стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ВЫСШАЯ LfJKOJU ЭКОНОМИКИ



Ю.М. Самохин


ЭКОНОМИЧЕСКАЯ




Кафира цнетитуциеъаАън&й зкетмуки




Ю. М. Самохин


Э К. t) И (3 ft^ И Ч JBC!^ IjCj^l^I
ИСТОРИЯ РОССИИ
Mixjuki 20О1


Учебное пособие
УДК 338(09)(470+541) ББК 65.9(2 Рос) С 17


Рекомендовано кафедрой институциональной экономики и экономической истории ГУ ВШЭ в качестве учебного пособия для студентов экономических и юридических специальностей


Рецензент — доктор экономических наук Ю.А. Горшков




Самохин Ю.М.
С 17 Экономическая история России: Учебное пособие. — М.: ГУ ВШЭ, 2001. — 405 с. ISBN 5-7598-0156-2

Настоящее пособие подготовлено главным образом для студентов факуль­тетов экономики и права, которым при изучении экономической истории стра­ны представляются наиболее интересными действия государства в той или иной непростой экономической ситуации на фоне анализа этой ситуации и возможных альтернатив ее развития. Именно с этой точки зрения и написана книга, с древ­нейших времен и до настоящего прослеживающая логику экономического разви­тия России во взаимосвязи с изменениями политической системы, государствен­ного устройства и социальных отношений. Наиболее подробно анализирует автор экономические реформы 1990-х годов, подводя читателя к пониманию сегодняш­ней экономической ситуации.
Для студентов, изучающих экономику и право, а также для всех, кто пы­тается понять и осмыслить реалии сегодняшнего дня с позиции логики экономи­ческого развития страны.
УДК 338(09)(470+541) ББК 65.9(2 Рос)
ISBN 5-7598-0156-2
© Ю.М. Самохин, 2001
© Оформление. ГУ ВШЭ, 2001
П Р Е Д И С Л О В И Е











Серьезная подготовка экономистов и юристов немыслима без изу­чения отечественной истории. Причем наибольший интерес представля­ет экономическая история развития общества, история созидания. Без знания этой истории невозможно понять и глубоко осмыслить настоя­щее, тем более невозможно спрогнозировать будущее.
К сожалению, изучение экономической истории представляет зна­чительную проблему и в силу недостаточности информации, которая ча­сто физически отсутствует или недоступна, и из-за субъективного изло -жения и комментирования фактов, нередко под влиянием определенно­го мировоззренческого и политического воздействия. Работ по эконо­мической истории совершенно недостаточно; к тому же они, как прави­ло, либо затрагивают отдельные аспекты этой проблематики, либо огра­ничиваются определенным периодом. Единственным исключением мож­но считать весьма добротное исследование Т.М. Тимошиной.
Понятие экономики включает в себя по крайней мере три самосто­ятельных значения, каждое из которых заслуживает отдельного исследо­вания. Это прежде всего материальная база существования и развитияя общества, включающая весь комплекс объектов общественного произ­водства, распределения и обмена, синонимом чего часто выступает по­нятие "народное хозяйство". Это, во-вторых, система отношений эконо­мических субъектов, включая хозяйственный механизм — "правила иг­ры", в том числе и устанавливаемые государством. Это, наконец, систе­ма знаний, наука об отношениях по поводу производства, распределенияя и обмена. Рассматривая экономическую историю страны, хотелось бы сконцентрировать внимание на двух первых компонентах, оставив изуче­ние развития экономической науки специальным дисциплинам.
Книга ставит своей задачей проследить логику экономического раз­вития России (повторимся — ее материальной базы и экономических отношений) с древнейших времен до настоящего времени в связи с из­менениями политической системы, государственного устройства и со­циальных отношений. Исходя из этого было бы неправильно исключать описание событий социально-политической истории, но хотелось бы
4
Предисловие

свести их к минимуму, необходимому для понимания экономических фактов и отношений.
В книге выделены три сравнительно самостоятельных раздела, охва­тывающих разные временные периоды: первый раздел знакомит с эконо­мическим развитием России со времен образования Киевского княжест­ва до Первой мировой войны; второй раздел изучает экономику советско­го периода до середины 1980-х годов; в третьем разделе рассматриваетсяя становление экономической системы новой России в последние годы как процесс перехода к интенсивной модели развития экономики.
Все три раздела связаны единством изучаемого объекта — хозяйст­ва страны — и общим подходом к его изучению. Схема описания и ана­лиза экономики также примерно одинакова для любого рассматривае­мого периода — будь то время реформ Ивана Грозного, Екатерины II или нэпа. Эта схема для каждого исторического периода включает:
описание сложившейся к началу периода общеполитической и общеэкономической ситуации в сравнении с внешним миром; анализ накопившихся проблем, возможные альтернативы их разрешения и ожидаемые результаты;
решения правительства и государственное воздействие для их р еализации;
развитие ситуации; развитие отдельных отраслей народного хо­зяйства — по важности; развитие системы государственного управления;
заключительный анализ — результаты в сопоставлении с ожи-д а н и я м и .
Конечно, по мере приближения к сегодняшнему дню все более точ­ной и исчерпывающей становится информация, появляется возмож­ность сопоставления и проверки фактов и цифр. Да и воздействие пос­ледних десятилетий на нынешнее состояние экономики гораздо больше, чем влияние деяний прошлых столетий. Вот почему описание послед­них десятилетий, а особенно 90-х годов прошлого века, занимает в кни­ге примерно столько же места, сколько и почти тысячелетняя историяя хозяйства с рюриковых времен до начала двадцатого столетия.
Думается, для экономистов и юристов в изучении экономической истории страны наиболее интересными представляются действия госу­дарства в той или иной, как правило, непростой экономической ситуа­ции, показанные, естественно, на фоне анализа этой ситуации и воз­можных альтернатив ее развития. Именно с этой точки зрения и подго -товлено настоящее учебное пособие.
Раздел I





ФЕОДАЛИЗМ И КАПИТАЛИЗМ В РОССИИ
Особенности экономического развития








Часть 1
Становление и развитие российского феодального государства (до середины XIX века)

Часть 2
Развитие капитализма в России (60-е годы XIX в. — 1917 г.)
Часть 1

Становление и развитие российского феодального государства
(до середины XIX века)




Г лава 1
Киевская Русь


Докиевская Русь. Первые письменные известия о народах, населявших территорию сегодняшней России, появляются около середины I-го тысячелетия до н. э. в рассказе знаменитого Геро­дота. Позднее упоминания о венедах (так называли праславян римские историки) появились у Плиния Старшего и Тацита во второй половине I в. н.э. и Птолемея (II в. н.э.). Доминантными этносами на нашей территории в тот период являлись индоевро­пейцы и угро-финны, западным соседом которых была балтосла-вянская общность.
"Великое переселение народов", несколькими мощными волнами прокатившееся по территории Причерноморья, сущест­венно повлияло на расселение славянских племен. Имеются в виду нашествие гуннов, которое обычно датируется IV—VII вв. н.э., нашествие авар (обров) — VI—VII вв., булгар — VI—VIII вв., печенегов — IX—X вв., половцев — XI—XII вв. Они вызвали по­следующие синхронные перемещения славянских племен до Эль­бы на западе и по Восточно-Европейской равнине на востоке.
Как первоначально жившие в лесах, славяне продвигались и расселялись преимущественно вдоль больших рек, служивших в ту пору единственными транспортными артериями для лесных и лесостепных областей. Славяне довольно легко и, как правило, мирно ассимилировали местное (иранское, балтское, финское) население. Это следует из византийских источников VI в., где ин­формация о славянах с этого времени нарастает, как снежный ком.
Несмотря на многочисленность источников, все ранние из­вестия о славянах VI—VII вв. во многом неясны и не поддаютсяя точной географической и хронологической идентификации. Бо­лее точную и достоверную картину дают лишь древнерусские ле­тописи, если их известия дополнять византийскими, арабскими и другими иностранными источниками.
"Повесть временных лет", древнейшая из известных нам ле­тописей, называет ряд восточно-славянских племен — поляне, северяне, древляне, радимичи, вятичи, кривичи, словене иль­менские, дреговичи, волыняне — и ареалы их расселения в VIII—IX вв. Речь идет, по мнению многих ученых, о союзах пле­мен догосударственного или предгосударственного порядка, за­нимавших значительные территории.
Главным занятием восточных славян в эту эпоху было зем­леделие в сочетании с разведением скота и различного рода про­мыслами — охотой, рыбной ловлей, бортничеством. Если на юге, в лесостепи, условия для земледелия были весьма благоприятны и славяне здесь унаследовали навыки и многосотлетний опыт иранского населения, то в северных районах земледелие было в основном подсечным и в целом неприбыльным, однако столь же необходимым для повседневной жизни.
Чем дальше на север, тем большее значение приобретали промыслы, тем более, что во внешней торговле, особенно с раз­витыми странами Востока и Византией, особую роль играл имен­но экспорт различного пушного зверя, которым в ту пору был богат не только славянский север, но и более южные земли.
В середине первого тысячелетия н. э. с переходом к пашен­ному земледелию вместо родовой появилась соседская община — "вервь" (в северных, лесных районах несколько позже — в VII— IX вв. — "мир"). Пахотная земля — основная собственность об­щины периодически делилась на участки, которые отдавались в пользование отдельным семьям. Луга, леса, вода использовались сообща. Постепенно переделы пахотной земли прекращались; земля закреплялась за семьями, возникало неравенство, появля­лась знать — князья, дружина (бояре).
В ту пору в качестве дорог в Восточной Европе чаще всего использовались речные пути. Поскольку эти территории являлись промежуточным пространством между различными странами Во­стока и Западной Европой, такие пути, особенно вдоль больших рек — Волги, Днепра, Западной Двины, Дона — и их притоков, приобретали и международное значение. Речные пути служили и для колонизации. Освоение водных путей ускоряло процессы об­разования государств, развитие цивилизации. Именно на важней­ших пунктах этих путей не позднее VIII—IX вв. возникали торго­вые фактории, из которых потом развивались первые города.
В VIII—IX вв. основную роль в международной торговле иг­рал Волжский путь, соединявший Прибалтику со странами араб­ского мира. Это подтверждается как письменными источниками, так и многочисленными кладами вдоль этого пути арабских дир­хемов — серебряных монет, называвшихся на Руси шелягами (от хазарского "шеляг" — серебряный) или ногатами (от арабского "нагд" — наличные деньги). Волжский путь контролировалсяя Хазарским каганатом — мощным государством кочевников и торговцев, выступавшим в союзе с Византией и враждовавшим с Арабским халифатом на юге, Волжской Булгарией на севере и славянскими племенами на северо-западе.
Но уже с IX в. все большее значение приобретает другой путь, связывавший европейский север с Черным морем по Днеп­ру, известный как "Путь из варяг в „реки". Развитие этого пути связано и с усилением Византии, и с активностью викингов (сла­вяне называли их русами, а позднее — варягами), и с господством хазар на Волжском пути, где они ставили преграды для всяких торговцев, кроме собственных еврейских купцов. Подчинив зем­ли полян, северян, вятичей и радимичей, хазары контролирова­ли весь Волжский путь (волжские булгары также платили им дань), включая и побочные трассы — по Десне, Оке, Дону, а так­же среднее и нижнее течения Днепра. Ясно, что и славянские, и финские, и балтские племена были заинтересованы в свержении хазарского ига и с этой целью заключали союзы со скандинавс­кими конунгами, приглашая для защиты от хазар варяжские дру­жины. Главная роль в борьбе с хазарами выпала на долю полянс­ких правителей из Киева, где княжение появилось еще в VIII в. К началу IX в. киевские князья уже достаточно усилились, что­бы принять титул хакана — в пику хазарским правителям (ин­формация об этом в византийских и каролингских хрониках относится к 839 г.).
Возникновение Киевской Руси (IX—X вв.). С возникновением имущественного неравенства и социального расслоения развива­ется государственность. Летописец знал, что еще до "призвания варягов", по-видимому, не позднее начала IX в., свои княжения, помимо полян, существовали у древлян, кривичей, словен иль­менских и дреговичей. Все эти местные княжения были слабы и не могли противостоять по отдельности ни хазарам, ни варягам. Это создавало объективные условия для объединения славянских племенных союзов в единое древнерусское государство.
С образованием единого государства под властью Киева ока­зался торговый путь по Днепру с его ответвлениями на Двину и на Десну. Это позволило первому (по летописи) варяжскому кня­зю на киевском престоле Олегу организовать в 907 г. успешный военный поход на Царьград (Константинополь) и повторить его в 911—912 гг. Главными результатами походов на Царьград бы­ли, помимо военной добычи, торговые договоры с Византией. Договор 907 г. известен нам лишь в изложении летописи, а под­твердивший и расширивший его договор 912 г. дошел до нас тек­стуально. В соответствии с ним русы получили огромную дань и, кроме того, оговорили очень выгодные условия торговли. О раз­мерах сложившегося государства можно судить по масштабности этих походов. Поход 911—912 гг., например, был грандиозным мероприятием даже по сегодняшним меркам. В нем, по летопи­си, участвовали 2 тыс. судов, т.е. около 80 тыс. воинов (если предположить, что тогдашний корабль вмещал до 40 воинов, да к тому же часть воинов могла двигаться вдоль берега).
Созданная Олегом держава представляла собой своеобраз­ную федерацию полунезависимых княжеств, подчинявшихся ве­ликому князю киевскому. Великий князь должен был действо­вать от их имени во внешнеполитических и внешнеэкономиче­ских актах. Так, договора с Византией подписывались от имени людей, находившихся "под рукою великого князя" т. е. местных князей, а также бояр — высшей знати государства. С местными князьями, очевидно, заключался своеобразный договор об ус­ловиях союза, которые сводились, во-первых, к праву великого князя на полюдье в землях союзных князей; во-вторых, пос­ледние обязаны были поставлять военные ополчения в случаях больших внешнеполитических акций, типа походов на греков. В остальном местные князья, по-видимому, еще долго сохраня­ли независимость.
Вообще роль государства в этот период, помимо военно-по­литической (защита от греков, хазар, варягов), заключалась в ор­ганизации военно-торговых походов, связанных со сбором дани (полюдья и повоза) и сбытом ее в восточных и южных торговых центрах. Замечательно зримую картину полюдья середины X в. оставил нам Константин Багрянородный (начало X в.). "Зимний же суровый образ жизни тех самых росов таков. Когда наступает ноябрь месяц, тотчас их архонты (князья) выходят со всеми ро­сами из Киева и отправляются в полюдье, что означает "круже­ние", а именно в земли древлян, дреговичей, кривичей, северян и прочих славян, которые являются пактиотами (участниками пакта, договора) росов. Кормясь там в течение всей зимы, они затем, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, воз­вращаются в Киев." Суда с данью сплавляются к Киеву из раз­ных мест — Новгорода, Смоленска, Чернигова и др. "Потом, взяв свои моноксилы (суда-однодревки), они оснащают их и от­правляются в Романию (Византию)".
Однако не все товары уходили в Византию. Они отправля­лись так же по Волге в Булгар (около сегодняшней Казани) и ха­зарскую столицу Атиль (в устье реки), где существовала большаяя славянская колония. Часть товаров отправлялась на запад — че­рез Чехию в германские земли, о чем говорит Рафельштедский устав 907 г. Таким образом, организация военно-торговых экспе­диций для сбора полюдья и сбыта собранных продуктов состав­ляла едва ли не главнейшую задачу княжеского двора. Несомнен­но, подобные операции тщательно планировались и не только из военно-тактических, но и из экономико-финансовых соображе­ний. К сожалению, история не оставила нам имен "скромных тружеников казенного хозяйства", в отличие от военных руково­дителей, таких, как главный воевода Свенельд и другие.
Вместе с тем полюдье с его нерегламентированностью, от­влечением значительных военных сил, непредсказуемостью по­лучаемых результатов выступало архаичной формой сбора дани. К тому же, как показала история с Игорем, погибшим в 945 г. при сборе полюдья, эта процедура вызывала социальный протест в подчиненных Киеву княжествах. Учитывая все это, наследовав­шая ему Ольга провела административно-налоговую реформу — первую из известных в истории российского хозяйства: повсеме­стно распространенная прежде система полюдья была заменена систематической уплатой заранее оговоренной дани, которая со­биралась в административных центрах (погостах) специальными чиновниками центрального княжества — тиунами. Устанавлива­лась и величина дани (урок) — в соответствии с количеством дворов (с "дыма").
Раннее киевское государство с социально-экономической точки зрения являлось совокупностью территориальных общин с элементами родовых отношений. Славяне в ту пору жили уже не родовым строем; объединяющим началом была сельская община или община зарождающегося города (согласно новейшим иссле­дованиям, города как экономического, "менового" центра на Ру­си до конца X в., вероятно, еще не было, тогдашние города пред­ставляли собой либо поселения, где проживали князья с дружи­ной, либо торговые фактории, ставшие центрами сбора дани).
Как бы там ни было, в период образования государства ос­новную массу населения составляли еще свободные крестьяне-общинники (смерды), хозяйствующие на общинных землях. Они платили князьям дань натурой за внешнюю защиту и несли по­винности — строительство дорог, содержание дружины, участие в ополчениях. Но уже у князя, а позднее и у его дружинников, бояр, местной знати (земских бояр) стали появляться участки собственной земли — вотчины, которые собственники могли продать, подарить, оставить в наследство.
К концу X в. в силу разложения родо-племенных отношений и развития отношений раннефеодальных, в силу все ускоряю­щихся процессов имущественной и социальной дифференциации появились как значительный слой холопы — рабы из числа разо­рившихся соплеменников и их детей; раньше в составе боярской челяди были рабы, главным образом из числа военнопленных.
Наконец, появилась администрация — огнищане (словом "ог­нище" в древней Руси обозначались домашнее хозяйство, челядь; "огнищане" — управляющие челядью, хозяйством), тиуны (упо­минавшиеся выше княжеские чиновники, организующие сбор дани "на князя"), сельские старосты.
Значительную роль для усиления государства сыграло насаж­дение на Руси единой христианской религии. Христианство закре­пляло и ускоряло развитие феодализма. Оно обеспечивало к тому же поддержку и помощь одного из самых мощных в то время го­сударств и ближайшего торгового партнера Киева — Византии. Однако христианизация Руси растянулась на несколько веков.
Первые известные попытки принятия христианства в Киев­ском княжестве относятся к 867 г., еще до объединения северных (во главе с Новгородом) и южных (во главе с Киевом) славян­ских княжеств. Вторая попытка христианизации была предпри­нята княгиней Ольгой. Захватив власть (при взрослом сыне) на волне недовольства неудачными внешнеполитическими меро­приятиями покойного мужа Игоря (массовой гибелью людей в восточном и византийском походе), она проводила политику на прекращение войн, успокоение общества, развитие торговли и дружеских отношений с Византией. Но и при Ольге христиани­зация не пошла дальше княжеского окружения. Возможно, как раз нарастание напряженности между христианами и язычника­ми заставило Святослава в 964 г. (ему тогда было уже 44 года) отстранить мать от власти.
Устремления Святослава, этого князя-воителя, были напра­влены на восток, где еще господствовали хазары, взимая дань со славян-вятичей, и на юг — против Византии и ее вассалов. О христианизации в этих условиях не могло быть и речи. В течение 965—966 гг. Святослав не только освободил вятичей от хазарской дани, но и разгромил войско кагана, разорил хазарские города. К ужасу славян, на смену разгромленным хазарам пришла еще бо­лее воинственная сила — печенеги. И все последующие годы правления Святослав вынужден был сражаться против дунайских булгар и печенегов, от которых и погиб.
Балканские походы Святослава не принесли Руси ни успе­ха, ни пользы. Многие лучшие воины сложили там свои головы. И опять, как после смерти Игоря, наследник Святослава его сын Ярополк должен был круто поменять политику на более мирную и созидательную. Ярополк, как и его бабка, видимо, принял хри­стианство, но, в отличие от нее, ориентировался не на Византию, отношения с которой после Святослава были натянутыми, а на Германию и Рим.
Но и на этот раз массовой христианизации страны не про­изошло. Княживший в Новгороде поборник язычества Влади­мир, младший сын Святослава, воспользовавшись недовольст­вом не желавших креститься определенных кругов киевской знати, с большим варяжским отрядом начал войну против Яро-полка и убил его. Очередная попытка христианизации оказалась безуспешной.
Как видим, на Руси шла борьба между старыми языческими кланами, искавшими помощи на севере у варягов, и той частью знати, что давно поняла необходимость реформ для быстрого со­циально-экономического развития. Будучи умным политиком, Владимир наверняка понимал это. Но, победив брата, он пона­чалу должен был следовать тем, кто помог ему утвердиться на ки­евском престоле. Отказавшись от внешних военно-торговых по­ходов, все усилия Владимир направлял на расширение и укреп­ление державы. Он отвоевал ряд городов у Польши — Пере-мышль, Червень и др., воевал на своих границах с причерномор­скими булгарами, усмирял восстания вятичей и радимичей. Вла­димир понимал, что объединение восточнославянских племен вокруг Киева не было устойчивым: необходимы были действен­ные меры для сплочения державы. Эту роль должна была сыграть единая монотеистическая религия.
Сложность была в том, что со времен Святослава отноше­ния Киева с Константинополем были если не враждебными, то натянутыми. Чтобы ослабить эту напряженность Владимир по­мог по просьбе императора Василия II подавить восстание мя­тежников в Малой Азии, послав в Византию 6-тысячный варяж­ский отряд (кстати, с этого момента в Византии служила "ва­ряжская дружина").
Крещение Руси произошло, по летописи, в 988 году. Но мы знаем, что этот процесс не мог повсеместно пройти без борьбы, и христианизация даже в центральных районах государства рас­тянулась на два-три года. Принятие христианства в других частях Руси наверняка проходило с еще большими сложностями. Оче­видно, в городах христианизация шла успешнее, чем в сельской местности, на юге — легче, чем на северо-востоке. Выступленияя против новой веры имели место в разных частях страны на про­тяжении всего XI в. Летопись неоднократно сообщает о появле­нии волхвов, вызывавших народные волнения, то в Белозерской земле, то в Ростово-Суздальской. Население, особенно перифе­рийных княжеств, упорно держалось за старых богов не только в XI в., но и гораздо позже — вплоть до XIII—XIV вв.
Киевская Русь в XI—XII вв. Для Руси этого периода характер­но то, что междоусобицы князей в борьбе за верховную власть пе­ремежались относительно длительными периодами политической стабильности, когда политическое единство страны возрождало внутреннюю целостность русских земель и обеспечивало их внеш­нюю безопасность. И это вполне понятно: баланс двух противо­борствующих движущих сил — стремления к независимости от­дельных княжеств и необходимости их объединения для защиты от внешних врагов — постоянно колебался в зависимости от внешнеполитической ситуации и появления на исторической сце­не сильных личностей. Такими фигурами были Владимир Святой, Ярослав Мудрый, Всеволод Ярославич, Владимир Мономах. Во время их княжения прекращались нападения внешних врагов, ос­ваивались новые сельскохозяйственные территории, строились города, расширялась торговля, укреплялись международные свя­зи. В периоды же междоусобий хозяйство не росло, прекраща­лась торговля, народные волнения становились массовыми. Тем не менее по мере развития хозяйства все больше осознавалась необходимость общего развития объединенного государства.
И все же принятие христианства Древней Русью явилось значительным шагом в развитии восточнославянской цивилиза­ции. Несомненна роль принятия христианства в возникновении и укреплении земельной собственности. Если в IX—X вв. возни­кали личные земельные владения самого великого князя, воз­можно, местных князей, то с XI в. можно говорить о появлении боярской земельной собственности как массового явления, о зе­млях монастырей и церкви в целом. Это, конечно, произошло не сразу, первоначально церковь существовала за счет отчисленияя десятины от княжеских доходов, как определил князь Владимир. Но постепенное возникновение церковных земель стимулирова­ло появление и боярской собственности на землю. Да и распро­странение на Руси византийских сборников права неминуемо должно было ускорить эти процессы.
Как и рассчитывал Владимир, значительно укрепилась с принятием христианства и центральная власть великого князя. Ему удалось при жизни окончательно ликвидировать местные княжения. Тем не менее основы сепаратистских настроений, опиравшиеся на местную знать, остались. Окончательно исчез­нуть они могли только с развитием обмена, с осознанием необ­ходимости создания в рамках государства единого рынка.
Со смертью Владимира (1016 г.) ушла в прошлое эпоха обра­зования киевского государства. К этому времени Русь превратилась в одну из сильнейших держав Восточной Европы. Четко определи­лись ее границы. На севере земли Новгорода вплотную подходи­ли к владениям карелов по берегам Финского залива и озера Нево (Ладожское); на северо-западе новгородские и полоцкие земли гра­ничили с владениями балтских племен по среднему течению Не­мана и Западной Двины; на западе русско-польская граница ста­билизировалась по среднему течению Западного Буга, Южного Буга, Днестра и Прута. На юге владения Руси упирались в оборо­нительную систему городов и крепостей, основанных Владимиром для борьбы против печенегов: эта часть границы была изменчива. На юго-востоке и востоке русские владения доходили до верховь­ев Сейма, Сулы и Дона, а далее упирались в рязанские леса. На се­веро-востоке владения Руси выходили в междуречье Оки, Клязь­мы и Волги и подходили вплотную к границам Волжской Булга-рии. Периметр владений Киевского государства составлял около 7 тыс. км. К середине XI в. там проживало около 4 млн. ч.
Проходившая в рамках крепнущей государственности исто­рическая эволюция характеризуется в этот период разложением родо-племенных отношений и появлением первых знаков феода­лизма, причем к началу XI в. этот процесс на Руси стал уже не­обратимым. В это время общинные земли постепенно становят­ся принадлежностью коллективного собственника — государст­ва, которое начинает их отчуждать по своему усмотрению вместе с крестьянами. Процесс разложения общины и появления част­ной собственности ведет к дальнейшему социальному расслое­нию, появлению, с одной стороны, лиц, имеющих возможность добровольно или принудительно привлекать чужой труд, и, с дру­гой стороны, людей, лишенных средств производства и попадаю­щих в зависимость от земельных собственников.
Еще в X в. началось формирование княжеских земельных владений, становились владельцами земель и княжеские дружин­ники. Но к началу XI в. отдельные земельные приобретения ве­ликих и местных князей, бояр и дружинников представлялись каплей в море свободного общинного землевладения; свободный смерд, живущий на государственной земле, обрабатывающий ее своими орудиями и платящий дань лишь государству, был глав­ной фигурой сельского мира Руси. Хотя территории, где жил этот смерд, были уже "окняженными", т.е. принадлежащими ве­ликому князю как главе государства.
В XI в. во главе Руси, как и прежде, стояли великие киевские князья, которые были уже не первыми среди равных, а полно­властными правителями страны. Прежних местных племенных князей именовали боярами. Они составляли верхушку дружинно­го слоя — "старейшую" дружину. Низшим, но более многочис­ленным слоем была "младшая" дружина, где состояли люди ме­нее знатные, более молодые. Но и те, и другие были слугами ве -ликого князя. Старшая и младшая дружины, прежде выполняв­шие чисто военные функции, в течение XI в. все более превра­щаются в аппарат управления, механизм государственной власти.
Великий князь руководил всей системой управления стра­ной и судопроизводством. Его власть была разнообразной и ком­плексной. И чем больше распадались, исчезали остатки старого родо-племенного строя, тем более возрастала роль великого кня­зя и его управленческого аппарата в центре и на местах. Княже­ская власть осуществляла оборону страны от иноземных вторже­ний, поддерживала порядок внутри страны, карала за уголовные преступления, защищала права собственности, конечно, в инте­ресах верхушки общества — бояр, младших дружинников, бога­тых торговцев, высшего духовенства.
Наряду с усилением великокняжеской власти сохранялось еще немало остатков старого строя. Так, в городах при решении важнейших вопросов традиционно собиралось вече, куда прихо­дили все свободные жители. И хотя на них заправляли в основ­ном наиболее влиятельные, богатые горожане, они сохранили свои народные черты. Так же и в сельской местности — судеб­ные разбирательства производились непременно на сходах в при­сутствии представителей местных крестьянских общин. Но уже обладание политической властью в условиях развития государст­венности основывалось не столько на личной преданности кня­зю и участии в его походах, сколько на владении землей с рабо­тающим на ней населением. Обладание такими землями обеспе­чивало получение больших по тому времени доходов, увеличение личного богатства. Первыми здесь были, конечно, великие князья, представители княжеской семьи. Создается, как и в других странах Европы, княжеский домен — комплекс населенных земель, при­надлежавших непосредственно главе государства, главе династии.
Такие же владения появляются у членов княжеской семьи — его жены, братьев, сыновей. К этому же времени относится обра­зование собственных земельных владений бояр и дружинников. К середине XI в. таких земель было еще не много, но их возникно­вение знаменовало появление новых порядков, основанных на за­рождении земельной собственности, и одновременно появление массы зависимых людей, живущих и работающих на земле, при­надлежавшей уже не им, а господину. Появляются первые вотчи­ны бояр, воевод, посадников, старших дружинников. А к концу XII в. своими земельными владениями обзаводятся и многие младшие дружинники. Тогда же появляются церковные земельные владения. Таким образом, зарождается система феодальной иерар­хии ("феод" и означает наследственное земельное владение, кото­рое сеньор жаловал своему вассалу за разного рода службу — уча­стие в войнах, управлении, судопроизводстве от имени князяя и т.п.). Хотя, повторимся, большинство крестьян еще было свободно, а большинство земель принадлежало общинам.
Постепенно появлялся слой людей, которые по разным при­чинам (засуха, неурожай, военное разорение) теряли собственное хозяйство и обязывались выполнять работы на своего господина — обрабатывать землю, собирать урожай, ухаживать за скотом. Такие люди назывались "рядовичами", так как заключали с хозя­ином договор — "ряд", или "закупами", если брали у хозяина долг — "купу" и отрабатывали ее на хозяйской земле. Они не могли освободиться от хозяина раньше, чем выполнят условияя договора. Помимо них на господской земле трудились пленники, отрабатывавшие свой выкуп, "наймиты", изначально нанимав­шиеся за плату, и холопы, самые бесправные люди. Ими стано­вились пленники из других племен, а позднее и соплеменники — рядовичи и закупы, не выполнившие договора. Наконец, на цер­ковных землях, помимо этих категорий, трудились "прощенники" — те, кому были прощены их долги или преступления, либо те, кого церковь выкупала у государства, заплатив необходимые штрафы (например, воры).
Поскольку производимых товаров в то время не было доста­точно для повсеместного обмена, торговое и денежное обраще­ние в сельской местности (да в значительной мере и в городах) еще не было развито, хозяйство, будь то боярское или крестьян­ское, было еще натуральным, т.е. производило все необходимое для собственного потребления. Всю "натуру" — зерно, мед, воск, кожи, пушнину, другие продукты — жители должны были пре­доставлять в виде платежей землевладельцу, своему господину. Они также были обязаны исполнять "подводную" повинность — предоставлять по требованию господина транспортные средства, ремонтировать мосты, дороги, защитные сооружения и т.п. Все повинности, выполнявшиеся раньше на государство, на велико­го князя, теперь выполнялись на нового господина, землевла­дельца — боярина, дружинника, церковь.
Новые явления в хозяйственной жизни и в отношениях ме­жду людьми нашли отражение и в законодательных документах.
Первые законы на Руси. Объединение Руси Ярославом Муд­рым стало во многих отношениях поворотным пунктом истории ее развития. В это время зарождается русское летописание — со­здается древнейший летописный русский свод. В это же времяя принят первый на Руси свод законов — "Русская правда" (наибо­лее вероятная дата — 1036 г.). Строго говоря, "Русская правда" не являлась абсолютно первым российским сводом законов. До нее, видимо, существовал "Закон русский", который упоминается в договорах X века Руси с Византией. Нормы этого закона отража­ли еще родо-племенные отношения. Но он до нас не дошел.
Таким образом, ярославова "Правда" выступает для нас пер­вым писаным законом русского государства. Он касался прежде всего вопросов общественного порядка, защищал людей от наси­лий, бесчинств, драк, которых было так много на Руси, особен­но в смутные годы междоусобий. Вместе с тем нормы "Правды" отображают уровень развития общественных отношений, сло­жившихся в государстве на тот момент. Их действие не ограни­чивалось каким-то одним регионом и распространялось на всю территорию Руси как единого государства, каким она и стала в правление Ярослава Владимировича.
"Русская правда" зафиксировала деление общества на три основных категории — "княжих мужей", юридически свободных крестьян — "смердов" и юридически зависимых "холопов". Все статьи "Русской правды" подчеркивают зарождавшийся феодаль­ный характер отношений в русском обществе. В центре этих от­ношений стояли феодал и смерд, фактический пользователь зе­мли, а не раб и рабовладелец. Но стремительное движение обще­ственных отношений к развитому феодализму вскоре потребова­ло нового закона, который бы в полной мере защищал быстро складывающуюся собственность на землю и связанные с этим материальные приобретения и разного рода общественные преи­мущества. И такой новый свод законов начал, по-видимому, со­здаваться еще при жизни Ярослава, а провозглашен был лишь 36 лет спустя при его детях.
Новая "Правда Ярославичей" направлена на защиту княже­ской домениальной собственности: наибольшие наказания и штрафы положены за действия против княжеских слуг — огни­щанина, тиуна, княжеского сельского старосты. В то же времяя новая "Правда" карает за нарушение имущественных прав и лич­ной безопасности всех жителей страны в целом.
Статьи нового закона носят обобщающий характер, имея в виду вовсе не экстремальную ситуацию, скажем, восстание горо­жан против князя и его людей, а повседневную, обыденную жизнь. Суровые наказания устанавливались за разбой, поджог, убийства, увечья, кражи, нарушение межевых знаков. Вора мож­но было безнаказанно убить на месте преступления, хотя только в ночное время. Но все это увязывалось, повторим, не с какими-то уникальными общественными явлениями, а с постоянным ру­тинным функционированием господского хозяйства.
Государство стремилось поддерживать порядок, защищать собственность, прежде всего состоятельных людей. За убийство княжеского огнищанина или тиуна полагался штраф в 80 гривен, за убийство княжеского сельского старосты — 12 гривен, а за убийство простого смерда или холопа — всего 5 гривен.
В "Правде Ярославичей" вводился новый порядок судопро­изводства, появился институт свидетелей и свидетельских показа­ний. Тем самым новый государственный закон отразил не только развитие новых социально-экономических отношений в стране, но и возросший уровень самой русской государственности.
Наконец, спустя еще 40 лет, в 1113 г. вслед за восстанием ки­евского посада после совещания с боярами Владимир Мономах дал Руси новую "Русскую правду", названную "Устав Владими­ра Всеволодовича". Будучи реакцией на восстание, он включал новые статьи об облегчении участи смердов, закупов, рядовичей, холопов. Он, кроме того, устанавливал рамки ростовщичества, чрезмерно закабалявшего простой люд, ограничив долговые про­центы 20% годовых. Таким образом, "Устав Владимира Всеволо­довича" был направлен не только на то, чтобы уберечь бояр, дру­жинников, духовенство, богатое купечество от народного гнева, но и поддержать хозяйства смерда и ремесленника, которые со­ставляли основу государственного благосостояния.
Сельское хозяйство. Основу сельского хозяйства составляло земледелие. На территории, занятой славянами, искони исполь­зовалась подсечная система в лесных и лесо-степных районах и переложная — в степных. С середины тысячелетия появилась па­ровая система: сначала — двухполье (засев — отдых), которое к XII в. стало доминирующим. И только позднее — с XIII века ста­ло использоваться трехполье (яровые, озимые, пар), просущест­вовавшее до XX века.
Пахотное орудие того времени — рало (орало) — деревяннаяя соха, позднее — с металлическими рабочими наконечниками. Совершенствование техники и технологии землепользованияя способствовало росту производительности труда.
Хуже обстояло дело со скотоводством: в этой сфере практи­чески не было роста производительности труда. С другой сторо­ны, оно способствовало расслоению общества, так как сосредо­тачивалось в руках феодалов и усиливало зависимость от них крестьянства.
Развивались и вспомогательные направления хозяйства — охота, бортничество, рыболовство, не имевшие, впрочем, решаю­щего значения.
В отношениях крестьян с землевладельцами превалировала отработочная рента в форме барщины или издольщины — нату­рального оброка.
Что представляло собой феодальное хозяйство боярина, по­стоянно проживавшего подле князя в стольном городе и лишь изредка наезжавшего в свои сельские владения? Хозяйственный комплекс вотчины составляли пахотные земли, луга, рыбные ло­вли, бортные леса, охотничьи угодья. Сюда же входили деревни, населенные крестьянами, их хозяйства.
В центре владений находился господский двор с жилыми и хозяйственными постройками. Здесь были хоромы боярина; ино­гда это был не один дом, а целый комплекс отдельных зданий (те­рем, гридница, другие помещения), соединенных переходами. Двор был окружен, как на селе, так и в городе, каменной или мощной деревянной оградой с могучими воротами. На дворе же находились жилища господского управляющего — огнищанина, тиуна, ведавшего поступлением натуральных запасов, сельских и ратайных старост и других людей из состава управления вотчи­ной. Неподалеку располагались кладовые, амбары, погреба, меду-ши, дровяные склады. В хозяйственный комплекс вотчины также входили поварня, скотный двор, конюшня, кузница, гумно и др.
С конца XI в. подобные феодальные центры нередко строи­лись как замки, особенно в приграничных районах, часто подвер­гавшихся набегам южных кочевников или западных воинствен­ных соседей. Типичный замок строился на возвышенности, горе, холме как крепость, способная защитить и прокормить при дли­тельной осаде служилых людей и крестьян близлежащих селений.
Ремесла и торговля; развитие городов. В VI—IX вв. ремесло стало отделяться от сельского хозяйства, становясь основой рос­та городов. Города развивались сначала как административные центры, где жил и творил "суд и расправу" князь; сюда свозили дань и военные контрибуции; здесь собирались судебные и тор­говые пошлины. В дальнейшем города стали развиваться как ре­месленные и торговые центры. В IX—X вв. в Киевской Руси из­вестны 24 города, в XI в. к ним прибавилось еще столько же, а в XII веке их стало уже более 60. Наиболее значительные города — Киев, Чернигов, Смоленск, Полоцк, Новгород, Ладога, Любеч, Переяславль сложились как крупные центры восточно-славян­ских княжений еще в IX—X вв. По мере создания централизо­ванного государства на первый план в развитии городов высту­пали ремесленные производства и торговля. В результате одни города расширялись и усиливались, а другие, не будучи располо­женными на торговых путях и не имея основы для развития соб­ственного ремесла, постепенно умирали (типичным примером может служить Искоростень, центр древлянских земель, некогда соперничавший с Киевом).
Значительную часть жителей городов составляли торговцы — от богатых купцов, "гостей", ведущих оптовую торговлю с дру­гими странами, до мелких торговцев-разносчиков. Тогда же в го­родах начали зарождаться купеческие объединения, имевшие свои уставы и общие денежные фонды, из которых оказывалась помощь купцам, попавшим в беду.
Развитие ремесел вело к расширению торговли в городах, между городом и деревней (хотя в основном хозяйства развива­лись как натуральные), внешней торговли. Каждый город был в первую очередь центром торговли всей близлежащей округи. То­вары производились городскими ремесленниками и смердами из сельской местности в период отсутствия полевых работ, приво­зились из других краев.
В крупных городах — Киеве, Чернигове, Новгороде и др. на­ходились дворы и целые районы иноземных купцов из Хазарии, Польши, Скандинавии, Персии, Византии, составлявших свои общины. Наибольшую роль играли армянские, еврейские и гре­ческие купцы и ростовщики, обладавшие помимо стабильных связей по всему миру значительным купеческим и ростовщичес­ким капиталом. В свою очередь и русские купцы основывали русские подворья в других странах.
Основные продукты внешней торговли в XII веке, вывозив­шиеся из Руси, товары не произведенные, а добытые у природы — соль, воск, мед, кожи, скора (меха), смола, лен, рыба. Ремес­ленные товары — кольчуги, изделия из дерева и кости — соста­вляли малую долю. Ввозили ценные ткани, золото-серебро, ору­жие, вина, пряности. Торговля шла в основном вдоль рек — по Днепру, Волге, Волхову и их притокам; летом — водой, зимой — по льду тех же рек на санях.
Следует иметь в виду, что в то время торговля была связана с множеством опасностей; любой торговый караван выступал с многочисленной охраной. Нередко торговые операции граничили с военными действиями и каждый купец был в такой же степени воин и по вооружению, и по складу характера. Тем не менее по мере роста ремесленного производства расширялся и процесс об­мена, создавая необходимые специализированные механизмы.
Возникновение денежных отношений. Деньги на Руси возник­ли в период разложения первобытно-общинного строя, завершив процесс длительного развития форм стоимости товаров. На оп­ределенном этапе экономического развития функции денег вы­полнял скот. Но ко времени образования киевского славянского государства скот, очевидно, давно перестал использоваться в ка­честве денег, так как славяне задолго до этого стали земледель­ческим народом, но использование, в том числе и в документах, слова "скот" для обозначения денег оставалось еще долгое вре­мя. В эпоху раннего феодализма термин "скотник" обозначал сборщика податей, а "скотницей" называли княжескую казну.
На следующем этапе хозяйственного развития древней Руси роль денег выполняли меха, вначале одновременно со скотом, а затем вытеснив его в силу многих своих преимуществ — большей сохранности, транспортабельности, делимости. У восточных сла­вян в этой роли выступал главным образом мех куницы ("куна"). Это слово используется для обозначения денег и в летописях, и в первых документах Киевской Руси.
В период формирования феодальных отношений на Руси уже было распространено металлическое денежное обращение; меха как денежные единицы, а тем более скот к этому времени прак­тически были изжиты и заменены золотыми, серебряными и медными слитками, а позднее — монетами, к которым перешли названия мехов — "куны", "векши", "бели". В кладах того вре­мени вдоль Волги, Днепра и их притоков находят множество раз­личных слитков и монет.
Развитие торговли требовало создания стабильного денежно­го хозяйства. С конца Х века при Владимире Великом на Руси начали чеканить свои деньги по образцу византийских монет — златники (они и по весу соответствовали византийскому солиду — 4,2 г) и сребреники, перечеканивая чужую монету. Однако его преемники отказались от этого (известны лишь сребреники Вла­димира Мономаха), и на Руси наряду с русскими продолжали хо­дить различные иностранные монеты — арабские дирхемы, ви­зантийские золотые номисмы, немецкие талеры.
В крупных договорах, соответствующих оптовым поставкам товаров или получению дани, пользовались гривнами — весовы­ми денежными единицами, соответствовавшими слитку серебра, сначала весом 96 золотников (409,5 г), а с XII в. — 48 золотни­ков (204,75 г) — новгородская гривна, и 36 золотников (162 г) — киевская гривна. Но для розничной торговли эта единица была слишком велика; в ежедневной жизни пользовались более мел­кими деньгами. Следует иметь в виду, что денежное обращение существовало только в городах с их развитыми ремеслами, тор­говлей, ростовщическим кредитом и пр., а на периферии еще долго использовалась меновая торговля, либо пользовались ста­родавними суррогатами денег — кунами, резанами, жеребьями.
Начала складываться финансовая система, базировавшаясяя на различных налогах в пользу князя. В документах XI—XII вв. упоминаются даньщики, ведавшие сбором дани на князя, мытни­ки — сборщики проезжей пошлины, и осменки, взимавшие тор­говую пошлину и выполнявшие роль налоговой полиции. В пе­риод удельного междоусобья эта стройная система была разруше­на, хотя оставались и множились местные поборы.
С расширением торговли развивалось ростовщичество, глав­ным образом в торгово-ремесленных городах. Этим занимались князья, бояре, монастыри, богатые торговцы. Уже в XI в., как следует из "Русской правды", процент зависел от величины кре­дита и сроков погашения — 20% по долгосрочному кредиту и 40% по краткосрочному, но не мог превышать 50%. Ростовщиче­ская ставка более 60% влекла за собой наказание кредитора.
Конечно, ростовщики вздували процентные ставки, что и послужило одной из причин восстания и еврейского погрома в Киеве в 1113 г. Изданный после подавления восстания Владими­ром Мономахом "Устав", называвшийся впоследствии "Уставом о резах" (так называли в то время ростовщический процент),
ограничил произвол ростовщиков, изменив расчеты за взятый долг. В соответствии с "Уставом", если человек, взявший в долг, заплатит в виде процентов не более его суммы, то он обязан был вернуть и сам долг, но если проценты в полтора раза превыша­ли сумму долга, то он автоматически погашался. Отныне нельзяя было брать более 20% годовых с предоставленной суммы. Эти статьи освободили от долгов многих должников.


