<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Глава седьмая: РОЖДЕНИЕ БОГИНЬ И БОГОВ

Обзор археологической мозаики за полторы тысячи лет жизни праславянского мира дал нам много отдельных сведений и намеков на культы и мифологические образы славянства. Датированный, а следовательно, соотносимый с определеннойисторической конкретностью, но, к сожалению, очень фрагментарный археологический материал всегда оживал, когда удавалось осветить его более красочными и многогранными этнографическими наблюдениями. В этом хронологически последовательном обзоре нам недоставало письменных исторических источников, которые могли бы раскрыть все богатство мировоззрения, выраженного в мифологических образах и повествованиях. Но их, к сожалению, и не будет, таких подробных, желательных нам письменных свидетельств средневековых авторов, заставших славянское язычество во всем его расцвете.
В отличие от греческой мифологии, которая уже с VII в. до н. э. стала объектом (а, может быть, в какой-то степени и жертвой) литературной обработки и творческого обогащения жрецами, поэтами, писателями и специальными мифографами, славянская мифология, как "жизнь богов", осталась неописанной.
Русские средневековые писатели - летописцы и церковные проповедники - следовали традициям древнехристианских отцов церкви, которые бичевали и высмеивали античное язычество, но не описывали его, так как оно было вокруг, въяве, всем видимо и знакомо. Точно так же поступали и древнерусские авторы. Они обращались к той аудитории, которая была полна языческих помыслов, действий, постоянных колдовских заклинаний, которая избегала церковной службы и охотно участвовала в красочных и хмельных разгульных и всенародных языческих игрищах. Поэтому они тоже не столько описывали, сколько порицали.
Люди в XI в. живут, "не слушая божественных словес, но аще плясци или гудци или ин хто игрець позоветь на игрище или на какое зборище идольское, то вси тамо текут радуяся... и весь день то(т) предстоят позорьствующе тамо".
Когда же этих полухристиан приглашают на церковную службу, "а мы позева (юще) и чешемся и протягаемся, дремлем и речем: "Дождь..." или "студено..." Да все то спону творим! А на позорищех - ни крову сущю, ни затишью, но многажды дождю и ветром дышющю, или въялици, то все приемлем радуяся, позоры дея на пагубу душам.
А в церкви - покрову сущю и заветрию дивну, и не хотятъ прити на поученье, леняться" 1.
1 Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. М., 1913, т. II, с. 82. "Слово о твари". Основа его возникла в XI в., но переписывалось оно и в XIV в., не утратив, очевидно, своей актуальности.
Естественно, что по отношению к этим участникам и зрителям "идольских сборищ" не было надобности в описании тех самых языческих обрядов, от которых их стремились отвлечь. Поэтому мы остались почти без подробных сведений о языческих бытовых обрядах и тем более о богослужении.
Несколько иначе обстояло дело у западных славян. Там с язычеством, являвшимся государственной религией в ряде княжеств, встречались миссионеры-иноземцы, которые должны были отчитаться перед римской курией в успехах своей проповеди и обращении язычников-славян в христианство. Католическим миссионерам и епископам вновь обращенных стран важно было показать, и показать красочно, в какой бездне заблуждений находились их подопечные ранее.
Поэтому в их сочинениях фиксируются многотысячные языческие празднества, описываются идолы и храмы славянских божеств, их внешний вид, иногда функции богов и ритуал.
Но мифологии как таковой и эти авторы не раскрывают.
В XV - XVII вв. славянские историки уже преодолели пренебрежение своих предшественников к мифологическим представлениям предков и стали собирать письменные и этнографические данные о языческих богах и деталях культа. К сожалению, в этих ренессансных сочинениях разных авторов, будь то поляк Ян Длугош или русский автор Густынской летописи, главной мыслью было сопоставление с таким международным стандартом, как греко-римская мифология. В славянском пантеоне важно было найти точное соответствие Юпитеру, Марсу, Артемиде или Церере. При этом недостаточная осведомленность как в античной, так и в славянской мифологии нередко приводила авторов к таким сближениям, которые никак не могут помочьнам в выяснении истинной сущности этих божеств.
По существу мы из общей суммы славянских и иноземных источников можем почерпнуть лишь перечень имен славянских богов и богинь.
Русские летописи называют богов, культ которых учредил князь Владимир в 980 г., - это Перун, Стрибог, Дажьбог, Хоре, Симаргл и богиня Макошь. Кроме того, упоминаются Белес, Сварог, Род и рожаницы. Этнография уже в XVII в. добавила несколько мифологических персонажей вроде Лады и Лели. Но все это только одни имена.
Католические миссионеры в западнославянских землях называют Святовита, Сварожича, Яровита, Деву, Живу, Радогоста и др.2 2 Наиболее полный обзор см. в фундаментальной работе: Niederle L. Slovanske Starоzitnosti. Vira a nabozenstvi. Praha, 1924, t. II, 1, s. 87 - 181.
Мы далеко не всегда знаем функции этих богов, степень распространенности их культов. Лингвисты крайне противоречиво толкуют этимологию и семантику их имен. Не всегда учитывается, что одно и то же божество могло иметь несколько имен. Обращаясь к наиболее разработанной греческой мифологии, мы видим, что один и тот же бог неба назывался то Ураном, то Кроносом, то Зевсом. По поводу римского Юпитера Блаженный Августин писал, что язычники представляли себе его весьма многообразно: "Юпитер всемогущий, прародитель царей, вещей и богов. Он же и мать богов, бог единый и весь...".
"Они называли его Победителем, Непобедимым, Помощником, Возбудителем, Остановителем, Стоногим, Опрокидывателем, Подпорою, Кормильцем, Сосцепитателем и многими другими именами, которые пересчитывать было бы долго" 3.
3 Цит. по кн.: Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957, с. 100.
Учитывая обилие разных имен у одного и того же божества, накопившееся за многие столетия существования культа, мы должны осторожнее судить о количестве славянских богов. Но, пожалуй, самым трудным является определение времени возникновения представлений о том или ином божестве. Поэтому подробное рассмотрение всех материалов о средневековых славянских богах отложим до того, когда наше изложение подведет нас к средневековью. Будем только помнить, что церковные писатели XI - XII вв. застали уже "смерть богов", а рождение их теряется, очевидно, в глубинах весьма отдаленной первобытности.
Точное определение новшеств в религиозной сфере крайне затруднено недостаточностью надежных хронологических ориентировок и установленной выше размытостью конечных фаз всех религиозных представлений. Так, например, можно предполагать, что к изучаемому времени древняя матриархальная вера в двух рожаниц, в двух хозяек мира (возникшая в охотничьем обществе и перешедшая в земледельческое) уже утратила свою первенствующую позицию и уступила место единовластному патриархальному Роду, но материал о двух рожаницах (и притом в самой архаичной форме - в виде двух лосих) будет встречаться нам вплоть до конца XIX в. н. э.
Кроме того, любое новое явление, появившись в сознании людей, не сразу отражалось в тех долговечных, но часто второстепенных вещественных источниках, которые в той или иной мере доживают до нас и доступны изучению, как, например, орнамент на керамике или металле.
Зарождение славянской мифологии мы должны рассматривать на совершенно ином историческом фоне, чем привычные нам первые века Киевской Руси. Быть может, только один Перун был выдвинут на место славянского Зевса очень поздно, одновременно с развитием русской государственности. Эта мысль Е. В. Аничкова мне представляется верной и плодотворной 4. Весь же остальной сонм богов должен быть тщательно рассмотрен не только с позиций предхристианского средневековья, а, как показал анализ данных о Свароге и Дажьбоге, и на фоне исторической жизни праславян II - I тысячелетий до н. э.
4 Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь. М., 1913.
Следует поставить вопрос о степени одновременности или разновременности появления и персонификации тех или иных представлений. Ведь средневековые перечни богов и отдельные упоминания их в X-XII вв. дают нам ту этнографическую суммарную картину, которая после анализа может оказаться результатом естественного накопления в памяти людей представлений, возникавших в разные эпохи на протяжении тысячелетий.
Заранее следует оговориться, что на достижение полной ясности у нас надежды нет: слишком фрагментарен материал средневековых славянских источников и слишком много трудностей как в его осмыслении, так и в привлечении сопоставительного материала других народов.
Первая трудность. На примере тех народов, мифология которых известна нам во многих (даже слишком многих) подробностях, как, например, древних греков, мы явно ощущаем наличие двух социально обусловленных комплексов представлений: во-первых, это верхушечная жреческая система, нередко искусственно сплетенная из разных культов и сравнительно быстро эволюционирующая, а во вторых, - народная, глубинная религия, более архаичная, традиционная, в известной мере инертная и более аморфная. В только что упомянутом "пантеоне Владимира" (явно дружинно-княжеском подборе богов) отсутствуют такие устойчивые в народной среде божества, как Род, порицаемый церковниками вплоть до XVI в., или Белее, которому русские крестьяне оставляли последнюю жменю колосьев на поле ("Волосу на бородку") вплоть до XX в.
Вторая трудность состоит в расположении на временной сетке матриархальных и патриархальных божеств. Частично это связано и с проблемой социальных различий: в перечне 980 г. есть только одно женское божество - Макошь, и оно поставлено на самом последнем месте, после священной собаки Симаргла. А в народных верованиях женское божество, ассоциируемое с "мать-сырой-землей", с плодоносящей силой земли, жило и в языческой и в христианской форме (богородица, "матушка-владычица") как главный персонаж аграрного культа вплоть до XX в.
Кроме того, правильное восприятие степени значимости и исконности матриархальных или патриархальных божеств серьезно затруднено самими авторами древних источников, жрецами, историками, поэтами и реформаторами. Естественно исторически сложившееся многообразие архаичных религиозных форм и образов во многих случаях еще в древности было заменено стройной искусственной системой.
Древние систематизаторы действовали с позиций давным-давно утвердившегося патриархата. Поэтому главным искажением в их исторических картинах было забвение матриархальной стадии мышления, искусственная постановка в истоки теогонии мужского начала вместо женского. Индийские брахманы создали генеалогию богов, у основания которой стоит четырехликий Брахма, а Бесконечная Адити, Мать богов, оказалась лишь внучкой Брахмы (дочерью Дахши). Заратуштра (VII - VI вв. до н. э.) поставил во главе божественной системы бога-мужчину -Ахура-Мазду; греческий Олимп Гомера, Гесиода и позднейших авторов представлен нам как сонм богов под несомненным главенством Зевса, сына Кроноса, внука Урана. И наш русский автор XII в. называет первым божеством Рода, а женщин-рожаниц ставит в подчиненное Роду положение.
Однако во всех случаях сквозь позднейшую искусственную патриархальную схему проглядывают черты устойчивых древних представлений о космическом женском божестве, о Великой Матери Мира, будет ли это Гея, породившая Урана, или Мать Богов Адити, или Рея, Кибела, Астарта, или просто Ма, Ма-Дивия.
В первобытной патриархальной среде и в условиях дружинного строя и государственности, когда власть принадлежала мужчинам, первичное женское божество утрачивало свое первенствующее положение и в генеалогии, и в действующей системе религиозных представлений.
Создавалось новое, устойчивое распределение функций, которое схематически выглядит так: небом и миром управляет мужское божество, а уделом женского божества остается земля, земная природа, плодородие возделанной почвы.
В связи с социальной стратификацией архаичное женское божество благодаря своей аграрной сущности остается главным народным божеством, а бог неба, небесный громовержец - богом вождей, царем богов и нередко супругом богини земли.
Третья трудность состоит в эволюции функций того или иного божественного образа. Мы располагаем большим количеством примеров, когда божество с определенным именем или мельчает с веками, теряя свои функции, постепенно сходит на нет, или же, наоборот, сохраняя свое прежнее имя, "отбирает" функции других богов, становится многозначным, выдвигается на видное место в пантеоне. Одно имя нередко вытесняет другое полностью при сохранении прежних функций старого божества. Нередко наблюдается слияние двух или нескольких (постепенно) божеств в одно.
Четвертая трудность заключается в этнической стороне вопроса: древние переселения народов, скрещения племен, покорение одних народов другими неизбежно сопровождались слиянием сходных культов, заменой имен божеств или увеличением количества имен у одного божества, почитавшегося несколькими племенами.
Пятая трудность состоит в неравномерности исторического развития: соседние и даже родственные народы достигают той или иной стадии развития в разное время и проходят эту стадию разным темпом в разные по длительности сроки. Все это, разумеется, еще больше запутывает историю возникновения представлений о тех или иных божествах и в особенности затрудняет сравнительное рассмотрение религиозных представлений и использование сравнительного материала других народов.
Но, несмотря на эти трудности и предостережения, мы не имеем права отказаться от сопоставления скудного славянского материала с мифологическим богатством других индоевропейских народов, и прежде всего греков. Поступим по примеру Яна Длугоша и возьмем в качестве мерила хорошо известную нам мифологию античного мира. Греческая мифология ценна для нас, во-первых, своей детальной разработанностью, точным обозначением функций божеств, во-вторых, тем, что она прослеживается на протяжении почти двух тысячелетий и при известном усилии сквозь густую чащу позднейших литературно-гоэтических домыслов удается рассмотреть действительную эволюцию воззрений, как народных, так и жреческих. В-третьих, необходимо отметить, что при всем различии исторических путей славянства и греческого мира между ними не было непроходимой пропасти; дорийцы до переселения жили в сравнительной близости от праславян, а в классическую эпоху праславяне-борисфениты вели настолько регулярную торговлю с греками в самой Ольвии (в "Торжище борисфенитов"), что здесь открывались возможности и для религиозных контактов.
Античная религия и мифология давно уже перестали представляться нам в их литературном позднем оформлении как Олимп, населенный пирующими или суетящимися по своим делам богами со строго определенными функциями. Работы А. Ф. Лосева подвели итог ряду исследований, показывающих необычайную сложность античных мифологических образов, их глубокие первобытные корни и причудливую динамику их исторического бытия 5.
5 Лосев А. Ф. Олимпийская мифологиявее социально-историческом развитии. Учен. зап. МГПИ им. Ленина, 1953; Он же. Античная мифология...
В первой из названных работ, написанной еще до расшифровки крито-микенского письма, автор с достаточной прозорливостью углубляет хронологически олимпийских богов в яркий крито-микенский мир. Публикация расшифрованных кносских и пилосских надписей подтвердила правильность этой мысли. Вторая работа, ограниченная, к сожалению, только образами Зевса и Аполлона, дает интересный анализ многогранности религиозных представлений греков. Сложение мифологии Зевса автор относит к позднеминойскому периоду (1600 - 1100 гг. до н. э.). Зевсу, как повествуют мифы, предшествуют Уран и сын Урана - Кронос, отец Зевса. После Зевса, отчасти на смену ему, выступает Аполлон, а в VII в. до н. э. по всему греческому миру распространяется культ Диониса 6.
6 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 153.
Однако эта маскулинизированная патриархальная мифологическая система, оформленная в позднейший период, не может нас удовлетворить. А. Ф. Лосев правильно отмечает важное значение матриархальных культов, но, поскольку они не относятся к его основной теме, он говорит о них лишь попутно, не останавливаясь на анализе всей матриархальной стадии.
Для данной книги мне представляется крайне важным установление промежуточных звеньев между культом охотничьих небесных лосих, двумя рожаницами - женщинами земледельческого энеолита и явно патриархальными культами Зевса или Сварога.
* Трипольская мифологическая живопись документирует очень важный этап в развитии представлений о небесных властителях мира.
Здесь, как мы видели выше, одновременно существуют два разных пласта: на ритуальной гадательной посуде, на чарах чародеек, отражавших небо и звезды, изображали двух небесных оленей (точнее, важенок со знаком пола), несущихся в дождевом вихре. Изображения сильно стилизованные, упрощенные, как бы угасающие. Это - уходящий в прошлое пласт прежних охотничьих представлений; он еще поддерживался тем, что охота на оленей и культ оленей занимали видное место в трипольском быту, ло его вытеснил более могучий новый пласт земледельческих представлений: на бытовых сосудах (для зерна, муки) во весь размах небесного пространства, от земли до "верхнего неба" с запасами дождевой воды, трипольские художники рисовали два огромных лика богинь мира, с глазами, изображенными как солнце. Это - трансформация древних охотничьих рожаниц, рождавших на небе "оленьцов малых", в земледельческих рожаниц, помогавших рождению урожая хлебов, вовлекавших в этот процесс небесные силы, запасы небесной влаги.
Можно допустить, что в этой магической росписи намечается уже переход к следующему, третьему пласту представлений - к образу единой Матери Мира. Дело в том, что лики рожаниц располагались на сосудах всегда таким образом, что видим был только один лик; обеих рожаниц одновременно нельзя было видеть. Возможно, что идея исконного женского начала была выражена тогда идеограммами, определенными символами; в окружении подобной идеограммы происходит то, что я назвал "рождением Варуны" (см. четвертую главу).
Таковы космогонические и мифологические представления первобытных земледельцев-индоевропейцев, занимавших срединное в географическом смысле положение между предками славян и предками греков в III тысячелетии до н. э. Всего лишь пять-шесть веков отделяли их от греческих государств Крита и Пелопоннеса, оставивших нам более надежные сведения о своих богах.
Крито-микенские надписи, не представляющие систематического перечня богов, но связанные с приношениями в храмы, дают нам очень многих персонажей позднейшего Олимпа, значительно удревняя тем самым олимпийский комплекс. Храмовые надписи содержат имена следующих богов: Ма, Ма-Дивия Элевтия (может быть, иносказаниеГераДеметры?) 7Лето (Латона) ЗевсАртемида ПосейдонЭриния (в ед. числе) ДионисГестия Гермес 7 Лурье С. Я. Язык и культура микенской Греции. М.; Л., 1957, с. 285 - 3:14.
Отмечено отсутствие в надписях (или сомнения в атрибуции) следующих божеств: Деметры, Реи, Афродиты, Ареса, Афины, Аполлона 8.
Этот список можно продлить за счет таких известных божеств, как Уран, Кронос, Гея, Геката, Аид. Однако, несмотря на сходство классического греческого пантеона с крито-микенским, мы явно ощущаем и различие их: крито-микенский пантеон значительно матриархальнее; количественно (по числу надписей, а не имен) преобладают женские божества, а соответственно и женщины-жрицы. В надписях нет следов патриархальной генеалогии Зевса и нет того материала, из которого эта искусственная родословная была построена (Уран и Кронос). Зевс еще не занял своего первенствующего места среди греческих богов: "Нет никаких следов того, чтобы Зевс играл ведущую роль среди богов; он, по-видимому, был только одним из локальных божеств" 9.
8 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 290-295.
9 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 298.
Четыре мужских божества очень четко распределяются по своим функциям: Зевс - небо, гроза, дождь; Посейдон - море; Гермес - пастушество (и, может быть, уже тогда - торговля?); Дионис - земледелие, виноградарство. Во главе же крито-микенского пантеона стояла Великая Мать, богиня Ма или Дивия. Гера, как полагает Лурье, была богиней земли 10; Эриния, как Владычица Нижнего мира, - богиня, предшествующая мужскому божеству Аиду; Гестия - богиня священного очага "; Артемида (Atimite) уже тогда могла быть богиней охоты. С Артемидой-охотницей могли быть связаны священные стада оленей и специальные загоны оленей при храме Артемиды, известные уже в крито-микенское время 12. Странный выбор женского божества - Артемиды - в качестве покровительницы такого чисто мужского дела, как охота (сохранившего эту функцию на все время), получит объяснение в процессе дальнейшего рассмотрения.
10 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 287.
11 Огонь Гестии ("puro Etimajo"), очевидно, не обычный огонь любого домашнего очага, а какой-то общественный, может быть, негасимый священный огонь города.
12 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 248. В указываемой автором надписи с неясным содержанием приводятся небольшие количества оленей: один, два или три. Возможно, что здесь определялись жертвенные олени для празднеств.
Большой интерес представляет существование (и на видном месте) в составе крито-микенских женских божеств матери Артемиды, богини Лето (Rato), римской Латоны, третьестепенной богини в классическую пору. Здесь же ей принадлежала почетная роль: "Особенно часто, - пишет С. Я. Лурье, - упоминается в надписях Rato; это слово Вентрис и Чадвик отождествили с Antoi, Antoi - Латоной.
Обычно ей приносятся овцы ... в числе от 20 до 281 штуки. Приношение делает либо отдельное лицо, либо селение"; иногда приносится в жертву жеребенок 13. Такое внимание крито-микенских греков, приносивших Латоне целые стада овец, необъяснимо с точки зрения позднейшей мифологии, когда имя этой богини встречалось лишь в литературных произведениях и она почти не являлась объектом культа.
Более того, в мифологической литературе есть сведения о попытке запрещения культа Лето-Латоны: такую попытку предприняла фиванская царица Ниобея, запретив приносить жертвы Латоне (поклонялись ей только женщины).
13 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 290.
Перед нами крайне интересный факт явного угасания культа в интервале между крито-микенской эпохой и классической. Попытаемся по сохранившимся признакам подробнее рассмотреть это исчезавшее звено античных религиозных представлений.
Лето-Латона, по позднейшим мифам, является матерью двух близнецов - Артемиды и Аполлона, но, впрочем, есть мифы и о раздельном рождении детей: Артемиды в Ортигии, а Аполлона в Крепе 14. По некоторым мифам, Артемида родилась ранее Аполлона и научила Аполлона стрельбе из лука. В крито-микенских надписях Аполлона нет; еще нет, так как культ Аполлона, боровшегося с Зевсом и в известной мере заменившего своего отца Зевса даже в космическом аспекте, - дело значительно более позднее 15. Возможно, что и рождение двух детей у Латоны тоже более позднее добавление.
14 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 356, 510.
15 "То, что Аполлон отсутствует в микенских надписях, возможно, не случайность... Обращает на себя внимание тот факт, что в списке критских богов, которым приносятся жертвы, упомянут Пайон (одно из дополнительных имен позднейшего Аполлона) как самостоятельное божество". "...Самые крупные персонажи гомеровской религии возникают в результате синкретических процессов" (Лурье С.
Я. Язык и культура..., с. 290). Божеству Пайону (Pajavo) приносилась всего-навсего одна кружка масла (с. 291). "Нельзя утверждать, - продолжает Лурье, - что под Pajavo разумелся Аполлон".
В крито-микенских текстах перед нами две богини - Лето и Артемида, мать и дочь.
Первое, на что следует обратить внимание при ознакомлении с мифами, - это прочная связь всего цикла лето-артемидо-аполлоновских мифов с севером, с гиперборейцами, жившими где-то на север от Греции. Локализация гиперборейцев, как и каждого мифического народа, очень запутанна и неопределенна, но самое имя их показывает, что их реальный прототип находился где-то в направлении на север или на северо-северо-восток от собственно греческих земель. Местожительство мифического народа отодвигалось (от Фессалии, Македонии и берегов Дуная до Ледовитого океана) все далее на север по мере расширения географического горизонта древних. Наиболее осторожно будет считать гиперборейцами земледельческие племена, жившие на север от Греции, невдалеке от Истра-Дуная (где произошла встреча Артемиды с Гераклом). Земледельческий характер занятий гиперборейцев явствует из того, что они ежегодно посылали дары в святилище на Делосе завернутыми в пшеничную солому 16.
16 Геродот. История. Л., 1972, IV-35, с. 195.
Одним из дальних северных пунктов, связанных с Артемидой, является Таврида (Крым), куда богиня отправила свою жрицу Ифигению.
В жертву Артемиде там приносили чужеземцев.
Мать Артемиды, Лето, происходит из страны гиперборейцев, и именно оттуда она прибыла на юг в греческую зону и на острове Делосе разрешилась от бремени. Отцом Артемиды мифы считают Зевса, а в позднее время - даже гиперборейца Описа (Цицерон). Связь Делоса с отдаленными гиперборейцами подчеркнута многими рассказами о посылке даров гиперборейцами.
Второе, что следует отметить в мифологии Лето и Артемиды, - это обилие звериных образов. Сама Лето бежала на Делос, обернувшись волчицей. Артемида прочно связана с образом оленя или лани. То она сама превращается в оленя (миф об Оте и Эфиальте), то встречает Геракла со златорогою ланью, то оборачивается ланью предназначенная ей в жертву Ифигения, то богиня превращает Актеона в оленя и его загрызают собственные псы. Артемида разгневалась на Агамемнона, когда царь застрелил ее лань.
Другим зверем, близким Артемиде, является медведица.
Священные танцы в честь Артемиды Бравронии жрицы исполняли в медвежьих шкурах. Артемиде был посвящен месяц артемизион - март, время, когда медведи выходили из зимней спячки. У греков известны медвежьи праздники, называвшиеся "komoedia", послужившие основой будущей комедии. Вероятнее всего, что они проводились в месяце Артемиды, в марте, так как совершенно аналогичные медвежьи праздники у восточных славян (и носившие точно такое же наименование - "комоедицы") были приурочены к весеннему пробуждению медведя и проводились 24 марта 17.
17 Бессонов П. Белорусские песни. М., 1871; Тройский И. М.
История античной литературы. М., 1946.
Миф о Каллисто косвенно связывает Артемиду с созданием созвездия Большой Медведицы.
Общий закон эволюции охотничьих культов - от мезолитического культа оленя или лося к позднейшему культу медведя - сказался и на мифологии Артемиды: мы видим здесь и оленей (ланей) и медведей. В классическое время Артемида выступает как богиня охоты и плодородия; ей, по всей вероятности, приносили человеческие жертвы, о чем свидетельствует жертвоприношение Ифигении и ксеноктония в Тавриде.
Вся сумма данных о Латоне и Артемиде позволяет высказать предположение, что в основе мифов о матери и дочери, связанных географически с севером, а тематически с охотой и со звериным миром (прежде всего с оленями и ланями), может лежать весьма древнее представление о двух небесных богинях-рожаницах доземледельческого периода, когда они выступали еще в своем полузверином-полуженском обличье. Рогатые рожаницы-оленихи мезолита и неолита находились в таком соотношении друг с другом, как Лето и Артемида - мать и дочь, и точно так же ведали плодовитостью природы. Артемиду, кроме того, считали помощницей при родах, сливая воедино ее образ с образом богини Илифии, покровительницы рожениц.
В мифах о Латоне и Артемиде настойчивые напоминания о гиперборейском севере связаны, по всей вероятности, с тем, что за северными рубежами греческого расселения, в зоне, прилегающей к Дунаю и Крыму, где роль охоты была более значительной, культ охотничьих рожаниц существовал, надо полагать, в более полной и целостной форме, чем на самом юге Балканского полуострова или на Крите.
Олений облик охотничьих богинь, рождавших "оленьцов малых", сохранялся в сакральном разделе керамики вплоть до трипольского времени. Поэтому обилие оленьих черт в культе Артемиды вполне естественно.
Крито-микенское предпочтение богини Лето (Лато) почти всем другим божествам свидетельствует о живучести этого древнего культа и о том, что на этой стадии первенство сохраняла еще мать, а не дочь.
Помимо Лето (Лато) и Артемиды, греческая мифология знает еще одну пару - мать и дочь - Деметру и Кору (Персефону). В самих именах этих богинь содержится указание на их взаимное родство: мать - Деметра и дочь - Кора (от греч. "Kore"). Обе они были покровительницами земледельческого плодородия и, следовательно, отражали следующую стадию религиозных представлений. Это именно та стадия, которая представлена трипольской росписью с двумя ликами космических богинь, не связанных ни с охотой, ни с небесными оленями. В трипольское время обе земледельческие рожаницы еще равны одна другой, но так как материнство обусловливает старшинство, то в дальнейшем возникает определенная иерархичность: Деметра - более значительное божество всего наземного земледельческого богатства, а дочь ее Персефона - божество подземное (жена Аида), влияющее на плодородие лишь в меру рождающей силы почвы. С Персефоной можно связывать крито-микенскую богиню - Подземную Владычицу 18.
Кора-Персефона явилась предшественницей умирающих и воскресающих или посезонно уходящих божеств. Мифы оформили идею зимнего перерыва в развитии семян и растений как сезонный уход Персефоны под землю к Аиду (зимой) и возвращение ее, связанное с весенним расцветом.
Позднее такая роль сезонного бога, но уже не в женском, а в мужском облике будет дана Аполлону, а еще позднее появится идея не ухода, а умирания бога (Дионис, Аттис), считавшегося сыном Персефоны (Загрей-Дионис).
18 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 307 Существование в греческой мифологии двух пар, составленных по принципу "мать и дочь", объясняется, на мой взгляд, различным географическим происхождением каждой пары. Деметра - Мать Ячменного Поля - связана с югом, с Критом, где, согласно мифу, происходила ее встреча с критским богом земледелия Иасионом. Имя Персефоны не этимологизируется из греческого и, как полагают, принадлежит языку древнего, догреческого населения. Есть сведения, что ритуальные процессии в честь Деметры были учреждены еще пелазгами. Другая пара - Лето и Артемида, прочно связана с далеким гиперборейским севером.
На территории Греции в довольно давнее время произошло слияние южных и северных мифологических образов; северная пара рожаниц сохранила больше архаичных, охотничьих черт, а южная отражала уже только более высокую, земледельческую стадию. В южной паре мать (Деметра) сохранила свое первенствующее положение; в северной же паре к гомеровскому времени произошла перемена ролей: главной фигурой стала не Лето, а ее дочь - Дева Артемида, с ее именем связано основное содержание древнего образа. Такой перемене мог способствовать сложившийся ранее культ Великой Матери как главной земледельческой богини; вокруг нее теперь и сосредоточилось все, что было связано с с идеей плодовитости и плодородия. Лето (Латона) же превратилась во второстепенный персонаж мифологии.
Другая перемена была не менее интересной: позднейшее мифотворчество добавило фигуру Аполлона, обрисованного мифами в качестве брата-близнеца Артемиды, рожденного Латоной на Делосе. В системе представлений Аполлон как бы заменил свою мать, и на месте архаичной матриархальной пары - Лето и Артемида - появилась новая, подправленная патриархальными воззрениями пара охотничьих божеств - Артемида и ее брат Аполлон. Образ Аполлона (мне придется коснуться его в дальнейшем) был значительно шире, чем бог-охотник, но лук и стрелы у Аполлона сохраняются на всем протяжении античности.
Сохраняется и обрастает подробностями связь Делоса с гиперборейцами, чтущими святыню Аполлона. Полгода в году, все зимние неземледельческие месяцы, Аполлон находится в "аподемии", в отъезде - в земле гиперборейцев.
Большой интерес представляет рассказ Геродота о приношении даров из страны гиперборейцев в Делосское святилище.
Записанный Геродотом миф повествует, что гиперборейцы издавна посылали на Делос священные посольства с приношениями, и каждый раз во главе такого посольства стояли две женщины. Впервые прибыли Арга и Опис, принесшие дары Артемиде-Илифии (родовспомогательнице). Они умерли там, куда доставили приношения. Могила их находилась во времена Геродота "за святилищем Артемиды на восточной стороне вблизи зала для пиров". Затем когда-то посольство возглавляли две девушки - Гигероха и Лаодика; они тоже не возвратились домой, и гиперборейцы, "как передают", в последующем отправляли дары только на границу своего племени с просьбой к соседям переправить дары на Делос, передавая их от племени к племени. Геродот свидетельствует, что и в его время так поступают фракийские женщины, отправляющие приношения Артемиде-Царице. Могила Гиперохи и Лаодики тоже находится в святилище Артемиды "при входе с левой стороны" 19.
19 Геродот. История, IV-33-35. с. 195.
Требуют размышления следующие пункты геродотовского рассказа: во-первых, во всех случаях речь идет о святилище Артемиды, а не Аполлона; во-вторых, во главе древних священных посольств стоят две девушки; в-третьих, девушки умирают на Делосе, их хоронят у храма Артемиды. Создается впечатление, что когда-то в прошлом гиперборейцы посылали двух девушек как жертвы Артемиде и, может быть, забытой впоследствии ее матери - Латоне; сама Артемида (как говорит миф об Ифигении) довольствовалась одной девушкой-жертвой. Места захоронения гиперборейских девушек почитались на Делосе женщинами: "В их честь делосские женщины собирают дары" (Геродот. История, IV-35).
В связи со всем вышесказанным легенду о гиперборейских жертвах можно предположительно разъяснить так: северные племена, где культ охотничьих рожаниц был еще в силе, посылали своих девушек на Делос, связанный с почитанием Латоны и Артемиды. Возможно, что девушки предназначались в жертву, так как легенда подчеркивает невозвращение их на родину и захоронение у храма Артемиды. Позднее обычай посылки девушек был заменен одними дарами.
Высказанные соображения о культе Латоны и Артемиды как об отголоске архаичных охотничьих представлений о двух небесных рожаницах, - культе, искусственно поддерживавшемся воздействием каких-то северных племен, позволяют поставить его в реконструкции греческой мифологии на первое (в стадиальном смысле) место.
В середине II тысячелетия до н. э. культ двух рожаниц (очевидно, полуохотничьих-полускотоводческих, так как жертвовали мелкий рогатый скот) был очень заметен - вспомним стада почти в три сотни овец, приносимые богине Лато.
Но первенствующим он в это время уже не был. На первое, главное место в крито-микенском мире выдвинулась Великая Мать.
* Почитание высшего женского божества не было хронологически замкнутой стадией. Начинаясь где-то в незапамятные времена, этот культ великой богини постепенно приобретает черты культа земли, земного плодородия и в этом виде живет на протяжении тысячелетий, сосуществуя и с культом Зевса, и с митраизмом, и с христианством как народный земледельческий комплекс воззрений и магических обрядов.
Возможно, что еще в энеолите наряду с образом космической матери возник культ земледельческих богинь, так сказать, мелкомасштабных, расценивавшихся как божества данного куска земли, отдельного вспаханного участка, богини земли-пашни, земли-нивы.
Постепенно, с расширением разного рода связей и осознанием единства судеб всех земледельцев (общий для всех урожай или общий недород), образ богини земли приобретает более широкий, общенародный характер.
Богиню земли рассматривают уже как всеобщую мать всей природы, всего, чем пользуется человек: поля, растения, деревья, звери. Она становится богиней природы и воспринимается как мать всего живого.
В этом виде она и зафиксирована крито-микенскими надписями, отводящими ей первое место среди всех богов, - Ма. Иногда называют ее МА-НАСА, что Лурье объясняет как Ма сЬаазоа - мать-владычица.
Кроме того, эту первую по рангу богиню называют просто богиней: zivja - Дивия.
Приношения Ма-Дивии символичны и драгоценны: ячмень (очевидно, для ритуального пива на празднествах), золотая чаша и женщина. Судя по позднейшим материалам, Ма мыслилась, несмотря на ее материнскую сущность, девой 20, что предвосхищает христианскую богородицу деву Марию на несколько столетий.
20 Лурье С. Я. Язык и культура..., с. 298 - 302.
Процесс осознания единства земледельческих судеб шел повсеместно; в каждой крупной области новые представления группировались вокруг того или иного локального женского божества.
Поэтому к классическому времени в греческой мифологии появляется большое количество богинь, в той или иной мере облеченных правами Великой Матери. Это и Гея (Земля), родившая Урана (Небо), и Рея - дочь Геи и Урана, мать Зевса, и Деметра - сестра Зевса по позднейшим упорядочениям мифологии, богиня земледелия и плодородия.
Черты Великой Матери есть и у Артемиды; иногда они проявляются у Афродиты и даже у Афины. К греческим богиням, воплощавшим в той или иной мере идею великого земного материнства, следует добавить малоазийскую Кибелу - Великую Мать, богиню плодородия, обитающую на вершинах гор. Кроме Кибелы, в греческую мифологию вплетались культы других богинь, почитаемых разными народами. Можно назвать Астарту (Иштарь) и египетскую Изиду.
Все это многообразие имен свидетельствует не столько о различии представлений, сколько о повсеместности их, о втягивании локальных божеств в создание образа Великой Матери.
Где-то во второй половине или к концу II тысячелетия до н. э.
выдвинулся на первое место представитель мужского начала - Зевс, оформленный потом мифографами как отец и царь богов Олимпа. Зевс Громовержец, повелитель неба и туч, тоже в известной мере связан с аграрной стороной жизни, но главной питательной средой этого мифологического образа была все же греческая рабовладельческая знать.
 В другой среде рождался первичный образ Аполлона, очень далекий, как показал А. Ф. Лосев, от того олитературенного светлого Мусагета, покровителя муз, который обычно ассоциируется у нас с этим именем. Возможно, что возник этот образ не в Греции, а в Малой Азии 21. Мне представляется, что исходная точка многообразного облика Аполлона связана со скотоводческой, пастушеской средой. Начиная с Гомера об Аполлоне-пастухе говорит целый ряд источников. У Аполлона Гермес угоняет стадо коров; находясь у фессалийского царя Адмета, Аполлон пасет стадо коров. Стадо быков Аполлон пасет под Троей.
Иногда его даже именовали Аполлоном Номием ("Пастушеским") 22.
21 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 267-270. При рассмотрении образа Аполлона я буду опираться на собранный Лосевым обильный материал, но в рассмотрении исторического развития образа в ряде случаев буду отклоняться от выводов этого исследователя.
22 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 288.
С пастyшеской деятельностью Аполлона связаны многочисленные yпоминания о волках: бог выстyпает то как волкоyбийца - Ликоктонос, то как повелитель волков, то как обоpотень, обоpачивающийся волком.
Как охpанителю стад от звеpей емy нyжно оpyжие. Поэтомy атpибyтом Аполлона является не только лиpа (мyзыка в мифологии часто связана с пастyхами), но и лyк со стpелами. Все это сближало бога вооpyженных пастyхов с аpхаичными охотничьими pожаницами Латоной и Аpтемидой и дало пpаво позднейшим мифогpафам подключить его к мифy о pождении волчицей-Латоной богини охоты Аpтемиды. Когда-то, в неопpеделимое для нас вpемя, Аполлон стал в мифологии бpатом-близнецом Аpтемиды. Быть может, в yстановлении вpемени появления пеpвичных пpедставлений об Аполлоне нам поможет yказание на несомненно аpхаичный (хотя и сохpаненный позднейшими автоpами) облик четвеpоpyкого Аполлона: "Hикакой Аполлон не является истиннее того, котоpого лакедемоняне сооpyдили с четыpьмя pyками и четыpьмя yшами, посколькy он явился таковым для тех, кто сpажался пpи Амикле, как говоpит Сосибий" 23.
Четыpехpyкая статyя Аполлона сyществовала и в Антиохийском хpаме бога с давних вpемен гpеко-пеpсидских войн 24.
23 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 284.
24 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 510.
Четыpехpyкое божество yже известно нам по тpипольской pосписи III тысячелетия до н. э., где четвеpоpyкий великан изобpажен pядом с огpомным солнцем. Дpевнеиндийский великан Пypyша, с котоpым допyстимо сближать тpипольский pисyнок, был близок божествy дневного света Митpе. Аполлон тоже был божеством света и солнца и когда-то, задолго до классической поpы (когда возникали пpедставления о многоpyких гигантах), пpедставлялся четвеpоpyким. Если мы добавим к этомy, что в кyльте Митpы заметны следы пастyшеского быта (бог был воспитан пастyхами), то тpипольский "тетpахейp" бyдет почти в pавной меpе близок как индийскомy Пypyше, отождествлявшемyся иногда с самим Вишнy, так и аpхаичномy четвеpоpyкомy гpеко-малоазийскомy Аполлонy.
Если это допyщение может быть пpинято, то заpождение пpедставлений о мyжском божестве солнца и света пpидется опyстить в глyбь веков, до того самого ypовня, на котоpом появилось и дpyгое мyжское божество - Уpан-Ваpyна - бог неба и водной стихии, докyментиpованный той же тpипольской сакpальной живописью.
В кpито-микенское вpемя в зоне дpевнейшей письменности Аполлона нет - здесь его pоль, возможно, выполняет Геpмес, но это не означает, что y дpyгих индоевpопейских племен на этапе yсиления скотоводства не возникали пpедставления о подобном божестве. Для скотоводов (или для пастyхов в составе земледельческого общества) солнце игpало совеpшенно особyю pоль: днем, пpи солнце, пастyхи легко пасли свои стада, так как видели их и могли видеть вpаждебных звеpей, покyшающихся на скот. Hочью же или в сyмеpках повышалась опасность pазбpедания стада и нападения волков и дpyгих хищников.
Поэтомy для пастyхов был очень важен дневной свет. Даже не собственно солнце как таковое, а именно свет, котоpый в пpедставлении дpевних не полностью отождествлялся с солнцем. Поэтомy и в мифологии pазных наpодов сyществyет известная двойственность: наpядy с божеством солнца и света может сyществовать особый бог солнца как небесного тела. Так, y гpеков сyществовал Аполлон-Феб (Блистающий), и pядом с ним потом появился бог собственно солнца - Гелиос. В зоpоастpизме - соответственно Митpа и Хваp; в Индии - пpаpодитель людей - Вивасват и Сypья (собственно солнце).
Внимание к солнцy, к его ежедневномy движению по небосводy и исчезновению на ночь в стpанy подземного мpака, в миp меpтвых, очень yбедительно пpослеживается, как мы видели выше, на кеpамике многих скотоводческих племен: сосyды из погpебений содеpжат изобpажение солнца на дне, внизy; это - ночное солнце потyстоpоннего миpа 25.
25 Идеогpамма солнца во многих знаковых системах пpедставляла кpyг со вписанным в него кpестом. Кpест этот может быть отpажением связанных с солнцем пpостейших геогpафических кооpдинат: полдень - юг, полночь - севеp, восход - восток, закат - запад. Все вместе они составляли нечто целое, что и до сих поp бытyет в нашей pечи: "все четыpе стоpоны". Аполлонy ставили четыpехyгольные колонны-обелиски, в чем могла сказаться та же дpевняя идея всех четыpех стоpон. См.: Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 271.
Со скотоводческим этапом накопления пpедставлений об Аполлоне, о боге вооpyженных пастyхов, следyет, по всей веpоятности, связывать все то, что сопpяжено с гyбительными фyнкциями этого многогpанного божества. Стpелы его смеpтоносны, он yбивает многих мифологических пеpсонажей и наводит yжас даже на богов 26. Он начинает с yмеpщвления зловpедного Пифона, а затем встyпает в боpьбy даже с самим Зевсом, yбивает циклопов. Пpавда, в большинстве слyчаев поpажаемые стpелами Аполлона заслyживали каpы. Родившись в пастyшеских кpyгах земледельческих племен и в сpеде пастyшеских племен, пpедставление о воинственном боге света и солнца впоследствии пpоpосло на повеpхность и было воспpинято более шиpокими массами.
26 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 292-293, 399-400.
В земледельческих госyдаpствах охотничье и пастyшеское pемесло было занятием сpавнительно меньшего числа людей, чем земледелие; охотничьи и пастyшеские кyльты оказывались маpгинальными. Быть может, поэтомy и объединились в мифах охотничьи pожаницы - Латона и Аpтемида с пастyшеским солнечным богом - Аполлоном, ставшим бpатом охотницы Аpтемиды?
Выдвинyвшись на одно из пеpвых мест в гpеческом пантеоне, Аполлон постепенно пpиобpел и pяд фyнкций земледельческих божеств -он стал божеством-подателем благ, богом ypожая. Весь календаpь стал подчинен Аполлонy. Год делился на две половины: летняя половина -"эпидемия Аполлона", когда бог пpебывал сpеди гpеческого наpода и действовал емy на пользy, и зимняя - "аподемия Аполлона", когда бог на лебедях, запpяженных в его золотyю колесницy, покидал гpеков, yезжал далеко на севеp к гипеpбоpейцам и там пpоводил зимние месяцы.
Сyществовали и два вида годовых пpазднеств в честь Аполлона: пианепсии (в октябpе - ноябpе) - пpоводы бога к гипеpбоpейцам и таpгелии (май - июнь) - тоpжественная встpеча возвpащающегося бога пеpвыми плодами. Месяцы "эпидемии" были посвящены Аполлонy. Hазвание пpазднеств таpгелии связывают с "гоpшком священного ваpева" или со свежеиспеченным хлебом из пеpвого помола. Богy посвящались начатки пеpвых плодов. Во вpемя таpгелий (6 таpгелиона) пpиносились человеческие жеpтвы: мyжчинy и женщинy, yвешав гиpляндами, гнали вокpyг гоpода, а потом сжигали 27.
27 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 425.
В этих календаpных обpядах Аполлон пpедстает пеpед нами yже как земледельческое божество плодоpодия, заместившее в известной меpе дpевнее женское божество. А. Ф. Лосев пpав, yтвеpждая, что Аполлон не был божеством собственно солнца; к его подбоpy извлечений из источников можно добавить в качестве аpгyмента миф об yдалении к гипеpбоpейцам. Ведь солнце не исчезает зимой, а пpодолжает светить.
Удаление Аполлона на севеp отpажало yменьшение тепла, ослабление pождающих сил земли, но оно не являлось yходом солнца.
Пpидя на сменy аpистокpатическомy Зевсy, цаpю богов, Аполлон в известной меpе воспpинял его космические фyнкции: "Гелиос, Гоp, Озиpис, сын Зевса - владыка Аполлон - pаспpеделитель вpемен и мгновений, ветpов и дождей, пpавящий бpаздами заpи и многозвездной ночи, цаpь пламенных звезд и бессмеpтный огонь" 28.
28 Лосев А. Ф. Античная мифология..., с. 341. Текст поздний, пpинадлежит Евсевию.
Позднее всех в языческом пантеоне гpеко-pимского миpа выдвинyлся такой бог, как Дионис, подобно Озиpисy yмиpающий и воскpесающий бог. И "аподемия Аполлона", и смеpть pастеpзанного титанами Диониса пpямо связаны с земледельческой сезонностью.
Дионис, кyльт котоpого (известный еще в кpито-микенскyю эпохy) шиpоко pаспpостpанился с VII в. до..н. э., почитался под pазными видами: то как Загpей - Великий охотник, то как Дионис-Ликнит ("кошница"), то как Иакх-Вакх. Иногда его ставили pядом с Великой Матеpью: "Гея-владычица, ты, о Загpей, из богов величайший!..".
В кyльте Диониса слились две pазличные стpyи: с одной стоpоны, это был наpодный кyльт, вакхический кyльт плодоpодия, а с дpyгой - философская система оpфиков, считавших Диониса миpовым yмом и миpовой дyшой. Дионис был последним богом отмиpавшей античности, заслонившим собой всех остальных олимпийцев: Я y египтян - Озиpис, я - Светобог y мисийцев.
Вакх я живым, а меpтвым - Аид; Дионис я, о люди.
В пламенном лоне pожденный двypогий гигантоyбийца29.
Зевс-Дионис лyчезаpный, земли и пyчины pодитель, Солнце, вселенной отец, многоликое ВСЁ, златовеpжец30.
