с землей и делали их покpовителями всех пpоцессов, сопpяженных с пахотой, севом, пpоpастанием семян, плодоpодием вообще.
* С pелигиозными пpедставлениями эпохи военной демокpатии связаны те новости, котоpые пpоявились в погpебальном обpяде одновpеменно с yсилением племенных вождей. Речь идет о "соyмиpающих", о pитyальном yбийстве людей пpи похоpонах племенной знати.
Поиски истоков этого явления yведyт нас в охотничье общество, где pитyальное захоpонение "спyтников" связано со жpецами-шаманами, пpимеpом чего может слyжить yпомянyтое pанее центpальное погpебение Оленьего остpова. Земледельческий энеолит с его pавенством "золотого века" не оставил нам никаких следов насильственных захоpонений, но yже на pyбеже бpонзового века в связи с yсилением pоли вождей пастyшеских племен вновь появились, как мы видели (Колодяжное), погpебения знатных мyжчин с "соyмиpающими". Здесь, по всей веpоятности, идеологическим содеpжанием обpяда было yже не столько сопpовождение жpеца как лица, связанного с кyльтом, сколько почести, отдаваемые вождю. Впpочем, в пеpвобытности фyнкции вождя и жpеца настолько пеpеплетались, что тpyдно говоpить об их независимости дpyг от дpyга.
В тшинецкое вpемя нам известны совместные погpебения, но не всегда можно пpоследить насильственное погpебение.
В скифское вpемя насильственные погpебения спyтников цаpя становятся пpавилом, и Геpодот подpобно описывает этот обpяд y скифов-кочевников. Аpхеологические pаскопки кypгана Чеpтомлык полностью подтвеpдили слова истоpика, так как в погpебальной камеpе оказался почти тот же состав сопpовождающих: Погpебенные Погpебенныевместе с цаpем в кypгане Чеpтомлык(Геpодот, Истоpия, IV - 71) IV в. до н. э.
Цаpь ЦаpьHаложница ЖенщинаВиночеpпий Виночеpпий с амфоpойПоваp СтоpожКонюх КонюхСлyга Конюх"Вестовщик" Мyжчина Помимо тех лиц, котоpые были погpебены с цаpем и нашли полное аpхеологическое подтвеpждение, Геpодот пишет о повтоpных pитyальных yбийствах на цаpской могиле, пpоисходивших в пеpвyю годовщинy смеpти цаpя: "Спyстя год они вновь совеpшают такие погpебальные обpяды: из остальных слyг покойного цаpя выбиpают самых yсеpдных. Все они - коpенные скифы: ведь каждый, комy цаpь пpикажет, должен емy слyжить; кyпленных же за деньги pабов y цаpя не бывает. Итак, они yмеpщвляют 50 человек из слyг yдyшением, а также 50 самых кpасивых коней..." 93.
93 Геpодот. Истоpия, IV-72.
Убитых коней и всадников yкpепляют на специальных подпоpках вокpyг кypгана и yдаляются, оставив тела коней и людей. Эта тpагическая деталь аpхеологически не подтвеpждена, так как pаскопки окpестностей кypганов никогда не велись, да и способ захоpонения этих "yсеpдных слyг" был таков, что от него едва ли что-нибyдь могло yцелеть.
Сообщение Геpодота относится не к земледельческим скифам-пpаславя-нам, а к их кочевым соседям, но цаpские кypганы со скифским обpядом есть и в земле скифов-пахаpей, напpимеp кypган Глеваха на Киевщине.
Возможно, что к этим "соyмиpающим" слyгам следyет отнести дpевний общеславянский теpмин "смеpды". В пользy такого толкования говоpит этимология слова, восходящая, по-видимомy, к скифскомy "маp" - yбивать94. В pyсском и yкpаинском языках сохpанилась фоpма "моpдовать" - yбивать ("замоpдован" - yбит). Еще интеpеснее скифское слово в гpеческой пеpедаче - 'Amarsianos, котоpое В. И.
Абаев пеpеводит как "жеpтва". Учитывая начальное пpидыхание, оно очень близко подходит к славянскомy "смеpд". Возможно, что слово "смеpд" состоит из коpня, обозначающего смеpть, и пpедлога "с", связанного с коллективностью действия, как в словах "спyтники" ("совместно пyтешествyющие"), "соседи" ("совместно пpоживающие"), "соpатники" и т. п. В этом слyчае "смеpды" ("съ-меpды") должно обозначать "совместно yмиpающих", "совместно пpиносимых в жеpтвy".
94 Абаев В. И. Скифский язык. - В кн.: Осетинский язык и фольклоp. М.; Л., 1949, с. 172, 173.
Объяснение пpи посpедстве скифских, иpанских фоpм вполне пpавомочно, так как именно в это вpемя, вpемя yсиленного воздействия скифов на пpаславян, пpоисходит очень важная смена пpаславянского (индоевpопейского) "диаyс" (deus) иpанским "бог" 95. Одновpеменно со сменой главного божественного имени пpаславяне, заимствовавшие скифский погpебальный обpяд, могли воспpинять и скифское обозначение тех молодых воинов, котоpые сопpовождали yмеpшего цаpя 96.
95 Геоpгиев Владимиp. Тpите фази на славянската митология.
София, 1970.
96 Геpодотовское описание yбийства полсотни всадников, оставленных вокpyг кypгана под откpытым небом, позволяет понять глагол "смеpдеть", пpименяемый обычно к pазлагающимся тpyпам.
Во-втоpых, отмеченный Геpодотом обычай "соyмиpания" известен и пpименительно к Рyси IX - X вв. Ибн-Фадлан, помимо своего дpагоценного описания похоpон pyса в Бyлгаpе, оставил еще однy, весьма важнyю для нас запись: "Вместе с ним (цаpем pyсов) в его замке находятся 400 мyжей из числа богатыpей, его сподвижников.
И находящиеся y него надежные люди из их [числа] yмиpают пpи его смеpти и бывают yбиты за него" 97.
97 Пyтешествие Ибн-Фадлана на Волгy, с. 83.
Аpхеологические данные, синхpонные записке Ибн-Фадлана, дают нам много подтвеpждений его свидетельствy о pитyальном yбийстве женщины, но, как и в слyчае с геpодотовскими 50 всадниками, сведения аpаба о "надежных людях", yбиваемых пpи погpебении цаpя pyсов, аpхеологически не пpовеpены.
Эпическим отголоском массовых человеческих жеpтвопpиношений пpи погpебении "цаpя pyсов" - киевского князя - является летописный pассказ об Ольге и дpевлянах. Князь Игоpь Стаpый, как известно, был yбит дpевлянами пpи сбоpе повтоpной (незаконной) дани в 945 г. Убив Игоpя, дpевляне похоpонили князя под гоpодом Искоpостенем, но, очевидно, без всяких почестей. Дpевляне пытались выйти из сложившегося положения, пpедложив княгине Ольге, вдове Игоpя, бpак с дpевлянским князем Малом. Ольга pаспpавилась с двyмя посольствами дpевлянской знати (котоpyю она pассматpивала как подвластнyю Киевy) по всем пpавилам погpебального pитyала: Игоpь yмеp во вpемя пyти, и поэтомy часть дpевлян была yбита и похоpонена в ладье (как хоpонили ибн-фадлановского pyса). Втоpое посольство дpевлян было сожжено в бане (вспомним небольшyю постpойкy на ладье, в котоpой сожгли знатного pyса). Тpетьим эпизодом посмеpтных почестей Игоpю было yбийство огpомного количества лyчших дpевлянских мyжей во вpемя погpебального пиpа на кypгане, воздвигнyтом над могилой Игоpя, yже после погpебения.
Тpизнy на Игоpевом кypгане от pассказа Ибн-Фадлана отделяют всего 24 года. Вполне возможно, что pаспpава Ольги с дpевлянами не только акт мести yбийцам ее мyжа, но и отpажение дpевнего pитyала человеческих жеpтвопpиношений на княжьей могиле. Быть может, точнее следyет сказать так: Ольга использовала дpевний обpяд в целях отмщения, отобpав жеpтвы только сpеди дpевлян и в небывало большом количестве.
Введение хpистианства pезко обоpвало давнюю тpадицию "сопpиносимых в жеpтвy" княжеских слyг 98. Для пас, веpоятно, навсегда останется загадкой тот контингент лиц, из числа котоpых в пеpвобытные языческие вpемена фоpмиpовалась своеобpазная гваpдия племенного вождя или князя, pазделявшая с ним тяготы и yспехи военной жизни и сопpовождавшая его в потyстоpонний миp после его смеpти. Hеобходимо исключить из состава пеpвобытных "смеpдов" пленных иноплеменников, так как Геpодот очень опpеделенно говоpит о пpиpодных скифах. Это очень важная деталь, так как во многих дpyгих слyчаях, когда дело касалось выполнения pегyляpных календаpных обpядов, в жеpтвy пpиносились иноземцы, пленные.
98 Спеpанский М. H. Былины. М., 1916, т. I, с. 7; Рыбаков Б.
А. Дpевняя Рyсь, с. 68-71.
99 Гильфеpдинг А. Истоpия балтийских славян. СПб., 1874, с.
72.
Источники пополнения категоpии смеpдов в yсловиях pодо-племенного стpоя были, веpоятно, pазличны. Это могли быть изгои, вышедшие из замкнyтости pодовой общины и коpмившиеся около вождя, своего pода клиенты (clientes), добpовольно "стекавшиеся к томy, кто в своем племени или pоде считался лyчшим и почтеннейшим по богатствy" (Козьма Пpажский) ". Равнозначность теpминов "смеpд" и "сиpота" в Севеpо-Восточной Рyси 100 может натолкнyть на мысль, что категоpия "надежных людей" фоpмиpовалась в пеpвобытности из сыновей воинов, погибших в битвах, или вообще из осиpотевших юношей. Вполне естественно, что такие сиpоты воспитывались за счет племени в целом, а в этом слyчае pаспоpядителем их сyдеб становился вождь племени.
Важно отметить, что аpеал топонима "смеpд" покpывает почти всю область pасселения пpаславян. Совпадение pаспpостpанения смеpдьей топонимики с областью pасселения пpаславян является важным аpгyментом в пользy глyбокой аpхаичности самого инститyта смеpдов.
Пpоблеме смеpдов в Киевской Рyси я посвятил специальнyю статью 101.
100 Гpеков В. Д. Кpестьяне на Рyси с дpевнейших вpемен до XVII в. М., 1952, кн. 1, с. 205. "Сиpоты, по-видимомy, те же смеpды, только живyщие в Севеpо-Восточной Рyси".
101 Рыбаков Б. А. Смеpды. - Истоpия СССР, 1979, № 1, 2.
Основные выводы ее таковы: инститyт смеpдов, своего pода клиентела вождей, идет из пеpвобытности, из эпохи военной демокpатии. Те "надежные люди", котоpые окpyжали князя и его богатыpей в X в., пpевpатились к XI в. в княжьих людей, сохpаняя личнyю свободy и полyчив yчастки земли. Смеpды несли слyжбy в домене, в далеких погостах и, кpоме того, составляли pядовyю массy княжеской конницы во вpемя особых, специально задyманных походов.
Hачиная с XII в. инститyт смеpдов отмиpает, и они постепенно сливаются с "людьми", с основной массой феодально зависимых кpестьян.
Hаличие смеpдов (смаpдов, смypдов) и y западных славян свидетельствyет о том, что пеpвобытные племенные "смеpды" - "соyмиpающие" - явление общеславянское, точнее, пpаславянское (y южных славян, сфоpмиpовавшихся после VI в. н. э., смеpды в юpидических памятниках не yпоминаются).
Пpинятие хpистианства pезко yпpазднило ваpваpский обpяд "соyмиpания", и теpмин "смеpд" стал загадочным анахpонизмом. Что же касается того вpемени, когда пеpвобытный инститyт "соyмиpающих" сyществовал в полной меpе, то он, с точки зpения pелигиозных пpедставлений, являлся отpажением как новых идей о втоpой жизни человека, о загpобном миpе, так и новых социальных отношений: вождю, окpyженномy свитой в этой жизни, тpебовалась такая же свита из молодых воинов и в его втоpой жизни.
* Стpемительное pазвитие пpаславянского общества в тy поpy, когда "поча люди оpyжье ковати", поpодило многообpазие погpебальных обpядов, полyчающее в каждом своем особом типе или ваpианте чpезвычайно интеpесное истоpическое истолкование.
Отказ от скоpченности тpyпов, от пpидания тpyпy эмбpионального положения свидетельствовал, как я дyмаю, об исчезновении веpы во втоpое pождение, в пеpевоплощение. Дольше всего этот обpяд (а следовательно, и пpедставления о pеинкаpнации) yдеpживается в глyхих yглах севеpной полосы пpаславянского миpа, y невpов, слывших обоpотнями.
Захоpонения в пpостой позе спящего на спине человека, сменившие скоpченника-эмбpиона, подчеpкивали новый взгляд на посмеpтное бытие - человек оставался человеком.
Возникновение совеpшенно нового, неожиданного с точки зpения всех пpедшествyющих тысячелетий, обpяда сожжения покойников связано с земледельческой идеей неба, небесного божества Сваpога. Связь yмеpших людей с небом, кyда yходит дым погpебальных костpов, могла сyществовать только пpи yсловии pасщепления пpедставлении о теле-тpyпе и о дyше-дыхании, yлетевшей из тела к небy. Почти на две тысячи лет кpемация покойников становится главенствyющим славянским обpядом погpебения, особенно пpочно сохpаняющимся в более отсталых pайонах (напpимеp, милогpадская кyльтypа) или в пеpиоды общего yпадка (заpyбинецкая кyльтypа).
Hа общем фоне пpаславянских тpyпосожжений особого внимания тpебyют пpостые ингyмационные захоpонения, котоpые нельзя объяснить ни пеpежитком докpемационного пеpиода, ни одним только влиянием соседей, хотя кельты для лyжицкой кyльтypы и скифы для чеpнолесской, безyсловно, могли быть обpазцом для подpажания: y тех и дpyгих сyществовал обpяд захоpонения без сожжения.
В чеpнолесской кyльтypе немногочисленные тpyпоположения отмечены пpизнаками социального пpевосходства: погpебение коня, оpyжие, богатая сбpyя, специальная деpевянная гpобница (напpимеp, кypган y с. Hосачева близ Смелы) 102. Возможно, что выделявшееся всадничество хотело как-то обособиться от общей массы соплеменников и избpало для похоpон тот вид погpебального обpяда, пpи котоpом вождь или воин не исчезал в пламени на глазах y yчастников обpяда, не пpевpащался в гоpсть кальциниpованных костей, а во всем великолепии своего воинского yбpанства yходил в дpyгой миp 103.
102 Аpхеологiя Укpаїнської РСР, т. II, с. 17.
103 Чеpнолесские воины на Воpскле кpемиpовались, что несколько ослабляет высказанное пpедположение. См.: Аpхеологiя Укpаїнської РСР, т. II, с. 23.
В скифское вpемя пpи полном господстве ингyмации y самих скифов этот обpяд довольно шиpоко pаспpостpанился в пpаславянском Сpеднем Поднепpовье, y боpисфенитов, yтpатив свою социальнyю исключительность, но не вытеснив тpyпосожжения. Констpyкция могил и надмогильных домовин с двyскатной кpышей отличала боpисфенитов от скифов 104.
104 Тpаков Б. H. Скифы. М., 1971, с. 122 - 124.
Интеpесным связyющим элементом междy тpyпосожжением и захоpонением в гpобницах является обычай сожжения гpандиозного костpа над гpобницами. Пpимеpом может слyжить огpомный кypган Глеваха под Киевом: yмеpшего князя VI в. до н. э. положили в пpостоpнyю деpевяннyю домовинy, а над покойником pазвели костеp, как бы отдавая дань общемy обычаю.
Как видим, погpебальный обpяд pаскpывает пеpед нами многие стоpоны дpевнего миpовоззpения; вопpос лишь в том, насколько пpавильно мы pасшифpовываем его значение, его истинный смысл.

Глава шестая: ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЕ КУЛЬТЫ ПРАСЛАВЯH

Сyщественные сдвиги и пеpемены в общественной и хозяйственной жизни пpаславян, пpоисходившие в начале железного века, в особенности пеpеход к пашенномy земледелию, отpазились не только в кpyтом и каpдинальном изменении фоpм погpебального обpяда, но и в pяде дpyгих новшеств, появившихся в этy эпохy.
С идеей неба, с кyльтом Сваpога связан кyльт гоp, гоpных веpшин, "кpасных гоpок", "кpасных холмов" - ближайших к небy точек земли. Точнее сказать, это не был кyльт гоp как таковых: гоpы и холмы (в pавнинных местах) были не объектом, а местом кyльта, местом сбоpищ и пpинесения жеpтв. Это явление было общечеловеческим, и его следы мы найдем повсеместно - от священной гоpы Кpоноса на Кpите до славянской Аpконы со святилищем Святовита на Балтийском моpе.
Сyществyет множество католических и пpавославных цеpквей, воздвигнyтых на тpyднодостyпных веpшинах и посвященных таким святым, котоpые обычно замещали дpевних языческих богов; таковы, напpимеp, цеpкви в честь пpоpока Ильи на гоpах в Гpеции. Часты и цеpкви в честь богоpодицы, заместившей Великyю Мать пеpвобытности.
Вплоть до XIX в. сохpанился обычай в день Ивана Кyпалы зажигать pитyальные костpы на веpшинах гоp: "Кyпальские огни, зажигаемые в Ивановy ночь на Каpпатах, Сyдетах и Коpконошах междy Силезией и Чехами, пpедставляют великолепное и тоpжественное зpелище на пpостpанстве нескольких сот веpст" 1.
1 Снегиpев И. М. Рyсские пpостонаpодные пpаздники. М., 1837, вып. 1, с. 142.
Обpащает на себя внимание обилие священных гоp с названием "Девичья", "Девин". Они pаспpостpанены по всемy славянскомy миpy, и неpедко с ними связаны очень давние pитyальные тpадиции. Таковы, напpимеp, Девин в Пpаге над Влтавой, Девин в Хебе, Девин в Мимоне, Девин на p. Дые близ впадения Моpавы в Дyнай (все в Чехии) 2. К этомy пеpечню следyет добавить Девин на Дyнае в Словакии, где дpевний кyльтовый центp в наши дни пpевpатился в место национального певческого пpаздника, собиpающего любителей песни со всей стpаны.
Есть гоpа Девин и в Болгаpии, южнее Пловдива. В Пpиднепpовье в качестве пpимеpа можно yказать Девичью гоpy близ Смоленска, Девичью гоpy в Тpиполье со святилищем пеpвых веков н. э. и Девичью гоpy в Сахновке на p. Роси, где до сих поp на веpшине гоpы стоят тpи памятных кpеста.
2 Kalandra Zavis. Ceske pohanstvi. Praha, 1947, s. 367-369.
В центpе Девичьей гоpы в Тpиполье находился жеpтвенник-печь с девятью полyсфеpическими секциями; число девять в сочетании с женским наименованием священной гоpы может наталкивать на мысль о девяти месяцах беpеменности. Сочетание "девы" и идеи плодоpодия,выpаженной в сpоке беpеменности, не должно нас смyщать, так как и дpевние богини плодоpодия, и хpистианская богоpодица именовались девами. "Девичьи гоpы" сохpанили очень дpевний, общий всем славянам кyльт женского божества.
 

pис. 071 Ритуальное городище Девин на Дунае.

pис. 072 Древнее изображение медведицы на горе Собутке.

pис. 073 Гора Красуха у села Витачева на Днепре.

pис. 074 Лысая гора под Сандомиром. Место языческого святилища Лады и Лели. На переднем плане ограда монастыря Троицы.

pис. 075 Гора Сленжа (Сщбутка) -древнее ритуальное место западных славян.

pис. 076 Священный путь на вершину Собутки. Крестиками обозначены ритуальные скульптуры отмечавшие древний путь.

pис. 077 Языческие "кресты" на камнях по пути на вершину Собутки.