Г лава 2
Период феодальной раздробленности; татаро-монгольское иго
(начало XII — первая половина XV вв.)


В результате крестовых походов торгово-транспортные пути между западноевропейскими странами и Востоком к XII в. пере­местились на Средиземное море; транзитный торговый путь"из варяг в греки", а вместе с ним и Киев потеряли свое значение для международной торговли.
С усилением мощи феодалов при преимущественно нату­ральном хозяйстве и, соответственно, неразвитой торговле не нужна сильная центральная власть. Этим объясняется политиче­ская раздробленность Руси в XII—XIV вв. Независимо стали су­ществовать Киевское, Смоленское, Черниговское, Галицко-Во-лынское, Переяславское, Ростово-Суздальское, Новгородское, Псковское, Турово-Пинское, Муромское, Рязанское княжества, которые делились, в свою очередь, на мелкие уделы. В стране не было единого государства, единого хозяйства и рынка.
Почти столетие до ордынского нашествия жила Русь в усло­виях раздробленности княжеств. Захирело Киевское княжество, бывшее до того политическим, хозяйственным и религиозным центром большого государства. Бесконечные княжеские усоби­цы, постоянные половецкие набеги заставляли жителей уходить в более спокойные места: на запад — к Галичине, Волыни, в
Польшу и на восток — в "Залесскую землю", как тогда именова­ли места вокруг Ростова и Суздаля. Некогда многолюдные горо­да и села пустели.
Татаро-монгольское нашествие. В довершение междоусобья татаро-монголы, завоевавшие раздробленные княжества, с 30-х годов XIII в. остановили политическое и хозяйственное развитие Руси. Города и веси были сожжены и уничтожены, десятки ты­сяч жителей погибли в сражениях или угнаны в плен (самые сильные мужчины, самые красивые женщины). Осталась не ра­зоренной нашествиями 1237—1238 и 1239—1241 гг. только Нов­городская земля, к счастью для Руси тогда же отбившая под ру­ководством Александра Невского нападения шведов (1236 г.) и позднее — немецких орденов (1242 г.). В случае успеха двойного натиска — татаро-монголов с востока, а шведов и немцев с запа­да — Русь наверняка оказалась бы в еще худшем положении.
Пользуясь тяжелым положением Руси, ее южные, юго-за­падные и западные земли постепенно подчиняют себе, вклю­чают в свой состав Литва и Польша. И уже в XIV в. в докумен­тах появляется название Малая Россия — так начали называть юго-западную Русь.
Как и в других местах, татаро-монголы управляли Русью с помощью привычных для нее князей, ставших вассалами Орды. Начиная с Ярослава Всеволодовича (1243 г.), угодным князьям выдавались "ярлыки" на великое княжение, неугодных уничто­жали; получила распространение передача татарскими правителя­ми распорядительной власти местным князьям в форме "кормле­ний". Жители Руси попали в двойную зависимость: они должны были платить дань-выход татарам и исполнять натуральные по­винности в пользу собственных князей. Южные княжества совер­шенно обезлюдели, да и северо-восточные еще десятки лет не могли восстановить нормальную жизнь. В 1257—1259 гг. татаро-монгольскими "численниками" была проведена перепись поко­ренных ими земель, включая и Русь: жителей "клали в число" и по этим спискам потом брали с них налоги. Но жителей станови­лось все меньше, что показала и проведенная татарами перепись.
С населения взимали множество налогов — общую дань, "поплужное" (подать с плуга), "ям" (обязанность поставлять подводы ордынским чиновникам на ямскую гоньбу — почтовую службу) и др. Особо ненавистна была введенная татаро-монгола­ми "тамга" — торговая провозная пошлина, имеющая чисто фис­кальное значение; из нее возникли позднее многочисленные част­ные пошлины — "поворотное", "гостиное", "амбарное", "поряд­ное", "отвоз", "свальное", "подъемное", "привязное", "роговое" и т.д. Помимо этого, нужно было кормить ордынских послов, численников, баскаков, воинские отряды, обеспечивавшие по­ступление дани и послушание плательщиков; поставлять воинов и подводы для ханских войск: русские, как и другие покоренные народы, должны были участвовать в походах Орды.
Во второй половине XIII в. по всей Руси от Волыни до Рос­товского княжества отмечается недовольство "числом", ордын­скими насилиями. После неоднократных выступлений в различ­ных княжествах против ордынских численников и сборщиков да­ни (Галич, Ростов, Ярославль, Владимир, Суздаль, Устюг) сбор податей ханы передали в руки самих русских князей, что было несомненным достижением для Руси.
Истребление крестьян и ремесленников, поголовная дань (не облагались только церкви — татаро-монголы надеялись, что с их помощью им легче будет управлять православной паствой), еже­годная поставка ратников, многочисленные пошлины всюду ("мыт", "тамга") практически остановили всякую хозяйственную жизнь на территориях, где проживали славяне. Земледелие выну­ждено было передвинуться из благоприятных южных районов на север и северо-восток.
Характерно, что с этого времени изменилась модель престо-лонаследования князей. Раньше вся Русь была как бы общим владением всех князей, и каждый из них по старшинству пере­ходил от одного княжеского стола к другому, вплоть до велико­княжеского в Киеве. Это порождало постоянные конфликты ме­жду многочисленными претендентами на власть — вспомним, хотя бы, многократно описанную в литературе драматическую историю борьбы за московский княжеский престол Василияя Темного против Юрия Дмитрича, князя Звенигород-Галичского, и его детей — Дмитрия Шемяки и Василия Косого (середина XV в.). Теперь князья передают власть сыновьям, минуя братьев: в кня­жествах утверждаются постоянные династии. При такой схеме представители династии гораздо больше заинтересованы в обуст­ройстве своего владения, чем временные ее правители. И если в Киевскую эпоху князья называли свои временные владения во­лостями, то теперь именовали вотчинами, т.е. владениями посто­янными, идущими от отцов. Северо-восточная Русь становилась в изменившихся условиях центром нового собирания земель.
Возрождение сельской жизни. Несмотря на страшный ордын­ский погром и тяготы иноземного владычества, в северо-восточ­ных землях начали постепенно преодолевать запустение, которое в юго-западной Руси продолжалось еще до XV в. Волжско-Окское междуречье, новгородско-псковские земли, удаленные от обыч­ных степных путей вторжения кочевников, укрытые за лесами и топями, стали базой возрождения России. Основа возрожденияя заключалась, конечно, в хозяйственных успехах. Уцелевшие от ордынского нашествия и карательных экспедиций жители стави­ли новые избы, распахивали новые поля. Источники того време­ни часто упоминают "росчисти", "чисти" — участки земли, очи­щенные от деревьев и кустарников. В этих местах возникают "по­чинки" — новые деревни, обычно в один-два двора.
На северо-востоке не было достаточно плодородной земли, как на степном юге, да и попадалась она чаще всего небольшими островками среди лесов. Большие "ополья", как около Суздаля, были редкостью. В этих условиях наряду с "подсекой" и "перело­гом" все чаще применялась трехпольная система — с ярью, ози­мью и паром, что давало более богатые и устойчивые урожаи. В качестве озимой культуры чаще всего сеяли рожь, яровое поле то­гда засевали овсом. К деревянным сохам и плугам стали приделы­вать железные приспособления — сошники и лемехи. Уже тогда понимали ценность коровьего и лошадиного навоза для полей.
Сеяли, как и раньше, рожь, пшеницу, ячмень, овес, гречиху, просо, лен и коноплю. В огородах выращивали капусту и репу, лук и чеснок, огурцы и тыквы, реже — свеклу и морковь. В са­дах росли яблони, вишни и сливы.
Сельское хозяйство давало не только средства существованияя труженикам, но и богатство господам — князьям и боярам, дворя­нам и церковникам. Все они пытались завладеть землей вместе с сидевшими на ней работниками, которых в новгородских и псков­ских пределах как и во времена "Русской правды" называли смер­дами, а в других местах — "людьми", "сиротами", "христианами". Последнее название в те времена стало приобретать не религиоз­ное, но социальное значение — это жители русских сел и городов, которые противостояли "басурманам"— ордынцам. Позднее так стали именовать только сельских тружеников — "крестьян".
Положение крестьян не было одинаковым. Средний кресть­янин имел 5 десятин земли в поле. Более богатые уже тогда до­полнительно арендовали землю у феодалов, нанимая обедневших крестьян. Были и безземельные (беспахотные) и даже бездворные крестьяне ("подворники", "захребетники", проживавшие на чу­жих дворах). Появляются добровольно "задавшиеся" под чужое покровительство крестьяне, в том числе и добровольные холопы. Крестьяне исполняли для господ барщинные работы, вносили натуральные оброки, несли разные повинности.
В XIV—XV вв. идет процесс "окняжения" и "обояривания" зе­мель. Крестьяне потеряли право свободного распоряжения ею — продажи, дарения, завещания, им оставалась лишь возможность перемещения. Крестьяне в ту пору имели право уйти от старого владельца в расчете на льготы у нового. Это давало освобождение на какой-то срок от повинностей и платежей, иногда они полу­чали при этом ссуды на обзаведение хозяйством. Но землевла­дельцы, договариваясь между собой, создавали трудности, шли на всяческие уловки, чтобы не дать крестьянам возможности воспользоваться этим правом.
Значительную часть земледельцев составляли черносошные крестьяне, жившие на "черных" землях, принадлежавших не феодалу, а государству, казне в лице великого князя. В пользу казны они и несли разные повинности, платили дани. Положе­ние черносошных крестьян было более независимым, но неус­тойчивым: по воле великокняжеской власти они попадали вмес­те с землями в собственность бояр, дворян и монастырей. Боя­ре и дворяне получали земли с крестьянами от князя в вотчину (безусловное владение) или поместье (условное владение). В 1388 г. Дмитрий Донской специальным указом запретил "чер­ным" крестьянам продавать свою землю.
Значительную роль в жизни крестьян на Руси играла община. Крестьяне-общинники единолично владели только землей под усадьбами и пашнями; леса, луга для пастбищ, реки и озера на­ходились в общинном пользовании. Община с ее круговой пору­кой организовывала все стороны крестьянской жизни, защищала свои интересы от чрезмерных требований господ и управителей. С другой стороны, она использовалась государством и владель­цами для поддержания порядка, взимания поборов, организации общественных работ. Руководство общины было выборным: сво­их старост, сотских, десятских, управлявших мирскими делами, крестьяне выбирали на сходах.
Помимо крестьян, приписанных к земле и зависимых в силу этого от землевладельца, в княжеских, боярских и дворянских хозяйствах имелось немало холопов. Они работали и на дворе, и в поле ("страдники"), занимались ремеслами. Это "полные люди", принадлежавшие господину по праву собственности. Он мог их продать, подарить, передать по наследству; убийство холопа — не уголовное преступление, а только грех перед богом. Холоп не мог, как крепостной крестьянин, поменять хозяина по своей во -ле. Хотя нередко владельцы отпускали холопов на волю, освобо­ждаясь от ненужной дворни: это позволяло регулировать числен­ность и качество рабочей силы в вотчинах и поместьях.
Особо привилегированное положение занимали представители барской администрации — "тиуны", "ключники", "посельские". Не будучи лично свободными, они выступали помощниками господ по управлению их хозяйством и подневольными людьми.
Жизнь крестьян и холопов даже в относительно мирное вре­мя была тяжелой. Источники того времени (акты, летописи, жи­тия) сообщают о выступлениях против захвата земель боярами и монастырями и увеличения старинных размеров барщины и об­рока. "Разбойники" громили и сжигали господские имения, от­бирали и уничтожали документы на владение землей и крестья­нами. Такие выступления усиливались в случаях массового голо­да, как, например, после неурожая в 1314 г. в Новгородской и Псковской землях.
Возрождение городов, ремесел и торговли. Вслед за возрожде­нием села после Батыева нашествия заметны рост городов и раз­витие ремесел на северо-востоке Руси. Восстанавливались ста­рые города, возникали новые. "Список русских городов", соста­вленный в конце XIV в., перечисляет 55 городов залесских, т.е. владимиро-суздальских, 35 новгородских, 10 смоленских, 30 ря­занских.
В условиях противостояния Орде в городах, далеко отстояв­ших от основных путей ордынских завоеваний, развивались куз­нечное и металлообрабатывающее ремесла, производство оружияя и военного снаряжения. Так, в Москве и ее посадах работали лучники, бронники, пищальники, и в битвах на реке Воже (1378 г.) и на Куликовом поле (1380 г.) русские ратники были вооружены не хуже противостоявших им татаро-монгольских. В 1382 г. летопись впервые упоминает об использовании под сте­нами Московского кремля пушек против войск Тохтамыша.
В отстраивавшихся городах возникали каменные храмы, кре­постные укрепления. В Москве в 60-е годы XIV в. деревянные стены Кремля, возведенные еще при Иване Калите в 1339 г., за­менили каменными. После долгого перерыва возобновилось ли­тье колоколов.
XIV—XV вв. — время расцвета Новгорода. Аристократичес­кая (во главе управления стояли купцы и бояре) республика рос­ла за счет беглого с юга населения, опираясь на развитие реме­сел и торговли. В силу неблагоприятных природных условий прокормить все население города своими продуктами было не­возможно даже при трехполье. Приходилось развивать торговлю ремесленными изделиями и активно осваивать новые земли.
Тогда же наблюдается и возвышение Москвы благодаря трем факторам — географическому положению (в центре пересеченияя дорог между отдельными славянскими княжествами и одновре­менно в относительной удаленности от ордынских центров), раз­витию стратегически важных ремесел (кузнечного и производст­ва оружия) и умному политическому поведению князей.
В условиях постоянной вражды, "нелюбья" великих и удель­ных князей между собой и лавирования в отношениях с Ордой выработался механизм внутреннего управления, основные эле­менты которого — Боярская дума и институт кормлений в тече­ние еще нескольких столетий служили основой организации уп­равления в стране.
Князья великие и удельные судили и рядили подданных в своих землях. Между собой заключали договоры о границах и та-
Часть I, Становление и развитше российского феодального государства