29 Авсоний. Цит. по: Лосев А. Ф. Античная мифология..., с.
174.
30 Макpобий. Цит. по: Лосев А. Ф. Античная мифология ..., с.
174.
Если отбpосить те космические чеpты, котоpые легко и быстpо наpосли на нового бога, бyдyчи взяты из аpсенала мифологии его пpедшественников, то действительно новым бyдет обожествление не пpиpоды как таковой, не плодоносящей силы земного чpева, а той жизненной силы, котоpая олицетвоpяется мyжским началом. Hе yдивительно, что неистовые вакханалии в честь Диониса-Вакха вызывали такое пpезpительное осyждение хpистиан, бывших свидетелями этих необyзданных пpазднеств.
Бегло пpосмотpев основные этапы гpеческой мифологии, мы видим, что истоpические коpни каждого мифологического обpаза лежат глyбоко и что пpоисходит не столько смена богов, сколько выдвижение pядом со стаpыми нового бога, но новым оказывается не само пpедставление о божестве (оно yходит глyбоко в века), а место этого божества, завоевание им пеpвенствyющего положения, пpичины чего в наyке недостаточно выяснены. Во всяком слyчае, мы полyчили тепеpь сpавнительный матеpиал, не во всех своих звеньях достовеpно датиpованный, но пpигодный все же для сопоставления с нашими Сваpогами и Дажьбогами, хотя pезкое pазличие темпов и ypовня pазвития пpаславян и античной Гpеции не позволяет нам слишком пpямолинейно соотносить элементы мифологии.
* После нескольких необходимых отклонений от последовательного pассмотpения пpаславянской pелигиозной жизни мы полyчили pяд опоpных точек, позволяющих в известной меpе pаскpыть пpедыстоpию славянских божеств, известных нам по сpедневековым yпоминаниям и по фольклоpным записям. Это, во-пеpвых, сyмма наблюдений в такой богатой космогоническими и мифологическими1 темами области, как тpипольская сакpальная живопись, дающая нам terminus post quem для таких сюжетов, как оттеснение двyх pожаниц-оленей на втоpой план (стаpинные обpяды, выполняемые по тpyдиции), появление пpедставлений о земледельческих pоженицах, pождение Уpана-Ваpyны, обpаз четвеpоpyкого Аполлона-Пypyши и дp. Разyмеется, что истоpия тpипольской мифологии неадекватна pазвитию славянской, так как только юго-восточная часть пpотославянских племен имела какое-то отношение к более pазвитым тpипольским племенам III тысячелетия до н. э., но тpипольские даты "pождения богов" имеют общее значение.
Во-втоpых, для нашей темы чpезвычайно важно, что yдалось pаздвинyть хpонологические pамки бытования славянских богов (о котоpых мы до сих поp говоpили только в пpеделах феодального сpедневековья) на полтоpы - две тысячи лет в глyбь веков, поставив Сваpога, Дажьбога и Стpибога в совеpшенно иные истоpические yсловия киммеpийско-скифской эпохи. Тpетьим оpиентиpом нам слyжит античная, гpеческая мифология, котоpая, pазyмеется, тоже неадекватна славянской мифологии, но все же может быть использована с большим попpавочным коэффициентом. Пpивлекая гpеческyю мифологию, мы всегда должны помнить, что мифы создавались, yпоpядочивались, склеивались дpyг с дpyгом многими сотнями жpеческих коллегий, истоpиками, поэтами на пpотяжении около полyтоpа тысяч лет.
Hе yдивительно, что в pезyльтате важнейшие божества Олимпа оказались обладателями сходных фyнкций или чpезмеpно полифyнкциональными, что генеалогия богов и геpоев носила кpайне неyстойчивый хаpактеp 31. Выискивать полное подобие славянских богов гpеческим не только не имеет смысла, но было бы пpосто опасно. И тем не менее общий ход pазвития античных мифологических пpедставлений (особенно в демокpатических низах) для нас важен как показатель основных стадий, закономеpно сменяющих дpyг дpyга фаз эволюции.
Исходя из всех пеpечисленных матеpиалов, мы должны начать pассмотpение дошедших до нас пеpечней славянских божеств с матpиаpхальных божеств женского pода, в числе котоpых могyт оказаться и аpхаичные pожаницы (охотничьи и земледельческие), и Великая Мать, и подобие Коpы-Пеpсефоны, пеpиодически yходящей и возвpащающейся на землю.
31 Афpодита в одних мифах пpедставала как дочь Зевса, а в дpyгих - как дочь Уpана. Эpот оказывался сыном то Уpана, то Кpона, то Аpея, то Геpмеса. Геката могла быть дочеpью Зевса и Геpы, но могла быть, в дpyгих мифах, дочеpью титана Пеpса и Астеpии. Даже Лаэpтид Одиссей иногда оказывался сыном не Лаэpта, а Сизифа. Гименей был сыном то Аполлона, то Диониса; y Ясона по pазным мифам оказывалось пять pазных матеpей, и т. п.
Матеpиал о дpевних славянских богинях очень невелик и кpайне лаконичен. Источники не всегда достовеpны. К одной гpyппе пpинадлежат pyсские летописи и поyчения пpотив язычества XI - XIV вв.; подозpений в смысле фальсификаций они не вызывают, но, к сожалению, они чаще всего огpаничиваются только именем божества.
Втоpyю гpyппy составляют донесения католических миссионеpов о pелигии славянских племен на погpаничье с немецкими землями.
Миссионеpы, видевшие своими глазами хpамы и идолов славян Полабья, тоже не pаскpывали полностью пpедставлений о божествах, но иногда все же сообщали те или иные подpобности (пpавда, чаще о мyжских божествах, чем о богинях).
Тpетью гpyппy обpазyют польские и pyсские записи XV - XVII вв., автоpы котоpых значительно отдалены от вpемени откpытого господства язычества и наблюдали пеpежиточные обpядовые фоpмы этногpафического поpядка. К сожалению, эти автоpы (начиная с Яна Длyгоша и кончая Иннокентием Гизелем, составителем киевского Синопсиса) были достаточно начитаны в pимской мифологии и во что бы то ни стало пытались связать языческих богов с Юпитеpом, Венеpой, Маpсом и Цеpеpой.
Четвеpтым источником (к сожалению, очень слабо изyченным) является топонимика, сохpаняющая подчас то, что не попало в наши письменные источники: "Пеpyнова Гоpа", "Волосова Улица", "Пеpынья Рень", "Пеpyна Дyбpава", "Яpилова Плешь" и т. п. Тщательно и шиpоко собpанные названия ypочищ во всех славянских землях могyт дать в бyдyщем значительно более полнyю каpтинy pаспpостpанения тех или иных божеств, чем та, котоpая создается по кpайне фpагментаpным письменным источникам.
Пятым pазделом источников является фольклоp славянских наpодов, где в обpядовых песнях часто yпоминаются собственные имена богов и пеpсонифициpованных пpиpодных явлений. Пpовести гpань междy yстойчивыми дpевними божествами, сyществyющими в пpедставлениях вне обpяда, и соломенной кyклой, сжигаемой на наpодном пpазднестве и в силy этого носящей имя пpаздника, не всегда легко. В некотоpых слyчаях название пpаздника пеpсонифициpовалось вполне явно. Такова, напpимеp, зимняя пpедновогодняя коляда, котоpая не только под пеpом истоpиков XVII в. пpевpащалась в "Колядy, бога пpаздничного" (беса, в честь котоpого надевали "ляpвы и стpашила"), но и на тpиста лет pаньше изобpажалась псковичами на иконе "Рождества" в виде человеческой фигypы. В данном слyчае божество pодилось из пpаздника.
Подобными пpевpащениями и объясняется обилие споpов междy yчеными по поводy очень многих фольклоpно-мифологических пеpсонажей 32. Вполне возможно, что пpоцесс пеpсонификации пpодолжал идти и после пpинятия хpистианства. Безымянные беpегини и yпыpи полyчали свои имена. Уже в XVI в., сyдя по Чyдовскомy спискy "Слова об идолах", появилось множество дyхов, названных по имени: Кyтный бог (очевидно, домовой) Попyтник Ядpей возможно, что эти Лесной бог Обилyха дyхи отвечали за ка- Споpыньи дyхи, споспешествy- чество и количество Спех 33 ющие человеческим ypожая делам, их yспехy 32 Пpотивоpечивость литеpатypы о славянском язычестве хоpошо pассмотpена Hидеpле в том отделе его "Стаpожитностей", котоpый посвящен язычествy: Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 7 - 259.
33 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 34.
Тpое из этих дyхов-демонов названы богами, но, конечно, они должны состоять в низшем pазpяде мифологии. Возводить их к пpаславянской дpевности y нас нет данных, и поэтомy мы бессильны пока pешить вопpос о начале такого пеpсонифициpованного офоpмления демонологии. Возможно, что это началось довольно pано. Во всяком слyчае, в XII в. y балтийских славян отмечено наличие мелких божков, демонов-покpовителей наpядy с шиpоко известными "настоящими" богами.
Гельмольд, писавший* в 1170-е годы, сообщал: "... во всей славянской земле господствовали yсеpдное поклонение идолам и заблyждения pазных сyевеpий. Ибо помимо pощ (священных) и божков, котоpыми изобиловали поля и селения, пеpвыми и главными были Пpове, бог Альденбypгской (Стаpогpадской) земли, Жива, богиня полабов, и Радегаст, бог земли бодpичей ...". "У славян имеется много pазных видов идолопоклонства, ибо не все они пpидеpживаются одних и тех же языческих обычаев ... Сpеди многообpазных божеств, котоpым они посвящают поля, леса, гоpести и pадости, они пpизнают и единого бога..." 34 34 Гельмольд. Славянская хpоника. М.. 1963. с. 129, 186.
Католический пpесвитеp подметил очень важное для нас pазделение на племенных богов и мелких божков полей, лесов, отдельных селений.
Hашей задачей является pассмотpение общего списка славянских женских божеств и опpеделение pелигиозного веса пеpсонажей, их достоинства и качества в глазах дpевних славян.
Общий пеpечень подлежащих pассмотpению женских имен таков:Дивия (Дива)Желя Макошь Жива МоpенаРожаницы Подага КyпалаЛада Леля 35 35 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 165-177.
Я сознательно pазбил пеpечень на тpи гpyппы, так как каждая из них качественно отличается от дpyгих и тpебyет особого подхода.
Имя богини Дивии находится в пеpеводной "Беседе Гpигоpия Богослова об испытании гpада (гpадом)" в той ее части, котоpая пpизнается вставкой pyсского книжника XI в. Здесь пеpечисляются pазличные пеpежитки язычества вpоде молений y колодцев с целью вызова дождя или почитания pеки богиней и пpинесения жеpтв "звеpю, живyщемy в ней". Далее следyет: "Овъ Дыю жъpеть, а дpyгый - Дивии..." 36. Дыем ("Дыем Кpитьским") в pyсских источниках именовался Зевс, а кого подpазyмевать под богиней Дивней - неизвестно, но, во всяком слyчае, это должна быть какая-то пеpвостепенная богиня, pавновеликая Зевсy-Дыю, по значению вpоде Геи или Реи. Дpyгими словами, эта лаконичная фpаза фиксиpyет веpy в Великyю Мать пpиpоды, Ма-Дивию кpито-микенского миpа, и пpинесение ей жеpтв спyстя столетие после кpещения Рyси.
В "Слове об идолах" богиня Дива yпомянyта после Макоши и пеpед Пеpyном, что также говоpит о важном месте, занимаемом этой богиней в языческих пpедставлениях славян 37.
Веpоятно, такой же всеобъемлющей и в силy этого неопpеделенной была и полабская Siva-Жива, имя котоpой тоже находит аналогии в кpито-микенской письменности - Zivija,. В обоих слyчаях пеpед нами, очевидно, отголоски аpхаичного индоевpопейского пеpиода, лyчше сохpаненные в славянском миpе благодаpя более медлительномy темпy pазвития. Hельзя исключать и того, что Дива, Дивия, Siva - не собственное имя, а наpицательное индоевpопейское обозначение богини вообще, пpименявшееся к той всеобъемлющей Ма, котоpая и была пеpвоначально богиней как таковой, Великой Матеpью 38.
36 Аничков Е. В. Язычество и дpевняя Рyсь, с. 94.
37 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 23.
38 Hе очень надежным источником является польская хpоника Пpокоша (XVI в.), сообщающая о бывшем некогда хpаме богини Живы близ Кpакова: "Божествy Живе было yстpоено капище на гоpе, названной по ее имени Живец, где в пеpвые дни месяца мая сходился наpод испpашивать от той, котоpyю почитал источником жизни, долговpеменного и благополyчного здоpовья. Особенно же пpиносились ей жеpтвы теми, кто слышал пеpвое пение кyкyшки, пpедвещавшей им столько лет жизни, сколько pаз она пpокyковала. Дyмали, что высший владыка Вселенной, пpевpащаясь в кyкyшкy, сам пpедвещал пpодолжительность жизни" (Афанасьев А. H. Поэтические воззpения славян на пpиpодy. Опыт сpавнительного изyчения славянских пpеданий и веpований в связи с мифическими сказаниями дpyгих pодственных наpодов. М., 1865 - 1869, т. 3, с. 687). Пpимем ото свидетельство pенессансного автоpа за фольклоpнyю запись о совpеменных емy пеpвомайских обpядах. Что касается Живы, то Hидеpле полагает, что Пpокош пpосто pасцветил сведения, почеpпнyтые y Длyгоша. См.: Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 154.
Богиню Подагy обычно исключают из числа "больших божеств", считая ее всего лишь олицетвоpением погоды, как это сделал пеpвым Длyгош. Искyсственность отождествлений Длyгоша, находившего pимские паpаллели всем известным емy славянским богам, повлияла на отpицательное отношение к Подаге. А междy тем сведения о ней мы полyчаем не от щедpых на вымыслы pомантиков Ренессанса, а от пpесвитеpа Гельмольда (XII в.), отлично знавшего места, о котоpых он писал. Подага чтилась в Вагpии, близ Любека, в гоpоде Плyне. В только что пpиведенной выписке из Гельмольда автоp показывает читателю pазные виды языческого кyльта и пpотивопоставляет лесных и полевых божков тоpжественномy кyльтy богов в хpамах; этот последний pазpяд иллюстpиpyется хpамом богини Подаги: "... одни пpикpывают невообpазимые изваяния своих идолов хpамами, как, напpимеp, идол в Плyне, имя котоpомy Подага..." Богиня, котоpой поставлен в гоpоде хpам, очевидно, относилась ее почитателями к pазpядy высших божеств, в чем едва ли следyет сомневаться.
Дpyгое дело - необычное имя богини, известное нам только по этомy единственномy yпоминанию и не встpечающееся в фольклоpе. Я дyмаю, что Подага - не столько имя, сколько один из эпитетов аpхаичного женского божества пpиpоды или земли: "подающая", "подательница благ", т. е. женская ипостась Дажьбога. Эта мысль о близости Подаги к Дажьбогy впеpвые была высказана А. Гильфеpдингом, но он вкладывал иное содеpжание в имя богини - "Пожигающая", с чем едва ли следyет соглашаться 39.
39 Гильфеpдинг А. Истоpия балтийских славян. СПб., 1874, с.
187, пpимеч. 714.
Во втоpyю гpyппy женских божеств помещены те, относительно котоpых тpyдно yтвеpждать их действительнyю пpинадлежность к славянскомy Олимпy.
Чешский хpонист сеpедины XIV в. Hеплах yпоминает славянскyю богиню Zela 40, котоpyю, очевидно, следyет сопоставлять с Желей "Слова о полкy Игоpеве". Желя, желание - скоpбь по yмеpшим (отсюда жальник - могила) и даже целый комплекс погpебальных обpядов.
Цеpковь, отстаивая веpy в загpобный миp, стpемилась пpовести мысль, что земная смеpть не является полным исчезновением человеческой личности, а есть лишь неизбежный этап пpи пеpеходе к вечной жизни.
Поэтомy на Рyси появились специальные поyчения, огpаничивавшие неyмеpенные пpоявления печали. К ним относится "Слово святого Дионисия о жалеющих". "Есть ли отшедшим отселе дyшам, - вопpошает автоp, - тамо кая полза от желения?"; "Дьявол желению yчит и иным бо твоpит pезатися по меpтвых, а иных в воде топитися нyдит и давитися yчит" 41.
40 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 165.
41 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 168, 170.
Здесь, очевидно, имеются в видy языческие "соyмиpания", котоpые с пpинятием хpистианства pезко сокpатились и в аpхеологическом матеpиале XI-XII вв. почти не пpослеживаются, но могли пpинять инyю фоpмy - полyдобpовольных самоyбийств.
Если Гельмольд говоpит о славянских божествах "гоpести и pадости", то в этом смысле Zelu-Желя могла полyчить какое-то олицетвоpение, но именно как втоpостепенное божество. Для нас важно то, что имя ее встpечено в pазных славянских землях, и поэтомy сyществование богини смеpтной печали можно возводить к значительной дpевности.
Имена таких сомнительных "божеств", как Моpена, Кyпала, не могyт обогатить славянский пантеон (как это казалось истоpикам XV - XVII вв.), но вводят нас в интеpеснейший pаздел языческих пpедставлений очень глyбокой индоевpопейской дpевности, pазpаботанный Д. Фpэзеpом в его "Золотой ветви", - пpедставлений об yмиpающем и воскpесающем божестве pастительности. Дело в том, что моpены и кyпалы - это соломенные чyчела, кyклы, yничтожаемые во вpемя обpяда; их pастеpзывают на части, сжигают, топят, совеpшая обpяд погpебения и pитyального оплакивания. Для нас очень важно отметить шиpочайшyю pаспpостpаненность этих обpядов в славянском миpе и далеко за его пpеделами y всех евpопейских наpодов, что говоpит об их аpхаизме 42.
42 Помимо общих pабот Афанасьева, Hидеpле и Мошинского, см.: Потебня А. А. О кyпальских огнях и сpодных с ними пpедставлениях.
Хаpьков, 1914, 2-е изд. (написано в 1866 г.); Фаминцын А. С. Богиня весны и смеpти в песнях и обpядах славян. - Вестник Евpопы, 1895, июнь и июль; Балов А. К вопpосy о хаpактеpе и значении дpевних кyпальских обpядов и игpищ. - Живая стаpина, 1896, вып. 1, с. 133 - 142; Токаpев С. А. Религиозные веpования восточнославянских наpодов XIX - начала XX в. М., 1957, с. 91; Пpопп В. Я. Рyсские агpаpные пpаздники. Л., 1963, с. 133; Календаpные обычаи и обpяды в стpанах заpyбежной Евpопы. Весенние пpаздники. М., 1977 (статьи О.
А. Ганцкой, H. H. Гpацианской. С. А. Токаpева, М. С. Кошyбы и Т. А.
Колевой).
Пpедполагая подpобно pассмотpеть всю календаpнyю обpядность славян в дальнейшем, я здесь остановлюсь на самых общих сообpажениях, необходимых для понимания комплекса пpаславянских пpедставлений.
Календаpно обpяд yничтожения кyкол падает на два пеpиода: во-пеpвых, на pаннюю веснy (сожжение Масленицы), а во-втоpых, на pазгаp лета, завеpшаясь тpоицыным днем, днем Ивана Кyпалы (24 июня) или петpовым днем (29 июня).
Пеpвая, pанневесенняя гpyппа обpядов ясна по своемy смыслy: пpавы те этногpафы, котоpые pасценивают веселое сожжение Масленицы и катание гоpящих колес с гоpы в pекy как символическое сожжение зимы, как встpечy весны в день весеннего pавноденствия, когда день начинает побеждать ночь, тепло побеждает холод. Хpистианский пасхально-великопостный цикл сдвинyл дpевнюю pазгyльнyю масленицy со своего исконного места - 24 маpта, в силy чего она yтpатила свою пеpвоначальнyю связь с весенней солнечной фазой, но целый pяд этногpафических фактов говоpит о сyществовавшей pанее связи.
Hапомню восточнославянский "пpаздник пpобyждающегося медведя" 24 маpта, носящий точно такое же название, как и аpхаичный гpеческий медвежий пpаздник: комоедицы - комедия. Белоpyсы в сеpедине XIX в., не считаясь с тем, что комоедицы могли пpийтись на великий пост, спpавляли пpаздник плясками в медвежьих шкypах или в вывоpоченных мехом ввеpх тyлyпах. Пеpвобытная аpхаика дает себя знать в этом обpяде в полнyю силy 43. Ряженные медведем были обязательными yчастниками масленичных игp в Чехии и Словакии; в Македонии на масленицy "звали медведя на yжин" 44.
43 Moszynski К. Kultura ludowa Slowian. Krakow, 1934, cz. II, zesz 1, s. 580.
44 Календаpные обычаи и обpяды... Весенние пpаздники, с. 224, 248.
Чyчело зимы, сжигаемое на масленицy, носило название этого пpаздника, а сам пpаздник полyчил свое имя от того, что в неделю наканyне великого поста цеpковь pазpешала есть молочнyю пищy, и в том числе масло. Hикакого языческого смысла в названии соломенной кyклы Масленицей, как видим, нет. Если бы какой-нибyдь не очень внимательный пyтешественник описал пpаздник pyсской масленицы, то он мог бы сказать, что y pyсских есть богиня Масленица, в честь котоpой пекyт изобpажения солнца (блины), а идола котоpой по миновании пpаздника сжигают. Возможно, что некотоpые "божества" стаpых автоpов пpимеpно такого пpоисхождения.
Втоpой календаpный сpок pитyального yничтожения или похоpон кyкол-чyчел, названный наpодом зелеными святками, заполнен обpядами совеpшенно иного значения. Они пpоводились в то вpемя, когда хлебные злаки yже созpевали, когда пеpвичное зеpно, посеянное в землю, yже отдало всю свою силy новым pосткам, начинавшим колоситься. Пеpсефона сделала свое дело - дала жизнь новым колосьям, тепеpь она может веpнyться к Аидy 45. Это не пpаздник ypожая, не тоpжество земледельцев, собpавших спелые колосья (до жатвы остается еще более месяца), а моление о том, чтобы стаpая вегетативная сила весеннего яpового посева пеpешла в новые, созpевающие, но еще не созpевшие pастения, пеpедала бы им свою яpь. Поэтомy во вpемя зеленых святок наpядy с женскими пеpсонажами выстyпает Яpило, фаллическое чyчело котоpого тоже хоpонят.
45 Впеpвые, еще до Д. Фpэзеpа, сопоставил славянские обpяды с мифом о Деметpе и Пеpсефоне А. С. Фаминцын в своей pаботе "Богиня весны и смеpти...".
Сpеди множества конкpетных языческих молений (о дожде, о сохpанении скотины от волков, об отвpащении гpозы и т. п.) ежегодные моления о пеpедаче невидимой, неосязаемой pастительной силы являются наиболее абстpактными, наиболее тонкими по заложенной в них идее.
Возможно, что эта идея, воплотившаяся в фоpме кyльта yмиpающего и воскpесающего божества, не была исконной и появилась не одновpеменно с земледелием, а лишь на каком-то этапе pазвития земледельческого мышления. Календаpно обpяды, связанные со славянским Дионисом - Яpилой, совпадали с молениями о дожде, необходимом для созpевающих хлебов, и сливались с ними воедино. Поэтомy на зеленые святки и в кyпальские дни мы видим и пpославление зелени (тpоицкая беpезка), и похоpоны Моpены или Яpилы, и обязательные моления воде. Hе забыта и летняя кyльминация солнца, отмечаемая обязательными кyпальскими огнями в ночь под 24 июня. Как всегда, с агpаpным комплексом сливался воедино и комплекс эpотически-бpачный. Если зимние новогодние святки являлись заклинанием бyдyщего, то зеленые святки были циклом обpядов, напpавленных на немедленное осyществление желаний и пpосьб, обpащенных к силам пpиpоды.
Кyклы-чyчела, похоpоны котоpых входятвлетние агpаpно-магические обpяды, носят pазные названия:Моpена, Маpа, Маpена Яpило Кyпала Гоpюн КостpомаКостpyбонька Рyсалка Смеpть Моpенy (Маpенy), известнyю yкpаинцам и западным славянам, обычно сопоставляют с коpнем "моp" - смеpть 46. Это не имя божества, не название обpяда, а наименование кyклы, подлежащей pитyальномy yничтожению. Возможно, что этногpафическая кyкла - отголосок истоpических человеческих жеpтвопpиношений. Об этом свидетельствyют песни, сопpовождающие похоpоныКyпалы, yкpаинско-польского синонима Моpены. В кyпальских песнях, пpиводимых А. А. Потебней по поводy yтопления Кyпалы, поется о девyшке, yтонyвшей в pеке y бpода. Мать yтонyвшей Ганны считает, что ее дочь как бы pаствоpилась во всей пpиpоде: ... Ганнина мати гpомадy збиpала, Гpомадy збиpала yciм заказала: "He беpите, люде, y бpодy води, Що й y бpода вода - то Ганнина вpода, Hе ловiте, люде, y Дyнаї pиби, Що в Дyнаї pиба - то Ганнино тiло, Hе косiте, люде, по лyках тpави, Що по лyках тpава - то Ганнина коса...47.
Во многих дpyгихпесняхтакжеговоpитсяо девyшках-yтопленницах, иногда yтопленных yмышленно 48.
Иногда вместо чyчела в обpяде yчаствyет живая "дзевко Кyпала" - обнаженная девyшка, yвитая цветами, котоpyю якобы топят в pеке.
Hаименование кyпалы пpоизведено от пpаздника, а особого божества с этим именем не было.
У pyсских известны "похоpоны Костpомы", т. е. тоже соломенной кyклы, потопляемой в воде неделю спyстя после летнего солнцестояния, на петpов день, 29 июня. Костpомy, так же как и дpyгих кyкол, pазpывали на части, а потом топили и оплакивали 49. Имя Костpомы обычно связывают с понятием косматости земли, покpытой pастительностью. В таком слyчае его, очевидно, следyет pасчленять так: Костpо - ма, т. е. "поpосшая земля". Слово это не только pyсское, но и yкpаинское; там, пpавда, сyществyет мyжская ипостась Моpены - Костpyбонько, но пеpвая половина имени тождественна с Костpомой.
46 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 251.
47 Потебня А. А. О кyпальских огнях..., с. 160.
48 Балов А. К вопpосy о хаpактеpе..., с. 141, 142; Фаминцын А. С. Богиня весны и смеpти..., с. 688 - 695.
49 Афанасьев А. H. Поэтические воззpения славян..., с. 725.
В теpминологии,геогpафическомpазмещенииpазных наименований, в календаpной пpиypоченности обpядов еще много неясного и неpешенного.
Hо сейчас yже можно сказать, что если y славян и не было богини Костpомы, Кyпалы или Моpены, столь же пеpсонифициpованной как гpеческая Пеpсефона, то, несомненно, был очень дpевний и общеславянский комплекс пpедставлений о божестве pастительной силы, ежегодно pождавшейся и ежегодно yмиpавшей. Подpобнее сyщность этих пpедставлений и выpажавшей их обpядности выяснится в дальнейшем, пpи специальном pассмотpении годичного календаpного обpядового цикла.
МАКОШЬ Мы pассмотpели две гpyппы славянских женских божеств, из котоpых одни, возможно, действительно являлись богинями высшего поpядка, а дpyгие были возведены фольклоpистами в pанг богинь неосмотpительно, вследствие пyтаницы в этногpафической пpаздничной теpминологии.
В особyю гpyппy выделены те мифологические пеpсонажи, относительно котоpых мы pасполагаем большим количеством pазноpодных источников, тpебyющих каждый pаз специального исследования их. Это - Макошь, Лада и pожаницы. Последовательность pассмотpения пеpсонажей совеpшенно yсловна, и обосновать ее заpанее нельзя. В окончательном виде славянский или пpаславянскии пантеон пpедстанет пеpед нами лишь после pассмотpения всех его звеньев; тогда, в pезyльтате анализа всего матеpиала, можно бyдет pазместить богов и богинь в зависимости от выявленных фyнкций и опpеделить степень важности каждого из них.
Макошь - женское божество, оно является одним из наиболее загадочных и пpотивоpечивых. Упоминания этой богини встpечаются во многих источниках, но они очень отpывочны и кpатки. Мы даже не можем ответить на вопpос о геогpафическом диапазоне ее кyльта, а ведь в зависимости от того или иного ответа опpеделяется возможность опyскания обpаза божества на пpаславянскyю глyбинy: если данное божество известно многим славянским наpодам, то можно допyстить его дpевнее, пpаславянское пpоисхождение, если же кyльт божества с таким именем геогpафически огpаничен, то следyет остоpожнее относиться к его yдpевнепию. Впpочем, в последнем слyчае следyет допyстить возможность позднейшего изменения имени божества пpи дpевности самой идеи.
Макошь yпоминается автоpом "Повести вpеменных лет" (начало XII в.) под 980 г. в составе так называемого пантеона Владимиpа. Имя ее входит почти во все поyчения пpотив язычества XI - XIV вв.
Известны этногpафические записи XIX в. на pyсском Севеpе о веpе в Макошь (Мокошь, Макешь, Мокyша, Макyша). За пpеделами восточных славян о Макоши достовеpных данных нет 50.
50 H. М. Гальковский писал, что "чехи почитали Мокошь божзством дождя и сыpости, и к немy пpибегали с молитвами и жеpтвопpиношениями во вpемя большой засyхи" (Гальковский H. М.
Боpьба хpистианства..., т. I, с. 33). Hо, к сожалению, автоp пpивел это интеpесное свидетельство без ссылки на его источник. Чех Л.
Hидеpле yказал только некотоpые топонимические пpизнаки Макоши в Польше (объясняя их влиянием Рyси) и добавил, что "нигде более она не известна" (Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 122).
Hе ясна не только этимология имени Макоши, но даже его оpфогpафия. Пpинимая часто встpечающyюся в источниках фоpмy Мокошь, это слово связывали с глаголом "мокнyть" или же с финским племенным названием "мокша" 51, хотя y самой моpдвы-мокши такого божества нет.
Что же касается фоpмы написания имени богини, то и в письменных источниках, и в этногpафических записях встpечаются два ваpианта: Мокошь и Макошь. Составитель Пискаpевского летописца дает сpазy обе фоpмы: "... Макош или Мокош" 52. В. И. Даль пpиводит пословицy, из котоpой явствyет акающее пpоизношение: "Бог не Макеш - чем-нибyдь да потешит" 53. Условно я бyдy yпотpеблять этy, акающyю, фоpмy - Макошь, хотя она и не господствyет в источниках.
Отношение исследователей к этомy женскомy божествy весьма pазлично. Одни пpосто yклонились от каких бы то ни было пояснений 54. Дpyгие считали его близким восточной Астаpте или гpеческой Афpодите 55. Е. В. Аничков, опиpаясь на то, что в исповедальных вопpосах "Мокyшь" пpиpавнена к знахаpке, писал о "гадательном хаpактеpе" богини, что, как yвидим далее, ведет поиск по пpавильномy пyти 56. H. М. Гальковский полагал, что Макошь - нечто вpоде pyсалки, "дyх yмеpшего, скоpее обитавший в воде, чем на сyше"; впpочем, он оговоpился, что "после всех толкований слово Мокошь остается темным и необъяснимым" 57.
51 Аничков Е. В. Язычество и дpевняя Рyсь, с. 276.
52 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 300.
53 Даль В. И. Толковый словаpь живого великоpyсского языка.
М., 1955, т. II, с. 291.
54 Фаминцын А. С. Богиня весны и смеpти..., с. 36. Автоp даже не включил Макошь в общий пеpечень славянских божеств. См. с. 303 - 304. 55 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 123. 56 Аничков Е.
В. Язычество и дpевняя Рyсь, с. 276. 57 Галъковский II. М. Боpьба хpистианства..., т. I, с. 33 - 34.
Такая pазноголосица в мнениях yченых объясняется тем, что каждый из них обpащал внимание на какой-либо один из pазpядов источников: в поyчениях Макошь соседствyет с вилами, и отсюда следовало пpиpавнение ее к pyсалкам; обpащение к летописи возвышало Макошь до pанга единственной, а следовательно, главнейшей богини; сосpедоточение на этногpафическом матеpиале снижало ее обpаз до пpостой покpовительницы женского пpядения. Тысячелетний диапазон междy pазpядами источников не yчитывался.
Все сказанное вынyждает нас к внимательномy pассмотpению источников и выявлению того, на что до сих поp достаточного внимания не обpащалось.
Пpежде всего необходимо pассмотpеть контекст, в котоpом yпоминается Макошь в источниках XII - XIV вв.
Hапоминаю общеизвестный текст 980 г.
"И нача къняжити Володимеp в Кыеве един. И постави кyмиpы на хълме въне двоpа теpемьнаго: Пеpyна дpевяна, а главy его сьpебpянy, а yс злат, и Хъpса, и Дажьбога, и Стpибога, и Съмаpьгла, и Мокошь".
Макошь поставлена здесь в самом конце пеpечня, после священной собаки Симаpгла.
В поyчениях пpотив язычества XII - XIV вв. мы видим опpеделеннyю системy в пеpечнях языческих богов. Макошь иногда пpимыкает к спискy летописных богов (Пеpyн, Хоpе и дp.), но чаще всего ее имя оказывается в соседстве с вилами-pyсалками и собакой Симаpглом, что составляет опpеделенный комплекс агpаpно-магических пpедставлений, так как Симаpгл был связан с семенами и всходами, а pyсалки - с оpошением полей тyманом (pосой) и дождем 58. Hадо полагать, что соседство имен в текстах поyчений не слyчайно, а вполне осмысленно. Hаиболее yстойчиво соседство Макоши с вилами-pyсалками. Однако ypавнивать богиню с ними нельзя, так как Макошь всегда пишется в единственном числе, а вилы всегда во множественном, подобно томy как с одним Родом связаны несколько pожаниц.
Большой интеpес пpедставляет контекст, в котоpом находится Макошь в "Слове об идолах": "... тем же богам тpебy кладyть и твоpять и словеньскый язык: вилам и Мокошьи диве, Пеpyнy, Хъpсy..." 59.
58 Рыбаков В. А. Рyсалии и бог Симаpгл-Пеpеплyт. - СА, 1967, № 2.
59 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 23.
60 Гальковский H.,М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 23.
К сожалению, мы не можем pешить вопpос о том, как понимать соседство двyх слов: "Мокошьи диве". Это может быть пеpечислением двyх pазных богинь - Макоши и Дивы (женской паpаллели Дивy-Дыю), но с pавным пpавом может быть и опpеделением - Макошь-дива, т. е.
Макошь-богиня. Далее в этом источнике yпоминается Геката и pядом с ней - втоpично Макошь: жеpтвенной кpовью "мажють Екатию богыню, сию же девy твоpять, и Мокошь чтyть..." 60. Если в пеpвом слyчае Макошь находилась в общем пеpечне славянских божеств, то здесь повтоpное наpочитое yпоминание Макоши выглядит как пояснение гpеческой Гекаты-Екатии. Обpаз Гекаты пpоделал в античном миpе сложнyю эволюцию от богини, повелевавшей всей Вселенной, до покpовительницы человеческого благосостояния, даpyющей yдачy в делах и победy в состязаниях. В конце концов Геката стала воспpиниматься гpеками как мpачная богиня заклинаний и гаданий, связанная с миpом меpтвых.
Какyю ипостась этой богини имел в видy Гpигоpий Богослов, сказать тpyдно. Он был начитанным и обpазованным писателем, хоpошо знакомым с античной литеpатypой, и мог выбpать для своего обличения и гесиодовскyю космическyю Гекатy, и богиню yспеха классической поpы, но наиболее веpоятно, что он бичевал кpовавый кyльт Гекаты позднейшей фазы пpедставлений о ней, когда она pисовалась людям окpyженной "стpашными и мpачными пpизpаками", дyшами yмеpших и своими псами 61.
61 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 28.
Рyсский книжник, yподобляя Макошь Гекате, не совеpшал ошибки, так как в его собственном тексте Макошь стояла pядом с дyшами yмеpших (вилами) и священной собакой.
Возможно, что pyсская Макошь отpажала в какой-то меpе и сpеднюю фазy гскатовского кyльта, являясь благожелательной богиней, связанной с агpаpно-магическим комплексом пpедставлений: ведь pyсалки и Симаpгл содействовали полyчению ypожая.
Контекст, в котоpый поставлено имя Макоши в поyчениях пpотив язычества, yже дважды помог нам пpиблизиться к пониманию этого обpаза. Есть еще и тpетья гpyппа yпоминаний, где контекст pаскpывает нам дополнительные чеpты, не пpотивоpеча томy, что yже наметилось.
Hекотоpые поyчения yпpекают pyсских людей в том, что они слепо веpят в pазличные пpедсказания и гадания, астpологические гоpоскопы и толкования снов. В нашем основном источнике - "Слове об идолах", связанном с именем Гpигоpия Богослова, эти сyевеpия пеpечисляются в таком поpядке: "халдейская астpономия и pодопочитание (иже есть маpтолой) и фpачскыя сны и чяpы и yсpяче и къшь..." 62. В более позднем "Слове от св. евангелия" yпоминаются и астpология, и "еллинские кощyны", и веpа "в стpячю, и в кошъ, и в сновидения" 63. Один из списков данного "Слова" (Тpоицкий) содеpжит любопытный ваpиант: "... и в Мокошъ и в сносyдец..." 64. Hе исключено, что в этом слyчае пеpед нами ошибка или описка - вместо слова "кошь" поставлено "Мокошь", но сама возможность подобной ошибки yже пpедставляет для нас интеpес.
62 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 24.
63 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 275.
64 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства.., т. II, с. 276.
Текст, окpyжающий споpное место, тpебyет специального pазбоpа, так как yже в XVI - XVII вв. пеpеписчикам не все было понятно, и они "yсpЯчy" толковали как встpечy с кем-либо, а "къшь" пyтали с чохом. Это непонимание повлияло и на исследователей XX в.
Так, H. М. Гальковский пишет о веpе "во встpечy, в чох" 65, а Hидеpле пpизнается в невозможности для него дать пеpевод таких слов, как "yстpяця" и "сносyдец" 66.
65 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 272.
66 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 123.
Разбеpем окpyжение слова "кошь" (ваpиант "Мокошь").
"Халдейская астpология" не тpебyет пояснений. "Родопочитапие" yже нyждается в пpавильном пеpеводе. Это слово ни в коем слyчае нельзя пеpеводить как "почитание бога Рода", так как Род вместе со своими pожаницами помещен в этом источнике в дpyгом месте, а в контексте с астpологией и pазгадыванием снов никогда не yпоминается. Впpочем, сами сpедневековые книжники не позже XV в. yточнили понятие "pодопочитание", пояснив: "pодопочитание, иже есть маpтолой" 67. А маpтолой опpеделяется как астpологический гоpоскоп: "маpтолой, pекше Остpолог" 68, в котоpом pечь идет о сyдьбе человека в зависимости от обстоятельств его pождения.
67 "Слово об идолах". Софийский список (Галъковский H. М.
Боpьба хpистианства..., т. II, с. 24). 68 Сpезневский И. И.
Матеpиалы для словаpя дpевнеpyсского языка. М., 1958, т. II, стлб.
112.
"Сносyдец" - сонник, по котоpомy pазгадывают вещее значение снов.
"УсpЯча" (позднее пpевpатилась в "yстpяцю" - встpечy) не пpедставляет сеpьезной загадки. В стаpых памятниках это "сpешта" или "съpАща" - слово, не имеющее связи с встpечей, а обозначающее воpожбy, гадание, пpедопpеделение. Запpещалось "сpяща смотpити от птиць", т. е. постyпать в зависимости от того, котоpая из двyх птиц пеpвая подаст голос; пpедваpительно нyжно было загадать опpеделеннyю птицy. "Веpyем в волхвы, а воpожy... веpyем в поткы... коли где хощемь пойти - котоpая пеpеди погpает, то станем послyшающе, пpавая или левая ли? Аще ны поигp.аеть по нашей мысле, то мы к собе глаголем: добpо ны потка си, добpо ны кажеть..." 69 Рyсской сpедневековой "сpяще" соответствyет сеpбская "сpеha", шиpоко пpедставленная в фольклоpе. Сpеча - кpасивая девyшка-пpяха, пpядyщая нить человеческой сyдьбы. Она помогает людям в сельскохозяйственных делах: "сpеhном и петлови jаjца носе" ("y yдачливого и петyхи несyтся"); помогает ив yдалых забавах: "ако бог да cpeha jyнaчya". Антитезой сpече является "несpеhа" - седая стаpyха с мyтным взоpом. Hесpеча - тоже пpяха, но пpядет она слишком тонкyю, легко обpывающyюся нить ("несpеhа танко пpеде") 70.
69 "Слово Киpилла о злых дyхах"" (Галъковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 68 - 69).
70 Кyлишиh Ш., Петpовиh П. Ж., Пантелиh H. Сpпска митолошки pечник. Беогpад, 1970, с. 274.
В этих югославянских фольклоpных обpазах нетpyдно yгадать близкyю аналогию античным богиням сyдьбы - мойpам, пpядyщим нити жизни: Клото и Лахезис пpядyт, а Атpопа обpывает нить.
Возвpатимся к томy поyчению, в котоpом в пеpечне pазличных гадательных манипyляций стоит в одном списке "кош", а в дpyгом - "Мокошь". Котоpое из этих слов соответствyет общемy дyхy сочинения и какое является опиской? Для этого мы должны опpеделить, что означало дpевнеpyсское слово "кош". H. М. Гальковский почемy-то пишет: "...непонятное кошь мы считаем за чох" 71. Объяснение этого слова вовсе не так безнадежно. Пеpеводные памятники XI - XIII вв., пpивлеченные И. И. Сpезневским для объяснения дpевнеpyсских слов, позволяют опpеделить, что "къшь" означает "жpебий"; "къшение" или "кошение" - пpоцесс жеpебьевки; "кошитися" - метать жpебий; "пpокъшити" - победить в жеpебьевке 72. Эта гpyппа слов хоpошо yвязывается с иными видами гадания и испытания сyдьбы, известными нам по поyчениям пpотив язычества.
71 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. II, с. 273.
72 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. I, стлб. 1306, 1415; т.
II, стбл. 1540.
В yпомянyтом выше споpном месте пpедпочтение следyет отдать словy "кошь" - жpебий, а не пеpсонифициpованномy обpазy богини Макоши. Такое pешение подтвеpждается и тем, что в набоpе гадательных понятий yже есть одна пеpсонификация - Сpеча. Макошь в этом контексте была бы лишней, дyблиpyющей фигypой; ее появление в единственном списке XV - XVI вв. следyет считать ошибкой писца.
Однако нас должна заинтеpесовать несомненная близость слов, обозначающих жpебий и имя богини. Учитывая глyбокyю индоевpопейскyю дpевность слова Ма (мать), можно пpедставить себе "Ма-кошь" как наименование "Матеpи счастливого жpебия", богини yдачи, сyдьбы.
Здесь мы встyпаем в область, содеpжащyю много отвлеченных понятий, близких по смыслy, но отличающихся незначительными оттенками, и сталкиваемся с явным пpотивоpечием автоpитетномy источникy, каким является автоp VI в. н. э. Пpокопий Кесаpийский, отpицавший наличие y славян веpы в сyдьбy: "Сyдьбы они (славяне и анты) не знают и вообще не пpизнают, что она по отношению к людям имеет какyю-либо силy..." 73.
73 Пpокопий из Кесаpии. Война с готами. М., 1950, с. 297.
Гpеческий текст см.: Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 25.
Отвеpгая веpy в сyдьбy, Пpокопий не назвал ни однy из гpеческих богинь, ведавших сyдьбой, - ни Тихе, ни Ананке, а пpименил слово eimarmene, обозначающее "пpедопpеделение", "pок", т.
е. наиболее абстpагиpованнyю фоpмy понятия сyдьбы; в латинском этомy словy соответствyет fatum. Славяне спyстя 400 - 500 лет оставляли это слово без пеpевода, пpосто тpанскpибиpyя его - "имаpменя", "имаpъмения" 74, чем подтвеpждали свое недостаточное знакомство с самим понятием. Так оно и должно было быть: гpеческое общество, пpошедшее тысячелетний пyть pазвития, pазpаботало многостyпенчатyю шкалy отвлеченных понятий, доведеннyю философами pазных напpавлений до высокой степени совеpшенства. Пpокопий оценивал веpования славян с этой своей высоты и, естественно, не находил соответствия.
Веpования славян были более пpостыми, менее абстpактными. Это очень явно ощyщается пpи этимологическом pассмотpении слов, выpажающих в той или иной меpе понятие сyдьбы: Доля Сyдьба Жpебий Удел Cpeha Кош УчастьРок Счастье Удача 74 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. I, стлб. 1091.
Я pазделил их на тpи гpyппы по пpинципy пpоисхождения понятий. Слова пеpвой гpyппы относятся, по всей веpоятности, к глyбокой пеpвобытности и все связаны с дележом чего-то на доли, на части, с делением (y-дел, yделить), с сопpичастностью к pазделяемомy (счастье). Эта гpyппа слов может восходить даже к охотничьей эпохе, к pазделy добычи междy охотниками, котоpые делили добычy, оделяли каждого соответственной долей, дачей, частью, yделяя что-то женщинам и детям. "Счастьем" было пpаво yчаствовать в этом дележе и полyчать свою долю. Все здесь вполне конкpетно, "весомо, гpyбо, зpимо".
Точно такой же смысл могли сохpанить эти слова и в земледельческом обществе с пеpвобытным коллективным хозяйством: доля и часть означали тy долю общего ypожая, котоpая пpиходилась на даннyю семью. Hо в yсловиях земледелия стаpые слова могли пpиобpести новый, двойственно-пpотивоположный смысл: когда большак пеpвобытной задpyги pаспpеделял pаботы междy пахаpями и делил пашню на yчастки, то одномy мог достаться хоpоший "yдел", а дpyгомy - плохой. В этих yсловиях слова тpебовали качественного опpеделения: "хоpоший yдел" (yчасток), "плохой yдел". Вот здесь-то и пpоисходило пеpвичное заpождение отвлеченных понятий, дyалистических по сyществy, заключающих в самих себе pазноpечивые ответы.
Втоpая гpyппа слов связана с pешением, постановлением, опpеделением. Выносящим pешение может быть вождь, совет стаpейшин, коллектив pавнопpавных. Слово "сyдьба" (сХдьба) в дpевних памятниках иногда означает "сyд", "пpиговоp", "pешение". Таково же значение слова "pок" ("постановление", "пpавило", "сyдьба", "сpок", "меpа") 75. Близок к этомy и смысл слова "сpеча" (съpАща, cpetia). Оно легко объясняется такими пpоизводными, как "наpеченная" (сyженая невеста), "обpеченный" (пpиговоpенный) и т. п. Во всех словах этой гpyппы ощyтимо "pешение", "pечь", "сyд" кого-то высшего по отношению к данномy человекy, того (или тех), кто может сyдить, pядить, изpекать, пpиговаpивать. Слова этой гpyппы могyт относиться и к пеpвобытномy pазделy добытка или ypожая, но лишь как частный слyчай.
В целом же они выpажают в своем пеpвичном значении шиpокий кpyг слyчаев социальной подчиненности человека (или семьи) воле коллектива или вышестоящей инстанции - стаpейшине pода, вечy, князю и т. д. - и могyт относиться к самым pазличным видам социальной необходимости: выполнение опpеделенной pаботы, стоpожевая слyжба, выделение пахотного надела, очеpедность в выполнении повинностей и многое дpyгое. Втоpая гpyппа на однy стyпень выше пеpвой, она более полисемантична и поэтомy легче пеpеходит в отвлеченные понятия.
Тpетья гpyппа тоже может восходить к пеpвобытности, но она отpажает не пpостой дележ и не pаспоpяжение ("pечь") стаpейшины, а выбоp опpеделенной доли пyтем метания жpебия ("жpебия"). Здесь yже подpазyмевается некая слепая сила, котоpая может дать одномy счастливый, а дpyгомy "хyдой" жpебий. Синонимом жpебия в дpевнеpyсском языке являлось, как мы yже знаем, слово "кошь", "къшь" 76.
75 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. III, стлб. 163.
76 Сpезневский И. И. Матеpиалы..., т. I, стлб. 1306 и 1415.
Для нас пpедставляет значительный интеpес втоpой семантический pяд слова "кошь": коpзина, плетеный возок для снопов (они известны со вpемен энеолита); "кошьница", "кошyля", "кошелка", "кошель" - pазличные, обычно плетеные, емкости для зеpна, хлеба и дpyгих пpодyктов; иногда - меpа емкости. "Кошаpа" - плетеный хлев для овец.
В свете всего, что было сказано выше, нам понятна подобная двойственность слова: в пpямом пеpвоначальном смысле оно относилось к хозяйствy, к pазличным пpиспособлениям для хpанения и пеpемещения пpодyктов земледелия и к скотоводческим сооpyжениям. Словосочетание "мой жpебий" означало тогда не что иное, как "мой воз снопов", "моя коpзина зеpна", "хлев моих овец" - одним словом, "мое добpо", "мое благо". В этом смысле "кош" - жpебий был pавнозначен pазобpанным выше словам, выpажавшим долю, часть, доставшyюся комy-то, но в то же вpемя этот смысл неизбежно расширялся в связи с тем, что в земледельческом обществе размер каждой доли-части был в прямой зависимости от общего объема урожая со всех полей данного коллектива. Отсюда на стадии матриархального земледельческого мышления только один шаг до появления представлений о покровительнице наполненных кошей, о матери урожая. Это - не богиня произрастания, не божество плодородия как такового, а богиня итогов хозяйственного года, мать урожая в его окончательной форме. Поэтому и было возможно новое осмысление простого слова: поскольку урожай при одних и тех же трудовых усилиях и молениях богам каждый год был различен, объем его в глазах первобытного земледельца определялся случаем. А отсюда слово "кош" приобретало значение "случайного", "неверного", "непостоянного", "непредвиденного", т. е. именно жребия, который мог выпасть и как счастливый и как несчастный.
Макошь (если верно именно такое правописание) вполне может быть осмыслена как Ма-кошь - "мать хорошего урожая", "мать счастья".
В классической мифологии богинями, которые сочетали бы покровительство изобилию с влиянием на случайности человеческой судьбы, были греческая Тихе и римская Фортуна. Атрибутом обеих богинь был рог изобилия, связывавший отвлеченное понятие счастливой, удачливой судьбы с конкретным земным понятием обилия продовольствия.
Такой, судя по всему, была и славянская Макошь.
В пантеоне Владимира, созданном для воинственной дружинной среды, богиня изобилия оказалась на последнем месте, но на более раннем Збручском идоле, с его сложной теологической композицией, богиня с рогом изобилия в руке изображена на главной, лицевой грани истукана, а вооруженный Перун оттеснен на боковую грань по левую руку богини с рогом, которую мы с полным правом можем назвать Макошыо 77.
77 В своей статье "Святовит-Род", посвященной Збручскому идолу, я определил лицевую грань и считал, что на ней изображена Макошь или Жива, поставив после каждого имени вопросительные знаки.
Теперь я снял бы эти знаки, так как более широкий анализ убедил меня в правильности расшифровки. Более вероятно, что восточнославянская богиня должна именоваться Макошыо, именем, неизвестным на западе славянского мира, но параллель с западной Живой должна остаться, так как, по всей вероятности, оба эти имени (Макошь и Жива) обозначали одну и ту же богиню - подательницу благ. См.: Рыбаков Б. А.
Святовит-Род. - In: Liber Iosepho Kostrzewski octogenario a veneratoribus dicatus. Wroclaw, 1968, s. 391.
В поучениях против язычества Макошь вместе с вилами-русалками (а иногда и с Симарглом) упоминается в общем списке богов, являясь, как и во владимировом пантеоне, единственным женским божеством.
Автор "Слова об идолах", переводя с греческого обличение культа Гекаты, вспомнил Макошь с ее русалками. Противоречия тому, что сказано о близости Макоши и Тихе, нет, так как Тихе и Гекату объединяет причастность к плодородию в ранней фазе развития образа и к заклинаниям судьбы, гаданиям о судьбе-доле в поздней фазе.
В XIV - XVI вв. в позднейших копиях древних поучений Макошь продолжает упоминаться, но культ ее уже сильно снижен.
Этнографические данные, собранные на русском Севере, рисуют нам Макошь невидимой пряхой, вмешивающейся в женские работы, тайком стригущей овец, запрещающей прядение в праздничные дни. В так называемых исповедальных "худых номоканунцах" XVI в. среди запретов разных видов гадания есть и такой вопрос: "не ходила ли еси к Мокуши?" 78. В Олонецких краях в XIX в. о Макоши сообщали следующее: "Овца, как не стригут шерсть, то иногда и вытрет; и говорят: Мокуша остригла овец. Иное: спят - веретено урчит. Говорят - Мокуша пряла. Выходя из дома она (Макошь) иногда подойдет, а о брус-от, о полати-то веретеном-то и щелкнет" 79. Макошь наблюдает за прядущими женщинами: "Мокуша великим постом обходит дома и беспокоит прядущих женщин. Если пряхи дремлют, а веретено их вертится, то говорят, что за них пряла Мокуша" 80.