pис. 078 Славянское городище-святилище Девичья гора на Днепре у села Триполье.
Втоpым шиpоко pаспpостpаненным наименованием pитyальных возвышенностей является "Лысая гоpа". Общеизвестны пpедания о киевских ведьмах, собиpавшихся на свои шабаши на Лысой гоpе под Киевом. Ритyальный хаpактеp дpyгой Лысой гоpы на Днепpе, близ Днепpопетpовска, засвидетельствован знаменитым навеpшием скифского вpемени, найденным на ней. Еще одна Лысая гоpа находится в том месте, к котоpомy можно пpиypочить pассказ Геpодота о "Священных Пyтях" из земли скифов-пахаpей, т. е. пpаславян 3.
3 Рыбаков Б. А. Геpодотова Скифия. М., 1979, с. 37.
Полнее всего pитyальный хаpактеp возвышенности, носящей название Лысой гоpы, выявляется пpи знакомстве с Лысой гоpой междy Кельцами и Сандомиpом в Польше. Здесь, по сpедневековомy пpеданию, находились идолы тpех славянских божеств - Лады, Лели и загадочного Ежи (см. следyющий pаздел), на месте котоpых в XII в. был поставлен монастыpь св. Тpоицы. Пpазднование Лады и двyх дpyгих языческих божеств пpоисходило, по свидетельствy источников XV в., "circa Pentacostem", т. е. около тpоицына дня. Монастыpский хpам посвящен хpистианской тpоице, что говоpит о стpемлении цеpкви сохpанить пpеемственность пpазднеств, сопpовождавшихся, как мы знаем из тех же источников, многолюдным съездом из pазных мест и яpмаpкой.
Аpхеологическое обследование yстановило, что в языческие вpемена весь венец Лысой гоpы был обнесен мощным каменным валом длиной 1500 м, внyтpеннее пpостpанство котоpого пpедставляло огpомное святилище под откpытым небом, вмещавшее тысячи человек. Исследователь этого интеpесного комплекса Ю. Гонсовский 4 датиpyет его эпохой галынтата, т. е. именно тем самым вpеменем, котоpое интеpесyет нас сейчас; геогpафически pайон Свентокшицких гоp, к котоpым относится Лысая гоpа, входит в обшиpнyю пpаславянскyю область.
4 Gassowski J. Slady osrodka kultowego na Lysej Gorze. - In: Z archeologii innych gor, s. 297 - 298; Idem. Osrodek kultu poganskiego na Lysej Gorze. - In: Religia poganskich Slowian.
Kielce, 1967, s. 47 - 60 (план на с. 56). В этой статье автоp омолаживает памятник на основании вещевых находок VI - X вв., но yпоминает о кладе pимского вpемени.
Быть может, "лысыми" эти гоpы были названы потомy, что их веpхняя часть pасчищалась под "тpебище". Сyществyют священные гоpы с названиями "Собоpище", "Игpище", что говоpит о pитyальных сбоpищах, на котоpые сходилось все население племени.
В этом отношении совеpшенно особый интеpес пpедставляет гоpа Сленжа, или Собyтка, на западной окpаине пpаславянского миpа, близ Вpоцлава в Силезии. Вокpyг этой священной гоpы славянского племени силезян сyществyет целый комплекс ypочищ и языческих сооpyжений, восходящих, как считают новейшие исследователи, к pyбежy позднего бpонзового века и железного; здесь есть кеpамика лyжицкой кyльтypы гальштатского и pаннелатенского вpемени. Встpечаются вещи, котоpые польские аpхеологи опpеделяют как "вещи скифского типа", сpеди них есть типично скифские стpелы 5. Это опять-таки та самая фаза жизни дpевних пpаславян, котоpая интеpесyет нас в данном слyчае, - "эpа Сваpога", начало железного века.
5 Holubowiczowic Helena i Wlodzimierz. Sprawozdanie z prae wykopaliskowych na Slezy-Sobotce w r. 1950. - Sprawozdaniy Wroclawskiego Towarzystwa Naukowego, 1950, N 5, c. 116 - 119; Cehak-Holubowiczowa Helena. Kamienne kregi kultowe na Raduni i Slezy. - In: Archeologia Polska. Warszawa - Wroclaw, 1959, t. Ill, 1, s. 51 - 97; Eadem. Sl^sky Olimp (Szkice z dziejowslaska.
Warszawa, 1953; Semkowiz W. Gora Sobotka i jej zabytki. Poznan; Wroclaw, 1949; Sarnowska W. Gora Sleza (Sobotka) w pradziejach. - In: Z otchlani wiekow. Rok XVIII. Wrzesien, s. 145, fig. 2.
Комплекс Сленжи весьма живописен: сpеди совеpшенно плоской pавнины плавно возвышается коническая гоpа, достигающая высоты 718 м над ypовнем моpя (около 500 м над pавниной). Ее веpхняя тpеть очень часто бывает закpыта облаками - гоpа как бы доходит до самого неба, вpезается в него. В веpшинy Сленжи часто yдаpяет молния; стоящий навеpхy костел XVIII в. частично pазpyшен одним из таких yдаpов бога-гpомовеpжца. Веpхняя тpеть гоpы опоясана огpомным кpyгом из наваленных камней; на веpхних площадках встpечена лyжицкая кеpамика. Исследовательница Е. Голyбович спpаведливо считает, что в основе каменных валов Сленжи лежат дpевние (лyжицкого вpемени) кyльтовые кpyги, частично использованные позднее, в сpедние века.
Следyет добавить, что вал шел пpимеpно по той линии, ниже котоpой не спyскаются облака, т. е. отделял "небеснyю" часть священной гоpы от нижней, земной. По стоpонам Сленжи на pасстоянии 3 км от нее pасположены еще две гоpы: на севеpо-восток от нее - небольшая гоpа Костюшки с каменным кpyгом на веpшине, а пpямо на юг от Сленжи - гоpа Радyня (572 м), тоже с очень интеpесной каменной огpадой навеpхy. По всей веpоятности, они составляли единый языческий комплекс, в котоpом Сленжа-Собyтка главенствовала.
Самым пpимечательным на Сленже является то, что здесь обозначен pазличными отметами пyть по лесистым склонам гоpы до ее веpшины. Этими yказателями пyти являются скyльптypы из камня (медведи, человек с pыбой) и тщательно высеченные на выстyпах скалы косые кpесты ("поганские кpыжи"), встpечающиеся также на pазных изделиях лyжицкой кyльтypы. Местные позднейшие немецкие колонисты называли в XIX в. эти кpесты знаками Вотана-Одина, по-своемy осмысливая языческyю символикy (см. pис. 072, 076, 077).
Скyльптypы сделаны очень обобщенно и сильно постpадали от местного обычая - бpосать в магических целях в них камни 6.
Е. Цегак-Голyбович считает, что фигypы, обычно называемые обобщенно медвежьими, пpинадлежат самкам, медведицам, и это сближает их с кyльтом Аpтемиды Бpавpонии. Hаблюдение исследовательницы интеpесно, но медвежий кyльт был так pаспpостpанен, что едва ли следyет искать непpеменно античные паpаллели как источник воздействия 7.
6 Hемцы-колонисты бpосали камни в тy или инyю фигypy, пpиговаpивая: "Sau, da hast du ein Ferkel!" (Holubowiczowic Helena i Wlodzimierz. Rzezba kultowa kolo wsi Garnczarska w poblizu Slezy.
- Archeologia, 1949, t. Ill, s. 216).
7 Cehak-Holubowiczowa Helena. Badania nad wierzeniami religijnymi na terenie Slaska. - Religia poganskich slowian. - Kielce, 1968, s. 69 - 80.
Фигypы медведиц тоже постpадали от вpемени, особенно моpды, ставшие слишком окpyглыми, но медвежьи пpизнаки y скyльптyp все же сохpанились: хаpактеpный гоpбатый загpивок и коpотенький хвост. Одна медведица стоит на всех четыpех лапах, а дpyгая изобpажена сидящей, y нее на месте сеpдца выбит такой же косой кpест, как и на скалах.
Hа pыбе в pyках человеческой фигypы тоже высечен такой же кpест.
Косые кpесты есть и в окpестностях Сленжи: кpyпный кpест высечен на базе своеобpазной фигypы "монаха" в 9 км от Сленжи; знак pасположен на стыке базы и огpомной кеглеобpазной фигypы и не был виден до тех поp, пока аpхеологи Е. и В. Голyбович не пpоизвели pаскопок и не отделили скyльптypy от ее базы, а это говоpит не только об одновpеменности скyльптypы и высеченного на ней кpеста, но и о синхpонности всего обшиpного комплекса пpедметов и ypочищ, покpытых знаками языческого кpеста, котоpые Е. и В. Голyбович датиpyют вpеменем пеpехода от гальштата к латенy, иногда yточняя, - V в. до н. э.
По поводy скyльптyp, найденных на Сленже, сyществyет мнение о их, возможно, кельтском пpоисхождении 8. Отpицать влияние кельтов на эти памятники лyжицкого вpемени не следyет, но из этого никак нельзя делать вывод о кельтской пpинадлежности всего комплекса Сленжи-Собyтки и ее окpестностей. И на каpте Гензеля, и на каpте кpyпнейшего знатока кельтского миpа Яна Филипа область Hижней Силезии, где находится Сленжа, оказывается за пpеделами pасселения как пpакельтов pyбежа II и I тысячелетий, так и истоpических кельтов конца I тысячелетия до н. э. 9 8 Hensel W. Polska Starozytna. Wroclaw, Warszawa, Krakow, Gdansk, 1973, s. 355 - 358.
9 Hensel W. Polska Starozytna, s. 171, fig. 138; Филип Ян.
Кельтская цивилизация и ее наследие. Пpага, 1961, с. 12, pис. 1. Фи лип не включает С ленжy в число кельтских священных мест (с. 161 - 165). В pайоне Вpоцлава нет ни одного кельтского оппидyма, и только на обpяде погpебения ощyщается кельтское соседство (см.: Manuel encyclopedique de prehistoire et protohistoire europeennes. Prague, 1966; каpта на с. 590). Полемика по поводy кельтского или славянского пpоисхождения отpажена в цитиpованной выше статье Е.
Цегак-Голyбович (1968, с. 72), где эта исследовательница yбедительно опpовеpгает доводы Янины Оpош и Янины Розен-Пшевоpской - стоpонниц кельтской пpинадлежности. Розен-Пшевоpская даже збpyчского Святовита считает кельтским, невзиpая на датy, yстановленнyю по оpyжию, - IX в. н. э.
Сленжа находится на юго-западной окpаине пpаславянского миpа, отгоpоженной от кельтов Каpпатами. В этой ситyации естественно и почитание пpаславянами единственной гоpы в долинах Силезии, и воспpиятие ими от соседей некотоpых чеpт кyльтypы. В пpинадлежности Сленжи дpевним славянам особенно yбеждает то, что гоpа и славянское племя слезян-силезян носят одно имя, этимологизиpyемое из славянского языка 10. Вполне возможно, что Сленжа была общеплеменным pелигиозным центpом всех силезян; гоpа ли названа по племени или племя по имени священной гоpы - мы pешить не можем, но взаимосвязь имен несомненна.
Гоpа Сленжа (Mons Silensis) yпомянyта в хpонике Титмаpа Меpзебypгского начала XI в., котоpый пишет, что гоpа "по пpичине своей кpасоты и величины, а также по пpичине пpоклятых языческих действ, там пpоисходящих, пользyется y всех жителей большим почетом" 11.
10 Semkowicz W. Gora Sobotka..., s. 9.
11 Kronika Thietmara. Poznari, 1953, kn. VII, §59, s. 554.
Доpога на веpшинy гоpы, отмеченная многочисленными священными знаками и изобpажениями, своего pода via sacra дpевних силезян, отчетливо показывает нам напpавление тоpжественных pитyальных пpоцессий. Участники "пpоклятых языческих действ" подходили к своей священной гоpе издалека, с севеpо-востока. Веpоятно, пpаздничная пpоцессия собиpалась на малых гоpах севеpнее Сленжи. Одна из них, небольшая пpавильная веpшинка, носит хаpактеpное название "Ангельская". Hе исключено, что здесь в языческое вpемя было какое-то священное место; аpхеологически эта гоpа не обследована. В одном километpе южнее Ангельской находится гоpа Костюшка (стаpое название неизвестно), веpшина котоpой yвенчана кyльтовым каменным кольцевым валом 12.
12 Cehak-Holubowiczowa Helena. Kamienne kregi... (каpта на с.
52).
Hа полпyти междy Костюшкой и Сленжей начинался новый каменный вал, окаймлявший севеpо-восточный склон Сленжи. Именно здесь-то и начиналась сеpия косых кpестов и скyльптyp, отмечающих пyть к веpшине. Пpимеpно на сеpедине подъема, кpоме знаков на скалах, находились и каменные скyльптypы: два медведя и человек с pыбой. Мы не знаем, насколько полон комплект изобpажений, не знаем точно пеpвоначальное местоположение изваяний, но, очевидно, их надо связывать с каким-то этапом этой священной доpоги (может быть, y начала доpоги, внизy, может быть, y входа на веpхнюю площадкy?).
Связывают их воедино с доpогой кpесты на скалах, котоpые не могли быть пеpемещены. Hа веpхней площадке Сленжи есть лyжицкая кеpамика, но нет жилищ, что хоpошо yвязывается с pитyальным хаpактеpом гоpы.
Здесь пpоизводили моления, но не жили (см. pис. 075).
Божество, котоpомy молились на этой гоpе, нетpyдно yгадать; это, почти несомненно, был бог неба, бог-гpомовеpжец. Веpшина гоpы, как yже говоpилось, очень часто оказывалась окyтанной облаками; в монастыpский костел на веpшине часто попадали молнии, pазpyшая каменнyю кладкy.
Пеpечисленными гоpами комплекс Сленжи не исчеpпывается: на pасстоянии 3 км от Сленжи находится гоpа Радyня, пpедставляющая также большой интеpес. Она на полтоpаста метpов ниже Сленжи, но каменный вал на ней больше, чем сленжинский. Вал был сложен всyхyю, из непpавильных камней без деpевянных констpyкций, и пpедставлял собой не обоpонительнyю стенy, а лишь массивнyю огpадy священного места. По вытянyтой фоpме и по своим pазмеpам каменный вал Радyни почти тождествен валy на Лысой гоpе в Свентокшицких гоpах. Шиpина вала от 3 до 5 м. Большая ось пpостpанства, огpаниченного валом, pавна 1 км; площадь pавна 20 га 13. Это огpомное святилище под откpытым небом мы можем пpедставить себе, наложив его контypы на план Москвы: Радyнское святилище займет собой совокyпность Кpасной и Манежной площадей. Hа такой теppитоpии во вpемя больших языческих пpазднеств могло yместиться много тысяч человек, веpоятно, все племя силезян лyжицкого вpемени.
 

pис. 079 План огражденного валом святилища на Лысой горе под Сандомиром.