можнях, торговле и порубежных спорах, выдаче беглых крестьян и холопов. Князья опирались на совет из бояр — Боярскую ду­му, состоявшую из "бояр введенных" — ближайших, постоянных советников князя, и "бояр путных" — возглавлявших отдельные отрасли хозяйства, "пути" — сокольничий путь (княжеская охо­та), конюший, ловчий, стольничий, чашничий.
В черных городах и волостях, принадлежавших казне, т.е. не бывших удельными и не принадлежавших непосредственно кня­зю или его семье, сидели княжеские наместники и волостели из бояр и княжеских слуг на условиях "кормления": в установлен­ные сроки местные жители поставляли им продукты и фураж. В пользу "кормленщиков" шла часть собираемых ими на террито­рии пошлин — судебных, торговых, свадебных; другая часть на­правлялась в княжескую казну.
В этот период в северо-восточных землях Руси развиваетсяя торговля, появляются территориальное разделение труда и товар­но-денежные отношения. Сеть мелких торжков, господствующих в обмене, дополняется и некоторыми городскими рынками, по­лучившими региональное значение, — Москва, Тверь, Рязань, Новгород Великий, Псков, Нижний Новгород. В отсутствие соб­ственных монет в середине XIV века пользовались оставшимисяя издревле серебряными слитками и "рублевыми гривенками" (кусок слитка определенного веса; позднее их стали называть рублями); но наибольшее хождение имели золотоордынские и чешские ("пражский грош") монеты на весовом соотношении с рублем.
Во второй половине XIV в., после длительного перерыва в удельных княжествах начали чеканить собственную монету из се­ребра и меди. Монета чеканилась сначала в Рязанском и Ниже­городском княжествах, а после Куликовской битвы и в Москве, Твери, Новгороде, Пскове, Смоленске, Суздале, Ярославле, Чер­нигове, Серпухове, Галиче, Можайске, Ростове, Дмитрове, Ка­шине, Новом Торге и в других городах.
Постепенно налаживалась и внешняя торговля, хотя ей, осо­бенно по Волге, мешала Орда. Тем не менее торговля развива­лась — с той же Ордой, другими прикаспийскими странами, Крымом (гости-сурожане), Византией, Литвой, Прибалтикой, за­падноевропейскими странами.
Ремесленники и купцы объединялись в собственные профес­сиональные организации — артели, дружины, сотни, ряды, брат­чины и общины. В рамках этих сообществ они разбирали спор­ные дела, в том числе и судебные, строили свои патрональные храмы.
Среди посадских жителей — купцов и ремесленников, как и среди крестьян, росло неравенство, вызывавшее социальные по­трясения. По городам Руси в XIV в. проходит череда восстаний посадских людей против своего боярства, переплетавшихся с борьбой против ордынцев (восстания в Нижнем Новгороде, Рос­тове, Твери, Москве).