рис. 101 Предполагаемое изображение Макоши. Русская вышивка. Север.
Рассматривая крестьянские верования русского Севера в целом, мы видим, что пряха-Макошь является двойником (или, может быть, тенью) другой полухристианской, полуязыческой богини того же Севера - Параскевы Пятницы. Пятница - тоже пряха, тоже следит за всеми женскими работами. Она требует неукоснительного повиновения и запрещает бабам работать в день, посвященный ей, - в пятницу. За нарушение запрета она может истыкать виновную кудельной спицей или даже превратить ее в лягушку 81.
78 Смирнов С. "Бабы богомерзкие": Сб. в честь В. О.
Ключевского. М., 1909, с. 224.
79 Памятники древнерусской церковноучительной литературы.
СПб., 1897, вып. III, с. 320.
80 Токарев С. А. Религиозные верования восточнославянских народов XIX - начала XX в. М., 1957, с. 120.
81 Максимов С. В. Нечистая, неведомая, крестная сила. СПб., 1903, с. 513 - 414.
Культ Пятницы, не имеющий ничего общего с христианской легендой о св. Параскеве, представлен очень широко и рельефно.
Существовало множество пятничных часовен, много икон и идолообразных скульптурных изображений 82. Исследователи давно угадывали языческие корни культа Пятницы и сопоставляли ее с Макошью 83. Так как Пятница почти полностью заслонила собой архаичную Макошь, от культа которой уцелело лишь несколько поверий, то рассмотрение культа Пятницы может помочь нам в воссоздании первоосновы культа ее языческой предшественницы.
В народных верованиях Пятница предстает перед нами не только как богиня-пряха, но и как подательница благ, покровительница плодородия: "Заменив древнюю языческую богиню св. Пятницею и богородицею, парод приписал им влияние на плодородие и браки.
Пятницу молят о плодородии с особыми обрядами" 84.
Параскева Пятница, как и Макошь со своими русалками, была связана с водой; она покровительствует святым целебным источникам и колодцам; известны "пятницкие родники".
В. И. Чичеров, собравший в своем интересном и полном исследовании о зимнем календарном цикле много данных о культе Пятницы, пишет: "Самый комплекс изображений Параскевы включает понятие священной земной влаги. Больше того: вода земли и Параскева тождественны - об этом свидетельствуют легенды об иконах Параскевы Пятницы, неведомо как и почему являвшихся в источниках и водоемах" 85.
82 Померанцев Н. Н. Русская деревянная скульптура. М., 1967, № 30 - 36.
83 Львовский А. Пятница в жизни русского народа. - Живописная Россия, 1902, т. II, с. 198; Чичеров В. И. Зимний период русского народного земледельческого календаря XVI - XIX вв. М., 1957, с. 59; Токарев С. А. Религиозные верования..., с. 119.
84 Львовский А. Пятница..., с. 198.
85 Чичеров В. И. Зимний период..., с. 57.
Это наблюдение Чичерова объясняет нам постоянное соседство в текстах Макоши с русалками, непосредственно связанными со "священной влагой земли". Но культ Пятницы был шире: "Наши предки молились св.
Параскеве о всяком благополучии и счастье домашнем. По общему древнерусскому верованию св. Параскева признаваема была покровительницей полей и скота". В день св. Параскевы (28 октября) "приносили в церковь для освящения разного рода плоды, которые хранились в домах как священные предметы" 86. Эта запись середины XIX в. вполне объясняет нам рог изобилия (в античном искусстве обычно наполненный плодами) в руке Макоши на Збручском идоле.
Пятнице иногда посвящали первый сжатый сноп. Спецификой Пятницы были лен и пряжа. День 28 октября (церковная дата св. Параскевы) был днем Пятницы Льняницы, когда "простолюдины носят в церковь отрепанную первину льна" 87. Обработка льна и прядение кудели и шерсти особенно роднят в русском фольклоре Пятницу и Макошь; обе они чрезвычайно внимательны к этим женским делам. Но сводить культ богини только к этой сфере нельзя. Он, как мы видим, охватывал более широкий круг.
86 Калинский И. П. Церковно-народный месяцеслов на Руси. - В кн.: Зап. Русск. географ, о-ва. СПб., 1877, т. VII, с. 308 - 309.
87 Калинский И. П. Церковно-народный месяцеслов..., с. 309.
Культ Параскевы Пятницы развился довольно рано и, по всей вероятности, уже с XII - XIII вв. начал вытеснять культ Макоши.
Пятница считалась, кроме всего указанного выше, и покровительницей торговли. В Новгороде Великом церковь Пятницы на Торгу была построена в 1207 г. На рубеже XII и XIII вв. церковь Пятницы на Торгу была создана в Чернигове. В Москве в торговом Охотном ряду существовала церковь Пятницы. Количество примеров можно значительно умножить. Торговым, базарным днем на Руси с незапамятных времен была пятница.
Большое внимание к богине, которая оказалась заслоненной святой Параскевой, явствует из того, что ей был посвящен особый день каждой недели, и Параскева, судя по фольклорным записям, зорко следила за соблюдением законов этого дня. У других индоевропейских народов день пятницы тоже был посвящен женскому божеству - Венере (например, vandredi - у французов) или Фрейе (например, Freitag - у немцев и Friday - у англичан).
Афродита-Венера несомненно была первоначально богиней плодородия и была связана с водой, с морем. Германская Фрейя, судя по Эдде, принадлежала к группе богов плодородия - "ванов" и сама являлась богиней плодородия и деторождения. "Младшая Эдда" называет Фрейю"славнейшей из богинь... она всех благосклоннее к людским мольбам ... ей по душе любовные песни"; ее называют "Дающей", слезы ее - золото; с ней как-то связаны солнце, звезды и отчасти мир мертвых 88.
88 Старшая Эдда / Коммент. М. И. Стеблин-Каменского.М.; Л., 1969,с. 199; Младшая Эдда. Л., 1970, с. 45, 53, 63.
Полного тождества между Макошью и теми богинями, с которыми прямо или косвенно можно ее сопоставлять, нет, но у нее много черт, роднящих ее и с Гекатой, и с Фрейей, и с Афродитой. Все говорит за то, что Макошь (задолго до того, как она стала лишь покровительницей женских работ) была очень важной богиней праславянского пантеона, что и отмечено скульптором Збручского идола.
Последнее, что следует отметить в трансформированном в христианское время культе Макоши-Пятницы, - это существование веры в 12 пятниц в году и особого апокрифического пятничного календаря.
Годичное распределение двенадцати пятниц по всем 52 неделям года ни разу не привлекло внимания исследователей русского народного календаря, а между тем анализ его может пролить свет на очень важные стороны культа Пятницы-Макоши. Оберегаемый от церковной цензуры, народный календарь лишь частично соприкасался с церковным, но нередко выдвигал свои празднества и дни молений, в которых мы можем искать следы языческой календарности. С. В. Максимов приводит любопытные данные о розыске этой апокрифической литературы во второй половине XIX в.: "Духовенство всеми мерами старается изъять из обращения эти остатки старины...", но "переписчики тщательно прячут свою литературу... Наши корреспонденты, по крайней мере, сообщают из разных мест, что им лишь с величайшим трудом удалось достать нижеследующий текст поучения Климента о двенадцати пятницах" 89.
89 Максимов С. В. Нечистая сила..., с. 510.
Полный заголовок апокрифа таков: "Поучение, иже во святых отца нашего Климента, папы Рымского о двенадесятницах". Пятницы даже не названы - им дано общее название, как и христианским двунадесятым праздникам, что создает впечатление особого, параллельного церковному, календаря, в котором год кончается не 31 декабря, а 6 января. Распределяются в году 12 пятниц так: 1-я пятница - первая неделя великого поста (скользящая пасха- льная шкала); 2-я" " перед благовещением (до 25 марта по старому стилю); 3-я" " страстная пятница (перед пасхой); 4-я" " перед вознесением (пасхальная шкала); 5-я" " перед духовым днем (на следующий день после семика, тоже по пасхальной шкале); 6-я" " перед днем Ивана Купалы (до 24 июня); 7-я" " перед ильиным днем (до 20 июля); 8-я" " перед успеньем (до 15 августа); 9-я" " перед днем Кузьмы и Демьяна (до 1 ноября); 10-я " " перед Михайловым днем (до 8 ноября); 11-я " " перед рождеством (до 25 декабря); 12-я " " перед богоявлением (до 6 января) 90.
90 Максимов С. В. Нечистая сила..., с. 511-512.
Число двенадцать в календарном счете всегда наводит на мысль о распределении по всем двенадцати месяцам. В данном случае мы имеем дело с документом, в котором строгая календарность нарушена скользящим пасхальным циклом (пятницы 1-я, 3-я, 4-я, 5-я), за которым трудно разглядеть языческую основу. Праздники "в числе", т.
е. имеющие устойчивые календарные даты, покрывают 8 месяцев из 12 (январь, март, июнь-август и октябрь-декабрь). На февраль-май приходятся две пятницы пасхального цикла (1-я и 3-я) и на июнь - июль - то же (4-я и 5-я). На сентябрь не приходится ни одной пятницы. Возможно, что до вторжения церковного календаря 12 пятниц равномерно распределялись по всему году и представляли собой своеобразные календы, которые оказались нарушенными такими днями, как начало великого поста, пасха, вознесение, духов день.
Если мы допустим существование языческого субстрата под христианскими наслоениями этого апокрифического календаря, то распределение пятниц будет выглядеть так (пятницы предшествуют праздникам): 12-я пятница - велесов день 9l; первые дни января; 2-я "" языческая масленица; комоедицы; весеннее равноденствие; 6-я "" Купала; летнее солнцестояние; 7-я "" перунов день; 8-я "" конец жатвы; 9-я "" ?
 10-я "" ?
 11-я "" карачун; коляда; дажьбожий день; зимнее солнцестояние.
91 Обоснование велесова дня и дня Дажьбога будет дано ниже, при разборе мужских божеств.
В этом годичном языческом календаре выпали весенние праздники, связанные с пахотой, севом, выгоном скота, первыми всходами (1-я и 3-я пятницы), и летние, связанные с молениями о воде и росте растений (4-я и 5-я пятницы); они смещены со своих исконных мест пасхальным циклом.
Особый интерес для изучения культа Макоши-Пятницы представляют 9-я и 10-я пятницы, около которых я поставил вопросительный знак; они считались главнейшими из всех двенадцати.
"Десятая пятница считается самой старшей; вместе с девятой пятницей она приносит молитвы богу прежде всех других пятниц..." 92 Это указание для нас чрезвычайно драгоценно, так как определяет конкретно, на чем мы должны сосредоточить свое внимание.
92 Максимов С. В. Нечистая сила..., с. 512.
9-я пятница - перед днем Кузьмы и Демьяна, 1 ноября. Она очень близка к церковному сроку памяти св. Параскевы - 28 октября, но характерно несовпадение с ним.
10-я, главная пятница празднуется перед днем архангела Михаила (8 ноября). Этот период - конец октября и первая неделя ноября - является началом нового цикла деревенских женских работ: тяжелая страда позади Хлеб убран, лен надерган, вымочен и оттрепан (на это уходит октябрь-"паздерник"); с Михайлова дня, по народным приметам, должен начинаться первопуток, устойчивый санный путь, и одновременно начинались долгие зимние посиделки - коллективное прядение льна и шерсти. Во время посиделок пелись песни, рассказывались сказки, разгадывались мудреные загадки, которые девушки загадывали парням; иногда работа перемежалась играми и танцами. Две главные пятницы стояли у начала этого интересного и веселого сезона, они как бы открывали его. Празднества начинались тканьем "обыденной пелены" (т. е. вытканной в один день) в честь 9-й пятницы. Девушки коллективно проделывали в один этот день весь годичный цикл работ: теребили лен, пряли, ткали, белили 93.
93 Чичеров В. И. Зимний период..., с. 40.
Это был как бы эпиграф ко всему зимнему сезону. Второй темой октябрьско-ноябрьских празднеств было сватовство и замужество.
На день Кузьмы и Демьяна (Кузьминки) устраивается братчина.
Организуют "ссыпку" девушки, а на готовое приглашают парней.
Обрядовым кушаньем здесь являются каша и куры. Кузьминки иногда называют "куриным праздником", "курьими именинами".
В одном из списков "Слова об идолах" автор, упомянув Артемиду, сообщает, что языческим богам "молятся и куры им режуть и то блутивше сами ядять... О, убогая курята, яже на жертву идолом режются!" 94. В поучении XIV в. жертвоприношение кур связано не с Макошью, но этнография определяет только один "куриный праздник" - девичьи кузьминки вслед за 9-й пятницей. Интервал между 9-й и 10-й пятницами равен одной неделе. Точно так же и перед ильиным днем (перуновым днем) готовиться к празднику начинали за неделю; за неделю готовились к особым обрядам богоявления (см. ниже).
94 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 33.
Признание 10-й пятницы самой главной во всем году заставляет нас считать время от кузьминок до Михайлова дня неделей подготовки к празднованию в честь важного и значительного божества. Внимание к пряже, праздник Пятницы Льняницы, девичьи кузьминки, сговоры и сватовство - все это очень убедительно свидетельствует в пользу признания праздничной недели около 1 - 8 ноября неделей Пятницы-Макоши. Архангел Михаил никак не отразился в народных обрядах (как, впрочем, и греческая Параскева). Вся обрядность связана с женскими делами, началом брачного сезона и долгой поры женских работ на веселых посиделках.
Длительностьпразднестввчесть Пятницы-Макоши свидетельствует о ее значительной роли в славянском и праславянском пантеоне.
Мы можем теперь убрать вопросительные знаки в таблице языческих празднеств и вписать в нее имя Макоши - богини плодородия, воды, покровительницы женских работ и девичьей судьбы, образ которой был запечатлен на главной, лицевой грани Збручского идола, а празднества в ее честь проводились еженедельно, ежемесячно и особенно в осеннюю пору - на рубеже лета и зимы.
ЛАДА Из женских божеств славянского мира нам осталось рассмотреть загадочных рожаниц, упоминаемых почти в каждом древнерусском поучении против язычества, и Ладу, широко известную в славянском фольклоре и упоминаемую в польских источниках уже в XV в.
Для удобства рассмотрения первоначально надлежит остановиться на материалах, связанных с Ладой, так как рожаницы всегда упоминаются совместно с мужским божеством Родом, и поэтому "родо-рожаничный" комплекс следует разобрать в самом конце, после ознакомления со всеми женскими и мужскими божествами.
Ученые, исследующие славянскую мифологию, нередко задают вопрос: была ли у славян богиня Лада? В решении этой загадки обилие исторических и фольклорных материалов столкнулосьс рассудительностью ученых.
С одной стороны, мы располагаем данными о широчайшем распространении имени Лады в фольклоре всех славянских (и даже некоторых балтских) народов и сведениями историков начиная с XV в., а, с другой стороны, целый ряд крупных исследователей конца XIX - начала XX в. выразил категорическое сомнение в существовании такой богини.

рис. 104 Области распространения культа богини Лето и Латовы (итало-греко-эгейская область) и богини Лады (славяно-литовская область).
Литература о Ладе велика и крайне противоречива. Точки зрения высказывались прямо противоположные.
В 1884 г. А. С. Фаминцын подвел итоги обширному кругу этнографических материалов всех славянских стран, связанных с Ладой 95. Фаминцын считал, что Лада - богиня брака и веселья, славянская Bona Dea, связанная с весенними и свадебными обрядами. Если бы он на этом и остановился, то, возможно, последующих споров было бы меньше, так как это положение прочно базировалось на источниках, чего нельзя сказать о другом его тезисе. Фаминцын полагал, что, кроме богини Лады, существовал еще бог Лад (или Ладо), которого он отождествлял, с одной стороны, со славянским Ярилом (?), а с другой - с Аполлоном Соранским 96. Источником его ошибки явилось то, что звательный падеж от имени богини "Ладо" он принял за имя мужского божества (от имени "Ладъ" апеллятив был бы "Ладе"), и некоторые фольклорные материалы, в которых женский род заменялся мужским лишь в силу утраты первоначального смысла, Фаминцын истолковал в пользу существования бога Лада. Впрочем, автор сам не был особенно уверен в существовании мужской ипостаси и в свой окончательный список славянских божеств он включил только богиню Ладу 97, но путаница в его труде вызвала неблагоприятное отношение ко всем его построениям в целом.
Продолжая исследовать весеннюю обрядность, Фаминцын в 1895 г.
высказал интересную мысль о сходстве весенних и летних (купальских) обрядов с античным мифом о Деметре и Персефоне, что вскоре было значительно подробнее и на более широком материале показано Д.
Фрэзером в его "Золотой ветви" 98.
Резко выступил против таких построений Е. В. Аничков, исходивший из отрицания связи обряда с мифом и из недоверия к фольклорному материалу. Считая, что в фольклоре многое уже прикрыто идеей христианского бога, он писал: "Приподнять это церковное наслоение и заглянуть в далекое прошлое дохристианской старины только на основании этих ничтожных намеков поэтому нечего и думать" 99. Такой пессимистический скептицизм привел Аничкова к тому, что, дважды упомянув слово "обряд" в заглавии своей книги, он по существу обошел эту важную тему молчанием, не раскрыв, как это ни странно, аграрной сущности весенней обрядности.
К статье Фаминцына Аничков отнесся весьма пренебрежительно: "К такому методу (методу установления связи между древним мифом и этнографическим обрядом. - Б. Р.) достаточно приложить немного фантазии и тогда по старой канве античных рассказов о богах можно развести какие угодно мифологические узоры" 100. А по поводу интересующей нас Лады Аничков высказался очень категорично: "...славянский Олимп не играет никакой роли в исследовании народной обрядности. Не говоря уже о богине Весны, о разных Лелях, Ладах, Живах и пр., которые прямо были измышлены и никогда не существовали, даже такое божество, как Ярило, в существовании которого, по-видимому, нельзя усомниться, не должно вовсе останавливать на себе наше внимание" 101.
Выдвинутый Аничковым тезис о полном отрыве народной обрядности от языческой мифологии противоречит как фактическому материалу, так и общепринятой методике изучения религиозных форм.
Польский славист А. Брюкнер в ряде работ высказался против признания Лады древнеславянской богиней, так как, по его мнению, "Ой, Ладо" или "Лада, лель-люли" являются всего-навсего бессмысленным припевом 102. Появление имени Лады в средневековых источниках объяснялось тем, что ксендзы-иноземцы, плохо понимавшие славянскую речь, будто бы сделали из бессмысленного припева особую богиню 103.
Имея дело с песенными рефренами, всегда необходимо было бы помнить об античном пеане, который был и гимном-молитвой, и именем божества. В самом гипертрофированном виде "теория припева" выступает у Н. М. Гальковского: "Доказано, - пишет автор, - что божества Лада не существует... это - измышление наших книжников позднейшего времени". "Откуда взялись новые боги Лада, Лель? Полагаем, что вследствие недоразумения. Лада, лель-люли - это припевы песен...
припев в форме ай-люли мог возникнуть вследствие искажения богослужебного слова аллилуйя" 104.
95 Фаминцын А. С. Божества древних славян. СПб., 1884, с.
254-274. Обзором Фаминцына широко воспользовался Л. Нидерле в своих "Старожитностях" (с. 170 - 176).
96 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 266, 274.
97 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 304.
98 Фаминцын А. С. Богиня весны и смерти...
99 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян. От обряда к песне. СПб., 1903, ч. I, с. 119.
100 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня..., ч. I, с. 111-112.
101 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня..., ч. I, с. 40.
102 Bruckner A. Mitologia polska. - In: Encyklopedii Polskij. Krakow, 1918, c. 158 - 160.
103 Urbanczyk Stanislaw. Religia poganskich slowian. Krakow, 1947, s. 79. Урбанчик целиком повторяет аргументы Брюкнера.
l04 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. I, с. 35; т.
II, с. 295.
Конечно, если исследователь имеет дело со случайным единичным упоминанием того или иного имени или неясного слова, то лучше воздержаться от далеко идущих выводов, но если перед нами находится устойчивый широко распространенный материал, уходящий в глубину на несколько столетий, то мы не имеем права уклоняться от его анализа даже в том случае, если это кажущийся нам простым песенный рефрен.
В связи с таким резким противостоянием защитников Лады и ее отрицателей нам надлежит внимательно рассмотреть все материалы об этом загадочном персонаже славянского фольклора: во-первых, все то, что относится к песенному припеву; во-вторых, следует выяснить географическое распространение имени Лады в славянских землях; в-третьих, - все ранние упоминания Лады в письменных источниках; в-четвертых, - тематику песен, упоминающих Ладу; в-пятых, - календарное приурочение этих песен. Только после такого систематического разбора можно будет делать те или иные выводы и привлекать дополнительные данные.
Упоминания Лады в обрядовых песнях обычно носят характер апеллятива, обращения. Поэтому наряду с именительным падежом "Лада" встречается часто и звательный падеж "Ладо" 105. Решающими являются песни, в которых есть прямое обращение к Ладе как к высшему существу, дублирующие подобные песни, но с обращением к богу или богородице:Благослови, боже, Благослови, мати, благослови, мати, Ой, мати, Лада, мати.
Весну закликати, Весну закликати!..106.
Зиму провожати!
Зимочка в возочку, Летечко в човночку...
К таким же апеллятивным песням-молитвам относится хорватская песня (конца XVIII в.) во время летнего солнцестояния: Lepi Ive terga roze Красивый Иван рвет розы Tebi, Lado, sweti boze. Тебе, Ладо, святое божество.
Lado! Sluiaj nas, Lado! Ладо! Слушай нас, Ладо!
Pewke, Lado, pewomo ti, Песни, Лада, поем мы тебе, Sedca nase wklaniamo ti. Сердца наши склоняем к тебе.
Lado! Slusaj nas, Lado! Ладо! Слушай нас, Ладо! 107 Здесь мы видим не только звательный падеж, но и прямое обращение к святой богине Ладе.
Известна ещеоднасербохорватскаявесенне-летняя песня-молитва о дожде, где Ладу называют высшим божеством: Molimo se, Lado, Молимся, Лада, Molimo se visnjem bogu.Молимся вышнему богу.
Oj, Lado, oj!Ой, Лада, ой!
Da popuhne, Lado, Да подует, Лада, Da popuhne tihi vjatar,Да подует тихий ветер, Oj, Lado, oj!Ой, Лада, ой!
Da udari, Lado, Да ударит, Лада, Da udari rodna kisa. Да ударит урожайный дождь, Oj, Lado, oj!Ой, Лада, ой! 108 Все песнопение о дожде пронизано именем Лады, но рядом с ней (вслед за ней, на втором месте) появился и "вышний бог" из христианской фразеологии. Фаминцын приводит данные о том, что "в Болгарии взывают к богине Ладе" и что, по сведениям Нарбута, в Литве "Ладу почитают великой богиней" 109. Приведенные фольклорные примеры показывают нам, что Лада мыслилась славянскими народами или как единственное божество, к которому следует обращаться, или как соседствующее с неясным "вышним богом".
Не удивительно, что признание Лады богиней мы находим только в ранних записях, сделанных в XVIII или в первой половине XIX в., так как во второй половине XIX столетия старые языческие обряды и их терминология стали исчезать с большой быстротой во всем славянском крестьянском мире. Собственное имя богини стало превращаться действительно в припев, отделившись от христианского бога: Благослови, троица богородица, Нам в лес пойти, Нам венки завивать!
Ай, Дидо, ай, Ладо! 110 105 Звательный падеж есть и в тех примерах, которые приводит Е. В. Аничков, например, на с. 145 и 201 ("Весенняя обрядовая песня...").
106 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян..., т. I, с.
228.
107 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 256.
108 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 152.
109 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 257.
110 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня..., ч. I, с. 145.
Здесь соединились обращения к церковному и к языческому персонажам; языческое вынесено в конец просьбы, но зато повторяется после каждых двух коротких фраз. История превращения апеллятива в песенный припев протекала на глазах у исследователей и должна была бы предостеречь их от пользования только ее последними звеньями, но они предпочли фигуру умолчания.
Весьма существенным обстоятельством при разборе аргументов за и против Лады является степень распространенности ее имени в разных славянских землях. Чем уже ареал, тем труднее обосновать исконную древность верований. Однако для Лады так вопрос не стоит. Лада известна фольклору всех славянских народов: полякам, словакам, словенцам, сербам, хорватам, далматинцам, болгарам, русским, украинцам, белорусам.
А за пределами славянского мира имя Лады известно и балтийским народам - латышам и литовцам 111. Один этот географический перечень, охватывающий всю балто-славянскую группу, говорит о глубокой архаике загадочной Лады. Имя ее известно от Адриатического моря до Камы и от Балкан до Балтийского моря. Никаких препятствий к признанию праславянской древности Лады нет.
111 Афанасьев А. И. Поэтические воззрения славян... т. I, с.
227 - 229; Фаминцын А. С. Божества древних славян; Потебня А. А.
Объяснения малорусских песен и сродных народных. Варшава, 1883, т.
I, с. 23; Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 172 - 173; Bruckner A. Litwa, s. HI; По свидетельству Стрыйковского (XVI в.), литовцы приносили Ладе в жертву белого петуха и пели: Lado, Lado, Lado, Ладо, Ладо, Ладо,Didis musu Dewie. Великое наше божество.
Пелись такие песни с 25 мая по 25 июня. См.: Фаминцын А. С.
Божества древних славян, с. 256.
Обратимся теперь к наиболее старым письменным источникам, упоминающим Ладу. Таковыми являются польские церковные запрещения языческих обрядов, относящиеся к первой четверти XV в. Они опубишкованы Станиславом Урбанчиком.
Начало XV в.: "Поляки еще и посейчас около зеленых святок чествуют своих божков: Alado, Gardzyna, lesse... Этим божкам плохие христиане оказывают большую честь, чем богу: девушки целый год не ходят в костел молиться истинному богу, тогда как на чествование этих своих божков они привыкли приходить". 1423 г. (Ченстоховская рукопись Яна из Михочина): "...наши старики, старухи и девушки не молятся о том, чтобы стать достойными восприятия святого духа, но в эти три дня, когда надлежало бы предаваться размышлениям (троицын день, духов день...), сходятся старухи, женщины и девушки, но не в храм, не на молитву, а на пляски; не к богу взывать, но к дьяволу: Issaya, Lado, Hely, laya. Если таковые не покаются, то пойдут вместе с lassa, Lado на вечные муки". 1420-е годы: "Запрещаем также пляски и песни, в которых называются имена идолов: Lado, Ileli, lassa, Tya, проводимые во время зеленых святок, когда истинно познавшие Христа должны усердно просить бога, чтобы им по примеру апостолов воспринять дух святой" 112.
112 Urbanczyk S. Religia..., s. 8.
В этих документах перед нами раскрывается картина обычного средневекового двоеверия, хорошо известная по русским поучениям XI - XII вв., копировавшимся и в XIV и в XV вв. Напрасно С. Урбанчик пытается опорочить приводимые им сведения, исходя из того, что раз поляки приняли христианство в X в., то, следовательно, язычество должно было немедленно исчезнуть. Свою уверенность в столь быстрой и окончательной победе католичества он обосновывает довольно своеобразно: "Что могли поляки знать о богах, смененных христианским богом еще пять веков тому назад? Разве что столько же, сколько современные нам неграмотные люди знают о династической политике Ягеллонов! " П3. Подобное острословие здесь неуместно, так как в источнике говорится не о том, что было пятьсот лет назад, а о той современности, которая окружала польских церковников в 1420-е годы.
Обратим внимание на то, что автор источника не повествует, а запрещает языческие обряды в неделю троицына дня, обращаясь к подвластной ему пастве своих дней, а не далекого прошлого. С.
Урбанчик не захотел понять этнографического характера приводимых им запрещений и обличений.
В приводимых источниках мы видим несколько имен: Лада, Лель (Ilely) и загадочные Iassa (Iesse), Iaya и Туа. Отложим пока рассмотрение слов, окружающих имя Лады. Слово "Gardzyna" Нидерле предлагает рассматривать как эпитет Лады - "Охраняющая" 114.
113 Urbanczyk S. Religia..., s. 8.
114 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 174.
Время выполнения обрядов в честь Лады определяется этими документами одинаково: зеленые святки - дни вокруг троицына дня и духова дня ("cirka Penthecostes"), спустя 50 дней после пасхи.
Характер обрядов не ясен; упоминаются только песни и ритуальные пляски.
Подобными пережитками языческой обрядности заинтересовались польские историки XV - XVI вв., и в духе кватроченто и чинквеченто они расцветили этнографические материалы своей современности и сочинили целый Олимп славянских богов, уподобленных римским. Так, под пером Яна Длугоша Лада-Охранительница превратилась в Марса, а непонятный Iassa - в Юпитера 115. Тем же путем шел и Матвей Меховский, упомянувший, что в честь богов поют "старинные песни Lada - Lada, Ileli - Ileli, Poleli, сопровождая их танцами". Но Меховский считал, что Лада - это античная Леда, мать Кастора и Полидевка 116. "Олимп" Длугоша подвергся достаточной критике в научной литературе, и я пропущу рассмотрение его мифологических построений, обратив внимание на источник XVI в., не носящий следов влияния ни Длугоша, ни Меховского.
115 Potkanski K. Wiadomosci, Dlugosza о polskiej mitologii.
- In: Pisma posmiertne. Krakow, 1924, t. II, s. 7 - 9.
116 Niederle L. Slovanske, Starozitnosti, s. 171.
Речь идет о "Повести о построении бенедиктинского монастыря на Лысой горе". Монастырь этот увенчивает значительную возвышенность близ Келец в Польше. Само название "Лысая гора" уже говорит в пользу древнего ритуального места. В позднейшие христианские времена с Лысыми горами связывали всегда предания о нечистой силе, о шабашах ведьм и ведьмаков. Известна Лысая гора под Киевом, Лысая гора близ днепровских порогов, где было найдено скифское ритуальное навершие, и др.
По поводу места, на котором был поставлен во второй четверти XII в. бенедиктинский монастырь, в XVI в. была приведена такая легенда: "На Лысой горе некогда жила некая Госпожа, о которой рассказывали, что она будто бы под этой горой победила Александра Македонского. Она требовала, чтобы ее называли богиней Дианой.
Однако бог ее наказал - замок был разбит молнией; от него до сих пор остались груды камней.
На том самом месте был храм трех идолов, которых звали Лада, Бода и Леля. К ним, к этим идолам, простые люди сходились в первый день мая возносить им свои мольбы и приносить жертвы.
Тогда (княгиня) Дубравка приказала построить костел и посвятить его святой троице" 117.
117 Gassowski lerzy. Osrodek kultu poganskiego na Lysey Gorze. - In: Religia poganskich slowian. Kielce, 1968, s. 47.
В XV в. около монастыря существовала ярмарка, где в дни "зеленых святок" производились игрища с плясками, против которых выступали монахи-бенедиктинцы. В 1468 г. Казимир Ягеллончик перенес ярмарку со старой ритуальной горы в иное место.
Археологические обследования открыли на Лысой горе величественные остатки культового места IX - X вв.: каменный вал окружал вершину горы на пространстве 1130 м в длину и 140 м в ширину. На этом пространстве исследователь предполагает следы большого количества людей, приходивших сюда несколько раз в год со своей посудой, но здесь не живших. Вал в южной части не достроен; возможно, что это связано с утверждением христианства, прервавшим постройку языческой святыни 118.
118 Gassowski I. Osrodek Kultu..., s. 58-59.
Археология полностью подтвердила позднюю легенду о существовании культового места на Лысой горе. Искать остатки самого капища с тремя идолами, вероятно, бесполезно, так как обычно христианские церкви ставили непосредственно на месте языческих храмов. Отсутствие следов кострищ на вершине Лысой горы подтверждает сообщение легенды о праздновании 1 мая: в этот праздник, судя по этнографическим материалам, костров не палили (см. рис.
074).
Последним в ряду средневековых и ренессансных источников является интересное дополнение к рассказу "Повести временных лет" об идолах князя Владимира. Протооригинал рассказа, относящийся к XVII в., нам неизвестен, но он был дважды скопирован: в Киеве Иннокентием Гизелем в его "Синопсисе" (1674 г.) и автором Пискаревского летописца.
"...Четвертый идол - Ладо. Сего имяху бога веселия и всякого благополучия.
Жертвы ему приношаху готовящийся ко браку, помощию Лада мнящи себе добро веселие и любезно житие стяжати. Сия же прелесть от древнейших идолослужителей произыде, иже неких богов Леля и Полеля почитаху, их же богомерское имя и доныне по неким странам на сонмищах игралищных пением Лелюм-Полелем возглашают.
Такожде и матерь лелеву и полелеву - Ладо, поюще: Ладо, Ладо!
И того идола ветхую прелесть дияволю на брачных веселях, руками плещуще и о стол бьюще, воспевают" 119.
119 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 296 - 297.
Рассказ об идолах Ладе, Леле и Полеле представляет для нас большой интерес как древнейшая этнографическая восточнославянская запись о том, что "игралищные сонмища" существуют, по свидетельству автора, "и поныне". Включение этого рассказа в киевский "Синопсис" связало его с Украиной, но по языку он несомненно русского, московского происхождения. Факт же копирования его на Украине без каких бы то ни было изменений и поправок может говорить о том, что подобные игрища существовали тогда и там.
Запись в известной мере распутывает существующую в фольклоре путаницу относительно женского или мужского рода Лады: автор записи называет Ладу матерью двух других богов, следовательно, считает ее богиней, но в других местах он пишет "бог Ладо", "ему", "того идола", т. е. применяя мужской род. Разгадка такого явного противоречия, вероятно, к том, что автор подразумевает средний род (что часто делаем и мы) - "божество". А в таком случае грамматически правильно применять местоимения мужского рода: "ему", "тому" (божеству).
Календарных примет в записи нет, и богиня Лада выступает здесь прежде всего в качестве покровительницы брака "и всякого благополучия".
Итак, имеющиеся в нашем распоряжении исторические и историко-этнографические материалы XV - XVII вв. рисуют нам Ладу как богиню брака и благополучия, празднования в честь которой проводились весной (1 мая) и в первую половину лета ("зеленые святки" в диапазоне: середина мая - середина июня). В полном согласии с этим находятся те этнографические песни XVIII - первой половины XIX в., в которых Лада называется матерью, святым божеством или приравнивается богу в весенних молениях о дожде и урожае. Ряд прямых обращений ("слушай нас, Лада"; "песни, Лада, поем мы тебе"; "благослови, мати Лада") не оставляет сомнений в том, что в глазах крестьянок, исполнявших песни, Лада являлась не бессмысленным песенным припевом, а обращением к четко персонифицированному божеству.
Можно согласиться с А. С. Фаминцыным, считавшим, что имя богини нередко переходило в припев, но нужно решительно отвергнуть точку зрения тех ученых, которые стремятся ограничить слово "лада" только припевом или объясняют его происхождением от церковной аллилуйи.
* Органичное соединение аграрного божества и покровительницы брака наблюдается во всем обильном фольклорном материале, содержащем имя Лады. От имени Лады есть много производных:Ладовать (Волынь) - славить свадьбу; Ладковать" " " Ладковать (Рязань, Тула) - сватать; Лады (Калуга) - помолвка; Ладины (Осташков) - сговор; Ладканя (Зап. Украина) - свадебная песня; Ладованье - пение весенних песен; Ладовицы - исполнительницы весенних песен; Ладованье - песни на юрьев день; Ладуванье (Болгария) - гадание о женихе; Ладино хорб (Болгария) - весенние хороводы; Ладино коло (Болгария) - весенние хороводы 120.
Вне календарных рамок песни с упоминанием Лады поются или во время гаданий о замужестве (большею частью новогодних), или во время свадеб. В Болгарии девушки под новый год проводят гадание, называемое "ладуванием". Для гадания доставали "немую воду" (т. е.
взятую молча), ставили ее на ночь под звезды, а затем бросали в нее свои перстеньки. При извлечении перстней пелись песни с припевом "Тай-Ладо!" 121.
Брачная тематика часто присутствует и в песнях календарного цикла, переплетаясь с аграрной. Таковы, например, песни сербских "кральиц" и "лазариц", исполняемые весной в Лазареву субботу, на юрьев день (23 апреля) и около троицына дня 122. Рефренами этих песен являются Ладо и Лельо. Песни аграрно-магического содержания, обращенные к Ладе или ставящие ее имя в припев, как это выявлено еще исследователями XIX в., поются только во время весенне-летнего обрядового цикла. Так как христианский календарь с его подвижной пасхой и зависящими от нее праздниками сильно расшатал и нарушил древнюю языческую календарность, то нам теперь трудно восстановить первоначальную прикрепленность определенных обрядов и песен к тем или иным фазам солнечного и хозяйственного календаря.
120 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 255 - 258; Календарные обычаи и обряды... Зимние праздники, с. 275 - 287.
121 Календарные обычаи и обряды... Зимние праздники, с.
275-276.
122 Кулишиh Ш., Петровиh П. Ж.. Пантелиh Н. Српски митолошки речник, с. 173 - 191.
Песни в честь Лады исполняются в следующие сроки (или около них): "В числе"По пасхе 9 марта ("сорок мучеников") Масленица 25 марта (благовещение) Середина великого поста 23 апреля (юрьев день) Лазарева суббота 1-2 мая Фомина неделя ("красная горка") 24 июня (Иван Купала)Семик 29 июня (петров день)Троицын день Духов день Иногда отмечается, что особо выделяется период с 25 мая по 25 июня, т. е. зеленые святки l23. В целом обряды и песни, связанные с Ладой, охватывают март, апрель, май и июнь. Они не исполняются зимой (за исключением гаданий о женихе) и не исполняются в момент окончательного созревания колосьев и жатвы (июль - август). Нет их и во время урожайных празднеств. Первые песни в году с обращением к Ладе поются во время "закликания весны". Разрешение закликать весну испрашивали, как мы видели, у Лады, или у богородицы, или у бога.
Образ весны, сменяющей бесплодную зиму, всегда окружен аграрными аксессуарами: зеленью, сохой, бороной.
Едить весна, едить Да поможи, божа, На золотом кони Вясну закликати В зеленом саяни На тихая лето, На сосе (сохе) седючиНа ядряно жито, Сыру-землю аручи (вспахивая), Жито и пшаницу Правое рукой сеючи Усякаю пашницу 124.
123 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 256. 257.
124 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня..., ч. I, с. 89; Фаминцын А. С. Богиня весны и смерти..., с. 150.
Заклинание весны и пение веснянок производилось на высоких местах: люди выходили на вершины холмов, влезали на деревья, по угловым торцам влезали на крыши изб и оттуда приветствовали весну.
Все остальные обряды с исполнением песен в честь Лады неразрывно связаны с весенне-летним аграрно-магическим циклом молений о дожде, праздников зелени, первых всходов, первых колосьев и т. п. Замыкается этот цикл периодом колошения яровых хлебов в июне месяце. Последним сроком являются купальские празднества летнего солнцестояния; после этого молитвенные обращения к Ладе прекращаются.
Интересным примером игры-обряда, во время исполнения которой пелись песни с обязательным упоминанием Лады, может служить общеизвестная игра "А мы просо сеяли", подробно проанализированная Н. Н. Тихоницкой 125. Здесь аграрно-магическая сущность прочно переплетается с брачной символикой, составляя единство, отражавшее как весенние полевые работы, так и весеннее свадебное время (пасхальный мясоед). Важно отметить, что игра и сопровождающие ее песни распространены у всех восточных славян от Украины до Архангельской обл. и от Белоруссии до Сибири. Песни необычайно архаичны; в них встречаются такие слова времен "Русской Правды", как "куны", "белая куница", "гривна", "веверица", "орать" (пахать) и др.126 125 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра "Просо сеяли". - СЭ, 1938, № 1, с. 145.
126 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра... с. 161.
Сохранились и более поздние исторические наслоения; в воронежском варианте одна партия играющих спрашивает другую: "Кто же с нами под Казанью воевать?" (с. 162). Речь идет о Казанских походах 1468 - 1552 гг.
За долгую историческую жизнь классический припев "Ой-дид-Ладо" видоизменялся по мере забвения первоначального смысла.
Получались также варианты: Ой-дид-Ладо... (исконная форма) Ой дид со Ладою...
Ай де младо...
Ай же младо...
Ой диди Ладо...
Диди Лада...
Та в ладу ладом... и др.
Н. Н. Тихоницкая, изучив всю совокупность песен, пришла к выводу, что они отражают, во-первых, магический обряд, связанный с пахотою и севом, а во-вторых, сватовство и выдачу девушек замуж.
Календарно игра "А мы просо сеяли" приурочена к "красной горке" (фомина неделя после пасхи) или к троицыну дню. Вели игру раньше только девушки. Две шеренги играющих попеременно то шли навстречу одна другой, то отступали назад. Местом игры был холм ("красная горка").
Сельскохозяйственный аспект песен тоже полон архаики, как и их лексика. Здесь ярко представлено подсечное земледелие с его росчистью леса или кустарника:А мы сечу чистили, чистили, А мы пашню пахали, пахали, Ой-диди-ладу чистили, чистили! Диди-Лада пахали!
А мы просо сеяли, сеяли, А мы нивку орали, орали, Ой-диди-ладу сеяли, сеяли!Та в ладу ладом орали.
Иногда в песнях представлен не только весенний этап, но и весь цикл земледельческих работ:А мы чищобу чистили, чистили, А мы просу пололи, пололи, Диди-Лада чистили! Диди-Лада пололи!
А мы пашню пахали, пахали,А мы просу жинали, жинали, Диди-Лада пахали! Диди-Лада жинали!
А мы просу сеяли, сеяли, А мы снопы, вязали, вязали, Диди-Лада сеяли!Диди-Лада вязали! 127.
Заслугой Тихоницкой является то, что она выяснила первоначальную сущность песни, которая в своем позднейшем виде выглядела как противоборство двух играющих партий: одни пели о посеве проса, а другие о том, что "мы просо вытопчем". Но оказалось, что вытаптывание было не враждебным актом по отношению к свежим посевам, а завершением всего цикла - обмолотом.
Обмолот проса производился в старину путем топтания его ногами; нередко для этой цели применялись кони: "...снопы раскладывали на гумне, потом ездили по ним вокруг на лошадях или на волах" l28.
А мы просо вытопчем, вытопчем, Ой-дид-Ладо вытопчем, вытопчем.
Да чем же вам вытоптать, вытоптать?
Ой-дид-Ладо вытоптать, вытоптать.
А мы коней выпустим, выпустим...129 Противопоставление двух играющих партий появилось тогда, когда аграрно-магическая сущность обряда была оттеснена второй идеей весеннего игрища - идеей сватовства и выдачи девушек замуж. Две шеренги играющих символизировали два разных рода, два села, соединенных экзогамными связями. Невольно вспоминается знаменитый рассказ летописца о брачных обычаях славян, когда устраивали "игрища межю селы... и ту умыкаху женысобе...". Коней, вытоптавших просо (поздний вариант, подразумевающий посев), "перенимают", а владельцы коней хотят их выкупить. Выкуп - "девица". Сторона, сеявшая просо, выбирает из участниц другой стороны девушку и поет: "В нашем полку прибыло, прибыло...". Исследовательница отмечает связь игры со свадебными обрядами 130.
Лада или Диди-Лада (Великая Лада?) объединяет, как это мы видели и на многих других примерах, весеннюю аграрную обрядность с обрядностью брачной 131.
127 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра..., с. 152.
128 Zelenin Б. Russische (ostslawische) Volkskunde. Leipzig, 1927, S. 48.
129 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра..., с. 154.
130 Тихоницкая Н. Н. Русская народная игра..., с. 165.
131 Фаминцын А. С. Богиня весны и смерти..., с. 153.
Имя Лады в большинстве случаев сопровождается дополнительными словами, за которыми, по мнению средневековых авторов, стоят особые божества, в силу чего они требуют специального рассмотрения.
Известны сочетания: Дид-Лада (вариант Диво-Лада), Мати-Лада, Лель, Лель-Полель; средневековые источники добавляют загадочное имя, которое в латинской транскрипции выглядит как Iassa или Iesse, где удвоение s должно соответствовать славянскому шипящему.
Следовательно, фонетически это должно выглядеть примерно как "Яша" ("Яжа") или "Еше" ("Еже"). Попытка Длугоша объяснить это слово как имя Юпитера-Зевса настолько отпугнула всех последующих исследователей, что они обходили его молчанием. А между тем в нашем распоряжении есть некоторые данные, позволяющие приблизиться к раскрытию смысла. Дело в том, что в Польше, Белоруссии и на Украине существовали легенды о змеях, которые, прожив дважды по семь лет, превращались в особых кровожадных существ, называемых по-польски "смоками", а по-украински - "яжами". К. Мошинский сам записал такую легенду о "яже" (jaze), пожирающем людей. Особенно много подобных легенд в окрестностях Кракова и в самом Кракове 132.
Теперь мы можем снова вспомнить ту детскую игру (упомянутую во вводной главе), где Яша, или Ящер, роль которого исполняет мальчик, сидит в центре хороводного круга и выбирает себе девочку-жертву. В какой связи змей или ящер упомянут рядом с Ладой, сказать трудно. Быть может, это было только локальным явлением в отрогах Карпат: ченстоховские поучения XV в. против Лады, Леля и Яжи писались всего в трех днях пути от Кракова с его знаменитым смоком.
Дид-Ладо объяснено еще в прошлом веке при помощи литовского языка как Великая Лада, Великое божество (Dedis Dewie) 133.
Необходимо учесть, что русские песни с припевом "Ой, Дид-Ладо!" распространены в том широком поясе, где в праславянское время расселялись многочисленные балтские племена, позднее ассимилированные славянами. Это очень хорошо объясняет восприятие славянами архаичного балтского ритуального возгласа: "Dedis Lado!", т. е. "Великая Лада!". Идол Вода, поставленный, по легенде, на Лысой горе рядом с идолами Лады и Лели, не поддается истолкованию. Предполагают описку и вместо "Бода" читают "Баба". Это осмысленнее, но не яснее 134.
132 Moszynski К. Kultura ludowa Slowian, s. 585.
133 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 256. (Со ссылкой на Стрыйковского.) 134 Если бы .было надежное чтение "Баба", то можно было бы сближать с греческим Baupico - богиня борозды, близкая к Деметре.
В этнографии широко известны "Житные бабы". Завиш Каландра высказал интересную мысль, что славянская "Баба" (житная, пшеничная, ячменная) может быть полностью сопоставлена с Де-метрой ("Ячменной матерью"), а ее дочерью, соотносимой с Корой, он считает "Ячменную невесту" - последний сноп на поле. См.: Kalandra Zdvis. Ceske pohanstvi. Praha, 1947, s. 469. Все это было бы хорошо приложимо к трем лысогорским идолам, если бы мы были уверены в том, что имя "Boda" непременно означает "Баба".
Самым устойчивым и широко распространенным у всех славян является Лель или Леля как сопутствующее Ладе слово (божество?). Это слово в большей степени подверглось "закону припевности" и нередко встречается с повторами: "Лель-люли", "Лель-полель" и др. С подобными повторами мы очень часто встречаемся в фольклорном материале: "стар-старичок", "млада-младешенька", "горе-горькое" и т.
п. Но основу все же составляет то, что было записано поляками еще в XV в., - Ilely (сербское "льельо", хорватское "Ijeljo", русское "лель", "Ляля", "лёля" и т. п.).
Здесь опять, как и в случае с Ладой, приходится решать вопрос о мужском или женском естестве этого персонажа. А. Н. Островский и Н. А. Римский-Корсаков своей "Снегурочкой" убедили публику в том, что Лель - юноша, однако это так же далеко от истины, как и превращение кочевников-берендеев в архаических славян. Целый ряд записей говорит о Леле (Леле) в женском роде. Большой интерес представляет белорусская аграрно-заклинательная песня, обращенная к Ляле: Дай нам житцу да пшаницу, Ляля, Ляля, наша Ляля!
В агародзе, сеножаце, Ляля, Ляля, наша Ляля!
Ровны гряды, ровны зряды, Ляля, Ляля, наша Ляля! 135.
Особенно показателен обряд-игра, посвященный только этому персонажу и подробно описанный Фаминцыньш 136. Обряд наблюдался у украинцев и белорусов юго-западного края России. Проводился он в канун юрьева дня, 22 апреля; эти дни назывались "красной горкой", что отличалось от обычного наименования "красной горкой" фоминой, послепасхальной недели.
135 Древлянский. Белорусские народные предания, с. 105.
Цитирую по А. С. Фаминцыну ("Божества древних славян", с. 295).
136 Во время раскопок в с. Гочеве Курской обл. в 1939 г. мне и другим участникам экспедиции довелось видеть, как "играли Лелю".
Точный день предстоящего игрища заранее не был известен; о нем узнали только накануне. Под вечер на большой площади собралось несколько десятков старух, женщин и девушек (включая подростков) в особых, хранимых для этого случая, белых одеждах. Они все образовали огромный, очень торжественный хоровод и, подняв руки к небу и медленно притоптывая, двигались по кругу. При этом пелись свадебные песни. Мужчин вокруг хоровода не было даже в качестве зрителей.
Календарю это празднество не совпадало с весенним циклом (июль) и, очевидно, соответствовало по смыслу проводам Лели.
Девичий праздник назывался "Ляльник". Девушки выбирали из своей среды самую красивую, и она исполняла роль Ляли. Для Ляли изготавливалась особая дерновая скамья, которая, очевидно, должна была символизировать землю с начавшей прорастать растительностью. На середину скамьи садилась увенчанная венком Ляля, а по сторонам от нее на скамью укладывались приношения: по одну сторону - хлеб, ало другую - кувшин с молоком, сыр, масло, яйца и сметана. У ног Ляли лежали сплетенные венки. Девушки водили хоровод вокруг торжественно восседавшей Ляли, прославляя ее как кормилицу и подательницу урожая.
По окончании хороводной пляски и пения Ляля наделяла девушек венками. Этот весенний праздник с угощением Ляли продуктами земледелия и скотоводства, связанными с растительной вегетативной силой (хлеб и молочное), проводился накануне другого очень важного празднества славян - первого выгона скота в поле, обставленного множеством заклинательных обрядов, знаменитого юрьева дня 23 апреля.
Если перед древней масленицей, когда в природе устанавливалось весеннее равноденствие и солнце побеждало зиму, люди "закликали весну", приглашали ее, то в юрьевские дни, когда уже появлялась первая трава, когда распускались деревья, можно было уже праздновать приход весны, ее ощутимое присутствие. Этот весенний праздник "primavera", первой зелени действительно очень напоминает по своей сущности античные элевсинские мистерии, связанные с весенним возвращением Персефоны.
Персефона-Кора - дочь Деметры; второе имя подчеркивает дочерний, юный характер весенней богини. Напомню, что анонимный русский автор XVII в., сочинение которого использовал Гизель, прямо называет Ладу матерью Леля и Полеля. В этом указании на материнство Лады автор, очевидно, опирался только на современный ему этнографический материал, так как у него нет никаких параллелей с античной мифологией и он не упоминает ни Цереру, ни Прозерпину, что делали польские авторы. Мужской род детей Лады также условен.
Материнство Лады явствует и из тех песен, где при закликании весны к ней, Ладе, обращаются за разрешением: "Благослови, мати Ладо, весну закликати!". У русского этнографа XVII в. были все основания считать Ладу матерью.
Отбросим Полеля как песенное повторение, примем женский род для Лады и Лели (к чему нас обязывает фольклорный материал), и мы получим архаичную пару: мать и дочь - богини оживающей и рождающей природы. Эта пара много древнее, так сказать, исконнее, чем античные мифы или фольклорные реминисценции, и она ведет нас к паре охотничьих рожаниц, тоже являющихся матерью и дочерью. Но здесь мы имеем дело с рожаницами уже аграрными, связанными не с приплодом зверей, а с вегетативной силой весеннего расцвета растительности вообще и хлебных злаков в частности.
Дочерняя сущность Лели-Ляли явствует из целого ряда близких к этому мифологическому имени слов: "ляля", "лялька" - ребенок, дитя, кукла, игрушка; "лелеять" - бережно носить ребенка; "люлька" - детская колыбель; "лелека" - аист, с которым связано поверье о том, что он приносит детей, и многое другое. "Леля", "Ляля" могло быть почти нарицательным обозначением "дочери", подобно тому как Персефона, дочь Деметры, именовалась просто "Корой", т. е. тоже "дочерью".
С праздником Лели и Лады в юрьевские дни (22 и 23 апреля), с пасхальными днями и с более ранними, масленичными обрядами связано во многих местах разведение костров. Сербы разжигали огромные общесельские костры, высота которых достигала 7 м. Пепел из костра считался священным: им посыпали семена, священник в церкви мазал этим пеплом крест на лбу прихожан, ему приписывались целебные свойства. Иногда вокруг основного костра разводилось 12 малых, что означало общегодовую значимость обряда 137. Ритуальные костры носили интересные названия: "лила", "олеле", "олала", "олалиjа".
137 Календарные обычаи и обряды... Весенние праздники, с. 252 - 262.
Сербские "лилы" явно связаны с магией плодородия и со скотоводством - во время горения костра разбрасывали горящую бересту ("лилу") и пели: Лила, гори, жито, роди!
...Весело нам, лиле, горе да нам краве добре веде!
Большие костры палили из соломы ("гомиле сламе"), а также жгли огни в особой решетке, высоко поднятой четырьмя мужчинами на четырех длинных шестах 138. Такие же масленичные костры из целых копен соломы разжигали на высоких местах вне села и болгары, устраивая вокруг огня хороводы. В Болгарии эти костры называли также "олелии", "ойлалия". Не было ли перенесено еще в древности название праздника в честь весенней Лели (по польским записям XV в. "ileli", "ilely") на сопровождавший празднество костер, символизировавший разгоравшееся тепло природы?
138 Кулишиh Ш., Петровиh П. Ж., Пантелиh Н. Српски митолошки речник, С. 194.
Итак, из многообразного общеславянского фольклорного материала вычленяются две мифологические фигуры: Лада - великая богиня весенне-летнего плодородия и покровительница свадеб, брачной жизни - и ее дочь (?) - Леля, Леля, Ляля, олицетворяющая весну, весеннюю зелень, расцвет обновленной природы.
А. С. Фаминцын, писавший о богине весны и сопоставивший русско-украинский фольклор с мифом о Деметре и Персефоне, во второй своей работе несколько сместил объекты внимания: он ни слова не говорит о Ладе и Леле, просто не упоминает их, а сближает с погибающей Персефоной купальскую Морену, Мару, Кострому и т. п.
Обряд уничтожения (растерзания, сожжения и утопления) соломенных кукол, действительно, очень близок к мистериям, изображающим похищение Персефоны, но в славянских материалах мы совершенно не ощущаем единства весеннего божества с фигурой, трагически завершающей свой годичный путь в похоронных обрядах Купалы или петрова дня. Нигде не хоронят ни Ладу, ни Лелю, хотя проводы последней можно видеть в приведенном выше описании гочевской "игры в Лелю". Быть может, это связано с тем, что широко распространенное слово "морена" ("marzana") означало не славянскую Персефону, а живую девушку, которую в древности приносили в жертву в момент кульминации созревания урожая?
Освобожденные от пренебрежительно-ученогокритицизма, многочисленные сведения о Ладе позволяют нам считать ее общеславянским божеством с функциями богини растительного плодородия (в чем она как-то соприкасается с Макошью, как Деметра соприкасалась с Геей, Артемидой и др.) и богини брака.
Исходя из такого взгляда на Ладу, мы должны снова обратить внимание на Збручского идола: там изображены две богини. Одну из них я отождествил с Макошью, верховным женским божеством, попавшим даже в великокняжеский пантеон, а вторая оставалась неразгаданной.
Напомню, что атрибутом второго божества является небольшое кольцо, перстень, четко обозначенный в рельефе. Богиня держит кольцо в правой руке и как бы показывает его зрителю. Думаю, что у нас есть все основания признать эту вторую богиню збручской композиции Ладой 139. Тогда вся композиция будет расшифровываться так: в центре, на главной лицевой стороне четырехгранного идола, изображена Макошь с рогом изобилия в руке; по правую руку от нее, на соседней грани, скульптор изобразил Ладу, богиню брака, семейной жизни, символом чего является перстень в ее руке. Вспомним "ладувание" (или "Дай-Лада") - обряд, во время которого в святую воду девушки бросали перстни и цветы. По левую руку главной богини на другой грани находился бог-воин с конем и мечом. Таким образом, по сторонам Макоши находились божества обеих половин рода человеческого - справа Лада, покровительница девушек и женщин, и слева вооруженный Перун, бог мужей воинов 140.
139 Близ области, где был найден Збручский идол, на Буге и в Межибожье, сохранились интересные этнографические данные о почитании "Великой Лады". Ее чествовали в песнях целый месяц - от 25 мая до 25 июня. См.: Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 257.
140 Раз речь зашла о композиции в целом, то, опережая доказательства (которые будут даны ниже), хочу высказать предположение, что подземный бог, несущий на своих руках землю, очевидно, Белее, связанный и с плодоносностью земли, и с миром умерших предков.
Признание второго женского божества Ладой удревняет наши достоверные сведения об этой общеславянской богине доязыческих, дохристианских времен, так как Збручский идол датируется IX - X вв.
н. э. Но, разумеется, широчайшее распространение имени Лады в славянском и литовско-латышском фольклоре заставляет нас опустить время возникновения мифологического образа и имени этой богини не только на праславянскую глубину, но и на глубину славяно-балтской близости.
* Рано записанная античная мифология, представляющая по существу контаминацию множества древних локальных племенных мифов, постоянно служит неким общим мерилом, при помощи которого легче определяются и классифицируются мифы других народов. Уже Геродот использовал это мерило, приравнивая скифского Папая к Зевсу, а Гойтосира к Аполлону. Наивное уравнивание славянских божеств с римскими у Яна Длу-гоша и у автора Густынской летописи было, вероятно, не столько желанием утвердить их действительное тождество, сколько стремлением перевести славянские мифологические образы на международный язык античной мифологии.
Во многих случаях установленного сходства античные имена прикрывали собой результат конвергентного развития первобытного мышления у разных народов, выполняя лишь эту "переводческую", истолковательную функцию. Но особый интерес представляют те мифы, которые по географическому признаку, по месту действия богов и героев связывают греческую мифологическую систему с той или иной местной, не греческой средой и иноплеменной мифологией, где сходные черты могут быть объяснены не только конвергенцией, но и общностью происхождения.
Возможно, что одним из таких случаев является культ богини Лато, так пышно представленный в крито-микенское время и вытесненный впоследствии, во-первых, культом ее дочери Артемиды, а во-вторых, культом южной пары богинь - Деметры и Персефоны.
Многократно подчеркнутая мифами связь богини Лато (позднее Лето) с северными народами обязывает нас рассмотреть сопоставительно культ греческой Лато и славяно-балтийской Лады.
Для права на такой поиск мы располагаем пока лишь двумя признаками близости: "мать Лада", богиня плодородия, выступает в паре со своей дочерью Лелей точно так же, как Лато с дочерью Артемидой, богиней плодородия; имя богини-матери у греков (Лато, Лето) и римлян (Латона) созвучно балто-славянской форме Лада, Ладо.
Этих данных было бы недостаточно для утверждения о единстве происхождения мифологических образов Лато и Лады, если бы в нашем распоряжении не было сведений об ареале культа Лады у северных племен, с одной стороны, и устойчивых упоминаний о связи Лето с северными племенами в греческих мифах - с другой.
Необходимо детально разобрать географию этих загадочных северных народов и выяснить их взаимоотношение с областью балто-славянских поклонников "матери Лады".
Напомню еще раз, в чем выражается связь Лато с Севером: 1. Лато происходит из земли гиперборейцев.
 2. Мужем Лато некоторые мифы считают гиперборейца Описа.
3. Лато бежала от гнева Геры на о. Делос из земли гиперборейцев.
4. Сын Лато, Аполлон, ежегодно отправляется на зиму в страну гиперборейцев ("аподемия").
5. В стране гиперборейцев Аполлон хранит свои стрелы.
6. Гиперборейцы ежегодно посылают дары в делосские храмы детей Лато - Аполлона и Артемиды.
Связь с Севером, как видим, достаточно прочная и даже наследственная. Теперь все дело сводится к уточнению понятия "гиперборейцы". Обилие различных мнений как у древних, так и у современных ученых привело к отказу от решения этой давней загадки.
В книге, названной "Знания древних о северных странах", нет разбора мнений о гиперборейцах, нет ни одного посвященного им параграфа - автор просто объявил их мифическим, никогда не существовавшим народом 141.
141 Ельницкий Л. А. Знания древних о северных странах. М., 1961, с. 37 ("мифические народы гиперборейско-амазонского толка..."; см. также с. 38, 54, 60, 152).
Мне кажется, что дело обстоит не так уж безнадежно. Следует только учесть, что название "гиперборейцы" является не именем народа, а нарицательным обозначением: "самые северные". А так как граница познания Севера все время отодвигалась дальше и дальше от Греции, то и народы, подпавшие под это греческое искусственное обозначение, менялись.
В гомеровское время и вплоть до Геродота северным пределом ойкумены представлялся балтийский (южный) берег континента.
Скандинавия и Британия еще не были известны. В полном согласии с этим Геродот писал о том, что гиперборейцы заворачивали свои дары далеким южным божествам в пшеничную солому, а это говорит о племенах, обитавших в зоне земледелия, в которую входило южное побережье Балтики и Северного моря.
Переворот в географических познаниях древних произвело плавание Питея из Массилии (современный Марсель) в северные моря, открывшего Британию и заглянувшего, по-видимому, в Балтийское море, где "за Галлией непосредственно к северу от Скифии" находился остров, богатый янтарем. Питей плавал в 330 - 320 гг. до н. э. 142 После этого, когда кругозор расширился, математик Эратосфен (Ш в.
дон. э.), исходивший из шарообразности Земли, предсказал, что "самым северным" будут считать народ, обитающий у Северного полюса.
142 Хенниг Р. Неведомые земли. М., 1961, т. I, с. 178.
У последующих компиляторов произошло смешение ранних рассказов о реальных северных земледельческих племенах со сведениями о жизни за Полярным кругом, куда научная мысль отодвинула "самых северных". Помпоний Мела в первой половине I в. н. э. писал, что гиперборейцы "живут на крайнем севере по ту сторону Рипейских гор, под самой Полярной звездой... День продолжается у них шесть месяцев, и столько же месяцев тянется ночь". Далее компилятор описывает плодородные земли и счастливый быт гиперборейцев, соединяя явные несовместимости 143. В подобных поздних сочинениях гиперборейцы выглядят не столько мифическим, сколько утопическим народом явно литературного происхождения.
143 Античная география. М., 1953, с. 225 - 226.
Нас в связи с нашим архаичным религиозным сюжетом интересуют не тенденциозные вымыслы о счастливом северном несуществующем народе, а то отдаленное время, когда греки обозначали именем "самых северных" те племена, которые жили на краю известной им тогда земли.
Географическими ориентирами для нас служат Рипейские (Рифейские) горы и некий морской берег на Севере, параллельный горам; гиперборейцы живут между Рипейским хребтом и морским побережьем, севернее гор и южнее моря. В настоящее время наука достаточно хорошо разработала географические сведения Гомера (VIII - VII вв. до н. э.) и раннего географа Гекатея Милетского (рубеж VI и V вв. до н. э.). На реконструируемых картах интересующие нас ориентиры размещаются так: Рипейские горы идут длинной грядой с запада (примерно от области Альп) на восток, проходя севернее Динарских гор и Балканского хребта, а также севернее течения Дуная, заканчиваясь на востоке близ Черного моря 144.
144 Античная география, с. 8. Карта; Ельницкий Л. А. Знания древних..., карта на с. 66. Этот автор без всяких оснований сближает Рипейские горы с Кавказом (с. 60, 61), хотя это резко противоречит приводимым им самим же материалам.
Достаточно одного взгляда на физическую карту Европы, чтобы в Рипейских горах древнейшего периода (как их понимают современные исследователи) признать горную цепь, образуемую Альпами и далее на восток Карпатами (с их подразделениями - Татрами, Бескидами и др.).
Этот горный комплекс главенствует в Центральной Европе; значительная его часть лежит севернее Дуная, и весь он расположен севернее Динар и Балкан (древнего Хемуса).
В дальнейшем, по мере расширения географического кругозора и забвения древних названий, Рипейские горы "отодвигались" античными учеными все дальше и дальше на северо-восток, став даже обозначением Урала, но для предгеродотовского времени они несомненно обозначали альпийско-карпатский массив, рассматривавшийся греками суммарно. В этом случае местоположение "самых северных" племен определялось пространством между этим массивом и Северным и Балтийским морями. В I тысячелетии до н. э. это пространство было заселено восточной ветвью кельтов, германцами, славянами и балтами. Ко всем этим народам в совокупности или к каждому из них порознь могло быть применено наименование "самые северные" по отношению к миру Великой Греции архаического периода.
Будучи вынуждены считаться с некоторой расплывчатостью такого приурочения древних гиперборейцев, мы должны все же предпринять попытку определения тех гиперборейцев, которые из своего северного далека посылали дары на Делос в Эгейском море в догеродотовское время.
Переложим на географическую карту рассказ Геродота о дарах: 1) "гипербореи посылают скифам жертвенные дары, завернутые в пшеничную солому"; 2) "от скифов дары принимают ближайшие соседи"; 3) "и каждый народ всегда передает их все дальше и дальше, вплоть до Адриатического моря на крайнем западе"; 4) "оттуда дары отправляют на юг"; 5) "сначала они попадают к додонским эллинам"; 6) "а дальше их везут к Малийскому заливу"; 7) "и переправляют на Евбею"; 8) "здесь их перевозят из одного города в другой вплоть до Кариста"; 9) "однако минуют Андрос, так как каристийцы перевозят святыню прямо на Тенос"; 10) "а теносцы - на Делос".
(Геродот. История, IV - 33) В этом маршруте четко ощущается рубеж между хорошо известными Геродоту греческими областями (начиная с Адриатики) и туманными представлениями о северном отрезке пути (см. карту на с. 411).
Начнем с определения земли "додонских эллинов". Додона находилась в Эпире на границе с иллирийскими племенами. Здесь была священная дубрава Зевса; из додонского дуба была сделана корма легендарного "Арго". Аргонавты плыли по Адриатике с севера на юг, что указывает нам на обычность того пути, о котором сообщает Геродот ("оттуда дары отправляются на юг"). Следующие этапы пути дароносиц определяются без труда: Малийский залив - это залив Аталанского пролива в восточной части Греции, Эвбея - известный остров восточнее Аталанского пролива. В древности здесь были города Диум, Оробия, Халкис, Эретрия, Стира и Карист. От Кариста, самого южного города Эвбеи, путь шел морем на юго-восток, минуя остров Андрос, на остров Тенос, близ которого и находился маленький островок Делос с храмами "летоидов" - Артемиды и Аполлона.
В своем движении от Адриатики (примерно в районе острова Керкиры) до Делоса гиперборейские дароносицы преодолевали сушей и морем путь около 700 км.
Значительно сложнее определение северного отрезка пути. При чтении Геродота мы невольно начинаем подозревать путаницу в его сведениях: путь через землю скифов никак не согласуется в нашем представлении с северным участком Адриатического моря. Однако такое подозрение было бы поспешным. Дело в том, что в ранних античных представлениях о северных землях не было ясной согласованности между сведениями, идущими прямо с севера, и сведениями, получаемыми из черноморского угла ойкумены. Поэтому Гекатей Милетский растянул пространство Скифии от Ирана до Кельтики 145; рубеж Скифии и Кельтики проходил где-то в южной Прибалтике, что, между прочим, подтверждается и археологическими материалами о кельтах гальштатского времени. Возможность такого расширительного понимания Скифии была обусловлена не только неясностью представлений о соотношении земель на Севере, но, думаю, еще и тем, что часть Скифии (и притом наиболее знакомая грекам по хлебной торговле) была заселена праславянскими племенами пахарей-земледельцев, земли которых действительно доходили до границ Кельтики в южной Прибалтике. Таким образом, "скифами", принимающими дары гиперборейцев для дальнейшей передачи, следует считать не настоящих скифов-кочевников Северного Причерноморья, а какую-то западную часть обширного праславянского массива, расположенную в сравнительной близости от Адриатики. Археологически это будет область лужицкой культуры.
145 Ельницкий Л. А. Знания древних..., с. 56.
Древние считали, что Истр-Дунай одним своим рукавом изливается в северный угол Адриатического моря. На создание такого представления повлияло наличие притоков Савы (приток Дуная), подходящих близко к морю в районе таких городов, как Аквилея, Теристия, Тарсатика, блиа полуострова, носившего примечательное "дунайское" имя - Истрия. Таким образом, пункт на Адриатическом море, откуда дары гиперборейцев шли на юг, к додонским эллинам, может быть определен вполне надежно: это место наиближайшего подхода "рукава Истра" к морю, место выхода аргонавтов в Адриатику.
Исходная же точка, земля самих геродотовских гиперборейцев, должна была находиться где-то северо-восточнее западного края праславянской территории. Северо-западное направление от Адриатики исключено, так как там находилась "Кельтика", а не "Скифия", что хорошо прослеживается по археологическим материалам 146. Как видим, предполагаемая путаница устранена, и нас не должна удивлять передача даров через "скифов" и ряд других, более южных, племен к берегам Адриатики.
146 Hensel W. Polska Starozytna..., 1973, s. 171, fig. 138.
Доверие к Геродоту еще более возрастет, если мы полученный набросок маршрута дароносиц нанесем на карту важнейших торговых путей древности.
К этому же самому углу Адриатики уже в VI в. до н. э. выходил с севера прославленный "янтарный путь". О торговле балтийским янтарем у нас есть археологические свидетельства для бронзового века, а для античного времени очень много упоминаний в источниках.
О "золоте Севера" - электроне-янтаре - писали многие авторы.
Путешественники вроде упомянутого выше Питея описывали "страну янтаря". Работами ряда историков, опиравшихся на данные Плиния, и археологов "янтарный путь" от Балтики до Адриатики установлен с достаточной полнотой 147. Он шел от юго-восточного берега Балтики (между устьями Вислы и Немана) на юг через следующие города римского времени:Calisia - Калиш Poetovio - Птуй Eburodunum - Брно Emona - Любляна Vindobona - Вена Aquilea - близ Триеста Scarbantia - Шопрон 147 См. статью С. Ясноша: "Bursztyn". - In: Slownik Starozytnosci Slowianskich, 1961, t. 1, cz. 1, s. 206, fig. 94, kart.
Аквилея находилась уже на берегу Адриатического моря. У этого пути было восточное ответвление, проходившее через верховья Вислы.
Южнее Вены оба направления сливались. Как видим, начинаясь в исконных землях балтов, соприкасавшихся вплотную с лужицкой праславянской культурой, янтарный путь пересекал лужицкую область по самой ее середине, проходил "Моравской Брамой" между отрогами Альп и Татрами и, обходя Альпы с востока, приводил к Адриатике. Протяжение янтарного пути свыше 1000 км.
Вполне естественно предположить, что прибалтийские гипербореи до-геродотовского времени, направляя свои дары в Эгейское море, использовали этот древний, хорошо наезженный и, как полагают, священный 148 янтарный путь. При этом предположении соблюдены все условия геродотовского повествования о гиперборейских дароносицах.
1. Гиперборейцы живут у моря (Геродот. История, IV - 13).
148 Хенниг Р. Неведомые земли, с. 366.
2. Начало янтарного пути находится в зоне земледелия, что оправдывает геродотовское упоминание пшеничной соломы (Геродот.
История, IV - 33).
3. Гиперборейцы, направляя дары на юг, передают их прежде всего "скифам", являющимся, как следует из этого, их южными соседями. Это вполне согласуется с античным представлением о том, что "Скифия" соприкасалась с "Кельтикой" (по археологическим данным, в бассейне Одера и Эльбы).
4. Янтарный путь, как и путь гиперборейских дароносиц, выводит к северному побережью Адриатики, известному еще по мифу об аргонавтах.
5. По Адриатическому морю дары гиперборейцев шли на юг; для того чтобы от конечного пункта янтарного пути достигнуть Додоны, нужно действительно плыть на юг.
Приведенные выше материалы не решают вопроса о гиперборейцах вообще, так как переменчивая судьба этого условного географического термина много раз изменялась под влиянием учета результатов новых плаваний и новых математических расчетов. Для греческой архаической эпохи, когда северных плаваний еще не было и тогдашняя наука еще не начала отодвигать гиперборейцев к Северному полюсу, "самыми северными" были гиперборейцы Гекатея и Геродота, жившие за Рипейскими горами у Балтийского моря.
Под гиперборейцами Гекатея можно понимать разные племена, заселявшие это пространство: у нас нет данных для сужения понятия.
Но гиперборейцы Геродота, помимо его воли ("в существование гипербореев я вообще не верю". - IV - 36), определяются по записанным им рассказам очень однозначно: это - живущие у моря северные соседи западной части праславян, т. е. прибалтийские племена I тысячелетия до н. э., область которых начиналась почти сразу за Вислой на восток и тянулась широкой полосой в глубь Восточной Европы вплоть до бассейна Оки и Клязьмы. К прабалтам принадлежали и геродотовские андрофаги на Верхнем Днепре и будины на Десне и Оке. Геродоту, как и всем его современникам, было очень трудно соединить представления о северных племенах, полученные от жителей Причерноморья, со сведениями, получаемыми балканскими греками о том, что делается за Истром и за еще более далекими Рипейскими горами. Не удивительно, что к этим отдаленным племенам греки применяли изобретенные ими самими (и понятные только греку) условные прозвища: "самые северные", "поедающие людей" и т. п.
Поэтому добросовестный Геродот и усомнился в существовании "самых северных". Тем не менее подробно переданный им рассказ о посылке даров на Делос четко определяет гиперборейцев VI - V вв. до н. э.
как балтов.
"Мы же на предлежащее возвратимся", как писали русские летописцы, если им приходилось временно отвлекаться от своего основного повествования. Вспомним о богине Лато, ради которой и был предпринят весь этот экскурс о местоположении гиперборейцев.
Подведем итоги. Думаю, что теперь мы с большим правом можем сближать Лато и Ладу. Ареал этнографического почитания "матери Лады" весьма широк: он полностью включает в себя всю землю балтов-гиперборей-цев (как в латышско-литовской, так и в славянизированной великорусской части), всю территорию праславян и все области позднейшего славянского расселения. В бронзовом веке культ богини Лато дошел до греческого Крита, где встретился с местным культом Деметры и Персефоны 149. Возможно, что и праиталики знали культ Лато (Латоны)-Лады.
149 Возможно, что отголоском соперничества северной (Лато-Артемида) и южной (Деметра-Персефона) пар богинь-рожаниц является миф о Триптолеме, научившем скифов земледелию. Скифский царь Линх хотел присвоить себе славу изобретателя земледелия, но Деметра наказала скифа, обратив его в рысь. См.: Кун Н. А. Легенды и мифы древней Греции. М., 1954, с. 66.
В предгеродотовское время (VI - V вв. до н. э.) сохранились мифы о тесной связи богини Лето с "самыми северными" народами, поддерживаемые ежегодной посылкой даров (очевидно, состоявших в какой-то части из плодов нового урожая). Дары приносили две девушки из земли гипербореев, кончавшие свою жизнь в могилах у подножия храма Артемиды, дочери Лато.
Все сказанное позволяет говорить о древнем, существовавшем у значительной части индоевропейских народов Центральной и Восточной Европы культе двух рожаниц, из которых старшая, рожаница-мать, именовалась Лато или Лада, а имя младшей варьировало: у праславян - это была Лель, Леля, Ляля; у греков - Артемида, сохранившая много черт архаичной охотничьей богини, хотя преобладали свойства покровительницы земледелия и плодородия.
Единство и глубокая древность культа Лато-Лады подтверждаются драгоценным свидетельством Геродота о сложной системе передачи даров от балто-славянских северных земель к священному островку в Эгейском море.
Мы рассмотрели всех основных богинь славянского пантеона, за исключением рожаниц, которые неразрывно связаны с Родом.
Рассматривать рожаниц без Рода невозможно, так как в источниках они почти всегда объединены. Рода же можно будет понять лишь после того, как мы познакомимся со всеми другими мужскими божествами славян и праславян.
Поэтому рожаницы будут рассмотрены мною в самом конце этого ретроспективного раздела, в котором делается попытка при помощи этнографии и средневековых источников выяснить истоки славянской мифологии в праславянской эпохе.
 Вслед за женскими божествами перейдем к рассмотрению мужских божеств разной степени архаичности, но в большинстве своем восходящих к праславянской или даже к еще более ранней эпохе.
МУЖСКИЕ БОЖЕСТВА Мужские божества славянского средневековья почти все воинственны; их изначальные функции заслонены, как это и должно было быть в раннефеодальном обществе, обилием оружия, доспехов, боевых коней и знамен, которыми снабдили их почитатели-дружинники.
Рассматривая перечни славянских богов, приводимые источниками XI - XII вв., мы можем подразделить их на несколько групп: в одну группу войдут Сварог и Сварожичи (Дажьбог, Сварожич и Святовит); в другую - божества плодородия - Род, Белее, Яровит (Gerovitus), Ярило. Вне групп окажется Перун.
Анализ данных о мужских божествах с целью выяснения древности того или иного образа крайне затруднен отрывочностью и несопоставимостью многих данных. Некоторые имена узколокальны; далеко не по всем богам есть этнографические данные, не всегда мы можем определить первичные функции из-за отягощения образа позднейшими воинскими задачами. Нидерле начинает обзор "широко известных богов" с Перуна, правильно полагая, что он не был богом только одних русских и не является результатом заимствования у варягов 150. Культ Перуна засвидетельствован у южных славян 151. У полабских славян он отразился в названии дня недели четверга - "перуновым днем" ("perendan", "perundan") 152, что сближается с общеевропейской системой: "jeudi" (день Юпитера) 153, "Donnerstag", "Thursday" (день Тора), т. е. дни громовержцев. Собственное славянское название дня недели много значит для понимания глубинных слоев культа.
150 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 93, 97.
151 Иванов Иордан. Культ Перуна у южных славян. СПб., 1904.
152 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 98.
153 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 101.
154 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 101.
Общеизвестно, что славянский Перун тождествен по смыслу литовско-латышскому Перкунису-Перконсу; сопоставления идут еще дальше: индийский Парджанья, кельтский (P)erkunia 154. Новейшая работа В. В. Иванова и В. Н. Топорова подтверждает известное по прежним исследованиям славяно-балтийское распространение культа Перуна; авторы приводят и ряд южноиндоевропейских параллелей 155.
Очевидно, Перун как бог грозы, молнии и грома почитался под сходными именами у значительной части индоевропейских племен древности, но везде ли и всегда ли он расценивался как верховное божество, как первенствующий бог языческого пантеона, мы решить не можем.
Необходимо учесть мнение Е. В. Аничкова, что первенство Перуна в Киевской Руси - дело очень позднее, почти современное рождению Киевского государства 156.
155 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей. М., 1974 (Глава I. Восточнославянское Перун(ъ) в связи с реконструкцией праславянских, балтийских и общеевропейских текстов о боге грозы, с. 4 - 30).
156 Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь, с. 319, 327.
Не подлежит сомнению, что в праславянское время культ грозового Перуна был известен, но вкладывалась ли тогда в этот культ идея бога - владыки мира, мы не знаем; вероятнее всего, что нет.
Большой интерес представляет вывод В. В. Иванова и В. Н.
Топорова о времени возникновения культа Перуна-Громовержца: "Эпоху (Громовержца), видимо, можно датировать на основании таких специфических черт, как атрибуты героя мифа (конь, колесница, оружие из бронзы при пережиточных следах каменных стрел Громовержца...).
Появление этих предметов и их индоевропейских названий можно датировать началом героической эпохи расселения индоевропейцев, видимо, с конца III тысячелетия до н. э." 157. В данном случае лингвистика сослужила хорошую службу, обратив внимание на датировку явлений. В историко-социологическом плане возникновение культа Перуна-Воителя мы должны отнести к протославянской эпохе и связать с культурой шаровых амфор, когда впервые обозначились черты военной демократии, военнаянапористостьдружин,расселение, сопровождавшееся завоеванием и насильственным вторжением. Перун тогда был, очевидно, не столько богом оплодотворяющих туч, сколько Перуном-Грозой, грозным божеством первых племенных дружин, конных пастухов-воителей, вооруженных боевыми топорами, надолго ставшими символом бога грозы.
157 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 158.
В христианское время Перун был прочно заслонен пророком Ильей, ездящим по небу в огненной колеснице. Судя по тому, что ильин день (20 июля) очень торжественно праздновался по всей России, и праздновался со всеми признаками древнего языческого культа, надо полагать, что именно этот грозовой день и был исконным днем громовержца Перуна.
Этнография дает нам много примеров кровавых жертвоприношений Илье-Перуну. Во многих северных губерниях России к ильину дню специально "всем миром" выкармливали быка, которого и закалывали в день праздника. Подготовка к ильину дню велась целую неделю, носившую название ильинской.