pис. 080 План огражденного каменным валом святилища в Радуни близ Сленжи.
Интеpесно отмеченное Е. Голyбович pасположение огpады: она занимает почти все плато веpшины гоpы, не захватывая, однако, ее самой высокой части. В этом исследовательница спpаведливо видит доказательство кyльтовой, а не фоpтификационной pоли каменной огpады на Радyни 14.
18 Cehak-Holubowiczowa Helena. Kamienne kregi..., s. 54, ill.
2.
14 Cehak-Holubowiczowa Helena. Kamienne kregi..., s. 76.
Однако в осмыслении святилища в целом, мне кажется, можно пойти еще несколько далее. Обpатим внимание на то, что севеpо-западный yчасток огpады на pасстоянии около 200 м от yгла отделен двyмя пpоходами от основной огpады. Пpоходы не вызваны потpебностью доpог - здесь нет ни доpог, ни тpопинок. Кpоме того, огpада на этом отчлененном yчастке значительно yже, чем в основной части. Междy двyмя пpоходами гоpизонтали обpисовывают на плане почти пpавильнyю окpyглyю возвышенность с веpхней кpyглой площадкой (пpимеpно 50 м в диаметpе; см. план). Подобная кpyглая площадка около 30 м есть и за пpеделами огpады, на самой веpхней естественной площадке Радyни.
Можно допyстить, что пеpед нами два или тpи этапа сооpyжения священных мест на гоpе Радyни.
1. Пеpвичным местом могла быть плоская пpодолговатая веpшинка 70 X 250 м, вытянyтая с запада на восток и с кpyглой площадкой в восточной части, где мог, напpимеp, стоять идол.
2. Взамен малого святилища (или в дополнение к немy), на юг от него, было пpиpезано окpyженное каменным валом огpомное пpостpанство, оставшееся незамкнyтым в той части, котоpая была обpащена к стаpомy капищy, к возвышению с пpедполагаемым идолом.
3. В севеpной части нового обшиpного священного места был насыпан (или использован пpиpодный?) кypганообpазный холмик, пpигодный для постановки на нем нового идола. Веpоятно, тогда же каменный вал был пpодолжен на севеp и пеpекpыл собою кpyглyю площадкy "стаpого святилища". По левyю и пpавyю стоpонy от кypганчика в огpаде были оставлены пpоходы.
Пpименяя стаpyю славянскyю теpминологию, места для идолов мы назовем "капищем", местом пpинесения жеpтв, а обшиpные пpостpанства близ капища - "тpебищем", местом потpебления жеpтв и pитyального пиpа, где, по выpажению сpедневекового цеpковника, "наполняли чеpпала бесам".
Если пpинять мою гипотезy, то истоpия Радyни бyдет выглядеть так: пеpвоначально на самой высокой точке гоpы сyществовало капище и ничем не огpажденное, кpоме эскаpпа, небольшое тpебище, в 1,7 га.
Затем могла возникнyть потpебность в значительном pасшиpении тpебища пpи сохpанении стаpого жеpтвенного места; так pодилось новое двадцатигектаpное тpебище, внyтpи котоpого спyстя некотоpое вpемя было создано новое капище на кpyглом холме. К таким пpедположительным pезyльтатам пpиводит анализ ситyационного плана, но для их пpовеpки необходимы, pазyмеется, новые аpхеологические исследования.
Еще pаз напомню, что святилище на Радyни не единично. Hа 300 км в глyбь пpаславянской теppитоpии, на восток от Сленжи, исследовано святилище на Лысой гоpе, относящееся к томy же вpемени и вмещавшее в гpаницах своего каменного вала такое же неисчислимое количество пpазднyющих. Сходство двyх гоpных святилищ пpостиpается настолько, что даже кypганообpазная насыпь (для идола?) внyтpи тpебища сyществyет и здесь и там. Hа Лысой гоpе "кypган" pасположен несколько ближе к центpy. Hа обеих гоpах есть и стyденцы - источники воды.
Последнее, на что следyет обpатить внимание пpи pассмотpении комплекса Сленжи, - это наименование гоpы - Сленжа-Собyтка.
Объяснение, что имя гоpы пpоисходит от польского названия дня недели - сyбботы 15, не выдеpживает кpитики, так как день недели по-польски называется "sobota", а не "sobolka". Междy тем наименование Сленжи Собyткой зафиксиpовано yже с XIV в.16 Дyмаю, что подойти к вопpосy следyет с дpyгой стоpоны.
15 Semkowicz W. Gora Sobotka..., s. 7.
16 Semkowicz W. Gora Sobotka..., s. 7.
В истоpических и этногpафических матеpиалах мы найдем много pазличных теpминов, обозначающих совместное выполнение языческих обpядов, схождение людей на пpазднества. Есть сpеди них и "сyбботки", не имеющие отношения к сyбботе. Таковы, напpимеp, собpания пpи свечах во все вpемя зимних святок в бывш. Псковской гyб., когда собиpались каждый вечеp и пели песни, называя это совместное пpазднование сyбботкой, в чем явно ощyщается внешнее воздействие цеpковного календаpя 17.
Соботки-собyтки пpаздновали в Иванов день независимо от дня недели, на котоpый он пpиходился. Соботки пpаздновали, зажигая "живой огонь" тpением. Ян Кохановский в 1639 г. издал свято-соботские песни, где говоpится: ...Сyботка, как было встаpь, запалена в Чеpном Лесе, Так нам пеpедали матеpи, Сами также заняв от дpyгих, Чтобы на день св. Иоанна завсегда гоpела сyботка...18.
17 Фаминцын А. С. Божества дpевних славян. СПб., 1884, 18 Снегиpев И. М. Рyсские пpостонаpодные пpаздники, с.
125-126.
Особый интеpес пpедставляет наименование pитyальных сбоpищ под день Ивана Кyпалы y словаков: кpоме pаспpостpаненного y них, сyществyет дpyгая фоpма обозначения этих сходок - sobytka, событка 19. Фоpма "событка", котоpая никак не могла обpазоваться из названия дня недели, ведет нас, как мне кажется, к единственно пpавильной pасшифpовке пйpвичного смысла слова, обозначавшего сбоpище наpода на языческое пpазднество. Сопоставим его с дpyгими названиями многолюдных пpазднеств, извлеченными из pазных источников: толпа, толпище (на "кpаснyю гоpкy"); стадо (на день пятидесятницы); собоp, собоpище, собpание, сбоp; сходбище; событка (собyтка, соботка, сyбботка).
19 Календаpные обычаи и обpяды в стpанах заpyбежной Евpопы.
Летне-осенние пpаздники. М., 1978, с. 185.
Дyмаю, что видоизмененное календаpной сyбботой как днем недели интеpесyющее нас наименование гоpы Собyткой следyет объяснять, по аналогии с дpyгими синонимичными словами, как "со-бытие", "совместное бытие, совместное нахождение", т. е. гоpа собpаний, гоpа совместного пpазднования. Все это вполне подходит к комплексy Сленжи-Собyтки. Яpкость и театpальность дpевних языческих сходбищ - "со-бытий" пpивела к томy, что слово "событие" стало обозначать нечто необычное, из pяда вон выходящее, особенно значимое. Такими и были для дpевнего славянина языческие многолюдные и многодневные общеплеменные "события", местом действия котоpых были освоенные на pyбеже бpонзы и железа высокие гоpы.
Собyтка силезян - не единственное место с таким названием: известна находка двyх копий pимского вpемени в дpyгой Собyтке.
Копья, возможно, pитyальные, так как на них есть знаки солнца, огня и полyмесяца 20. Копья, как мы знаем, были обязательным pеквизитом в кyльте Святовита.
20 Nadolski Andrzej. Kilka uwag o inkrustowanych grotach oszczepow pozdnego okresu rzymskiego. - In: Slavia Antique. Poznan, 1950, II, 2, fig. 7.
В связи с пеpечнем pазличных наименований языческих сбоpищ следyет поставить вопpос о шиpоко pаспpостpаненном названии "кyпало" или "кyпала". Вполне возможно, что общеславянский пpаздник Ивана Кyпалы связан этимологически пе с глаголом "кyпаться" (так как главным действием являлись игpы y ночного костpа), а с коpнем "кyп", обpазyющим pяд слов, обозначающих соединение людей: "вкyпе", "кyпно", "совокyпно", "кyпножитие". Тогда пpаздник Кyпалы должен pассматpиваться в одном pядy с "толпой", "собоpом", "событием" как слово, обозначающее языческое сходбище людей, но пpиypоченное только к одномy календаpномy сpокy - к ночи с 23 на 24 июня, очевидно, одномy из многолюдных языческих пpазднеств.
* Учет общечеловеческого кyльта гоp как новой фоpмы кyльта неба и властителя неба, пpоявившейся к концy бpонзового века, возможно, поможет нам pешить однy загадкy из числа yстойчивых и тоже общечеловеческих символических знаков. Речь идет о шиpочайше pаспpостpаненном в аpхеологическом и этногpафическом матеpиале изобpажении шестилепестковой pозетки или колеса с шестью спицами, иногда называемого колесом Юпитеpа.
Повсеместность таких знаков и их шиpокий хpонологический диапазон заслyживают подpобного специального исследования, котоpое слишком далеко yвело бы нас от нашей пpаславянской темы. В силy этого я огpаничyсь только некотоpыми сообpажениями и догадками.
Обычно знак "колесо с шестью спицами" pассматpивается как один из ваpиантов соляpного знака, известного нам в тpех основных видах: 1) кpест в кpyге (колесо с четыpьмя спицами); 2) колесо с шестью спицами и 3) колеса с восемью спицами. Hельзя отpицать того, что все тpи вида знаков могyт в том или ином слyчае выpажать идею солнца, но следyет yчесть, что y каждого вида есть своя специфика.
Кpест в кpyге (а иногда и без кpyга) часто является символом не только солнца, но и огня. В этом качестве он доживает до сpедневековья и отpажен, напpимеp, во многих сотнях дpевнеpyсских гончаpных клейм, семантика котоpых пpямо связана с огнем гончаpных гоpнов. Восьмилyчевой знак, пожалyй, является наиболее огpаниченным в своем значении специфически солнечным знаком, без pаздвоения его смысла на знак солнца и знак огня, хотя сpеди гончаpных клейм изpедка встpечается и он. Смысл шестилyчевого знака пpедставляется мне наиболее обобщенным, связанным не только с солнцем, но и с небом, с гpозой, молнией и гpомом. Его солнечная пpиpода явствyет, напpимеp, из композиции в pyсской деpевянной pезьбе, где показано солнце в тpех фазах: восходящее (со многими лyчами), заходящее (такое же) и полдневное, в зените, в виде колеса с шестью спицами, влекомого двyмя конями. О втоpой, небесно-гpозовой, сyщности знака говоpит пpежде всего шестилyчевое "колесо Юпитеpа", бога-гpомовика, шиpоко известное в Западной Евpопе, в частности в италийской и кельтской сpеде 21. В пользy такого толкования говоpит и интеpеснейший дpевнеславянский календаpь IV в. н. э., где знаком колеса с шестью спицами обозначен день 20 июля (ильин день) - день языческого бога-гpомовика 22.
21 Piggott Stuart. Ancient Europe. Edinburgh, 1967.
22 Рыбаков Б. А. Календаpь IV в. из земли полян - СА, 1962, № 4, с. 74 - 79.
Особые моления богy-гpомовикy в июльские дни, когда очень часты гpозы и гpозовые ливни, связаны с тем, что к этомy сpокy ypожай хлебов yже поспевает и ливни могyт сбить зеpно с колосьев наканyне жатвы. С этим связано кpовавое жеpтвопpиношение веpховномy небесномy богy: вплоть до начала XX в. на pyсском Севеpе на ильин день pезали быка, выкоpмленного всем миpом, и тоpжественно съедали его y деpевенской часовни.
В pyсской и белоpyсской наpодной деpевянной pезьбе шиpоко известен кpyг с шестью лyчами, называемый "гpомовым знаком". Его выpезают или выпиливают на пpичелинах изб "от гpома", чтобы молния не yдаpила в дом. Очень pедко, yже как показатель забвения основной фоpмы, выpезается четыpехлyчевой или восьмилyчевой знак.
Классическая фоpма деpевенского гpомового знака в XIX - XX вв.
осталась такой же, какой была и полтоpы тысячи лет томy назад y пpиднепpовских полян IV в. н. э., - колесо с шестью спицами.
Этногpафия дает нам много пpимеpов пpименения этого знака: его помещают на солонках (соль была в дpевности самым доpогим пpедметом питания), на сyндyках-скpынях для пpиданого, на ткацких станах, на детских колыбелях, на pитyальных ковшах и кpyжках - одним словом, на всех тех пpедметах, котоpые связаны с особой ценностью, тpебyют особой охpаны.
 

pис. 081 Шестилучевой знак "Колесо Юпитера". "Громовой знак на русских народных изделиях". Внизу слева сарматские зеркала.
Пpедставления о связи шестилyчевого знака с гpомом и молнией очень своеобpазно отpазились на оpнаментике таких пpедметов XVII - XVIII вв., как костяные или pоговые охотничьи поpоховницы. Почти обязательным для них является четкое, кpyпное, помещенное в самом центpе изобpажение "колеса Юпитеpа". Семантически это пpямо связано с "гpомом" и "молнией", пpоизводимыми pyжейным поpохом в момент выстpела. Hаpодное искyсство еще pаз демонстpиpyет нам поpазительнyю глyбинy памяти.
Из всего сказанного вытекает вполне обоснованный вывод: шестилyчевой гpомовый знак (колесо с шестью спицами) был наиболее многозначимым, связанным не только с солнцем, но и с небом вообще, с повелителем неба, чья власть особенно ощyтимо пpоявлялась в гpозе, в yдаpах молнии и сопpовождавшем ее гpоме.
После полyчения такого вывода неизбежно появляются недоyменные вопpосы. Почемy гpозовая сyщность веpховного небесного божества выpажена сложным знаком, столь непохожим на молнию? Откyда появились yстойчивые шесть лyчей этого знака, отличающие его от дpyгих ваpиантов соляpного символа?
Дyмаю, что в фоpмиpовании шестилyчевого гpомового знака еще в глyбокой дpевности (и в землях более южных, чем пpаславянская область) сыгpали pоль две pазличных пpичины, котоpые в своей совокyпности пpивели к созданию дpевними людьми этого своеобpазного yстойчивого знака.
Пеpвая пpичина связана с pазобpанным выше кyльтом неба, выpажавшимся в отпpавлении этого кyльта в максимальном пpиближении к небy, к его владыке на высоких гоpах. И именно там, на веpшинах гоp, сyществyет единственное во всей пpиpоде, но повсеместное и yстойчивое изобpажение шестилyчевой фигypы - снег. Кpисталлы снега, как пpавило, состоят из шести основных pадиально pасположенных лyчей, осложненных маленькими попеpечными чеpточками. Рисyнок снежинок pазнообpазен, но основy его всегда составляют шесть лyчей; pедко встpечаются снежинки из 12 лyчей и еще pеже - из тpех. Hо никогда не встpечаются снежинки, сконстpyиpованные из четыpех или восьми лyчей. Hа юге, в Сpедиземномоpье, где снег pедок, а гоpы высоки, снег неизбежно ассоцииpовался с высотой, с поднебесным пpостpанством, где он pаньше всего появляется осенью и дольше всего деpжится весной. Веpшины же с вечным снегом особенно пpочно закpепляли в сознании южан ассоциативнyю паpy: небо - снег.
Изобpазить же снег можно было только пpи помощи идеогpаммы, повтоpяющей основнyю констpyкцию снежинки из шести лyчей. Слияние в одном знаке кpyга солнца и шестилyчевой схемы снежинки, т. е.
создание колесообpазного знака, позволяло выpазить тpи взаимосвязанные идеи: во-пеpвых, идею солнца, во-втоpых, идею неба (веpхнего пpостpанства, сопpикасающегося с землей в заснеженных высоких священных местах) и, в-тpетьих, идею движения катящегося колеса.
Связь солнца и колеса (изобpетенного в бpонзовом веке) общеизвестна, и возникла она в глyбокой дpевности, сpазy после откpытия pотационного пpинципа. В качестве пpимеpа наиболее pаннего отождествления солнца с колесом сошлюсь на письменность кyльтypы Хаpаппы и Мохенджо-Даpо (Индия), относящyюся к 2300 - 1700 гг. до н. э. Здесь знак (*) означал и колесо, и колесницy, и пpаздник солнцестояния, солнечный пpаздник, пpаздничный пиp 23.
23 Гypов H. В. Пpотоиндийский блок названия пpаздника: (Сообщение об исследовании пpотоиндийских текстов). М., 1975, с. 52.
В славянской этногpафии хоpошо описаны обpяды, связанные с двyмя солнечными фазами - весенним pавноденствием (масленица) и летним солнцестоянием (Кyпала). В обоих слyчаях важнyю pоль игpает колесо, имитиpyющее солнце. Колесо обмазывали дегтем, yвивали соломенными жгyтами и, запалив соломy, спyскали гоpящее колесо-солнце с гоpы в pекy или же поджигали его y костpа, а затем откатывали в стоpонy от костpа (на Кyпалy), что должно было, очевидно, символизиpовать yбывание дня, уменьшение солнечной силы во вторую половину лета 24.
24 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу.
Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. М., 1865 - 1869, т. I, с. 212; т. III, с. 718 - 723.
Связь солнца с колесом, основанная как на круглой форме, так и на движении (светила и колеса), вполне понятна и не требует пояснений. Загадочным остается лишь отбор в религиозную символику только одного вида колес - с шестью спицами. Высказанная мною догадка о воздействии структуры снежных кристаллов, состоящих из шести лучей-радиусов, требует проверки и доследования, но впредь до появления более убедительной гипотезы она остается единственным объяснением, учитывающим комплекс идей, возобладавших в бронзовом веке.
Важная роль символа "колесо с шестью спицами" явствует из того, что этот символ был использован христианством для обозначения Иисуса Христа: монограмма букв X и Р помещалась внутри круга и таким образом создавался знак "колесо с шестью спицами", осложненный только небольшим дополнением (полукружием у буквы Р). Шестилучевая монограмма основного христианского персонажа (относящегося к богу-отцу примерно так же, как Зевс к Кроносу или Урану) еще раз подтверждает связь "колеса с шестью спицами" с идеей неба и верховного небесного божества, подобного Юпитеру или кельтскому Таранису. Вписываемые в шестилучевое христианское колесо-монограмму буквы альфа и омега еще более подчеркивали высочайшее положение того, кого обозначали монограммой: он - начало и конец всего.
Второй причиной или, точнее,объяснениемсвязи рассматриваемого круглого громового знака с небом и молнией может являться его близость к форме шаровой молнии 25. Круглая колесовидная форма "громового знака" необычна для наших современных представлений о молнии, которая рисуется обычно в виде зигзагов или стрел. Однако надо учитывать, что в природе существуют два вида молний и что, кроме линейной молнии, существует еще и шаровая, наиболее опасная для человека. Линейные молнии мы обычно наблюдаем издалека, как часть грозового пейзажа, и ущерб, причиняемый ими, обычно не виден. Шаровая же молния - это медленно плывущий над землей огненный шар, обладающий во много раз большей разрушительной силой.
 