Глава 3
Создание и экономическое развитие Русского централизованного государства
(вторая половина XV—XVII вв.)
ЕООЗ
Объединение русских княжеств вокруг Москвы. Экономиче­ское развитие требовало политического объединения всех рос­сийских земель с тем, чтобы разрушить натуральное хозяйство отдельных территорий и перейти к единому в рамках государст­ва хозяйству. Особенно заинтересованы в этом были средние и мелкие феодалы, купцы и крупные ремесленники. Крестьяне и мелкие ремесленники также устали от повсеместных усобиц.
Центром объединения стало Московское княжество. В XII— XIII вв. захолустная Москва с округой на западном пограничье Владимиро-Суздальской земли представляла собой маленький го­родок на перепутьи дорог из суздальских к черниговским и киевс­ким землям. Как и многие другие подобные городки, Москву опус­тошили воины Батыя. И несколько десятилетий после этого в ней не всегда даже бывал князь-правитель — настолько она, по-види­мому, захирела. Лишь с 1270-х годов, с появлением на московском престоле Даниила — сына Александра Невского, Москва стала стольным городом хотя и небольшого, но все-таки княжества.
Московские земли незаметно, но довольно быстро стали центром притяжения народных сил уже по своему местоположе-
нию. В этом районе скрещивались водные и сухопутные пути, ведущие к верховьям Волги и Днепра, к среднему течению Оки и Волги. Обширные лесные дебри, непроходимые для ордынских конных ратей, реки и речушки давали возможность людям из мест, лежавших к югу и юго-востоку, скрыться от лютого врага, завести пашню на полянах, поставить избу и начать новую жизнь.
Московские князья умело использовали удобные торговые пути, относительную безопасность от Орды, отряды которой ред­ко доходили до Москвы, и труд все увеличивавшегося населения. Где хитростью и обманом (отторжение Коломны у Рязанского княжества — 1300 г.), где военной силой (захват Можайска — 1303 г., Вологды — 1391 г.), где путем купли (Иван Калита купил Углич, Галич и Белозерск с их окружением, Василий I — Суздаль, Муром и Тарусу) или дарения (Тверь, Новгород и Кострома бы­ли подарены Калите Ордой за подавление тверского восстания) московские князья неуклонно увеличивали свои земли, прибли­жая их к землям князей-соперников, окружая их со всех сторон.
XIV в. стал эпохой зримого усиления экономического и поли­тического могущества Москвы. Внук Калиты князь Дмитрий Дон­ской продолжал политику расширения Московского княжества, постоянно отвоевывая для него новые земли. Но важно отметить, что в отличие от предшественников во всех военно-политических событиях — с Тверью, Литвой, Казанью, Ордой — он выступает уже лидером национального масштаба и общенациональных инте­ресов, организовав антитверскую, затем антилитовскую, а чуть позднее антиордынскую коалицию, сплотив под своими знамена­ми подавляющее большинство русских княжений. Русь к этому времени укрепилась настолько, что бросает вызов Орде. Последо­вавшие победы на р. Воже и Куликовом поле укрепили главенст­вующее положение Москвы среди русских княжеств.
Однако лидерство Москвы в тот период опиралось на воен­но-политические ее успехи в борьбе с Ордой и не имело устой­чивой экономической базы. Установление при Тохтамыше силь­ной власти в Орде, реставрация ордынской зависимости Руси по­сле смерти Дмитрия Донского и усиление Литовского княжества к концу XIV в. поставили Москву в новые политические условияя и заставили искать новые методы и способы объединения рус­ских княжеств как юридически равноправных государственных образований.
К этому времени относятся ужасные по своим масштабам и последствиям события — набег на Русь "Едигеевой рати" (1408 г.) и эпидемия черной оспы, поразившая все княжества России и население Орды (1425—1427 гг.). Войска Едигея всего лишь за три недели сожгли главные города и крепости Московского кня­жества (хотя и не захватили Москву), Нижегородского края, раз­грабили значительные территории и увели большой полон. Бо­лезнь же опустошила целые районы, а смерти в княжеских семь­ях вновь подняли проблему наследования княжеских столов и породили феодальную смуту второй трети XV в., связанную с борьбой за престол Василия II Темного против Юрия Звениго­родского. Резкое ослабление в связи с этим военного потенциа­ла Руси усилило ордынское давление: набеги и походы "скорых" ратей, постоянные нападения на пограничные районы, попытки прорыва в центральные уезды стали постоянной опасностью. В целом ситуация в московско-ордынских отношениях после фео­дальной "замятни" в московской династии к ее завершению в 1459 г. скорее ухудшилась, чем улучшилась. Все это время Русь продолжала платить "выход" Орде.
Объединение русских сил и земель вокруг Москвы продол­жилось с появлением на московском престоле Ивана III. Поли­тически маневрируя, Москва подчинила себе в XV в. Ярослав­ское княжество (1463 г.), Ростовское (1474 г.), Новгород (1478 г.). После "стояния на Угре" пришел конец долгой, тяжелой эпохе ордынской зависимости. Позднее была окончательно присоеди­нена Тверь (1485 г.), а в начале XVI в. были подчинены Псков, Смоленск, Рязань. Процесс централизации был к этому времени в основном завершен. Страна обрела единство, монарха, само­стоятельность и независимость. Россия быстро и широко вклю­чалась в международную жизнь Европы и Азии.
С конца 60-х годов завязались активные связи Руси с Римом, Венецией, Миланом. Поводом для них стали поиски второй же­ны для Ивана III. Фактически же в этих отношениях превалиро­вала экономическая составляющая. И хотя собственно торговляя с государствами на Апеннинах была невелика по объему после того, как турки захватили все колонии Генуи в Крыму, главный интерес для России представляли "фрязские" специалисты и ре­месленники. В несколько приемов были доставлены в Москву по контрактам десятки архитекторов (вспомним Аристотеля Фиора-ванти), строителей, врачей, пушечных мастеров, ювелиров, мас­теров денежного дела и литейщиков. С этого времени приглаше­ние иностранных специалистов для постоянного проживания в России стало общепринятым явлением.
Западная политика в отношениях с Литвой, Швецией, Ли­вонским орденом и Ганзой также диктовалась экономическими интересами России и была направлена на обеспечение полного равенства прав русского купечества в балтийской торговле. Так, в мирном договоре с Ливонией после войны 1480—1481 гг. по­мимо территориальных приобретений России устанавливались некоторые преимущества псковским купцам (право розничной и гостевой торговли): орденские власти в пределах своей компе­тенции гарантировали безопасность морской торговли русских купцов, а также поддержание порядка, охрану русских купцов в Дерпте и других ливонских городах.
Политика России на Востоке также подчинена экономиче­ским задачам — содействовать росту восточной торговли, обес­печивая безопасность Волжского торгового пути. Правительство активно защищает также интересы русских промысловиков на Волге, прежде всего — рыболовов. Видимо, во времена Ивана III Москва вполне осознает важность геополитического единства Волжского пути. После покорения Казани, фактического разло­жения Орды в 1496 г. устанавливаются торговые отношения с Османской империей.
Наконец, после окончательной ликвидации Большой Орды (1502 г.) Россия объективно становится сильнейшим государст­вом в бассейне Волги. Это дало возможность ставить задачу рас­ширения традиционных пределов государства на восток. Вслед за новгородцами (XII—XIV вв.) отряды русских войск, артели куп­цов и промысловиков приступают к освоению бескрайних про­сторов Зауралья. Совершенный в 1499 г. поход в Югру на земли нижней Оби обозначил ориентиры московской экономической экспансии на восток.
Эпоха Ивана III (вторая половина XV в.), княжившего пос­ле феодальной смуты, — время становления важнейших государ­ственных институтов России, прежде всего — Боярской думы. Конечно, совет при любом князе существовал издревле, сложи­лась многовековая традиция, определявшая процедуру его обра­зования и работы. Но именно при Иване III появилось узкое значение слова "боярин" как члена Думы, с момента официаль­ного пожалования ему этого пожизненного звания. Помимо вы­сшего думного чина существовал более низкий — окольничий. Ду­ма постепенно приобретала черты представительности от разных слоев формировавшейся тогда аристократии; персональный со­став формировался по двум направлениям — фамильно-родово­му и территориальному.
Как раз тогда Дума обрела внутреннюю структуру. Для реше­ния конкретных вопросов (международные переговоры или су­дебные разбирательства) по распоряжению великого князя выде­лялись временные комиссии. Функции и прерогативы Думы рас­ширялись по мере усложнения задач государственного управле­ния. Постепенно Дума становилась "соправительствующим" ор­ганом при монархе в едином государстве.
Другим значительным институтом, также уходившим корня­ми в более ранние времена, стали Казна и Дворец. В деятельно­сти этих учреждений отчетливо проявились общегосударствен­ные функции, связанные с взиманием денежных и натуральных налогов и оброков и контролем над их поступлением, над оборо­том земель, над функционированием системы кормлений, а так же с контролем за несением военной службы основной массой уездного дворянства. Именно эти учреждения стали колыбелью великокняжеских канцелярий; в них формировались кадры упра­вленческого аппарата — дьяков и подьячих. Причем если среди дьяков преобладали выходцы из служилых детей боярских семей центральных уездов, то подьячие — это в основном выходцы из "людского всенародства", главным образом из поповских детей.
Наконец, при Иване III был принят первый общероссийский правовой кодекс — Судебник 1497 г., в котором нормы процес­суального, гражданского и административного права Москов­ской земли были систематизированы и распространены на всю территорию государства. Таким образом, можно считать, что к концу XV в. Россия стала единым централизованным государством.
Крестьянское хозяйство в России на рубеже XV—XVI вв. Успе­хи московских великих князей базировались во многом на уси­лении военного потенциала, на увеличении российского служи­лого дворянства. Рост их численности, в свою очередь, обеспе­чивался умножением объемов всего производимого российскими мужиками в результате значительного расширения ареала обра­батываемых земель, заметного демографического подъема в де­ревнях, развития в них промыслов. Некоторые исследователи считают столетие с 60-х годов XV в. до начала 60-х годов XVI в. "золотым веком" российской деревни.
Каковы же были условия сельскохозяйственного производст­ва, техника и технология того времени, жизнь и быт крестьянина?
На территории Российского государства к середине XVI в. проживало около 6,5 млн. ч., при этом средняя плотность насе­ления по стране составляла 2,3 ч. на квадратный километр (дляя сравнения, в Польше этот показатель составлял 21, во Франции — около 30). Поскольку успехи земледелия определяются в зна­чительной мере численностью рабочих рук на единицу террито­рии, возможности российского крестьянства, исходя из этого, были крайне ограничены.
Наряду с низкой плотностью населения, климатические факторы российского села также в целом были менее благопри­ятны в сравнении с Западной и Центральной Европой. Ареал пашни лежал в России примерно между 54 и 61 градусами се­верной широты, где в принципе возделывались, хотя и с нема­лым риском, многие злаковые, технические и садово-ягодные культуры. Умеренно-континентальный климат характеризовалсяя тогда вполне достаточным уровнем осадков, порой их было слишком много. Засухи были нечасты, они редко упоминаютсяя в летописях. Зато в них регулярно сообщается о сильных замо­розках в конце весны — начале лета, раннем выпадении снега осенью, сильных морозах зимой. Здесь многое объясняетсяя рельефом Русской равнины — отсутствие гор не препятствует проникновению масс холодного северного воздуха в самое не­подходящее для пахаря время.
Неблагоприятным для земледельца было и соотношение зимы и теплых периодов: к северу от линии Калуга—Нижний Новгород снег лежал, как правило, около полугода; в результате цикл сель­скохозяйственных работ сжимался до 5-5,5 месяцев (в странах За­падной и Центральной Европы этот цикл занимал 9-10 месяцев). Вследствие этого жителям России для поддержания энергетиче­ского баланса требовалось намного больше затрат пищи и энер­гии, да и приходилось максимально концентрировать трудовые усилия, особенно в пиковые моменты — весенняя пахота и сев, сенокос и заготовка кормов летом, уборка урожая в конце лета, осенняя пахота и сев озимых. Зимой готовили новые участки (при подсечно-огневой системе) — подрубали и ошкуривали деревья.
Но и это еще не все трудности русского крестьянина. Гра­ницы земледелия лежали в зоне южной тайги, хвойно-широко-лиственных и лиственных лесов, где, за исключением ополий (Владимиро-Суздальского, Переяславского, Ростовского, Углич­ского, Костромского) и речных долин, были подзолистые почвы с пониженной биологической продуктивностью. Наиболее раз­витые районы ополий подвергались разорению полчищ Батыя, "скорых ратей" Орды. Основная масса населения с XIII в. вы­нуждена была распахивать менее благоприятные почвы в лесных массивах, многократно увеличивая затраты труда: двойная пахо­та не была редкостью; в отдельных районах приходилось обра­батывать землю трижды и даже четырежды. И все это в сжатый пятимесячный цикл.
Уже к XI—XII вв. относятся первые шаги пашенного зерно­вого земледелия с двух- и трехпольным севооборотом. Не позд­нее второй половины XV в. стало господствовать трехполье, ко­торое обеспечивало среднедостаточную урожайность в длитель­ные временные периоды при некоторой экономии труда и эффе­ктивное использование земли.
Распространение трехполья повлекло за собой изменения в ассортименте возделываемых культур. Классическим сочетанием стало соединение ржи (тогда единственной озимой культуры) и овса (он преобладал в яровом посеве). Практически вышла из хо­зяйственного оборота полба, заметно сократился удельный вес других культур в яровом клину — пшеницы, ячменя, проса. Ши­роко распространилась хорошо растущая на кислых почвах гре­чиха. Технические культуры, требовательные к почвам и труду, — конопля, лен — возделывались на приусадебных или особых по­левых участках. Вообще ассортимент возделывавшихся в то вре­мя культур насчитывал свыше 30 наименований.
Маломощность гумусного слоя заставляла унавоживать поч­ву для поддержания ее плодородия. Не позднее XIV в. зафикси­рована документами обязанность крестьян вывозить навоз на господские поля. Использовались и другие приемы восстановле­ния плодородия почвы, чаще всего — перелог. В результате сред­няя урожайность составляла по ржи сам-3 — сам-4, по овсу сам-2,5 — сам-3,5, что соответствовало европейским показателям в схожих регионах в эпоху экстенсивного земледелия.
Разнообразным был набор пахотных и других орудий для об­работки почвы. В XIV—XVI вв. соха российского земледельца приобрела новые детали и устройства — полицу и отрез, превра­тившие ее в орудие плужного типа.
Неблагоприятные природно-климатические условия сказыва­лись и на животноводстве. Суровый климат заставлял по полгода держать скот в особых помещениях, заготавливать на это времяя много кормов. Очень высоко ценились луга, особенно заливные.
Каких животных содержали в деревне того времени? Без ло­шадей крестьянское пашенное земледелие было невозможно, по­этому лошади были в каждом хозяйстве: правилом считалось иметь одну рабочую лошадь на полного (взрослого) работника. В случае больших и постоянных отработок в пользу государства или землевладельца (ямская повинность, строительные и ре­монтные работы, заготовка и возка дров и т.п.) разделяли "рабо­чих" и "страдных" лошадей. При взрослой лошади обычно были один-два жеребенка разного возраста. Наряду с лошадью в хо­зяйстве были одна (реже — две) корова (с телятами), несколько овец (от них получали мясо, сыры, шерсть, кожи и овчины), ку­ры, другая птица. Свиней в деревне почти не держали: они были слишком требовательны к кормам и уходу.
Качественный состав стада был в среднем крайне низок: сре­ди лошадей преобладала самая дешевая, малорослая, но непри­хотливая ногайская порода; коровы были малорослыми и низко­продуктивными.
Другие занятия российского земледельца — промыслы и дере­венские ремесла. Главнейшие среди промыслов — рыболовство, охота и бортничество. Обычная рыба ловилась повсеместно и в больших количествах, восполняя недостаточность пищевого раци­она трудового люда. Рыбы ценных пород потреблялись состоя­тельными людьми и были одной из статей экспорта. Очень высо­ко ценились на внешних рынках добываемые на северо-востоке Руси хищные птицы. Но главным экспортным товаром были, ко­нечно, меха — от соболя, куницы, белки и горностая до рыси и медведя. Наконец, широкий сбыт находили повсюду мед и воск.
Среди ремесел наиболее распространенными были связан­ные с обработкой и переработкой дерева. Жилые и хозяйствен­ные постройки, обстановка и домашняя утварь, лапти и многое другое изготавливались в каждом доме. Лес — это также смоло­курение, производство поташа, заготовка дров и древесного угляя для железоделательного и кузнечного промыслов, солеварения, производства селитры и пороха, бытовых нужд и т.п. Всем этим занимались крестьяне в зимнее время.
Главной единицей обложения налогами, платежами, обро­ками и повинностями со стороны государства, владельцев вот­чин и поместий был крестьянский двор. Что представлял он в XV—середине XVI вв.? Средний крестьянский надел колебался от 7—10 до 15—20 дес. в трех полях, что намного превосходит показатели наделов в XVII—XIX вв. В распоряжении дворохозя-ина находились помимо этого приусадебная земля и часто от­дельные участки под огородами (капустники, репища), а также сенокосы. Как общинник каждый дворохозяин обладал правом хозяйственного пользования лесными угодьями, рыбными лов­лями и лесными покосами.
Жили крестяне в селах, слободах, деревнях, починках. Села, насчитывавшие обычно 20-35 дворов, располагались в староосво-енных районах с благоприятными ландшафтными условиями, в округах городов и были, как правило, центрами светской, мона­стырской или дворцовой вотчины. Располагая собственными церквями, они были и центрами прихода, и центрами крестьян­ских общин. На речных путях и больших дорогах, связанных с внешней торговлей, в районах устойчивых промыслов села дос­тигали огромных по тем временам размеров — до 100-130 дворов.
Слободами именовались в то время крупные поселки или со­вокупности малодворных поселений в порубежных районах, куда призывались на льготу крестьяне из других мест, иногда из-за ру­бежа. Слободы имели полную или частичную, но на определен­ный срок (от 10-15 до 3-5 лет), свободу от налогов и повинностей и от постоянного судебно-административного контроля со сторо­ны местных властей, подчиняясь только слободчику — лицу, ко­торое по поручению владетельного князя "осадило" слободу.
Деревня (от слова "дерть", обозначавшего целину) насчиты­вала от 3-4 до 7-8 дворов. Именно в таких малодворных дерев­нях обеспечивались наивысшие размеры крестьянских наделов. Наконец, починки в 1-3 двора как только зарождавшиеся очаги сельского хозяйствования на новом месте не были внесены в на­логовые кадастры.
Вторая половина XV в. отмечена становлением поместной системы и, как следствие этого, постепенным прикреплением крестьянина к земле, на которой он жил и трудился. Появились факты "вывоза" крестьян: землевладелец платит долги крестья­нина и вывозит его в свое имение. Позднее князья жалуют зем­левладельцам льготу — право не отпускать от себя крестьян. А в документах 1481 г. мы находим первое упоминание о "кабальных людех" — речь идет о переходе в холопство за долги. Наконец, в Судебнике 1497 г. возможность перехода крестьян от одного хо­зяина на земли другого законодательно ограничена двумя осен­ними неделями в году (неделя до- и неделя после Юрьего дня); при этом фиксировалась плата землевладельцу — "пожилое".
Юридический статус крестьян определялся Судебником 1497 г., где были в основном зафиксированы фактически сло­жившиеся ранее отношения, другими общегосударственными нормативами, а также обычным правом (общинным и вотчин­ным). Крестьяне индивидуально и в составе общины выступали субъектами права наравне с землевладельцами. И несмотря на отмеченные первые шаги закрепощения, в XV—середине XVI вв. наблюдается определенное улучшение их юридического статуса за счет изживания архаичных групп с явно выраженной личной зависимостью от феодалов и меньшими владельческими правами (закупы, половники).
Налоги государству выплачивались крестьянами по двум ли­ниям. Дань, другие ведущие налоги и повинности (ямская, стро­ительная повинности и т.п.) платились и отбывались централь­ным государственным органам. Второй канал взиманий с тягле­цов — их платежи и службы кормленщикам — представителям ве­ликокняжеской власти на местах (наместники, тиуны, данщики, писцы и т.п.). Ставки даней, размеры положенных кормленщи­ку и его аппарату взиманий, равно как судебные пошлины и штрафы, оставались на одном и том же уровне на протяжении полутора столетий. Усиление налогового гнета шло по линии ус­тановления новых поборов и взиманий. Умножались виды кос­венного обложения — внутренних пошлин на торговлю, занятие промыслами. Общая политика государства была направлена на сокращение доли поступлений в карман кормленщика. Тем не менее постепенное увеличение налогового пресса не поспевало за возраставшими потенциями крестьянского хозяйства.
Частнофеодальная рента также мало изменялась на протяже­нии полутора столетий. Преобладал натуральный оброк в форме издолья (определенная доля с урожая — обычно каждый четвер­тый или пятый сноп, редко третий или даже второй) или "поспа" (фиксированное количество зерна и некоторых других продук­тов). Барщинные отработки были распространены, но малообре­менительны, так как барский клин обычно обрабатывался холо­пами. Повсеместно присутствовавшая денежная рента была не­велика, но уже заметны тенденции к ее увеличению в дальней­шем. В среднем крестьянское хозяйство отдавало землевладельцу 20—30% совокупного продукта, что при урожае сам-2,5 — сам-4 обеспечивало устойчивое простое воспроизводство, а при благо­приятных условиях даже и расширенное.
Велика была роль общины, которая воздействовала на кре­стьянское землепользование, контролировала использование се­нокосных и промысловых угодий, разверстывала налоги. Будучи представителями тяглецов, общинные власти постоянно контак­тировали с собственниками земли, с кормленщиками, присылав­шимися из столицы представителями центральной власти. Об­щина в немалой степени гарантировала экономические и соци­альные аспекты жизнедеятельности своих членов.
Итак, на переломе XV—XVI вв. отмечается развитие сельско­хозяйственного производства и повышение социального прести­жа крестьянства в обществе, что отразилось и в отмирании бы­товавших ранее понятий и терминов для обозначения сельских тружеников — таких, как смерд, закуп, половник, сирота. Госу­дарство и феодалы пока еще не изымали у крестьян все, что на­ходилось за пределами минимальных хозяйственных и житей­ских потребностей, не останавливали их хозяйственной инициа­тивы. В результате крестьянство в целом к середине XVI в. нако­пило определенные ресурсы.
Города и ремесла. В начале XVI в. на огромной территории рус­ского государства было разбросано свыше ста поселений городско­го типа. Этого было явно недостаточно для потребностей аграрно­го и ремесленного производства на таких огромных пространствах.
Статус и расположение русских городов складывались под влиянием множества факторов, существенным из которых было ордынское иго. Дело не только в массовом и неоднократном по­громе и разорении русских городов, массовом уводе в плен ре­месленников и торговцев, но и в том, что город изначально стал главным объектом эксплуатации со стороны ханской власти. Ве­ликие и удельные князья так или иначе унаследовали эту прак­тику. Этим объясняется, например, тот факт, что городская зем­ля тяглых горожан была государственной собственностью — ана­логично черным сельским волостям.
Расположение городов по территории было крайне неравно­мерным. Из экономических потребностей они концентировались вдоль главных дорог, по верхнему и среднему течению Волги, в междуречье Волги и Оки, особенно по рекам Москве, Клязьме, Оке. Для оборонных нужд вдоль северо-западных, западных и южных границ были сосредоточены многочисленные каменные города-крепости. Крупными городами того времени наряду с Москвой можно считать Тверь, Ярославль, Новгород, Псков, Ста­рую Руссу, Вологду, Кострому, Нижний Новгород, Смоленск, Коломну, Рязань и некоторые другие. В то же время население городов-крепостей исчислялось несколькими сотнями жителей.
В целом доля городского населения была невелика и намно­го меньше, чем в развитых странах Западной и Центральной Ев­ропы; по разным оценкам можно считать, что за вычетом феода­лов и духовных лиц непривилегированные горожане составляли 4,5—5% трудового населения страны. Правда, в Новгородской земле горожане составляли около 9% всего населения, а сам Новгород (32 тыс. горожан) и Старую Руссу (свыше 10 тыс.) сле­дует отнести соответственно к числу крупных и средних городов. Столь высокий процент горожан можно объяснить монополиза­цией Новгородом посреднической роли в торговле Руси с Евро­пой: большие объемы торговли (в том числе и богатствами сво­их северных владений) требовали множества людей для обслужи­вания ее и развитых ремесел.
Разнообразие и специализация городских ремесел в целом обеспечивали сельчан, "тянувших" к городу, необходимым на­бором предметов бытового и производственного назначения. Но сеть городов была столь редкой, что крестьянам для покупок и продаж в городе необходимо было преодолеть десятки, а порой и сотни верст. Это восполнялось отчасти развитием деревенских ремесел в каждой крестьянской семье, а отчасти возникновени­ем внегородских слобод, посадов, рядков с еженедельным или менее частым торжищем.
В городах насчитывалось несколько десятков профессий. Хо­рошо были представлены производство пищевых продуктов, об­работка кож и пошив обуви, все связанное с конским обиходом, кузнечные и ювелирные ремесла, производство высококачест­венной и массовой посуды, строительных материалов, столярное ремесло, строительное дело.
Особо следует выделить производство вооружения. Защит­ные доспехи, рубящее, колющее, метательное оружие — большие луки, арбалеты, разнообразнейшие наконечники для стрел — все это, изготовленное русскими ремесленниками, пользовалось большим спросом внутри и вне страны. Данная продукция отно­силась к "заповедным товарам", которые запрещалось продавать южным и восточным соседям.
Значительную долю горожан составляло купечество. Купцы помимо торговли в городе вели оптовую торговлю в близлежа­щих территориях, в масштабах страны, а нередко и заграничную, объединяясь в особые корпорации гостей и суконников (чего не было еще в то время у ремесленников). Эти лица обладали боль­шими привилегиями, а по ряду позиций их статус сближался с положением боярства.
Ведал городом, судил черных горожан, следил за крепостны­ми сооружениями, правильным сбором торговых пошлин и пи­тейных доходов княжеский наместник. Наряду с этим существо­вали и институты самоуправления тяглых горожан, возглавляе­мые представителями купечества — десятскими и сотскими. Раз­верстка налогов и отбывания повинностей (строительных, горо­довых и т.п.), управление общественными зданиями и страховы­ми запасами городских житниц, благоустройство улиц и дорог, контроль за участием горожан в военных действиях и за тем, что­бы посадская земля не выбывала из тягла, — вот вероятный круг забот городского самоуправления.
В городском быту в это время впервые проявилась проблема, ставшая постоянной спутницей российского общества на многие столетия, — проблема пьянства. Первые сведения о том, что "ве­селие Руси есть питие", относятся к X в. "Питие" продавалось в корчмах, хозяева которых платили подати князю. В конце XIV в. в России появилась водка, быстро ставшая популярной в качест­ве средства снятия стресса. Началось массовое пьянство, которое привело к тому, что великий князь всея Руси Иван III запретил своим подданным пить, за исключением праздников и выходных дней. Его сын Василий III вынужден был даже построить специ­альный городок для своих немецких наемников, где только они и могли пить сколько и когда угодно, не смущая местных жите­лей. Однако искоренить неумеренное питье водки было уже не­возможно. В дальнейшем, при Иване Грозном ситуация круто изменилась: власти перестали ограничивать пьянство. Наборот, сначала в Москве, а потом и в других городах появляются госу­даревы кабаки, где можно было пьянствовать сколько угодно, принося этим доход казне.
Налоговая политика на рубеже XV—XVI вв. Одной из предпо­сылок и условий успешного восстановления страны после тата­ро-монгольского ига, а также успешного проведения реформ на­чала XVI в. была щадящая налоговая политика.
Тяглое население России состояло из крестьян и посадских жителей. Они были обязаны платить натуральные и денежные сборы, а также выполнять разного рода повинности в пользу го­сударства, князя или монастыря. В части объекта тягловых обя­зательств в этот период произошли значительные изменения. Ес­ли в XV в. основная часть повинностей носила местный харак­тер, то на рубеже XVI в. происходит сдвиг в сторону увеличенияя обязанностей по отношению к государству. Одновременно про­исходит смещение центра тяжести с натуральных поборов в сто­рону сборов денежных.
Основным налогом оставалась дань ("данные" деньги) — прямая преемница "ордынского выхода". Избавившись от гнета Орды, Иван III стал собирать с каждого удельного княжества сумму, приблизительно равную 1 тыс. руб.; это на несколько по­рядков ниже того, что они платили прежде Орде. Наряду с этим казна собирала "примет" — один из видов военных налогов — на строительство и оборудование укреплений засечной черты на южной границе Московского государства.
Увеличение и переоснащение армии требовало постоянного включения новых налогов. Эти налоги обычно и назывались в соответствии со своим целевым назначением. Так, в правление Ивана Грозного были дополнительно к прежним налогам введе­ны "пищальные", "емчужные", "полоняничные" деньги.
Значительное место в составе казенных сборов занимали торговые и проездные пошлины. Они обычно взимались пошлин-никами — представителями княжеской администрации или мест­ного землевладельца, имеющего на это право, закрепленное в жалованной грамоте. Не редкостью была передача сбора пошли­ны на откуп: откупщиками выступали, как правило, торговые люди, имевшие хорошую репутацию.
Торговые пошлины делились на таможенные и рыночные. Пе­речень их огромен, а величина и условия взимания могли изменять­ся в разных местностях и по времени года. Важнейшей таможенной пошлиной была "тамга" (этот термин использовался часто и для других видов пошлин), которая взималась с торговцев при пересе­чении их товарами границ княжеств или территорий городов и тор­гов. Аналогом таможенной пошлины было и "мыто", взимаемое с провозимого товара, прогоняемого скота или проходящих людей.
Разнообразные рыночные сборы взимались как с продавцов, так и с покупателей. Уже при пересечении товаром границы рынка платилась "явленная" пошлина; "померная", "весчая" упла­чивалась при взвешивании или обмере товаров, за клеймение ско­та брали "пятно", причем уплачивали его и продавец, и покупатель, и т. д. На рынке устанавливался и сбор с оборота — "осмичее".
Несмотря на большое количество торговых пошлин, их сово­купная сумма, видимо, не была разорительной для торговцев. Об этом свидетельствует постоянный рост ярмарок и торжков, а так­же и тот факт, что когда в XVII в. торговые пошлины были объ­единены в единую рублевую, то она оказалась равной всего пяти копейкам с рубля цены товара.
К числу традиционных сборов относятся и "земские пошли­ны". Размер некоторых из них, например, "судебной пошлины", был установлен в нормативных документах того времени — Су­дебнике Ивана III, государевых уставных грамотах. Размер мно­гих земских пошлин устанавливался местным обычаем — напри­мер, сборы при вступлении в брак.
Наряду с выплатой дани, сборов и пошлин у тяглого населе­ния были еще и личные обязанности по отношению к государ­ству. Самым обременительным из них было содержание княже­ской администрации, наместников, волостителей и других долж­ностных лиц. Причем закрепление в уставных грамотах размеров содержания (..."на въезд волостителю кто что принесет, то ему и взяти, а на Рождество Христово дадут волостителю корм и ... мя­са, десятеро хлебов, мех овса ...") не избавляло население от зло­употреблений поборами.
Другие обязанности были связаны с "городовым и засечным делом". Стремительное расширение территории страны в восточ­ном и южном направлениях вызвало необходимость укрепленияя новых государственных границ. Население отрывалось от семьи, родных мест, полевых, хозяйственных работ и сгонялось на стро­ительство укреплений на длительные сроки.
Реформы Ивана Грозного. В конце XV—начале XVI вв. в го­сударстве назрел социально-политический кризис, вызвавший необ­ходимость реформ в управлении и общественной жизни и имев­ший далеко идущие социально-экономические последствия, в частности, в закрепощении крестьянства, надолго затормозив­шие экономическое развитие страны и задержавшие наступление капитализма. Именно тогда были заложены условия, сделавшие на столетия экономику России "догоняющей" страны Запада не в силу внешней агрессии (как то было во времена татаро-мон­гольского ига), а в результате собственной социально-экономи­ческой политики. Чем же был вызван этот кризис?
Прежде всего, постепенно разгоравшимся конфликтом меж­ду боярством и дворянством. Бояре, сыгравшие свою положи­тельную роль при объединении русских земель в XIII—XIV вв., в конце XV в. стали его тормозом, сопротивляясь усилению госу­дарственной (читай — княжеской, позднее — царской) власти. На смену им в начале XVI в. выдвинулись дворяне. Этот процесс неминуемо предполагал борьбу между ними.
К началу XVI в. вполне сложилась иерархическая система го­сударственного управления во главе с московским великим кня­зем. У него в подчинении оказались (в результате тонкой поли­тики) удельные князья и бояре. Основу этой системы составляло местничество — принцип, при котором получение любой долж­ности в управлении государством непременно зависело от родо­витости и знатности боярина, степени его близости к великому князю, давности и верности служения ему всего рода. Местниче­ство было необходимым элементом в борьбе великого князя за объединение русских земель вокруг Москвы, но по мере усиле­ния централизованного государства теряло свою полезность дляя князя, создавая ему препятствие в усилении единоличной власти. Противоречивая роль местничества послужила одной из причин социально-экономического кризиса.
С этим же связана и другая проблема, вызванная борьбой во­круг кормлений. Кормленщик осуществлял суд и управление на местах на условиях его натурального обеспечения (корма) мест­ными крестьянами. Кормления были наиболее престижными и выгодными государевыми службами. Обычно (и это не скрыва­лось) кормление было связано с возможностью злоупотреблений и приносило огромный доход. Но к середине XVI в. княжеский двор разросся, и кормлений на всех уже не хватало. Борьба за кормления усиливала напряжение в обществе.
В это же время наряду с боярством у княжеского престола появляется новый слой — поместное дворянство ("вольные слуги", а позднее — "дети боярские" — по терминологии того времени). Условное землевладение (наделение землей при условии выпол­нения определенной службы для князя) возникло давно, но лишь в конце XV в. приняло устойчивый характер и стало зна­чимым, а в дальнейшем и ведущим фактором светского земле­владения. В 30—40-е годы XVI в. стало вызывать недовольство, особенно у служилых дворян, неравенство в поместных "дачах" и пожаловании вотчин по отношению к тяжести и опасностям государевой службы.
Усиливало недовольство детей боярских и разделение их на тех, кто "емлет кормление", и тех, кто "емлет государево денеж­ное жалованье". О кормлении уже говорилось. Что же касаетсяя жалованья, то все источники сходятся в том, что оно было строго нормировано и к тому же относительно невелико, да и выплачи­валось крайне нерегулярно: участвовавший всю жизнь — 20-25 лет — в военных походах неродовитый дворянин (скажем, из числа го­рожан, холопов-послужильцев или эмигрантов из соседних стран) получал жалованье два, хорошо — три раза. И здесь налицо явное неравенство в опасности службы и вознаграждении за нее.
Институт местничества в какой-то степени ограничивал власть великого князя. Другим ограничением его власти выступа­ла Боярская дума. При Василии III она стала соправительствую-щим при монархе органом единого государства, обладая законо­совещательными, судебными и координирующими (в сфере ди­пломатии, военного и административного управления) функция­ми. В Думе, несмотря на опалу отдельных персон, почти всегда были представлены наиболее древние и влиятельные старомос­ковские боярские роды, рюриковичи, гедиминовичи. Великий князь не мог единолично принимать важнейшие государственные решения и нередко вынужден был лавировать, учитывая интере­сы различных боярских кланов. Многовластие Боярской думы, ограничение ею единоличной власти князя вкупе с практическим отсутствием в ней дворян также служило причиной кризиса.
Могущественную политическую и экономическую силу представляла собою церковь, владевшая значительными богатст­вами, без малого половиной земель и обладавшая огромным вли­янием в обществе. Великие князья не могли открыто ограничить власть церкви, и им приходилось использовать внутрицерковные разногласия (как, например, борьбу "нестяжателей" — последо­вателей Нила Сорского и "иосифлян" во главе с Иосифом Волоц-ким), чтобы ограничить ее права. Князья использовали поддерж­ку церкви в своей борьбе с боярами, но вечно терпеть могущест­во церкви не могли: рано или поздно государство должно было отобрать у церкви ее могущество, как это и происходило в дру­гих странах.
Наконец, подогревала кризис постоянная нужда государства в средствах, главным образом на содержание армии, ведение во­енных действий. Хозяйство страны страдало от постоянных на­бегов и военных захватов: на западе — Литовского княжества и прибалтийских орденов, на юге — Крымского, на востоке — Ка­занского ханства. К тому же в XV—XVI вв. массовым стало ис­пользование огнестрельного оружия, что потребовало принципи­ального изменения структуры и организации армии и, в конеч­ном итоге, огромных дополнительных средств.
Таким образом, кризис во всех слоях общества и направле­ниях общественной и хозяйственной жизни в начале XVI в. обо­стрился, а к моменту появления на престоле Ивана IV накалил­ся до предела и потребовал своего разрешения — путем либо ре­форм сверху, либо открытой борьбы. Опорой власти к этому вре­мени стал наиболее прогрессивный тогда слой населения — слу­жилые дворяне, которые во всем поддерживали государя в наде­жде получить права, уравнивающие их с древними боярскими фамилиями, а также расширить свои владения за счет опальных бояр. Боярство же защищало свои многовековые права, ограни­чивая власть князя и тормозя развитие дворянства.