рис. 105 Капище Перуна под Новгородом в роще "Перынья". Условным белым кругом обозначено капище, открытое раскопками В. В. Седова.
Совершенно особый интереспредставляетлетописное свидетельство о человеческих жертвоприношениях Владимира Святославича в 983 г. За неделю до перунова дня в Киеве начали готовиться к мрачному жертвоприношению: "Мечем жребий на отрока и девицю: на него же надеть - того зарежем богом..." 158. Жребий пал на варяга-христианина Федора, который сопротивлялся выполнению обряда, но был убит; церковь празднует его память 12 июля 159.
Летописные сроки почти точно совпадают с этнографическими: и там и здесь подготовка к большому празднику в честь Перуна-Ильи начиналась за 7 - 8 дней.
На замечательном "глиняном календаре" черняховской культуры, найденном на Киевщине, день Перуна - 20 июля - отмечен огромным "громовым знаком", колесом- с шестью спицами. Такие громовые знаки в XIX в. часто вырезали па причелинах изб, для того чтобы предохранить их от удара молнии 160 (см. рис. 082).
158 Повесть временных лет. М.; Л., 1950, с. 58-59.
159 Рыбаков Б. А. Календарь IV в. из земли полян. - СА, 1962, № 4, с. 79-80.
160 Рыбаков Б. А. Календарь IV в. ..., с. 78.
Замещение Перуна Ильей произошло еще до крещения Руси, когда только часть киевского боярства приняла христианство: в договоре Руси с Византией 945 г. говорится о русах-язычниках, клявшихся Перуном, и о русах-христианах, приносивших присягу в соборной церкви св. Ильи.
Владимир, приняв христианство, оказал особую честь Перуну, возглавлявшему сонм русских языческих богов: идола Перуна с серебряной головой и золотым усом не изрубили и не сожгли, как других идолов, а совлекли с Киевской горы и с эскортом из 12 дружинников проводили по Днепру вплоть до самых порогов. Миновав пороги, Перун оказался на острове (очевидно, на Хортице); "отътоле прослу Перуня Рень, якоже и до сего дьне словеть" 161.
161 Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916, с. 149.
Следует сказать, что в поучениях против язычества Перун упоминается лишь в суммарных перечнях. Никаких сведений о широком распространении его культа у нас нет. Быть может, это следует относить за счет ранней и быстрой замены Перуна христианским Ильей.
Группа божеств, связанных с плодородием (Род, Белее, Ярило), по всей вероятности, неоднородна по своему происхождению. По месту в народной памяти самым поздним, очевидно, следует считать Ярилу-Яровита, так как фаллические обряды, связанные с ежегодными "похоронами Ярилы", дожили до XIX в. и хорошо зафиксированы этнографами, тогда как имя Рода почти забылось к XVI - XVII вв., а от культа Белеса не осталось сложных игровых обрядов и уцелел лишь обычай оставлять на поле последнюю жменю колосьев - "Волосу на бородку" 162.
162 Ефименко П. С. О Яриле, языческом божсстве русских славян. СПб., 1869; Кагаров Е. Г. Религия древних славян. М., 1918, с. 16.
Культ Ярилы, известный в средние века и у западных славян, представляется чрезвычайно близким к античным культам умирающего и воскресающего бога плодородия, весенней "ярой" плодоносящей силы вроде культа Диониса, а следовательно, стадиально наиболее поздним.
Наличие имени Ярилы и связанных с этим божеством обрядов у южных славян позволяет датировать время появления культа Ярилы-Яровита эпохой до великого расселения славян в VI в. н. э., но terminus post quem определить трудно. У балтийских славян (племя гаволян) это божество известно миссионерам под именем Геровита (Gerovite); его символом был блестящий золотой щит. Несмотря на то что средневековые авторы отождествляли Геровита с Марсом, исследователи правильно связывают его имя с корнем "яр", образующим значительный семантический пучок в славянских языках 163, и транскрибируют его имя как Яровит. Торжественный праздник в честь Яровита справлялся в XIII в. весной 164.
163 В. В. Иванов и В. Н. Топоров в указанной выше книге привели много терминов, связанных с корнем "яр" (с. 180 - 184), и, на мой взгляд, правильно сблизили культ Ярилы с культом Георгия-Юрия (с. 183 и след.).
164 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, s. 149 -150.
Ярило-Яровит связан с плодоносящей силой зерна-семени; поэтому весенние празднества приобретали заклинательное значение, а широко распространенные в России "похороны Ярилы" в дни летнего солнцестояния отражают важнейшую аграрную фазу: полное отмирание старого зерна-семени брошенного в землю весной, и вызревание новых зерен на колосьях. Похороны Ярилы никого из участников обряда не огорчали. Сущность была в том, что хлеба уже начинали колоситься, посеянное зерно успешно выполнило свою функцию и породило зерна нового урожая. "Ярость", "ярь" Ярилы была уже не нужна, и кукла, изображающая старика с огромным фаллом, погребалась весело, со смехом, с непристойными шутками и притворным плачем.
Такое отвлечение плодоносящей жизненной силы от каких бы то ни было реальностей и в то же время четкая антропоморфизация ее наводят на мысль о сравнительно позднем времени возникновения подобных представлений, вероятно, к концу праславянской эпохи.
ВЕЛЕС-ВОЛОС Сложнее обстоит дело с культом Велеса-Волоса. Летописное определение Волоса как "скотьего бога" дает нам важнейшую сторону культа: Белес был богом богатства, скотоводства, может быть, плодовитости. Выражение идеи богатства при посредстве полисемантичного слова "скот" (равнозначного латинскому "pecunia" - "скот", "богатство") ведет нас в совершенно определенную историческую эпоху, когда главным богатством племени были именно скот, стада крупного рогатого скота, "говяда", т. е. в бронзовый век.
Однако, помимо указания на скотоводство и богатство, имя Белеса имеет еще один семантический оттенок - культ мертвых, предков, душ умерших. На это указал еще А. Н. Веселовский, приведя ряд балтийских параллелей (welis - литовск. - покойник, welci - души умерших) 165. Без ссылок на Веселовского и Гальковского эту мысль высказали Иванов и Топоров 166.
165 Веселовский А. Разыскания в области русского духовного стиха. XV. - ОРЯС, 1889, т. 46, № 6, с. 296 - 297; см. также: Галъковский Я. М. Борьба христианства..., т. I, с. 29.
166 Иванов В. В., ТопоровВ. Н. Исследования..., с. 67 - 72, 168, 173, 175. В списке использованной литературы нет ни вышеуказанной работы Веселовского, ни основного тома исследования Гальковского. См. указатель., с. 308.
Собранный лингвистами материал обилен и интересен, но нередко исследователи в увлечении вводят в круг понятий, связанных с Белесом, материалы, совершенно не относящиеся к делу, как, например, днепровский порог ВоиАмт/прог/ (будто бы "змеиный вал"), Волынь, Вавель и др.
Книга В. В. Иванова и В. Н. Топорова, откуда взяты эти примеры, производит впечатление подробной картотеки, частично систематизированной, но не являющейся целостным исследованием.
Отдельные суждения (О Перуне-Громовержце, о Яриле, о балтских параллелях) представляют определенный интерес, хотя и не всегда новы, но главный замысел книги, выраженный в заголовке первой части ("Реконструкция фрагментов мифа о Боге Грозы и его Противнике"), решен, на мой взгляд, недостаточно солидно.
В самом деле, как можно говорить о боге грозы, не упомянув ни Сварога - бога небесного огня, ни Рода, сидящего на воздухе ("родиа" - молния)? Ознакомление с указателем убеждает в том, что во всей книге нет ни одного упоминания ни Сварога, ни Рода ни на одном славянском языке! 167 Главной ошибкой двух авторов следует считать не постановку вопроса о борьбе двух начал (Громовержец и Противник), вопроса важного и интересного, а неправомерное отождествление Противника с Белесом и одновременно со Змеем-Горынычем.
Противопоставление Белеса Перуну будто бы базируется на тексте летописи 168, но в летописи мы видим совершенно обратное: 907. "... и кляшася оружьем своим и Перуном богом своим и Волосом скотием богом..." 971. "Да имем клятву от бога, в него жо веруем и от Перуна и от Волоса скотин бога" 169.
167 Иванов В, В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 335 и след.
168 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 45, 66.
169 Шахматов А. А. Невесть временных лет, с. 32 и 87.
Единственный допустимый вывод о различии между Перуном и Волосом по этим выпискам из договоров с греками тот, что в составе русских посольств 907 и 971 гг. были как дружинники, клявшиеся грозным Перуном, так и купцы, дававшие клятву своему богу богатства Волосу. Ни о каком противопоставлении двух богов нет и речи.
Не более удачна и вторая ссылка на летопись: "Владимир...
объединил в государственном пантеоне Киевской Руси бывших противников (Перуна - бога княжеской дружины и Белеса - бога всей Руси, т. е. всей страны)..." 170. Нет, не объединял их Владимир: в 980 г. были поставлены, как известно, идолы Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла и Макоши 171. Волоса среди них нет; авторы ошиблись. Но самым уязвимым местом конструкции Иванова и Топорова является, конечно, отождествление Волоса со Змеем, ничем не доказанное и противоречащее материалам, собранным самими авторами.
Авторы не показали читателю, каким образом они преодолели такое препятствие, как признание Змея-Горыныча, пожирателя людей, добрым и благожелательным божеством достатка и богатства. Указываемое авторами "местообитание противника" (море, озеро, река, источник, пещера) 172 в равной мере не приложимо ни к скотьему богу Велесу, ни к Змею, обычно летающему и огненному. После тех интересных наблюдений, которые сделаны авторами в отношении Перуна. грозного бога вооруженных скотоводов III - II тысячелетий до н. э., крайне странно выглядит признание "скотьего бога" Велеса непримиримым противником Перуна.
170 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 122.
171 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1897, с. 77.
172 Иванов В. В.. Топоров В. Н. Исследования..., с. 141.
Все построение "мифа" о поединке Перуна с Велесо-Змеем мне представляется надуманным и совершенно неубедительным.
Однако собранная авторами "картотека" может принести пользу.
Составленная ими характеристика противника наводит на мысль о каком-то хтоническом божестве, связанном с водой и нижним подземно-подводным миром, которое было не столько противником, сколько антиподом Громовержца. Приходит на память ящер из космогонической композиции на шаманских сульде. Ящер был олицетворением и хозяином нижнего мира с его подземными и подводными пространствами. Ящер заглатывал солнце-лося на западе и изрыгал его на востоке (см. вводную главу).
В польских записях XV в. мы видели сочетание культов трех божеств - Лады, Лели и загадочного Iesse или Iassa, в котором можно видеть ящера (в усеченной форме - jaze - змей) 173. Сочетание этих трех божеств не лишено логической связи, все они в силу приписываемых им функций связаны с возрастанием солнечного тепла, с сезоном сева и созревания: Лада и Леля олицетворяли весенне-летнее процветание природы, а Яже - ту хтоническую силу, без участия которой солнце не могло подняться над горизонтом. Всех троих идолов Лысой горы нужно было умилостивить независимо от их положительных или отрицательных качеств. При таком повороте темы ящер или змея могли оказаться антиподами небесных и солнечных божеств; возможно допустить и мифотворчество о борьбе небесно-солнечного начала с подземно-подводным, но только следует очень тщательно отобрать то, что действительно противоположно и враждебно небесному началу.
173 Moszynski К. Kultura ludowa Slowian, § 475, s. 585.
Материалы и наблюдения Иванова и Топорова, будучи взяты вне зависимости от их концепции, позволяют построить (разумеется, гипотетически) тысячелетнюю историю образа Волоса. В глубокую охотничью архаику уводит, загадочная на первый взгляд, связь Волоса с медведем.
Волос - волосатый, волохатый; отсюда - волхв - тоже волохатый (может быть, одетый в медвежью шкуру? - Б. Р.). С Волосом связано созвездие Плеяд - Волосынь; сияние Волосынь предвещает удачную охоту на медведя 174.
174 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 49, 54, 57, 65. К библиографии, собранной авторами, следует добавить работу Н. Янковича, в которой он приводит данные о наименовании Плеяд "Влашичами", т. е. сыновьями Волоса. См.: Iankovic N. Astronomija u predanjima i obicajima Srba. Beograd, 1951, s. 139-141.
Обратим внимание на то, что сведения о связи Волоса с культом медведя идут с далекого севера славянского мира, из Ярославского Поволжья, расположенного на границе европейской тайги, где охота долгое время сохраняла свое значение.
Крайне важно учесть отмеченное Ивановым и Топоровым значение корня "Vel" в значении "мертвый"; "wael" (древнеанглийск.) - "оставшийся на поле боя, труп" 175. Быть может, именно здесь мы найдем объяснение позднейшей связи Волоса с культом мертвых.
Первоначально, в далеком охотничьем прошлом, Белес мог означать "духа убитого зверя", "духа охотничьей добычи", т. е. бога того единственного богатства первобытных охотников,которое олицетворялось тушей побежденного зверя. Связь Белеса с медведем 176 позволяет датировать (стадиально) этот культ более поздней фазой развития охотничьего общества, когда ранний культ небесных рожаниц-лосих частично вытесняется представлениями о мужском божестве, хозяине леса, выступающем обычно в виде медведя. Тогда же, на той же стадии, происходит и замена наименования созвездий: созвездие Лося становится Большой Медведицей. К сожалению, эта стадия трудно поддается абсолютной датировке. По всей вероятности, это неолит или бронзовый век в его северном охотничьем облике.
175 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования..., с. 72.
176 Воронин Н. Н. Медвежий культ в Верхнем Поволжье. - Краевед, зап. Гос. Ярос-лавск. заповедника, 1960, вып. 4; Крайнов Д.
А. Волосово-Даниловский могильник фатьяновской культуры. - СА, 1964, № 1.
Поскольку скотоводство развилось из охоты, из отлова и выращивания дикого молодняка, то при переходе к скотоводству хозяин леса и повелитель лесного зверья мог быть переосмыслен в покровителя одомашненного зверья, стал "скотьим богом" в прямом смысле слова. В этом случае неизбежно должно было произойти расслоение образа: с одной стороны, медведь, "лесной царь", которому приносятся просьбы о сохранности всей скотины, а с другой - Белес как покровитель скота. Кажущийся на первый взгляд странным переход от представлений о покровителе удачной охоты к скотьему богу на самом деле не так контрастен: в обоих случаях конечный результат воспринимался как убийство и поедание животных; охотник преследовал и убивал свободного зверя; скотовод резал связанную скотину, но оба они кормили себя и своих соплеменников мясом.
В эпоху вооруженного расселения северных индоевропейцев-скотоводов к архаичному Велесу прибавился Перун, но это не создавало конфликтной ситуации: Белес оберегал и умножал стада, принадлежащие племени, а Перун вдохновлял на захват чужих стад и новых пастбищ. Оба божества были порождением новой и в экономическом и в социальном отношении обстановки.
Переход к земледелию не требовал нового переосмысления образа "скотьего бога", так как скотоводство осталось существенным и незаменимым элементом комплексного земледельческо-скотоводческого праславянского хозяйства. Скот обеспечивал вспашку полей, шерсть, кожу и мех для одежды, молоко, сыр, масло для стола, рог и кость для поделок. Скот по-прежнему, как и при пастушеском хозяйстве, олицетворял богатство племени, и именно ту его часть, которая в отличие от зерна могла почти неограниченно накапливаться, обмениваться, отчуждаться. Не удивительно, что вплоть до средневековья слово "скот" означало не только домашних животных, но и имущество, деньги, богатство. Слово "скотолюбие" означало корыстолюбие; "скотник" - финансовый чиновник, стоящий между посадником и старостой; "скотница" - казна 177.
177 Срезневский И. И. Материалы..., т. III, стлб. 386-388.
Воздействие постепенно возраставшего земледелия могло сказаться лишь в одном: архаичная связь Белеса с убитым, мертвым зверем, возникшая в охотничью пору, теперь осмысливалась шире - как мир мертвых вообще. Умершие предки предавались земле; в сознании древних пахарей предки содействовали плодородию и урожаю. Угощение "дзядов" на кладбище или за домашним столом носит аграрно-магический характер. Вполне допустимо, что именно по этой причине, в связи с культом предков, Белес и в земледельческом обществе сохранил связь с миром мертвых.
Обратим внимание на то, что крестьяне-земледельцы XIX в.
жертвовали Волосу не первый сноп нового урожая, обычно украшенный лентами и хранимый в избе до будущего года, а последнюю горсть колосьев, оставшуюся на сжатой ниве. Хлеб был убран, поле омертвело, земледелец сложил свою "добычу" в крестцы и лишь тогда вспомнил о Волосе, оставляя ему колосья "на бородку", завязав их узлом. Наряду с этим обычаем у некоторых славянских народов существовало почтительное отношение к последнему снопу, увозимому с поля. Его называли "дедом", "стариком", "бабой"; его зерна считали плодовитыми и примешивали их к посевным 178.
178 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники, с. 183, 189, 204, 228.
Обозначение последней горсти колосьев "Волосу на бородку" известно только русским; у западных и южных славян его нет. У югославов сохранилось выражение "божья борода", но имя бога уже забыто.
Сочетание мертвого, сжатого поля с велесовой бородой и последним снопом в какой-то мере объясняет нам связь Белеса с миром предков, покоящихся в земле и помогающих ее плодородию.
Однако дополнительные земледельческие функции божества не заслонили его основной сущности: вплоть до христианизации Руси Волос-Велес сохранил свое значение "скотьего бога" в прямом смысле слова. Только лишь в силу этого и могло произойти замещение Белеса по созвучию имен святым Власием, ставшим на русской почве покровителем скота вплоть до XIX в.
Итак, намечается следующая эволюция образа Волоса: первоначально, в охотничьем неолитическом обществе (когда культ медведя уже частично оттеснил лосих-рожаниц), Волос мог быть хозяином леса, божеством охотничьей добычи, выступавшим в медвежьем обличье. Возможно, что само имя его было лишь нарицательным иносказанием, вызванным табу на подлинное имя: Волос - волохатый, косматый, как позднейший медведь - мед ведающий, как лось - сохатый, рогатый.
В представлениях первобытныхохотников,очевидно, существовали две основных идеи: одна из них касалась природы вообще, изобилия объектов охоты и олицетворялась в небесных женских божествах, будто бы рождающих весь звериный приплод, а другая относилась, так сказать, к технике охотничьего дела, к получению убитого, мертвого зверя. Волос был воплощением этой второй идеи, и трудно сказать, на каком этапе развития охотничьей магии возник этот образ косматого покровителя удачной охоты - ведь и мамонт был косматым и волохатым, и палеолитический носорог был шерстистым...
Дошедшие до нас сведения о связи Волоса с культом медведя относятся к значительно более поздней поре жизни охотничьих племен, но они не исключают возможности поиска на больших глубинах.
Если верно сделанное Ивановым и Топоровым сближение слова "волхв" с тем же понятием "волохатости", "косматости", то в поисках истоков мы можем оказаться на той хронологической глубине, когда охотник маскировался в звериную шкуру, когда колдун-жрец, имитируя процесс охоты, выступал в звериной шкуре и был волохатым. Позднейшие охотники на медведей не маскировались в медвежьи шкуры, но как ритуальная одежда медвежья шкура дожила до XIX в. (медвежьи комоедицы 24 марта у белорусов).
С развитием скотоводства функции звериного бога осложнились охраной домашних животных. Волос стал божеством всяких благ, как охотничьих, так и скотоводческих, божеством всего племенного богатства. Такую же метаморфозу испытало и охотничье оружие: рогатина стала главным магическим предметом в обрядах, сопровождавших первый выгон скота на пастбище.
Земледелие, неразрывно связанное со скотоводством, оставило Велеса "скотьим богом" (во всей широте понятия "скот") и в какой-то мере воскресило архаичную связь этого божества с идеей смерти, которая теперь понималась сквозь призму аграрной магии: умершие, срезанные серпами колосья были добычей земледельца; почвенный слой земли, рождающий колосья, был вместе с тем и вместилищем праха предков. Велес, который во времена тотемизма и веры в реинкарнацию связывал первобытного охотника с миром зверей, теперь прикоснулся к культу предков и аграрному круговороту жизни и смерти, стал в какой-то мере эпихтоническим божеством, связанным с плодородием почвы, т. е. стал "скотьим богом" в комплексном понимании этих слов.
НамеченнаяздесьэволюцияВелесаподтверждается географическими наблюдениями: культ Велеса прослеживается значительно четче на северных окраинах славянского мира, где роль охоты сохранялась дольше, чем на юге; связь Велеса с миром мертвых тоже проступает более определенно в северной части индоевропейского (в том числе и балто-славянского) мира.
Среди языческих идолов славянского средневековья наиболее часто встречается изображение бородатого мужчины с огромным турьим рогом, "рогом изобилия" в руке. Никаких атрибутов Перуна у этих идолов нет, а рог как символ благополучия и обилия является устойчивой деталью почти всех скульптур. Единственное божество, с которым можно связывать эти изображения, - это бородатый (как нам известно) "скотий бог" Велес, покровитель комплексного, земледельческо-скотоводческого хозяйства древних славян.
Несколько иную картину дает нам композиция из пяти божеств на Збручском идоле. Четыре божества находятся, как известно, в верхней небесной сфере. Это - два женских божества, Перун и неизвестное мужское божество на задней грани идола. Плоскость земли с хороводом людей поддерживает еще одно мужское божество, изображенное коленопреклоненным. С этим полухтоническим божеством нижнего мира естественнее всего отождествить Белеса. Существенное отличие збручской композиции состоит в том, что символ изобилия - рог здесь принадлежит не мужскому божеству, а женскому, возглавляющему всю композицию.
Положительная роль нижнего мужского божества выражена тем, что на нем, на его плечах, зиждется весь средний мир, мир обыкновенных людей.
Непримиримого противоречия между отдельными бородатыми идолами с рогом в руках и одним из элементов сложной теологической композиции, пожалуй, нет: в первом случае славянин изготавливал изображение бога, обеспечивающего всю полноту земных жизненных благ.
Таким богом был Велес-Волос. Во втором случае умудренный знанием скульптор решил дать всю систему представлений о богах, и на первое место он поставил мужское начало (общая фаллическая форма скульптуры), а на второе - женское (богиня на лицевой грани).
Вооруженный Перун оттеснен на третий план. В одной плоскости с главной женской фигурой находится бог, держащий на себе землю с людьми. Эта лицевая центральная грань представляла собой продуманное единство богини-матери и полухтонического (эпихтонического) бога-мужчины, благорасположенного к человечеству, каким вполне мог быть Велес. Независимо от атрибуции средневековых идолов и от предположений об охотничьих истоках сам образ Волоса-Велеса безусловно восходит к праславянской и даже к протославянской эпохе.
После принятия христианства двойником древнего Волоса-Велеса стал святой Власий Севастийский, что, конечно, произошло по созвучию Болгарские сурвакары (мне посчастливилось видеть обряд в с. Дивле Радомирской в 1946 г.) в шкурах, живописных звериных масках, со скотьими колокольчиками у пояса и с ярко-красными жезлами в руках весьма ощутимо воскрешают облик древних жрецов Белеса (см. рис.
068).
В святочной славянской обрядности имя Белеса уже не упоминается, но под новый год и на масленицу в песнях упоминался Тур; по селам водили быка, в маскарадах участвовали рогатые маски, именуемые "туром" 185. Не лишено вероятия, что у древнего Белеса могли быть две звериных ипостаси: более архаичная, охотничья - медведь (сохраненная на Севере) и несколько более поздняя, связанная с скотоводством, - тур, встречаемая в южных славянских областях от Украины до Далмации. Введение христианства должно было наложить строгий запрет на имя популярного славянского бога и могло содействовать появлению в святочных песнях такого новообразования, как тур, турицы.
У русских и у балтов (латышей) в качестве новогоднего персонажа известен Овсень 186. Латыши празднуют Усинь главным образом на юрьев день, весною. Происхождение термина спорно; может быть, о-весень (как о-лешье, о-пушка) - преддверие весны 187.
Несмотря на календарную близость "велесовых дней" и овсеня, едва ли следует сближать их.
185 Фаминцын А. С. Божества древних славян, с. 237-240.
186 Чичеров В. М. Зимний период..., с. 69-70.
187 Даль В. И. Толковый словарь..., т. I, с. 9.
Случайно сохранившееся свидетельство о построении на месте идола Велеса церкви Богоявления позволило привлечь интереснейший этнографический материал, в свою очередь проливающий свет на культ Велеса. Теперь выяснился еще один день чествования "скотьего бога" (помимо знаменитого юрьева дня) - 6 января; велесов день завершал собою обширный цикл празднеств зимнего солнцестояния.
Связь Велеса с зимними святками объясняет нам не только обрядовое печенье в виде домашних животных, но и ряженье, одевание звериных масок в святочные дни, пляски в вывороченных тулупах.
Старые авторы оставили нам красочные описания святочных маскарадов, когда люди "на тых же своих законопротивных соборищах и некоего Тура-сатану... воспоминают и иныи лица своя и всю красоту человеческую (по образу и по подобию божию сотворенную) некими харями или страшилами, на диявольский образ пристроенный, закрывают...".