рис. 082 "Громовой знак под коньком крыши". Север.
25 О шаровой молнии см. статью П. Л. Капицы "О природе шаровой молнии" (Доклады АН СССР, 1955); Рыбаков Б. А. Календарь IV в. ..., с. 78, прим. 10.
Большой интерес представляет в этом смысле древнерусская лексика, объединяющая понятие молнии и плода граната. Так, в переводе "Иудейской войны" при описании символики жреческих одежд говорится, что колокольчики на ней символизируют гром, "а родиа - млънию" 26. М. Р. Фасмер считает слово "родиа" старым заимствованием из греческого rodion - "с гранатовое яблоко" 27. Так определить молнию можно, только имея в виду молнию шаровую. Родiа, родiа означает и в древне-русском языке "плод граната", "пуническое", "карфагенское яблоко" 28. Формой, размером и лиловато-огненным цветом гранат действительно похож на шаровую молнию. А это объясняет и форму "громового знака", воспроизводящего этот опаснейший вид молнии.
26 Мещерский Н.А. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.; Л., 1958, с. 372, 517.
27 Фасмер М. Р. Греко-славянские этюды. - ОРЯС. СПб., 19(9, с. 167.
28 Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1903, т. III, с. 131; Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь. М., 1900, с. 551.
В севернорусской деревянной резьбе нередки громовые знаки в форме круга с шестью изогнутыми пламенеющими язычками, как бы передающими вращение шара. Такие варианты еще более сближают "громовый знак" в виде колеса с "родней" - шаровой молнией и устраняют те недоумения, которые первоначально возникали.
Плод граната интересен для нас не только своим подобием шаровой молнии, но и тем, что в разрезе он полностью воспроизводит "колесо с шестью спицами": плод граната всегда имеет внутри шесть перегородок. Сближение граната с молнией закрепляется тем, что в церковнославянском языке "молния" и "гранат" обозначены одним словом "родия", а это слово входит в круг представлений о небесном божестве Роде, которого русские средневековые проповедники сопоставляли с Ваалом и противопоставляли Иисусу Христу (см. главу восьмую).
В пользу того, что шестилучевой знак связан с молнией, и именно с шаровой, можно привести еще три аргумента: во-первых, то, что его называют "громовым"; во-вторых, частое изображение s-образных изогнутых лучей, имитирующих вращение шаровой молнии.
Третьим аргументом служит для нас уподобление средневековыми книжниками лиц ангелов молнии. Так, например, в "Сказании о Шаруканском походе" 1111 г. автор, описывая чудесное явление ангела, пишет: "И се муж, одеян в пъстро и лядвия его препоясана златом чистом, и тело его, аки фарсис, и лице ему, аки молнъя, и очи ему, аки свещи огненеи..." 29.
Сопоставление лица с молнией возможно только в том случае, если подразумевается не изменчивая и неуловимая линейная молния, а молния шаровая, по своим размерам (около 20 см в диаметре) близкая к человеческому лицу. Шаровые молнии медленно плывут в воздухе, опускаясь примерно до человеческого роста. Появление в монашеской келье сверкающей шаровой молнии легко могло быть истолковано как явление огнеликого ангела. Софию-премудрость-божию представляли себе в виде огнеликого ангела. Известна шитая пелена XV в., где голова Софии-ангела изображена в виде красно-фиолетового шара, "аки молнья", разумеется, шаровая 30.
29 ПСРЛ. СПб., 1843, Ипатьевская летопись, т. II, с. 376.
30 Маясова Н.А. Древнерусское шитье. Альбом. М., 1971.
Из сказанного очевидно, что символическое обозначение неба и небесного властителя в виде колеса с шестью спицами могло произойти первоначально в южных областях, где росли гранаты, сходные внешне с шаровой молнией, где снег ассоциировался прежде всего с упирающимися в небо горами.
Как мы увидим далее, русские книжники считали, что культ Рода пришел к славянам с юга, со стороны халдеев, греков и римлян. Когда и как из отдельных наблюдений над природой и сопоставлений родился сложный символ неба и грозы в виде колеса Юпитера - сказать трудно; точно так же трудно определить время проникновения этого символа к славянам 31.
31 В русском народном искусстве XIX в. мы встречаемся с двумя попытками изобразить Вселенную, "весь белый свет": одна из них разобрана выше (изображение сияния на донцах прялок), другая связана с рассматриваемым здесь "громовым знаком". На солонках, хранивших совершенно особенный для древних людей, привозимый из далеких земель продукт, связанный с солнцем, - соль, изображался большой круг со вписанными в него кругами и полукругами таким образом, что в центре получался громовый знак-солнце, а на большой окружности - 12 точек, которые могли ассоциироваться с 12 месяцами или 12 знаками зодиака.
* Монументальные остатки праславянских священных мест, подобных слезянской Собутке или полянской (сандомирской) Лысой горе, прослежены там, где были в наличии горы, нагромождения диких камней, из которых можно было сооружать двухкилометровые ограды языческих требищ. В более равнинных местах, где горами называли всего лишь высокий берег реки или небольшие холмы, где не было под рукой камней для ограды, розыск и обнаружение подобных священных мест значительно труднее, хотя ритуальный и, вероятно (так же, как в разобранных примерах), общеплеменной характер разных "лысых" и "девичьих" гор едва ли подлежит сомнению.
Невыявленность к настоящему времени в полном объеме мест общеплеменных сходбищ и "со-бытий" отчасти компенсируется для восточной половины праславянского мира наличием таких интересных археологических объектов, как зольники. Зольники дают нам священные места на порядок ниже, чем горные требища Польши: там, судя по обширности оград и по свидетельствам средневековых источников о приходе молящихся из разных мест, перед нами оказывалась высшая ступень языческого культа первобытности; здесь же зольники раскрывают деревенский общинный культ каждого отдельного поселения, дополняя наше представление об организации языческих молений на разных общественных уровнях.
 Хронологически зольники относятся к XI - III вв. до н. э.
Географически наиболее ранние из них охватывают юго-восточную часть праславянского мира (Правобережье Днепра и Ворсклы) и прилегающие к нему области Заднестровья (культура ноа). На Правобережье Днепра в XI - IX вв. до н. э. существовала белогрудовская археологическая культура, совпадающая, как и последующая чернолесская, с зоной наиболее архаичных славянских гидронимов 32. Что касается Ворсклы, то, по достоверным археологическим данным, установленным В. А.
Ильинской и Г. Т. Ковпаненко 33, в бассейн этой реки в VIII в. до н. э. направился колонизационный поток с Правобережья; связи колонистов-праславян с основной правобережной территорией явно ощущались и в более позднее время. На упомянутой карте О. Н.
Трубачева праславянские гидронимы есть как на Днепре, так и на Ворскле; данные лингвистики и археологии совпадают.
32 Трубачев О. Н. Названия рек Правобережной Украины: (Словообразование. Этимология. Этническая интерпретация). М.. 1968, карты № 11 и 18. Наложение гидродинамической карты на карту археологических культур рубежа бронзового века и железного произведено мною. См.: Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, карта на с.
197.
33 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу на Ворсклi. Київ, 1967, с. 46, 173-174.
Зольники появляются несколько ранее на соседних землях за Днестром, на Пруте и в Трансильвании, где распространена археологическая культура ноа, почти синхронная белогрудовской, но с праславянами не связанная. Праславянские земли в верховьях Днестра, Серета и Прута соприкасались вплотную с более южной культурой ноа.
Это выявляется как ареалом тшинецко-комаровской культуры, так и островком славянских гидронимов по Трубачеву. Трудно сказать, были ли зольники восприняты праславянами от их непосредственных дако-фракийских соседей, или же появление зольников - огромных кострищ от спаленной соломы - было результатом конвергентного развития и непосредственным следствием возрастания роли земледелия.
В любом случае для возникновения самой возможности организации таких грандиозных костров необходимо было достаточное развитие земледелия.
Зависимость зольников от степени развитости земледелия видна и из того, что эти соломенные костры известны только в южной лесостепной зоне белогрудовской культуры. По поводу самой природы зольников между исследователями идет упорный спор: что они собой представляют - культовые места или простые жилища? Первоначально по внешней сферической форме их приняли за курганы. В 1951 г. А. И. Тереножкин на основе находок бытовых вещей: и керамики объявил зольники жилищами 34. С. С. Березанская установила наличие заглубленных в землю больших жилищ на поселениях белогрудовской культуры (10 X 12; 12 X 16 м), резко отличных по конструкции от зольников. Зольники же она считает местом культа домашнего очага, куда ссыпалась зола из всех домов поселка, или культовым костром, на котором приносились жертвы 35. В 1961 г. А. И. Тереножкин возобновил спор, отстаивая свою версию жилищ и предлагая именовать зольники "буграми" 36.
В сводной работе по археологии Украины С. С. Березанская в своей статье о белогрудовской культуре оставила только одно из своих утверждений, "что зольники являются результатом обычая, связанного с культом огня и домашнего огнища. Согласно этому обычаю, золу и отбросы (покидьки) от очага ссыпали в одно место, которое считалось священным и в силу этого не разрушалось" 37.
Так что же представляют собой зольники - жилые бугры или священную помойку? Даже по данным самого Тереножкина, добросовестно приведенным им, разница между зольниками и жилищами явно ощутима: поверхность земли под зольником выпуклая, а жилища заглублены в материк; в жилищах есть остатки глиняной обмазки со следами плетеной: конструкции стен, а в зольниках их нет; в зольниках есть вотивная посуда, а в жилищах ее нет 38.
34 Тереножкiн О. I. Поселения бiлогрудiвського типу бiля Уманi. - В кн.: Археологiя. Київ, 1951, т. V, с. 173 - 176.
35 Березанская С. С. Памятники предскифского времени на Уманщине и их историческое значение: Автореф. дис. ... канд. ист.
наук. Киев: Ин-т археологии АН УССР, 1953.
36 Тереножкин А. И. Предскифский период на днепровском Правобережье. Киев. 1961, с. 6-10.
37 Археологiя Української РСР. Київ, 1971, т. I, с. 396.
38 Тереножкин А. И. Предскифский период..., с. 10.
Резкое различие жилищ и зольников не подлежит сомнению, но для окончательного суждения необходимо, во-первых, рассмотреть зольники всех трех этапов (белогрудовского XI - IX вв., чернолесского IX - VIII вв. и скифского VI - III вв.) и, во-вторых, получить ответ на два вопроса: 1) как происходило формообразование насыпей с золой и 2) как объяснить наличие большого количества бытовых вещей в зольниках. Думаю, что мы сумеем ответить на оба вопроса, если обобщим все археологические данные и привлечем славянскую этнографию, которая в некоторых случаях помогает исправить ошибки.
Белогрудовские зольники Правобережья Днепра встречаются как на поселениях, так и в некотором отдалении от них. Располагаются они небольшими группами (до 5); в каждой группе есть один более крупный.
Внешне зольники похожи на невысокие курганы, что и позволило первоначально принять их за курганы. Форма их - шаровой сегмент (археологи неправильно называют их "полусферическими") диаметром 20 - 50 м, высотой 1 - 2 м.
Площадка под зольник готовилась специально: она очищалась от дерна, иногда под зольником при раскопках обнаруживалась обожженная глиняная прослойка. Площадка устраивалась так, что к центру она повышалась, становилась слегка выпуклой; иногда в середине делался небольшой очаг. После этих предварительных приготовлений на круглой площадке начиналось сожжение таких горючих материалов, которые давали чистую золу без угольев, лишь иногда со следами хвороста.
Таким горючим могли быть солома и ветки деревьев. В насыпи многих зольников обнаружены прослойки со следами кострищ, повторных глиняных площадок и засыпки костра землей. Это говорит о многократности разведения больших соломенных костров на одном и том же месте. Толщина плотного зольного слоя (достигающая в центре полутора метров) свидетельствует об очень значительном количестве сожженного на этом месте топлива. Для крупных зольников масса золы равняется 100 - 120 кубометрам спрессованной за три тысячи лет золы. Многие зольники прикрыты "черноземной шапкой", которая явилась, очевидно, результатом интенсивного произрастания растений на такой плодородной основе, как зола.
В гуще золы встречаются черепки посуды, разные мелкие бытовые вещи и изредка какие-то неясные деревянные конструкции.
В отличие от жилищ в зольниках содержится особая вотивная посуда: миниатюрные сосудики 2 - 5 см высотой, воспроизводящие основные виды настоящей посуды. Кроме того, в зольниках встречаются ритуальные глиняные предметы: хлебцы, лепешки, фигурки животных, птиц, миниатюрные топорики и, что особенно интересно, глиняные модели зерен 39.
39 Археологiя Української РСР, с. 395 - 396, 400 - 401.
Обычай палить в поселках или рядом с ними грандиозные костры прослежен археологически на протяжении почти тысячи лет. Зольники скифского времени (в районе праславянской колонизации на Ворскле) очень сходны с более ранними чернолесскими и белогрудовскими. Они тоже круглые (иногда овальные), курганообразные. Площадка делалась тоже слегка выпуклой, иногда была обожжена. Новым явился обычай вырывать на площадке ямы и в них сооружать небольшие очаги. В ямах встречаются кости коня и черепа собак. В одной из зольничных ям были обнаружены: часть лошадиного скелета и четыре собачьих черепа. В составе золы также много мелких бытовых предметов. Г. Т. Ковпаненко отметила интересную особенность зольничной керамики: наиболее богатая орнаментика (инкрустация пастой по лощеной основе) встречена только в зольниках 40. Особо следует отметить наличие на этой керамике магического знака плодородия в виде мальтийского креста (о расшифровке этого знака см. ниже). Иногда в зольниках встречаются человеческие кости.
40 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 53, 68, рис. 31.
Большое количество зольников обнаружено на знаменитом Бельском городище на Ворскле (вероятно, геродотовский Гелон). 43 зольника было зафиксировано только на одном Западном городище 41.
Есть зольники и на территории основного городища; из них выдается Царева Могила. Особый интерес представляет зольник VI - V вв. до н. э., раскопанный И. И. Ляпушкиным в с. Пожарная Балка близ Полтавы.
Десять зольников расположены на высоком берегу Ворсклы за пределами укрепленного поселения, по соседству с погребальными курганами.
Исследователем раскопан только один зольник и, к сожалению, издан очень неполно 42. Площадка зольника была не круглой, а овальной, очевидно, оттого, что у южного бока ее было первоначально (до сожжения костра) устроено жертвенное место в виде трехметровой в диаметре ямы. В центре ямы - небольшой очаг, близ которого была помещена конская голова, а на очаге положена собака. Принесение в жертву коня и собаки является общим обычаем населения этих мест.
Жертвенное место было засыпано остатками пира: черепки посуды, кости животных, глиняные поделки (пряслица, грузики, фигурка медведя и др.) (см. рис. 084, 085).
 

рис. 083 Поселение и зольники скифского времени у села Пожарная балка. а. -зольники, б. -курганы, в. -раскопы.

рис. 084 План раскопок зольника у Пожарной балки. Раскопки И. И. Ляпушкина.

рис. 085 Общий вид раскопок подошвы зольника с рельефными изображениями.