Иван Грозный проводил реформы в направлении усиления централизованной власти и армии, увеличения финансовых средств.
Справедливости ради следует сказать, что реформы, направ­ленные на укрепление центральной власти, начались еще в пра­вление Боярской думы при матери Ивана IV — Елене Глинской. Уже тогда были ограничены налоговые и судебные привилегии духовенства, поставлен под контроль рост монастырских владе­ний. Тогда же были созданы "губные" избы ("губа" — админист­ративный округ, позднее преобразованный в уезд), которые ста­ли ведать судебными делами по наиболее тяжким разбойным преступлениям против государя, его правительства и феодалов. При Елене Глинской были сокращены и права бояр-кормленщи­ков, что послужило началом процесса ликвидации кормления.
В первый период своего царствования Иван Грозный продол­жал реформы, начатые при его матери. В своей деятельности в этот период он опирался на созванный им в 1549 г. Земский собор — совещательный орган, куда были включены представители не только бояр, духовенства и дворянства, но и купечества, богатых горожан; тем самым намечалось установление в России сословно-представительской монархии по образцу западных стран. Среди других, Земский собор принял решение об освобождении дворян из-под юрисдикции бояр и переходе их в ведение государства.
В XVI в. и до Руси докатились катаклизмы первого в мире финансового кризиса, связанного с "революцией цен" в резуль­тате ввоза в Европу дешевого серебра из Америки. Ускорилась инфляция и падение фиксированных рентных платежей, снизи­лись доходы крестьянства и землевладельцев, нарастал кризис хрупкой денежной системы. Покупательная способность рубляя по сравнению с концом XV в. упала к 30-м годам на 25%, а к концу века — на 75%.
Ощущая огромную нужду в деньгах на реформирование ар­мии и ведение боевых действий, Иван Грозный провел налоговую реформу. В 40-х годах XVI в. была проведена первая (после Ор­ды) общая перепись населения и установлена единая поземель­ная окладная единица — соха, равная 400 дес. в служилых зем­лях и 300 дес. в монастырских и церковных владениях. Была сформирована целая система финансовых ведомств, благодаряя чему все денежные потоки попали под контроль Москвы.
В 1550—1551 гг. были отменены тарханы — финансовые привилегии (особенно это ударило по монастырям), увеличены ставки поземельных налогов, переведены на денежную оплату трудовые повинности. В целом платежи на единицу облагаемой пашни выросли в несколько раз.
В продолжение реформ управления в середине 1550-х была окончательно отменена система кормлений. Вся судебная, нало­говая и прочая деятельность на местах, исполнявшаяся раньше кормленщиками, передавалась в руки выборных земских старост из местных дворян на селе и купеческой верхушки в городах, действовавших под контролем из столицы. Усиление контроля со стороны центра не могло не повлечь перестройки московских уч­реждений: там была организована довольно стройная система "приказов". Одновременно была приведена в порядок (а на пери­ферии создана заново) разнообразная учетная документация — Государев родословец, Разрядная книга, Тысячная книга и др.
В это же время началось реформирование армии: "Уложение о службе" (1556 г.) регламентировало службу дворян (с 15 лет) и условия наделения их землей и денежным жалованьем. Еще раньше (1550 г.) был создан особый отряд служилых людей, го­товивший в дальнейшем офицерские кадры для дворянских ополчений. После поражения в Ливонской войне (1558—1583 гг.) военные реформы были продолжены: было введено стрелецкое войско из "охотников" на добровольной основе.
В целом преобразования Ивана Грозного в конце 40—начале 60-х годов имели комплексный, программный, структурный ха­рактер. Они охватили все основные сферы общества и государст­ва, изменяя институты, а не отдельные учреждения.
Сравнительно спокойный, цивилизованный ход реформ не мог сломить все нараставшего сопротивления им со стороны бо­ярской оппозиции. В 1665 г. царь объявил о переходе к особым условиям правления, что позволило ему установить неограни­ченные полномочия: была введена "опричнина". Боярская дума и бояре были лишены многих прав. В условиях опричнины царь мог объявить изменником любого представителя княжеско-бояр-ской аристократии, отобрать земли и имущество, казнить его без суда и следствия. Начался неслыханный террор, захвативший на­ряду с боярством и низшие сословия. Массовыми стали побеги посадских жителей и крестьян на окраины страны. Любые высту­пления против опричной власти безжалостно подавлялись кара­тельными экспедициями.
Введя опричнину, Иван Грозный покончил с боярской оппо­зицией и укрепил самодержавную власть. И хотя опричнина бы­ла через несколько лет отменена, ее последствия были очень тя­желыми для страны. Вместе с поражением в Ливонской войне и участившимися набегами крымцев все это привело хозяйство страны к разорению.
* * *
Авантюрная в целом внешняя политика Ивана Грозного ли­шила Россию выхода к морю, а постоянные неудачные войны вместе с негибкой внутренней политикой ослабили страну.
В довершение всех бед к концу века в связи с общим похо­лоданием в Европе ухудшились условия сельского хозяйства, ча­ще обычного стали неурожаи. Так, 1570—1571 годы были подряд неурожайными, а три подряд неурожайные 1601—1603 годы при­вели хозяйство страны к катастрофе: ужасный голод унес, по оценкам современников, от одной до двух третей населения.
Не помогли даже меры, предпринятые правительством Бори­са Годунова для спасения голодающего населения. Казна поста­вляла на рынок из государевых житниц дешевый хлеб (рыночнаяя цена хлеба подскочила в 25 раз), голодающим раздавались бес­платно хлебцы. Помимо припасов голодающие могли получить небольшие денежные пособия — ежедневно на четырех больших площадях столицы чиновники раздавали беднякам в будний день по полушке, а в воскресенье по деньге; то же происходило и в Смоленске, Новгороде, Пскове, во многих других городах. В ря­де городов царь особым указом вводил единую цену на хлеб, нормированную продажу в одни руки: это было первой в исто­рии России известной нам попыткой (как и в дальнейшем, без­результатной) государственного регулирования цен.
В стране начиналась "Смута". Вместе с последовавшей интер­венцией Смута привела хозяйство к полному разорению. И только после нее вновь началось восстановление и развитие хозяйства.
Развитие сельского хозяйства после Смуты. Печальным ито­гом Смуты, "великого литовского разорения" было обезлюдение центра, запустение пашенных земель, упадок ремесла и торгов­ли. Но уже в начале 20-х годов Замосковный край оживает, вос­станавливается, хотя и очень медленно, хозяйственная жизнь страны. "Дозорщики", посылаемые правительством для выявле­ния масштабов разорения и определения возможностей сбора налогов, только к середине столетия относят к категории "живу­щей", а не "пустой" пашни около половины, местами — чуть бо­лее ранее обрабатывавшейся земли.
С этого времени главное направление развития сельского хо­зяйства — экстенсивное: в хозяйственный оборот вводятся новые территории. Еще в середине XVI в. русское хозяйство впервые передвинулось на полосу черноземов. С тех пор идет быстрая ко­лонизация окраин; наряду с освоением черноземных территорий южнее Тульско-Окской засечной черты земледелием начинают заниматься там, где его раньше не было, — в Поволжье, Башки­рии, Сибири.
Для этого периода характерно использование трехполья и органических удобрений на ранее освоенных землях, хотя в даль­них районах Замосковья, в Поморье, в Сибири применялись и менее эффективные — двухполье, перелог и подсека. И только к концу века трехполье использовалось уже повсеместно.
Какие культуры выращивались в XVII в.? Больше всего сея­ли рожь и овес. Далее шли ячмень и пшеница, просо, гречиха, горох, конопля и полба. Конечно, на юге пшеницы сеяли боль­ше, чем на севере. В огородах выращивали почти все распростра­ненные и сегодня овощи — огурцы, капусту, морковь, свеклу, репу, лук и чеснок. В садах росли яблони, вишни, сливы и гру­ши, малина, клубника, красная смородина и крыжовник. По рассказам посещавших в то время Московию иностранцев, вы­ращивали в Москве и экзотические по тем временам дыни и ар­бузы, но это было, конечно, исключением.
Урожайность при местном климате была невысокой. К тому же частыми были неурожаи из-за морозов или засухи и, как следствие, голод. Выше уже упоминались трагичные для государ­ства три подряд неурожайные 1601—1603 гг.
Животноводство развивалось в основном в крестьянских хо­зяйствах, которые поставляли помещикам и тяглый скот, и сто­ловые запасы — мясо, птицу, яйца, молоко, масло и т.д.
Речную рыбу ловили повсеместно и на крестьянском столе она была чаще мяса. Но в северных районах (Поморье) ловили в Белом и Баренцевом морях треску, палтуса, сельдь и семгу; про­мышляли тюленей и моржей. На Волге и ее притоках, а также в Яике, помимо обычной ловили красную рыбу.
Исконно лесные промыслы — охота и бортничество — были распространены повсеместно, хотя обилия пушного зверя в евро­пейской России в XVII в. уже не было; сократилось и количест­во соболя в обжитых районах Сибири.
В сельском хозяйстве господствовало натуральное хозяйство на основе мелкого производства. Но уже в то время появляетсяя общественное разделение труда, хозяйственная специализация от­дельных районов страны на производстве определенных культур. Так, избыточное зерно поступало главным образом из южных и поволжских уездов, животноводство преобладало в среднем По­волжье и Вологодском крае, Псковский и Новгородский районы специализировались на производстве льна и конопли, товарное огородничество развивалось вокруг больших городов.
Социальное и материальное положение крестьянства на про­тяжении XVII в. постоянно ухудшалось. Снизился в течение ве­ка средний уровень благосостояния русского крепостного кре­стьянина, сократилась, по переписным книгам, крестьянская за­пашка. Вместе с тем заметнее стало расслоение деревни: наряду с безлошадными крестьянами, имевшими по пол-десятине зем­ли, появились зажиточные, имевшие по несколько десятков де­сятин. Из числа крепостных выходили крупные купцы и про­мышленники, известнейшие в дальнейшем фамилии (Антропо­вы, Глотовы), но это, конечно, были единичные случаи.
Хуже всего приходилось крестьянам светских феодалов, осо­бенно мелких. Крестьяне работали в пользу феодалов на барщи­не (от двух до четырех дней в неделю), вносили натуральный и денежный оброки. "Столовые запасы" возили на дворы землевла­дельцев те же крестьяне. Они же возводили хозяину строения и дороги. Они же несли повинности в пользу казны. Несколько легче жилось крестьянам дворцовым. Лучше было положение го­сударственных, черносошных крестьян. Они не подчинялись не­посредственному частному владельцу, но несли разные повинно­сти в пользу государства; правда, в дальнейшем, по мере разви­тия казенных мануфактур именно из этих крестьян формирова­лись работные люди.
Закрепощение крестьянства. Уже в XIV—XV вв. на террито­рии России начали складываться отношения предбуржуазного свойства: крестьянство стало переходить к товарному производ­ству, особенно в вотчинах, хозяева которых отдавали их по час­тям в аренду под денежный оброк. При этом "крестьянин дого­варивался с землевладельцем как свободное, юридически равно­правное с ним лицо" (В. О. Ключевский).
При товарном производстве ускоряется расслоение, появля­ется рынок рабочей силы, развиваются промыслы и торговля. Это способствует росту городов: во второй половине XV века их было около 100, в середине XVI — уже 160. Россия, хотя и не­сколько позже стран Западной Европы, начинала движение по капиталистическому пути.
Но наряду с вотчиной, наиболее распространенной до XVI в. формой наследственного землевладения, появляется "поместье" — обычно, получаемый от казны, относительно небольшой уча­сток, который нельзя было отчуждать, продавать, передавать по наследству. Там помещик вел собственную запашку, не отдаваяя землю в аренду. В этих условиях выгоднее была барщина. Но она требовала насильственного прикрепления крестьян к земле.
Поместья создавались путем ликвидации вотчин. Так, после захвата Новгорода Иван III "вывел" новгородских бояр (лишил их прежних вотчин и расселил по другим землям) и "испоме-стил" около тысячи своих доверенных дворян. Окончательно ут­вердилась эта форма землевладения при Иване IV, когда поме­стье стало самой распространенной формой землевладения.
По мере расширения поместной системы крестьяне перево­дились с оброка на барщину и становились таким образом фак­тически прикрепленными к земле. До конца XV века крестьяне считались юридически вольными, так как имели общепринятое право "отказа", "выхода" от хозяина, хотя общего закона на этот счет не существовало. Но с усилением централизованного госу­дарства начинает появляться крепостное право как законодатель­но закрепленная система социальных и экономических отноше­ний. Первым документом такого рода считается упоминавшийсяя уже ранее "Судебник" Ивана III (1497г.), устанавливавший неде­лю до и неделю после Юрьего дня (26 ноября) как общий для всех крестьян срок, когда допускался переход от одного хозяи­на к другому, при условии уплаты феодалу за проживание на его земле "пожилого" (в конце XV—начале XVI вв. пожилое составляло 1 рубль с человека; на эти деньги тогда можно было приобрести рабочего коня или 100 пуд. ржи).
В то время вопрос прикрепления крестьян к земле еще не имел окончательного решения и вызывал споры. Города, ремес­ленники, крестьяне, крупные землевладельцы-бояре, купечество выступали за свободы. Помещики — за прикрепление к земле. Результат зависел от того, на чью сторону встанет власть. Иван Грозный встал на сторону дворян-помещиков. Своим судебни­ком (1550 г.) он отменил рабство за долги, но увеличил плату за "пожилое", что существенно затрудняло крестьянский переход. Указ 1581 г. о "заповедных летах" фактически отменял возмож­ность перехода на неопределенный срок (как это обычно делает­ся российским правительством — временно, в связи с чрезвычай­ными обстоятельствами), а в 1597 г., уже при преемнике Ивана Грозного — царе Федоре установлено окончательное запрещение крестьянского "выхода" и определены сроки поимки беглых кре­стьян — сначала 5 лет, потом — 15 лет (1607 г.). Наконец, в Со­борном уложении, принятом при Алексее Михайловиче (1649 г.) установлена вечная потомственная зависимость крестьян от соб­ственника земли. Крестьяне, как и земля, стали собственностью помещиков. Одновременно был запрещен и выход посадского люда из городского сословия.
Крепостничество, конечно, более консервативно, чем систе­ма рент. Закрепощение крестьян тормозило капиталистическое развитие России, препятствуя созданию необходимого для этого рынка труда. И как бы ни оправдывали крепостничество сторон­ники особого пути России, это "огосударствление производи­тельных сил" стало поворотным пунктом экономического разви­тия страны, обусловив на долгие годы экономическое и культур­ное отставание России.
Развитие ремесленного производства и возникновение мануфак­тур. Основная масса ремесленников в XV—XVII вв. работала на государство, казну, часть обслуживала нужды вотчинных феода­лов. Но некоторая их доля, живя в городах, входила в посадскую общину, работала на случайных заказчиков, на рынок и ремесло, таким образом, начало в XVII в. перерастать в мелкотоварное производство. Здесь начинает применяться и наемный труд: в на­емники к разбогатевшим кузнецам, котельникам, хлебникам и другим ремесленникам шли бедные посадские люди, батрачив­шие крестьяне. Но широко распространено по-прежнему и до­машнее производство: по всей стране крестьяне производили холсты, веревки, обувь, одежду, посуду и многое другое. Через скупщиков часть этих изделий также попадала на рынок.
И все же основную массу товаров для рынка производили тяглые ремесленники городских посадов и черносошных волос­тей. Наряду с ними существовали дворцовые ремесленники (в ос­новном в Москве), обслуживавшие нужды царского двора, казен­ные и записные, работавшие по заказам казны (строительство и обустройство крепостей и казенных зданий), и частновладельчес­кие, изготовлявшие все необходимое для своих хозяев — поме­щиков и вотчинников.
Мастер как самостоятельный производитель-ремесленник обычно имел подмастерьев и учеников. Первые работали на ус­ловиях найма, а ученики подряжались на учебу и работу у мас­тера на 5-8 лет. При этом они жили у хозяина, получали харчи и одежду, выполняли любую работу. Поработав после обучения в подмастерьях, ученики приобретали необходимый опыт и сами нередко становились мастерами.
К 80-м годам XVI в. в российских городах сложилась опре­деленная сословная иерархия. Высшее торгово-промышленное сословие "гостиная сотня" — это крупные оптовые торговцы (около 350 ч.); "суконная сотня" (около 250 ч.) — купцы, соче­тавшие торговую деятельность с промышленно-производствен-ной; "черная сотня" — розничные торговцы и ремесленные ма­стера; "посадские" — рабочий люд городских окраин (позднее их стали называть "слободскими").
Посадские люди, которые, как и в сельских поселениях, жи­ли общинами, несли различные повинности и платили налоги ("тягло"), разверстанные, главным образом, на посадскую бед­ноту, и здесь возникали их конфликты со слободскими ремес­ленниками. На городских дворах и в окраинных слободах, при­надлежавших боярам, монастырям, издавна проживали их кре­стьяне, холопы, также занимавшиеся ремеслом и торговлей.
Причем, в отличие от посадских тяглецов, городских податей они не платили и повинностей в пользу государства не несли. Осво­бождение этих ремесленников от тягла ("обеливание") делало их труд более дешевым и тем самым ухудшало положение посадских людей. Посадские люди в своих челобитных требовали уравнять всех, занимающихся ремеслом, включая и слободских, в отноше­нии к посадскому тяглу. Позднее, Соборным уложением 1649 г. сословное размежевание было законодательно зафиксировано: "посадские" не могли идти без царской воли в холопы, крестьян­ское и служилое сословия, а служилым, архиереям и монастырям нельзя было заниматься торговлей и ремеслами в городах.
В промышленности быстрее, чем в сельском хозяйстве, скла­дывалась территориальная специализация. Однако в различных от­раслях это происходило неодинаково. Так, центры металлургии, основанной на добыче болотных руд, сложились к югу от Моск­вы — в Серпуховском, Каширском, Тульском, Алексинском уез­дах и на северо-западе — Устюжна Железнопольская, Тихвин, Гусь Железный в Олонецком крае. В этих же местах сосредоточи­валась и металлообработка, обнаружившая уже тогда тенденцию к укрупнению производства и применению наемного труда. И не случайно именно здесь возникали первые мануфактуры.
Крупнейшими центрами кожевенной промышленности были Ярославль и наряду с ним — Вологда, Нижний Новгород, Ка­зань. Центром валяной обуви выступал Углич. А вот скорняжное производство, особенно по обработке дорогих мехов, сосредото­чивалось в Москве (Панкратьевская слобода). Вологда славилась сальными свечами, Казань — сафьяном, Кострома и Ярославль — мылом, Псков, Ржев, Смоленск, Нижний Новгород — обра­боткой льна и т.д. Налицо, таким образом, специализация и мас­штабное производство, необходимые для следующего шага про­мышленного развития — создания мануфактур.
Поскольку кустарное производство не может удовлетворить спрос растущего рынка, в XVII веке на месте крупных мастерских возникали мануфактуры, то есть рассчитанные на массовое про­изводство предприятия с разделением труда и использованием механизмов (в то время на основе использования силы текущей воды), что существенно повышало их производительность.
Первые мануфактуры в России, такие, как Пушечный двор в Москве, где построили "кузнечную мельницу", чтобы "железо ковать водою", были казенными т.е. принадлежали казне и двор­цу. Здесь же появились две казенные пороховые мельницы, швейные мануфактуры — Царская и Царицына мастерские пала­ты, ткацкая мануфактура — Хамовный двор в Кадашевской сло­боде, шелковая — Бархатный двор. На этих мануфактурах ис­пользовался принудительный труд и связей с рынком они не имели, работая на заказ царского двора и казны.
Огнестрельное и холодное оружие делали в Московской Оружейной палате — мануфактуре рассеянного типа, где в отли­чие от централизованных мануфактур мастера работали и в поме­щении палаты и на дому.
"Дворцу" принадлежали и монетные дворы — крупные цен­трализованные мануфактуры: на новом монетном дворе изготов­лением медной монеты были заняты до 500 работников.
В это же время наряду с казенными появляются и купеческие мануфактуры, использующие наемный труд. После того как Ченслер высадился на Двинском берегу (1553 г.), англичане по­строили первые мануфактуры — две канатные фабрики в Волог­де и Холмогорах и железный завод в Вычегде. Это были сравни­тельно крупные предприятия — свыше 400 наемных рабочих (в основном крестьян-оброчников) на каждом. Создавались и чугу­ноплавильные и железоделательные заводы с наемным трудом (примером могут служить заводы Никиты Демидова в Туле).
Часто мануфактуры с наемным трудом создавались иностран­цами. Так, под Москвой появился Духанинский стекольный за­вод Е.Койета, выходца из Швеции (вспомним, что традиция при­глашать иноземцев, и не только военных специалистов, для служ­бы в России идет со времен царя Ивана III). Три вододействую-щих железоделательных завода под Тулой построил в 1630-е годы А.Д.Виниус, голландский купец, привлекший в компанию датча­нина П. Марселиса и голландца Ф. Акему. Последние построили также четыре подобных завода в Каширском уезде.
Начали создаваться и вотчинные мануфактуры: бояре ис­пользовали при этом крепостной труд. Первыми были заводы И.Д. Милославского и Б.И. Морозова в Оболенском, Звениго­родском и Нижегородском уездах.
Наконец, появились смешанные мануфактуры, где использо­вался труд как вольнонаемный, так и принудительный. По най­му работали иноземные и русские мастера и подмастерья, а под­собные и черные работы — добыча руды, заготовка угля, достав­ка необходимых материалов к заводам — выполнялись крепост­ными крестьянами обычно приписанных к заводам соседних дворцовых волостей.
Таким образом, создание мануфактур, а в XVII в. их было уже несколько десятков, не считая более 200 солеварниц, ис­пользовавших наемный труд, — значительный шаг вперед в раз­витии российской промышленности как в плане увеличения об­щих масштабов производства и создания товарного рынка, ши­рокого разделения труда, применения механизмов, так и в плане использования наемного труда.
Использование принудительного труда в крепостной России неудивительно. Но по мере развития мануфактур возникают элементы капиталистических отношений — начинается форми­рование рынка наемного труда и первоначальное накопление капитала. Хотя все это идет вразрез с крепостнической полити­кой государства.
Создание единого всероссийского рынка. Развитие сельского хозяйства и промышленности, разделение общественного труда, территориальная специализация в условиях крепкой централь­ной власти привели к возникновению в XVI в. крупных регио­нальных рынков (в рамках бывших княжеств), а в XVII в. — все­российского рынка.
Несмотря на значительную роль натурального хозяйства и отсутствие дорог, развивались торговые центры в форме много­продуктовых ярмарок, в то время еще эпизодических — на не­сколько недель в определенное время года. Наиболее значитель­ными были наряду с Московской также Макарьевская (близ Нижнего Новгорода) и Ирбитская (на Урале). Эти ярмарки име­ли многопродуктовый характер — там торговали всем, что про­изводилось в России и привозилось из-за рубежа.
Наряду с ними развивались центры торговли определенными товарами. Такими центрами в хлебной торговле были Нижний Новгород — в центре, Великий Устюг, Вологда, Вятка — на се­вере, Кунгур — на востоке и южные города — Орел, Воронеж, Острогожск, Коротояк, Елец и Белгород; к концу столетия хлеб­ный рынок появился в Сибири.
Лен и пеньку сбывали через Псков, Новгород, Смоленск и Тихвин. Кожами, салом и мясом торговали Казань, Ярославль, Вологда и Кунгур. Железными изделиями — Устюжна Железно-польская и Тихвин. В Воронеже к середине XVI в. сформировал­ся всеевропейский конный рынок.
Развивалась розничная торговля в городах — в торговых ря­дах и шалашах, с лотков, скамей и вразнос. Связь крестьян с рын­ком осуществляли коробейники — посадские мелкие торговцы, выполнявшие одновременно и роль скупщиков: продав городские товары, они покупали у крестьян холсты, сукна, меха и прочее.
Развивалась и внешняя торговля. Три четверти внешнего то­варооборота шли через Архангельск в западноевропейские стра­ны (с середины XVI в.; это был единственный и крайне неудоб­ный порт); через Астрахань шла торговля со Средней Азией; че­рез Новгород и Псков — со Швецией; через Путивль и Смоленск
— с Польшей и Чехией; через Тобольск, Тюмень и Тару — со Средней Азией и Китаем.
В XVI в. меняются статьи русского экспорта. Если раньше вывозили почти необработанное природное сырье — лес, воск, меха, пеньку, смолу и деготь, то теперь это дополняется (в край­не малых пока количествах) продукцией сельского хозяйства — пшеницей, гречихой, льном, коноплей, кожей, маслом, салом, мясом, щетиной; реже — полуфабрикатами — чесаным льном, трепаной коноплей; совсем редко вывозились готовые продукты
— канаты, деревянная посуда, льняное масло, полотно, поташ и др. Ввозили изделия промышленности и "колониальные това­ры" — сукна и металлоизделия, порох и оружие, жемчуг и дра­гоценные камни, шелковые и хлопчатобумажные ткани, писчую бумагу и кружева.
Во второй половине XVII в. еще раз заметно изменились ста­тьи российского экспорта: впервые в значительных количествах стал экспортироваться хлеб (мощным потоком он пошел гораздо позднее — с начала XIX в.), начался массовый вывоз в Персию русского полотна.
Москва, будучи административным центром, имела торговые связи практически со всеми областями страны. В Москве того времени сосредоточено кожевенное, свечное, кирпичное, муко­мольное, хамовное (производство тонкого белья), белильное про­изводства. Здесь немало посадских людей составляли особый "ку­пецкий чин", занимаясь исключительно торговлей. Заметный слой купцов был и во многих других городах — особенно перева­лочных пунктах у речных пристаней. Зарождался класс купечества.
Но развитие торговли шло медленно. Крупные торговцы вы­ходили из зажиточных ремесленников, крестьян. Собственных средств у них было недостаточно, капитал обращался медленно, кредит отсутствовал, ростовщичество еще не стало профессио­нальным занятием. Отсутствие торговой специализации, террито­риальная разобщенность торговых точек требовали много агентов и посредников. Все это усложняло и удорожало процесс обмена.
С самого начала развития российского рынка государство иг­рало в этом процессе активную, в основном негативную роль — оно способствовало монополизации рынка, пытаясь стать глав­ным монополистом. К числу объявленных государством "запо­ведных" товаров, торговля которыми была для частных купцов запрещена или крайне ограничена, во второй половине XVII в. относились вино, икра, рыбий клей, моржовый клык, нефть, шелк, медь, ревень, хлеб, поташ. К тому же правительство поощ­ряло и монополизм крупных купцов, среди которых было нема­ло иностранцев. Так, в 1663 г. вся иностранная почтовая связь в России была отдана немцу Иоганну фон Сведену.
Иностранные купцы, особенно англичане и, позднее, гол­ландцы, еще со времен Ивана Грозного пользовались значитель­ными льготами правительства и создавали конкуренцию на вну­треннем рынке, вызывая протесты менее богатых русских тор­говцев. Только в 1649 г. английским купцам запретили торговлю внутри страны, после чего их всех выслали.
По Таможенному уставу 1653 г. в стране были ликвидирова­ны многие мелкие таможенные пошлины, оставшиеся еще со времен феодальной раздробленности; сохранились только ста­ринные сборы с переправ и мостов. Взамен ввели единую рубле­вую пошлину — по 5% (10 денег с рубля) с покупной цены това­ра и 10% с продаж. С иноземцев брали больше, чем с русских купцов, причем платить пошлину они должны были золотой или серебряной монетой. А принятый в 1667 году Новоторговый ус­тав (разработанный А. Ордын-Нащекиным) обеспечивал еще больший протекционизм отечественному купечеству: иностран­ным купцам разрешалась только беспошлинная оптовая торгов­ля в ограниченном ряде городов (в основном портовых). Проезд и торговля внутри страны допускалась для них только с особого разрешения царя; при этом взималась двойная пошлина ефимка­ми по принудительному курсу. Чтобы избежать ее, создавались "совместные" (по современной терминологии) иноземно-рос­сийские предприятия. Отметим, что в том же году Кольбер ввел во Франции столь же жесткий таможенный тариф.
Финансово-денежная и налоговая политика. Доходы финансо­вой системы складывались из налогов, пошлин и доходов от че­канки монеты. В поисках дополнительных доходов государство уже с начала XVII в. сразу после Смуты пыталось изменить на­логовую систему. Взойдя на престол, Михаил Федорович вводит новые налоги — "ямские" деньги (на содержание почтовой свя­зи — по 10 руб. на соху), "хлебные запасы ратным людям на со­держание", еще раньше были введены оброк за отмену "намест­ничьего корма", "полоняничные" деньги и т.п.
Кроме общего налога в чрезвычайных обстоятельствах до­бавлялся и долевой подоходный налог с торговых людей — то "пятая", то "десятая", то "пятнадцатая" деньга на особые воен­ные нужды (впервые был собран подобный налог по инициати­ве К. Минина).
Одновременно вырос удельный вес непрямых налогов — ка­бацких, таможенных. В середине XVII в. (по Котошихину) общий доход государства составлял 2,229 млн. руб., в том числе от си­бирских мехов — 600 тыс., таможенных доходов — 500 тыс., кру­жечных — 100 тыс., судебных пошлин — 15 тыс. руб. и т.д.
В 40-е годы начался невероятный рост прямых налогов. Вла­дельческая соха стала платить по 1,7 тыс. руб., тогда как в XVI в. платила 10-20 руб. Сумма косвенных налогов в 1642 г. увеличи­лась в 10 раз по сравнению с 1613 г. Денежные оброки возросли впятеро. Хотя деньги и подешевели вдвое за тот период, тем не менее рост налогов огромен.
B основе налоговой системы было дифференцированное по территории обложение пахотной земли. Единица налогообложе­ния — соха была посуществу условной единицей измерения все­го имущества, куда входил поземельный, подворовый и промысло­вый налог, но привязывалась к обрабатываемой пашне и состав­ляла в XVII в. по разным территориям от 500 до 1200 четвертей (1 четверть = 0,5 дес.). При обложении городов нормальными размерами сохи промышленной, посадской и слободской были, по свидетельству В.О. Ключевского, "40 дворов лучших торговых людей, 80 средних и 160 молодших посадских людей, 320 слобод­ских". Использовалась и более мелкая единица измерения подат­ного имущества — выть. Поскольку соха и выть исчислялись по-разному для различных территорий, форм собственности, произ­водительности земли и учитывали различное производственное оборудование ("... а в соху два коня, ... лавка за соху, плуг за две сохи, кузнец за соху, ладья за две сохи..."), сошное письмо (пере­пись облагаемого имущества в виде писцовых книг) и обложение были крайне сложными и запутанными.
По сохам исчислялась лишь общая величина подати от горо­да, волости или вотчины. Разверстывание же ее по плательщикам ("разруб") производилось выборными "окладчиками" "смотряя по пожиткам и по промыслам", "чтобы богатые и полные люди перед бедными во льготе, а бедные перед богатыми в тягости не были". Надо полагать, собственники богатого имущества, высту­павшие окладчиками, при этом себя не обижали.
При подготовке в 1680 г. первого в России государственного бюджета (кстати, этот бюджет, несмотря на тяжелое финансовое положение государства и постоянную нехватку денег у прави­тельства, был сверстан бездефицитным) налоговая система была радикально изменена: поземельное обложение в 1679 г. было за­менено подворным. Для этого была проведена очередная пере­пись населения и имущества. Количество налогоплательщиков при этом увеличилось за счет холопов и других категорий насе­ления, раньше не плативших налогов. Переходом от сохи к дво­ру в течение нескольких лет служила "живущая четверть", кото­рая приравнивалась на черных землях к 10 крестьянским дворам или 20 бобыльским; для поместий и вотчин норма уменьшалась — четверть включала 16 крестьянских или 32 бобыльских двора; монастырские хозяйства облагались в полтора раза больше.
Государство постоянно пыталось поправить свои финансо­вые дела за счет доходов от "регалий" (царских монополий) — ис­ключительного права торговать определенными товарами. Внут­ри страны это была питейная регалия: приготовление и продажа пива, меда и вина (водки) принадлежали исключительно казне. Число и расположение кабаков было ограничено (так же, как и количество вина, потребляемого одним лицом, — чарка). Во внешней торговле казенная монополия распространялась на мно -жество товаров. Монополии нередко отдавались на откуп не без выгоды для казны.
Но огромные военные расходы (Россия постоянно вела вой­ны за выход к морю), составлявшие более 60% бюджета, требо­вали все новых источников дохода. Значительные средства полу­чала казна от чеканки монеты.
До конца XV в. чеканкой монеты занимались самостоятель­но практически все княжества Руси. Иван III утвердил москов­ские деньги едиными для всего государства и запретил входив­шим в него княжествам чеканить свою монету. На московских монетах появилась надпись "Осподарь всеа Руси". При нем че­канка монеты изымается из частных рук и превращается в госу­дарственную монополию; была унифицирована русская монет­ная система и прекратилась чеканка монеты отдельными фео­дальными князьями; эту политику Иван III завещал продолжать и своим сыновьям. Лишь Новгород Великий продолжал выпус­кать свои деньги вплоть до Ивана IV.
В правление его матери Елены Глинской (1535 г.) в целях борьбы с поддельными и неполноценными деньгами была про­ведена денежная реформа, создавшая единую денежную систе­му. В ее основе лежали "копейные деньги" — серебряные монеты с изображением воина, копьем поражающего змея (позже они получили название "копейки"). Более мелкие монеты, называв­шиеся "денга" или "сабляница" (по изображению воина с саб­лей), равнялись по номиналу половине копейки, еще более мел­кие — половине денги или четверти копейки ("полушки") и са­мые мелкие — "пол-полушки". Такая система мелких денег про­держалась в России почти 300 лет, правда, с XVIII в. их чекани­ли из меди.
В начале XVII в. при Василии Шуйском были выпущены в сравнительно небольшом количестве первые российские золотые монеты — гривенники (10 копеек) и пятаки, но моментально вы­шли из обращения, превратившись в сокровища. Трудности с со­зданием устойчивой денежной системы в России были вызваны отсутствием собственной добычи благородных металлов. Серебря­ные, а позднее и золотые монеты перечеканивались из иностран­ных. В течение многих веков допускалось хождение иностранных монет. В XVII в. на них стали ставить государево клеймо (изобра­жение всадника с копьем или двуглавого орла дома Романовых).
Для пополнения бюджета государство нередко пользовалось "порчей" монеты. Так, около 1620 г. вводится "новый чекан" бо­лее легкой (примерно на четверть) монеты. Рубль новой чеканки стал равняться лишь 10 английским шиллингам вместо 14. Ухуд­шая монету, правительство оправдывало это тем, что к подобным мерам прибегают во время войн во многих государствах, а фи-нансове состояние Московского государства к середине XVII в. под влиянием многочисленных войн было очень тяжелым.
В начале царствования Алексея Михайловича, перечекани­вая чешские и немецкие талеры (называвшиеся "ефимками"), принимавшиеся правительством по цене 14 алтын, из каждого получали 21 алтын и 2 денги (64 копейки), а с 1654 г. из каждо­го ефимка чеканили уже рубль, в то время как реальное содер­жание серебра в одном талере было на 40-42 копейки. Тогда же под влиянием господствовавшего в Европе номинализма прави­тельство ввело медные деньги с официальным курсом, при кото­ром медная копейка приравнивалась к серебряной того же веса. Государство расплачивалось со служилыми и посадскими людь­ми медью, а налоги требовало платить серебром. Очень скоро се­ребро было вытеснено из обращения (в значительных количест­вах ушло за границу), установился реальный курс, по которому за серебряную копейку давали 15 медных. Это привело к обни­щанию населения (цены подскочили за год в 17 раз), в результа­те чего в Москве произошел "медный бунт" (1662 г.). Бунт был быстро подавлен, при этом 7 тыс. ч. было казнено и 15 тыс. со­слано в Сибирь, но медные деньги были изъяты из обращения — выкуплены по цене рубль медных денег за две серебряные ден-ги. Правительство и в дальнейшем прибегало к "порче" монеты, хотя и не столь явно.
В середине XVII в. значительные изменения произошли в ро­стовщичестве. Оно не было в то время на Руси самостоятельным занятием, т.е. ростовщическими операциями занимались не фи­нансовые профессионалы, а купцы, монастыри, крупные феода­лы. Предложение денег на рынке кредитов было ограниченным, что вело к постоянно высокой процентной ставке: она была обычно не ниже 50%.
Правительство Алексея Михайловича боролось с высокой ставкой, но не нашло лучшего решения, чем запретить ее вовсе: Соборным уложением 1649 г. брать процент по займам было за­прещено. Это запрещение разрушило существовавший легаль­ный рынок кредитования, ведь мало кто согласится давать бес­процентный кредит, а нужда в нем существовала всегда. В ре­зультате это решение правительства способствовало развитию теневой экономики, существовавшей в этом секторе до XVIII в. (Любопытно отметить, что в 1665 г. А. Ордын-Нащекин, буду­чи воеводой в Пскове, пытался создать в составе городской уп­равы местный банк для кредитования "маломочных купцов", но не успел — царь забрал его к себе в помощники и инициа­тива заглохла.)
С расширением территории, усложнением налоговой систе­мы и оживлением государственной жизни росло число "прика­зов", ведавших торговой и финансовой сферами государства. Приказ Большого прихода собирал через своих представителей на местах таможенные доходы. Приказ Новой четверти (Новаяя четь) ведал кабацкими сборами в Москве и южных городах, вел борьбу с незаконной продажей вина и табака. Приказ Большой казны имел широкие полномочия: в его подчинении были казен­ная промышленность и торговля, чеканка монеты, а с 1680 г. — таможенные и кабацкие сборы. В 1654 г. создан Счетный приказ — первый в России контролирующий финансовый орган.
* * *
В XVII веке в России началось накопление капитала, осуще­ствлявшееся главным образом за счет торговли, неэквивалентно­го обмена между сословиями и ограбления колониальных окра­ин. Появились первые элементы капитализма — единый рынок, мануфактуры, наемный труд. Но в целом ни государство, ни об­щество не были к нему готовы. В стране назревала необходи­мость очередных реформ.