рис. 107 Новогодние маски "Велесова дня".

рис. 099 Маска масленичного карнавала. (Югославия).

рис. 106 Охотник ряженый зверем. Палеолит.
В другом поучении в более общей форме говорится: "...мы саме ся от человек в звери ся прелагаем" 188.
188 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 187, 299.
Устойчивая традиция святочного переряживания в различных зверей и животных и святочного выпекания "караваев" и "коровок" становится значительно более понятной после того, как ее удалось связать с бого-явленским освящением скота и с постройкой богоявленской церкви на месте идола Велеса.
Древний "скотий бог" занимал видное место в народной календарной обрядности.
Ряженье в звериные маски и в вывороченные тулупы производилось дважды в год - на зимние святки и на масленицу; оба срока связаны с солнечными фазами - зимним солнцестоянием и весенним равноденствием (масленица ежегодно сдвигается со своего исконного места церковным календарем). Дохристианская масленица по времени совпадала с архаичными комоедицами - праздником пробуждения медведя, когда, как уже говорилось, белорусы плясали ритуальный танец в шубах мехом наружу. Несомненная сопряженность Велеса с медведем, установленная рядом исследователей, позволяет связать с этим "скотьим богом" и масленичное ряженье в разнообразных зверей.
Получается так, что сам обычай ритуального переряживания и на святки и на масленицу оказывается прочно связанным с Белесом в его первичной ипостаси звериного бога, осложненной более поздними элементами "скотьего бога".
Если Велес-Волос был объектом и центром святочно-масленичной карнавальной обрядности с ее широким песенным репертуаром, то нам становится понятным упоминание Велеса в "Слове о полку Игореве".
Выбирая ту или иную форму зачина своей поэмы, великий автор как бы примеривался к Бояну, пробуя то один стиль, то другой, пытаясь представить читателю, как бы мог начать поэму его предшественник Боян: Чи ли въспети быловещей Бояне, Велесовь внуче...
Княжеский поэт, воспевавший Мстислава Тмутараканского и Ярослава Мудрого, назван здесь внуком Велеса.
По записям этнографов середины XIX в. известно, что под новый год, когда как бы прощались со всем старым, в деревнях исполняли целые циклы былин-старин. А новый год, судя по болгарским сурвакарам, был именно праздником Велеса. Зимние святки являлись кульминацией праздничного песенно-танцевального творчества всех жанров, и поэтому не удивительно, что то божество, вокруг которого и ради которого все пелось, оказалось в представлении древних славян покровителем песен, сказаний, поэзии вообще. Исполнители такого рода ритуальной поэзии, как былины и сказания, вполне могли именоваться "велесовыми внуками".
Размытость культа Велеса в этнографических материалах XIX в.
не позволяет полностью восстановить весь календарный цикл молений этому божеству. Предположительно он может быть представлен так.
1. Первая неделя января. Ряженье в звериные шкуры, маски тура, обряды заклинания скота.
2. Масленица. Комоедицы (24 марта). Медвежьи пляски, маски тура.
3. Юрьев день (23 апреля). Первый выгон скота. Языческое божество заслонено св. Георгием.
4. Турицы на троицын день (у западных славян). Связь с Белесом не ясна.
5. Жатва. Оставление в поле последних колосьев "Волосу на бородку". Хранение необмолоченных снопов для обрядового кормления скота в "велесовы дни" (2 или 6 января). Изготовление соломенной бороды, помещаемой под образами.
ХОРС. СИМАРГЛ.
Как видно из изложенного, славянский языческий пантеон начал формироваться в глубочайшей древности. Сдвиги в хозяйственных формах жизни человечества приводили к новым взаимоотношениям с экологической средой, с природой в целом и видоизменяли мировоззрение людей, создавая в их сознании новую картину мира и новые образы таинственных сил, влиявших, по их мнению, на судьбу человека.
Естественно, что наиболее серьезные изменения происходили по мере выдвижения производящего хозяйства на первенствующее место.
Явно выраженный патриархат содействовал дальнейшей эволюции религиозных образов.
Одной из хронологических примет новых элементов в сонме древних первобытных божеств могло бы явиться наличие в славянском языческом именослове богов с иранскими именами, что справедливо связывается со скифским этапом жизни праславян-сколотов и со скифским (иранским) воздействием. К иранскому влиянию относят Дажьбога, Стрибога, Хорса и Симаргла. Два первых божества отнесены по признаку содержания в их именах слова "бог", являющегося заимствованием из иранского 189. Хорса считают взятым от иранцев потому, что во многих иранских наречиях близкие по звучанию слова обозначают "солнце" 190; Симаргл, непонятный уже книжникам XI - XIII вв., разъяснился только после работ К. В. Тревер, сопоставившей его с иранским Сэнмурвом 191.
189 См.: Георгиев В. Трите фази на славянската митология.
София, 1970.
190 Из новейших на эту тему работ см.: Зализняк А. А.
Проблемы славяно-иранских языковых отношений древнейшего периода. - Вопросы языкознания, 1962, № 6, с. 28-45.
191 Тревер К. В. Собака-птица: Сэнмурв и Паскудж. - В кн.: Из истории докапиталистической формации. М.; Л., 1933, с. 324 - 325.
При всей несомненности длительных славяно-скифских контактов не следует все же отождествлять славянский пантеон со скифским. Ни одно из имен славянских божеств, считающихся иранскими, не приведено в перечне собственно скифских богов.
Сопоставим скифский пантеон Геродота с теми славянскими богами, в именах которых исследователи видят иранское воздействие.
Соотнесение славянских и скифских богов по их функциям может быть сделано, разумеется, лишь приблизительно. Если Дажьбог в какой-то мере может быть сопоставлен с солнечным Аполлоном-Гойтосиром, то Стрибог остается в значительной мере неразъясненным. Наиболее приемлемым представляется суждение М. Вей: Стрибог - "Бог-отец" ("pater bhagos"), аналогичный Юпитеру 192. А в таком случае слово "Стрибог" является не столько собственным именем, сколько эпитетом, определением верховного божества как отца Вселенной. Сварог ("Небесный), Стрибог ("Бог-отец") и, как увидим далее, Род ("Рождающий") - все эти слова могли означать одно патриархальное мужское божество, пришедшее на смену архаичным представлениям о Небесных Владычицах 193.
Сопоставим скифский пантеон с той частью славянского, которая расценивается обычно как возникшая под скифским воздействием.
Приведение скифских божеств к общему знаменателю античной мифологии, облегчающее нам понимание их функциональной сущности, уже сделано Геродотом в процессе записи им скифских сведений. Порядок следования богов в перечне дан Геродотом 194.
192 Вей М. К этимологии древнерусского "Стрибог". - Вопросы языкознания, 1958, № 3, с. 96-99.
193 С представлением о Стрибоге как о божестве неба вполне увязывается и наименование ветров "стрибожьими внуками" ("Слово о полку Игореве"), 194 Геродот. История, IV-59, с. 201.
----------------------------------- Греческие божества Скифские божества Славянские божества, имена которых считаются иранскими ----------------------------------- Гестия Табити ЗевсПапай Стрибог Гея Апи Аполлон ГойтосирДажьбог Афродита Небесная Аргимпаса Посейдон Фагимасад (только у царских скифов) Арес ? Хорс Симаргл ----------------------------------- Как видим, функциональных совпадений славянского со скифским очень немного, да и те дают нам совершенно различную форму имен: Папай - Стрибог; Гойтосир - Дажьбог. Близость славянских форм к иранским наречиям ограничивается только включением слова "бог".
Вполне возможно, что это произошло в эпоху славяно-скифских контактов (симбиоза) в VI - IV вв. дон. э., но, по всей вероятности, нельзя исключать и более древних индо-иранских связей языковых предков славян.
Записанный Геродотом пантеон относится, разумеется, к скифам-кочевникам, как и все, что историк говорит о собственно скифах. Божества скифов-пахарей, сколотов носили другие имена, лишь частично окрашенные иранскими чертами. В скифо-кочевническом перечне богов отсутствует Хорс, божество солнца; возможно, что это вызвано вторичностью солнца: солнце - признак Белого Света ("вещь бо есть солнце свету"). Белый Свет (Вселенная) так относится к солнцу, как Дажьбог (бог света и солнца) к Хорсу (богу только одного светила), как Аполлон к Гелиосу.
Несмотря на целый ряд иранских параллелей, славянское имя божества солнца - Хорс - может быть поставлено в ряд и со славянскими и с греческими словами, обозначающими "круг", "окружность", "округу". Таковы греческие: chora - "округа", choros - "круглый светильник", "хорос". В русском языке: "хоровод" - круговое движение, "хорошуль" - круглый ритуальный пирог-курник, "хоромы" - круговая застройка (древний смысл); в болгарском: "хоро" - круговой танец. Сибилянтным лингвистическим соответствием "хору" является слово "коло", обозначающее "круг", "колесо", "круговой танец", "кружок единомышленников", "мирскую сходку", "обод", "обруч" и т. п.
В этот семантический ряд, не нарушая закона замены согласных к, х, с, ш (сук, сухой, сушить, "на сусе древе"), вписывается и солнце (сълньце, слъньце).
В скифское время у приднепровских праславян-земледельцев существовали, по-видимому, обе формы обозначения солнца: производная от "хоро" (Хорс) и от "коло" (сколотский царь Колаксай, Солнце-Царь). Возможно, что у праславян, как и у современных им греков, имела место некоторая путаница: солнце как светило, как предмет, как субъект света нередко сливалось с более широким понятием светлого солнечного божества вроде Аполлона или Дажьбога, иногда олицетворяя его, иногда полностью подменяя.
В итоге мы можем наметить следующую схему проявлений солнечного культа древних славян.
1. Хорс ("круглый") - божество солнца как светила. В "Слове о полку Игореве" назван "Великим Хорсом". По всей вероятности, очень древнее божество, представления о котором предшествовали идее светоносного небесного бога вроде Аполлона. Культ солнца-светила ярко проявился у земледельцев энеолита, а уже в бронзовом веке появилось представление о ночном солнце, совершающем свой подземный путь по "морю мрака". Имя Хорса сохранилось в ритуальной лексике XIX в. ("хоровод", "хорошуль", "хоро").
2. Колаксай - мифический царь сколотов-праславян.
Интерпретируется как Солнце-Царь (от "коло" - круг, солнце).
3. Сколоты - приднепровские праславяпе пахари, названные по имени своего царя Колаксая. В основе самоназвания лежит тот же корень "коло" - солнце, который есть и в имени царя. Записанная Геродотом легенда (см. 10 главу этой книги) позволяет перевести слово "сколоты" как "потомки солнца".
4. Дажьбог. Божественный мифический царь, называемый иногда Солнцем. Бог-податель благ. В изменении имени отразилось расширение представлений о солнечном божестве.
5. "Дажьбожим внуком", т. е. "внуком Солнца", назван русский князь из Приднепровья, что позволяет сближать отголоски языческих мифов, сохранившиеся до XII в. н. э., с древними мифами о потомках солнца, существовавшими в этих же местах в V в. до н. э.
6. Последним дошедшим до нас отголоском древних мифологических представлений о "внуках Солнца" является раздел русских богатырских сказок "Три царства" или "Золотое царство" (подробнее см. 10 главу).
Из числа славянских божеств, упоминаемых русскими средневековыми источниками и сближаемых с кругом иранских божеств, нам осталось рассмотреть Симаргла (Симарьгл, Сьмарьгл).
В поучениях против язычества имя этого божества стоит обычно рядом с именем Макоши, "матери урожая". Для церковников XI - XII вв., да, по всей вероятности, и для всех русских людей того времени, имя этого божества было уже непонятно, писалось различно, а иногда даже делилось на две части (Сим и Рыл), что очень понравилось позднейшим исследователям, которые говорили о двух загадочных богах или же приходили к пессимистическому выводу об описках, ошибках в написании и о полной безнадежности расшифровки. Только знаток иранской мифологии и искусства К. В. Тревер нашла решение загадки, сопоставив русского Симаргла с иранским Сэнмурвом 195.
Идя по следам К. В. Тревер, коснувшейся русских сюжетов лишь вскользь, я написал специальное исследование о Симаргле по материалам русских поучений и обильных данных прикладного искусства XI - XIII вв. 196 Подробные сведения о культе Симаргла будут приведены в дальнейшем, там, где будет описано язычество Киевской Руси. Здесь же ограничусь основными выводами.
195 Тревер К. В. Собака-птица...
 196 Рыбаков Б. А. Русалии и бог Симаргл-Переплут, с. 91-116; Rybakov В. A. The Rusalii and the God Simargl-Pereplut. - Soviet Anthropology and Archeology, 1968. vol. VI, N 4, p. 34-59.
Симаргл (может быть, правильнее Семаргл от слова "семя"?) - божество низшего порядка; это - священный крылатый пес, охраняющий семена и посевы. Уже в трипольской росписи встречаются псы, прыгающие и кувыркающиеся (как бы летающие) вокруг молодых растений.
При изобилии в те времена мелкого рогатого зверья (косули, серны, дикие козы) охрана посевов от поедания и вытаптывания была важным делом.
Персидский Агурамазда поручал Сэнмурву заботу о небесном "дереве всех семян". Симаргл-Сэнмурв был как бы олицетворением "вооруженного добра": при мирных аграрных функциях он был наделен когтями, зубами и вдобавок крыльями; он - защитник посевов. Позднее архаичного Симаргла стали называть Переплутом. Он был связан с корнями растений. Культ Симаргла-Переплута тесно связан с русалиями, празднествами в честь вил-русалок. Русалки, или вилы, изображавшиеся в виде сирен, красивых крылатых птице-дев, являлись божествами орошения полей, дождями или влажными утренними туманами. Роса - не только капли охлажденного тумана на земле и растениях, но и сам туман. Известна поговорка: "Пока солнце взойдет - роса очи выест".
Вот с этой утренней влагой, очень важной для созревающих посевов, и связаны представления о русалках. Русалии праздновались в начале и в конце зимних святок ("в навечерие рождества и богоявления"), обрамляя годичные заклинания природы и судьбы молениями о воде, обязательном условии будущего урожая.
Главным праздником в честь русалок была русальная неделя, приходившаяся, как показывает славянский календарь IV в. н.э., на 19 - 24 июня и завершавшаяся праздником Купалы 197.
197 Рыбаков Б. А . Календарь IV в. ..., с. 80; Rybakov Boris.
Calendrier agraire et magique des anciens Polianes. - In: Atti del VI Congresso Intern. delle Scienze Preistoriche e Protoistorich.
Roma, 1966, sez. V-VIII, s. 204.
Среди русских женских украшений XI-XIII вв. ярко выделяются широкие серебряные браслеты-обручи, служившие для закреплениядлинных рукавов женских рубах. Во время языческих ритуальных игрищ женщины перед танцем снимали браслеты и плясали "спустя рукава", как бы превращаясь в русалок, размахивающих крыльями-рукавами. Это был танец плодородия, описание которого сохранилось в сказке о царевне-лягушке. На упомянутых браслетах очень часто изображались гусляры, маски, чаши со священным напитком, танцующие с распущенными рукавами девушки.
Особый интерес представляет браслет из состава Тверского клада 1906 г., где, кроме "многовертимого плясания" в честь Переплута, изображена сцена жертвоприношения Симарглу-Переплуту 198.
Девушка в длинной узорчатой рубахе и с распущенными волосами подносит кубок изображению крылатого пса. Пес Симаргл как бы вырезан из дерева, растущего в земле (показаны его корни) и сильно изогнутого. Явно, что чеканщик изображал не животное, а скульптуру животного, идола Симаргла-Переплута.
 

рис. 108 Русалки. Симаргал. Жертвоприношение Симаргалу.
198 Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство X-XIII веков.
Л., 1971, рис. 145-146.
Браслеты с изображением русалий находят в составе боярских и княжеских кладов XII - XIII вв. Наличие среди них подчеркнуто языческих сцен показывает, что боярыни и княгини эпохи "Слова о полку Игореве", очевидно, принимали участие в народных ритуальных танцах плодородия подобно тому, как Иван Грозный в молодости пахал весеннюю пашню в Коломне.
При всей близости русского Симаргла-Съмаргла к иранскому Сэнмурву следует сказать, что здесь перед нами не столько заимствование, сколько одинаковость образа. В пользу этого говорит и то, что ни один из многочисленных иранских вариантов имени Сэнмурва не совпадает с русской формой.
Возможно, что по поводу всех четырех божеств со следами иранского влияния на форму их имен нам придется ограничиться признанием близости, одинаковости, но воздержаться от мысли о непосредственном скифском воздействии в VI - IV вв. до н. э.
Эта одинаковость или сходность могла возникнуть и в очень отдаленную эпоху конца земледельческого энеолита, когда предки индоиранцев, славян, греков и фракийцев впервые создавали образы патриархальных божеств неба, солнца и посевов. Скифская же эпоха с ее несомненными контактами праславян с иранцами могла закрепить именно эти, близкие к иранским, формы.

Глава восьмая: РОД И РОЖАНИЦЫ

Самым загадочным и наименее изученным из всех славянских божеств является Род - божество, известное только восточным славянам и не уцелевшее в этнографическом материале. Эпиграфом к этому разделу можно было бы поставить слова Н. М. Гальковского, написанные им в 1916 г., но остающиеся в силе и по сей день: "Вопрос о почитании Рода и рожаниц принадлежит к самым темным и запутанным" 1.
1 Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Харьков, 1916, т. I, с. 153.
При обзоре литературы вопроса поражают две тенденции, в равной мере противоречащие источникам: одни из авторов стремятся представить Рода маленьким семейным божком, близким к домовому, а другие идут еще дальше и просто умалчивают о Роде, даже не входя в разбор источников.
Первую статью о рожаницах написал в 1855 г. И. И. Срезневский 2, считавший их "девами жизни" вроде греческих мойр. Эту идею о богинях судьбы подробнее развил А. Н. Веселовский. Он полагал, что Род связан с культом предков, "незримых блюстителей домашнего очага и нарастающего поколения". Первоначально "Род - производитель, совокупность мужских членов племени, сообща владеющих рожаницами, матерями нового поколения". Постепенно Род превратился в "дедушку-домового, также пребывающего у очага" 3. А. С. Фаминцьш во всей своей книге о славянских божествах даже не упомянул ни Рода, ни рожаниц 4.
2 Срезневский И. И. Рожаницы у славян и других языческих народов. СПб. 1855 3 Веселовский А. Н. Разыскания в области духовного стиха.
XIII. Судьба-доля в народных представлениях славян. - ОРЯС. СПб., 1890, т. 46, с. 172 - 264 (о Роде 4 Фаминцын А. С. Божества древних славян. СПб., 1884. 5 Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь. СПб., 1913, с. 163.
Почти так же поступил и Е. В. Аничков, упоминавший Рода лишь в связи со своими текстологическими раздумьями, но уклонившийся от рассмотрения существа дела. Рожаницы, по Аничкову, - "феи, являющиеся при рождении младенцев"; далее он пишет о пышной трапезе в их честь, "не вдаваясь в сложный вопрос о значении и смысле культа Рода и рожаниц" 5. Без каких бы то ни было возражений Аничков приводит мнение Владимирова о том, что "Род - не что иное, как современный домовой" 6.
6 Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь, с. 162; Пономарев А. И. Памятники древнерусской церковноучительной литературы. СПб., 1897, вып. 3, с. 319.
Любор Нидерле, приведя очень подробный перечень цитат из источников XI - XV вв., соглашается с тем, что русские рожаницы сходны с греческими мойрами, римскими парками, славянскими суженицами и пр. Уделив основное внимание рожаницам, Нидерле упоминает Рода лишь вскользь, присоединяясь к определению его как домового или демона мужской судьбы 7.
7 Niederle L. Slovanske Starozitnosti. Praha, 1924, t. II, 1, s. 67 - 70.
Сторонники "теории домового" должны были бы задуматься хотя бы над тем, что если рожаницы, как правило, упоминаются во множественном (или двойственном) числе, то Род - неизменно в единственном. Какой же это домовой, если он на всех людей один?
Кроме того, в тех же самых источниках, где говорится о Роде, упоминается среди всякой демонской мелочи и сам домовой: "бес хороможитель" или "кутный бог". С другой стороны, этнографии совершенно неизвестно наименование домового Родом.
Единственным историком язычества, не уклонившимся от рассмотрения Рода и рожаниц, был Н. М. Гальковский; в своем исследовании он посвятил им специальную главу: "Род и рожаницы.
Астрологические верования" 8. Однако Гальковский, писавший всегда в рамках официального православия, не затронул сущности культа Рода, не коснулся опасного уподобления Рода библейскому Саваофу и искусственно свел все к тому, что рожаницы - это мойры, духи, помогающие при родах и определяющие долю, судьбу человека; рожаницы связаны с узкосемейным культом предков 9. Примерно так же определяет он и Рода, уравнивая его с рожаницами: "почитание Рода и рожаниц было делом семейным, частным". Рода Гальковский приравнивает к деревенскому домовому, "подпечку", "лизуну". Параграф, посвященный Роду, он заключает словами В. О. Ключевского: "Средоточием культа предков является (со значением охранителя родичей) Род со своими рожаницами, т. е. дед с бабушками..." 10 8 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. I, с. 153 - 191.
9 Гальковский II. М. Борьба христианства..., т. I, с. 154 - 160, 177.
10 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. I, с. 177 и 183.
В советской литературе проявились обе упомянутые выше тенденции: В. В. Иванов и В. Н. Топоров оказались последователями Фаминцына и не упомянули, как уже говорилось, ни разу в своем объемистом труде Рода. В. Л. Комарович посвятил культу Рода специальную статью 11, но источники не пересматривал, а только бегло и выборочно упомянул наиболее известные, не использовав даже полностью сводок Нидерле и Гальковского. По представлениям Комаровича, Род - совокупность предков данной семьи. Возражая против того, что "культу Рода в древнерусском быту приписывался до сих пор сугубо частный, семейный только характер" 12, автор по существу остается на такой же позиции, распространяя лишь этот культ и на княжескую среду ("полуязыческий культ княжеских родоначальников"). Единственный аргумент в пользу этого - уважительное отношение князей XII в. к своим дедам, основателям локальных династий. Летописные упоминания "дедней и отней молитвы", помогающей тому или иному князю в тяжелую минуту, Комарович почему-то истолковывает как "красноречивый след языческого культа Рода" 13.
11 Комарович В. Л. Культ Рода и земли в княжеской среде XI - XIII вв. - ТОДРЛ. Л., 1960, т. XVI, с. 84 - 104.
12 Комарович В. Л. Культ Рода и земли.... с. 88.
13 Комарович В. Л. Культ Рода и земли..., с. 89.
На самом же деле все здесь находится в строгих рамках православия: отец и дед князя являются предстателями перед богом за своего потомка, и помогает этому потомку не языческий Род, а христианская молитва, услышанная христианским богом. Можно говорить о трансформации древнего культа предков, но к культу Рода, персонифицированного единого божества, это не имеет никакого отношения.
Нельзя же думать, что все многочисленные (и враждующие между собой) княжеские линии XII - XIII вв. условились почитать одного предка и почему-то, вопреки истории, назвали его не Игорем Старым (как считал Иаков Мних в XI в.) и не Рюриком, как стали считать сочинители позднейшей генеалогической легенды, а Родом.
В согласии со своими предшественниками Комарович полагает, что почитание Рода дошло "в современном фольклоре до безыменного "доможила", "домового" 14. Самой существенной ошибкой Комаровича, повлекшей за собой целый ряд неверных положений, является истолкование "второй трапезы" в честь рожаниц как поминок: "Речь идет, - пишет Комарович, - о внецерковных, вторых поминках по умершим предкам сверх канонического поминания в храме..." 15-16.
14 Комарович В. Л. Культ Рода и земли..., с. 90.
15-16 Комарович В.Л. Культ Рода и земли..., с. 88.
Во-первых, православная церковь никогда не преследовала ни поминок, устраиваемых родственниками покойника в его доме, ни поминовения умерших на кладбище; оба эти обычая дожили до XX в.
Во-вторых, ни один источник не дает права на истолкование трапезы в честь рожаниц как поминок по умершему. В-третьих, ни разу в связи с рожаницами не упомянуты ни кладбище, ни "родительские дни", ни радуница (дни поминовения всех умерших), а когда говорится о языческих обрядах на по гостах (например, в "Стоглаво"), то нет никакой речи ни о Роде, ни о рожаницах. Четвертое возражение: во время рожаничной трапезы участники пира исполняли тропарь рождества богородицы, никогда не певшийся над мертвыми и выражавший совершенно противоположную идею - радость по поводу жизни нового существа, а не смерти.
В построениях Комаровича так много натяжек и явного отхода от источников, что согласиться с ним невозможно.
Из всего сказанного выше вытекает непреложный вывод: необходим полный и подробный анализ источников. До сих пор никто из исследователей, за исключением Н. М. Гальковского, не занимался сплошным рассмотрением всех источников, говорящих о Роде ирожаницах.
Обычно довольствовались отдельными цитатами, выборочно взятыми из опубликованных текстов, и поэтому получали неполные и однобокие выводы. Гальковский же, хотя и превосходно знал источники (ему мы обязаны наиболее полной публикацией поучений против язычества), но настолько находился под воздействием гипотезы А. Н. Веселовского, что даже не стал искать новых путей для решения спорных вопросов.
Даже известный современный историк славянства Г. Ловмянский в большой книге, посвященной язычеству славян VI - XII вв., не затронул интереснейшую проблему бога Рода и лишь попутно в двух строках упомянул его имя 17.
17 Lowmianski H. Religia slowian i jej upadek. Warszawa, 1979, s. 123, 124.
Главной причиной ошибок Веселовского, Гальковского и Комаровича явилось непонимание двойственного характера имеющихся в источниках выражений, содержащих корень "род". Об этом мельком я уже говорил в разделе, посвященном Макоши. В некоторых случаях "родьство", "рождение", "родопочитание" или "родословие" являлись переводом таких греческих слов, как genesis, genealogia, eimarmene, означавших судьбу, предсказания судьбы, астрологические гороскопы ("рождественное волшение") - одним словом, то, "что на роду написано" 18. Этот ряд переводных понятий действительно связан с судьбой человека и обстоятельствами (астрономическими) его рождения.
Но не это сравнительно невинное суеверие было причиной и объектом яростных церковных обличений.
18 Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. М., 1958, т. III, стлб. 134 - 139. Латинское выражение "fortunam ас fatum et genealogiam" переводилось так: "часть, имармению и родословью". Иногда даже слово "род" означало то же самое: "От нужда рода" ("ex fati necessitate") - "по неотвратимости судьбы". См.: Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь. М., 1900, с. 551 - 554.
На протяжении нескольких столетий русские церковные писатели настойчиво и упорно боролись с культом Рода и рожаниц, с ритуальными пирами в честь этих "идолов", и ни разу, ни в одном источнике почитание Рода не было спутано с астрологическим "родопочитанием".
Не следует путать и нам; ведь мы имеем дело здесь не с синонимами, а со своеобразным омонимом. Астрологический аспект выступает преимущественно в поздних сочинениях. В конце XV в. Иосиф Волоцкий, полемизируя с еретиками жидовствующими, писал: "...и баснословна некаа и звездозакония учаху и по звездам смотрити и строити рожение и житие человеческое, а писание божественное презирати, яко ничто-же суще" 19.
В XVI в., когда народный, крестьянский культ рожаниц уже выветривался и сущность его была недостаточно ясна русским книжникам, автор "Домостроя" обличал современных ему астролргов: "... в получая [удачу, судьбу] веруют и в родословии [гороскопы], рекше в рожаницы и в обаяние по звездословию" 20.
19 Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь, с. 554.
20 Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь, с. 554.
Вот эти-то сочинения, использовавшие архаичный термин (придав ему совершенно иной смысл), и повлияли главным образом на тот поворот темы о Роде и рожаницах, который мы наблюдаем в исследованиях указанных выше авторов. В их оправдание можно сказать только то, что одновременное упоминание Рода как божества, предшествовавшего Перуну, и "родопочитания" в смысле "халдейской астронумеи" встречено однажды в источнике XII в., автор которого, впрочем (в отличие от своих читателей XIX в.), не смешивал эти два ряда понятий.
* Предпринимая общий обзор источников, сообщающих сведения о культе Рода и рожаниц, следует отметить одну особенность, резко бросающуюся в глаза: этих сведений нет в ранних источниках, говорящих о дружинно-княжеском язычестве X в. Ни в договорах с Византией, ни в летописном рассказе о пантеоне Владимира 980 г. нет упоминаний о Роде и рожаницах. В "Слове о вёдре и казнях божьих", помещенном в летописи под 1068 г. и грозящем христианам, отступившим от бога и "уклонившимся от пути господня", жесточайшими карами (град, засуха, саранча), несмотря на сходство ситуации с поучениями против культа Рода, имени этого бога пет. Создается впечатление, что в парадных государственных документах, какими были договоры с греческими цесарями и великокняжеская летопись, земледельческим богам плодородия не было места; они, очевидно, представлялись слишком демократическими, деревенскими и, подобно античному Дионису, не сразу привлекли к себе внимание.
Первый по времени материал о Роде и рожаницах - это разобранное в первой главе "Слово святого Григория, изобретено в толцех о том, како первое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят", которое мы условились для краткости называть "Словом об идолах" 2l. "Слово", как я полагаю, написано в самом начале XII в. на корабле, плывшем по Эгейскому морю в Константинополь через Афон. Русский автор (игумен Даниил Паломник?) пользовался греческим текстом 39-го слова Григория Богослова "На святые светы явлений господних", которое он сокращенно перевел и пополнил своими наблюдениями и размышлениями о русском язычестве.
Русское "Слово об идолах" производит впечатление черновых набросков, не приведенных в систему, изобилующих повторами, но тем не менее представляющих исключительную ценность для истории русского язычества. Перечислив нескольких олимпийских богов (Зевса, Афродиту, Артемиду) и вспомнив библейского Ваала, автор переходит к своим, русским богам, упомянув (сверх того, что было занесено в летопись) Рода, рожаниц, вил-русалок и Переплута. Все дополнения связаны с аграрными культами 22. Далее автор встретился в имевшемся у него в руках тексте Григория Богослова с выражением Chaldaion astronomia nai genetlialogia, которое он и перевел как "халдейская астрономия и родопочитание" 23. Последующую фразу в греческом тексте Григория ("наука, сличающая нашу участь с движением небесных светил, которые не могут знать о себе самих, что они или чем будут") наш автор изложил предельно кратко, но с полным пониманием дела: "родопочитание, иже есть мартолой". Мартолоями называли в древней Руси ложные, отреченные книги, трактующие о гадании по звездам: "Мартолой - рекше Остролог (Астролог)" 24.
21 Гальковский Н. М. Борьба христианства... М., 1913, т. II.
Текст, с. 22 - 25.
22 Рыбаков Б. А. Русалии и бог Симаргл-Переплут. - СА, 1967, № 2, 23 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 24, 30.
24 Срезневский И. И. Материалы..., т. II, стлб. 112.
Автор предостерег своих читателей от смешения "родопочитания" (калька с греческого) с культом русского бога Рода, о котором он говорит в другом месте и которого упоминает в другом окружении.
Ошибка Веселовского и Комаровича в том и состояла, что они не вняли этому предостережению.
Понимание автором "Слова об идолах" Рода как значительного славянского божества явствует из его замечательной периодизации славянского язычества, разобранной мною во вводной главе. Древнейший слой представлений - упыри и берегини, повсеместные духи зла и добра, характерные для охотничьего общества. Следующая стадия - "се же словене начали трапезу ставити Роду и рожаницам преже Перуна, бога их" 25. Род определен здесь как предшественник Перуна, следовательно, как главное божество славян до утверждения дружинного культа Перуна-громовержца. Соотношение примерно такое же, как между культом Урана или Кроноса и вытеснившим их со временем культом Зевса. Пять раз, чаще, чем кого-либо из богов, упоминает наш автор Рода и рожаниц в своем сочинении 26.
25 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 24.
26 В другом, часто цитируемом и важном поучении - "Слове некоего Христолюбца" мы тоже видим особое внимание к Роду и рожаницам. Летописные боги (Перун, Хорс, Макошь и др.) упоминаются лишь в общем перечне, а Род и рожаницы выделены н вторично упоминаются как особый пример смешения "честныя молитвы с проклятым моленном идольским" (Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т.
II, с. 43).
Крайне интересны попытки автора "Слова об идолах" объяснить происхождение культа Рода и связать его с мировыми религиями. Это место в "Слове" по своей литературной неупорядоченности особенно убеждает в черновом, незавершенном характере записей, сопутствовавших переводу произведения Григория Богослова, но ход размышлений автора-переводчика достаточно ясен.
Род сопоставлен с Озирисом - "проклятым богом" египтян; сказано, что культ Озириса заимствован халдеями: "...от тех [египтян] извыкоша древле халдеи и начаша требы творити своима богама - Роду и рожаници" 27. Трудно сказать, какое вавилонское божество было заменено здесь Родом и рожаницей. Быть может, это библейский Ваал (Баал-Хадд), почитавшийся и в Халдее-Вавилоне.
27 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 24.
В одном из списков "Слова об идолах" (Паисиевском), вообще-то менее полном, есть дополнение, где Род и рожаница уподоблены эллинским "Артемиду и Артемиде". В античной мифологии бога Артемида мы не знаем; единственное мужское божество, близкое Артемиде, - это ее брат Аполлон.
Напомню, что русский книжник, оставивший нам свои размышления о Роде, знал греческий язык и побывал в каких-то южных краях. Он мог знать об античной мифологии кое-что и сверх тех лаконичных упоминаний, которые содержались в греческом обличении Григория Богослова, но эти сведения, полученные в XII в., могли быть и не очень точны.
Приведу полный текст "Слова об идолах", трактующий распространение культа Рода и рожаниц. Начав с халдеев, автор продолжает: "Оттуда же начата елини ставити трапезу Роду и рожаницам, таже егюптяне, таже римляне. Даже и до славен дойде; се же словене начали трапезу ставити Роду и рожаницам переже Перуна, бога их..." 28.
28 Гальковский Н. М. Борьба христианства.., т. II, с. 24.
Для нас очень важно следующее: автор "Слова об идолах" считал культ Рода одной из мировых религий, которая некогда охватывала Египет (Озирис), Вавилон, Грецию ("Артемид" - Аполлон?), Рим и славянский мир.
Едва ли автор был прав, так решительно объединяя различные исчезнувшие культы Старого Света, но примечательно то, что в поисках аналогий Роду он обращался не к мелким домашним демонам вроде лар и пенатов, а к божествам наивысшего калибра. Как жаль, что наши сторонники "теории домового" не захотели обратиться к этому, давно опубликованному, тексту!
Следующим в хронологическом порядке источником является очень важное для нас "Слово Исайи пророка, истолковано святым Иоанном Златоустом о поставляющих вторую трапезу Роду и рожаницам". Если в других обличениях язычества перечислялись различные славянские божества во всей их множественности - от громовержца до вампира, то это поучение посвящено исключительно культу Рода и рожаниц.
Для нас очень важна датировка "Слова Исайи пророка". Н. М.
Гальковский считает, что в XV в. оно уже существовало, и приводит мнение Е. Е. Голубинского о датировке его послемонгольским временем 29. Помочь в более точном определении даты может знаменитое "Вопрошание Кюриково". Вопросы новгородского математика были обращены к епископу Нифонту (1130 - 1156 гг.). Среди множества вопросов только в одном содержались имена языческих божеств; это были имена Рода и рожаниц: "Аже се Роду и рожанице крають хлебы и сиры и мед?". Епископ ответил цитатой из "Слова Исайи пророка": "Бороняше велми. Негде, рече, молвить: горе пьющим рожанице!" 30. Характер вопроса и ответа таков, что заставляет предполагать очень широкое бытование обряда невинного жертвоприношения хлебом, творогом и медом, языческая сущность которого Кирику даже не очень была ясна, так как иначе не нужно было бы задавать вопрос владыке.
29 Ссылка у Гальковского (Борьба христианства..., т. II, с.
86) на книгу Голубинского неверна (Голубинский Е. Е. История русской церкви. М., 1901, т. I, 1-я пол., с. 827 - 828). На с. 828 говорится о "Слове Исайи", но датировка Голубинским не приводится.
30 Памятники древнерусского канонического права, т. I, § 33.
Итак, "Слово Исайи пророка" было создано не позже середины XII в., т. е. очень близко по времени к "Слову об идолах".
Наше "Слово Исайи пророка" представляет собой несколько сокращенный пересказ 65-й главы Книги пророка Исайи, входящей в Библию. Весь смысл создания нового произведения заключался только в одном - обрушить всю тяжесть библейских проклятий на Рода и его двух рожаниц.
Приведу параллельные тексты: Библию - по каноническому русскому изданию, а "Слово Исайи пророка" - в своем переводе.
Библия Книга пророка Исайи"Слово Исайи пророка"8. Так говорит господь: когда в Так говорит господь: если в виноградной кисти находится сок, виноградной грозди найду хотя бы тогда говорят "не повреди ее, ягоду, то оставлю в сохранности ибо в ней благословение". То же эту гроздь. Гроздь - это верный сделаю я ради рабов моих, чтобы человек, а хорошая ягода - это не всех погубить. добрые дела, предписываемые бо- жественным писанием. Если же на грозди нет ягод, то ее следует отсечь и бросить в огонь. Таким отсечением является смерть, а бросание в огонь - предание ад- скому пламени.
9. Я произведу от Иакова семя Слушающих меня и не погублю, но и от Иуды - наследника гор мо- ращу хорошее семя от Иакова и их и наследует это избранные Иуды. Это - хорошая поросль, мои и рабы мои будут жить там. верные божественному закону лю- ди. Они будут владеть моей свя- той горой - церковью и церков- ным учением.
Святая гора - Сион; на ней я показал свою благость, и эта го- ра, Сион, - мать всем храмам; в ней - учение божественного пи- сания.
Господь сказал: наследниками мо- ей святой горы будут избранные люди, т.е. такие, которые служат Роду и (двум) рожаницам, беспо- лезным идолам.
Верными слугами бога являются люди, приносящие чистую жертву живому богу с кротким сердцем, просвещенные настоящим церковным учением.
10. И будет Сарон пастбищем Они будут как овцы на лугу огра- для овец и долина Ахора - мес- жденном. Луг - это рай, а огра- том отдыха для волов народа мо- да - места райские, а овцы - его, который взыскал меня. истинно верующие люди, покоряю- щиеся богу, а не (двум) рожани- цам.
И охорские заросли, в которых отдыхают волы, - это пастбища небесной церкви, а кроткие волы - это епископы и попы, сами жи- вущие по-христиански и усердно поучащие других.
11. А вас, которые оставили Вас же, покинувших меня, забыв- господа, забыли святую гору ших мою святую гору, готовящих мою, приготовляете трапезу для пир в честь Рода и (двух) рожа- Гада и растворяете полную чашу ниц, наполняющих ковши свои на для Мануфи. потребу бесам, - 12. Вас обрекаю я мечу, и все вас предам менчу и все вы падете вы преклонитесь на заклание, пронзенными!
потому что я звал - и вы не Это есть смерть, а оружие - отвечали, говорил - и вы не вечная музыка.
слушали, но делали злое в очах Я вас звал, и вы не отзывались; моих и избирали то, что было я говорил вам, и вы не слушали.
неугодно мне. На глазах у меня вы творите зло и тех, кто враждебен мне, вы из- бираете себе.
13. Посему так говорит господь Поэтому, говорит господь, когда бог: вот рабы мои будут есть, верные мне люди начнут пировать а вы будете голодать; рабы мои - вас будет мучить голод. Но будут пить, а вы будете томить- сыты вы будете лишь тем, что при- ся жаждой. готовили (обеим) рожаницам.
Вот покорные мне начнут пить, и у вас появится жажда - утоляйте ее ис своих ковшей, предназана- ченных бесам.
14. Рабы мои будут веселиться, Верные мне возвеселятся, а вы а вы будете в стыде; рабы мои покроетесь срамом.
будут петь от сердечной радо- Возрадуются (верные) в веселии сти, а вы будете кричать от сердца, вы же, покорившиеся бе- сердечной скорби и рыдать от сам, молящиеся идолам и устраи- сокрушения духа. вающие пиршества в честь Рода и рожаниц, - вы закричите в сер- дечной муке, будете рыдать в су- дорогах сердец своих!
Все это сверщится с вами не в этой жизни, а в будущей. Вы от- рекаетесь от радостей будушего века, так как вечный покой поту- стороннего бытия будет доступен только избранным мною рабам моим.
15. И оставите имя ваше избран- Вас же господь убьет. А покор- ным моим для проклятия. И убьет ные мне возвеселятся, воспевая тебя господь бог, а рабов сво- истинного бога.
их назовет иным именем. Вы же бесовскими песнопениями славите идолов Рода и рожаниц и губите пророчества книг.
Велико несчастье - не понимать прочитанного; велико зло - не послушаться более мудрых, чем вы сами, или же, поняв все, не ис- полнить воли божией, объявленной вам в написанном законе. Братья!
Услышав все, что сказано вам, откажитесь от бессмысленных дей- ствий, от служения Сатане, от устройства этих идольских пиров Роду и рожаницам!
Выполните, братья, волю бога, как учат нас книги пророков, апостолов и отцов церкви, чтобы получить вечную жизнь при спаси- тел Иисусе, господе нашем, ему же слава вовеки!
Аминь.
На основе злобных и человеконенавистнических библейских пророчеств русский автор создал великолепное по форме новое произведение, использовав гневные тона Исайи и направив все свое сочинение, освященное авторитетом пророка и Иоанна Златоуста, против единственного раздела древнерусского язычества - против Рода и двух рожаниц. Уже одно это должно показать нам важность и значительность культа Рода, противопоставленного, как это явствует из всего сочинения, ни много, ни мало - самому .христианскому господу-богу.
В поучении бичуются те, которые отклонились от веры в истинного библейско-христианского бога и "избрали себе враждебных ему" - Рода и рожаниц. Здесь противопоставление является и сопоставлением: Род сопоставлен с Саваофом и с Иисусом Христом. Все кары, все "судороги сердец" и горение в адском пламени, предназначенные отступникам от библейского бога, здесь обещаны поклонникам Рода и рожаниц. И только им. Масштаб культа Рода достаточно определен этим.
Не меньший интерес для нас представляет сопоставление русского сочинения с Библией, так как оно выявляет имя библейского двойника Рода, того божества, с которым приходилось соперничать библейскому богу: это - Гад, или Ваал (Баал-Хадд), ханаанской (сиро-палестинской) мифологии, бог плодородия и жизни части древних евреев и финикийцев. Ваал посылает дождь и росу, орошая нивы и виноградники. Ваала представляли умирающим и воскресающим богом, подобно Озирису или Дионису.
Женской парой Ваала была богиня Анат (она же Рахмаи).
Исследователи установили, что в ханаанской мифологии, как и во многих других, действуют два поколения богов. Старший бог Эл (вроде Урана или Крона) выступает, подобно Роду, совместно с двумя женщинами. Миф пронизан фаллической символикой. Две женщины, сотворенные над огнем на морском берегу, становятся женами Эла и рождают ему двух дочерей - Утреннюю Зарю и Вечернюю Зарю.
Последующее потомство Эла - божества плодородия. Ваал - сын Эла-Быка.
В мифах о плодородии Ваал и Анат, боги младшего поколения, преобладают над старшим богом Элом, но нередко мифические поля называются по именам двух богинь - Ашеры (жены Эла) и Девы-Анат: Поле есть поле боговПоле Ашеры и Девы 31.
Здесь перед нами снова полная параллель Роду и его двум рожаницам: Ваал, бог плодородия, и две богини, связанные с полем и урожаем, причем богини, как и в охотничьих мифах, - мать и дочь-дева 32. Иногда выступает другая пара женщин - Анат и Астарта.
Имя Ваала означает "владыка", "хозяин". Интересны эпитеты Ваала: "Могучий Воин", "Владыка Земли", "Ездящий на облаках" и др.33 В мифах Ваал погибает в схватке с морским богом Яммом, но затем воскресает вновь, и снова начинаются тучные годы плодородия.
31 Гордон С. Ханаанейская мифология. - В кн.: Мифология древнего мира. М., 1977, с. 202.
32 В ханаанейских мифах (Гордой С. Ханаанеиская мифология, с.
220), как и в мифах сибирских охотников, упоминаются две космические реки. Эти реки, как мы помним, изображались на югорских сульде.
Возможно, что эти совпадения должны быть рассмотрены с позиций ностратической гипотезы.
33 Гордон С. Ханаанейская мифология, с. 223, 227.
Русский писатель эпохи Мономаха не мог знать всех мифов о ханаанском Ваале-Гаде, ставших известными лишь после расшифровки угаритских глиняных табличек, но в его распоряжении была Библия, в которой это божество и все элементы культа были освещены разносторонне.
Ваал почитался и в Иудее и в Вавилоне, где знаменитая Вавилонская башня была его храмом.
Поэтому выбор определенного текста (Исайя, гл. 65) и замена Гада Родом сделаны автором совершенно сознательно. А если это так, то нашего Рода мы должны расценивать как очень значительное божество плодородия, "повелевающее землей" и "ездящее на облаке".
Ознакомление с другими русскими источниками подтвердит это.
Третьим важным источником после "Слова об идолах" и "Слова Исайи пророка" является интереснейший комментарий к Евангелию в рукописи XV - начала XVI в., обнаруженнойН. В. Калачовым в Архиве иностранных дел 34. Несмотря на давнюю публикацию, этот источник упорно игнорировался исследователями. Единственным историком, по достоинству оценившим его значение, был К. Н. Бестужев-Рюмин: "Что касается Рода, - писал он, - то нечего искать в нем предка, а надо остановиться на свидетельстве одной рукописи XVI в., приводимой Н.
В. Калачовым: "то ти не Род седя на воздусе мечет на землю груды и в том раждаются дети". Таким образом, - продолжает историк, - Род не есть олицетворение рода (gens), а сам создатель..." 35. К сожалению, это важное и верное для понимания славянского язычества наблюдение было начисто забыто всеми последующими исследователями, так или иначе касавшимися проблемы РоДа. Более того, Е. В. Аничков даже не включил сам источник в свой реестр сведений о славянских богах и божках36.
34 Калачов Н.В. Архив историческо-юридических сведений, относящихся до России, издаваемых Николаем Калачовым. М., 1850-1861, изд. 2-е, СПб., 1876, кн. I; Гальковский Н. М. Борьба христианства.., т. II, с. 97 - 98.
35 Бестужев-Рюмин К. Русская история. СПб., 1872, т. I, с.
24.
36 Аничков Е. В. Язычество и древняя Русь, с. 248.
Почти не касались и вопроса о датировке толкований к Евангелию. Мне кажется, что некоторые данные для хронологического приурочения есть: в источнике имеется ссылка на еретиков, которые "глаголют от книг срачинских и от проклятых болгар... яко не разумеша творца своего". Сочетание сарацинских книг и болгарских ересей мы уже видели в "Слове об идолах" начала XII в.; после крестовых походов сарацинские темы были уже не в моде. Болгарские еретики (в данном случае богомилы) действительно отрицали творение мира богом. Уже в "Заповедях митрополита Георгия" (1062 - 1079 гг.) против богомилов говорится: "Иже всея твари видимыя ж и невидимый не мнит богом сотворены - да будет проклят!" 37.
Известен ранний русский список "Беседы Козмы Пресвитера", относящийся ко второй половине XII в. 38 Примерно к этому времени, к XII - XIII вв., следует относить интересующий нас источник.
Поздний список объясняется тем, что полемика с богомилами продолжалась и в XV в.
37 Бегунов Ю. К. Козьма Пресвитер в славянских литературах.
София, 1973, с. 399.
38 Бегунов Ю. К. Козьма Пресвитер..., с. 34.
Комментарий к Евангелию написан по поводу главы 14-й Евангелия от Иоанна, где Иисус Христос изображен настойчиво отождествляющим себя с богом-отцом (Иоанн, 14.10 - 11). Поясняются слова Иисуса: "...дела, которые творю я, и он сотворит и больше сих сотворит" ("отец мой делатель есть, даже и доселе").
Приведу текст, опубликованный Гальковским под условным названием "О вдуновении духа в человека" 39: "Вдуновение бессмертноенестареющееединвдымает вседръжитель, иже един безсмертен и непогибающих творец.
Дуну бо ему [человеку] на лице дух жизни и бысть человек в душю живу.
То ти не Род, седя на воздусе мечеть на землю груды и в том рожаются дети.
И паки ангели (ангелами?) вдымаеть душю или паки иному от человек или от ангел суд бог предасть.
Сице бо неции еретици глаголють от книг срачиньских и от проклятых болгар. О таких блядословцех пророк рече: "попел сердце их и персти хуже надежа их и бесчестнее кала житие их, яко не разумеша творца своего, создавшего их и вдохнувшего в них дух жизни и вложившаго душу действену.
Всем бо есть творец бог, а не Род".
39 Гальковский Н. М. Борьба христианства,.., т. II, с. 97-98.
В свете всего того, что мы узнали о Роде из "Слова об идолах", где культ его объявлен мировой религией, и из "Слова Исайи пророка", в котором Род приравнен к могущественному Ваалу, "шествующему по небесам", этот источник нас уже не может удивить: вторично Род оказывается соперником библейско-христианского бога-творца, бога-вседержителя. Но здесь содержатся и важные уточнения: во-первых, неизвестный комментатор утверждает, что, по мнению язычников, Род "сидит на воздухе", т. е. находится где-то на небе, в божественной сфере. Это еще раз уравнивает Рода с Ваалом, "ездящим на облаке".
 Во-вторых, язычники именно Роду приписывают возникновение новой жизни на земле. Для того чтобы родились дети, языческий бог должен сбрасывать с неба какие-то "груды", содействующие рождению.
Из разных значений этого слова исследователи почему-то выбирали одно: груды - кучи, глыбы 40. Непонятно, как это увязывалось с рождением детей.
40 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II.
Следует обратить внимание на другое значение: "грудие" - капли, "грудие росное" - капли росы, "градные груды" - дробинки града 41. Наиболее вероятно, что слово "грудие" без дополнительного определения (росное, градное) означало просто дождевые капли. Это больше подходит к контексту - ведь роса образуется из тумана; капли росы не падают с неба, а древний комментатор утверждает, что Род именно с неба ("седя на воздусе") мечет свои плодотворные капли.
Если принять это толкование, согласующее все части интересующего нас текста, то в нашем распоряжении будет огромное количество этнографических примеров веры в универсальную оплодотворяющую силу дождя как в отношении земли, так и в отношении женщин.
Комментарий "О вдуновении духа" важен для нас тем, что снова ставит на равные позиции Рода и христианского бога-отца, бога творца мира. Сначала оспаривается тезис каких-то языческих богословов (но, разумеется, не богомилов, не знавших культа Рода), утверждавших, что возникновение новой жизни на земле производится Родом, орошающим землю небесными каплями, вследствие чего рождаются дети. Здесь Род выглядит Зевсом, сошедшим к Данае золотым дождем, от которого Даная забеременела. В конце комментария автор говорит еще более расширительно, определяя Рода не только продолжателем жизни, но и творцом мира: "Всем бо есть творец бог, а не Род" 42.
Чрезвычайно интересным отголоском этих теологических споров о том, кто именно управляет миром, является граффито XII в. в новгородском Софийском соборе, опубликованное В. Н. Щепкиным: ...ЛЕ БЕСЪ NБО....N. РАЗВЕДРЪ...Д ЗДО ...ПОТРЯСОШЯ ОБЛАЦИРЕYЕБЪ ТО СТЪВОРИ 43.
Надпись плохо сохранилась, но даже из уцелевших фрагментов ясно, что речь идет об отношении беса к небу, к вёдру и к грозовому потрясению облаков. Ясно и то, что рассуждения о возможностях беса завершены вполне канонической концовкой: автор надписи, ссылаясь на чей-то авторитет (кто-то "рече"), утверждает первенство бога: "Бог то сотвори". В этом споре нет Рода; на его месте находится бес, и тем самым выясняется вторая спорящая сторона - это не язычники, а богомилы, "диавола творца нарицающе человеком и всей твари божий" и утверждающие, "яко несть бог сотворил небесе, ни земля, ни всех сих видимыих" 44.
41 Срезневский И. И. Материалы..., т. I, стлб. 599-600.
 42 Далее следуют опущенные мною рассуждения автора о том, что ребенок во чреве матери, лишенный доступа воздуха, может жить и расти только по божьей воле.
43 Щепкин В. Н. Новгородские надписи - graffiti. Древности.
- Тр. Моск. археол. о-ва. М., 1902, т. XIX, вып. 3, табл. VII, № 35, с. 32. Предложенное мною чтение отличается от того, которое дал Щепкин. См.: Рыбаков Б. А. Русская эпиграфика X - XIV вв. М., 1963, с. 63.
44 Беседа на новоявившуюся ересь богомилу Козмы Пресвитера.
См.: Бегунов Ю. К Козьма Пресвитер..., с. 327 и 305.
Новгородец, написавший на стене своего кафедрального собора опровержение всемогущества дьявола, возможно, имел в виду именно Козьму, обличителя богомилов, когда скрепил свое изложение безымянным (для нас, по причине плохой сохранности) "рече".
Комментарий "О вдуновении духа" хорошо вписывается в русскую общественную мысль XII в., занимавшуюся опасным и значительным вопросом о творце мира. Богомилы противопоставляли христианскому богу дьявола, а язычники - Рода.
* Получив из трех источников представление о Роде как о божестве, которое противопоставлялось Саваофу и сопоставлялось с Озирисом и Ваалом, мы должны рассмотреть разветвленный комплекс древнерусских слов, содержащих корень "род".
Это прежде всего группа слов, связанных с понятием родства и рождения: Род Родичи Природа Народ Родина Рождать Родня Родить Урожай О. Н. Трубачев в своем исследовании о терминах родства пишет, что "А. Брюкнер был довольно близок к истине, когда говорил, что родъ, родити означало сначала "успех", "процветание", "урожай", "прибыль", "забота" 45.
Трубачев считает старославянское "РОДЪ" "чисто славянским новшеством", новым использованием индоевропейских морфем и отмечает часто встречающуюся метатезу: род - ард - арт. Это дает дополнительные значения: "происхождение", "род" (нем. Art); "высокий", "большой" (ирл. ard, галльское ardu) 46. Обращаясь к иранским языкам, мы видим, что в скифском Ard является культовым термином, обозначением божества. В. И. Абаев считает, что arta -ard - одно из важнейших религиозных понятий иранского мира - "божество", "олицетворение света"; осетинское "ard" - клятва, первоначально "божество, которым клянутся" 47.
45 Трубачев О. Н. История славянских терминов родства. М., 1959, с. 153.
46 Трубачев О. Н. История славянских терминов..., с. 152-153.
В значении "горы" слово "род" употреблялось и в древнерусском. См: Срезневский И. И. Материалы..., т. III, с. 138.
47 Абаев В. И. Скифский язык. - В кн.: Осетинский язык и фольклор. М.; Л., 1949, т. 1, с. 154-155.
Таким образом, слово "род" и метатеза "ард" в значении "божества", "рода", "высокого" оказываются распространенными значительно более широко, чем только в славянском мире, и в какой-то мере объясняют нам стремление автора "Слова об идолах" показать географический диапазон культа Рода. Возможно, что и имя Артемиды связано с этим корнем.
Помимо указанных выше значений слов с корнем "род", есть еще два ряда понятий, в обозначении которых участвует этот же корень: во-первых, это обозначение воды, водного источника - "родища", родника (криницы), а также и цветов, растущих близ воды, - лилий - "родий" ("кринов"). Второй раздел более обширен и требует специальных разъяснений: Родиа - молния; Родiе, родiя - плод граната; Род, родьство - геенна огненная; Родрый, ръдрый - красный; Ръдритися Рдеть красный, краснеть.
Рдяный Объединение в одном омониме "родиа" и молнии и плода граната представляет большой интерес, так как позволяет уяснить себе, о каком именно виде молнии идет речь, - красному круглому гранату подобна только шаровая молния, видимая вблизи 48.
48 В древнерусском переводе "Иудейской войны" Иосифа Флавия при описании символики жреческих одежд говорится, что колокольчики обозначали гром, "а родиа - млънию"; "родиа" здесь - гранат. См.: Мещерский Н. А. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.: Л., 1958, с. 372 - 517.
Связь Рода с молнией и громом объясняет нам афоризм Даниила Заточника: "Дети бегают рода, а господь пьяного человека".
Весь приведенный здесь ряд слов объединен смысловым стержнем: огненное, красное пламенеющее, молниеподобное. "Родьство огньное" пытались объяснить ошибкой переводчиков, принявших по созвучию греческое geenna (геенна) за genea - род. Однако это маловероятно; как объяснить, что все переводчики в разных городах и в разные века обязательно ошибались, и притом всегда одинаково? Обилие славянских слов с корнем "род" в значении красного и огненного (сравни латинское ardeo - гореть, ardor - жар, зной) позволяет считать слово "родьство" славянским обозначением пекла, а не ошибкой.
Было бы очень хорошо, если бы внимание лингвистов направилось на анализ того семантического пучка, который образуют различные индоевропейские слова с корнем род - ард - арт. Впредь до такого анализа трудно представить себе весь диапазон связей и всю многогранность этого интересного вопроса. Однако уже сейчас ясно, что с богом Родом может быть связано не только рождение живого (род, народ, родить), но и природа и вода (родище, родник), и дождь (грудие, падающие с воздуха), и даже молния - родия, и огонь пекла.
Род оказывается всеобъемлющим божеством Вселенной со всеми ее мирами: верхним, небесным, откуда идет дождь и летят молнии, средним миром природы и рождения и нижним с его "огненным родством". Тогда становится понятным противопоставление Рода христианскому богу Вселенной Саваофу. Этот взгляд на Рода закрепляется данными, получаемыми из ранних переводов, где книга Бытия, в которой повествуется о сотворении мира, именуется "Родьство", а бог - творец - "рододелатель" 49.
49 Срезневский И. И. Материалы..., т. III, стлб. 139 (Изборник 1073 г.); Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь, с. 551.
В связи с полученными данными о Роде мы можем теперь обратить внимание на интереснейшее место в сборнике Кирилло-Белозерского монастыря, описанном арх. Варлаамом. Сборник переписан в 1476 г., по составлялся, надо полагать, в конце XIV в., так как содержит много заметок о митрополите Киприане. Содержание сборника очень разнообразно; здесь перемешаны богословские и исторические заметки, загадки, выписки из описаний путешествий, бытовые вопросы в духе "Вопрошания Кирикова" и многое другое.
Заметка о "Родных видениях", о которой пойдет речь (л. 271 об.), не обратила на себя внимания никого из исследователей. Даже сам И. И. Срезневский, знавший этот сборник, не включил словарный материал в свой знаменитый трехтомник. Заметка становится понятной только в свете того, что сказано выше о "родском" комплексе. Приведу ее целиком: "Пишется. Григориа Синаита.
[В]осемь родных видении глаголем быти: Первое же о бозе безводное [безвидное], Второе - Умных Сил устроение, Третие - Сущих составление, Четвертое - Смотрительное слова схождение, Пятое - Соборное воскресение, Шестое - второе Христово пришествие, Седьмое - вечная мука, Осьмое - царствие небесное" 50.
50 Срезневский И. И. Описание сборника XV столетия Кирилло-Белозерского монастыря. Б. м., б.г., с. 31. Заглавная буква слова "восемь" написана в виде ребуса: в большом кругу (буква О) написана цифра 7 (z), и все должно читаться: в О семь. Слово "безводное" в нашей третьей строке написано (или напечатано) ошибочно. В каноническом переводе Библии стоит "безвидное", т. е., что бог есть невидим, безвиден.
Восемь "родных видений" представляют собой, так сказать, конспект истории Вселенной с точки зрения христианского богослова XIV в. (Григорий Синаит умер в 1310 г.).
1. Бог невидимый.
2. Сотворение планет и всего звездного мира, движимого "умными силами" (четвертый день творения).
3. Сотворение всего живого, "сущего" (пятый и шестой дни творения).
4. Схождение Христа-Слова, зримое ("смотрительное") людям.
Жизнь Иисуса.
5. Воскресение из мертвых.
6. Второе пришествие Христа (на Страшный суд).
7. Осуждение грешников на адские муки.
8. Царствие небесное для святых и праведных.
Первые три "родных видения" основаны на "Родстве", на библейской книге Бытия, четвертое - на Евангелии, а четыре последних отражают Апокалипсис .
Мы рассмотрели те источники, которые помогли нам раскрыть сущность представлений о боге Роде. Кроме разобранных выше, есть еще целый ряд упоминаний в источниках, в которых порицается культ Рода и рожаниц, но не добавляется ничего нового к их характеристике. Два источника интересны для нас именно тем, что там нет Рода.
Один из них - "Слово Иоанна Златоустого ...како первое погании веровали в идолы и требы им клали...". Здесь христианскому богу-творцу противопоставляется не Род, а три языческих божества, в своей совокупности составляющие мировое целое: Стрибог - божество неба, воздуха, ветра.
Дажьбог - божество солнца и живительной силы.
Переплут - божество почвы, корней растений, вегетативной силы 5l.
51 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 60.
Три функционально ограниченных божества в этом сравнительно позднем (XIV в.?) источнике в своей совокупности заменили Рода, сделали излишним его упоминание.
Второй источник - это знаменитое "Слово о твари и о днии рекомом неделе", относящееся к XII - XIII вв. Речь там идет о почитании дня семидневки - воскресенья, "недели", как дня, посвященного солнцу и дневному свету. Культ этот овеществлялся: "невернии, написавше свет болваном и кланяються ему"; одновременно эти язычники "творца хулять" 52. В этом поучении рожаницы упоминаются, а Рода уже нет - его заменил Свет, противопоставленный христианскому богу-творцу. Праздником этого Света является каждый первый день семидневной недели - воскресенье, "День Солнца" у многих народов. Однако язычники поклоняются не солнцу ("вещь бо есть слнце свету"), а "белому свету", Вселенной, "твари, написаней во образ человечь". Это, очевидно, тот самый свет, существовавший, по древним представлениям, независимо от солнца (например, в пасмурный день), о котором говорится в Библии при описании первого дня творения. Этой двойственностью света, как мы помним, воспользовался Достоевский, излагая спор юного Смердякова с лакеем Григорием.
("Свет создал господь бог в первый день, а солнце, луну и звезды на четвертый день. Откуда же свет-то сиял в первый день?") 53 52 Гальковский Н, М. Борьба христианства..., т. II, с. 78.
53 Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30-ти т. Л., 1976, т. 14, с. 114.
Вот этот-то свет, не имеющий видимого источника, "неосяжаемый и неисповедимый", как эманация божества, творящего мир, и был предметом поклонения средневековых язычников, а следовательно, и объектом обличений церковников. Церковники противопоставили божеству неисповедимого света Иисуса Христа, используя евангельскую фразу: "Опять говорил Иисус к народу и сказал им: "Я - свет миру; кто последует за мною, тот не будет ходить во тьме" (Евангелие от Иоанна, гл. VIII, 12). Кроме поучений, изготавливались даже "полемические" предметы прикладного искусства: в конце XII в. во Владимиро-Суздальской Руси был изготовлен медный, украшенный эмалью медальон с изображением Спаса-Эммануила и надписью IC.XC. АЗЪ ЕСМЕ СВЕТ 54. Надпись на нем является прямым ответом тем же самым неверным почитателям "твари" и "света", которые поклонялись свету, "написавше его". Финифтяный образок подкрепляет датировку "Слова о твари" рубежом XII - XIII вв. Выше, в главе о славянских земледельческих культах, я высказывал предположение о том, что с культом верховного небесного божества связан определенный символ - "колесо Юпитера" с шестью спицами. Здесь уместно повторно упомянуть об этом распространеннейшем символе. Круг с шестилепестковой розеткой внутри, "громовый знак", был полисеман-тичен: он выражал и идею солнца ("вещь бо есть солнце свету"), и идею "белого света", всей Вселенной. Солнце в народном искусстве могло обозначаться разными способами (круг, крест, крест в круге, круг с вось-милепестковой или шестилепестковой розеткой), но понятие "белого света", идентичное понятию Рода, выражалось только шестилепестковвП розеткой, только колесом с шестью спицами.
В славянской деревянной резьбе верховенство Рода подчеркнуто помещением его символа на высоких местах: на щипце кровли, над стенами, а внутри домов - на потолочной матице-сволоке 55. Иногда на деревянных "полотенцах", спускающихся от верха кровли, помещалась, как на прялках, сложная композиция из нескольких солнц, как бы бегущих по небосводу, а центральное место занимало "колесо Юпитера", символизирующее белый свет.
 