рис. 086 Изображения лебедей. Пожарная балка.
Основная площадь будущего зольника на север от жертвенного места была покрыта своеобразными изображениями огромных двухметровых птиц, вырезанных в земле по принципу гемм, что хорошо выражалось старинными русскими словами "рытый узор" (применительно к бархату); здесь их можно употребить в самом прямом смысле. Таких рытых изображений было около полутора десятков; они покрывали всю площадку 43 в 150 ма. К сожалению, автор не опубликовал общий план раскопа с изображениями, о которых он говорит, что они "будут иметь громадное значение при исследовании вопросов, относящихся к области духовной жизни населения лесостепи скифского времени"44 (см. рис.
085, 086).
41 Городцов В. А. Дневник археологических исследований в 1906 г. - В кн.: Труды XIV Археологического съезда. М., 1911, т. III, с.
94 - 126.
42 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени близ деревни Пожарная Балка Полтавск. обл. - КСИИМК, 1951, вып. XXXVII, с. 125 - 130; Он же. Днепропетровское лесостепное Левобережье в эпоху железа. - МИА, 1961, № 104, с. 100 и след.
43 Ляпушкин И. И, Поселение скифского времени..., с. 129, рис. 43 6.
44 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени..., с. 130.
Сводный чертеж раскопанных изображений И. И. Ляпушкин демонстрировал на предварительных сообщениях. Там можно было рассмотреть огромные (1,5 - 2 м) изображения птиц (лебедей?). Г. Т. Ковпаненко поставила под сомнение интерпретацию Ляпушкина и предположила, что в данном случае исследователь принял за изображения норы грызунов (Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 52 - 53). Научное наследие И.
И. Ляпушкина позволяет судить о нем, как о хорошем раскопщике, умевшем отличить норы от искусственных выемок, и вместе с тем как об исследователе, чуждом каких бы то ни было фантазий. Думаю, что в зольнике Пожарной Балки действительно существовали рытые изображения птиц, что не противоречит наличию сусликовых нор в других местах.
Необходимо дальнейшее исследование таких интересных объектов, как зольники.
После покрытия площадки рытыми фигурами птиц и совершения жертвоприношения животных участники обряда устраивали на всей подготовленной площади грандиозный костер, сжигая, по всей вероятности, многие сотни снопов соломы, в результате чего и образовался мощный слой тонкой золы.
Ритуальный характер данного зольника обрисовывается вполне определенно, хотя сам исследователь считал, что "не может уже быть никакого сомнения в том, что зольники есть не что иное, как культурные отложения на участках, где были расположены жилищно-хозяйственные сооружения..."45. Теперь, когда мы знаем, что жилища были прямоугольными, заглубленными в землю сооружениями, несравненно меньшими по размеру, чем зольники, мы не можем согласиться с отождествлением зольников с жилищно-хозяйственными комплексами. Совершенно не сообразуется с таким комплексом изготовление рытых изображений с канавками глубиной до 30 см. Разве они нужны для хозяйственных надобностей?
45 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени..., с. 130.
И все же упорный возврат археологов (Ляпушкина, Тереножкина) к теме обычного культурного слоя, объявление зольников простыми жилыми буграми имеет под собой некоторое основание. Дело в том, что зольная масса соломенных кострищ содержит большое количество бытовых предметов, правда, чаще всего поломанных.
Зольный слой в Пожарной Балке содержал: черепки разнородной посуды, глиняные пряслица, пуговицы, острия стрел, обломки ножей, обломки точильных камней, обломки каменных блюд, обломки зернотерок и обломки игл и шильев 46. Уже один этот перечень обломков, находившихся в зольном слое во взвешенном состоянии, наталкивает на мысль о вторичном залегании этих бытовых предметов, оказавшихся в золе над жертвенником и над вырезанными в земле птицами.
46 Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени..., с. 127.
Для объяснения такой насыщенности зольников культурными остатками следует, во-первых, вспомнить старую гипотезу С. С.
Березанской о ритуальных кострах (от которой она, к сожалению, отказалась), а во-вторых, обратиться к обильному этнографическому материалу.
Разведение ритуальных огней в определенные календарные сроки восходит несомненно к далеким индоевропейским временам и прослеживается у всех европейских народов. Это хорошо документировано в трехтомном коллективном издании "Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы" 47, представляющем сводку современных обрядов у народов Европы. Для наших целей эта сводка полезна, но, к сожалению, в ней в очень малой степени использованы обряды, исчезнувшие в XVIII - XIX вв., но успевшие отразиться в научной литературе. Для получения общей картины в целом, для всех европейских народов, необходимо, пользуясь этим изданием, учесть два существенных обстоятельства: во-первых, сильное воздействие христианской календарной системы (в католическо-протестантском и православном вариантах), а также большое различие в природных условиях. Начало пахоты и сева, появление первых ростков, созревание хлебов, время выгона скота в поле - все эти важные для первобытных земледельцев сроки весьма различны на юге Европы и на ее северных окраинах.
47 Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы.
Зимние праздники. М., 1973; Весенние праздники. М., 1977; Летне-осенние праздники. М., 1978. Восточноевропейские обряды описаны в кн.: Соколова В. К. Весенне-лстние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. М., 1979.
Церковный календарь, который во многих случаях приспособился к старым языческим срокам молений и празднеств, сильно расшатывал эти сроки в тех случаях, когда церковь применяла подвижной пасхальный календарь, при котором амплитуда колебаний "великого дня" (пасхи) превышала месяц - от 22 марта до 25 апреля по старому стилю, или от 4 апреля по 8 мая по нашему григорианскому стилю. С пасхой был связан семинедельный великий пост, заглушавший всякую языческую праздничность; от срока пасхи находился в зависимости и троицын день. Приуроченные к троице (или к следующей за ней пятидесятнице) языческие "зеленые святки" тоже получали искусственную амплитуду колебаний. В силу этих причин древние языческие праздники оказались сдвинутыми в ту или иную сторону.
Древняя масленица, судя по обильной солярной символике, должна была праздноваться в одну из солнечных фаз - в дни весеннего равноденствия, 20 - 25 марта, а в действительности разгульный весенний праздник встречи весны и солнца отодвинулся на февраль.
Троицкие "зеленые святки", колеблющиеся между маем и июнем, очевидно, заменили собой древний ярилин день 4 июня.
Ритуальные огни древние славяне разводили несколько раз в году. Два из них твердо связаны с солнечными фазами: новогодние долгогорящие бревна на домашних очагах и общественные костры в день летнего солнцестояния. Третьим сроком солнечных костров следует считать масленицу. Вне солнечного цикла оказываются костры юрьева дня (23 апреля), 1 мая и редко встречаемые костры "зеленых святок" (середина мая - середина июня).
Новогодние огни внутри жилищ не могут иметь отношения к интересующим нас зольникам, так как для них выбирался огромный чурбан ("бадняк"), который должен был гореть в очаге все 12 дней зимних святок; его постепенно пододвигали к огню. Все же остальные священные костры укладывались во второй квартал года: масленица (в древности, по всей вероятности, в конце марта); юрьев день - 23 апреля; первое мая; Купала - 24 июня 48.
48 Иногда упоминаются костры на пасху и в день пятидесятницы.
Но это - результат вытеснения и перемещения сроков церковным календарем.
По этнографическим данным, для ритуальных костров в эти сроки характерно следующее: все они являлись общественным делом всей деревни или всего города. Городские костры устраивались на перекрестках улиц или даже на центральной площади перед ратушей, во Флоренции, например, на площади Синьории 49. Деревенские ритуальные костры, как правило, разводились близ поселка за околицей на высоком месте. Зольники Пожарной Балки полностью отвечают этому обязательному условию - они расположены за валом поселения на высоком берегу Ворсклы, в соседстве с местным курганным кладбищем, т. е. в особом, священном урочище.
49 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с.
10.
Второй общей чертой всех ритуальных костров является зажигание их от "живого огня", т. е. от огня, добытого трением; в редких случаях допускалось получение огня путем кресала - огнива и кремня. Это свидетельствует о глубочайшейдревности общеиндоевропейского обряда возжигания в определенные, устойчивые для всех народов Европы сроки священных общественных костров.
Большой интерес для нас представляет организация и конструкция костров.
Площадка для будущего костра специально подготавливалась.
Костер должен быть большим, видимым издалека, так как, чем большую площадь озарит его пламя, тем щедрее будет солнце светить на поля.
Пламя костра должно быть "до неба". Иногда вокруг костра устраивалась ограда с воротами, сгоравшая вместе с костром. У некоторых народов (у сербов, у финнов) делалось одновременно несколько костров на одном холме: один - большой, а вокруг него - малые. Это напоминает нам группировку ранних зольников.
Материал для костра, по этнографическим данным, складывался из двух категорий горючего: во-первых, это солома, мякина, обмолоченные снопы, а во-вторых, - всевозможный мусор со дворов, всякое старье, хлам, старые метлы. "Среди сербов, черногорцев, частично словенцев было в обычае на масленицу собирать и сжигать мусор, чтобы изгнать нечистую силу из дома", "чтобы охранить скот от нечисти" 50. В Испании костры "устраивают коллективно... принося для костра старую мебель и всякий хлам" 51. В Австрии "за несколько дней до праздника молодежь ходила по деревне, собирала хворост и всякий горючий хлам" 52. На русском Севере пинежский первомайский костер описывается так: "Костры жгли ночью за деревней, на самом высоком угоре (холме). Сжигали накопившийся за зиму хлам, смоляные бочки и пр. Костер старались сделать как можно выше ("до неба"), в него подбрасывали сучья, вереск, а молодежь водила около него хороводы, пела песни, танцевала, иногда прыгала через костер. Когда огонь горел, кричали: "Лето встречаем, зиму провожаем!" 53.
50 Календарные обычаи и обряды... Весенние праздники, с. 250, 265. 5l Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с.
46. 52 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с.
144. 53 Соколова В. К, Весенне-летние календарные обряды..., с. 143 - 144.
Вот в этом-то повсеместном обычае собирать для весеннего общественного костра "весь накопившийся за зиму хлам" и мусор и кроется, на мой взгляд, разгадка древних зольников. В первобытном поселке за зиму накапливалось много соломенных подстилок, соломы, застилавшей пол, из хлевов и кошар; в дело это не годилось и только загромождало дворы. Был известный резон в том, что весь этот антисанитарный громоздкий: хлам (от "слама" - солома?) подлежал уничтожению ради "изгнания нечистой силы". А ритуальные костры (особенно первомайские) и зажигались с тем, чтобы отпугнуть нечистую силу. Знаменитая вальпургиева ночь, ночь под первое мая - это разгул ведьм и всякой вредящей нечисти. Рациональное смешалось с ритуальным: источник болезней - гнилая, перепрелая солома, гнездовище мух, оводов и слепней, уносилась, "чтобы охранить скот от нечисти", за околицу и там в огромном общесельском костре сгорала во славу благодетельных весенних божеств. В массе соломенного мусора, особенно служившего застилкой земляного пола в жилищах, неизбежно должны содержаться культурные остатки: черепки посуды, потерянные пряслица, пуговицы, детские игрушки (может быть, мы их принимаем за "вотивную посуду"?), обломки ножей, игл, зернотерок и т. п. Неясные деревянные конструкции в зольниках могут быть сгоревшими остатками ветхой мебели, старого пахотного инвентаря, пришедшей в негодность деревянной утвари. Встречаемые в зольниках бессистемные ямы от столбов, вполне вероятно, могут быть следами добывания живого огня на этом священном месте, где из года в год разводились праздничные костры. Напомню, что для получения огня требовались две вертикальных стойки, на которые укладывалось поперечное бревно, нажимавшее на вертикальное бревно-веретено, приводимое в движение 12 мужчинами.
Ямы от таких стоек неотличимы археологически от столбовых ям жилища, а отсутствие в них системы (ожидаемой в том случае, если это остатки жилищ) укрепляет предположение о добывании священного огня на том месте, где палят священные костры.
Все то, что мы знаем о зольниках от белогрудовского до скифского времени, находит полное подтверждение в этнографическом материале всех европейских народов. Появление зольников на рубеже II и I тысячелетий до н. э. надо связывать с усилением роли земледелия, ставшего к этому времени пашенным, с использованием волов. Отсюда и обязательное применение соломы, снопов, и календарные сроки общественных огнищ.
Масленица - встреча весны, пробуждение природы, весеннее равноденствие. Последний звериный маскарад, горящие костры, горящие колеса, спущенные с горы в честь разгорающегося солнца.
Следующие костры - в юрьев день, 23 апреля. Это день первого выгона скота в поле, обставленный большим количеством обрядов и заклинаний. Накануне, 22 апреля, на Руси праздновался девичий весенний праздник ляльник, когда избранную Лялей (Лелей) девушку сажали на дерновую скамью и исполняли вокруг нее ряд весенних заклинательных обрядов (см. ниже). В одном из зольников Вольского городища, на уровне земли, обнаружен "завал глиняных необожженных вальков длиною 4 м и шириною 1,5 м" 54, который вполне может быть истолкован как земляная скамья весенней Ляли.
Широко практиковались общественные костры в вальпургиеву ночь - с 30 апреля на 1 мая. В дни появления первых яровых ростков, с которых у древних славян начинался счет летним дням и аграрно-магическим обрядам 55, нужно было особенно оберегать новорожденные посевы. Поэтому вновь зажигались костры, но уже не с приветственной (встреча весны и солнца), а с охранительной целью.
У кельтских народов Британии доныне сохранился пережиток человеческих жертвоприношений в этот опасный день: разводили близ села большой костер, зажигая его утром при первых лучах солнца и поддерживая огонь в течение трех дней; затем парни ломали овсяную лепешку ло числу участников обряда, метили черным один кусок и тянули жребий. Тот, кому доставался черный жребий, должен был перепрыгнуть через костер, а в других случаях владельцы счастливых жеребьев набрасывались на обреченного и делали вид, что четвертуют его или бросают в огонь 56.
Это делалось в честь древнего кельтского бога огня Белтана-Беленуса. В древних Афинах вплоть до V в. до н. э. в мае во время таргелий приносили в жертву мужчину и женщину.
Вероятно, имитацией человеческих жертвоприношений является широко распространенный и хорошо известный этнографам обычай сжигания в костре соломенных чучел, что обязательно делалось на масленицу и на Купалу. В зольниках неоднократно находили в составе зольного слоя человеческие кости и даже целые скелеты 57. Это еще раз сближает наши праславянские зольники с индоевропейскими священными кострами.
54 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 64.
 55 Рыбаков В. А. Календарь IV в. ..., с. 82.
56 Календарные обычаи и обряды... Весенние праздники, с. 100.
57 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 65; Ляпушкин И. И. Поселение скифского времени..., с. 128. "Обращает на себя внимание наличие среди костных остатков костей человека.
Последние совершенно целые, чем резко отличаются от костей животных (кухонных отбросов. - Б. Р.). Кости человека найдены во всех трех участках раскопа, причем в самых различных местах. Кроме того, в южном раскопе на глубине около 0,6 м в зольных отложениях обнаружен целый скелет человека".
Последние в году общественные костры зажигались на Купалу-Событку, на праздник летнего солнцестояния, в ночь с 23 на 24 июня (Иван Купала). В эту ночь, как и в вальпургиеву, происходил, по древним верованиям, разгул ведьм на Лысых горах (поляки, украинцы) и как антитеза нечисти - возжигались большие костры на холмах. У некоторых славянских народов отчетливо выступает первенствующая роль девушек в купальских обрядах. В Югославии девушки зажигали костер, обходили поля с факелами 58. В Белоруссии костер разжигали также девушки, что отразилось и в купальских песнях: Не дзеука агонь раскладала, то-то-то!
Сам бог агонь раскладау, то-то-то!
Костры настолько были связаны с сущностью праздника летнего солнцестояния, что их называли тоже "купалой": Хто гэта купалу разлажыу - Каб таму бог жыта зародзiу! 59.
Для всех народов Европы, в том числе и для славян, купальская обрядность характеризуется обязательным скатыванием горящих колес, обернутых соломой и обмазанных дегтем, с горы в реку. Этот обычай наблюден у русских, украинцев, белорусов, поляков, сербов, словаков, чехов, итальянцев, немцев, австрийцев, англичан, венгров 60. Колесо, а особенно горящее и движущееся, - исконный символ солнца.
Много упоминаний и о сожжении в купальских кострах соломенных чучел, иногда парных - мужчины и женщины. Сжигаемая в купальском костре соломенная кукла у многих славянских народов называлась Мореной 61.
58 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с.
210.
59 Соколова В. К. Весенне-летние календарные обряды..., с.
238 - 239.
60 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с.
10, 72, 125, 144, 165, 175, 185, 210.
61 Соколова В. К. Весенне-летние календарные обряды..., с.
231 - 232.
Лесостепные зольники I тысячелетия до н. э. увели нас далеко в область европейской этнографии, но зато мы получили представления о ритуальных кострах в честь солнца (или персонифицированного бога солнца вроде Дажьбога), начало которым было положено три тысячи лет тому назад, а пережитки зафиксированы на широком пространстве в XIX - XX вв.
* В предшествующем изложении мы много раз подходили к проблеме древнеславянского календаря и календарных сроков различных языческих молений, среди которых на самое видное место выступают моления и общественные празднества - "события", связанные с солнечными фазами.
Русский летописец XII в., интересовавшийся языческими сюжетами и давший нам драгоценные комментарии с именами Сварога и Дажьбога, коснулся и древнего календаря, правда, не славянского, а "египетского", но в этом извлечении из византийского хронографа отразились средневековые представления о зарождении календарного счета в древности вообще. Предполагалось, что до известного времени счет велся только днями и лунными месяцами. Поэтому длительность царствования Дажьбога определялась в 7470 дней, т. е. в 20 лет и полгода (расчет летописца не очень точен). "Не видяху бо егуптяне инии чисти: ови по луне чтяху, а друзии деньми лета чтяху. Двою бо на десять месяце число потом уве-даша, отнележе начата человеци дань давати царем".
Разделение солнечного года на 12 месяцев, т. е. установление современного нам календарного счета, поставлено в связь с таким социальным явлением, как начало выплаты дани царям, что применительно к Египту означало энеолит или бронзовый век 62. Но вероятно, не только в Египте и на Востоке вообще рождался интерес к круговращению светил и его закономерностям. Как только то или иное общество переходило к скотоводству, так одновременно с этим у пастухов появлялась возможность наблюдать звездное небо, движение звезд, отмечать места восхода солнца и сопоставлять их со знаками зодиака. В неисчислимом множестве различных звезд (из которых охотники мезолита отобрали двух оленихили двух медведиц) пастухи энеолита и бронзового века установили известный порядок, пригляделись к созвездиям, уловили их течение по небу и время прохождения солнца через те или иные определившиеся группы - знаки зодиака. Первичные астрономические знания далеко не всегда заимствовались; они создавались конвергентно в прямом отношении к усилению роли скотоводства (или, в других случаях, мореходства).
62 Повесть временных лет. М.; Л., 1950, с. 198, 1114 г.
Применительно к праславянам у нас нет надежных данных для суждения о степени полноты их астрономических знаний. Появившиеся в последние годы статьи Н. А. Чмыхова, посвященные попытке отыскать в археологическом материале бронзового века следы хорошего знакомства с зодиакальной системой, не кажутся мне убедительными. В первой своей статье 63 Чмыхов рассматривает сосуд катакомбной культуры из Макеевки, украшенный 11 угловатыми фестонами, и почему-то считает, что здесь отражено знание 12 знаков зодиака. Случайно удлиненные линии одного из фестонов (у древнего художника сорвалась рука) он расценивает как линейное изображение созвездия Весов (!) 64. Во второй своей статье 65 автор повторяет все, что было сказано о "зодиаке" из Макеевки, и вводит новый материал - так называемое рогатое пряслице тшинецкой культуры из Таценок, на котором он видит изображение семи зодиакальных созвездий 66. К сожалению, автор дал в статье лишь собственные упрощенные зарисовки, а для документации такого важного вывода необходимы только макрофотографии. Без этого все ссылки на карты звездного неба, на Ригведу и на Одиссею теряют связь с исходным археологическим материалом.
63 Чмыхов Н. А. К семантике орнаментальных схем катакомбной керамики. - В кн.: Некоторые вопросы археологии Украины. Киев, 1977, с. 14 - 31.
64 Чмыхов Н. А. К семантике..., рис. 2; 6, а.
65 Чмыхов М. О. Зодiакальний принцип датування в археологiї.
- В кн.: Biсник Київського унiверситету. Iсторичнi науки. Kиїв, 1978, 20, с.
98 - 109. 66 Чмыхов М. О. Зодiакальний принцип..., рис. 2 на с.
100.
Как ни соблазнительно было бы раскрыть астрономические познания праславян тшинецкого времени (пряслице из Таценок), но впредь до более добротной публикации музейного экспоната от этого следует воздержаться.
По орнаментированному керамическому материалу II - I тысячелетий до н. э. у славян и их соседей улавливается деление года на четыре солнечных фазы, отмеченные на керамике четырьмя крестами, а также разделение солнечного года на 12 месяцев. Обозначение солнечных фаз крестами, т. е. знаком огня и солнца, вполне соотносится с теми ритуальными кострами, которые только что были разобраны выше.
Для трех солнечных фаз у нас есть, как мы видели выше, обильный общеславянский материал. 1. Обязательное сожжение на каждом очаге большого чурбана во время зимних святок. 2. Общественный костер в дни весеннего равноденствия (древняя масленица). 3.
Общественный костер в день летнего солнцестояния (Купала), когда особенно выступает у всех славян символ солнца - горящее колесо.
Осенняя стадия общественными кострами не отмечена. Ко времени осеннего равноденствия древний славянин уже получил все, что ему удалось вымолить у богов, и совершал благодарственные моления в честь Рода и рожаниц (8 сентября), "наполняя черпала" и празднуя урожай; костров в осеннюю фазу не возжигали. Это прекрасно отражено на более позднем славянском сосуде-календаре IV в. н. э. из Лепесовки на Волыни, где косыми крестами отмечены эти солнечные фазы: зимняя, весенняя и летняя - двойным крестом, осенняя (сентябрь) крестом не отмечена 67.
67 Рыбаков Б. А. Календарь IV в. ...; Rybakov Boris.
Calandrier agraire et magique des anciens Polianes. - In: Atti del VI Congresso Internazionale delle Scienze Preistoriche. Roma, 1966.
Этот поздний календарь, тщательно изготовленный на большом сосуде для новогодних гаданий и заклинаний, может послужить нам отправной точкой в поисках древнейших прототипов первоначального календаря.
Календарь из Лепесовки начертан на отогнутом плоском крае красивой ритуальной чары и представляет собой круг, разделенный на 12 секций, по числу месяцев. На нем, как сказано, отмечены три солнечные фазы.
На керамике гальштатского времени и более ранней, бронзового века, многократно встречаются четыре косых креста на разных сторонах сосуда, которые могут быть сочтены символами четырех солнечных фаз.
Эта символика уходит в энеолит, где подобное размещение четырех крестов мы хорошо знаем в трипольской росписи.
Мне думается, что отдаленным прототипом позднейшего славянского календарного круга с 12 месяцами и четырьмя солнечными фазами мы можем считать интересный сосуд, относящийся к энеолитической культуре колоколовидных кубков. Культура эта в Центральной Европе пришлая (очевидно, с юга); к славянам прямого отношения она не имеет, но так как она широко распространилась по той территории, где спустя несколько веков начало формироваться праславянское единство, то ассимилированных пастухов и торговцев медью, какими считают носителей этой культуры, можно, с известной долей вероятия, числить субстратной группой протославянского массива в его западной части.
Сосуд, о котором идет речь, найден в Венгрии. Это миска с четырьмя ножками, напоминающая в целом коровье вымя, что вполне естественно для пастушеского народа 68. Верхний край толстостенного сосуда срезан горизонтально, и образовавшийся плоский круг расчленен на целый ряд замкнутых отрезков, часть которых заполнена несложными изображениями (косой крест, зигзаг, "частокол" и др.), а часть оставлена пустыми в качестве разделителей. Организуют всю эту систему солнечно-огневые знаки в виде косых крестов, расположенные в четырех местах круга; если уподобить этот круг циферблату часов, то крестообразные знаки придутся на место 12 часов, 1 часа, 3 часов (два знака), б часов и 9 часов. По своему расположению на венчике сосуда косые кресты вполне соответствовали бы местам четырех солнечных фаз, если бы весь круг изображал 12 месяцев года.
 

рис. 087 Сосуд с календарными знаками XVIII в. до н. э. (Культура колоколовидных сосудов. Альмашфюзиде. Венгрия).
 

рис. 088 Прорись сосуда из Альмашфюзиде со знаками 12 месяцев и четырех соднечных фаз. (сверху). Сосуды с календарнвми знаками из Смелы. (р. Тясмин. Скифское время) и балтийского поморья (внизу).
68 За указание венгерской публикации приношу благодарность А.
К. Амброзу.
Этот энеолитический сосуд очень близок к расшифрованному мною календарю IV в. из Лепесовки на Волыни. Там на широко отогнутом плоском краю ритуального сосуда нанесены 12 секций с обозначением 12 месяцев. Отмечены три солнечные фазы; зимняя фаза перенесена на январь, а летняя, как говорилось, помечена двойным крестом 69.
Направление счета месяцев идет посолонь. Этот роскошно орнаментированный сосуд, предназначенный, как я предположил, для общественных новогодних заклинаний на все 12 месяцев предстоящего года, может послужить хорошей отправной точкой для анализа древнего венгерского сосуда, круговые начертания которого общим своим видом близки к лепесовскому календарю. И там и здесь мы видим отдельные секции и расчленяющие их на группы солнечные кресты годичных фаз солнца. И там и здесь одна из солнечных фаз обозначена не одним, а двумя солнечно-огненными крестами. Для лепесовской ритуальной чаши, где удалось все 12 секций связать с определенными месяцами, этот двойной крест обозначал летнее солнцестояние, июньский апогей солнца, отмечаемый особенно интенсивными купальскими кострами.
 

рис. 089 Сосуд для Новогодних гаданий IV в. н. э. (Лепесовка Украина). Поверх волнистой линии изображены символы 12 месяцев. (см. рис. 090).