Глава 4
Разложение крепостнической системы хозяйства и формирование капиталистических отношений
(XVIII-середина XIX вв.)
ЕООЗ

4.1. Экономическая политика Петра I
К концу XVII века Россия отстает в экономическом разви­тии от Западной Европы. Причины этого кроются как в отсутст­вии выхода к морю (если считать крупную оптовую внешнюю торговлю и захват колониальных территорий главными двигате­лями экономики в период первоначального накопления капита­ла), так и в недостаточном развитии элементов капитализма; лишь незначительная часть мануфактурного производства суще­ствовала на вольнонаемной основе. И несмотря на рост эконо­мической роли купечества и развитие ремесел, закрепощение крестьянства и отсталое землепользование сдерживали экономи­ческое развитие страны. Созрели и потребность и политические предпосылки для экономических реформ в виде укрепившейсяя централизации государственной власти — самодержавия.
Петр I, следуя своим предшественникам, проводил реформы в армии, государственном управлении, образовании, производст­ве, финансах. Но, в отличие от предшественников, делал это бо­лее энергично и решительно. С 1 января 1700 г. в России был
введен новый календарь, что символизировало начало реформи­рования всех сторон жизни страны.
Будучи "государственником", Петр продолжал политику ого­сударствления производительных сил. При нем ускорилось созда­ние казенных мануфактур, увеличились масштабы принудитель­ного труда: впервые были введены внутренние паспорта, сокра­тившие возможности вольнонаемного труда. Строились казенные заводы и к ним прикреплялись крестьяне. Впервые в мировой ис­тории появилось невиданное явление — крепостной рабочий класс при управляемых государственными чиновниками заводах.
Промышленность. Экономическая политика Петра была обу­словлена военными нуждами, потребностями обеспечения ар­мии и флота. Она заключалась в стимулировании производства вооружения и военного снаряжения — металлургии и металло­обработки (изготовление оружия, якорей, гвоздей и пр.), тек­стильного производства (сукно, парусина), изготовления поро­ха, канатов и т.п.
Теоретической базой экономической политики выступал меркантилизм, господствовавший тогда на Западе. Эта теория требовала соблюдать приоритет развития национальной про­мышленности и торговли; при этом во внешней торговле доходы от экспорта должны преобладать над расходами на импорт.
Правительство Петра I различными способами (вплоть до административного запрета ручных технологий) стимулировало рост мануфактур. Мануфактуры в России не выросли естествен­но из домашнего ремесленного хозяйства под воздействием по­степенно растущего рынка, но искусственно насаждались при Петре правительством. Первоочередной стала проблема больших капиталов.
До Петра в России выработалось несколько организацион­ных схем объединения финансовых усилий предпринимателей (в основном с целью сбыта товаров). Так, среди крупного купече­ства обычной формой такого объединения был торговый дом. Здесь объединение строилось на семейных связях, ни складыва­ния капиталов, ни совещательного обсуждения политики дейст­вий здесь не было: всем делом заправлял посредством нераздель­ного капитала глава дома — большак, который и отвечал перед правительством за своих подручных-домочадцев. В конце XVI в. крупнейшим и известнейшим из таких домов был торговый дом солеваров братьев Строгановых; в конце XVII в. — дом архан­гельских судостроителей Бажениных, имевших свою верфь на Северной Двине.
Другой формой объединения усилий и капиталов в купече­ской среде было складочное товарищество на доверии. Но ни та, ни другая формы не могли обеспечить массового привлеченияя капиталов в необходимых размерах. Наблюдая, будучи в Европе, организацию и деятельность обществ совместного предпринима­тельства, Петр стремился и своих капиталистов приучить дейст­вовать по-европейски, смыкаться в компании. Наилучшим сред­ством для этого он считал казенные субсидии, ссуды и льготы, выдаваемые компаниям, образованным по европейскому образ­цу, — кумпанствам. Но и здесь он действовал как государствен­ник. Ощущая необходимость в срочной постройке флота и не имея для этого достаточных средств, Петр ввел "морскую повин­ность": российские собственники должны были строить корабли, срочно объединившись для этого в кумпанства. Каждое кумпан-ство — объединение собственников 8 тыс. дворов — обязано бы­ло построить один линейный корабль.
В стране без капиталов, без рабочих, без предпринимателей, без покупателей мануфактурное производство могло создаватьсяя и поддерживаться лишь при сильном покровительстве прави­тельства. Мануфактуристам предоставлялись льготные кредиты, бесплатная земля, освобождение от налогов. Им предоставля­лась, наконец, почти бесплатная рабочая сила — крестьяне посес­сионные или "купленные" (по указу 1721 г. для обеспечения ману­фактур хозяевам-недворянам — купцам, богатым горожанам из числа ремесленников разрешалось покупать крестьян в условное владение вместе с фабрикой) и приписные (правительство неред­ко приписывало к частным заводам казенных крестьян).
Стала распространенным явлением передача казенных пред­приятий, особенно убыточных, частным владельцам или торго­во-промышленным компаниям — тем же кумпанствам. Государ­ство брало на себя затраты по подготовке оборудования и рабо­чих, оплачивало присылаемых на эти предприятия специалистов.
Искусственно устанавливались монопольно высокие цены на продукцию мануфактур, вводились высокие ввозные пошлины, отсекавшие иноземные товары. В результате к 1725 г. (конец пе -тровского правления) в России насчитывалось более 200 мануфа­ктур, как казенных, так и частных.
Особую заботу, как говорилось выше, проявляло правитель­ство о производстве военной продукции. Исходя из военных нужд, форсировалось строительство железоделательных заводов — доменных и молотовых комплексов, оружейных мастерских. Из 205 мануфактур того времени 52 были задействованы в чер­ной металлургии и 17 — в цветной. В результате к 1725 г. Россияя вышла на первое место в Европе по производству чугуна; про­дукция металлургии стала экспортироваться в другие страны, прежде всего — в Англию.
Стимулировались и текстильные, особенно парусно-полот-няные предприятия, также работавшие на войну. В 20-х годах число текстильных мануфактур достигло 40.
Кроме казенных создавались купеческие и крестьянские (с наемным трудом) мануфактуры, посессионные (по указу 1721 г.) и вотчинные. Уже после Петра I указом 1736 г. значительная часть прежде наемных рабочих закреплялась за предприятиями ("вечноотданные").
Несмотря на запретительные меры правительства (запрет на домашнее производство сукна, шляп, амуниции, железа и другой продукции), наибольшую долю промышленных изделий давало мелкое производство — крестьянские промыслы. Имея 6-7 меся­цев в году свободными от сельскохозяйственных работ, сельские жители, естественно, занимались в это время промышленным трудом либо у себя дома, либо отходя в города. И в эту сферу все больше проникает торговый капитал: начинает развиваться част­ная промышленность на селе.
Тот же процесс, но в меньшей степени, идет и у городских ремесленников. Правительство пыталось поставить их под конт­роль, создав указом 1722 г. в городах 153 ремесленных цеха. По­нятно и стремление государства создать систему контроля каче­ства кустарной продукции: отныне мастер обязан был ставить личное клеймо на изделии. Более того, стремясь упорядочить мелкое производство, правительство издавало указы с разреше­нием деятельности того или иного заведения ("указное произ­водство"). "Неуказные" же могли преследоваться казной.
Традиционными крестьянскими промыслами и ремесленны­ми занятиями горожан были кузнечное и плавильное дело — производство металлических предметов домашнего обихода и крестьянского хозяйства (медной и оловянной посуды, колоко­лов, замков), текстильные промыслы (холст и полотно, грубые сукна), выделка кож, мехов и шкур, сапожное дело. В Москве из­давна сосредоточено оружейное производство; сильно развивает­ся также серебряное и ювелирное дело.
Тем не менее к середине века постепенно мануфактуры на­чинают брать верх в промышленном производстве.
Сельское хозяйство. Как ни велика была роль развития ману­фактурного производства для создания и успешных действий ар­мии и флота, решения военно-стратегических задач, основой эко­номического роста страны оставалось сельское хозяйство. Госу­дарство при Петре I усилило свое вмешательство и в эту сферу.
Важнейшей мерой было внедрение в практику жатвы хлеба вместо традиционного серпа литовской косы; несколько тысяч кос по приказу Петра было разослано по губерниям. Экономияя труда была десятикратной, и коса за несколько десятилетий ста­ла широко распространенным орудием, правда, лишь в черно­земных и степных районах.
Другим важным новшеством Петра I было внедрение новых пород скота — выписывались коровы из Голландии, мериносо­вые бараны из Испании и Силезии. Казна организовывала кон­ные заводы, овчарни, базы крупного рогатого скота и передава­ла их в частные руки, иногда и насильственно.
Казна предпринимала усилия для резкого расширения поса­док на юге страны тутовых деревьев и разведения шелковичных червей. Шелковые "заводы" были основаны под Москвой и под Царицыном.
Правительство Петра энергично содействовало расширению посевов льна и конопли, развитию садоводства. Образцово-пока­зательные и экспериментальные базы садоводства закладывались в различных климатических зонах страны — от Москвы до Аст­рахани. Поощрялось создание "аптекарских огородов".
Наконец, при Петре I были предприняты первые попытки государственной охраны лесов. В 1703 г. под страхом огромного штрафа (10 руб.) было запрещено рубить строительный лес тол­щиной менее полуметра в пределах 50-верстной прибрежной зо­ны больших рек и 20-верстной зоны — малых. Местному насе­лению разрешалось для своих нужд рубить в этих местах ольху, иву и другие малоценные породы деревьев.
Сельское хозяйство развивалось в поместьях. Центр сельско­хозяйственного производства сместился к югу. Крупные поме­стья могли позволить себе массовое использование травополья, органических удобрений, техники (плуги, косы вместо серпов), расширенного набора культур (гречиха, лен, конопля, табак).
Царское правительство расширяло крепостничество — разда­вало земли вместе с крестьянами в поместье, приписывало целые волости заводам. Феодальные условия пользования землей для крестьянства были различны: на севере и северо-востоке — в ос­новном денежная рента, в центральных районах и на юге — бар­щина. Крестьянские хозяйства под гнетом феодальных повинно­стей едва воспроизводились.
На окраинах государства, как и прежде, собирались массы беглых крестьян, возникали бунты, особенно в 1707—1708 гг. — на Дону, в Среднем Поволжье, в Слободской Украине.
Торговля. Политика петровского правительства содействова­ла развитию торговли, но в еще большей степени молодому ма­нуфактурному предпринимательству. Господствовавшие в то вре­мя идеи меркантилизма требовали установления протекционист­ских таможенных тарифов для защиты отечественных произво­дителей от конкуренции импорта. Отдельными указами Петр за­прещал ввоз из-за рубежа той или иной продукции, которая на­чинала производиться в стране, — металлических игл, полотна, чулок, изделий из шелка. Эта указная деятельность завершилась созданием гибкого покровительственного Таможенного тарифа 1724 г. В соответствии с ним импортный тариф на готовую про­дукцию, широко производимую в стране, составлял 75% (железо, парусина, шелковые ткани); на готовую продукцию, производи­мую в недостаточном количестве, — 25% (шерстяные ткани, пи­счая бумага), на предметы роскоши — 50% (серебро, бархат), на потребительские товары, не производимые в России, — 10% (сте­кло). Та же политика проводилась и в отношении экспорта: вы­сокими пошлинами облагалось сырье, необходимое для россий­ских производителей, а вывоз некоторых видов сырья был просто запрещен (например, шерсти, украинской селитры). При неуро­жае государство запрещало вывоз за границу хлеба (правда, и в благополучные годы торговля зерном была еще очень невелика).
Внутренняя торговля того времени составляла несколько уровней. Низший ее уровень — сельские и уездные торжки, ку­да 2-3 раза в неделю съезжались окрестные крестьяне, мелкие местные купцы. Высший уровень — оптовая торговля крупного купечества. Главные центры крупной торговли — Макарьевская ярмарка под Нижним Новгородом и Свенская — у стен Свенско-го монастыря близ Брянска. Наряду с ними по всей России функционировала огромная сеть более мелких периодических ярмарок, таких, как Ирбитская — на Урале, Кролевецкая — на Украине, Свинская — у слияния рек Шексны и Мологи. Но са­мым насыщенным торговлей был, конечно, огромный регион Промышленного центра России.
Если судить о развитии торговли по величине годовых сумм таможенных платежей, то наибольшую сумму сборов по данным на 1724—1726 гг. имела, конечно, Московская провинция — 141,7 тыс. руб., намного превосходившая сборы в остальных рай­онах; далее следуют (в порядке убывания) Нижегородская про­винция — 40 тыс., Севская — 30,1 тыс., Ярославская — 27,7 тыс., Новгородская — 17,5 тыс., Калужская — 16,5 тыс., Симбирская — 13,8 тыс., Орловская — 13,7 тыс., Смоленская — 12,9 тыс. и Казанская — 11 тыс. руб.. В остальных провинциях интенсив­ность товарооборота была значительно слабее — 3-6 тыс. руб. та­моженных сборов.
Представим себе основные потоки товаров внутри страны. В начале XVIII в. главный зерновой поток, а именно им и опреде­лялась в основном география торговли, был связан с Москвой и Московским регионом. В центральные губернии шел хлеб из По­волжья. С Украины в центр страны везли пеньку, шерсть, сало и другие продукты животноводства, а также воск, поташ, селитру. По Оке и Москве-реке зерновые товары, пенька, конопляное масло, мед, сало, шкуры и т. д. доставлялись сюда из ближнего
Черноземья. Товарный поток через Нижний Новгород, Москву или Ярославль, Тверь и Вышневолоцкий канал вел к Петербургу.
Большую проблему для развития торговли представляли транспортные пути. В начале века в стране было около 20 гуже­вых дорог; 14 из них считались важнейшими торговыми тракта­ми. Но весной и осенью они практически не действовали. В це­лом гужевой транспорт не позволял перевозить значительные массы грузов. Необходимо было использовать реки, тем более что природная речная сеть предоставляла для этого отличные возможности. Проблема была лишь в углублении и соединении рек. С петровских времен началось активное строительство кана­лов. В 1703—1708 гг. была построена Вышневолоцкая система, в 20-х годах через Ивановское озеро были соединены верховья Оки и Дона, позднее, в 1732 г. — обводной Ладожский канал. Как ви­дим, все они направлены на обеспечение подвоза товаров (глав­ным образом строительных и военных) к Петербургу.
Петр способствовал биржевой торговле, по аналогии с Евро­пой создав в Петербурге биржу. Но она не дала ожидаемого ре­зультата, так как биржевая торговля требует введения определен­ных стандартов на продукцию, чего в России того времени еще не было. На Петербургской бирже совершались исключительно товарно-фрахтовые сделки вплоть до 30-х годов XIX столетия, когда там начинается торговля акциями частных обществ.
Не было в России и складывающегося веками и поддержи­ваемого государственным механизмом честного отношения к торговым операциям. В записках иностранных наблюдателей плутовство московского купечества стало общим местом ("не об­манешь — не продашь"). Русским посадским купцам приходи­лось вести нелегкую конкуренцию с опытным и сплоченным иноземным купечеством, которому покровительствовали подкуп­ные московские власти, да и с монастырями, которые, ведя бес­пошлинную торговлю, сильно стесняли и без того узкий при гос­подстве натурального хозяйства и бедности сельского населенияя купеческий рынок.
Экспортная торговля шла через Балтику. После включенияя в торговлю Петербургского порта, через который пошел основ­ной поток товаров за рубеж, оборот Архангельска упал (к 1726 г. в 12 раз). Основными контрагентами были Голландия и Англия.
Кроме традиционных продуктов (лен, мед, пенька, деготь, хлеб) в XVIII веке стали торговать лесом, смолой, а также продуктами мануфактурного производства — железом, парусиной, канатами, льняным полотном. К 1750 г. ежегодный вывоз железа составил 1,2 млн. пуд.
Вторым после Петербурга центром внешней торговли России стал Рижский порт, открывший путь к европейскому рынку ог­ромному юго-западному региону страны. Через Западную Двину за рубеж пошли большими партиями такие громоздкие товары (невыгодные в сухопутном торге), как пенька, лен, парусина, ко­жи, сало, мед, воск, зерно и т. п. На Балтийском побережье ста­ли использовать, правда, в меньших масштабах, и такие порты, как Ревель, Нарва, Выборг.
В торговле с Востоком через Астрахань преобладал промыш­ленный экспорт. Вместе с тем огромную роль в торговом оборо­те играла добываемая там продукция рыбных промыслов.
Основная доля внешней торговли принадлежала самому пра­вительству, что играло существенную роль в доходах казны. При Петре число товаров, которыми торговала только казна, заметно возросло. Это не только икра, рыбий клей, ревень, смольчуг, по­таш, но и пенька, семя льняное и конопляное, табак, юфть, мел, соль, деготь, ворвань, квашеное сало, воловья шерсть, щетина, рыбий жир и др. Иногда купцы откупали у казны право торгов­ли тем или иным товаром и становились монополистами. Так, А.Д. Меншиков имел монополию на вывоз дегтя, тюленьих шкур и архангельских рыбопродуктов. Надо отметить, что после 1719 г. список товаров казенной торговли стал быстро сокращаться.
Таким образом, в петровские времена была заложена мощ­ная основа внешней торговли, давшая толчок ее дальнейшему развитию. К 1750 г. товарооборот по сравнению с 1725 г. увели­чился вдвое, а в торговле с Западной Европой — втрое. Посто­янно поддерживался положительный торговый баланс, так как правительство по-прежнему чеканило свою монету из чужой.
Финансово-денежная система. Положение дел в этой области не соответствовало требованиям экономического развития Рос­сии того времени: серебряная копейка, например, была слишком мала для оптовой торговли, но слишком велика для розницы.
В 1700—1704 гг. была проведена денежная реформа. В основу десятичной денежной системы был положен серебряный рубль; далее следовали серебряные же полтина (50 коп.), полуполтина (25 коп.), гривенник (10 коп.), пятак (5 коп.), алтын (3 коп.) и ко­пейка; были, как и прежде, более мелкие, но медные монеты — деньга и полушка. С 1718 г. из меди стали делать алтыны и полу­полушки, а с 1723 г. — пятаки. С 1718 г. в обращении появились золотой рубль и двухрублевик.
Российское государство монопольно чеканило монеты из иностранных (Нерчинское серебряное месторождение в Восточ­ной Сибири начало разрабатываться только с 1704 г.), главным образом талеров, в связи с чем был запрещен вывоз из государ­ства серебра. Рубль равнялся по весу одному талеру.
Война требовала огромных денег на покрытие военных рас­ходов. Введена была гербовая бумага для деловых документов, что дало казне немалую выгоду: цена бумаги зависела от суммы заключаемой сделки. В 1700 г. у владельцев территории торжков было отнято право сбора пошлин, окончательно отменены арха­ичные тарханы. В 1704 г. все постоялые дворы были взяты в каз­ну, куда потекли и доходы с них.
В 1719 г. проведена радикальная налоговая реформа: подвор­ное обложение было заменено подушным, от которого освобож­дались дворяне и духовенство; все налоговые тяготы ложились на крестьян и городских жителей. Реформе предшествовали пере­пись населения 1710 г. и повторная перепись — "ревизия" в 1715—1719 гг. Крестьяне стали "ревизскими душами": облагались налогом все лица мужского пола, попавшие в "ревизскую сказку" — документ налоговой переписи населения, повторявшейся пос­ле Петра каждые 20 лет. Государственные крестьяне платили в казну за год 1 руб. 14 коп., помещичьи крестьяне — 74 коп. в каз­ну и 40-50 коп. своему помещику. Раскольники обязаны были уплачивать двойную подать.
В это же время была расширена монополия государства на продажу ряда товаров — табака, соли, рыбьего жира, дубовых гробов и др. Вина могли продаваться только в казенных каба­ках. Мельницы, мосты, рыбные ловли отдавались государством на откуп.
Постоянно вводились новые налоги, придумывавшиеся "при­быльщиками", — в петровские времена было около семидесяти налогов, включая такие, как "банный", "с бороды" (50 руб. с рас­кольника или православного бородача — сумма немалая), "с об­рядов", "подужный" с извозчиков — десятая доля найма, "при­вальный" и "отвальный" — с плавных судов, "хомутейный", "ша­почный" и "сапожный" — от их клеймения, "пчельный", "мель­ничный" и т.п. Но не все они давали реальные доходы. Главным был доход от прямого обложения всего податного населения. Он давал в 1724 г. 54% всех доходов бюджета; косвенные налоги со­ставили 24,9% доходов. Монетная регалия, дававшая в начале ве­ка до четверти всех доходов, к тому времени сократилась до 2,5%. Незначительной была в бюджете доля пошлин — 1,8%, зато со­ляной доход был очень существенным — 7,76%.
В результате всех этих мер доходы государства постоянно росли. К 1724 г. по сравнению с 1701 г. доходы казны выросли в 2,8 раза: в 1710 г. они составили 3,134 млн. руб., в 1722 г. — 7,86 млн. руб., в 1725 г. — 10,187 млн. руб. Несмотря на огром­ные расходы, Российское государство обходилось собственными доходами.
Основными расходами бюджета были затраты на армию и флот — 62,82% в 1724 г. (а в отдельные годы существенно выше: в 1705 г. — 96%). Знаменательным было появление в этом бюд­жете государственных расходов, хотя и весьма незначительных, на школы, академии и медицину — 1%.
Петровское время — время появления в России ценных бу­маг. С созданием системы кредитных (заемных) учреждений, с развитием частного кредита купцы вводят в практику вексельные обязательства. Позже, по Вексельному уставу 1729 г., вексель ста­новится ценной бумагой на предъявителя. В дальнейшем рынок ценных бумаг в России развивался достаточно стабильно.
Административно-управленческая реформа. На рубеже XVII— XVIII вв. Россия представляла собой огромное по территории го­сударство с многонациональным населением. Система управле­ния страной была громоздкой и неповоротливой. Петр стремил­ся провести внутренние преобразования в России, чтобы вывес­ти ее на общеевропейский уровень, в то же время укрепив вер­ховную власть. Реформирование государственного и местного управления проходило в несколько этапов, и только к концу пе­тровского правления административные учреждения выстрои­лись в стройную систему, сохранившуюся в основном в течение всего дореволюционного периода.
Главным объектом реформирования центральных органов власти была Боярская дума, уже не соответствовавшая режиму абсолютной монархии. Сначала вместо нее Петр учредил Бли­жайшую канцелярию, названную Советом министров. Позднее он упразднил эту структуру, создав правительствующий Сенат из девяти членов, назначаемых им самим. Это был высший государ­ственный орган, обладавший законодательной, административ­ной и судебной властью. Во главе его стоял сам император.
Стоявшая на следующем уровне власти система приказов была в 1717—1718 гг. заменена коллегиями, имевшими общегосу­дарственную компетенцию: Военная коллегия ведала армией, Адмиралтейская — флотом, Юстиц-коллегия — законодательст­вом, Камер-коллегия — финансовыми доходами, Коммерц-кол-легия — торговлей, Мануфактур-коллегия — промышленностью и т. д.; всего 11 коллегий. Структура и функции коллегий были подробно разработаны в Генеральном регламенте и регламентах коллегий. Позднее правами коллегий были наделены Синод, ру­ководивший церковными делами, и Главный магистрат, ведав­ший городскими делами.
Петр I основал новый контрольно-ревизионный институт так называемых фискалов. Это были официальные лица, тайно выявлявшие все "неправедные" действия, наносившие вред госу­дарству (казнокрадство, взяточничество, нарушение законопо-рядка и т.п.). Они не получали жалованья, но им причиталась до­ля (сначала — половина, а позднее — треть) конфискованного по их сигналам имущества. Во главе армии фискалов стоял обер-фискал, а позднее — обер-прокурор при Сенате.
Реформировалось и местное управление. В 1708—1710 гг. вся страна была поделена на восемь губерний, сильно различавшихсяя по территории и населенности (сравните, например, Смолен­скую, Архангелогородскую и Сибирскую губернии), во главе с губернаторами. Губернии в свою очередь делились на уезды. Эта система несколько раз менялась, наиболее значительно в 1719 г., когда число губерний увеличилось до 11. Они были разделены на 50 провинций во главе с обер-комендантами (воеводами), подчи­нявшимися по большинству функций непосредственно коллеги­ям и Сенату; лишь по военным и судебным делам провинции подчинялись губернаторам.
Очень непросто проводилась реформа городского управле­ния. Петр решил изъять города из-под воеводского и приказно­го управления в собственное, царское подчинение, рассчитываяя при этом получить от налогов в бюджет больше денег. По указу о самоуправлении городов (1699 г.) там выбирались бурмистры, организованные в бурмистерские палаты или ратуши, отныне ве­давшие управлением и сбором налогов в городах. Все они под­чинялись Главной бурмистерской палате в Москве. Правда, в 1708—1710 гг. выборные бурмистры стали подчиняться губерна­торам, а сбор налогов перешел к губернским канцеляриям.
В 1718 г. вновь вернулись к системе выборных органов го­родского самоуправления; теперь их называли магистратами. Ведал ими Главный магистрат в столице. Магистраты вели учет населения, распределяли налоги и повинности, размещали вой­ска на постой, осуществляли уголовный суд, паспортный конт­роль, следили за деятельностью предприятий, устраивали ярмар­ки и др. А в 1727 г. магистраты вновь превратили в ратуши.
Реальные процессы в среде дворянства — резкое увеличение его численности (в 2-4 раза за первые двадцать лет петровского правления) и измельчание поместий в результате их дробленияя при наследовании — вызвали издание "Указа о единонаследии" (1714 г.). Указ уравнивал во всех отношениях две формы фео­дальной земельной собственности — вотчину и поместье, вводяя единое юридическое понятие "недвижимая собственность". Это положение указа укрепляло материальное положение и социаль­ный статус дворянства, особенно мелкого и мельчайшего. Другое положение указа, вводившее правило передачи поместья только одному из сыновей, обычно старшему, игнорировалось дворян­ством и позднее было отменено (в 1739 г.).
Дворяне при Петре I еще не были тем привилегированным классом (хотя и не платили податей), каким они стали к концу XVIII в.; они были служилыми людьми, находившимися на госу­даревой службе. Для упорядочения этой службы и системы про­движения по иерархической лестнице Петр ввел "Табель о ран­гах". По этой "Табели" все должности государственной и воен­ной службы подразделялись на 14 классов для штатских и соот­ветствующих им рангов для военных — от действительного тай­ного советника I класса и генерал-фельдмаршала до коллежско­го регистратора и корнета.
В соответствии с "Табелью" все служащие из дворян или ме­щан должны были последовательно проходить все ступени дляя повышения в должности. Тем самым окончательно устранялось местничество: принцип приоритета знатности и родовитости при занятии должности уступил место принципу выслуги и полной последовательности прохождения всех рангов. Чиновник уже с 14-го класса получал личное, а с 8-го — потомственное (в армии — с 12-го) дворянство.
В результате петровских реформ усилился процесс закрепо­щения крестьянства. Мы уже говорили о крестьянах, приписан­ных (бессрочно рекрутированных) к мануфактурам. По указу 1723 г. нанимать на работу лиц со стороны разрешалось только при наличии у них паспорта. Это существенно сократило базу на­емного труда. Более строгим стал сыск беглых крестьян, которых возвращали их владельцам. С этой целью на казачьи окраины го­сударства направлялись карательные отряды (напомним о кара­тельной экспедиции отряда Ю.В. Долгорукого на Дон в 1707 г., вызвавшую восстание Кондратия Булавина).