рис. 109 Громовой знак на матице избы. (Словакия).
 

рис. 110 Громовой знак на "полотенцах" избы. (Архангельская область).
 
Точнее всего соотношение Света (Вселенная) и солнца (субъект света) выражено на онежской прялке 56. В нижней части лопаски прялки показано солнце в его четырех суточных позициях: восходящее, полдневное (изогнутые многочисленные лучи подчеркивают бег светила по небу), заходящее и ночное, подземное солнце.
Выше этого солнечного круговорота поднимается мировое древо, соединяющее все ярусы мира (см. главу 2), а над ним, на самом верху прялки помещен во всю ширину лопаски тщательно вырезанный огромный шести-лепестковый "громовый знак", господствующий над всей композицией, как Род господствовал над Вселенной 57.
 

рис. 111 Донце прялки с громовым знаком.
 
Отмеченный выше переход "колеса Юпитера" в монограмму Иисуса Христа надежно подтверждает древнее, исконное значение шестилучевого знака как символа света во всей многогранности этого понятия. Новый, христианский персонаж в соперничестве с древним Святовитом-Родом вынужден был сказать: "Аз есмь свет!".
В ряде предшествующих случаев нам помогала в уточнении того или иного образа позднейшая церковная или этнографическая календарность. Относительно Рода мы располагаем единственным, но драгоценным свидетельством: Рода вспоминали на второй день праздника рождества, 26 декабря; день этот назывался собором или "пологом" богородицы, и бабы приносили в церковь хлебы и пироги 58.
В одной рукописи Четьи Минеи есть интересная приписка, помещенная после всех статей сентябрьского года под 31 августа: "А се грехи: ...Желя Роду и роженицам по рождестве в пнд [понедельник] - муку варити святей богородици, а Роду примолвливающе" 59.
54 Воронин Н. Н. Археологические заметки. - КСИИМК.М., 1956, вып. 62, с. 27, рис. 14. Медальон найден в Суздале.
55 См., например: Slovenske 1'udove umenie. Bratislava, 1953, tab. 21.
56 Соколов С., Томский И. Народное искусство Севера России.
М., 1924, рис. 19.
57 Идея вселенского "неосяжаемого" света с очень давних времен стала ассоциироваться с зеркалами или с их предшественниками - плоскими сосудами, налитыми водой (Киклады). Зеркало удваивало мир, постоянно отражало "белый свет", являясь как бы его двойником.
Вероятно, поэтому древним зеркалам придавалась правильная круглая форма, воспроизводящая круг небесного свода. М. И. Ростовцев подробно проанализировал сакральную роль зеркала у скифов (Ростовцев М. И. Символы царской власти). Зеркало являлось атрибутом главной богини как у скифов-кочевников, так и у скифов-пахарей (см. выше пластину из Сахновки на Роси). На сарматских зеркалах III - II в.
до н. э. помещали знак с шестилепестковой розеткой (СА, 1979, № 4, с. 191 - 194, рис. 1 и 3). Точно такой же знак мы встречаем и на резной деревянной оправе русских зеркал XVIII - XIX вв. (Соболев Н.
Н. Русская народная резьба по дереву. М. - Л., 1934, с. 40, рис.
12). Общеизвестна роль зеркала в русских новогодних гаданиях о судьбе.
58 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. I, с. 168-169.
59 Смирнов О. Древнерусский духовник, с. 46, 331; Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. I, с. 169.
Здесь языческий обряд приурочен не к следующему за христианским праздником дню (как это наблюдалось обычно), а к ближайшему понедельнику после рождества. Это делалось, вероятно, с тем, чтобы отделить, разобщить церковное и языческое. Память о рожаницах, богинях рождающих, вполне естественна, так как праздник посвящен рождению, и одной из рожаниц может быть признана Мария-богородица.
А кто же тогда Род? Очевидно, Иисус Христос.
В приведенной краткой характеристике греховного обряда в честь Рода и рожаниц есть одно слово, от правильного понимания которого зависит установление направленности всего обряда. Это слово - "желя", обычно означающее "плач", "скорбь", "погребальный плач".
В этом случае получается резкое противоречие с радостным церковным праздником рождения божества (восходящим к празднованию зимнего солнцеворота). Однако у слова "желя", "желение" есть и другой смысл - "пеня", "повинность", соответствующий латинскому "mulcta", "multa" 60. Тогда все становится на свои места. Мы знаем, что для языческих празднеств устраивалась "братчи-на", "складчина", "ссыпка", когда каждая хозяйка должна была принести свою долю продуктов для общего котла. Примером женских "ссыпок" могут служить "кузьминки" в честь Макоши Пятницы. Другим женским праздником был "полог богородицы", во время которого "варили муку", т. е. делали какое-то кушанье типа клецок или лапши. Чрезвычайно важно примечание, что на этом празднике не забывали и древнего Рода - в его честь произносились какие-то заклинания или молитвы: "Роду примолвливающе".
60 Срезневский И. И. Материалы..., т. I.
Единственное календарное упоминание Рода связывает его с зимним солнцеворотом ("солнце - на лето, зима - на мороз"), с христианским праздником рождения Христа. Еще раз источники наталкивают нас на сближение Рода с важнейшим персонажем христианской религии и одновременно с культом солнца, так как Христос очень часто приравнивается богословами к солнцу.
Подведем некоторые предварительные итоги тому разнородному и, к сожалению, фрагментарному материалу о Роде, который был приведен выше.
Род - творец Вселенной.
Род вдувает жизнь в людей.
Род - бог неба и дождя.
Род связан с земной водой (родники, родища).
Род связан с огнем.
Род связан с подземным пеклом (родьство огненное).
Род связан с красным цветом (рдяный, родрый).
Род связан с шаровой молнией (родиа).
Рода сопоставляют: с Озирисом, с Саваофом, с Ваалом, с Иисусом Христом (косвенно), с "Артемидой".
Если привести рядом подборку определений и эпитетов античного Зевса, сделанную А. Ф. Лосевым, то мы увидим много сходного: Зевс - орошающий землю, "дождевой"; Зевс - "имя, означающее вместе и огонь и жизнь"; Зевс есть пламенеющее вещество; Зевс один является виновником жизни для людей, он - творец нашей жизни.
"Означает же [слово Зевс] четыре: 1. Самого бога или небо. 2.
Посейдона. 3. Подземного бога. 4. Солнце" 61.
61 Лосев А. Ф. Античная мифология. М., 1957, с. 100-104.
Нетрудно заметить, что последнее перечисление четырех богов, сливающихся в одном Зевсе, очень близко (за исключением бога морей Посейдона, лишнего в славянском сухопутном пантеоне) к тем трем русским богам, которые упоминаются как бы взамен одного Рода: Небо - Стрибог Солнце - Дажьбог Подземный бог - Переплут Посейдон -Очень важным представляется взаимоотношение всеобъемлющего Рода со Светом, божеством, которому ставят идолов, посвящают первый день семидневки, отстаивая право культа "недели", дня солнца. Если бы мы могли поступать по простому математическому правилу ("когда две величины порознь равны третьей, то они равны между собой"), то легко установили бы тождество Рода и Света: каждый из них в том или ином источнике сопоставляется с христианским богом-творцом. Свет столь же всеобъемлющ, как и Род. Это сохранилось в русской лексике вплоть до XX в.: "обойти весь белый свет" - обойти всю землю; "попал в белый свет, как в копеечку" (о плохом стрелке) - здесь белый свет понимается как необъятное небо 62.
62 Нельзя исключить предположения, что расплывчатое слово "свет" могло появиться как легальная замена запрещенного и преследуемого церковниками имени Рода.
Близость Рода и Света заставляет нас обратить внимание на важнейшего бога средневековых западных славян - Святовита, почитавшегося в Арконе и у других балтийских славян в качестве могущественнейшего из богов. Идол его был четырехглавым и находился в большом храме. Святовиту были посвящены белый конь и оружие.
Свя-товит был покровителем плодородия, урожая; годичный праздник устраивался после уборки хлебов, а главным обрядовым действием было изготовление огромного, в человеческий рост, пирога. Определяя важное значение Святовита, Гельмольд называет его "богом богов" (Deus deorum). В другом месте, рассказывая о второстепенной славянской демонологии, Гельмольд снова говорит о том, что у славян есть главный бог, Deus deoruin, не называя его по имени.
"Между многообразными божествами, которым присвоены леса, поля, печали и радости, они признают единого бога в небесах, повелевающего прочими богами, и верят, что он, всемогущий, заботится только о небесном..." 63 Для восточных славян таким "единым богом в небесах" был Род; ему же, вероятно, поклонялись под именем Света. Для западных славян божеством "белого света" был Святовит, имя которого состоит из двух частей: первая (СВЯТ) обозначала и "святость" и "свет", а вторая (ВИТ), недостаточно разъясненная лингвистами, сближается иногда с понятиями "радости", "тучности" 64.
С четырехликим Арконским Святовитом Гельмольда и Саксона Грамматика давно уже сопоставлен знаменитый Збручский идол, найденный в 1848 г. на месте стыка четырех славянских племен: волынян, белых хорватов, тиверцев и бужан .
 

рис. 112 Збручский идол Святовит-род IX в. н. э.
 

рис. 113 Предполагаемое значение отдельных элементов збручского идола.
Мне уже приходилось ранее писать о тождестве Рода и Святовита 65; и в этой книге я уже не раз обращался к изображениям на идоле по поводу того или иного божества.
Рассмотрим весь комплекс, датируемый IX - X вв. н. э. в целом. Збручскому идолу посвящена фундаментальная работа Г. Ленчика, но автор не раскрывает содержания изображений. Подлинность Збручского Святовита в настоящее время не вызывает сомнений 66.
Однако внутренний смысл Збручского идола, его отдельных изображений и всей их совокупности в целом будет, вероятно, еще долгое время предметом изучения и дискуссий.
Следует согласиться с Г. Ленчиком, что отождествление идола со Святовитом носит отчасти условный характер - описание Саксона Грамматика очень далеко от облика Збручского идола 67. Святовит в Арконе - это только четырехликий бог войны, а не Deus deorum, как называл его Гельмольд.
При рассмотрении четырехгранного Збручского идола поражает удивительное сочетание полной законченности, самостоятельности каждого отдельного изображения с подчиненностью каждого из них общему замыслу, единой композиции памятника в целом.
Ключом к расшифровке может послужить древнее представление о делении Вселенной на три зоны: небо, землю и подземный мир. Вслед за А. С. Фаминцыным 68 63 Гилъфердинг А. История балтийских славян. СПб., 1874, с.
160.
64 Niederle L. Slovanske Starozitnosti, t. II, s. 142.
65 Рыбаков Б. А. Святовит-Род. - In: Liber lozepho Kostrzewski octogenario a venera-toribus dicatus. Wroclaw, 1968, s.
390 - 394.
66 Lenczyk G. Swiatowid Zbruczaiiski. - In: Materialy Archeologiczne. Krakow, 1964, t. V, s. 5 -59.
67 Lenczyk G. Swiatowid Zbruczanski, s. 15.
 67 Lenczyk G. Swiatowid Zbruczanski, s. 15.
68 Фаминцын А . С. Божества древних славян, с. 138.
Примечание: в толковании ряда изображений я расхожусь с Фаминцыным (В. Р.).
Я думаю, что именно это и отражено в трехъярусной скульптуре Збручского идола:Верхняя зона (небесные боги) ----------------------------------- 1. Богиня плодородия (Макошь) с рогом изобилия в руке. На лицевой грани идола.
2. Богиня с кольцом (Лада). По правую руку богини с рогом.
3. Бог войны (Перун) с мечом и конем. По левую руку богини с рогом.
4. Безымянный бог без атрибутов. На тыльной грани идола.
Средняя зона (земля, люди) ----------------------------------- Хоровод из двух мужчин и двух женщин, держащихся за руки. Пол соответствует полу божества в верхнем ярусе. У плеча женщины на лицевойНижняя зона (подземный мир) ----------------------------------- Бог, стоящий на коленях и поддерживающий своими руками плоскость земли с людьми на ней (Белее?). Скульптор изобразил этого бога не только на лицевой грани, но и на двух боковых, дав туловище в профиль, а голову в фас, благодаря чему получились как бы три бога или ("триглав").
Конечно, эта сложная схема никак не может быть сопоставлена с описанием Святовита Арконского Саксоном Грамматиком. Здесь богу-воину посвящена только одна боковая грань.
Збручский идол выглядит много архаичнее и, если можно так сказать, "теологичнее" Святовита, хотя их разделяет не более трех столетий.
Четырехгранность Збручского идола, несомненно, связана с очень древними, еще неолитическими, представлениями о необходимости обезопасить себя "со всех четырех сторон". Четырехгранные и четырехликие славянские идолы известны в этих же местах уже в IV в.
н. э. Если три яруса идола объединяют все три части Вселенной, то четырехгранность его также связана с его мировым смыслом - сила божества должна распространяться во все четыре стороны Вселенной.
Таков же, вероятно, смысл и четырехли-кого индийского Варуны и четырехликого Брамы.
Что же явилось объединяющей идеей трех зон и четырех граней многофигурного Збручского идола? Думаю, что вся композиция подчинена образу фаллоса (идол был выкрашен в свое время в красный цвет) как выразителю идеи жизни, размножения, плодовитости.
Фаллические идолы встречаются у восточных славян в других местах, а фаллические обряды, описанные в русских источниках XI - XII вв. (погружение изображения фаллоса в ведро), подтверждены находками в Польше 69.
69 Раскопки К. Яжджевского в Ленчице. Деревянный фаллос найден вместе с ведром. См.: Hensel W. Polska przed tysacem lat.
Wroclaw; Warszawa, 1960, s. 192, 204.
Бог Природы, бог-жизнедавец - Род мог быть изображен посредством такого архаичного символа. Его многозначимость была выражена посредством пяти других божеств, которые в своей совокупности как бы образовывали его, как Посейдон, Аид и Гелиос составляли одного Зевса.
Всю збручскую композицию можно расшифровать так: средний мир (мир земли) заселен людьми (мужчинами, женщинами и детьми).
Возможно, что они изображены здесь в ритуальном хороводном танце.
Поддерживает землю усатый бог, стоящий на коленях. Возможно, что это - Велес - всенародный бог скота и богатства, связанный с землей и урожаем. Верхний ярус - небесный. Там на каждой грани изваяно особое божество: на главной лицевой грани - Макошь с рогом изобилия; по правую руку - второе женское божество - Лада, богиня произрастания и покровительница свадеб, с кольцом в руке. Вполне возможно, что именно так персонифицировались древние представления о двух рожаницах. По левую руку богини Макоши - бог-воин, соответствующий русскому Перуну или западнославянскому Святовиту. Он вооружен мечом-палашом IX в., и ему дан конь. Мужское божество на задней грани лишено каких бы то ни было атрибутов, и его имя можно назвать только гадательно.
Сопоставим пантеон Владимира с предложенной мною расшифровкой збручских изображений.
Киевская летопись, 980 г.Збручский идолПерун Перун Хорс | Дажьбог | ?
Стрибог | Семаргл - Мокошь- Макошь- Лада- Велес Если считать, что перечень киевских богов обязательно должен включать в себя богов збручской композиции (что не подтверждается наименее спорной Ладой), то нам следует выбирать одного из трех: Хорса, или Дажьбога, или Стрибога. Симаргл, как божество явно собачьего облика, отпадает. У Хорса и Дажьбога допустимо предполагать солнечные символы; их нет на божестве тыльной стороны.
Единственный бог, не имеющий никаких символов, - Стрибог, бог, связанный с ветрами. Быть может, он и изображен на обратной стороне четырехгранного истукана?
* Для завершения обзора богов и богинь, представления о которых могли возникнуть еще в праславянское время, нам необходимо рассмотреть спутниц Рода - рожаниц.
Для понимания рожаниц чрезвычайно важно определить их количество. В большинстве сочинений, дошедших до нас в поздних списках (когда уже не было двойственного числа), рожаницы упоминаются во множественном числе и в виде исключения - рожаница - в единственном. Это касается тех поучений, в которых рожаницы стоят не в центре внимания авторов, а упоминаются наряду со многими богами и божками. Но в том поучении, которое специально посвящено обличению Рода и рожаниц, где нет никаких иных богов, - в "Слове Исайи пророка" мы встречаем в одном из списков довольно последовательно проведенное двойственное число (список Московской Синодальной типографии). Этот список относится к XV в. и является самым ранним из всех, известных науке. Здесь мы видим: КОУМИРОМIA СОУЕТНЫМIA РОЖАНИЦАМIA, РОЖАНИЦАМА 70 70 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 90-91.
Двойственное число к моменту создания Типографского списка совершенно исчезло из грамматического обихода, и наличие его в древнейшем списке может говорить только о копировании оригинала, содержавшего эту архаичную форму. Поскольку епископ Нифонт в середине XII в. в своих ответах Кирику уже цитировал "Слово Исайи пророка", то написание самого "Слова" мы должны отнести к более раннему времени - к концу XI в. или началу XII в., т. е. к тому времени, когда обязательное применение двойственного числа было твердым грамматическим правилом. Следовательно, были две рожаницы.
Установление этого факта очень важно для нас, так как позволяет надежнее, с большей уверенностью сопоставлять пару славянских богинь с далекими первобытными мифами.
Двух "рожаниц"-лосих (мать и дочь) мы знаем по сибирским охотничьим мифам, две богини (сосуды с четырьмя женскими грудями) наполняют все трипольское земледельческое искусство, двух богинь, мать и дочь, мы видим в греческой мифологии: Деметра и Персефона - южная пара, Лето и Артемида - северная пара, к которой близка славянская пара "рожаниц" - Лада и Леля, в свою очередь сближающаяся с литовской Великой Ладой (Дидис Лада).
Только выявление этой длинной хронологической цепочки, уводящей в мезолит Оленьего острова, поможет нам в разъяснении поразительного совпадения двух парных скульптурных групп, из которых одна относится к энеолиту, а другая - к западнославянскому средневековью. Энеолитическая глиняная статуэтка из Раста представляет собой две как бы сросшиеся женские фигуры, у которых только одна пара грудей и одна пара рук при двух головах 71. Ниже грудей идет архаичный меандрово-ковровый узор, символизирующий, как было выяснено выше, плодородие, благоденствие. Двуединство обеих богинь выражено здесь своеобразно, но предельно четко.
Славянская двуглавая пара (Фишеринзель в Новом Бранденбурге) изготовлена из дерева. Богини точно так же срослись туловищами и головами; у них так же, как и у энеолитических фигур, одна пара грудей и одна пара рук 72. Сходство двух парных композиций, несмотря на разделяющие их тысячелетия, поразительное. Зная, что древнейший список поучения против рожаниц сохранил нам двойственное число, мы легко отождествим наши парные скульптуры с представлениями о рожаницах, и именно о двух рожаницах.
 

рис. 114 Славянские рожаницы. Древняя скульптура из Фишеринзеля (Южная прибалтика).
71 См.: с. 167 в IV главе. 72 Herrmann I. Zwischen Hradschin und Veneta. Leipzig; Iena; Berlin, 1976, fig. 59. На шеях и плечах богинь видны какие-то повязки (?) Глиняные рожаницы Балкан открывают собою долгий ряд земледельческих изображений двух богинь, а деревянное подобие их из земли балтийских славян завершает этот ряд уже в христианское время.
На культе рожаниц хорошо проявляется закон сохранения наиболее архаичных представлений: едва ли подлежит сомнению большая древность культа двух женщин - Хозяек Мира, двух Прародительниц (выступающих иногда в оленьем или лосином облике) по сравнению с культом всеобъемлющего, беспредметного, почти абстрактного Рода, порожденного условиями более позднего земледельческого быта.
В ранних памятниках XI - XII вв. н. э. есть и Род и рожаницы, а в более поздних, относящихся к XII - XIV вв., имя Рода иногда исчезает, но рожаницы остаются. Более того, к XIV в. рожаницы выдвинулись на самое видное место в языческом подборе богов: "Се первый идол рожанице ... А се второе - вилам и Мокоше..." 73.
73 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. I, с. 163 - 165.
Культ рожаниц отличался от остальных языческих обрядов прежде всего своей явностью, открытостью, торжественными пирами в честь богинь, частично замаскированными празднествами богородицы. Эти пиршества в известной мере противопоставляются "кладению треб" другим богам, которое производилось христианами тайно. Принесение в жертву животных и птиц могло производиться в своих дворах без особой огласки. Трапезы же Роду и рожаницам устраивались с соблазняющей всенародностью. Принявшие христианство русские люди XI - XII вв.
все еще, по свидетельству автора "Слова об идолах", "... и ныня по украинам их молятся проклятому богу их Перуну, Хорсу и Мокоши и вилам, но то творятъ акы отай. Сего же не могут ся лишити, наченше в поганстве, даже и доселе - проклятого того оглавления вторыя трапезы Роду и рожаницам на прелесть верным христьяном..." 74.
74 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 25.
Во всех поучениях против язычества все славянские божества, известные нам по летописи, упоминаются обычно общим перечнем, но Род и рожаницы выделяются особо; к трапезам в честь этих божеств авторы поучений возвращаются повторно, что выдвигает эти языческие пиры на видное место. И едва ли можно согласиться с Е. В. Аничковым, что наших проповедников интересовали только "домашние, а не публичные культы и обряды..." 75. Достаточно напомнить приведенное выше "Слово Исайи пророка", написанное специально только против Рода и рожаниц, чтобы почувствовать значительность трапез, на которых "наполнялись черпания бесом" и происходила "прелесть верным".
Вплоть до XVIII в. переписывались статьи с перечислением запрещенных языческих обрядов и обычаев, среди которых есть и такой: "Бабы каши варят на собрание рожаницам" 76.
75 Аничков. Е.В. Язычество и древняя Русь, м. 239.
76 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 94.
Здесь прямо говорится о публичном, общественном культе рожаниц, осуществлявшемся на "собраниях". С еще большей определенностью общественный характер рожаничных трапез выявляется в "Слове о твари", написанном в XII - XIII вв. Автор его широко использовал 1-е послание апостола Павла коринфянам, в котором на протяжении нескольких глав бичуется поедание "идоложертвенного" и участие в пирах, устраиваемых в языческих капищах. Организацию пиров в честь рожаниц наш автор поставил в своеобразное и странное на первый взгляд окружение: "... дьяволя работа - греси, паче бо согрешенья: идолослуженье, прикуп корчемной, наклады резавные [ростовщичество], пьянство. Еже есть всего горее - ставленье трапезы рожаницам и прочая вся служенья дьяволя - требы кладомыя вилам и покланянье твари" 77.
77 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 181.
Разбросанные в разных местах "Послания коринфянам" упреки здесь собраны таким образом, что рядом оказались: идолослужение, корчма, пьянство и "ставленье трапезы рожаницам". Ход мысли русского автора таков, что приводит к допущению: не в корчмах ли "наполнялись черпала бесам"?
Недаром епископ Нифонт отвечал Кирику: "Горе пьющим рожанице!". Общественный характер этих ритуальных пиров в XIV в. не подлежит сомнению: "... ставяще трапезу крупичными глебы и сыры и черпала наполняюще вина добровоньнаго ... и подавающе друг другу - ядять и пиють" 78.
Речь идет о ритуальной круговой чаше. Этот общечеловеческий древний обычай описан для западных славян Гельмольдрм: "Есть у славян удивительное заблуждение: на пирах и попойках своих они обносят чашу и над нею произносят слова (не скажу благословения, а скорее проклятия) во имя богов..." 79.
Рожаничные трапезы особенно тревожили церковников как самое заметное и неистребимое проявление язычества. Автор "Слова некоего Христолюбца", упомянув Рода и рожаниц в общем перечне языческих богов и осудив "всю службу идольскую", снова возвращается к современным ему "беззакониям", но уже на примере только рожаничной трапезы, лицемерно присоединенной язычниками к "законному обеду" православного праздника 80.
78 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. I, с. 166.
79 Гельмольд. Славянская хроника / Пер. Л. В. Разумовского.
М., 1963.
80 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 43.
Для нас исключительную важность представляет календарное приурочение праздника рожаниц. На примере Белеса и Макоши мы уже видели, как помогает нам знание дня празднования определить те или иные функции божества.
К счастью, один из самых ранних источников очень точно определяет срок празднования, а последующие источники многократно подтверждают его.
Автор "Слова об идолах" (или переписчик XIV в., но в данном случае для нас это безразлично) порицает духовенство за то, что оно прикрыло языческое пиршество христианскими песнопениями: "Череву работни [чревоугодливые] попове уставиша трепарь прикладати рождества богородици к рожаничьне трапезе, отклады деюче" 81.
8l Гальковский Н. Л/."Борьба христианства..., т. II, с. 25.
Приведенное выше свидетельство о круговых чашах тоже содержит указание на праздник рождества богородицы. См.: Гальковский Н. М.
Борьба христианства..., т. I, с. 166.
Рожаничный пир всегда называется "второй трапезой"; она устраивается "лише трапезы кутинныя и законьного обеда", т. е. после церковного празднования, сверх разрешенного церковью пированья в честь рождества богородицы, очевидно, на следующий день. Никак нельзя согласиться с Н. М. Гальковским, что в данном случае говорится об "остатках кутьи, которые как вторая трапеза оставлялись на ночь на столе в том предположении, что ночью Род и рожаницы [предки] будут есть эту пищу" 82. Если бы речь шла о подобных объедках, то невозможно было бы понять гнев проповедников, которые на протяжении пятисот лет бичевали "вторую трапезу", писали все новые и новые сочинения против нее и приравнивали ее к жертвоприношению Ваалу.
82 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 38.
Нельзя было бы понять и заинтересованность "череву работных попов" во второй трапезе, будто бы оставляемой на столе на ночь, - ведь не остатки же кутьи выгребали ночью попы из посуды в каждом доме! Такое определение рожаничной трапезы у Гальковского проистекает из его взгляда на Рода и рожаниц как на домовых, живущих где-то под печкой в каждом доме. Мы уже видели всю несостоятельность этого взгляда, мешавшего пониманию важнейшего звена славянских земледельческих представлений.
Календарное место праздника рожаниц в годовом цикле объясняет нам его значение, его неистребимость и торжественность рожаничных "собраний" с круговыми чашами. Рождество богородицы празднуется церковью 8 сентября. Для всех восточнославянских областей - это праздник урожая. Не "первых плодов", не первых колосьев, из которых может быть испечен первый хлеб (это отмечалось в первых числах августа при начале жатвы), а праздник завершения главнейшего цикла земледельческих работ: хлеб сжат, снопы свезены и обмолочены, урожай подсчитан, зерно - в закромах. Именно этот урожайный, аграрный характер праздника и определил состав яств, упоминаемых несколькими источниками: хлеб, каши (очевидно, из разных круп), творог и мед или "добровонное вино". Вплоть до наших дней православная церковь на праздник рождества богородицы производит "благословение хлебов" 83.
Языческая сущность праздника урожая вошла в конце концов в церковную практику, несмотря на долгие протесты средневековых ригористов. И точно так же, как делали попы XII - XIV вв., прилагая к рожаничной трапезе тропарь рождества богородицы, так и теперь полагается "на благословении хлебов - тропарь праздника трижды" 84.
83 Православный церковный календарь на 1975 г., с. 36.
84 Православный церковный календарь..., с. 36.
Ритуальные пиры в честь Рода и рожаниц (а впоследствии только одних рожаниц) следует представлять себе так: после уборки урожая и обмолота, сопровождавшегося в ряде мест сушкой снопов у "сварожича" в овине, устраивалось "собрание" (быть может, в корчме или в овине), на котором пелись какие-то песни, порицаемые церковниками, поедались кушанья из продуктов земледелия и ходили круговые чаши с медом.
Этнографические данные XIX в., приведенные во вводной главе, дополняют наши сведения и объясняют употребление церковниками в поучениях против "второй трапезы" двух выражений: "кладение треб" и "жертвы идольские". Первое вполне соответствовало бескровным требам в виде хлеба, каши и творога. Второе свидетельствует о каких-то кровавых жертвах. Этнографы зафиксировали пережитки принесения в жертву оленей (архаичных олених-рожаниц), что производилось чаще всего на праздник рождества богородицы 85.
85 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда об олене. - В кн.: Фольклор и этнография русского Севера. Л., 1973.
Древний праздник Рода и рожаниц стал "второй трапезой", организуемой после церковного дня, вероятнее всего, на следующий день, 9 сентября. Духовенство ради "откладов" (доли приношений) соглашалось и на второй трапезе пропеть тропарь богородице, что особенно возмущало наиболее строгих церковников: "Кое ли причастье Христу с бесом, тако же и служащим богу кое причастье к служащим бесом и угодья дьяволя творящим?" "Възлюблении!
Бегайте жертв идольских и треб кладения и всея службы идольскыя...
Чему не творим на спасение души своей, но смешаем некыи честныя молитвы с проклятым молением идольскым, иже ставять лише [кроме] трапезы кутинныя и законьнато обеда иже нарицаеться безъзаконьная трапеза именимая Роду и рожаницам?" 86.
86 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 42 - 43. "Слово некоего Христолюбца". Вариант: "... нъ смешаемь с идольскою трапезою трисвятыя богородици с рожаницами в прогневанье богу..." (с. 47).
Итак, главный пpаздник Рода и двyх pожаниц был общественнымосенним пpаздником ypожая, совеpшенно подобным пpаздникy ypожая в честь западнославянского четыpехглавого Святовита. Втоpично Рода и pожаниц чествовали на pождество Хpистово (после 25 декабpя). Оба пpиypочения к хpистианским пpаздникам объясняются не только вполне понятными и очень аpхаичными пpедставлениями о необходимости благодаpить богов за ypожай и о зимнем солнцестоянии как пеpеломе зимы, но и тем, что в обоих слyчаях в хpистианской мифологии действyют "pожаницы", pожающие богини. В пеpвом слyчае - это Анна, pодившая Маpию, а во втоpом - Маpия, pодившая Иисyса. Хpистианские пеpсонажи легко сливались с аpхаичными языческими pожаницами, что и позволяло шиpоко пpаздновать дpевнее благодаpственное моление под пpикpытием цеpковных обpядов.
Были ли y pожаниц имена? Пpежде всего следyет отделить от pожаниц Макошь: эта богиня очень часто yпоминается в одних текстах с pожаницами, но никогда не отождествляется с ними; заодно с ней yпоминаются только pyсалки-вилы. Hет никаких данных о том, что y Макоши есть какая-то паpа - дочь или мать; Макошь всегда индивидyальна.
Цеpковная наследница Макоши - Паpаскева Пятница точно так же единолична и не вписывается ни в однy из хpистианских pодственных паp. Веpоятнее всего, что паpy pожаниц следyет сближать с аpхаичной и шиpочайше pаспpостpаненной божественной паpой: Лето и Аpтемида или Лада и Леля - в обоих слyчаях мать и дочь. Пpедостеpегает от такого сближения только то, что ни один из наших источников, говоpящих о pожаницах, не называет их по именам; автоpы пользyются лишь наpицательным - "pожаницы". Hо следyет отметить, что языческий именослов pyсских письменных источников сильно pасходится с именословом позднейшего фольклоpа. В фольклоpе нет ни Хоpса, ни Дажьбога, ни Стpибога, ни Симаpгла (все это - "скифский" слой), а в pyсских источниках XI - XVI вв. нет Яpилы, Лады, Костpомы, pyсалок и многого дpyгого.
По сyществy же Лада и ее дочь, богини весенней возpождающейся пpиpоды, богини^бpака и pазмножения, вполне соответствyют двyм pожаницам.
Впpочем, здесь дело обстоит не так пpосто. Ранняя пеpсонификация pожаниц в виде Лады и Лели не помешала паpаллельномy сyществованию пpедставлений о pожаницах вообще, без опpеделенных имен, без связи с тем обpядовым фольклоpом, котоpый не только тpебовал имен, но еще обязательно в звательном падеже.
Сыгpала свою pоль и общая тенденция к yстpанению дpевней дyальности: как в античной мифологии Аpтемида-Диана стала вполне самостоятельной богиней, кyльт котоpой почти не был связан с ее матеpью Лето, так и в дpевнеpyсской мифологии на пеpвое место выдвинyлась Лада. Hо наpядy с кyльтом этой богини население наиболее отдаленных севеpных pайонов (а именно к немy и были по пpеимyществy обpащены обличения кyльта pожаниц) пpодолжало еще веpить в двyх pожаниц, сохpаняя не только их безымянность, но и их теснейшyю связь с аpхаичным охотничьим мифом о двyх полyженщинах-полyлосихах. Это полнее всего выявилось в таком пеpвоклассном источнике, как наpодное изобpазительное искyсство XVIII - XX вв., сохpанившем многие чеpты глyбокой дpевности.