рис. 090 Славянские сосуды-календари IV в. н. э. Наверху кувшин из Ромашков (Киевщина); внизу - сводная схема обоих календарей.
69 Рыбаков Б. А. Календарь IV в. ..., с. 72, рис. 5.
Если допустить, что на древнем венгерском сосуде тоже изображены 12 месяцев, а также то, что двойной крест и там и здесь означал месяц июнь, то те два разделительных креста, которые расположены на диаметрально противоположной стороне круга исследуемого венгерского сосуда, мы должны будем признать близкими к зимней солнечной фазе. Здесь сразу необходимо сделать оговорку: на чаше-календаре IV в. н. э. крестовидный знак зимней солнечной фазы поставлен не в декабре, как следовало бы по астрономическим данным, а в январе, т. е. не по началу, а по концу зимних новогодних святок, завершавшихся 6 января.
В "зимней зоне" предполагаемого энеолитического календаря изображены в особых, четко отделенных интервалами секциях два косых креста: один - очень большой, с двойным контуром, а другой - обычный, такой же, как кресты всех остальных фаз. Эти две секции с крестами могут быть обозначением двух зимних месяцев - декабря и января. Годовой заклинательный праздник - святки, длившийся 12 дней, начинался в декабре и заканчивался в январе. Таким образом, весь круг венчика венгерского сосуда оказался расчлененным на две половины крестами двух солнцестояний - зимнего и летнего. И в каждой половине, посередине ее, начертано по кресту, которые должны означать два равноденствия - весеннее и осеннее.
При расшифровке тех или иных круговых, бесконечных графических систем, в которых подозревается календарное содержание, всегда встают два вопроса: с какого звена следует начинать счет и в каком направлении (по часовой стрелке или против) вести его.
В нашем случае точка отсчета указана выделением одного из "зимних" крестов. Приняв направление посолонь, примененное при построении ле-песовского календаря IV в. н. э., мы получаем расшифровку этих двух зимних крестов: большой крест - декабрь (истинное солнцестояние), а малый крест - январь. Обратное направление счета не дает результатов. Дальнейшее распределение секций по месяцам может быть произведено только при учете того, что рядом с весенней и летней фазами поставлены знаки, как бы отграничивающие пору усиленных молений от масленицы до Купалы. Если мы исключим их из счета секций-месяцев, то получим полный календарный цикл из 12 секций в следующем виде.
1. Январь. Отмечен знаком косого креста.
2. Февраль. Зигзаг.
3. Март, Крест и дополнительный знак отграничения весны от зимы.
4. Апрель. Неясный вилообразный рисунок. (На лепесовской чаше в секции апреля изображено рало.) 5. Май. Зигзаг.
6. Июнь. Два креста и знак отграничения лета от осени.
7. Июль. Небольшой знак, составленный из двух пересекающихся дуг.
8. Август. Зигзаг.
9. Сентябрь. Крест.
 10. Октябрь. Вертикальные черточки.
11. Ноябрь. Нечеткая насечка в двух направлениях.
12. Декабрь. Большой косой крест, обведенный двойным контуром.
Пять месяцев в году обозначены ничего не выражающими линиями (февраль, май, август, октябрь, ноябрь); апрель не ясен по рисунку.
Все внимание творца календаря устремлено на время солнечных фаз, как это и должно быть на календаре, отображающем солнечный двенадцатимесячный год. Знак зимней солнечной фазы попал на январь, очевидно, потому, что уже в то отдаленное время существовали длительные зимние праздники в честь возрождающегося, разгорающегося солнца. Перед днем весеннего равноденствия поставлен знак в виде двойных двузубых вил; такой же знак стоит после летнего солнцестояния. Эти два четко сделанных знака отмечают второй квартал года, когда солнце набирает силу, дни становятся все длиннее, ночи - короче; это - период разгорания солнца, его поступательного движения. Особо отмечен месяц июль, что, вероятно, связано с "днем громовержца" 20 июля (позднейший ильин день). Что означает знак из двух дуг - сказать трудно. Осенняя фаза (сентябрь) отмечена скромно одним крестом без дополнительных знаков. Выделенный особо декабрь свидетельствует о том, что конец года, совпадавший с зимней солнечной фазой, уже тогда был временем больших зак-линательных молений (частично переходивших и на январь), отголоски которых так хорошо известны нам по позднейшим новогодним празднествам.
Как видим, люди эпохи колоколовидных кубков, жившие на Среднем Дунае, не только знали о четырех солнечных фазах, но и делили свой год на 12 месяцев, т. е. знали уже то, что русский книжник приписывал египтянам времен зарождения власти царей.
Кроме того, при рассмотрении этого календаря явно видно, что тогдашние люди делили год на активную и пассивную части; вилообразные знаки выделяли в особый период март, апрель, май и июнь. Четкий индивидуальный знак был обозначением июля. Активной частью календаря следует считать весну и лето - с марта по июль, пассивной - осень и зиму - с августа по февраль; только новогодние святки оживляют этот период года, мало интересовавший составителей календаря 70.
70 Славянский календарь IV в. н. э. сочетал в себе солнечные фазы и хозяйственные приметы. На нем апрель, месяц пахоты, обозначен изображением рала; август - колосьев, сентябрь и декабрь - охотничьих тенет; октябрь - пасм льна. В скотоводческом календаре энеолита многие месяцы помечены безразличным зигзагом и только в одном случае применена вертикальная штриховка - "частокол". Это - месяц октябрь, который в условиях Венгрии является месяцем окончания пастьбы скота и перехода на стойловое содержание. Праздник пастухов происходил 20 или 26 октября (Календарные обычаи и обряды...
Летне-осенние праздники, с. 170). Быть может, "частокол" на календаре, приходящийся на октябрь, отразил эту перемену в годичном хозяйственном цикле?
Энеолитический календарь предугадывал то деление года на две части, которые мы находим у позднейших греков: во-первых, время присутствия Аполлона-Солнца в Греции (эпидемия) и летних празднеств в его честь (таргелии и пианепсии) и, во-вторых, время отбытия Аполлона к северным гиперборейцам (аподемия), приходящееся, естественно, на зимние месяцы.
Календарь из Almosfuzitorol был, по всей вероятности, ритуальным, отмечавшим не хозяйственные сезоны сами по себе, а лишь время сакральных действий, пережитки которых сохранились спустя четыре тысячи лет: святки, масленица, Купала, ильин день.
Трудно сказать, насколько могли отдаленные предки славян воспользоваться календарной мудростью своих южных и западных соседей-скотоводов.
К сожалению, никаких достоверных данных о календарных расчетах лраславян в нашем распоряжении нет. Одинаковые названия месяцев у разных славянских народов лишь косвенно говорят о древности двенадцатимесячного года, так как у этих названий нет точных хронологических примет и, кроме того, многие названия сместились со своих первоначальных положений после расселения, забросившего часть славян в совершенно иные климатические зоны.
У целого ряда народов на протяжении бронзового века и в начале железного появляются сосуды с начертанными на них 12 знаками, которые вполне естественно воспринимать как обозначения 12 месяцев, но далеко не все они поддаются расшифровке. Особенно богат календарными наборами знаков Кавказ. А. А. Мартиросян посвятил специальное исследование петроглифам берегов Севана, в которых он видит календари. "Первобытные жрецы Армении, - пишет Мартиросян, - имели довольно близкое, практически правильное представление о Солнце, Луне, планетах, звездах, о движении небесных тел, о 12 созвездиях зодиака... и создали первые лунно-солнечные календари-петроглифы..." 71. Создание этой системы автор относит ко II тысячелетию до н. э., что близко к дате культуры колоколовидных кубков.
71 Мартиросян А. А. Лунно-солнечный календарь первобытной Армении. - Вестник общественных наук Армянской ССР, 1973, № 70, с.
42. На армянск. яз. Русское резюме.
Среди грузинской керамики бронзового века есть большие сосуды, очевидно, для общественных праздников; на одном из них начертаны 12 знаков, которые можно попытаться связать с двенадцатимесячным годом. Точка отсчета четко обозначена сердцевидным знаком над общей строкой. Очевидно, это - январь.
Шесть месяцев показаны безразличной короткой зигзаговой линией в виде буквы W, а шесть месяцев, чередуясь с зигзагами, показаны знаками креста, креста с загнутыми концами и контурами сосуда таким образом, что месяцы с одинаковым знаком расположены на кругу друг против друга. Расшифровка может иметь несколько вариантов. Возможно, что наиболее вероятным является тот, при котором год начинается со знака, изображающего сосуд (с сердцевидным знаком наверху), и счет идет вправо. Тогда оба месяца равноденствий (март и сентябрь) будут обозначены крестами, а крестом с загнутыми концами отмечены май и ноябрь, как в кельтском календаре, связанном со скотоводством.
Летнее солнцестояние при всех вариантах остается неотмеченным.
Сосуд, очевидно обозначающий благоденствие, отмечает два месяца: июль - месяц урожая и январь - месяц новогодних заклинаний.
Мною опубликована расшифровка календарного фриза на северокавказском сосуде VIII - VII вв. до н. э. 72. Есть еще ряд древних сосудов с календарными знаками, ожидающими расшифровки.
72 Рыбаков В. А. Календарный фриз северокавказского сосуда VIII - VII вв. до н. э. - В кн.: Кавказ и Восточная Европа в древности. М., 1974, с. 158 - 162.
Вполне вероятно, что время пастушеских передвижений в эпоху шнуровой керамики научило многие племена Центральной и Восточной Европы более точному счету времени и сопоставлению устойчивых астрономических явлений. Можно думать, что к лужицко-скифскому времени племена праславянского мира приобщились к солнечному двенадцатимесячному календарю, знавшему, кроме того, четкое деление по солнечным фазам. Впрочем, не исключена возможность того, что этими знаниями индоевропейские племена обладали задолго до того, как начали овеществлять их на ритуальной посуде.
* Прикладное искусство праславянских племен лужицко-скифского времени в какой-то мере известно нам по археологическим материалам, но мы всегда должны помнить о том, что нам остались недоступны наиболее обильные и богатые разделы народного творчества: вышивки на тканях, деревянная резьба, пышный, но недолговечный реквизит языческих молений и празднеств.
Рассматривая археологический материал конца бронзового века и на ранних этапах железного века, мы постоянно будем встречаться с тем обстоятельством, что весь праславянский мир был поделен тогда на две разные области, входившие в зоны разных культур: западная - в довольно однородную обширную зону лужицкой культуры, а восточная - в менее однородную, но тоже обширную зону скифской культуры.
Вычленение собственно славянского массива внутри "венедской" лужицкой культуры гальштатского времени производится не столько по четким признакам той самой эпохи, сколько по ареалам предшествующей и последующих культур, более определенно относимых к славянам.
Впрочем, славяно-кельтский рубеж внутри лужицкой культуры устанавливается довольно точно: границей является Одер; западнее жили кельтские племена, а восточнее - славянские 73. Что касается скифской половины праславянского мира, то она выделяется из общей массы скифоидных археологических культур, во-первых, по принципу занятия земледелием (собственноскифыбылитолько скотоводами-кочевниками), во-вторых, по данным топонимики, а в-третьих, по результатам соотнесения археологических культур с подробными географическими данными Геродота 74. Праславянской частью условной Скифии были: лесостепное Правобережье Днепра, берега Ворсклы (район славянской колонизации VIII - VII вв. до н. э.) и верхняя половина бассейна Южного Буга. Севернее границы скифской археологической культуры, воспринятой праславянскими племенами, на очерченной территории жили другие праславянские племена, культура которых почти не была затронута скифским влиянием (милоградская культура геродотовских невров).
73 Hensel W. Polska Starozytna, s. 346, kart., fig. 308.
74 Рыбаков Б. А.ГеродотоваСкифия.Раздел "Сколоты-праславяне".
Среднеднепровских праславян Геродот выделял из общей массы племен, живших в Скифии, то называя их "борисфенитами" (по Борисфену - Днепру), то приводя их самоназвание: "Всем им в совокупности есть имя - сколоты по имени их царя. Скифами же их назвали эллиныъ 75.
Греки, покупавшие у сколотов-праславян хлеб, не случайно объединили их со скифами под одним общим именем, так как племена Среднего Поднепровья испытали очень сильное влияние скифов, которое сказалось в материальной культуре (главным образом в вооружении), искусстве и даже в языке. Именно к этому времени относится появление в праславянском языке слова "бог", свидетельствующее о влиянии и в религиозной сфере, проявившемся, как уже говорилось, и в погребальном обряде.
75 Геродот. История. Л., 1972, IV - 6. Совершенно особый интерес представляет сохранившееся в русском былинном эпосе ироническое] прозвище "Сколотник", данное степняками сыну русского богатыря Ильи Муромца. Подробнее см. ниже, главу 10.
Само собой разумеется, что земледельческая специфика культов не могла исчезнуть; она сохранилась, главенствовала, но общая сумма религиозных представлений увеличилась за счет включения ряда иранских элементов. Вероятно, в эти века проникли к славянам имена таких иранских божеств, как Хоре - Солнце и Симаргл - священная крылатая собака. Впрочем, эти явные иранизмы ощущались только в славянской верхушечной культуре и дожили лишь до XII в. н. э.; в народный фольклор они не проникли.
В Левобережье Днепра соседями славян-колонистов были родственные скифам гелоны. Огромный город Гелон (Бельское городище на Ворскле) был заселен, по-видимому, как праславянами, появившимися на берегах Ворсклы за два века до основания города, так и гелонами, занявшими эти полустепные пространства одновременно со скифским вторжением в Причерноморье. Нельзя исключать из состава населения Гелона и местные автохтонные племена (возможно, прабалтийские), жившие здесь до прихода праславян и гелонов. Эту оговорку необходимо сделать, так как приходится использовать интересный материал Бельского городища, не дожидаясь того времени, когда скифологи расчленят его на этнические группы.
Две зоны праславянского массива - лужицкая и скифская - не были отгорожены друг от друга, и в археологическом материале отразилось взаимопроникновение их. Лужицкая культура просачивалась в восточном направлении до Днестра, а скифские вещи встречаются по всей западной половине праславянщины между Вислой, Одером и Дунаем, не переходя, впрочем, славяно-кельтскую границу и не доходя до моря, т. е. точно замыкаясь в пределах праславянского расселения 76. Это объясняет нам представление античных географов о том, что в Южной Прибалтике "Кельтика" соседит со "Скифией". В данном случае под Скифией подразумевался славянский массив.
76 Hensel W. Polska Starozytna (карта скифских вещей в Польше, с. 267, рис. 237).
Очевидно, внутри праславянского мира существовало какое-то внутреннее общение племен, передвижения, торговые связи, в отдельных случаях могли быть и походы.
Вовлечение праславян в две различные культурные области затруднило целостное рассмотрение всего праславянского массива от Одера до Ворсклы в лужицко-скифское время, но, ведя речь об этапах развития славянского язычества, нельзя ограничиваться той или иной половиной славянщины, так как шел единый процесс, что подтверждается целым рядом примеров.
В отдельных случаях, учитывая фрагментарность дошедших до нас материалов, допустимо использоватьнекоторыенаходки, характеризующие ту или иную культурную зону в целом как определенную стадию, даже если нельзя утверждать принадлежность их славянам.
* Современником описанных выше зольников в восточной части праславянского мира был Геродот, оставивший очень интересные и важные записи о религии скифских племен. При анализе данных Геродота очень часто забывают о том, что у него были две точки зрения на скифов и на Скифию. Когда он говорил о противостоянии скифов персидскому нашествию, он имел в виду разные племена скифской федерации, объединившиеся против вторгшихся персов. Подразумевалась некая большая Скифия, охватывавшая различные этнически племена (в том числе и сколотов-праславян). Такому обобщенному взгляду способствовало действительно существовавшее единство скифской воинской всаднической культуры, проявлявшееся в типах вооружения, конского снаряжения и в украшении оружия звериной орнаментикой.
Когда Геродот определил такую Скифию как огромный квадрат площадью около 500 000 кв. км, то он не совершил ошибки, так как археологические культуры скифского облика (с отдельными местными отличиями) действительно покрывают такое пространство в степях, лесостепи и отчасти в лесной зоне Восточной Европы.
Но вместе с тем Геродот видел различие внутри Скифии и в отдельных случаях оговаривал его. Так, он четко противопоставил два ежегодных праздника в Скифии.
1. Скифы больше всего чтут бога войны Арея и приносят ему в жертву людей, коней и быков. На большом холме из хвороста водружался "древний железный меч" 77.
2. Сколоты [которых греки тоже называли скифами] ежегодно отмечают праздник в честь золотого плуга, ярма, топора и чаши, упавших с неба около тысячи лет тому назад 78.
 

рис. 091 Пережитки культа священного плуга с ярмом отмеченного Геродотом. Наверху ритуальный новогодний хлеб "богач" с изображением рала и ярма (Болгария). Внизу воловье ярмо и рало.
 
Контраст выступает резко: в одном случае - набор разных священных предметов, во главе перечня которых - снаряжение для парной упряжки пашущих волов (ярмо и плуг), а в другом - единственный символ воинов - меч. Когда степные скифы приносят клятву, то они клянутся не золотым аграрным набором, а мечом, стрелами, топором и копьем, т. е. своим степным оружием (Геродот.
История, IV - 70).
Об этих двух праздниках Геродот говорит в разных местах, и там, где он дает общий очерк скифской религии, он не вспоминает о почитании золотого плуга, что совершенно естественно, так как этот земледельческий праздник к собственно скифам-кочевникам не имеет отношения. Одиннадцать раз Геродот говорит о том, что скифы - скотоводы-кочевники, коневоды, что они не занимаются хлебопашеством, у них нет ни полей, ни оседлых поселений 79.
77 Геродот. История, IV - 62.
78 Геродот. История, IV - 5, 7.
79 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, с. 106 - 107.
В строгом соответствии с этим находится и его описание религиозных обычаев скифов: убийство 50 всадников на годичных поминках по царю, принесение в жертву коней, варка жертвенного мяса в походных котлах на костях и сале убитого животного из-за безлесности степи, сожжение ошибившихся знахарей в кибитке, запряженной быками. Геродот особо оговаривает, что свиней в жертву скифы не приносят, так как они вообще "не имеют обыкновения содержать свиней в своей стране" (Геродот. История, IV - 63). Это резко расходится с верованиями земледельческих племен, у которых свинья является одним из главных жертвенных животных, а свинина, ветчина - главным ритуальным кушаньем вплоть до XIX в. Добавим, что царские скифы (и только они) почитали покровителя коней Фагимасада-Посейдона.
Из приведенного перечня видно, что очерк скифской религии у Геродота относится исключительно к кочевнической южной половине обширного скифского пространства. К этим же, собственно скифским, племенам степного юга мы должны отнести и следующую геродотовскую фразу: "У скифов не в обычае воздвигать кумиры, алтари и храмы богов, кроме Арея" (Геродот. История, IV - 59). Археология показывает, что действительно алтари и жертвенники геродотовского времени начинают встречаться только там, где кончается скифская степь, где начинается земледельческая зона, где есть "города" (отсутствующие у скифов), - у сколотов-праславян Правобережья Днепра и Ворсклы и у соседних земледельцев гелонов Посулья и Северского Донца.
У борисфенитов Правобережья Днепра ("скифов"-пахарей, сколотов) известен ряд своеобразных глиняных жертвенников, обнаруженных на больших городищах - Мотронинском, Пастерском, Жаботинском, Трахтемировском. Первые два представляют собой глиняные столбы диаметром около метра. Верхняя часть покрыта семью рельефными концентрическими кругами; четыре круга ближе к центру, а три круга ближе к краю жертвенника; в центре - мискообразное углубление.
Около жертвенников найдены обугленные колосья пшеницы и кости животных. Связь с аграрной магией выступает явно. Интересно сакральное число 7, свидетельствующее об уранических представлениях, о 7 небесных кругах 80.
80 Археологiя Української РСР. Kиїв, 1971, т. II, с. 157; Яковенко Э. В. Нове про разкопки В. В. Хвойки бiля с. Пастирського.
- Археологiя, 1966, XX.
Более сложными представляются жертвенники двух других городищ. На Трахтемировском городище жертвенник находился в небольшом помещении длиной 6 м и представлял собой круг в 150 см в диаметре, прочерченный прямо на глиняной промазке пола. С одной стороны круг был украшен спиралями. Жертвенник был прокопчен; на нем находились глиняная миска и греческий расписной килик родосской работы. Рядом находился сосуд в виде птицы; такие птицевидные сосуды широко распространены в это время и у западных праславян. В Жаботине жертвенник VI в. до н. э. тоже находился внутри здания 9 X 9 м, диаметр его тоже около полутора метров. Середина жертвенника, или сакрального круга, покрыта концентрическими кругами, затем следует кольцо, заполненное упрощенным меандром, а у самого внешнего края идет крупный бегуще-спиральный орнамент, близкий к трипольскому.
Возможно, что здесь он тоже выражал идею непрерывного бега времени путем серии восходов-заходов 81.
 

рис. 092 Праславянские жертвенники.
81 Покровская Е. Ф. Жертвенник раннескифского времени у с.
Жаботина. - КСИА. Киев, 1962, № 12.
Все эти жертвенники являлись принадлежностью культа малых форм; в помещения, где они находились, могли вместиться не более 40 - 60 человек. Следовательно, они служили всего лишь нескольким семействам одного небольшого участка "города", может быть, соседям, родичам или, говоря средневековым языком, "уличанам". Могло быть и другое: в помещении, где символические круги вырезаны прямо в полу жилища, мог жить какой-нибудь волхв, жрец, производивший часть своих священнических действий дома, где он мог гадать, давать советы и т.
п. Слишком уж непохожи эти "домашние" алтари на общественные сооружения. Впрочем, быть может, будущие раскопки точнее установят, были ли стены у этих сооружений. Если же были только обожженный пол и крыша на столбах, то сооружение могло служить и более широкому кругу сограждан.
Большой интерес представляют находки на самом дальнем восточном краю праславянского мира, где славяне в VIII - VII вв. до н. э. вклинились в будино-гелонскую среду, - на Ворскле, в упоминавшемся уже не раз Бельском городище. Приведу слова Б. А.
Шрамко, производившего там раскопки: "В 1972 г. на Восточном укреплении Бельского городища удалось обнаружить остатки святилища VI - V вв. до н. э., в котором свершались обряды, связанные с культом растительности и плодородия. В большом раскопе XXIII (площадь 1891 кв. м) обнаружена довольно чистая площадь без обычной массы бытовых и хозяйственных остатков и сооружений.
В юго-восточной части находилось святилище, в котором на протяжении 70 м было 7 жертвенников, из которых 6 расположены в основном по линии север - юг, а 7-й - к востоку от нее. Рядом имелось три больших круглых ямы. Вылепленные из глины на земляном возвышении жертвенники имели форму круга диаметром 40 - 50 см.
Положенный на землю слой глины толщиной 3 - 3,5 см был тщательно заглажен, обожжен и побелен. Высота жертвенников 30 - 40 см. Вокруг найдено совершенно небывалое количество сделанных из глины культовых предметов: зооморфные и антропоморфные статуэтки (в целом виде и в обломках), культовые лепешки, сосуды, светильники, глиняные модели частей тела животных для гадания.
Среди статуэток имеются подлинные шедевры культовой глиняной: пластики скифской эпохи" 82.
82 Шрамко Б. А. Новые находки на Бельском городище и некоторые вопросы формирования семантики образов звериного стиля. - В кн.: Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии.
М., 1976, с. 202 и 204 - 207.
Эти сооружения под открытым небом, на расстоянии около 10 м друг от друга, могли быть памятниками общественного культа.
Глиняная культовая пластика представляет большой интерес.
Здесь есть сидящие женские фигуры, изображающие беременных; есть фигурки медведей, быков, рыси, но особый интерес представляет изображение лося, приносимого в жертву: вылеплена передняя часть туши с головой, частью хребта и ребрами (в том месте, где должно находиться сердце). Как бы отвечая Геродоту на его заметку о неприятии настоящими скифами: свиных жертв, жители Гелона приносили в жертву свиней ("кости свиньи: не только обычны, но даже преобладают"), доказывая тем своюнепричастностьк скифам-кочевникам. В жертву приносили также быков, овец, коз, коней и собак 83.
Около Гелона, в одном из курганов, было найдено погребение "жрицы, связанной с земледельческим культом плодородия...". "Около могилы на уровне погребенной почвы оказалось огромное кострище, в золе которого найдены остатки сожженной соломы и зерен пщеницы, ячменя, ржи, овса, бобовых, а также культовые модели зерен из глины" 84.
В связи с аграрной магией немалый интерес представляют не только глиняные модели зерен, но и глиняные крестообразные рогульки 85, находящие соответствие, во-первых, в тех "рогатых лепешках", которые греки приносили в жертву Аполлону, а во-вторых, в многочисленных восточнославянских этнографических примерах. Весной, задолго до сева яровых, у русских, украинцев и белорусов пекли печенье в форме креста. Судя по позднейшему приурочению к средокрестной неделе великого поста, первоначально, в дохристианские времена, выпечка крестов производилась в дни весеннего равноденствия, т. е. на языческую масленицу; в пользу этого говорит и равнозначность крестов из теста с благовещенской просфорой (25 марта). В кресты запекали зерна, монеты.
Испеченные кресты крошили в лукошко с посевным зерном, по запеченной монете определяли, кто первым должен начинать сев; иногда кресты целиком клали в лукошко. Кресты съедали в день выпечки, часть оставляли на день сева, чтобы съесть их в поле, а часть давали скоту, иногда ими кормили коней и скотину в юрьев день при первом выгоне 86.
Магический характер аполлоновых рогатых лепешек не подлежит сомнению (см. рис. 093). Знак косого креста, похожий на глиняные рогатые лепешки, встречается на глиняных чарах с поддоном, возможно служивших для чародейства 87.
 