4.2. Российское государство во второй половине XVIII века
Созданная усилиями Петра I мощная дворянская государст­венная машина должна была при его преемниках пройти сквозь испытания контрреформ. В итоге, несмотря на некоторые отсту­пления и изменения, Российское государство продолжало разви­ваться во всех основных направлениях, заложенных Петром. Здесь и развитие системы управления государством — централь­ных и местных органов управления, и усиление дворянства, его сословно-политической роли как основы феодального государст­ва (по иронии судьбы важнейший в этом плане документ — "Ма­нифест о вольности дворянской" был принят в полугодовое цар­ствование Петра III, ненавидевшего Россию и все русское).
Территория государства к концу XVIII в. достигла огромных размеров и составляла 16,8 млн. кв. км. В него вошли Крым, Причерноморье, Приазовье, Предкавказье, Правобережная Ук­раина, Белоруссия, Литва, Курляндия, Сибирь, Горный Алтай, Аляска, Курилы. Численность населения выросла почти вдвое — с 19 млн. ч. в 1762 до 36 млн. в 1796 году.
В этот период ускорилось накопление капитала в значитель­ной мере за счет грабежа окраин. Одновременно росли и проти­воречия между производительными силами и феодальными от­ношениями. Усиливающееся закрепощение крестьян препятст­вовало развитию товарного производства и рынка. Вместе с тем жесткая прагматическая политика правительства Екатерины II вела к отмене средневековых монополий, к отмене сословных ог­раничений в области торговли и промышленности, что с конца 60-х годов XVIII в. способствовало быстрому росту не только промысловой и торговой деятельности крестьянства, но и акти­визации промышленного предпринимательства, в которое втяги­вались и купечество, и зажиточная прослойка торгующего кре­стьянства, и, главным образом, представители дворянства.
Но именно в это время разрастались массовые крестьянские волнения, самым значительным из которых стало восстание под руководством Емельяна Пугачева (1773—1775 гг.).
Промышленность. Вторая половина XVIII века характерна ростом в России числа мануфактур. Если в 1725 г. их было 200, то в 1767 г. уже 663, а в 1799 г. — свыше 1200. Наибольшее их число было создано в металлургическом и текстильном произ­водстве. И хотя первые мануфактуры появились в России еще в XVII в., именно с петровских времен начался мануфактурный период в народном хозяйстве. С этого времени и называть их стали по западному — фабриками, хотя, строго говоря, фабрики предполагают наличие системы машинных технологий и наемно­го труда, чего на российских мануфактурах часто не было.
В результате проводимой Екатериной II либерализации эко­номики стали быстро развиваться капиталистические мануфакту­ры с использованием наемного труда, особенно после запрета лицам недворянского происхождения покупать крестьян для сво­их предприятий (1762 г.). Этому способствовал также изданный Екатериной II в 1775 г. "Манифест о свободе предприниматель­ства", в соответствии с которым промышленной деятельностью разрешалось заниматься всем желающим, независимо от сослов­ного положения. В 1766 г. последовало освобождение купцов от рекрутской повинности с заменой ее уплатой единовременного взноса (вначале — 360 руб., а позднее — 500 руб.). В результате ускорилось создание "безуказных" фабрик. К концу XVIII века наемный труд охватывал свыше 40% всех рабочих крупной про­мышленности, а с надомниками превышал крепостной. Особен­но заметно это было в текстильной промышленности, где воль­нонаемные составляли 92%. Доля казенных мануфактур сокра­щалась. Тем не менее значительным было число крепостных вот­чинных мануфактур, в основном суконных и винокуренных. В горно-металлургическом производстве преобладали посессион­ные мануфактуры. Петр III отменил посессионное право, но Па­вел I снова восстановил его, раздав 300 тыс. душ государствен­ных крестьян частным лицам.
С самого начала государство оказывало помощь мануфакту­рам, наряду с прямыми льготами устанавливая, начиная с 1721 г., запретительные ввозные пошлины на импортные товары. Одна­ко и этот, и более льготный таможенный тариф 1731 г. мало про­двинули реальное развитие мануфактур, созданных по понужде­нию Петра. "Освидетельствование" фабрик в 1730-х годах нашло многие из них "подложными", существовавшими только ради льгот мануфактуристам. К 1780 г. из основанных при Петре по льготному режиму более сотни мануфактур уцелели только 22.
С воцарением Екатерины II русская промышленность под­нялась на более высокую ступень развития. Екатерина решитель­но покончила с системой личных привилегий и пыталась прово­дить политику свободной конкуренции. Видимо, наступил мо­мент, когда для развития мануфактур не нужно было уже, как при Петре, понуждения, но необходима была еще правительст­венная поддержка. И последующими двумя тарифами 1782 г. и 1793 г. ввозные пошлины были вновь подняты. Эти тарифы од­новременно поддерживали ввоз иностранного сырья. Государст­во обеспечивало и заказы, поэтому особенно быстро развивались производства сукна и полотна (для армии и флота, но не для на­родного потребления).
Следует отметить, что государственное покровительство, особенно петровского правительства, позволило, хотя и дорогой ценой, в исторически сжатые сроки создать в стране мануфак­турное производство. Вместе с тем излишние льготы государст­ва и затянувшееся практически на сто лет отсутствие конкурен­ции со стороны импорта создавали условия для злоупотребле­ний и не способствовали повышению производительности тру­да. Практически бесплатный труд делал невыгодным использо­вание машин и передовых, особенно трудосберегающих техно­логий. Иллюстрацией может служить развитие российской ка­зенной металлургии.
Так, по производству чугуна и железа Россия была в XVIII в. на первом месте в мире. Если в 1700 г. в России выплавлялось 150 тыс. пуд. чугуна, то в 1725 г. уже 800 тыс. пуд., а в 1750 г. — 2 млн. пуд. Домны уральских казенных заводов выплавляли в 4 0 - х годах XVIII века в 2,5 раза больше чугуна, чем вся Англия. Но уже к концу века и Россия и Англия выплавляли по 8 млн. пуд. чугуна. Из 10 млн. пуд. произведенного Россией в 1800 г. железа 3 млн. экспортировалось в Англию (70% всего экспорта металлов). Но собственная металлургия в Англии к этому време­ни перешла на использование новых технологий и каменного уг­ля, а в России по-прежнему использовался древесный. В резуль­тате еще через полвека Англия выплавляла 234 млн. пуд., а Рос­сия — только 16 млн. пуд. Все это, по мнению исследователяя русских фабрик М.И. Туган-Барановского, — следствие "...из­бытка правительственной опеки и поддержки".
Мануфактурный период развития промышленности совпал с созданием в России ряда новых отраслей. Характерным приме­ром может служить хлопчатобумажное производство. Возникшее в XVIII в. с нуля, к концу столетия оно насчитывало почти 250 хлопчатобумажных мануфактур, на 90% использовавших наем­ный труд.
В целом, несмотря на бурное развитие, мануфактуры работа­ли в основном по государственным заказам. Народное потребле­ние до конца XVIII в. удовлетворялось кустарями, и только в на­чале XIX в. на рынок стали работать фабрики.
Одна из особенностей экономического развития России — по­явление промышленных центров не столько в городах, сколько на селе. Город того времени был экономически очень слабым. Город­ское население составляло не более 4% населения страны. Это объ­яснялось крайним ограничением свободы передвижения внутри страны, резкой изоляцией городского населения от сельского, фа­ктическим отсутствием притока сельского населения в города, об­щим низким уровнем доходов и потребления, медленным развити­ем машинного производства. К концу XVIII в. старые мануфакту­ры, исчерпав свои возможности и не перейдя к машинному произ­водству, стали разлагаться, возвращаясь к кустарным промыслам.
С конца XVII—начала XVIII вв. появились десятки торгово-промышленных поселений, где население занималось не земле­делием, а "промыслами". Таковы владимирские села Дунилово, Палех, Мстера, Холуй, нижегородские — Павлово, Ворсма, Бо­городское, Городец, множество костромских, тверских, ярослав­ских и др. сел и деревень. В каждом из таких сел развивалась специализация преимущественно одного вида производства. Так, все или почти все жители Иванова занимались ткачеством, Па­леха — производили посуду и утварь, Павлова — делали замки и подобные металлоизделия и т.д. Это было типичное мелкотовар­ное производство с расширяющейся практикой наемного труда. Причем создание предприятий с наемным трудом происходило в условиях ужесточения крепостного режима: богатые капитали­сты-крестьяне, эксплуатировавшие десятки разоренных кресть­ян, сами оставались крепостными своего барина, полностью за­висели от его произвола.
И тем не менее даже таким путем — через мелкотоварное производство — в стране начал формироваться капиталистиче­ский уклад.
Сельское хозяйство. Во второй половине XVIII в. сельское хозяйство все больше втягивалось в рыночные отношения. Это заставляло помещиков выжимать из своих владений все больше доходов и искать для этого новые возможности как в направле­нии усиления эксплуатации своих крепостных, так и используяя новые методы обработки почвы, выращивания сельскохозяйст­венных культур.
Однако основной рост объема сельскохозяйственной продук­ции происходил не за счет повышения урожайности, а за счет ос­воения новых посевных площадей — в Заволжье, в Западной Си­бири. Началась массовая колонизация южных степей. Увеличи­вались площади под новыми культурами — картофелем, сахар­ной свеклой, подсолнечником. Расширялись посевы льна, коно­пли, но в наибольшей степени — зерновых культур.
Постепенно развивается специализация. В Центральной России расширяются посевы льна (Псков, Ярославль), конопли (Калуга, Брянск, Орел, Курск). Начинается освоение зернового хозяйства в Черноземном центре (Тула, Орел, Тамбов, Рязань, Сергач); основными культурами там были пшеница, просо, гре­чиха. Особенно ускорились эти процессы после 1762 г., когда дворянам разрешили свободный вывоз хлеба за границу.
Хлебный рынок в это время существенно вырос как в самой России, так и в Англии, крупнейшем импортере зерна, где на­чалась промышленная революция. Вывоз хлеба, хотя и относи­тельно небольшой, привел к росту товарности сельского хозяй­ства. Вместе с тем помещичья форма землевладения сдерживала развитие товарного сельского хозяйства, хотя и начали появ­ляться отдельные фермы, полностью ориентированные на про­изводство товарного зерна или скота. Но их удельный вес был незначителен, при том что 53% земель были в 80-е годы поме­щичьими.
В XVIII в. крестьяне, хотя и очень медленно, втягиваются в систему товарно-денежных отношений; крестьянское хозяйство перестает быть абсолютно замкнутым. Крестьянин покупает те­перь и орудия труда (телеги, сани, топоры, сохи, косы), и неко­торые предметы домашнего обихода. А необходимость уплаты денежного налога заставляет его вывозить на рынок продукты своего труда. Но основа крестьянского хозяйства пока остаетсяя натуральной.
Часть крестьян в Нечерноземной зоне — 38% — была уже на денежном оброке. Оброчность вела к расслоению деревни. Вме­сте с тем, роль оброка, особенно натурального, по стране в це­лом упала. В плодородных хозяйствах, особенно на юге, развива­лась барщина — обычно три дня в неделю и больше, а в некото­рых местах — месячина (крестьян сгоняли со своих земель на время полевых работ).
В свободное от сельхозработ время — часть осени, зима, ран­няя весна — крестьяне занимались "промыслами". Жители Яро­славской, Костромской, Владимирской губерний пряли льняную пряжу. На западе Московской и в Тверской губернии занимались заготовкой леса для строительства и производством изделий из дерева (телеги, сани, бочки). В Дмитровском уезде развился гре­бенный промысел (расчески и гребни из коровьих рогов), в Се­меновском уезде Нижегородской губернии — ложкарный промы­сел, в Кимрах и ближайших селах шили кожаные сапоги, вокруг Углича — валяли валенки, в селах Владимирской губернии зани­мались ткацким промыслом и т.д.
Помимо местных промыслов расширялось отходничество. Массовым потребителем отходников была Волга. Десятки тысяч крестьян работали там бурлаками, на рыбных промыслах, в соле­варнях. Тысячи крестьян требовались летом на проводку судов из Волги в Неву. Огромным потребителем рабочей силы была Мо­сква. Наряду с промышленным развивался и отход земледельче­ский. Тысячи крестьян из Нечерноземья устремлялись на летние работы в южные черноземные районы. Помещики, не довольст­вуясь барщиной, стали дополнять ее денежным оброком, а мно­гие ввиду перспективности крестьянских промыслов, особенно в средней полосе, переводили крестьян целиком с барщины на де­нежный оброк.
Величина денежного оброка стремительно растет. Так, в 60-е годы помещики брали в среднем 1-2 руб. с души мужского пола, в 70-е — 2-3 руб., в 80-е — 4-5 руб., а в 90-е в некоторых рай­онах страны оброк достигал 8-10 руб. В то же время при всей тя­жести натурального или денежного оброка эта форма ренты не сказывалась столь губительно на крестьянском хозяйстве, как от­работочная, особенно распространившаяся в южных чернозем­ных районах. Степень эксплуатации барщинных крестьян в сре­днем вдвое превосходила повинности оброчных и измерялась в денежном выражении в 7-8 руб. в 60-е годы и в 14-16 руб. — в 90-е. В некоторых местах барщина достигала 5 дней в неделю.
В XVIII в. продолжало усиливаться закрепощение крестьян. Если в середине века освоение окраинных земель шло в значи­тельной мере за счет казаков и беглых с севера крестьян, то в 1783 году был запрещен переход крестьян в Левобережной Укра­ине, на Юге, на Дону, Кавказе. Помещики получили право ссы­лать пойманных крестьян на каторгу в Сибирь, сдавать вне оче­реди в рекруты (на 25 лет).
Торговля. Контрреформы после смерти Петра I затронули и торговлю, как внутреннюю, так и внешнюю. При Петре I прово­дилась явно выраженная политика защиты внутреннего рынка от конкуренции заграничных товаров. После Петра защитительный тариф 1724 г. был заменен новым, гораздо более либеральным тарифом 1731 г.: пошлины на импорт были значительно сниже­ны. Это, конечно, не способствовало быстрому развитию рос­сийской промышленности и торговли.
Неоднозначной была и политика правительства в отношении экспорта. Петровские тарифы очень жестко ограничивали массо­вый экспорт сырья и полуфабрикатов. В 1728 г. были отменены высокие вывозные пошлины на некоторые виды сырья, напри­мер, пряжу, но в 1736 и 1737 гг. запреты на вывоз сырья были восстановлены. Тем не менее в послепетровские времена мы на­блюдаем снижение государственной монополии в торговле. Воль­ным стал сибирский торг мехами. В 1728 г. отменены табачные откупа, свободной стала торговля слюдой и солью (правда, через два года соляная монополия была восстановлена). Беспошлин­ной стала торговля драгоценными камнями. С 1731 г. иностран­цам разрешили свободно торговать по всей стране.
Дополнительным препятствием к развитию внутренней тор­говли выступали сохранившиеся еще от татарского ига много­численные условные границы внутри государства, пересечение которых сопровождалось уплатой пошлин за провозимый товар. Только в 1727 и 1754 гг. в два приема были, наконец, отменены средневековые внутренние "поворотные сборы" и внутренние таможенные пошлины.
Во второй половине XVIII в. в производство огромной мас­сы товаров народного потребления вовлекается крестьянство, резко расширяется внутренний рынок. Под давлением этих об­стоятельств в 1753 г. были ликвидированы внутренние таможни. Для защиты доходов бюджета вместо них установлена дополни­тельная пошлина на внешнеторговый оборот, равная 13% от це­ны товара.
Ярмарки из эпизодических, а позже периодических стали по­стоянными — Макарьевская, Ирбитская и другие.
Расширялась под покровительством правительства и внеш­няя торговля, особенно через Черное море (в 80—90-е годы пос­ле Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией в 1774 г.); Балтий­ская торговля и раньше была активной. Основные экспортные товары (по мере убывания) — пенька, лен, кожа, пушнина, лес, смола, поташ. Хлебный экспорт не получил пока большого раз­маха. Вывоз хлеба составлял от 3% до 7% зернового баланса. Причем главными поставщиками товарного хлеба были не поме­щичьи, а крестьянские хозяйства. Импорт из Европы — дорогие ткани, сахар, кофе, вина; с Востока — чай, шелка, хлопчатобу­мажные ткани.
Анализируя развитие торговли и промышленности в XVIII в., можно сделать ряд общих заключений. Во-первых, во внешней торговле во все времена вывоз превалировал над ввозом. Во-вто­рых, вывозилось сырье, ввозились, в основном материалы и по­луфабрикаты для обработки, а не для непосредственного народ­ного потребления; с начала XVIII в. все большую долю занима­ет ввоз машин и оборудования. В-третьих, русская промышлен­ность в XVIII в. все больше потребляет иностранного сырья и все меньше вывозит собственных изделий, замыкаясь на растущем внутреннем рынке. Это, думается, результат покровительствен­ной государственной политики, протекционистских мер, прежде всего защитительных импортных тарифов.
Надо также отметить, что внешняя торговля России издрев­ле была в руках иностранцев — ранее Ганзы, еще раньше — ара­бов, греков, армянских купцов; с Ивана IV — англичан. Только после Петра I положение начало меняться, но лишь до тех пор, пока продолжалась покровительственная политика правительст­ва. Введение конкуренции при Екатерине II тотчас рассыпало все российские торговые компании. И только к концу XVIII в. в торговле вновь начали превалировать российские купцы.
Эту же картину можно наблюдать и во внешнеторговом транспорте: практически вся внешняя торговля обеспечивалась иностранными судами — собственного торгового судостроенияя не было. Из средств, затрачиваемых на транспортировку россий­ских грузов в XVIII в. (да и в следующем столетии), лишь 7 коп. с каждого уплаченного рубля шли российским перевозчикам, а 93 коп. — иностранцам, из них 54 коп. — англичанам.
Финансы. Финансовое положение государства после Петра было настолько плачевно, что можно говорить о затяжном фи­нансовом кризисе. Введенная Петром I подушная подать не дала ожидаемой прибавки поступлений в казну. Уже первый сбор по­душного налога дал огромную (30%) недоимку всей суммы. Кре­стьянское население сопротивлялось как проведению переписей, так и выплате налога. К утайке податных душ прибегали и сами помещики, надеясь тем самым увеличить свои собственные побо­ры. К тому же несколько лет подряд (в 1723—1726 гг.) перед на­чалом сбора подушных денег обширные территории России по­стигал неурожай, что резко ухудшало положение крестьян.
На 1725 г. правительство вынуждено было понизить подуш­ный оклад до 70 коп., но и при этом недобор суммы налога вновь составил 30%. В дальнейшем правительство было вынуждено не­однократно "великодушно" прощать недоимки. Так, в частно­сти, треть суммы была отменена в 1727, 1728, 1730 гг. Сокраща­ли сборы и в последующие годы. Тем не менее общая задолжен­ность по подушной подати достигла к 1739 г. баснословной ве­личины — около 5 млн. руб., что служит явным показателем пол­ного разорения крестьянства. Положение не улучшалось и в по­следующие годы, что вынуждало правительство еще несколько раз снижать подушный оклад: в 1751 и 1752 гг. — на 3 коп. с ду­ши, в 1753 г. — на 5 коп. и т.д. Тем не менее во второй полови­не столетия подушный сбор постоянно рос: за 33 года (с 1763 по 1796 гг.) он вырос в 4,5 раза.
Именно финансовый кризис, думается, стал главной причи­ной контрреформ центрального и местного управления. Начинаяя с 1727 г. постепенно сокращалась система коллегий; была в сущ­ности ликвидирована действительно дорогостоящая петровскаяя система местных учреждений. В итоге административных реформ расходы на госаппарат сократились более чем вдвое. Но это не решило финансовых проблем. По-прежнему огромных средств требовало содержание армии и флота. По-прежнему росли недо­имки по подушной подати.
Основной причиной недоимок по государственным налогам был рост эксплуатации крестьян помещиками. Но государство не могло ограничить права помещиков — своей классовой опоры. Выход из кризиса виделся правительством в повышении роли косвенных налогов. В 1742 г. были повышены цены при прода­же вина — на 10 коп. с ведра. Уже в первый год это дало казне около 0,5 млн. руб. прибыли. В дальнейшем цены на вино под­нимали неоднократно — в 1749, 1756 и в 1763 гг. (к концу века оно стоило 2 руб. 53 коп. за ведро) и всякий раз это приносило значительную прибавку в доходы бюджета.
Отмена в 1728 г. еще одной петровской монополии — на про­дажу соли резко снизила доходы казны. В 1731 г. соляная моно­полия была восстановлена, а в 1749 г. продажная цена соли резко повышена (до 35 коп. за пуд), что сразу же дало ощутимую при­бавку доходов — до 0,5 млн. руб. в год. Однако попытка прави­тельства в 50-е годы еще раз повысить цену на соль — до 50 коп. за пуд — привела к сокращению ее потребления; пришлось вновь опустить цену — до 40 коп. за пуд.
В эти же годы были попытки восстановить еще ряд монопо­лий (на продажу табака и др.), но они не влияли существенно на бюджет.
В конце XVIII в. прямые налоги играли в бюджете второсте­пенную роль по сравнению с налогами косвенными. Так, подуш­ной подати собиралось в 1763 г. 5,7 млн. руб. (около 30% всех до­ходов), в 1796 г. — 24,7 млн. руб. (33%). Незначительными были суммы подворной подати и промыслового налога. Зато косвен­ные налоги давали 42% всех доходов в 1764 г. и 43% — в 1796 г. И почти половину этой суммы приносили питейные сборы.
Значительные поступления в бюджет обещала начатая при Петре III и активно проведенная затем Екатериной II секуляри­зация (обращение в государственную собственность монастыр­ского и церковного имущества, главным образом имений). Мил­лионы монастырских крестьян, вместе с землями переведенные в ведение Коллегии экономии ("экономические" крестьяне), ста­ли государственными.
Еще одним способом увеличить доходы казны и выбратьсяя из финансового кризиса была использовавшаяся еще при Петре порча медной монеты. Из пуда меди ценой в 6-8 руб. правитель­ство в 1727—1731 гг. чеканило монет на сумму в пять раз боль­шую — 40 руб. Это, конечно, вызвало немедленный рост цен на все товары и ухудшило положение крестьянства и горожан, но правительство получило "из ничего" 2 млн. руб. прибыли. Прав­да, повторная попытка порчи монеты в 60-е годы вызвала окон­чательное расстройство денежного хозяйства страны.
При Екатерине II в России появились бумажные деньги (ас­сигнации). В 1769 г. был создан Ассигнационный банк с отделе­ниями в Москве и Петербурге с капиталом в 1 млн. серебряных рублей; на эту же сумму и были выпущены ассигнации. Тем са­мым обеспечивался их свободный обмен на металл. Но печатать ассигнации — делать деньги из ничего — оказалось очень соблаз­нительно. К концу второй русско-турецкой войны (1774 г.) было выпущено ассигнаций на 20 млн. руб., к началу третьей (1787 г.) — на 46 млн., а к моменту смерти императрицы (1796 г.) — на 156 млн. руб. После 1786 г. свободный обмен ассигнаций на се­ребро прекратился и они стали быстро обесцениваться; в обиход вошел счет на рубли серебром: к концу столетия 1 руб. ассигна­циями стоил 62 коп. серебром.
Примерно в это же время возникли кредитные банки. В 1754 г. при содействии Елизаветы Петровны был создан первый Государ­ственный заемный банк (частный кредит появился только в сере­дине следующего века), состоявший из двух контор — дворянской и купеческой. Дворянский банк выдавал ссуды под 6% годовых не более чем на три года под залог земли, крестьянских душ, золо­та и серебра. Этот банк к 1786 г. прогорел из-за невозвратов.
Купеческий банк был очень мал (всего 500 тыс. руб. собст­венного капитала) и выдавал ссуды всего на 6 месяцев под залог экспортных товаров, готовых к отгрузке в порту, но прогорел еще раньше и был закрыт в 1770 г. Созданный вместо первого банка на оставшихся капиталах в 1786 г. "Новый банк" предос­тавлял ссуды уже на 20 лет, но под 5% сначала только дворянам, а позднее и купцам.
В 1769 г. Екатерина II получила в Голландии первый в рос­сийской истории внешний заем, а через несколько лет, в силу тя­желой финансовой ситуации в стране, предложила конвертиро­вать его, отодвинув сроки погашения. Кредиторам пришлось вы­бирать — либо получить все, но позднее, либо, не согласившись с этими условиями, все потерять. После переговоров кредиторы согласились на предложенные условия. В дальнейшем это вошло в систематическую практику: полученные, не без политического расчета, внешние займы ко времени выплаты структурировались, обязательства конвертировались, сроки выплаты отодвигались.
Непрерывные войны привели к огромному дефициту госу­дарственного бюджета. В 1796 сравнительно мирном году конца XVIII в. он достиг 200 млн. руб. Сравним его структуру (табл. 1) со структурами бюджетов конца XVII в. (1680 г., доход в бюджет со­ставлял 1,22 млн. руб.) и петровских войн (1701 г., доход в бюд­жет — 3,0 млн. руб.).