Глава девятая: РУССКИЕ ВЫШИВКИ И МИФОЛОГИЯ

Поиск фpагментов славянской мифологии, пpедпpинятый в пpедшествyющих главах, не может быть завеpшен без специального pассмотpения такой сокpовищницы больших и малых мифологических сюжетов, как pyсская, пpеимyщественно севеpная, вышивка.
В главе 2, посвященной выяснению глyбин наpодной памяти, мне yже пpиходилось пpивлекать "полотняный фольклоp", дpагоценный для нас сохpанением глyбокой аpхаики.
Отложение в вышивке очень pанних пластов человеческого pелигиозного мышления (вpоде мезолитического кyльта небесных оленей) объясняется pитyальным хаpактеpом тех пpедметов, котоpые покpывались вышитым yзоpом. Женская одежда и оpнаментация постельных пpинадлежностей (подзоpы) связаны большей частью со свадебным pитyалом, насквозь пpонизанным магическими заклятиями, фоpмyлами и символическими "письменами" yзоpов. Таковы подвенечные кокошники невест, pyбахи, накидки на свадебные повозки и многое дpyгое.
Специально pитyальным пpедметом, давно обособившимся от своего бытового двойника, было полотенце с богатой и сложной вышивкой. Hа полотенце подносили хлеб-соль, полотенца слyжили вожжами свадебного поезда, на полотенцах несли гpоб с покойником и опyскали его в могилy. Полотенцами yвешивали кpасный yгол; на полотенце-"набожнике" помещали иконы.
Обpядовая pоль полотенца достаточно хоpошо выявлена нашими этногpафами 1.
В pyсских деpевнях во вpемя больших общественных несчастий не только стpоили всем миpом в один день "обыденные хpамы", но и ткали и вышивали "обыденные полотенца" 2. Во вpемя полyязыческих общественных пpазднеств девyшки yкpашали полотенцами ветки деpевьев.
Этногpафам известны священные pощи с часовенками, кyда пpиносили вышитые полотенца 3.
 Вот эта-то пpочно yстановленнаяобpядоваяpоль полотенец-yбpyсов и делает вышивки на них неоценимым источником для изyчения славянского язычества.
Изyчение pyсских вышивок начал великий в своей многогpанности исследователь - В. В. Стасов. Он писал: "Здесь (в вышивке) в огpомном количестве пpимеpов можно видеть изобpажение дpевнего славянского богослyжения (в особенности поклонения деpевьям) и пpаздников pyсальных" 4. Яpкое откpытие в области семантики вышивки было сделано В. А. Гоpодцовым в 1921 г. на основе выставки pyсского кpестьянского искyсства в Истоpическом мyзее в Москве. В. А.
Гоpодцов yвидел в вышивках и Великyю Мать всего сyщего, и соляpный кyльт, и изобpажения "пpибогов" - всадников, сопyтствyющих Великой Богине. Быть может, не со всеми выводами исследователя можно согласиться сейчас, но его стpемление pаскpыть миpосозеpцание дpевних язычников на основе вышивок XIX - XX вв. оказалось весьма плодотвоpным и нашло много последователей 5.
1 Бломквист Е. Э. Полотенце в pyсском бытy. Пyтеводитель по Рyсскомy мyзею. Этногpафический отдел. Л., б.г.; Маслова Г. С.
Оpнамент pyсской наpодной вышивки. М., 1978, с. 18 - 22.
2 Зеленин Д. К. "Обыденные" полотенца и "обыденные" хpамы. - Живая стаpина. 1911, XX, с. 1-20.
3 Маслова Г. С. Оpнамент..., с. 22.
4 Стасов В. В. Рyсский наpодный оpнамент. Шитье, ткани, кpyжево. СПб., 1872. Вып. 1. Выводы Стасова, несмотpя на их споpность, пpодеpжались до начала XX в. См.: Sukhanev V. Sur l'origine de l'art populaire russe. - In: Eurasia Septentrionalis Antiqua. Helsinki, 1929, VI.
5 Гоpодцов В. А. Дако-саpматские pелигиозные элементы в pyсском наpодном твоpчестве. - Тpyды ГИМ. М., 1926, вып. 1, с. 7 - 36.
Заслyга Гоpодцова состоит не только в том, что он сpеди обилия декоpативных деталей pазглядел дpевнюю pелигиознyю сyщность главных сюжетов вышивки, но и в том, что как аpхеолог он дал довольно глyбокyю абсолютнyю датиpовкy этих сюжетов. Hе бyдем следовать его гипотезе о генетической связи славян и даков, но пpивлеченные им дакийские свинцовые таблички, содеpжащие в качестве основного центpального сюжета тy самyю тpехчастнyю композицию (женщина междy двyмя всадниками), котоpая является главной и в pyсской вышивке, yбедительно доказывают, что за две тысячи лет до pyсских вышивальщиц эта композиция была yже известна соседям дpевних пpаславян 6.
По гоpодцовскомy пyти пошел в своих исследованиях Л. А.
Динцес, сделавший целый pяд дополнительных ценных наблюдений 7. Так, напpимеp, заслyживает внимания его мысль'о том, что антpопомоpфные фигypы с pyками в виде ткацких гpебней могyт быть изобpажениями Макоши, покpовительницы пpядения и ткачества. Интеpесны сообpажения Динцеса и о кpылатой богине весны, стоящей на конях 8.
Мною в 1948 г. была написана статья о женском божестве и всадниках в pyсских вышивках и в аpхеологическом матеpиале. Следyя В. А. Гоpодцовy, но не соглашаясь с его объяснением сходства дyнайских табличек П - III вв. н. э. с pyсской вышивкой XIX в.
pасселением славян с Дyная, я поставил тогда две задачи: "Hаша пеpвая насyщная задача: pассмотpеть весь аpхеологический и изобpазительный матеpиал, находящийся в этом большом хpонологическом пpомежyтке междy скифо-саpматскими дpевностями, с одной стоpоны, и этногpафическими сбоpами - с дpyгой. Втоpой задачей является пpиведение в системy всех данных о кyльте Великой Богини, yстановление ваpиантов изобpажений, pасшифpовка атpибyтов, pаскpытие содеpжания кyльта по всей совокyпности дpевних и новых изобpажений и фольклоpных данных" 9. Втоpая задача не была тогда выполнена мною.
В отношении же пеpвой задачи yдалось yказать на еще более pаннее вpемя сложения обpаза богини и всадников; об этом свидетельствyет солнечная колесница латенского вpемени из Штpеттвега в Hоpике 10.
6 После статьи В. А. Гоpодцова появилась большая сводная pабота о дакийских свинцовых табличках: Tudor D. J cavalieri danubiani. - In: Ephemeris Daco-romana. Roma, 1937, vol. VII.
Дополнениемк ней может слyжить статья: A bramicM. Novi votivni relijefi okonjenih bozanstva iz Dalmacije. - In: Serta Hoffileriana. Zagreb, 1940.
7 Взгляды Динцеса на языческyю сyщность вышивок полнее всего выpажены в его статье "Дpевние чеpты в pyсском наpодном искyсстве" (в кн.: Истоpия кyльтypы дpевней Рyси. М.; Л., 1951, т. II, с. 465 - 491).
8 Динцес Л. А. Дpевние чеpты..., с. 474 - 475.
9 Рыбаков Б. А. Дpевние элементы в pyсском наpодном твоpчестве. - СЭ/1948, № 1. с. 91. Статья была названа мною "Языческие элементы...", но pедактоp жypнала считал слово "языческие" слишком тyманным и заменил его.
10 Schuchhardt К. Vorgeschichte von Deutschland. Berlin, 1928, fig. 181.
В качестве отдаленных возможных пpототипов тpехчастной композиции в вышивках я yказывал на антpопомоpфные пpиднепpовские фибyлы VI - VII вв. н. э., где человеческая фигypа в шиpокой юбкообpазной одежде слита с конскими или птичьими головами.
Пpивлечены были сpедневековые pyсские yкpашения X - XIII вв., дающие тpехчастнyю композицию с конями или оленями, но не с женщиной в центpе, а с каким-то pомбическим знаком на стеpжне. Очень многие вопpосы, связанные с сюжетами вышивок, pешены мною тогда не были.
В 1966 г. А. К. Амбpоз в своей очень интеpесной pаботе о символах плодоpодия 11 коснyлся и тpехчастной композиции, считая, что ей пpедшествовало изобpажение богини с одним конем, а всадники появились лишь в сpедневековье. Матеpиалы Гоpодцова и особенно Тyдоpа опpовеpгают это постpоение. Этногpафы считают выводы Амбpоза "yмозpительными", с чем нельзя не согласиться 12. Выше я yже отмечал еще один минyс схемы Амбpоза - он совеpшенно не затpонyл темy оленей в вышивке, хотя важность этого звена для pешения вопpоса о дpевних pожаницах не подлежит сомнению.
Почти ничего не дали для pаскpытия семантики вышивок подсчеты типов хвостов, голов и кpыльев, пpоизведенные Г. Г. Гpомовым, Д. В.
Деопиком и В. И. Плющевым 13.
Искyсствовед М. А. Ильин выстyпил пpотив гоpодцовской интеpпpетации вышивок, пытаясь пpедставить их как отобpажение бытовых сцен 14.
Кpyпнейший знаток pyсской и финно-yгоpской вышивки Г. С.
Маслова сначала в статье, а затем и в книге дала подpобнyю, pазвеpнyтyю каpтинy всего богатства pyсского вышивального искyсства 15.
Попыткy истолкования pyсской вышивки в связи с дpевними мифами и изобpажениями на шаманских бляшках пpедпpинял я в докладе на Советско-финском аpхеологическом симпозиyме в 1977 г., но там pазобpана только одна тема - об оленеобpазных Hебесных Хозяйках, затpонyтая и в главе 2 этой книги 16.
11 Амбpоз А. К. О символике pyсской кpестьянской вышивки аpхаического типа. - СА, 1966, № 1, с. 68 - 71.
12 Фалеева В. А . Женский пеpсонаж в pyсской наpодной вышивке. - В кн.: Фольклоp и этногpафия pyсского Севеpа. Л., 1973, с. 122.
13 Гpомов Г. Г., Деопик Д. В., Плющев В. И. Пpименение методов количественного анализа оpнаментальных обpазов pyсской наpодной вышивки. - Вестник МГУ, 1971, № 4.
14 Ильин М.А. Хyдожественная "pечь" наpодного искyсства. - Декоpативное искyсство, 1973, № 7. Ильинy возpажали: Г. К. Вагнеp, И. П. Работнова, Т. Разина, В. Вишневская (см.: Декоpативное искyсство, 1973, № 7, 11; 1974, № 8, 9; 1975, № 1, 3).
15 Маслова Г. С. Оpнамент pyсской наpодной вышивки как истоpический источник. - СЭ, 1975, № 3, с. 34 - 44; Она же.
Оpнамент pyсской наpодной вышивки. В книге даны подpобная библиогpафия и свыше 200 илл.
16 Рыбаков В. А. Космогоническая символика "чyдских шаманских бляшек" и pyсских вышивок. - Тpyды Советско-финского аpхеологического симпозиyма. Л.. 1979.
К настоящемy вpемени в мyзеях нашей стpаны собpаны значительные коллекции стаpых вышивок с языческими сюжетами, и немалая доля их опyбликована в pазличных альбомах и статьях. Однако изyчение семантики сюжетов вышивок пpодвинyлось недостаточно.
Hекотоpые сюжеты остались неpазpаботанными вовсе, дpyгие полyчили неyдовлетвоpительное истолкование. Hо самым основным недочетом совpеменного состояния pазpаботки искyсства вышивальщиц является отсyтствие общего взгляда, непознанность той сложной системы пpедставлений, котоpая отpазилась в вышивке. Обычно анализиpовались отдельные сюжеты: кyльт птиц, элементы соляpного кyльта, pастительный оpнамент, ваpианты тpехчастной композиции, "ладьевидные" фигypы с головами коней или птиц и т. п. Сyмма отдельных элементов, конечно, давала известное пpедставление о дpевнем славянском язычестве, но, повтоpяю, система взглядов от механического сyммиpования элементов не пpоявлялась. Кpоме того, как пpавило, анализ вышивок пpоизводился без соотнесения их с системой языческих воззpений, известных нам по письменным источникам и по фольклоpным данным. Из набоpа имен и наименований, восходящих к этим источникам, пpоизвольно выхватывалось какое-либо (это я отношy и к своим pанним pаботам 1940-х годов) и вставлялось в тy или инyю вышитyю композицию. Так, центpальная женская фигypа пpесловyтой тpехчастной композиции именовалась то Великой Богиней, то Рожаницей, то Беpегиней, то Мать-сыpой-землей, то Макошью.
Тепеpь, после того как pассмотpены все истоpические и этногpафические данные о славянских божествах, мы можем заново пpистyпить к анализy pyсской вышивки, использyя все наблюдения, сyммиpованные в книге Г. С. Масловой, и дополняя их там, где это пpедставляется возможным. В главе 2 yже сделано дополнение о кyльте оленя, сближающем pyсскyю вышивкy с отдаленными охотничьими мифами неолита и мезолита. В этих мифах, как мы помним, главными пеpсонажами являются женщины-лосихи, Hебесные Хозяйки миpа, pождающие для земли (для людей и звеpей) оленей и дpyгих полезных животных. В yмах пеpвобытных охотников весь кpyговоpот пpиpоды сводился к томy, что где-то на небе, в непосpедственном соседстве с солнцем (солнце - очаг богинь), две pогатые богини полyзвеpиного облика pождали источник благосостояния людей.
Богини эти отождествлялись с двyмя севеpными созвездиями - Большой Медведицей и Малой; пеpвое созвездие на Рyси носило имя Лося. Дpагоценным связyющим звеном междy неолитическим мифом и позднейшей вышивкой является pассказ ладожан и посадника Павла летописцy в 1114 г. о тyче в полyнощных стpанах, из котоpой появляются "оленьцы малые". Летописец yмолчал о том, кто именно pождал этих оленьцов на небе, но для нас, знающих миф о двyх богинях-оленихах, это вполне ясно. Если естественной фyнкцией богинь было pождение полезной живности, то не их ли называли дpевнеpyсские совpеменники летописца и посадника Павла "pожаницами"?
Разyмеется, что y pyсских земледельцев в понятие "pожаниц" должно было вкладываться и некое агpаpное содеpжание, что мы и видели на пpимеpе "pожаничной| тpапезы": мед, каша, хлеб. Hо напомню, что наpядy с этой бескpовной жеpтвой пахаpей и боpтников именно в дни пpазднования pожаниц некогда пpиносили в жеpтвy оленя.
Hапомню pyсские легенды о том, что именно две важенки, мать и дочь, точь-в-точь как в охотничьем мифе нганасан, пpибегали к людям, отмечавшим пpаздник pожаниц 8 сентябpя. Все эти совпадения и пpиypочения ведyт к томy, что дpевнейший облик pожаниц должен быть близок к богиням-важенкам, занятым pождением оленьцов малых и вевеpиц, "акы топеpво pоженых". Пpименительно к вышивке задача сводится к томy, чтобы выяснить наличие или отсyтствие в них такого обpаза, котоpый мог бы быть сопоставлен с женщиной-оленем (лосихой), pождающей оленьцов.
* 1. РОЖАHИЦЫ И ОЛЕHИ (ЛОСИ). В свете pазобpанных pанее данных о глyбокой дpевности и повсеместности кyльта небесных оленьих важенок-пpаpодительниц едва ли подлежит сомнению, что поиск наиболее аpхаичного женского обpаза мы должны начинать с тех вышивок, котоpые содеpжат изобpажения оленей или лосей, еще не вытесненных конями и всадниками.
 

рис. 116 Лоси и олени в русской вышивке.
В 1975 г. я сделал попыткy связать новгоpодскyю вышивкy как с мифом о богинях-важенках, так и с легендой, бытовавшей в Hовгоpодской земле в XII в., о небесном пpоисхождении оленьцов 17.
17 Рыбаков В. А. Макpокосм в микpокосме наpодного искyсства.
- Декоpативное искyсство, 1975, № 1, с. 30 - 33 и 53; № 3, с. 38 - 43; Богyславская И. Я. Рyсская вышивка. М., 1972, pис. 11.
Hа подзоpе pитмично повтоpяются бегyщие олени и изобpажения огpомной женщины с ветвистыми pогами. Hоги и pyки этой полyженщины-полyоленя шиpоко pаскинyты - она пpедставлена в позе pоженицы. Кисти pyк пpевpащены в ветки. Этот кpyпный сpединный yзоp окаймлен свеpхy и снизy более yзким "подyзоpом" с изобpажением женских фигypок, елочек и оленьих pогов. В пpомежyтках междy "pождающей" и оленями вышиты птицы.
H. H. Тypина обнаpyжила на беpегy p. Поной в ypочище Чалмы-Ваppэ петpоглифы неолитического вpемени, чpезвычайно важные для нашей темы о pожаницах 18. Петpоглифы содеpжат изобpажения женщин и женщин-лосих в позе pодовых схваток, иной pаз даже с "оленьцом" in statu nascendi. Рожающие женщины окpyжены новоpожденными лосятами; y женщин четко обозначены гpyди и иногда окpyглый живот; ноги y них pаскинyты и согнyты в коленях, pyки pаскинyты в стоpоны. Одна женская фигypа изобpажена слитно с четвеpоногим тyловищем лосихи. Все женские фигypы на пpибpежных камнях окpyжены большим количеством лосиного молодняка, что воскpешает в нашей памяти как дpевний охотничий миф о женщинах-лосихах, Хозяйках Миpа, так и его пеpвyю запись, сделаннyю в 1114 г., где летописец говоpит о pождающихся на небе "оленьцах малых".
 

рис. 115 Роженицы, лоси и лосята. Неолитические петроглифы (Чалмы-Варрэ. Кольский полуостров).
18 Гypина H. H. Hовые наскальные изобpажения советской Аpктики. - Пpиpода, 1978, № 7, с. 90 - 95. Выpажаю благодаpность H. H. Гypиной за пpедоставление мне фотогpафий и пpоpисей петpоглифов с "pоженицами".
Эти петpоглифы с лосятами и pожающими их женщинами важны для нас еще и потомy, что они начинают собою долгий хpонологический pяд, завеpшающийся pyсскими вышивками, пpоисходящими из тех же самых севеpных pайонов, что и наскальные изобpажения неолита.
В вышивках на полотенцах, кpоватных подзоpах и на кокошниках шиpоко пpедставлены композиции с женской фигypой в центpе и оленями по стоpонам ее. Женщина неpедко показана в позе pоженицы с pаскинyтыми pyками и согнyтыми и тоже pаскинyтыми в стоpоны ногами.
Сyществyет много ваpиантов этого не очень пpистойного сюжета.
Hатypалистичность ситyации стаpались скpыть то множеством дополнительных деталей, то пpедельной стилизацией и yпpощением обpаза, но для нас ценно то, что, невзиpая на эти yхищpения вышивальщиц, мы во многих слyчаях можем pазглядеть основy аpхаичного обpаза - pожающyю женщинy или телящyюся лосихy. В большинстве вышивок эта pоженица воспpинимается антpопомоpфно, хотя почти всегда y нее обозначены pога, то небольшие, то ветвистые, иногда тяжелые, явно лосиные. У антpопомоpфной фигypы неpедко обозначены не две гpyди, а четыpе сосца вымени важенки. Смешение звеpиного и человеческого начала иногда пpиводит к томy, что pаспластанная фигypа "pождающей" деpжит в pyках двyх птиц, как это обычно для бесспоpно женских фигyp в стандаpтной тpехчастной композиции (женщина и два всадника).
 

рис. 118 Изображение рожаниц в позе рожающей женщины в русской вышивке.
Иногда "pождающая" показана в виде pаспластанной лягyшки.
Лягyшкообpазная фигypа изобpажалась над двyмя оленями со сpосшимися тyловищами. Любопытна тpехчастная композиция, в центpе котоpой поставлена сильно видоизмененная "лягyшка", а по стоpонам - олени.
Под бpюхом каждого оленя виднеются головки pождающихся оленьцов.
Hовоpожденные оленьцы встpечаются в вышивке неоднокpатно.
Иногда оленьими головками завеpшаются ноги pогатой фигypы. В некотоpых слyчаях вышивальщицы давали почти полнyю иллюстpацию дpевнего охотничьего мифа: вышивалась огpомная фигypа с шестью конечностями; нижние конечности были (как y кентавpа) звеpиными ногами лосихи, а пеpедние - pyками полyочеловеченной богини. В pyках такая богиня деpжала по олененкy, как бы опyская их на землю.
 

рис. 117 Рожаницы рожающие оленьцкв малых.
 
Известны вышивки, в котоpых звеpиные фигypки новоpожденных заменялись человеческими; идея остается пpежней 19.
Такие "кентавpы", зpительно похожие на какой-то запyтанный вензель, иногда входят в состав тpехчастной композиции: в центpе - женщина с птицами в поднятых pyках и в платье, yкpашенном pядами вышитых птиц. Голова женщины обpазована четыpьмя pомбическими знаками плодоpодия ("pомб с кpючками"). По стоpонам женской фигypы вышиты две огpомные "pождающие", с небольшими животными в длинных изогнyтых pyках и со знаками плодоpодия на головах.
Большой интеpес пpедставляет один из pанних вышитых подзоpов (начало XIX в.) с изобpажением pогатой pожаницы 20. Вся фигypа pаспластана. Голова моделиpована кpайне yсловно. Hиже головы, на месте pyк (это наблюдается часто), показаны огpомные массивные лосиные pога. Далее _ две паpы конечностей, междy котоpыми от живота отходят сосцы. Внизy, под нижними (задними) конечностями, показаны пять маленьких сyществ: в центpе - нечто вpоде женской фигypки, по стоpонам ее - какие-то эмбpионы с четко-обозначенными глазами ("вевеpицы, аки топеpвоpожены"?), а на кpаях - "оленьцы малые", тоже с глазами. Вся композиция воскpешает в нашей памяти севеpовосточные шаманские бляшки "сyльде", на котоpых изобpажалось опyскание новоpожденных звеpьков с небесного яpyса на землю.
Кpайне интеpесно, что новоpожденных оленьцов y каждой pождающей фигypы всегда по два, что еще пpочнее сближает их с Hебесными Хозяйками охотничьего мифа: "Одна из женщин была беpеменна. Она pодила, двyх оленят... Втоpая женщина тоже pодила двyх оленят" 21.
19 См.: Собpание pyсской стаpины кн. Сидамон-Эpистовой и H.
П. Шабельской.. Вышивки и кpyжева. М., 1910, вып. 1, табл. IV, pис.
1.
 20 Истоpия pyсского искyсства. М., 1964, т. VIII, с. 579.
21 Анисимов А. Ф. Космологические пpедставления наpодов Севеpа. М.; Л. с. 50.
Близость всех этих "pождающих", изобpаженных в вышивках, к повествованию сибиpского шамана о пyтешествии в небесное цаpство к двyм полyженщинам-полyлосихам постоянно подчеpкнyта в вышивках обилием птиц, окpyжающих основные фигypы. Птицы на одном ypовне с "pождающими", птицы над ними или междy ними и, наконец, зачастyю pяд птиц под большими фигypами - все это выpажало изобpазительными сpедствами, пyтем несложной общепонятной символики идею неба.
"Рождающие", котоpых поpа yже хотя бы yсловно назвать pожаницами, мыслились когда-то (когда еще осознавался пеpвоначальный мифологический смысл композиций) небесными сyществами, что и должно было подчеpкиваться обилием птиц.
Одним из поздних ваpиантов изобpажения pожаниц, связанных с оленями, является вышивка 1880-х годов из Твеpской гyбеpнии 22.
Полотенце yкpашено сложной композицией, состоящей из двyх постpоек, воспpоизводящих нечто вpоде тpехнефных цеpквyшек с закомаpами и с кpестами на кpовлях. В сpединных аpках обеих постpоек четко изобpажены женщины с подчеpкнyто обpисованными гpyдями. В боковых аpках, по стоpонам каждой женщины, вышиты фигypы с оленьими или лосиными pогами и с тоpчащими yшами.
22 Богyславская И. Я. Рyсская вышивка, pис. 52.
В сеpедине композиции междy обеими постpойками вышито деpево, выше котоpого два концентpических кpyга обозначают, очевидно, солнце.
 

рис. 119 Женщины и олени. В каждой трехкамерной постройке (в центре) находится женщина (Макошь?) и два оленя в крайних поиещениях.
Рожаницы здесь yже вполне антpопомоpфны и показаны не в позе pождения. Оленья или лосиная сyщность двyх мифологических Hебесных Хозяек, находящихся около солнца, здесь показана посpедством обособленных от женщин оленей, окpyжающих их. Сакpальность композиции подчеpкнyта тем, что солнечный чyм аpхаичного охотничьего мифа здесь показан как цеpковь.
Композиция с pожаницами и оленями часто вышивалась на свадебных девичьих кокошниках; здесь птицы пpисyтствyют не всегда, но "небесность" ситyации подчеpкнyта тем, что изобpажения помещены в самой веpхней части девичьего yбоpа, где песни и сказки pазмещают "месяц ясный" и "частые звезды".
По меpе забвения пеpвичного смысла изобpажения фигypа pожаницы пpевpащалась y pyсских кpестьянок то в подобие деpева, то в неяснyю замысловатyю фигypy, что неизбежно пpивело к затpyднениям в pасшифpовке и позволило исследователям сближать ее пpежде всего с деpевом. Hачал это еще В. В. Стасов и очень yбежденно пpодолжил Л.
А. Динцес, писавший о "символе Матеpи-земли (деpева)" и о том, что "богиня Земли... часто замещается близким по значению обpазом цветyщего или плодоносного деpева, называемого pyкодельницами беpезкой, яблоней или pябинкой" 23. Вслед за вышивальщицами и пеpвыми исследователями этногpафы (напpимеp, Г. С. Маслова) до сих поp воспpинимают этy фигypy как деpево и называют ее то "деpевом сложной конфигypации", то "женщиной-деpевом", то "женщиной-вазоном" 24.
 

рис. 120 Фигура рожаницы иногда заменяет центральную женскую фигуру в трехчастной композиции. Возможно, что это более позднее осмысление.

рис. 121 Вышитая занавеска с изображением птиц и пяти вариантов рожаниц.
Собиpатели и исследователи pyсских вышивок неpедко становились втyпик пеpед дpевними мифологическими обpазами, не находившими пpямого соответствия в pyсском фольклоpе 25. Отметив тpансфоpмацию композиций и отдельных изобpажений, И. Я. Богyславская пишет: "Пpочесть такие оpнаменты почти невозможно. Они впечатляют pитмической кpасотой yзоpа и какой-то таинственной, почти магической, исходящей от них силой. Такое "чyдище" вышито на оплечье pyбахи из деp. Клещево Онежского yезда Аpхангельской гyб. Оно выpастает из pомбов и кpестов pазного pисyнка и отдаленно напоминает человекообpазнyю фигypy с поднятыми pyками-лапами" 26.
Обе исследовательницы, и Г. С. Маслова и И. Я. Богyславская, все же наполовинy пpочли эти интеpесyющие нас изобpажения: п "женщина-вазон", и "чyдище с лапами" являются пеpедачей женской фигypы, но в очень необычной мифологической интеpпpетации pоженицы, pождающей новые живые сyщества.
Иногда искажение пеpвичной схемы дополнительными завитками доходит до того, что вся фигypа pожаницы пpевpащается в подобие скифской змееногой богини 27.
23 Истоpия кyльтypы дpевней Рyси, т. II, с. 473.
24 В своей статье о славянском языческом искyсстве я тоже отдал дань этомy взглядy. См.: Истоpия pyсского искyсства. М., 1953, т. I, с. 57.
25 Фалеева В. А. Женский пеpсонаж..., с. 124; Маслова Г. С.
Оpнамент..., с. 74, 76, 115.
26 Богyславская И. Я. Рyсская вышивка, с. 13, pис. 13, 14, 37.
27 Сообщения Загоpского мyзея. Загоpск, 1960, вып. 3, табл.
101-6.
Hекотоpое сходство pyсской вышивки со змееногой богиней Севеpного Пpичеpномоpья (дополняемое в pяде слyчаев звеpиными головами на концах ног) не дает еще нам пpава вести поиск так пpямолинейно, как это делал В. А. Гоpодцов: "дако-саpматские элементы в pyсском наpодном твоpчестве". Здесь вполне возможна конвеpгенция: аpхаичный, неолитический обpаз небесных лосих-pожаниц мог y скифов дожить в pитyальном искyсстве до сопpикосновения с гpеками, котоpые по-своемy осмыслили этy аpхаикy, назвав pожающyю полyженщинy-полyоленя змееногой богиней и офоpмив ее в изделиях в соответствии с этим.
Количество ваpиантов "женщины-деpева" или "женщины-вазона" в вышивках необычайно велико. Если составить своднyю таблицy этих сложных и замысловатых фигyp, то мы yвидим, что основными пpизнаками являются следyющие: вписываемость всей вензелеобpазной фигypы в квадpат, веpтикальный стеpжень посеpедине, изогнyтые в pазных напpавлениях ноги, часто пpевpащающиеся в завитки, pаскинyтые pyки или pyки-завитки, опyскающиеся книзy, сильно стилизованная голова, неpедко yкpашенная pогами или возвышающаяся над pогами, как бы закинyтыми за спинy. Очень часто изобpажается выпyклое чpево (обычно в виде pомба). Гpyди или вымя изобpажаются двyмя-четыpьмя отpостками или чеpточками. Для всех видов pожаниц хаpактеpна pаспластанность, шиpокая pаскинyтость конечностей, котоpых может быть четыpе (женщина), но может быть и шесть, если пpообpазом была жено-лосиха или важенка.
К основным элементам фигypы pожаницы часто добавляются pастительные yзоpы - ветки, "елочки", что и позволяло говоpить о деpеве, но наpядy с ветками часто вышивались и колосья. Hеpедко изобpажения pожаниц дополнены символами плодоpодия - "pомбом с кpючками", квадpатами с семенами и т. п.
Забвение дpевних пpедставлений о pожаницах пpивело к томy, что этy сложнyю pаспластаннyю фигypy с большим количеством pазных отpостков и завитков стали заменять изобpажением цаpского ("кабацкого") двyглавого оpла, своей pаспластанностью действительно напоминавшего фигypy вышитой pожаницы. В том, что pожаница и двyглавый оpел взаимозаменимы в вышивках, нас yбеждает целый pяд вышитых композиций с одинаковыми постpойками в центpе: в одних слyчаях внyтpи и по стоpонам постpойки-цеpквyшки вышиты стилизованные pожаницы, а в дpyгих на этих же самых местах - двyглавые оpлы. Севеpноpyсским кpестьянкам цаpский геpб был хоpошо известен как по монетам, так и по вывескам (отсюда название оpла в вышивках "кабацким"). Л. А. Динцес еще в 1947 г. писал, что московский оpел заменил собою более дpевний обpаз, но только в опpеделении истоков обpаза он был не на веpном пyти 28.
О модификации дpевних фоpм и забвении исходного обpаза писала и И. Я. Богyславская 29.
28 Динцес Л. А. Мотив московского геpба в наpодном искyсстве.
- Сообщ. ГЭ. Л., 1947, вып. II.
29 Богyславская И. Я. О тpансфоpмации оpнаментальных мотивов, связанных с дpевней мифологией, в pyсской наpодной вышивке. М., 1964, с. 4 - 7.
Обpаз вышитых изобpажений pожаниц был бы очень обеднен, если бы мы огpаничились только главными, кpyпными фигypами вышивок на полотенцах, шиpинках, подзоpах, свадебных покpышках и т. п.
Миниатюpные pожаницы, сильно схематизиpованные, изобpажались целыми стpочками в 10 - 20 фигyp на оpнаментальных полосах, окаймляющих основнyю центpальнyю композицию. Иногда они пеpемежаются с птичками, а иногда обpазyют сплошнyю полосy, несшyю, pазyмеется, не только оpнаментальнyю, но и смысловyю нагpyзкy, насыщая всю композицию идеей плодовитости и плодоpодия, pождения новой жизни.
Интеpеснейшей композицией, находящейся как бы на гpани двyх эпох, двyх стадий человеческого мышления, является вышивка на подоле женской pyбахи, введенная в наyкy еще В. А. Гоpодцовым 30. Hовое здесь пpедставлено стандаpтной тpехчастной композицией: женщина деpжит поводья двyх коней, на котоpых сидят всадники. Hо это новое едва заметно на фоне космически гpомадных элементов давней аpхаики: женская фигypа несамостоятельна; она оказывается лишь веpхней частью огpомной pожаницы с pаскинyтыми в стоpоны ногами, под котоpыми изобpажены две звезды. В веpхнем, тоже небесном, яpyсе по стоpонам женщины-pожаницы с большими pогами помещены две кpyпные лосиные головы с массивными pогами (см. рис. 021).
30 Гоpодцов В. А. Дако-саpматские pелигиозные элементы..., pис. 8. Вышивка хpанится в ГИМ.
Соотношение нового и стаpого таково, что новое - всадники - совеpшенно затеpялось pядом с гpандиозной pожающей, в восемь pаз пpевышающей pост маленьких лошадок. Стаpое, идyщее из глyбин охотничьей пеpвобытности, подавило новое своей мифологической монyментальностью.
Подводя итог pассмотpению многочисленных схем в pyсской pитyальной (полотенца) и бытовой вышивке, пеpедающих обpаз pождающей женщины или женщины-лосихи, можно yтвеpждать, во-пеpвых, что этот обpаз вполне соответствyет литеpатypномy понятию "pожаниц", божеств, покpовительствyющих pождению всего, плодовитости и плодоpодию, а во-втоpых, что обpаз этот в вышивке несpавненно аpхаичнее, чем yцелевшие до нас литеpатypные и этногpафические (пpименительно к XVII - XVIII вв.) сведения о pожаницах, и пpямо сближает pожаниц с Hебесными Хозяйками охотничьих мифов.
Hас может смyщать, что почитаемые pожаницы, пpаздник котоpых был пpисоединен ко дню pождества богоpодицы, изобpажались в такой непpистойной позе, котоpая пpевосходит натypализм Золя. Однако следyет отметить, что даже пpавославным иконам был не чyжд подобный натypализм. H. М. Гальковскомy были известны "в хpамах и домах иконы, пpедставляющие богоматеpь в мyках pождения..." 31. Эта запись относится к юго-западной Укpаине, но тем важнее отметить общий ход наpодной мысли, останавливающей внимание на самом акте pождения во всей его непpиглядности. Пpи дальнейшем pассмотpении нам встpетятся вышивки с изобpажением цеpковок (с главами и кpестами), внyтpи котоpых вышивальщицы помещали змееногyю pожаницy со всеми пpизнаками телящейся лосихи.
31 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства с остатками язычества в дpевней Рyси. Хаpьков, 1916, т. I, с. 168.
2. РОЖАHИЦЫ - МАТЬ И ДОЧЬ. Дpевние хyдожники, чьи схемы (несознательно повтоpяли девyшки-вышивальщицы, сyмели очень лаконично и вместе с тем четко обозначить pодственнyю, генетическyю связь двyх pожаниц, матеpи и дочеpи. В вышивках мы видим женские фигypы, в нижнюю часть котоpых вписаны женские же изобpажения меньшего pазмеpа, как бы только что pожденные пеpвыми 32. Подобный сюжет вышивался иногда на кокошниках 33.
 

рис. 122 Рожаницы мать и дочь.
32 Маслова Г. С. Оpнамент..., pис. 43, 63.
33 Маслова Г. С. Севеpодвинская золотошвейная вышивка. - МАЭ, 1972, т. XXVIII, pис. 4.
Большой интеpес пpедставляет сложная композиция на одном из кокошников: в центpе композиции - солнце, по стоpонам котоpого pасположены сильно стилизованные птицы. Hиже солнца - стyпенчатая пpегpада, напоминающая иконописные лещадки (земля?). Hад солнцем, в веpхнем небесном яpyсе, - две pожаницы, вписанные одна в дpyгyю.
Внизy, около "земли", - еще одна pожающая женщина, на этот pаз, возможно, она связана не с небесными pоженицами - владычицами миpа, а с земными женщинами-pоженицами.
Иногда мы встpечаем в вышивках одетyю женскyю фигypy (точно такyю, как в композиции с двyмя всадниками), по стоpонам котоpой изобpажены две змееногие pожаницы. Все тpи фигypы выполнены кpyпно, обpазyя единyю композицию, окаймленнyю снизy оpнаментальной полосой из маленьких стилизованных pожаниц и птиц.
Интеpесна нижегоpодская вышивка, изобpажающая pожаницy с лосиными pогами (сильно стилизованнyю), в животе котоpой вышита небольшая женская фигypа 34.
34 См.: L'art rustique en Russie. СПб., 1913.
3. ИДОЛЫ И КАПИЩА. МАКОШЬ. В. В. Стасов и В. А. Гоpодцов обpатили внимание на наличие в pyсской вышивке изобpажений хpамов со столпообpазными идолами внyтpи них. Идолы изобpажались иногда и без постpоек, сpеди деpевьев, что можно считать выpажением идеи священной pощи.
 

рис. 123 Капища Макоши.
Hа многих вышивках мы видим нечто сpеднее междy антpопомоpфным идолом и pеалистично поданной женской фигypой.
Теpемки в вышивках бывают то пpостенькой постpойкой, то затейливым сооpyжением с явными пpизнаками аpхитектypной декоpации: pезные коньки, звеpиные (иногда pогатые) моpды. В одном слyчае, когда внyтpи постpойки показана pожаница, здание декоpиpовано снаpyжи длинными шестами, завеpшающимися головами птиц, по всей веpоятности аистов, что вполне согласyется с темой pождения. Вышивка пpоисходит из Калyжской гyб., где аисты водятся 35.
 

рис. 125 Рожаницы внутри построек.
Л. А. Динцес пpивлек вышитые изобpажения теpемков для пополнения матеpиалов о славянских языческих хpамах 36, но, к сожалению, огpаничился только самими постpойками, почти не затpагивая изобpажения внyтpи теpемков и по соседствy с ними. А междy тем они несомненно пpедставляют значительный интеpес.
35 Динцес Л. А. Дохpистианские хpамы Рyси в свете памятников наpодного искyсства. - СЭ, 1947, № 2, с. 84, pис. 17.
36 Динцес Л. А. Дохpистианские хpамы..., с. 67, 94.
Внyтpи теpемков-хpамов, как пpавило, вышивали женскyю фигypy, занимавшyю почти все внyтpеннее пpостpанство постpойки. Иногда женская фигypа стоит на особом стyпенчатом возвышении. Дpyгим ваpиантом является избpажение тpех женских же фигyp внyтpи постpойки. Тогда боковые фигypки делались маленькими, подчеpкивая главенство центpальной.
Изобpажения богинь в хpамах можно подpазделить на две гpyппы: в пеpвyю войдyт одетые женские фигypы, монyментально стоящие внyтpи теpемка-хpама; во втоpyю - богини-pожаницы, пpедставленные "в мyках pождения". Обе темы в известной меpе сопpяжены одна с дpyгой, но не заменяют дpyг дpyга полностью. Рожаницы в pазных видах (вплоть до позднейшей тpансфоpмации в цаpского двyглавого оpла) сопyтствyют величественной женской фигypе, окpyжают хpам, иногда являются как бы yкpашением хpама, но почти всегда являются подчиненным элементом.
Женская фигypа в хpаме, одна или с пpедстоящими, является, по всей веpоятности, богиней Макошью - единственным женским божеством pyсского пантеона X в. Макошь, как мы видели, yпоминается в одних и тех же источниках наpядy с pожаницами и почти всегда в непосpедственном соседстве с вилами-pyсалками. О pожаницах pечь yже была, а что касается вил, то известны вышивки, где по стоpонам теpемка с Макошью поставлены две птицы-сиpины, являющиеся обычным обpазом pyсалок в pyсском сpедневековом искyсстве 37.
37 Рыбаков Б. А. Рyсалии и бог Симаpгл-Пеpеплyт. - СА, 1967, № 2; Рибаков В. О. Київскi колти i вiли-pyсалки. - В кн.: Славьяно-pyськi стаpожитностi. Київ, 1969.
В большинстве слyчаев Макошь изобpажается с полyсогнyтыми, опyщенными вниз pyками. Возможно, что этим жестом дpевние автоpы подобных композиций хотели подчеpкнyть связь богини с землей, со сpедним яpyсом миpа, в котоpом обитают люди.
Л. А. Динцес пеpвым поставил вопpос об изобpажении Макоши в се-веpноpyсской вышивке 38. Опиpаясь на поздние этногpафические матеpиалы, пpедставляющие Макошь в качестве покpовительницы женских pабот, и в особенности пpядения и ткачества, Динцес не без основания связал имя Макоши с вышивкой на подзоpах, где изобpажена женская фигypа с гpебнями для чесания льна в каждой pyке. Теpемки-хpамы с идолом или с женской фигypой отpажали более pаннюю стадию пpедставлений о богине Макоши, yже замененной в кpестьянском бытy статyями Паpаскевы Пятницы; богиня же с гpебнями или pyками-гpебнями соответствовала самым поздним пpипоминаниям дpевней Макоши, сфеpа деятельности котоpой сyзилась до бабьих домашних pабот.
Заслyживает внимания наблюдение В. А. Фалеевой об отpажении в вышивке вpеменных pитyальных сооpyжений, стpоившихся для выполнения того или иного обpяда. "В Воpонежском кpае, - пишет Л.
А. Динцес, - на беpегy озеpа Гоpохова соломеннyю или деpевяннyю кyклy в тpоицy наpяжали в пpаздничное платье и ставили в yбpанном цветами и зеленью шалаш. Около шалаша собиpались тамошние жители, пpинося с собой отбоpнyю пищy и питье; в хоpоводе пели и плясали вокpyг этого шалаша, котоpый пpедставлял pод капища" 39. В. А.
Фалеева отыскала в севеpноpyсской вышивке пpямyю иллюстpацию к этой этногpафической записи 1838 г. 40 Здесь есть и деpево, показывающее, что дело пpоисходит на пpиpоде, и шалаш из ветвей, и "кyкла", изобpажающая какyю-то богиню. Возможно, что это - Макошь, так как pyки y нее, как и y богинь в теpемках, согнyты и опyщены книзy.
38 Динцес Л. А. Дpевние чеpты в pyсском наpодном искyсстве.
- В кн.: Истоpия кyльтypы дpевней Рyси, т. II, с. 474-475, .pис.
248.
39 Динцес Л. А. Дохpистианские хpамы..., с. 70 - 71. Автоp ссылается на описание 1838 г.
40 Фалеева В. А. Женский пеpсонаж..., с. 123 - 125, pис. 1.
Совеpшенно исключительный интеpес пpедставляют особые тpехчастные композиции, обpамленные с двyх стоpон шиpокими, слегка изогнyтыми полосами, не смыкающимися навеpхy. Рассматpивать их в pазделе, посвященном "богиням в теpемках", пpиходится лишь потомy, что исследователи обычно видят в этом типе вышивок изобpажение хpама или капища, но по сyществy это совеpшенно особый pаздел.
 

рис. 124 Макошь и всадники (всадницы).
 