рис. 093 Ритуальные фигурки скифского времени.
В прямой связи с культом плодородия стоит орнаментика глиняных ковшей, к которым очень хорошо подошел бы средневековый термин "черпала", упоминаемый в связи с языческими аграрными праздниками. Ковш - вообще один из наиболее устойчивых видов ритуальной посуды. Деревянные ковши в виде лебедя известны еще в уральском святилище бронзового века (Горбуновский торфяник), а доживают они в деревенском быту, и именно как ритуальные, вплоть до XIX в., когда их хранили даже в часовнях и пили из них по "канунам".
Скифские ковши не несут никаких птичьих черт, но на них есть очень интересный орнамент заклинательного характера. Возьмем в качестве примера ковш из Макеевки в бассейне Тясмина 88.
83 Шрамко Б. А. Новые находки..., с. 206.
84 Шрамко Б. А. Новые находки..., с. 207.
85 Шрамко Б. А. Новые находки..., с. 204 - 205.
86 Соколова В. К. Весенне-летние календарные обряды..., с. 94 - 97, 147.
87 Ильинская В. А. Раннескифские курганы бассейна Тясмина.
Киев, 1975, с. 139, рис. 19.
88 Галанина Л. К. Скифские древности Поднепровья. - САИ-Д1-33. М., 1977, табл. 8, рис. 3; Ильинская В. А. Раннескифские курганы..., табл. XXX, рис. 7.
Широкий мискообразный ковш орнаментирован снаружи, в донной части, большим "мальтийским" крестом и зигзагами. Четырехсторонний орнамент, очевидно, связан с понятием четырех сторон света, с повсюдностью, повсеместностью, "на все четыре стороны". На высоко поднятой ручке ковша изображен знак, который я считаю разновидностью знака плодородия, названного А. К. Амброзом "ромбом с крючками". Он представляет собой ромб, к углам которого приставлены (вершиной к углу) небольшие треугольники. Этот знак тоже похож на мальтийский крест, но с иной пропорцией частей: здесь сердцевина сильно увеличена, а лопасти креста уменьшены, но идея повсеместности, распространения благодати "семо и овамо", вероятно, тоже присутствует. Такой же крест и тоже на ручке ковша известен по раскопкам Бельского городища 89.
Ромбическо-крестовидный знак тяготеет, как мне кажется, к тем областям, где наряду с земледелием очень важную роль играет и скотоводство. Он широко известен в этнографии у венгров, у гуцулов, встречаясь (как и колесо с шестью спицами) на сундуках и скрынях для хранения домашних ценностей. В скифской среде этот знак известен на пограничье со степью, на самом южном краю правобережных скифов-пахарей и на Ворскле, отделявшей земледельцев от номадов (см.
рис. 094).
Значение нашего знака как символа плодовитости скота очень рельефно выступает в закавказском археологическом материале 90 (см.
рис. 095).
 

рис. 094 Скотоводческий символ плодородия (Мальтийский крест). Сосуды скифского времени; этнографические пережитки -скрыня и писанка.

рис. 095 Моление о приплоде скота (Сосуды бронзового века. Закавказье). Наверху молящиеся и магический знак. Посередине молящиеся и скот. Внизу скот с приплодом и благодарственное моление.
89 Ковпаненко Г. Т. Племена скiфського часу..., с. 68, рис.
31, 5.
90 Рыбаков В. А. Происхождение и семантика ромбического орнамента. - Сборник трудов Науч.-исслед. ин-та художественной промышленности. М., 1972, вып. 5.
* В связи с археологией скифской половины праславянского мира необходимо коснуться, хотя бы вскользь, такой широкой и многогранной проблемы, как звериный стиль скифского искусства. После работы Стжиговского и открытий С. В. Руденко и М. П. Грязнова проблема эта стала общеевразийской и охватила многие десятки или сотни древних племен.
Усилия значительного отряда исследователей проясняют многие отдельные стороны проблемы, но гигантский территориальный размах и обилие материала все еще затрудняют ее окончательное решение на уровне историко-культурного синтеза, опирающегося на четкую и убедительную хронологию, с одной стороны, и на равномерное рассмотрение общего и локального - с другой.
В зверином стиле скифских и скифоидных племен содержится и информация об охотничьем прошлом скотоводческих племен, и данные о позднем этапе тотемизма, и яркий рассказ о многолетнем рейде скифской конницы по землям древних государств Ближнего Востока, известном нам по письменным источникам, а также сведения о походах в Центральную Европу за Карпатский хребет, о которых нет ни одного исторического свидетельства. Нечего и говорить о том, как много может дать звериный стиль для понимания идеологии и религиозных представлений самих скифов и тех соседних племен, которые восприняли черты всаднической скифской культуры, соединив их с элементами своей, унаследованной культуры. В качестве примера можно привести интереснейший комплекс из кургана № 2 в Жаботине на Тясмине. Здесь найдены две резные костяные бляшки - каждая с изображением лосихи и маленького лосенка. Дата - VII - VI вв. до н. э. Это уводит нас к далеким охотничьим мифам о двух рожаницах, рождающих "оленьцов малых" 91. Не меньший интерес представляют костяные пластины (накладки лука?), украшенные гравированными изображениями лосей и хищных птиц. Подробнее я коснусь этой серии изображений (борьбы лосей с грифами) в главе о мифологии.
Помимо некоторой близости к мифологическим сюжетам, эти бляшки и пластины интересны выбором животного: лось водится только в лесах, его совершенно нет в степи. Все лосиное тянет к северу, к лесной зоне и не может быть собственно скифским. Костяные бляшки - явное искусство скифов-пахарей 92.
Представляет интерес и жертвенный нож из Киева, навершие которого увенчивает изображение медвежьей шкуры, а перекрестия образуют головы хищных птиц 93.
91 Ильинская В. А. Раннескифские курганы.., табл. 6, рис. 5 и 6.
92 Тереножкин А. И. Киммерийцы. Киев, 1976, рис. 96, 11 и 97, 83.
98 Тереножкин А. И. Киммерийцы, с. 74, рис. 41, 2.
Дальнейшее изучение может дать много важного для восполнения общей картины сказочных, мифологических образов того времени.
Применительно к нашей праславянской теме представляет значительный интерес небольшая статья А. И. Шкурко, посвященная локальным различиям звериного стиля в лесостепной зоне Восточной Европы 94. Автор сопоставляет три района: Правобережье Днепра, Левобережье и Средний Дон. Нас должен интересовать район Правобережья Днепра, входивший в зону сплошного расселения праславян I тысячелетия до н. э. Оказалось, что этот район существеннр отличается от соседнего Левобережья: здесь ощущается влияние того скифского искусства (изизвестного по кубанским находкам VII в.), которое несет на себе свежие следы азиатских походов. Очевидно, контакты праславян со скифами начались сразу по возвращении тех из походов. Для VI - V вв. до н. э. А. И. Шкурко устанавливает в Правобережье расцвет местного искусства и существование таких сюжетов, как лось (лучше переданный, чем у соседей) и медведь, что, очевидно, объясняется близостью к лесной зоне; отмечается обилие изображений хищных птиц, в частности орла. Начиная с IV в. до н. э.
ощущается появление греческих сюжетов, не связанных с местной фауной (львы, пантеры и т. п.).
94 Шкурко А. И. О локальных различиях в искусстве лесостепной Скифии. - В кн.: Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии, с. 90 - 105.
Не меньший интерес представляет и характеристика Левобережного района. Он отличается обилием наверший и скипетров, другим подбором сюжетов (конь, бык), отсутствием образа оленя, стремлением создать свой образ фантастического животного из реальных элементов, а в целом - своеобразием и замкнутостью.
Попробуем дать исторический комментарий к важным наблюдениям А. И. Шкурко. Мне очень приятно отметить, что его выводы подкрепляют мою схему размещения племен в Приднепровье: правый берег Днепра принадлежал земледельцам праславянам, воспринявшим скифскую культуру, а левый был заселен смешанным населением, в состав которого входили праславяне (Ворскла и часть населения Гелона на Ворскле), остатки местных будинов и пришельцы-гелоны, родственные скифам, но не тождественные им (Сула, Северский Донец). Последнее и подтверждается отсутствием у гелонов образа оленя, столь типичного и обязательного для степных скифов, ставшего как бы гербом кочевых скифов, а также своеобразием и замкнутостью искусства этого района, отмеченными исследователями. Благодаря этим наблюдениям гелоны приобретают археологическую конкретность, и мы можем более уверенно проводить славяно-иранскую границу.
Исторически вполне закономерно и то, что земледельческий район Правобережья рано оказался под влиянием греческого искусства: борисфениты-славяне не только торговали с Ольвией, но и жили в самом городе (Геродот. История, IV - 78) и рядом с ним, "напротив святилища Деметры" (Геродот. История, IV - 53), т. е. южнее города, ближе к пути из устья Днепра. Торговля днепровских пахарей с Ольвией, "Торжищем борисфенитов", велась, по всей вероятности, двумя путями - по Синюхе и Южному Бугу, а также по Днепру; оба пути сходились у Ольвии. Днепр был судоходец в те времена при движении вверх, против течения, только до порогов, но Геродот получил очень точные сведения об общей протяженности всей реки - 40 дней плавания, следовательно, его информаторы-борисфениты плавали по всему Днепру и знали расстояния. Земля самих борисфенитов занимала на Днепре пространство в 10-11 дней плавания (около 400 км).
Границей борисфенитов Геродот считал реку Пантикапу, в которой естественнее всего видеть Ворсклу 95.
95 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия, с. 39 - 43, карта на с.
117.
Между устьем Ворсклы и областью Герр, в которой были знаменитые курганы царских скифов, находилось к северу от порогов полупустынное пространство. Крайней северной точкой царских скифов выше днепровских порогов следует считать, очевидно, район Александропольского кургана, невдалеке от которого найдено на Лысой горе знаменитое на-вершие с изображением птиц, волков и бога (Гойтосира-Аполлона?). Подобное навершие (но более упрощенной формы) обнаружено в самом Александропольском кургане.
Познакомившись с отрывочными археологическими данными о праславянском язычестве восточной, "скифской" половины славянства, обратим внимание на данные (к сожалению, тоже отрывочные) лужицкой половины.
В керамике лужицкой культуры долгое время сохраняется архаичный энеолитический мотив женских грудей, восходящий к еще более ранним представлениям о двух матерях-рожаницах, чьи сосцы источают небесную влагу. Именно о двух божественных кормилицах свидетельствуют обычные для керамических форм две пары грудей, четко и рельефно обозначенных на тулове сосуда. Мы уже знакомы с выражением этой идеи по более ранней керамике тшинецкой культуры.
Такая посуда обычна для ранней фазы лужицкой культуры, но доживает она до VI в. до н. э. 96, что определенно говорит о живучести древних представлений, но вместе с тем отмечает и время их отмирания. В местах, удаленных от древних земледельческих центров, как, например, в Поморье, изображение грудей становится орнаментальным, утрачивает первоначальный смысл: вместо четырех сосков гончар обозначает семь, что явно говорит о забвении архаичного содержания 97. Интереснее другое направление эволюции: вместо четырех грудей на более поздних сосудах появляются изображения только двух. Это означает, что древняя пара богинь уже начала заменяться одной богиней. И эту одну богиню мы видим в археологическом материале в двух обликах, взаимно дополняющих друг друга: в виде глиняной фигурки и в виде рисунка на браслете.
96 Кухаренко Ю. В. Археология Польши. М., 1969, табл. XX, XXXVII, XL.
97 Миниатюрные рудименты двух грудей в виде небольших пуговок мы знаем и на керамических чашах "скифов"-пахарей, по всей вероятности, ритуального назначения. См.: Галанина Л. К. Скифские древности Поднепровья. М., 1976, табл. 4, рис. 5.
Глиняная фигурка из Дещно представляет собой примитивно сделанную полую внутри женскую статуэтку с большой чарой в руке 98.
Особенность устройства этой статуэтки заключается в том, что если в сосуд, находящийся в ее руках, налить воды, то вода окажется на земле. В русских средневековых древностях нам известны миниатюрные амулеты-ковшички без дна, из которых, как выяснилось по этнографическим примерам, "поливали" матушку-землю, т. е. лили с заговором воду в ковшичек, а вода, проходя через бездонный ковш, лилась на землю. Такими же бездонными были, как известно, и трипольские биноклевидные "сосуды", служившие, как я думаю, той же цели - ритуальному напоению земли.
Трудно сказать, изображает ли эта фигурка богиню земли или жрицу этой богини, так как в самом ритуале жрецы и жрицы в какой-то мере замещали божество.
Большой интерес представляет композиция, изображенная на широком бронзовом браслете VII в. до н. э. из клада в Радолинеке близ Познани, т. е. на праславянской земле 99.
98 Hensel W. Polska Starozytna, s. 238, fig. 209.
99 Szafranski Wt. Skarby brazowe z epoki wspolnoty pierwotnej w Wielkopolsce. Warszawa; Wroclaw. 1955.
На широком щитке браслета посередине, от узкого конца браслета к другому концу, изображены шесть солнечных дисков, каждый с маленькими лучиками. У первого слева и третьего диска имеются изогнутые лебединые шеи, поднятые вверх. У четвертого и шестого дисков тоже есть лебединые шеи, но они опущены вниз. Диски делят щиток браслета на две половины; в обеих половинах симметрично расположена дважды повторенная главная часть композиции. На слегка изогнутой полосе, имеющей сходство с ладьей (по краям - лебединые шеи), изображена женская фигура в широкой юбке, с руками, простертыми вверх. Над женщиной - солнечный диск, аналогичный шести предыдущим. По сторонам женской фигуры еще два солнечных диска с лебедиными шеями в виде латинского s; шеи подняты, на голове черточками изображены присущие лебедям бугры на клюве. Судя по форме шеи, здесь изображен лебедь-шипун (Cygnus olor), распространенный в Северной Европе. У узких концов браслета снова выгравированы женские фигуры с поднятыми руками.
Два других, более узких, браслета из этого клада тоже украшены солнце-лебедями, но женской фигуры на них нет.
 

рис. 096 Праславянские украшения с изображением солнечных дисков и птиц VII в. до н. э. Наверху браслеты с изображением женщины приветствующей солнце; у солнечных дисков лебединве шеи (Радолинек близ Познани). Внизу фибулы западных праславян (Лужицкая культура).
В том же самом стиле сделаны очковые фибулы с широким щитком, происходящие из Поморского района лужицкой культуры 100 и относящиеся к этому же времени, к VIII - VII вв. В одном случае мы наблюдаем полное стилистическое единство с радолинским кладом - вплоть до лебединых шей у солнечных дисков. Кроме того, в радолинском кладе есть очковая фибула с укрепленными между двумя дисками тремя птичками (утками?). Диски этих широко распространенных фибул тоже должны рассматриваться как солярные символы, а птицы так же дополняют солнечную символику, как и на главном браслете. Фибула в целом может быть понята как стилизованное изображение солнечной колесницы, влекомой водоплавающими птицами. Мотив дисков-колес и птиц роднит радолинский клад со многими другими находками в западной половине праславянского мира. Очень похожая, но более богатая фибула известна из Кольска (близ Зеленой Гуры) 101. Здесь тоже два диска, образованные спиральной проволокой, и три птички, но у каждой птицы в клюве - три кольца (как над женской фигурой радолинского клада три солнца с птицами). Перед нами раскрывается очень интересная и яркая картина праславянского солнечного культа.
100 Кухаренко Ю. В. Археология Польши, табл. XXII и XXXIX, 3.
101 Hensel W. Polska Starozytna, s. 240, fig. 213.
Образ женщины, воздевающей руки к солнцу или к небу, вообще дожил до XIX в. н. э., отразившись в севернорусской вышивке.
Три солнца выражают идею движения светила: восходящее солнце, солнце в полдень и заходящее солнце - утро, полдень и вечер русских сказок. Под той землей, на которой стоит женщина, очевидно, в ночной, "подземной", части солнечного пути, солнце, оснащенное лебедиными шеями, тоже движется, что показано многократным повторением солнечных дисков.
Тройное солнце, сопряженное с птицами, доживает до средневековья. Можно привести в качестве примера арки напрестольного киота из Вщижа работы мастера Константина середины XII в. 102 Арка символизирует небесный свод; снизу к краям неба подступают морды двух ящеров; уровень земного горизонта, где "небо с землей сходится", обозначен двумя симарглами, священными языческими псами, покровителями земной растительности.
102 Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство X - XIII вв.
М., 1970, с. 83, рис. 120-123.
Образ неба дан не только полукружием арки, опирающейся своими концами на землю, но и тремя солнечными кругами, в которые вписаны птицы. Восходящее и заходящее солнце помещено у самых симарглов; птицы внутри кругов не летают, а мирно клюют растение. Полуденное солнце помещено в самой вершине арки, и птица там показана в полете, с распахнутыми во всю ширь крыльями.
Задача мастера Константина была более сложной, чем мастеров гальштатской эпохи. Он стремился показать всю картину мира с его тремя ярусами: миром ящеров, землей, поросшей растениями, и небом с движущимся по нему солнцем. Лужицкие мастера отражали одну идею - движение солнца; птиц они использовали как показатель самого движения и как причину его.
Сочетание солнечных дисков с лебедями, так интересно представленное на вещах радолинского клада VII в. до н. э., не должно нас удивлять, так как в это самое время сочетание солнечной темы с темой лебедей встречается в искусстве и мифологии достаточно широко. Этрусскому искусству хорошо известно символическое изображение солнечного колеса, влекомого лебедями 103. В античной Греции сформировался целый цикл мифов о солнечном Аполлоне, неразрывно связанном с лебедями. Лебеди семь раз облетали Делос во время рождения там Аполлона. Аполлон-Солнце летал по небу в золотой колеснице, запряженной лебедями; в такой колеснице бог увозит Кирену.
103 Hahne Hans. Das Vorgeschichtliche Europe. Leipzig, 1910, S. 58, tall. 68.
Далеко не все праславянские, прагерманские, прибалтийские и вообще северные религиозные представления можно прямо соотносить с греческой мифологией; многое требует поправок на существенное различие темпа и уровня развития. Но именно по отношению к Аполлону и его лебедям мы располагаем многочисленными данными о связи этого мотива с севером. Лебедь - перелетная птица, улетающая на лето далеко на север, а на зиму возвращающаяся в широты Средиземноморья и Каспия. В "Эклогах" Гимерия приводится в пересказе гимн Аполлону: "Когда родился Аполлон, Зевс, украсивши его золотой миртой и мирой, дал ему, кроме этого, возможность следовать на колеснице, которую влекли лебеди, и послал его в Дельфы... Аполлон же, взойдя на колесницу, пустил лебедей лететь к гиперборейцам"... Вернулся Аполлон с севера опять на лебедях, тогда, когда "было лето, даже самая середина лета..." 104.
Жрецами Аполлона считались сыновья Борея, северо-восточного ветра; во время жертвоприношений солнечному богу с северных Рипейских гор слетала туча лебедей, воспевавших Аполлона 105.
104 Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957, с. 407 - 408; см. также с. 276.
105 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 406.
С Аполлоном, его матерью Лето и сестрой Артемидой нам еще придется встретиться в одном из следующих разделов, где будет идти речь о гиперборейцах, а также и об их местоположении. Пока удовлетворимся тем, что греческие мифы очень настойчиво связывали Аполлона с "самыми северными" (гиперборейцами) людьми тогдашнего греческого географического кругозора. В античных сведениях говорится не только о том, что Аполлон-Солнце на зиму покидает ойкумену и отправляется к "самым северным" ("аподемия Аполлона"). Это можно было бы толковать как мифологическое объяснение смены летнего тепла зимними холодами, но в античном мире долго бытовали легенды о принесении даров в храм Аполлона на Делосе из отдаленнейших земель гиперборейцев. Легенды, рассказанные Геродотом и повторенные Плинием и другими, вероятно, отражают какие-то реальные связи североевропейских племен с древними святилищами Греции (Дельфийское святилище будто бы основано гиперборейцами) и острова Делоса.
В силу этого солнечных лебедей праславянского мира мы должны рассматривать не как механическое заимствование античного мифа, а как соучастие северных племен в каком-то общем (может быть, индоевропейском) мифотворчестве, связанном с солнцем и солнечным божеством.
В прикладном искусстве разных веков, как об этом уже приходилось говорить, идея суточного движения солнца выражалась обычно посредством двух видов существ: днем светило везут по небу кони (кони Гелиоса, миф о Фаэтоне и др.), а ночью - по подземному океану птицы: утки, лебеди, гуси. Возможно, что образ лебедей, влекущих светило и по океану и по небу, первоначальнее коней - ведь лебедь может и плыть и лететь; летящие лебеди более естественный образ, чем скачущие по небу кони. В восточной половине праславянского мира, как мы уже видели, культ водоплавающих птиц был сопряжен с ритуальными кострами-зольниками, связь которых с солнечным культом едва ли подлежит сомнению.
В лужицкой половине, помимо радолинского клада и схожих с ним находок, встречены ритуальные предметы, еще более близкие к мифу о солнечной колеснице, влекомой водоплавающими птицами. Таковы бронзовые и глиняные колясочки, близкие к очковым фибулам с птицами.
В Каловице близ Тшебницы (Польша) найдена бронзовая коляска с тремя колесами, четырьмя водоплавающими птичками и двумя фигурками быков.
Аналогичная глиняная коляска с тремя птичками была найдена в кургане в Бжезняке в Поморье 106. Три колеса, перекрещенные спицами, явно воспроизводят солнечный символ в его наиболее простой форме, а троичность их прочно вписывается в устойчивое представление об утре, полдне и вечере.
 

рис. 097 Солнечные колесницы западных праславян.
106 Hensel W. Polska Starozytna, s. 239, rys. 211; s. 240, rys. 212.
Интересной параллелью солнечным коляскам северо-западной части праславянщины являются две вотивные колесницы из Дуплян (Банат близ Белграда), найденные за пределами славянских земель того времени, но по своему содержанию весьма к ним близкие.
Колесницы в виде плоского лотка показаны условно. Сзади два колеса, спереди - одно. На каждой колеснице стоит человеческая фигура и изображены рельефно три птицы (утки?). Д. Бошкович дал очень интересную реконструкцию одной из повозок, установив, что над одной (мужской по признаку пола, но не по одежде) фигурой находился полусферический символ солнца, украшенный 12 лучами. Птиц Бошкович называет лебедями или утками 107. Одежда мужской фигуры орнаментирована концентрическими кругами, одежда второй (женской?), помимо таких солнечных кругов, украшена на груди и у чресел тремя крестовидными знаками. Драга Гарашанина связывает эти находки с мифом об Аполлоне и лебедях 108. В этом вполне можно согласиться с исследовательницей, добавив, что все "трехколки" от Дуная до Балтийского моря также входят в разряд вещей, свидетельствующих о знакомстве с мифом о полете Аполлона к гиперборейцам на лебедях 109.
107 Boskovic Djurdje. Quelques observations sur le charcultuel de Dupljaja, s. 41 - 45, ill. XXIV.
108 Garasanin D. Prilog proucvanju dupljajskih kolica. - Старинар, Београд, 1951, т. II, с. 270.
108 Д. Бошкович приводит интересные данные о том, что в окрестностях Дуплян местные краеведы собрали более 200 глиняных колесиков. См.: Boskovic Dfurdje. Quelques observations..., s. 44.
Возможно, этот участок Дуная, откуда открывался прямой путь к Олимпу и к Делосу, был как-то причастен к процессиям дароносцев Аполлона (подробнее см. ниже).
Большое количество глийяных колесиков размером с пряслице и более крупных найдено на священной горе Собутке около древней цистерны. См.: Cehak-Hotubowiczowa H. Badania..., s. 71.
В превосходном источниковедческом исследовании А. Ф. Лосева об исторических этапах античной мифологии значительная часть посвящена истории культа Аполлона. Он убедительно развенчивает распространенное представление об этом боге, ограниченное образом Аполлона Бельведерского, изнеженного и красивого мусагета, покровителя муз. Устанавливается глубокая архаичность божества, являвшегося сочетанием добра и зла, божества, чьим атрибутом был лук со стрелами, а спутниками - волк, собака, ястреб, иногда лев. Культ возник, вероятно, еще на охотничьем уровне развития общества, перешел к скотоводам (Аполлон-пастух) и особенно расцвел в земледельческую эпоху.
К материалам А. Ф. Лосева, приводящего сведения о четвероруком Аполлоне, можно добавить данные трипольской росписи, где, как мы помним, есть изображение четверорукого великана, связанного с Солнцем (Пуруша-Митра? Аполлон?).
Полное отождествление Аполлона с солнцем Лосев считает более поздним (с V в. до н. э.), но сопряженность бога с солнцем и солнечным годом, вероятно, возникла ранее.
Аполлон, по представлениям Цицерона, был сыном Гефеста, а по более обобщенному мнению философа Прокла, - сыном демиурга 110.
Совершенно так же, как русский летописный Дажьбог-Солнце был сыном демиурга Сварога, сопоставленного с Гефестом.
110 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 353.
Аполлон предстает перед нами как владыка, дарующий свет и тепло, как хлебодар (ситалк), воссоединяющий (для возрождения) части растерзанного Диониса. Античные писатели очертили ареал храмового культа Аполлона, охватывающий Грецию, Италию, Малую Азию, Египет, Северную Африку и даже Вавилон. Северная часть Европы не вошла в этот обзор храмов, но многие черты в ритуале более северных племен родственны культу Аполлона. У праславян мы знаем зольники, а у Аполлона иногда алтарь делался из золы (сподий); в зольниках встречаем крестообразные глиняные рогульки, а Аполлону приносили в дар "рогатые лепешки" 111. В зольниках мы знаем культ собаки, а собака и волк во многих мифах близки к Аполлону. Очевидно, какое-то близкое к Аполлону божество, может быть под иными именами, почиталось другими европейскими народами.
111 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 503, 535 - 558.
В связи с культом Аполлона-Солнца на север от греко-римского мира мне представляется необходимым обратить внимание на замечательную "солнечную колесницу", происходящую, вероятно, из жреческой могилы VI в. до н. э. Речь идет о бронзовой повозке из Штреттвега (Грац, Австрия) 112. Район Граца (римский Норикум) не входил тогда в зону праславянского расселения. По одним предположениям здесь обитали венеты (общие предки славян и других племен) 113. По другим здесь были геродотовские сигинны 114 - племя фракийского происхождения. С некоторой поправкой на уровень развития эту интереснейшую культовую вещь можно использовать для нашей темы как сравнительный материал.
112 Schmid. Der Kultwagen von Strettweg. Leipzig, 1934.
Наилучшую фотографию см.: Piggott Stuart. Ancient Europe.
Восторженное, но слишком краткое описание см. на с. 181.
113 Hensel W. Polska Starozytna. s. 240.
114 Piggott S. Ancient Europe, p. 181.
Рассмотрим подробнее штреттвегскую повозку.
 

рис. 098 Солнечная колесница южных соседей праславян (Штреттвег Австрия). Найдено в жреческой могиле VI в. до н. э. Внизу деталь -двое мужчин держат за рога статуи священного оленя.
 
Сложная, многофигурная скульптурная композиция смонтирована на решетчатой платформе длиной 35 см. Платформа снабжена по углам четырьмя колесами. В центре платформы-повозки находится очень крупная (23 см) женская фигура с поднятыми вверх руками; она более чем в два раза превышает фигуры людей и животных, окружающих ее, что сразу расставляет акценты: срединное место занимает богиня, высоко возвышающаяся над своим окружением. Богиня обнажена, на ней надет только широкий узорчатый пояс. Согнутыми в локтях руками богиня поддерживает какую-то огромную чашу в виде шарового сегмента. Чаша дополнительно укреплена двумя подпорами в виде буквы X. Окружение богини составляют две одинаковые группы: одна расположена на платформе перед богиней, спинами к ней, как бы сопутствуя или, точнее, предшествуя ей. Вторая, тождественная группа тоже расположена спинами к богине, но позади нее и тем самым идет от богини в противоположную сторону. Благодаря этому вся композиция на платформе приобретает почти полную симметрию и смотрится со всех сторон.
Разберем состав скульптурной группы.
На переднем плане, у самой передней оси повозки, украшенной двумя конскими головами, поставлена фигура оленя с большими рогами; по сторонам оленя - двое голых юношей, держащихся за рога оленя. У левого и правого края повозки сидят на конях два воина-всадника со щитами, в конических шлемах. Всадники держат в руках копья, замахиваясь, чтобы метнуть их или ударить ими. В центре группы, на пространстве между богиней и оленем и между всадниками, поставлены две взаимосвязанные фигуры: одна из них (женская?) - ближе к оленю, другая же - несколько позади нее, у ног богини - мужчина, замахивающийся топором-кельтом.
При рассмотрении композиции в целом обращает на себя внимание, что олень непропорционально мал по сравнению с человеческими и конскими фигурами; кроме того, ноги его показаны слишком обобщенно, в виде двух круглых тумб: одна тумба вместо обеих передних ног и одна вместо задних. Следует сказать, что кони в противоположность оленю изваяны очень тщательно: у них хорошо моделированы копыта, бабки, коленные суставы, хвосты, передана пластичность позы резко осаженного всадником животного. Нарочитая обобщенность ног оленя наводит на мысль, что скульптор вполне сознательно изобразил здесь не живого оленя, а статую оленя, уменьшенную вдвое по сравнению с людьми и конями. Вторая, задняя группа полностью повторяет все детали и порядок расположения первой.
Разбор композиции начнем с главной женской фигуры. Судя по ее росту и срединному положению, она - богиня, но не повелительница мира, так как ее поза свидетельствует об обращении к высшему небесному божеству. Этим высшим божеством, по всей вероятности, является солнце или бог солнца, округлый символ которого богиня вздымает на своих руках. На чаше, которую держит богиня, могло находиться изображение •солнца или мог быть огонь, если чаша была использована как светильник, что более вероятно. Сцены, происходящие у ног богини, можно, вероятно, истолковать только как человеческие жертвоприношения: мужчина топором убивает женщину (?), а каждый всадник закалывает копьем юношу, стоящего впереди него у изображения священного оленя. В этом особенно убеждает поза коней, резко остановленных всадниками и полуприсевших на задние ноги, а также позы самих всадников, наклонившихся вперед для нанесения удара.
Попытаемся раскрыть смысл этой интереснейшей скульптуры.
У венетских племен известна с VI в. до н. э. богиня Ректия, сближаемая с греческой Артемидой; она покровительствовала стадам и рожающим женщинам. В жертву Ректии приносили оленей и людей. В.
Гензель считает возможным сопоставлять образ Ректии с богиней из Штреттвега 115. Однако он ничего не говорит о жертвоприношениях, изображенных в штреттвегской композиции. Мне кажется, что смысл композиции шире, чем только изображение Ректии-Артемиды, хотя мысль о сближении богини на бронзовой повозке с артемидоподобным божеством представляется плодотворной.
115 Hensel W. Polska Starozytna, s. 240.
Богиня возвышена над людьми, но одновременно с этим она выражает подчиненность кому-то высшему: она несет сферическую чашу и вместе с тем как бы приветствует поднятыми руками кого-то. И в любом случае - помещался ли на чаше круглый символ солнца (хлеб-колобок, круглый сыр) или там горел огонь (не менее убедительный символ солнца) - фигура богини должна рассматриваться как вторичная, как встречающая или приветствующая более высокое божество. Если таковым признать Аполлона-Солнце, то многое разъяснится и в тех сценах, которые происходят у ног богини. Начнем с того, что нам хорошо известны человеческие жертвоприношения Аполлону. Они производились в месяце таргелионе 6 числа, что примерно соответствует первым числам июня (по старому стилю), когда у славян праздновался ярилин день 116. В Афинах, Фивах, Милете, Микенах в этот день таргелиона Аполлону приносили первые плоды. Само название таргелиона производят от слова "thargelos" - "свежеиспеченный хлеб из первого помола" 117.
Кроме того, "в этот день брали двух преступников (иногда мужчину и женщину), вешали им на шею гирлянды смоквы и под звуки флейт гнали вокруг города... Вначале это было самой настоящей человеческой жертвой, приносившейся Аполлону ради его умилостивления и ради очищения людей. Этих двух людей сжигали, а их пепел бросали в море... Обычай этот, конечно, идет из глубочайшей старины и характерен для самых древних ступеней аполлоновской мифологии.
Известен он, кроме Афин, в Колофоне, Абдере и Массилии" 118.
116 Рыбаков Б. А. Календарь IV в. ...
117 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 425.
118 Лосев А. Ф. Античная мифология, ..., с. 425.
Напомню, что пережитки обычая приносить человеческие жертвы летнему божеству солнца сохранились у ряда народов Европы (см.
выше). Нередко в ритуальный костер, разведенный в вальпургиеву ночь или под Купалу, бросали двух соломенных кукол - мужчину и женщину.
В ритуальных зольниках, как мы тоже помним, часто встречаются человеческие кости, а зольники синхронны "солнечной повозке".
Превращение казни преступников в жертвоприношение богу может быть, как мне кажется, объяснено взглядом на Аполлона как на установителя порядка в разных сферах природы и общественной жизни.
Воспользуюсь еще раз словами А. Ф. Лосева: "Все устойчивое, все оформленное и упорядоченное, все структурное и организованное - все это воспринималось греками как идущее или прямо от Аполлона, или установленное им, зависящее от него" 119.
119 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 430.
Устанавливая порядок, Аполлон нередко сам чинил расправу и тем или иным способом казнил преступников. Возможно, что скульптурная композиция из Норикума должна была в целях назидания передать зрителям и участникам обряда эту карающую деятельность солнечного божества.
В мифологической биографии Аполлона можно указать два эпизода, которые, быть может, должны быть привлечены к расшифровке содержания интересующей нас композиции. За измену с простым смертным Аполлон убил свою возлюбленную, мать своего сына, Корониду. Это очень хорошо соотносится с мифологической биографией славянского Дажьбога, который, соблюдая закон отца, установившего "закон женам - за един мужь посагати", жестоко расправился со знатной женщиной и ее любовником, которого казнил.
Казнь Корониды может объяснить нам срединную группу: мужчина, заносящий топор над головой женщины.
Другой эпизод может объяснить ситуацию с юношами около статуи оленя, которых закалывают копьями конные воины. Братья От и Эфиальт, сыновья Алоэя, пытались взгромоздить несколько гор одна на другую для того, чтобы овладеть небесными богинями. Аполлон убил обоих братьев. По другому варианту мифа братья, преследуя Артемиду, принявшую облик лани, сами закололи друг друга копьями. На норикумской скульптуре есть и священный олень, и двое юношей, закалываемых копьями (правда, чужими), и та богиня, за честь которой вступился Аполлон, - Артемида, сестра Аполлона.
Оставив в стороне догадки о содержании скульптурных сцен солнечной колесницы, мы должны признать большую близость главной фигуры - женщины с поднятыми руками и солнечным диском - к изображению того же времени из лужицкого клада в Радолинеке: там тоже в центре композиции женщина с воздетыми к небу руками, а над нею - солнечный диск.
Очевидно, за пределами греческого кругозора, у племен Центральной и Восточной Европы, среди которых видное место занимали праславяне лужицко-скифского облика, шло близкое к греческому мифотворчество, в котором на видное место выдвигаются женское божество земли и плодородия и мужское божество солнца, белого света, тепла, таинственной рождающей "ярой" силы. Это могло быть божество, параллельное Аполлону, с близкими функциями, близкими признаками.
Оно могло именоваться на славянской почве Святовитом, Дажьбогом, может быть, Родом.
Близость некоторых деталей (казни Аполлона, лебеди и др.) может объясняться тем, что через всю Европу с севера на юг пролегал где-то путь ежегодных богомолий, когда девушки из неведомой земли гиперборейцев несли дары именно Аполлону или передавали их от племени к племени, что должно было способствовать далекому проникновению на север большого комплекса греческих мифов о солнечном Аполлоне.
* В этой главе собрана пестрая мозаика археологических материалов, в известной степени раскрывающих религиозные представления той эпохи, к которой можно приурочить Сварога и Дажьбога (см. главу 1).
Другими словами, мы получаем конкретно-исторический фон той эпохи, к которой средневековые книжники относили этих богов - бога неба Сварога и бога солнца Дажьбога.
Эра Сварога и Дажьбога начинается с того, что в глазах славян-земледельцев происходит своеобразная "гуманизация" загробного мира. Если ранее представляли себе, что умерший человек не покидал земного пространства, а лишь превращался, перерождался в какое-то иное существо, ради чего умершему и придавали позу эмбриона, готового вновь родиться, то теперь возникла мысль о каком-то обиталище душ. Ранее думали, что умершие люди в том или ином облике находились среди живых, да и сами живые, если логически представить себе эту систему целиком, обязательно являлись потомками существ, которые были когда-то зверями, людьми, птицами или рыбами.
Загробного мира как такового по существу не было, а теперь, в "эру Сварога", он появляется. Человек и "на том свете" остается человеком. Мертвецы-люди, мертвецы-души связаны с небом, с идеей божественного неба. А из этого вытекает и переход к трупосожжению, к тому, что дым-душа уходит к небу.
С идеей неба связано и почитание гор и высоких мест, где люди ощущали себя приближенными к богу неба. С идеей неба неразрывно связано и присущее земледельцам почитание солнца как животворного благодетельного божества, дающего "жизнь", как называли древнерусские люди свои засеянные поля.
Даже фрагментарные данные о зольниках - грандиозных ритуальных соломенных кострах - прямо указывают на культ Дажьбога-Солнца.
Появление календарных знаков на керамике в конце бронзового века и устойчивая приуроченность обрядовых огнищ к солнечным фазам (весеннему равноденствию и летнему солнцестоянию) и к важнейшим срокам весенних сельскохозяйственных действий (юрьев день, май и ярилин день) свидетельствуют о культе Дажьбога, который по многим признакам может быть приравнен к античному светоносному Аполлону.
Археологические фрагменты дали нам и социальную градацию культа: семь небесных сфер мы видели на домашних жертвенниках скифов-пахарей, праздничные календарные огнища, оставившие археологам зольники, обрисовывают культовые места, общие для целого поселка, а огромные каменные круги на горах, вмещавшие тысячи человек, говорят о святилищах большого округа, целого племени, а может быть, и союза племен. Почитание этих языческих святилищ жителями отдаленных земель в средние века свидетельствует о масштабах культа, характерных для такой высшей ступени первобытности, как союзы племен.
Прямым переходом к мифологии являются те, к сожалению немногочисленные, изображения VII - VI вв. до н. э., на которых, как на русской вышивке XIX в., мы видим женскую фигуру, протянувшую руки к небу или к солнцу, к Сварогу или к Дажьбогу, и где солнце представлено влекомым тремя лебедями, как золотая колесница Аполлона.

<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>