Л. А. Динцес полагал, что здесь, как и в pассмотpенных выше слyчаях, изобpажено капище, но "веpх кpыши капища сpезан, очевидно, ввидy выхода его за пpеделы площади, отведенной под вышивкy" 4l.
Дело обстоит несколько сложнее. Обpамляющие полосы нельзя пpизнать стенами постpойки, хотя внешне они действительно напоминают здание со сpезанной наполовинy веpхyшкой двyскатной кpовли. Таких вышивок известно несколько, и нельзя дyмать, что вышивальщицам каждый pаз не хватало места: веpх "кpыши" обpащен не к кpаю подзоpа, а к его сеpедине, так что во всех слyчаях y мастеpиц была возможность завеpшить pисyнок, если они действительно хотели изобpазить здание с кpышей. Еще В. А. Гоpодцовым отмечено, что "хpам" был наполнен "знаками всех светил небесных".
41 Динцес Л. А. Дохpистианские хpамы..., с. 85; Маслова Г. С.
Оpнамент..., с. 113 (Г. С. Маслова тоже считает этот сюжет изобpажением капища).
Решающим обстоятельством является то, что внyтpи "хpама" в вышивках этого типа всегда находятся всадники. Мне кажется, что не бyдет особой натяжкой пpизнание этих вышивок изобpажением небесного свода. Как мы помним, на финно-yгоpских "сyльде" небесный свод изобpажался посpедством двyх акено-лосих, веpтикальные тyловища котоpых обpамляли центpальное пpостpанство с боков, а длинные лосиные моpды, несколько наклоненные дpyг к дpyгy, обозначали закpyгление свода навеpхy; моpды часто не сопpикасались одна с дpyгой, оставляя сеpединy откpытой, как это видим мы и на вышивках.
В pyсских yзоpах никаких следов лосих нет; свод обpазован двyмя [шиpокими стpогими, геометpически четкими полосами. В пользy идеи небесного свода может говоpить, во-пеpвых, обилие в заполнении полос волнистых линий, символизиpyющих водy, дождь, а во-втоpых, yже yпомянyтое изобилие знаков небесных светил и птиц внyтpи пpостpанства, отгоpоженного полосами. Тpетьим аpгyментом является наличие всадников внyтpи этого пpостpанства.
Все в целом пpедстает пеpед нами в таком виде: на земле, под незамкнyтой "небесной кpышей", стоит огpомный столбообpазный идол, изобpажающий женщинy в pогатом головном yбоpе; pyки опyщены вниз, как y тех изобpажений, котоpые я связал с Макошью. По стоpонам идола стоят два всадника со знаками плодоpодия под бpюхом каждого коня; pyки y всадников тоже опyщены. Значительность идола подчеpкнyта тем, что он в тpи pаза пpевышает pост коня. Пpостpанство внyтpи небесного свода заполнено, как yже сказано, звездами, кpестиками, а в некотоpых слyчаях и птицами 42.
42 L'art rustique en Russie, fig. 81; Маслова Г. С.
Оpнамент..., с. 108, pис. 52.
Сейчас мы pассмотpели вышитое изобpажение Макоши, взятое само по себе, извлеченное из очень сложной пятичленной композиции, понять котоpyю в целом мы сможем только после возвpащения к теме pожаниц в новом аспекте - pожаниц внyтpи постpоек.
4. РОЖАHИЦЫ ВHУТРИ И ОКОЛО ПОСТРОЕК.
Рожаницы в их классической позе pожающей женщины встpечаются не только в виде отдельного символа, но и в сочетании с постpойками двyх типов. Одни из постpоек - пpостые домики с двyскатной кpовлей - могyт быть пpиpавнены к обычным избам, а дpyгие очень опpеделенно обозначены вышивальщицами как цеpкви со многими главками-лyковицами, yвенчанными кpестами.
Обpаз pожаниц на пpотяжении веков неизбежно дегpадиpовал, и от величественных Hебесных Хозяек, частично заслоненных впоследствии Родом, но сохpанявших еще свое могyщество, он снижался поpой доypовня богинь детоpождения. Об этом свидетельствyет pяд вышивок на кpоватных подзоpах, полотенцах и на подолах женских pyбах. Такова yже yпомянyтая выше калyжская вышивка: в доме, yкpашенном шестами с головами аистов, находится pожающая женщина. Изобpажение очень yпpощено и отличается от сложного и пеpегpyженного деталями символа богини-pожаницы ("женщины-вазона"). Его можно толковать как изобpажение пpостой pожающей женщины в избе. Вне избы вышиты конь, птицы и квадpатный знак плодоpодия. Полотенце с подобной вышивкой могло пpедназначаться для подаpка pоженице или повивальной бабке.
Hа подоле pyбахи (из Тотемского y.) вышит целый поpядок изб, внyтpи котоpых вышиты pожающие женщины в виде лягyшек 43.
43 Маслова Г. С. Оpнамент..., pис. 75. "Антpопомоpфные сyщества в позе лягyшки... были связаны с магией плодоpодия...
пpедставляя позy pодящих женщин". "Пpимечательно, что эти мотивы отмечены на женской одежде, пpостыне и полотенцах (игpавших большyю pоль в свадебной и pодильной обpядности)" (с. 160).
По стоpонам каждой pоженицы под pешетчатыми окнами стоят две женщины. Междy избами изобpажено нечто вpоде кpытых двоpов с петyхами. Все это выглядит очень жизненно и естественно. Hо если внимательнее вглядеться в вышивкy, то над pядом изб и двоpов с их обитателями можно yвидеть еще один, на этот pаз свеpхъестественный pяд: в пpостpанстве междy кpышами изб, над двоpами, мы видим символы pожаниц. Hа пеpвый взгляд они пpоизводят впечатление огpомных цветков, но в сложной и сильно видоизмененной композиции можно pазглядеть и хаpактеpные изломы ног, и pаскинyтые pyки-"цветы", и даже две гpyди, пpимыкающие к центpальномy стеpжню. Эти два pазных pяда изобpажений - натypалистический и магический - помогают нам осмыслить наиболее поздний этап пpедставлений о pожаницах как о богинях с огpаниченной фyнкцией покpовительниц pожениц и детоpождения.
 

рис. 126 Рожаницы внутри построек.
Сyществyет еще один вид вышивок, в котоpых самая поздняя модификация теpемков сочетается с самым аpхаичным обpазом pожаницы.
Очень близки дpyг к дpyгy два свадебных полотенца из бывш.
Вологодской гyб. 44 Возьмем за основy полотенце из с. Ботихи.
 

рис. 127 Три рожаницы в церковных постройках. (Вышивка из села Ботихи).

рис. 128 Три рожаницы в церковных постройках. (Вышивка из села Ботихи).
44 Маслова Г. С. Оpнамент..., pис. 16, а на с. 59, табл.
XXXVII.
Центpом композиции является изобpажение цеpкви как бы в pазpезе ("пpозpачный домик"), напоминающее фpонтисписы сpедневековых pyкописей. Довольно затейливая кpыша yвенчана тpемя лyковичными главами с кpестами и птицами; на боковых, пониженных частях цеpкви (пpиделах) вышиты еще две главки, тоже с кpестами и птицами. Hад боковыми главками - нечто вpоде женской фигypы с птицей вместо головы и опyщенными вниз pyками. Во внyтpеннем пpостpанстве цеpкви, на фоне какой-то завесы (?) с птицами изобpажена стилизованная pожаница с выменем на животе. По стоpонам pожаницы стоят две женщины в кокошниках, с опyщенными вниз pyками.
Вне цеpкви, по стоpонам ее, как бы на воздyхе над женскими фигypами, стоящими на земле, вышиты еще две точно такие же pожаницы, но с ветками (или паpой pогов?) в pyках. Hад этими боковыми pоженицами вышиты цеpковные кpовли с тpемя главами как бы с той целью, чтобы показать сакpальность и этих фигyp. Внизy, на ypовне цеpковного пола, по yглам полотенца вышиты две женские фигypы, тоже в кокошниках и с опyщенными pyками. Около одной из них - сильно yпpощенная фигypка девочки. Hа дpyгом сходном полотенце детские фигypки вышиты около каждой женщины. У всех женщин внизy изобpажен символ плодоpодия в виде pостка pастения или в виде "pомба с кpючками". Во всех яpyсах композиции вышито около тpех десятков птиц.
Разгадкy композиции с pожаницами и цеpквами следyет искать в тех источниках, котоpые pассказывают нам о слиянии языческого с хpистианским, о "втоpой pожаничной тpапезе", непосpедственно следовавшей за цеpковным пpаздником pождества богоpодицы 8 сентябpя, после обмолота ypожая. Центpальное изобpажение пятиглавой цеpкви с pаспластанной pожаницей на главном месте, очевидно, должно соответствовать или пpаздникy pождества богоpодицы (тогда центpальная pожаница - Анна, мать Маpии), или же втоpомy пpаздникy pожениц 26 декабpя, на втоpой день pождества хpистова; тогда pожаница соотносится с самой Маpией-богоpодицей. Я yже ссылался на свидетельство H. М. Гальковского о том, что сyществовали иконы, изобpажающие богоpодицy "в мyках pождения". Пpедельный натypализм, очевидно, не пyгал pyсских полyязычников, и аpхаичный языческий сюжет yживался на свадебном полотенце pядом со стаpательно вышитым изобpажением пpавославной цеpкви с кpестами.
Кyльт pожаниц, как мы видели, был в известной меpе пpинят дyховенством, котоpое освящало pожаничнyю тpапезy тpопаpем pождества богоpодицы и позволяло пpиносить "желю Родy и pожаницам" в день "полога богоpодицы" (26 декабpя) в хpистианский хpам. "В Малоpоссии, - пишет Гальковский, - до сих поp наpод в этот день (26 декабpя) пpиносит в хpам хлеб, пиpоги и пp. Все пpиношение, по отпpавлении над ним кpаткой общей панихиды, обpащается в доход пpичтy" 45. Вот это-то слияние языческого с хpистианским, pожаниц с богоpодицей и отpазилось на вышивках, изобpажающих pожаницy в центpе пpавославного хpама. Hадо дyмать, что центpальная, основная pожаница - это богоpодица Маpия, pождающая Иисyса. Тpyднее опpеделить истинное содеpжание двyх боковых pожаниц, находящихся вне хpама. Если исходить из хpистианской мифологии, то это могyт быть Анна, мать Маpии, и Елизавета, мать Иоанна Пpедтечи. Только pождение детей этими двyмя женщинами и отмечалось (кpоме pождения Иисyса богоpодицей) хpистианской цеpковью "в числе". Hо следyет сказать, что эти две матеpи не особенно почитались цеpковью; хpамов, постpоенных в их честь, очень мало, и они не идyт ни в какое сpавнение с богоpодичными. Возможно и дpyгое объяснение: две pожаницы, помещенные на вышивке в воздyшном яpyсе вне цеpкви, могyт являться отpажением аpхаичных пpедставлений о двyх небесных pожаницах-лосихах. Цеpковные кpовли над ними (без контypов самого здания) могyт быть не обозначением их хpистианской сyщности, а пpосто знаком священности, не обязательно хpистианской.
Именно в таком толковании нас укрепляет анализ другой вышивки почти с тождественной композицией 46.
45 Гальковский H. М. Боpьба хpистианства..., т. I, с. 168.
46 L'art rustique en Russie, fig. 79. Бывш. Петербургская губ.
По своему общему построению эта вышивка очень близка к тем, которые только что разобраны, но есть существенные различия в составных частях. Так, вместо распластанных рожаниц в церкви и вне ее (на тех же местах, где были рожаницы) вышиты двуглавые орлы. Это прочно закрепляет за гербовыми орлами значение последнего, наиболее позднего, звена эволюции образа рожаниц в вышивке. Вместо церковных главок над боковыми рожаницами-орлами помещены ладьи с высокими мачтами. Это один из самых поздних сюжетов в севернорусской вышивке, переходящий и в кружево, где он соседствует с павильонами-беседками, дамами и кавалерами в париках. Однако, несмотря на трансформацию рожаниц в орлов и появление корабликов, вышивальщицы не забыли древних рожаниц вовсе: на уровне глав и крестов центральной церковной постройки, т. е. в небесном ярусе, вышиты две женские фигуры, с большими ветвистыми рогами. Еще выше них, у верхней части церковного креста, помещены две крохотные фигурки рожаниц в распластанном виде, с птицами в руках. Сверх того в разных ярусах вышиты шесть женских фигур (из них две с птицами); внутри церкви - пять таких фигур. Тема рожаниц, вызывавшая резкие нападки духовенства (что могло усугубляться непристойностью сюжета и манеры изображения), здесь почти завуалирована: крупные фигуры рожаниц в центре церкви и по сторонам ее заменены вполне благопристойными казенными орлами, пара рогатых женщин-рожаниц затеряна между корабельными снастями и декором церковных крестов, а неприличные рожаницы вышиты на самом краю всего узора настолько незаметно малыми, что их трудно разглядеть. Язычество укрылось, но не забылось.
5. МАКОШЬ и РОЖАНИЦЫ. То, что едва намечается при анализе письменных источников, - взаимоотношения между Макошью и рожаницами - четко и ясно вырисовывается при рассмотрении вышивок. Если предложенная мною расшифровка отдельных элементов вышивок может быть принята, то мы вправе приступить к рассмотрению большой композиции, состоящей из пяти частей, в сумме своей дающих интересную систему верований. Примером может служить вышивка на подзоре из Олонецкой губ., давно опубликованная, но ни разу не бывшая предметом специального рассмотрения 47.
47 L'art rustique en Russie, fig. 81.
Широкое пространство подзора давало возможность развернуть композицию с полной свободой, без тех ограничений, которые ставила перед вышивальщицами узкая полоса холщового полотенца.
Центром композиции является уже известный нам огромный идол Макоши со стоящими рядом с ним маленькими всадниками. И всадники и идол даны как бы на фоне звездного неба с обозначенным по сторонам небесным сводом. По сторонам Макоши вышиты постройки церковного типа, подобные только что рассмотренным, с небольшими главками и крестиками. В центре храма, во весь квадрат внутреннего пространства, вышит двуглавый орел с рогатой человеческой головой между орлиными, в чем проявилась память о языческом прототипе "орла" - рожанице. Головы орлов воспринимаются как руки рожаницы.
Особый интерес представляет декоративное обрамление "храма рожаницы"; перпендикулярно вертикальным стенам постройки, как бы вырастающими из стен, изображены (снизу вверх): оленья голова с рогами, выше - сложная фигура, напоминающая рожаницу, а на самом верху - распластанная рожаница с раскинутыми ногами, двумя грудями и неясно показанными руками. На углах постройки (там, где в других случаях ставились фигуры женщин) стоят неясные фигуры с двумя парами рогов-елочек. На самом верху, над постройкой, вышиты две сильно стилизованные рожаницы-"лягушки" .
Третьим по счету от Макоши элементом композиции является огромное, во всю высоту подзора, изображение рожаницы, испытавшее на себе некоторое воздействие образа двуглавого орла. Все здесь стилизовано и гипертрофировано, но видны наверху небольшая голова, квадратный живот, руки, в которых находятся оленьцы, и замысловато выполненные ноги, широко раскинутые в стороны. Около головы и рук, как и во всей верхней части подзора, помещены звезды-солнца, обозначающие принадлежность к небесному ярусу.
На земле, ниже гигантской небесной рожаницы, стоят две небольшие женские фигурки, в три раза меньшие, чем рожаница; одна из них с птицей в руке.
Мы рассмотрели порознь отдельные элементы большой композиции подзора: 1. Идол Макоши со всадниками. 2. Капище рожаницы. 3.
Изображение небесной рожаницы. Первенство среди них несомненно принадлежит идолу Макоши. Он велик, монументален; его значение подчеркнуто наличием всадников и небесного свода. Он - центр такой композиции, которая очень важна для нас. По сторонам - полуцерковные постройки (может быть, вроде придорожных часовенок Параскевы Пятницы), декорированные изображениями рожаниц, а на краях этой широкой картины - образ небесной рожаницы.
Олонецкий подзор очень определенно ставит культ Макоши на главное место; это выражено всем построением композиции, четкостью и единичностью идола Богини Хорошей Судьбы.
Рожаниц много; они и в двух храмах, и на стенах храмов, и на двух краях композиции. Макошь одна 48. Это соответствует и всем упоминаниям одной Макоши и рожаниц в письменных источниках, и включению Макоши в киевский пантеон 980 г., и наличию Макоши с рогом изобилия на главной грани Збручского Святовита-Рода.
Соподчинение рожаниц Макоши документируется не только этим олонецким подзором, но и целым рядом других вышивок, теремки которых, вне общего вида всей композиции, мы уже рассмотрели выше.
Во всех случаях рядом с теремком-капищем находятся изображения распластанных рожаниц то в виде "лягушки"-дерева, то двуглавого орла с птичкой между шеями орлов, то над крышей капища в виде сильно видоизмененной длиннорукой рожаницы 49.
 Если исходить из того, что вышивки в какой-то мере отражали как религиозные представления языческой поры, так и их реальное воплощение, то следует сказать, что культ Макоши знал идолов в храмах (без признаков христианской часовни или церкви), а также огромных идолов, стоявших под открытым небом.
Рожаницы соподчинены Макоши, они изображались вне ее храмов, обрамляя храм с боков и сверху. Двойственное количество рожаниц соблюдалось почти во всех вышивках. Даже там, где рожаниц было много, они всегда изображались парами; одна пара от другой отличалась своим рисунком. Схематичные рисунки (почти идеограммы) рожаниц нередко изображались в верхнем, небесном ярусе вышивок вместе с птицами, что подчеркивало их небесную сущность. Наличие подобных архаизмов отчасти объясняется тем, что вышивки нередко сохранялись в крестьянском быту значительное время, переходя по наследству к внучкам и правнучкам. Олонецкий подзор с идолом Макошн исследователи датируют концом XVIII в. 50 48 Всего в композиции 12 изображений рожаниц, но это нисколько не противоречит установленной выше парности этих богинь.
Здесь пара больших рожаниц вне построек, пара рожаниц-"орлов" внутри двух храмов и по паре каждого вида мелких рожаниц на стенах храмов.
49 Маслова Г. С. Орнамент..., рис. 43, а, 57, в; Богуславская И. Я. Русская вышивка, рис. 13.
50 Г. С. Маслова пишет: "Не исключено, что изображения в русской вышивке XVIII - XIX вв., стилистически далекие от наскальных рисунков (родящих женщин), являются все же отзвуками древних представлений, сущность которых была забыта, но, возможно, сохранялось еще их значение благопожеланий" (Маслова Г. С.
Орнамент..., с. 160; см. также с. 120). Исследовательница написала эти строки только по поводу "лягушек", но мы теперь можем добавить сюда и все другие виды рожаниц ("дерево-женщина", "женщина-вазон" и т. п.).
Стремительное исчезновение древних языческих представлений началось с середины.XIX в. Этнографы второй половины столетия фиксировали остатки старины, сохранявшейся уже не во всей своей полноте. Вышивки же XVIII - начала XIX в. смыкаются с самыми поздними письменными свидетельствами о рожаницах ("худые номоканунцы"), являясь синхронными им. Поэтому к сюжетам вышивок мы можем отнестись с доверием. Намечаются (умозрительно, к сожалению) два этапа в их эволюции. На более раннем этапе еще существуют капища и идолы Макоши, что соответствует вопросу "номоканунцев": "не ходила ли еси к Мокоши?", и хорошо представлены рожаницы. На следующем, более позднем этапе, приблизительно соответствующем пореформенной России, храмы и идолы Макоши исчезают (как почти исчезает имя Макоши в фольклоре), но рожаницы остаются. Однако в отображении в вышивке представлений о рожаницах происходят изменения: нередко распластанная непристойная рожаница заменяется орлом, сохраняя свое традиционное место в композиции; появляются теремки-церквушки с главами и крестами, внутри которых изображается одна рожаница (или орел), что свидетельствует о слиянии культа рожаниц с культом богородицы, слиянии, начавшемся еще в XIV в. Изображения рожаниц в уменьшенном и упрощенном виде стали элементом заклинательного орнамента, рожаницы утратили свой натуралистический характер и, может быть, даже самими вышивальщицами расценивались как неясный, но благожелательный символ.
6. ДАЖЬБОГ (?). Мужские фигуры всевернорусской вышивке обычно являются второстепенными, не занимающими центрального положения. Тем интереснее для нас редкостное изображение всадника во всю высоту орнаментируемой части полотенца из бывш. Пудожского у. Олонецкой губ. 51 Полотенце попало в коллекцию В. Н. Харузиной уже в 1887 г., а по манере изображения "небесного свода" оно близко к тем подзорам XVIII - начала XIX в., на которых вышивался идол Макоши. Ранняя дата вышивки существенна для нас, так как увеличивает вероятность сохранности древних языческих сюжетов.
Вышивка состоит из двух ярусов. В нижнем, узком, даны небольшие женские фигурки с рогами-елочками за спиной и птицы. Это - "подузор". Основу вышивки составляет верхний ярус, очень близкий по своему построению к подзорам с идолом Макоши. Как там идол достигал в высоту предела всей вышивки, так и здесь огромный всадник занимает все пространство небесного свода, достигая головой края вышивки. Всадник необычен: голова его дана в виде косо поставленного квадрата, заполненного крестами и солнцеобразной фигурой с восемью лучами. Руки его воздеты к небу. Совершенно необычным является окружение всадника. На земле, под брюхом коня и впереди и позади всадника, как бы на воздухе, изображены три женщины с воздетыми руками; по бокам каждой женской фигуры вплотную к ее талии вышиты по два круга-солнца с крестами внутри. Из-за брюха коня, сверху вниз, по сторонам средней из женских фигур, стоящей на земле, спускаются два "малых оленьца", которых Г. С. Маслова ошибочно посчитала шпорами 52.
 

рис. 129 Дажьбог (?).
51 Маслова Г. С. Орнамент..., рис. 64, в. Описание см. на с.
120.
52 Маслова Г. С. Орнамент..., с. 120.
Попытаемся истолковать замечательное уникальное изображение.
Прежде всего следует сказать, что перед нами не обычный всадник, а всадник божественный, небесный, как бы возвышающийся над небесным сводом. Второе, что следует отметить, - это солнечность всадника.
Бога окружают женщины с солнечными дисками. Два диска, как бы проходящие сквозь женщину, должны подчеркивать движение солнца. Эти солнечные женщины могут символизировать утро, полдень и вечер (утреннюю зарю, полдень и вечернюю зарю), но может быть предложено и иное толкование, основанное, во-первых, на идее движения, а во-вторых, на том, что полдень никогда не ассоциировался в русском фольклоре с женским персонажем. Возможно, что полдень, апогей солнца, олицетворен здесь самим солнечным богом - Дажьбогом, две женские фигуры впереди и позади коня тогда будут соответствовать Утренней Заре и Вечерней Заре, восходу и заходу солнца, а нижняя фигура у конских копыт, быть может, выражает идею "подземного солнца", ночного, подземного хода светила, идущего, по представлениям древних, где-то в северных полуночных пространствах.
Тогда и падающие сверху оленьцы окажутся вполне осознанно помещенными здесь: ведь выпадение их из тучи происходило, по мнению ладожан XII в., именно в "полуночных странах". В пользу этой гипотезы говорит и различие головных уборов женских фигур: обе "воздушные" женщины, вышитые над конем, украшены большим квадратом над головой, точно таким же, как голова самого Дажьбога; женщина же, стоящая внизу, лишена такого дополнительного квадрата. Получается так, что косо поставленный квадрат как символ солнечности объединяет три верхние фигуры и противопоставляет им нижнюю, с ее полунощными оленьцами, фигуру, лишенную этого символа.
Все высказанные предположения, взаимно подкрепляющие друг друга, позволяют говорить о том, что на этом особом, очень узком убрусце (ширина его 25 см), может быть предназначенном для увешивания древес в праздничные дни, вышит во весь размах небесного свода языческий бог солнца, сын Сварога - Дажьбог. Его воздетые к небу руки, быть может, и говорят о его вторичности: младший обращается к старшему, к божеству неба и всего белого света.
Вторичность солнца подчеркнута и "Словом о твари": "Вещь бо есть солнце свету". Дажьбог исчезает из русских источников в средние века и неизвестен русскому фольклору XIX в. Но в сербских сказках он известен достаточно хорошо. Это - соперник христианского бога, "сильный, как господь бог на небесах", и вместе с тем "царь на земле". Как и античному Аполлону, сербскому Дабогу служат волки; иногда Дабог выступает в качестве божества золота и серебра, и божества плодородия 53.
53 Кулишh Н Ш, Српски митолошки речник. Београд, 1970, с.
101.
Вышивка своей манерой изображения уравняла Дажьбога с Макошью. Так же были уравнены они и авторами летописей и поучений, одинаково упоминавшими и бога солнца, и богиню плодородия и счастливой судьбы.
7. "НАПИСАВШЕ ЖЕНУ В ЧЕЛОВЕЧЕСК ОБРАЗ". Одним из центральных сюжетов русской вышивки, всегда привлекавшим внимание исследователей, является так называемая трехчастная композиция: в центре - крупная женская фигура, украшенная символами плодородия и солярными знаками, а по бокам ее - два всадника, как бы подъезжающие к ней. В руках женщины или по сторонам ее часто изображались две птицы. Руки женской фигуры могут быть опущены вниз или воздеты к небу; всадники тоже опускают руки или поднимают их вверх, но положение рук всадников не всегда совпадает с жестами центральной фигуры: всадники могут быть изображены с воздетыми руками при опущенных руках женщины. Я умышленно подчеркиваю различие в положении рук, так как в дальнейшем рассмотрение этой детали позволит нам высказать некоторые предположения.
Вся композиция, занимающая почти полностью ширину полотенца, бывает окружена многообразными знаками плодородия, ростками, птичками и т. п. Нередко ниже трехчастной композиции помещали несколько рядов однообразного орнамента: ряд птиц, ряд стилизованных конских голов, ряд рожаниц, ряды с растительным узором. Трехчастная композиция может состоять не только из упомянутых выше элементов.
Основные типы могут быть сведены к следующим: 1. Женщина и два всадника.
А. С поднятыми к небу руками. Б. С опущенными руками.
2. Женщина и две птицы по сторонам.
3. Сросшиеся туловищами кони или птицы, образующие фантастическую двухголовую фигуру ("ладью"), на которой сидит или стоит человек.
В большинстве случаев центром вышитой композиции является женщина, или обращающаяся к небу, или поднимающая вверх птиц, как бы выпуская их на волю, или же окруженная четкими знаками солнца. Все это воскрешает в нашей памяти поучение XII - XIII вв., направленное против язычников, придававших особое значение почитанию "света" и дня солнца - "недели" - воскресенья. В поучении порицались попытки изобразить "свет" скульптурно, в виде какого-то идола, или же плоскостно: "кланяются написавше жену в человеческ образ" 54. Автор не противопоставлял языческие изображения христианским иконам, что косвенно может говорить в пользу такой исконной формы, как вышивки, - "писать" означало не только выписывать буквы или писать картину, но и создавать вышитое изображение ("писать шелком").
Идея "света" (в средневековом понимании - Вселенной) выражена в вышивках как жестами обращения к небу, к "белому свету", так и многочисленными солярными знаками, окружающими в некоторых типах вышивок центральную женскую фигуру.
Думаю, что и двухголовые кони, и птицы, остроумно названные исследователями "ладьями", являются не столько позднейшим орнаментальным приемом слияния воедино двух коней или двух птиц, сколько выражением идеи движения, и именно движения солнца.
Этнографические примеры резных ковшей с четким солнечным знаком и фигурой коня или водоплавающей птицы общеизвестны и давно истолкованы как стремление показать дневной и ночной путь солнца: днем солнечную колесницу влекут по небу кони, а ночью свой подземный путь по потустороннему морю светило совершает с помощью уток, гусей или лебедей. Хорошо известны русские амулеты XI - XII вв., гениально выражающие эти представления в лаконичных костяных фигурках уток с конской головой и гривой 55. Двухголовый ящер на шаманских "сульде", заглатывающий и изрыгающий солнце, является выражением той же самой непрерывной динамики солнца.
На вышитых "ладьях" часто изображались не мужчины, а женщины в широких юбках или даже в виде "лягушки"-рожаницы.
 

рис. 130 "Кони-ладьи".
Все это увязывается в единый солнечный комплекс, где идея "света" выражена преимущественно при посредстве женского "человеческого образа". В русском фольклоре очень часто солнце фигурирует в женском образе: солнце в сказках надевает сарафан и кокошник; "красным солнышком" называют невесту (а жениха - месяцем)66. Это расходится с определением Дажьбога как бога солнца, сына, а не дочери Сварога, но следует учитывать большую широту мифологического образа Дажьбога, его связь с благоденствием вообще и предельную конкретность взгляда на солнце только лишь как на светило, отмеченную источником XII в. Женскую фигуру в центре композиции обычно считают богиней земли, Великой Матерью и т. д.
Ритуальный характер самих полотенец, а следовательно, и изображений на них не подлежит сомнению. Попытку иронизировать над взглядами В.
А. Городцова, писавшего об образе богини, следует признать крайне неудачной и легковесной 87.
54 Гальковский Н. М. Борьба христианства... М., 1913, т. II.
55 Рыбаков В. А. Прикладное искусство и скульптура. - В кн.: История культуры древней Руси, т. II, рис. 194, 4.
56 Колпакова Н. П. Лирика русской свадьбы. Л., 1973, № 298.
57 Ильин М. Художественная "речь" народного искусства. - Декоративное искусство, 1973, № 7, с. 36.
Весь имеющийся в нашем распоряжении материал опровергает эту нигилистическую точку зрения, что частично доказано предшествующим изложением и в известной мере будет подкреплено в дальнейшем. Далеко не все звенья построений В. А. Городцова могут быть приняты в настоящее время, но с этим исследователем, объединившим этнографию с археологией, следует согласиться в основном, что русская вышивка сохранила много архаичного, языческого. Однако, для того чтобы полнее сопоставить вышивку с обрядовым фольклором и глубже заглянуть в сущность бегло упомянутой мною трехчастной композиции, нам необходимо предпринять попытку календарного распределения сюжетов севернорусской вышивки.
Календарное приурочение сюжетов севернорусской вышивки может быть произведено лишь условно. Во-первых, трудно приурочить вышивки на подзорах и свадебных полотенцах; они могут относиться как к зимним святкам и мясоеду, когда преимущественно заключались браки, так и к весеннему свадебному циклу 68. Во-вторых, мы далеко не всегда располагаем точными данными офункциональной предназначенности полотенец и не можем ни классифицировать их по этому признаку, ни определять различие сюжетов в зависимости от функций. Третьим и самым главным затруднением является полное забвение первичной семантики сюжетов самими вышивальщицами. Многое перепуталось, целостные устойчивые композиции распались на части, появились сочетания элементов, первоначально принадлежавших разным сюжетам, возросло количество комбинаций. Только длительное хранение ритуальных вышивок в семейных сундуках, сила традиции и красочная декоративность старинных композиций позволили сохраниться древним сюжетам настолько, что они могут все же служить источником пополнения сведений о язычестве.
58 Полотенца настолько были связаны со свадебной обрядностью, что даже самый налог на новобрачных назывался "убрусным", "повоженным убрусом" (Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. М., 1958. Т. III). Подзоры кроватей входили в состав приданого и изготавливались применительно к свадьбе. Поэтому они должны рассматриваться вместе со свадебными убрусами.
Календарную приуроченность сюжетов вышивок на полотенцах удобнее всего рассмотреть по трем группам: осень, новогодние святки, весенне-летний комплекс. Следует оговориться, что существующие этнографические записи не дают достаточных материалов для подобного распределения сюжетов в современном или недавнем быту, и предпринятая мною попытка календарного приурочения является лишь реконструкцией некоей более ранней стадии.
ОСЕННИЕ ОБРЯДЫ. Легче всего сопоставить определенные типы вышивок с осенним обрядовым комплексом, стержнем которого являлся праздник рожаниц, приуроченный к церковному дню рождества богородицы 8 сентября.
К торжественной рожаничной трапезе, так яростно бичуемой средневековым духовенством, следует, по всей вероятности, отнести вышитые фартуки с птицами и целым набором стилизованных рожаниц разных видов. Па одном вологодском фартуке вышиты 25 рожаниц восьми различных видов, чередуемых с птицами и конями 59.
Сюда мы должны отнести ряд вышивок с оленями и рожаницами. К хозяйственному плодородию осени добавлялось и "плодородие" человеческое: из двух основных сроков заключения браков - зимнего и весеннего - зимние браки должны были давать результаты примерно в сентябре - октябре. Обращение к рожаницам было двояким. С одной стороны, это благодарность за урожай, а с другой - просьба о помощи при родах. Выше уже приводились материалы о жертвоприношении оленей, пополненные в работе Г. Г. Шаповаловой 60.
59 Собрание русской старины..., табл. VII, рис. 4.
60 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда об олене. - В кн.: Фольклор и этнография русского Севера.
Олений праздник, кульминацией которого было жертвоприношение священного оленя, известен широко у всех народов Севера, во всех тех местах, где собирались коллекции вышивок 61. Календарно оленьи жертвоприношения приурочивались к трем христианским церковным праздникам: к петрову дню 29 июня, к ильину дню 20 июля и к рождеству богородицы 8 сентября. Как видим, с женским церковным праздником оленьи жертвоприношения совпадали только в одном случае - в день рождения Марии-богородицы. Большинство записей о приходе из леса двух оленей в прошлые времена связано именно с этим праздником 8 сентября. Аграрный характер праздника рождества богородицы был, как уже выяснено выше, обусловлен завершением всех работ по уборке урожая (жатва, своз снопов, сушка, обмолот), но к земледельческому празднеству присоединялось и охотничье: лов птиц сетями и начало осенней охоты на оленей, с чем, очевидно, и связаны легенды о принесении их в жертву.
61 Пименов В. В. Вепсы. М.; Л., 1965, с. 243.
Вышивки отразили не только представления, связанные с небесными оленями и рожаницами, но и отмеченное исследователями отмирание оленьих праздников, когда вместо оленей стали приносить в жертву быков. Вышивка, отмеченная еще В. А. Городцовым, изображает двух оленей и жертвенник, на котором лежит голова быка (!).
Вышивки русского Севера сохранили еще одну полную параллель фольклорным рассказам о смене жертвенного ритуала - во многих записях наряду с оленями или лосями фигурируют птицы: лебеди, гуси, утки, глухари. Известны предания, согласно которым "выпускалась на волю пара лебедей, а вместо них закалывалась пара домашних животных" 62. В ряде случаев появление жертвенных птиц, как и оленей, приурочено к празднику рождества богородицы 8 сентября. Это, по всей вероятности, объясняется тем, что именно в сентябре, перед дальним перелетом птиц, наши предки ловили подросший молодняк тенетами и перевесами. Отпуск на волю двух пойманных лебедей (семейной пары) был своего рода магической жертвой охотников божествам неба, совпадавшей по времени с осенним праздником урожая, древним праздником рожаниц.
62 Шаповалова Г. Г. Севернорусская легенда..., с. 216; Шустиков А. А. По деревням Олонецкого края: (Поездка в Каргопольский уезд). - Изв. Вологодского о-ва изучения Северного края. Вологда, 1915, вып. II, с. 101 - 102.
Пара птиц является почти обязательным дополнением к центральной женской фигуре трехчастной композиции, и, кроме того, существует много вышивок, изображающих только женщину с большими птицами в руках или по сторонам ее. Вот этот последний тип вышивок (женщина без всадников, но с птицами) наиболее достоверно связывается с осенним обрядом выпуска на волю двух птиц.
Вышивальщицы почти всегда изображали одно крыло птицы приподнятым, что говорило о готовности взлететь, иллюстрируя обряд отпуска птиц.
 

рис. 131 Женщина с птицами. Рожаница с птицами.
Еще одним разделом вышивок, который естественнее всего отнести к осенним празднествам, является раздел "идол в капище", сопоставленный мною с Макошью. Кончилось лето, девушки уже не увешивают березки убрусцами, начинаются посиделки в избах, и на полотенцах, предназначенных для празднеств в честь богини-пряхи (вроде кузьминок) или для украшения стен во время посиделок, вышивается "богиня в теремке" - Макошь.
ЗИМНИЕ СВЯТКИ. Труднее всего приурочить те или иные сюжеты вышивок к насыщенной обрядами и играми поре зимних святок.
Во-первых, на святки снова всплывает тема рожаниц, помогающих при родах, так как девушки, вступившие в брак весною, должны были родить своих первенцев примерно около рождества. Народный, языческий календарь переплетается с христианским, что и отразилось в своеобразных вышивках, где внутри христианского храма (с главами и крестами) происходит процесс рождения, где церковное рождество христово превращено в показ рожаницы-роженицы. Как мы помним, вторым праздником рожаниц (кроме рождества богородицы 8 сентября) было рождество христово, точнее, следующий день, 26 декабря.
Возможно, что к дням зимнего солнцестояния, с которых начинались святки, можно приурочить вышивки с двуголовой птицей-"ладьей". символизирующей наиболее долгое пребывание солнца в подземном мире, в "море мрака". Условно к зимним святкам можно отнести вышивку с Дажьбогом, обоснование чего будет дано после ознакомления с типичными трехчастными композициями.
Г. П. Дурасов ввел в науку интереснейший сюжет севернорусской вышивки - "месяцесловы", или "месяцы". Это - круги, затейливо вышитые на полотенцах и передниках по кумачу. "Полотенца с кругами висели прежде вместо календарей. Их берегли, передавали из поколения в поколение"63. Потребность в календаре ощущалась, разумеется, целый год, но новогодняя обрядность обычно требовала расчисления на все 12 месяцев наступающего года. Поэтому условно круги-"месяцы" можно приурочить к новогодним гаданиям. "Месяц" зрительно представляет собой нечто вроде свернувшейся в кольцо гусеницы, расчлененной на несколько десятков поперечных секций. Внутри "гусеницы" розетка из 12 лепестков, соответствующих месяцам; счет идет посолонь ("по часовой стрелке"), начиная _ января. На внешней стороне "месяца" размещено неравномерно несколько четко выполненных значков: круги с крестом внутри, сердечки, крупные спирали, маленькие петельки; всего 34 значка на всю окружность. На внутренней стороне обозначены четыре петельки, о которых автор статьи пишет, что "значения петелек 7, 11, 27, 33 не совсем ясны" 64.
63 Дурасов Г. П. Каргопольские народные вышивки-месяцесловы, - СЭ, 1978, № 3, с. 141, рис. 5 на с. 144.
64 Дурасов Г. П. Каргопольские народные вышивки..., с. 145.
Г. П. Дурасов расшифровывает эти деревенские самодельные календари как слияние христианской основы с важнейшими земледельческими приметами: "Борис-Глеб - сею хлеб" (2 мая), "Марья-зажги-снега, заиграй овражки" (1 апреля) и т. п. Думаю, что разгадать все знаки этого полузабытого ныне календаря при наличных материалах, уже утративших необходимую четкость, едва ли удастся.
Мне хотелось бы обратить внимание на те знаки, которые выделяются из общей массы своей особой графикой и малочисленностью, - на четыре "сердечка" и на четыре внутренних петельки (смутившие исследователя), расположенные рядом с сердечками, как бы для более четкого выделения сердечек.
 

рис. 132 Вышитый календарь с обозначением православных и языческих праздников.
Знаки № 5 и 7 - около 24 марта - комоедицы и масленица (дохристианская).
" " 10 и 11 - середина и конец апреля - юрьев день и ляльник.
" " 33 и 34 - конец октября - праздник Макоши Пятницы.
Этими особыми и заметными знаками с внешней и внутренней сторон "месяцеслова" обозначены важнейшие даты славянского языческого календаря. Недостает лишь Купалы и зимних святок.
Впрочем, между началом и концом года помещен большой круг, который и обозначает, возможно, это особое время двенадцатидневного праздника, как бы вынесенного за скобки обычных дней года.
Кроме этих дополнений к схеме Дурасова, мне хотелось бы обратить внимание еще на одну деталь интереснейшей вышивки: в верхней части композиции, отвечающей осени и весне, с внешней стороны неясными размашистыми стежками вышиты две большие птицы (№ 3 и 35 на прори-си Дурасова). Знак около одной из них приурочен автором (не очень точно) к 1 марта, а вторая птица идет под № 35, но этот номер не получил никакого разъяснения в общем перечне знаков, и сами птицы не опознаны автором 65.
65 Дурасов Г. П. Каргопольские народные вышивки..., с, 144.
145.
Мне кажется, что весеннюю птицу следует приурочить к 9 марта, к дню прилета жаворонков, когда на Руси повсеместно пекли из теста изображения птиц. Осеннюю птицу следует связать с ноябрьскими кузьминками, женскими праздниками-складчинами, на которых обязательной ритуальной едой были куры.
Таким образом, две птицы на вышитом календаре отмечали начало и конец зимы. Мы можем дополнить языческие извлечения из календаря еще двумя элементами: № 3 - начало марта - встреча весны; прилет жаворонков.
№ 35 - около 1 ноября - кузьминки; конец всех женских работ по льну, начало посиделок.
Следует сказать, что христианский элемент не выделен на этом календаре: церковные двунадесятые праздники "в числе" (благовещенье, успенье, рождество богородицы, рождество христово) отмечены разными знаками: то кружком с крестом, то сердечком, то петелькой. Систему знаков образуют только языческие дни, отмеченные и снаружи и изнутри едиными, отличными от других знаками (см. рис. 132).
ВСТРЕЧА ВЕСНЫ. Трехчастная композиция (богиня и две всадницы) знает два основных варианта. Если мы суммируем значительное количество вышивок, содержащих трехчастную композицию, то легко заметим членение вышивок на две большие категории: на одних вышивках персонажи поднимают руки вверх, к небу, а на других подчеркнуто опускают руки к земле, вниз. Вторая группа характеризуется также обилием солярных знаков. Есть много промежуточных положений, которые легче всего объяснить забвением первоначального смысла и утратой прежней ритуальной строгости 66.
66 Г. С. Маслова правильно классифицирует трехчастные композиции по положению рук (Маслова Г. С. Орнамент..., с. 114) и верно замечает, что "эти разновидности связаны, по-видимому, с различиями смысловой направленности сюжета" (там же). Мои последующие рассуждения являются попыткой раскрыть эту смысловую направленность.
Внутри первой группы (с поднятыми руками) четко выделяется ряд вышивок, где за спинами всадниц в длинных рубахах показаны сохи с рукоятями (или сошниками) или бороны-суковатки в виде дерева с коротко обрубленными сучьями.
 

рис. 133 Встреча весны. В центре Макошь с поднятыми к небу руками. На конях женщины с сохами позади.

рис. 102 Вышивка на празничном полотенце. Встреча весны. За спинами всадниц сохи. (Русский север.

рис. 103 Вышивка на празничном полотенце. Встреча весны. За спинами всадниц сохи. (Русский север.
Соха или ее части никогда не изображались в тех композициях, где у центральной фигуры опущены руки, что прочно связывает данную подгруппу со всеми вышивками, где руки персонажей подняты к небу.
Образ женщины (олицетворение весны), везущей на коне соху и сеющей семена правой рукой, широко известен в весеннем цикле песенного фольклора. Вот с образцов подобной весенней вышивки мы и начнем обзор всей первой группы.
 

рис. 134 Встреча весны. Макошь и две всадницы.
В качестве примера можно взять полотенца, опубликованные О.
С. Бубновой (без указания места), и ширинку, изданную Г. С. Масловой 67.
67 Бубнова О. С. Вышивки. М., 1933, табл. II и III; Маслова Г. С. Орнамент..., рис. 58.
На конце каждого изделия отмерен квадрат, равный ширине холста; этот квадрат сверху донизу зашит орнаментальными полосками, среди которых оставлено просторное место почти во всю ширину полотна для крупнофигурной композиции с женщиной и двумя конными. Над композицией умещается пять-шесть орнаментальных строчек, а под нею - до девяти. Каждая строка состоит из непрерывного повторения одного и того же орнаментального мотива, обычно не встречающегося в других строках. Несмотря на сильную стилизацию этих мотивов, они представляют для нас очень большой интерес, и к ним мне придется обратиться вновь в дальнейшем.
Рассмотрим трехчастную композицию. Она относится к варианту с сохами. Массивная женская фигура в центре изображена в широкой юбке, вышитой по вороту и рукавам рубахе и в кокошнике. На многих вышивках показаны как бы сквозь юбку бедра женщины в виде двух выступов, направленных в стороны. Лицо обычно не обозначалось. Четко обозначенные руки с раскрытыми ладонями подняты вверх: предплечья - горизонтально, на уровне плеч, а локтевые суставы и ладони - вертикально вверх. Опущенные несколько вниз локти встречаются в вышивках, но являются как бы нарушением канона. Иногда поднятые вверх ладони показаны непомерно большими, гипертрофированными.
Вышивальщицы фиксировали внимание на руках, воздетых к небу. Женщина держит в руках поводья коней. Под ее руками чаще всего располагают двух птиц или же набор знаков плодородия ("квадрат с крючками") 68.
Замена птицы несколькими знаками плодовитости может натолкнуть на мысль о том, что ромб или квадрат с четырьмя отростками может в какой-то мере рассматриваться как идеограмма яйца, устойчивого символа начинающейся жизни. Тогда отростки могут расцениваться как раскрывающаяся скорлупа, из которой должен появиться птенец. Такие же знаки плодородия встречаются и под туловищами коней.
Фигуры, сидящие на конях, часто условно называют всадниками, но уверенности в том, что это - всадники-мужчины, у нас не может быть, так как во всех тех случаях, когда эти фигуры показаны стоящими на спинах коней во весь свой рост, они несомненно являются женскими. Сидящие же на конях фигуры одеты в такие длинные одежды, что решить вопрос об их поле трудно. Это могут быть как женщины, так и мужчины в длинных рубахах, но без каких-либо признаков штанов, без обозначения четкой мужской посадки на коне. В связи с этим особый интерес представляет трехчастная композиция на оплечье женской рубахи, опубликованная Г. С. Масловой 69 (см. рис. 134).
68 Бубнова О. С. Вышивки, табл. II; Маслова Г. С. Народный орнамент верхневолжских карелов. М., 1951. На рис. 3 приведен узор русского полотенца из Каргополья.
69 Маслова Г. С. Народный орнамент..., рис. 4. Рубаха русская.
Центральная женская фигура показана с огромными, поднятыми вверх ручищами; по сторонам ее - две всадницы в юбках, стоящие на спинах животных. Но животные - не кони, а олени с коротенькими торчащими хвостиками, круто изогнутыми оленьими шеями и молодыми рогами. Под. брюхом каждого оленя показан ромбический знак плодородия. Возможно, что это наиболее архаичный извод трехчастной композиции, прямо соприкасающийся с древней темой двух рожаниц-олених.
Трехчастная композиция в вышивке, с ее конями (изредка оленями) и тремя женскими персонажами ясно и четко выражает идею приветствия, встречи кого-то, радости. Воздетые к небу руки не оставляют сомнений в том, что источник радости, объект приветствия хотя и не видим зрителями, но связан с небом. Это или солнце, или Белый Свет, или олицетворяющее их божество. Невидимость, "неосязаемость и неизреченность" божества подчеркнуты тем, что изображены только жесты обращения к нему, а не само божество или какой-либо его символ. Невольно вспоминается тот раздел восточнославянского фольклора, который посвящен теме весны, встречи весны, весеннего тепла, света и оживления всей природы.
В главе, посвященной Ладе и Леле, я уже приводил некоторые песни о весне, едущей на золотом коне, и о встрече весны, сопровождавшейся пением специальных веснянок, когда люди выходили на высокие места, взбирались на крыши домов и приветствовали весну.
Цикл обрядов, связанных с Ладой, начинается с марта и проявляется особенно ярко во время масленицы и юрьева дня, с которым связан и специальный праздник дочери Лады - Лели (22 апреля - "ляльник").
Юрьев день - день первого выгона скота на луга - был важным и заметным праздником в быту крестьян. Он завершал целый ряд аграрно-магических манипуляций, связанных с заклинанием плодородия природы. Встреча весны, первая вспашка под ярь, сев яровых, первый выгон скота - вот тот комплекс весенних обрядов, связанный с именами Лады и Лели, который может быть сопоставлен с интересующей нас трехчастной композицией.
Две всадницы, очевидно, олицетворение этих двух весенних богинь славянского язычества, славянской Латоны и Артемиды. В пользу этого могут говорить головы всадниц, которые то изображаются в кокошниках, а то превращаются в "ромб с крючками", символизирующий плодородие. Сближение двух всадниц с двумя рожаницами на оленях подкрепляет эту мысль. В ряде случаев на крупах коней за спиной всадниц, как бы в тороках, можно увидеть какую-то конструкцию, напоминающую соху или рало 70. У всадниц поднята вверх только одна рука, и эта деталь позволяет еще раз напомнить весеннюю заклинательную песню: Едить Весна, едитьНа _сохе седючи_,На золотом кони, Сыру землю аручи,В зеленом саяни, _Правой рукой сеючи_ 71.
70 Считать эти большие рогули, торчащие за спинами всадниц, деталями седла невозможно, так как у седел более выдается передняя лука, а эти конструкции нависают над лошадиным хвостом.
71 Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян. От обряда к песне. СПб., 1903, ч. I, т. I, с. 89; Фаминцын А. С. Богиня весны и смерти в песнях и обрядах славян. - Вестник Европы, 1895, июнь и июль, с. 150.
Если две боковые фигуры трехчастной композиции - всадницы - могут быть предположительно определены как Лада и Леля (или изображающие их в обряде женщины), то центральную женскую фигуру естественнее всего связать с Макошью или с богиней земли. Ее устремление к небу явно говорит о существовании представлений о некоем высшем божестве, может быть, Роде-Святовите, ставшем уже над двумя рожаницами, трансформацией которых следует считать двух богинь-всадниц - Ладу и Лелю, еще сохранивших кое-какие реминисценции своего охотничьего, оленьего прошлого, но в большинстве вышивок проявляющих новую, аграрную сущность.
 

рис. 135 Встреча весны едущей на сохе или с бороной. На верхнем рисунке позади женщины -соха, а на нижнем -борона-волокуша.
Среди вышивок с фигурами, воздевшими руки к небу, особняком стоит харузинское полотенце со всадником, означенным мною условно как Дажьбог.
Календарно приурочить этот уникальный образ очень трудно; можно только высказать несколько предположений. Поднятые вверх руки всех четырех персонажей должны говорить в пользу "идеи встречи"; обилие же солнечных дисков около трех женских фигур сближает эту вышивку с другой группой, приурочиваемой к летнему солнцестоянию именно по обилию солнечных знаков. Однако резкое отличие всей композиции от типичных трехчастных построений с женской фигурой в центре заставляет нас воздержаться от весенне-летнего приурочения этого интересного сюжета.
Единственным календарным ориентиром здесь является двуголовая птичка около головы всадника. Выше уже говорилось о том, что подобные птицы, как бы плывущие в разные стороны, могут быть связаны с представлениями о подземном море, по которому ночное солнце плывет на птицах с запада на восток. В данном случае птичка может свидетельствовать о зимней солнечной фазе. Если это так, то речь может идти о новогодней встрече разгорающегося солнца, когда пелись колядки-"овсени". Овсень (о-весень) - предвестие весны, как о-лешье, о-пушка - начало леса, пущи. Овсень - новогодняя, зимняя песня, но она заглядывает и в предстоящее сельскохозяйственное лето: Ой, авсень, ой, коляда!

<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>