Таблица 1. Структура государственного бюджета России в XVII-XVIII вв. (в %)


1680 г. 1701 г. 1796 г.
Доходы
Прямое обложение 44 24,4 35
Косвенные налоги и сборы 56 75,6 40
Займы — — 25
Расходы
Содержание двора 23,7 4,4 11
Содержание администрации 14,1 15 42
Содержание армии 62,2 78,3 46
Просвещение, здравоохранение — — около 1%
Бюджет полностью зависел от внутренних и внешних зай­мов. Внешние займы к концу столетия составляли половину го­сударственного долга — 41 млн. руб. Уплата только процентов по долгам забирала до 5% годового бюджета страны.
4.3. Кризис крепостнической системы хозяйства в первой половине XIX века
В XIX век Россия вступила, сохраняя свой облик самодер­жавного государства с архаичной феодально-крепостнической системой хозяйства.
Период с начала XIX в. до начала реформ 60-х годов пред­ставлял собой сплошной клубок противоречий, которые опреде­лялись столкновением старой и новой экономических систем: с одной стороны, неотвратимым нарастанием капиталистических элементов во всех сферах хозяйственной жизни, а с другой — со­хранением феодально-крепостнических отношений, препятство­вавших развитию капитализма.
На огромной территории страны к началу XIX в. проживало 43,7 млн. ч.; к середине столетия в результате естественного прироста и присоединения ряда территорий (Грузия, Азербай­джан, Дагестан, Бессарабия, Финляндия, Польша, Казахстан, Дальний Восток) — уже 74 млн. Плотность населения была крайне неравномерна. Наиболее плотно были заселены цент­ральные губернии европейской части — плотность населения составляла здесь около 8 ч. на 1 кв. версту (в большинстве евро­пейских стран в то время — 40-50 ч.). К югу, северу и востоку от центра страны плотность населения резко падала. В Заволжье и на Дону она составляла не более 1 ч. на кв. версту. В запад­ных районах Сибири проживало не более 3 млн. ч., а Восточная Сибирь и Дальний Восток представляли собой огромные неза­селенные территории.
В России того времени господствовал сословный строй, оформленный жалованными грамотами Екатерины II. Самым богатым, образованным и привилегированным сословием было дворянство. Важнейшей его привилегией было владение крепо­стными крестьянами. Ряд важных привилегий имело купечество. Купцы первой гильдии имели преимущественное право вести крупную внешнюю торговлю, второй гильдии — крупную внут­реннюю торговлю, третьей — мелкую местную торговлю. К чис­лу привилегированных сословий относилось и духовенство.
В мещанстве состояло непривилегированное население горо­дов — ремесленники, мелкие торговцы, наемные работники. Все они были обложены высокой податью, поставляли рекрутов в ар­мию и не освобождались от телесных наказаний.
Самым многочисленным и угнетенным сословием было крестьянство — к середине XIX в. его численность составляла 30 млн. ч., из них 15 млн. — государственные и более 14 млн. — помещичьи. Государственные крестьяне платили подати, терпе­ли поборы и произвол властей, но в сравнении с помещичьими они жили свободнее и имели больше земли. В Нечерноземье многие помещики переводили своих крестьян от барщины к об­року. В черноземных губерниях царила барщина.
Особой группой крестьянства было казачество — 1,5 млн. ч.
Зарождение и развитие товарных отношений и сопутствую­щее им расслоение сословий шло очень медленно. Тем не менее сословный строй постепенно себя изживал, прежде всего в горо­де. Среди городского населения образовывались новые классы — буржуазия и пролетариат. Они формировались не на юридиче­ской, а на чисто экономической, имущественной основе, что ха­рактерно для капиталистического общества. В рядах предприни­мательского (буржуазного) класса оказывались дворяне, купцы, разбогатевшие мещане и крестьяне. Среди рабочих преобладали крестьяне и городская беднота.
Однако крепостническая система, защищаемая государст­венной бюрократией, тормозила эти процессы, ограничивала развитие производительных сил страны. Царское государство, отказывая в средствах промышленности, кредитовало траты по­мещиков под заклад имений и крепостных, употребляя на это значительную часть бюджета. Это и привело к кризису середины XIX в. в экономике и обществе.
Но веяние новых идей, идущих из передовых стран Запада, становилось все ощутимее. Появились первые признаки ослабле­ния монополии дворянства на землю и крестьян: в 1801 г. была разрешена свободная купля-продажа ненаселенной земли, в 1803 г. помещикам было предоставлено право на освобождение кресть­ян за выкуп, в 1818 г. крестьянам было разрешено устраивать фабрики и заводы.
Видимо, чувствуя неотвратимость общественных перемен, самодержавие сделало первую попытку преобразования в кон­ституционную монархию: в 1808 г. по поручению Александра I
М.М. Сперанским был разработан проект преобразования госу­дарственного строя. Война отвлекла власти от его реализации. В 1815—1818 гг. эта попытка была повторена: на фоне победы над Наполеоном и предоставления конституции Польше и Бессара­бии были подготовлены "Уставная грамота российской импе­рии" (по существу — конституция страны) и соответствующий манифест. Тогда же готовились и проекты отмены крепостни­чества. Однако ни один из этих документов не был принят. Причиной послужили, видимо, отсутствие массовой поддержки этих начинаний среди дворянства и даже рост широкого недо­вольства готовящимися переменами. А на насильственный ва­риант реформ император не решился, опасаясь как конфронта­ции с дворянством, так и вовлечения в нее крестьянства — страх перед бунтом.
Отказ от реформ неизбежно привел в начале 1820-х годов к повороту в единственно возможном в этой ситуации направле­нии — в сторону консервации основ существующего строя — са­модержавия и крепостничества. Наступил реакционный режим Аракчеева — Бенкендорфа с усилением карательного аппарата, бюрократизации и милитаризации всех сторон жизни общества.
Сельское хозяйство. С развитием товарного сельского хозяй­ства все более отчетливо проявлялась специализация районов: на севере — в основном технические культуры (лен) и овощи, на юге — производство зерна и животноводство. Это способствова­ло повышению эффективности сельскохозяйственного производ­ства. К середине века стала меняться структура растениеводства. Расширялись посевы технических культур (табак, лен, хмель), картофеля, который помимо домашнего потребления стал ис­пользоваться как сырье в промышленности. На Украине увели­чивались посевы сахарной свеклы, массовым стало и строитель­ство заводов для ее переработки.
С другой стороны, для российского сельского хозяйства того времени типична крайне низкая производительность труда и пра­ктическое отсутствие ее роста (за 60 лет XIX века средняя уро­жайность по зерну составила сам-3,5). Валовой сбор был доведен до 2,2 млрд. пуд. лишь благодаря увеличению запашки (за полве­ка посевные площади увеличились более чем в 1,5 раза).
В сельском труде начали внедряться новые машины — сеял­ки, жатки, веялки, молотилки и т.п. Но лишь около 3% хозяйств можно было отнести к передовым для того времени — с интен­сивным земледелием.
Крепостные крестьяне составляли к 1858 г. треть населения. На окраинах страны — Южный Урал, земли Войска Донского, Нижнее Поволжье — крепостничество не было таким жестким, как в давно обжитых центральных районах, а в Прибалтике и вовсе бы­ло отменено уже в 1816 г. Там использовался вольнонаемный труд, развивались фермерские хозяйства капиталистического типа.
На селе кризис крепостного хозяйства разразился в полную силу. Труд крепостных был малоэффективен. На своих участках крестьяне работали вдвое производительнее, чем на господском поле, но их продукция шла лишь на собственное потребление. Уже в 1803 г. вышел "Указ о вольных хлебопашцах", согласно которому помещики могли добровольно отпускать крепостных на волю поодиночке или деревней с обязательным наделением их землей за выкуп. Реакция помещиков была негативной; выку­пилось по этому указу около 112 тыс. душ мужского пола (при­мерно 0,5% всех крепостных).
Подобные мероприятия проводились и в начале 40-х годов. По указу 1842 г. крестьяне могли получить (по желанию поме­щика) личную свободу и земельный участок в пользование. За это они были обязаны отрабатывать все прежние повинности ("обязанные крестьяне"), правда, помещик уже не имел права увеличить их объем и отнять надел. Не многие помещики вос­пользовались этим указом: в категорию "обязанных" было пере­ведено около 27 тыс. душ мужского пола.
В 1838—1857 гг. Министерством государственных имуществ под руководством П.Д. Киселева проводилась реформа управле­ния государственными крестьянами. В этих деревнях вводилось местное самоуправление, подати взимались с величины земель­ного надела с учетом его доходности; открывались школы, боль­ницы, ветеринарные пункты. Но основные усилия были направ -лены на повышение агротехники, внедрение новых культур, в ос­новном картофеля. Однако насильственное внедрение картофе­ля, "общественная запашка", сопутствующие поборы чиновни­ков привели к крестьянским волнениям ("картофельные бунты"
1840—1844 гг.). Эта реформа не изменила ни положения кресть­ян, ни их малоземелья. Одновременно она показала, сколь труд­ны, дороги и безрезультатны половинчатые реформы.
Другим своеобразным экспериментом того времени было со­здание военных поселений с поселенцами и пахотными солдатами. Основная идея — поставить армию на хозяйственное самообес­печение — сочеталась здесь, видимо, с надеждой частичного ре­шения проблемы освобождения крепостных. Кавалерийский или пехотный полк переводился в разряд поселенного полка, а в рас­поряжение его командования выделялись земля и крестьяне (го­сударственные или вьгкупленные у разорившихся помещиков). Но и эта затея кончилась безрезультатно. Тяжелые экономиче­ские условия (бремя содержания военных), строгая регламента­ция всех сторон жизни, военная муштра и произвол командиров — все это приводило к восстаниям в военных поселениях, они просуществовали до 1857 г.
В конце концов сельскохозяйственное производство снизи­лось к 1850-м годам по сравнению с 1840-ми в разных регионах на 8—30%. Промышленность задыхалась без сырья.
Признаком разложения крепостнической экономики стала растущая задолженность дворянских хозяйств. К 1859 г. 7,1 млн. (66%) помещичьих крестьян были заложены, а на имениях было 425,5 млн. руб. только казенных долгов (это вдвое больше годо­вого дохода в бюджете страны). Многие имения продавались с молотка за долги.
Промышленность и транспорт. В конце XVIII—начале XIX вв. промышленное развитие приостановилось. Приученная к госу­дарственным дотациям и льготным тарифам промышленность не могла развиваться без них. Покровительственный тариф 1810 г. стимулировал положительный прирост в 1812—1815 гг., а смяг­ченный (по предложению М.М. Сперанского) тариф 1816 г. опять приостановил его. Без государственной поддержки россий­ская промышленность работать не могла. И только после запре­тительного тарифа Е.Ф. Канкрина (1822 г.) промышленное про­изводство стало нарастать. Тем не менее процесс промышленно­го развития постепенно набирал силу; количество промышлен­ных предприятий в период с 1800 по 1860 гг. выросло с 2 тыс. до
15 тыс., а число рабочих увеличилось с 211 тыс. до 560 тыс. ч. В основном преобладали небольшие предприятия с количеством занятых 10-15 ч.
Для начала XIX века характерны процессы нарастания в хо­зяйстве России элементов капитализма. Капиталистические ма­нуфактуры развивались, в то время как посессионные разоря­лись, несмотря на дешевый труд, поскольку не могли увольнять рабочих и были в полной зависимости от госчиновников. Разо­рялись и вотчинные мануфактуры, кроме тех, что занимались производством сукна и сахара: сукна покупались государством по завышенным ценам, а производители сахара владели одновре­менно и сырьем (сахарной свеклой), и трудом.
К 1860 году удельный вес наемного труда превышал в обра­батывающей промышленности 80%, а в хлопчатобумажной — свыше 95%.
Начиная с 30-х годов в России происходил промышленный переворот — переход от мануфактур к фабрикам, т.е. к крупно­му производству, основанному на машинной технике, — сначала в хлопчатобумажном производстве, затем — в суконном и шер­стяном, позднее — в писчебумажном, фарфорово-фаянсовом и сахарном. В результате перехода на машинную технику к 50-м годам производительность труда выросла втрое, в основном за счет машинного производства в крупной промышленности.
С техническим перевооружением и ростом производительно­сти тотчас же возникли проблемы сбыта продукции в условиях малой емкости рынка. Первой ощутила это на себе передовая в техническом плане хлопчатобумажная промышленность. В 30-е годы в России наблюдается первый кризис промышленного пере­производства, к счастью, только в одной отрасли.
Медленнее шли процессы технического перевооружения в металлургии. Удельный вес России в мировой металлургии со­кратился с 12% в 1830 г. до 4% в 1850 г. Слабая и устаревшая ме­таллургия, будучи базой для машиностроения, сдерживала его развитие. И хотя в это время появились в России первые маши­ностроительные заводы — завод Берда, Невский, Александров­ский в Петербурге, Сормовский судостроительный близ Нижне­го Новгорода, общие темпы промышленного развития были крайне низкими.
Развитие хозяйства на огромной территории России сдержи­валось и отсутствием современного транспорта. Поволжский хлеб, например, доставлялся в Петербург лишь на второй год по­сле уборки. То же и с уральскими металлами, архангельским ле­сом, астраханской солью.
В свое время административная нужда заставила Петра I вы­строить "перспективную дорогу" между столицами. Но и эту до -рогу, беспрестанно чинившуюся, нельзя было считать дорогой в ее современном понимании. Лишь в 1816 г. начинается масштаб­ная постройка шоссейных дорог и только в 1830 г. была закон­чена первая из них — между Петербургом и Москвой. К 1860 г. было построено 8 тыс. верст шоссейных дорог, включая дорогу Петербург—Иркутск (6 тыс. верст) и Петербург—австрийская граница через Варшаву (1 тыс. верст). После этого строительство шоссе прекратили. Россия оставалась страной бездорожья.
Основные грузопотоки двигались по рекам. В первой поло­вине XIX в. начало налаживаться регулярное пароходное движе­ние. В 1810 г. был открыт новый Волго-Балтийский путь — Ма-риинская система, в следующем году стала действовать в том же направлении Тихвинская система. Днепр соединили каналами с Вислой, Неманом, Западной Двиной. В Петербурге на заводе Берда был построен в 1815 г. первый российский пароход "Ели­завета". А к 1860 г. на реках страны насчитывалось уже около 340 пароходов, в основном иностранного производства. Но и вовле­чение водных путей в массовые перевозки не могло решить транспортных проблем российской экономики. Тем более, что водные пути могли использоваться только летом. Да и скорости на воде были в то время таковы, что перевозка груза, скажем, с Урала в Петербург по воде требовала (с учетом перевалок) как и раньше двух навигаций.
К середине века транспортное строительство получило но­вый импульс: строились новые каналы с налаженными пароход­ными рейсами, прокладывались железные дороги. Первые желез­ные дороги были проложены от Петербурга до Москвы и далее к Нижнему Новгороду. К 1861 году в России было уже 1500 верст железных дорог. Но этого, конечно, было ничтожно мало для ог­ромной страны (заметим, что в маленькой Англии их было в то время 15 тыс. верст).
Таким образом, в силу различных обстоятельств промыш­ленность не могла развиваться европейскими темпами. Главным же препятствием была крепостническая система, которая сковы­вала движение труда и природных ресурсов.
Торговля. Несмотря на постепенный рост оборотов, торговля в первой половине XIX в. почти не менялась ни по организации, ни по структуре. Следует отметить лишь развитие в городах по­стоянной магазинной торговли. В Москве, Петербурге и других крупных городах стали появляться гостиные дворы, модные ма­газины, хотя по-прежнему существовала и торговля в разнос. В структуре же торговли основной оборот приходился на сельско­хозяйственную продукцию, хотя в ней увеличились хлебные по­токи, особенно с 40-х годов к портам Черного моря.
В начале XIX в. начинает складываться биржевая торговля. Первая регулярная биржа в России, учрежденная царем-реформа­тором в 1713 г., почти целое столетие оставалась единственной в стране, ограничиваясь лишь заключением фрахтовых договоров. В 1796 г. возникла вторая товарная биржа, в Одессе, в 1816 г. — тре­тья, в Варшаве. И только в 1837 г. получила право учредить бир­жевой комитет Московская биржа (новое, соответствующее всем требованиям того времени специальное здание биржи появилось лишь в 1875 г.). Но биржи в то время еще не стали центрами тор­говли: основная масса сделок производилась вне бирж даже там, где они официально функционировали; биржи использовались скорее для получения разных полезных для торговли сведений, личных встреч и т.п. К 1861 г. в стране насчитывалось всего шесть бирж с ограниченным набором проводимых там операций.
Караванное (учитывая отсутствие дорог и опасности) пере­движение товаров, необходимость их складирования, накаплива­ния в связи с сезонностью транспорта способствовали развитию периодических ярмарок. Роль и масштабы ярмарок как центров оптовой торговли несколько возросли к середине столетия. В стране насчитывалось около 15 тыс. мелких и 1800 — средних яр­марок. Но крупных, с оборотом свыше 1 млн. руб., было 50-60 — по 4-6 в каждом из экономико-географических регионов. Наибо­лее известными и богатыми были Нижегородская (вместо сгорев­шей в 1816 г. Макарьевской), Ростовская (в Ярославской губ.),
Ирбитская (на Урале), Крестовско-Ивановская (в Пермской губ.), Мензелинская (близ Уфы), Коренная (около Курска), Сборная (под Симбирском) и другие.
Ярмарки выступали не только как торговые центры массо­вых продаж и покупок. Здесь завязывались деловые контакты, создавались товарищества и акционерные общества, формирова­лись нормы экономических отношений. В России с ее еще сла­бым обменом, незначительностью оборотов внутренней торговли отмечался в то время крайне низкий уровень сословной нравст­венности, проявлявшийся в нечестной торговле. Неустойчивость и непостоянство торговых связей заставляли торговцев рассмат­ривать любую сделку как первую и последнюю. В этом плане трудно переоценить значимость ярмарок для выработки своеоб­разной рыночной этики. Ведь экономике страны в ближайшие годы предстояло переходить на биржевые отношения, требую­щие определенного уважения к коммерческим партнерам.
Внешняя торговля России была, как и прежде, ориентирова­на главным образом на Западную Европу: в экспорте ее доля со­ставляла 90% (главный торговый партнер — Англия), и только 10% приходилось на восточную торговлю (с Китаем, Средней Азией). Но с 1808 г. по Тильзитскому миру Россия была вынуж­дена присоединиться к "континентальной блокаде" и потеряла очень емкий английский рынок. Чрезвычайно подскочили цены на покупаемые в той же Англии "колониальные товары". Прави­тельство было вынуждено снизить импортные пошлины.
С приходом в министерство финансов Е. Ф. Канкрина, сто­ронника протекционизма и жесткой фискальной политики, в 1822 г. были повышены таможенные пошлины, в основном на дешевые английские товары. Доходы казны по этой линии дей­ствительно увеличились более чем вдвое. Запретительный тариф Канкрина позволил модернизировать крупнейшую в то время от­расль российской промышленности — хлопчатобумажную, а по существу воссоздать ее в виде нового высокопроизводительного машинного производства. Но именно это в условиях слабого рынка сбыта моментально привело ее уже в 30-е годы к кризису перепроизводства и падению цен. Спасло ее введение в 1839 г. серебряного рубля и общее укрепление финансовой системы. А в 1841 г. промышленники выхлопотали себе новый запрети­тельный тариф: пошлина была поднята в 1,5 раза. И только с уходом Канкрина восторжествовала "фритредерская" политика: тариф 1850 г. решительно покончил с господством запретитель­ной системы пошлин и ограничил баснословные доходы казны половиной прежнего (в среднем 15% вместо 30%). Тариф 1857 г. пошел еще дальше в направлении фритредерства.
Финансово-денежное хозяйство. К началу XIX в. финансовое хозяйство России пришло с большим дефицитом. Давали о себе знать и внешняя политика екатерининского и павловского пра­вительств, и бесцеремонное расходование огромных средств на содержание двора, поражавшего всех своим великолепием и ро­скошью. Перед Александром I, занявшим престол в 1801 г., встала задача экономии государственных средств и сокращения бюджетного дефицита, тем более, что внешние займы для Рос­сии уже были закрыты вследствие опасения спонсировать воюю­щую державу в условиях нараставшего могущества Наполеона. Но финансовое положение страны не улучшалось. Участие Рос­сии в коалициях против Наполеона, сменившееся потом участи­ем в континентальной блокаде Англии, шведско-русская и рус­ско-турецкая войны, уменьшение косвенных сборов — все это привело к постоянному нарастанию, особенно после 1806 г., бюджетного дефицита: если в 1801 г. он составлял 7 млн. руб., то к 1810 г. вырос до 307 млн. руб. Курс бумажного рубля составил к этому моменту 22,5% от номинала.
В поисках системной финансовой политики М.М. Сперан­ским при участии М.А. Балугьянского и Н.С. Мордвинова был подготовлен на основе идей А. Смита проект реформы, направ­ленной на возвращение в течение 20 лет ассигнациям их нарица­тельной стоимости. Существо предложений заключалось в следу­ющем: все ассигнации объявлялись государственным долгом, прекращался их дальнейший выпуск; для погашения находив­шихся в обращении рекомендовалось распродать часть государ­ственного имущества, установить новые налоги, сократить из­держки на государственный аппарат.
Реформа, конечно, не дала ожидаемого эффекта — распро­дажа государственного имущества шла очень медленно и неэф­фективно, сокращение расходов стало невозможным из-за ожи­давшейся войны с Наполеоном, министр финансов отказался вводить новые налоги для погашения ассигнаций и все "свобод­ные" средства направлял на покрытие оперативных расходов.
Тем не менее реформа немного приподняла курс рубля. Сме­та бюджета на 1812 г. предусматривала даже профицит в 86 млн. руб. Но в условиях приближающейся войны были срочно увели­чены расходы на армию и флот (на 43 млн. руб.). К тому же в большинстве черноземных губерний был неурожай. Но самое главное — нехватка финансов на военные расходы заставила го­сударство вновь печатать деньги; новая порция эмитируемых ас­сигнаций уронила курс рубля до 20%.
Одним словом, государство пыталось воспользоваться всеми имеющимися у него средствами для увеличения доходности, но война окончательно отняла все надежды на выход из финансово­го кризиса. После 1812 г. бюджет ежегодно сводился с огромным дефицитом. С 1812 г. по 1815 г. пришлось выпустить ассигнаций на огромную сумму — 245 млн. руб., а к 1818 г. сумма выпущен­ных в России ассигнаций достигла астрономической величины — 836 млн. руб. Следствием, несмотря на внутренние займы и суб­сидии от Англии, было очередное падение курса рубля.
Наряду с основными ставками по прямым налогам вводи­лись надбавки целевого назначения — на строительство государ­ственных больших дорог, водных коммуникаций и пр. Именно такими были и действовавшие с 1812 по 1820 гг. временные над­бавки для ускорения уплаты государственных долгов, взимавши­еся только с дворян. Интересно, что дворяне, жившие за грани­цей "не по службе" и проживавшие доходы вне отечества, "должны были платить вдвое".
С 1821 г. устанавливается налог на недвижимую собствен­ность в размере 0,5% с ее оценки.
Отечественная война 1812 г. принесла России большие мате­риальные потери. Пострадали много городов, огромные террито­рии. Пожар в Москве уничтожил почти весь город. К тому же Наполеон буквально завалил страну фальшивыми деньгами.
В 1838—1843 гг. в России была проведена денежная реформа в русле прежних предложений М.М. Сперанского. Ее автор — Е.Ф. Канкрин не ставил своей задачей глубоких экономических преобразований: лишь сокращение внешнего долга путем деваль­вации ассигнаций и снижение уровня инфляции. Он ввел в об­ращение серебряный рубль и выпустил новые кредитные билеты в соотношении — 350 старых бумажных рублей к 100 серебря­ным. Новые кредитные билеты выпускались в строгой пропор­ции (примерно шесть к одному — по серебру) с величиной дра­гоценных металлов в казне и до 1854 г. свободно обменивались на серебро. В экономике и финансах на некоторое время был на­веден порядок. Но после отставки Е.Ф. Канкрина Крымская война (1853—1856 гг.), поражение, промышленные кризисы, не­урожаи и другие обстоятельства вынуждали правительство не раз прибегать к пустой денежной эмиссии. За три года дефицит го­сударственного бюджета вырос почти в 6 раз — с 52 до 307 млн. руб. Вместе с внешними займами это привело к огромному госу­дарственному долгу — к 1861 г. он превышал в сумме годовой бюджет в 8 раз.
* * *
Возрастало и социально-политическое недовольство. В 1831—1840 гг. зафиксировано 328 крестьянских волнений, в 1841—1850 гг. их было уже 545, а в 1851—1860 гг. — свыше ты­сячи. Правящие круги опасались, что разрозненные крестьян­ские волнения перерастут во "вторую пугачевщину".
Дальнейшее экономическое развитие без уничтожения кре­постничества стало невозможно. Крепостничество тормозило рост производительных сил и неизбежно должно было сменить­ся другой, более эффективной формой отношений.

Рекомендуемая литература
Елизаветин Г.В. Деньги. М., 1970.
История России с древнейших времен до конца XVIII века / Отв. ред. А.Н. Сахаров, А.П. Новосельцев. М., 1996.
Карамзин Н.МПредания веков. М., 1988.
Ключевский В.О. Русская история: Полн. курс лекций. М., 1994.
Миклашевский И.Н. К истории хозяйственного быта Москов­ского государства. М., 1894.
Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1903.
Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М., 1993.
Хромов П.П. Внутренний и внешний рынок докапиталистичес­кой России. М., 1988.
Часть 2

Развитие капитализма в России
(60-е годы XIX в. — 1917 г.)



Вторая половина XIX в. характеризуется проведением в России либе­ральных реформ, существенно изменивших все стороны жизни общества, энергичным развитием капиталистической экономики и насильственным присоединением значительных территорий.
Вслед за отменой крепостного права царское правительство было вынуждено провести ряд буржуазных реформ. Были введены местное са­моуправление, суд присяжных, всеобщая воинская повинность, реорга­низованы системы просвещения и финансов.
К сожалению, ни одна из этих реформ, несмотря на их значимость для дальнейшего развития страны, не была последовательно доведена до логического завершения. Основной причиной этого была, конечно, не­зыблемость самодержавия. Незавершенные преобразования осложнялись, как это нередко случается в истории, контрреформами. Так, на смену ли­беральным реформам 60—70-х годов, проводимых Александром II, после его гибели пришли "реформы наизнанку" Александра III. Справедливо­сти ради надо отметить, что проводя контрреформы в области социаль­ных отношений, Александр III в области финансовой политики прово­дил прагматическую линию в интересах российского предприниматель­ства и модернизации экономики. Ее главным инициатором и проводни­ком выступал С.Ю. Витте, пожалуй, наиболее талантливый хозяйствен­ный руководитель за всю историю России.

Глава 5
"Великие реформы"

Крестьянская реформа. Поражение в Крымской войне лишний раз подтвердило необходимость ликвидации крепостничества.
Весной 1856 г. Александр II, выступая перед дворянством Московской губернии, заявил, что лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, когда оно начнет ликвидиро­ваться снизу. Прелюдией реформы послужили события, направ­ленные на демократизацию всего общества, — амнистия, коснув­шаяся 9 тыс. заключенных, в том числе декабристов и петрашев­цев, снятие различных запретов, введенных при Николае I, от­мена военных поселений, разрешение свободной выдачи загра­ничных паспортов, ослабление цензуры. Именно тогда впервые зазвучали слова "перестройка", "гласность", так знакомые совре­менникам 1980-х годов.
Реформа готовилась сначала тайно, так как царь не был уве­рен в поддержке дворянства. Но в 1857 г. удалось добиться сог­ласия дворян Виленской, Ковенской и Гродненской губерний на раскрепощение крестьян, где и был проведен "эксперимент" по освобождению крестьян без полевого надела, но с правом выку­па усадьбы. Дело сошло с мертвой точки.
С 1858 года работа пошла по всем губерниям и в отличав­шемся крайней консервативностью Главном комитете по кресть­янскому вопросу; ни нарождавшаяся торгово-промышленная буржуазия, ни крестьянство к подготовке реформы допущены не были. Наиболее принципиальный вопрос реформы по предложе­ниям Н.А. Милютина, В.Н. Позена, Я.И. Ростовцева был решен царем в пользу выкупа крестьянами земельных наделов с долго­срочными выплатами.
Достаточно сложно было определить норму земельного наде­ла, так как ценность земли определялась природными особенно­стями. Наряду с этим необходимо было учитывать ряд социально-политических факторов. Так, в ряде губерний сложилось общин­ное землепользование (земля периодически перераспределялась между членами общины), в других — подворное (земля была за­креплена за хозяином двора и не перераспределялась). В западных областях Украины и Белоруссии землепользование вызывало на­циональные и конфессиональные проблемы: земля принадлежала, как правило, полякам — католикам, а обрабатывали ее в основном батраки и арендаторы из украинцев и белорусов, как правило, православных. Поэтому для каждой территории необходимо было разработать местное положение, учитывавшее ее особенности.
Объявленное 19 февраля 1861 года "Положение о крестья­нах, вышедших из крепостной зависимости" непосредственно затрагивало 22,5 млн. помещичьих крестьян и 110 тыс. дворян-душевладельцев. Оно состояло из трех частей: (1) упразднение личной зависимости крестьян от помещиков, (2) наделение кре­стьян землей и определение крестьянских повинностей и (3) вы­куп крестьянских наделов.
Формально крестьянин получал гражданские права — лич­ную свободу и право распоряжаться своим имуществом. Он мог самостоятельно заключать сделки, открывать предприятия, пере­ходить в другое сословие. Все это предоставляло возможность развития крестьянского предпринимательства, способствовало росту отхода крестьян на заработки, а в целом давало сильный толчок развитию капитализма в пореформенной России.
Наделение землей многомиллионного населения задача бес­конечно сложная. Гораздо проще было провести эту операцию для общин, объединявших тысячи людей, чем для каждого индивиду­ального человека. Это было удобнее и с технической, и с админи­стративно-полицейской точек зрения и получило мощную под­держку со стороны любителей старины — славянофилов. Поэтому императорским указом землей наделялась община (сельские и воло­стные сходы во главе со старостами и старшинами), распределяв­шая ее; та самая община, которая исключительно усилилась пос­ле опричного переворота Ивана Грозного. Без согласия общины крестьянин не мог ни продать, ни передать землю, ни уйти из де­ревни. Во главе общины стоял выбранный на три года староста; помещик имел право отвода старост и других лиц в руководстве общины. Община несла круговую поруку за уплату податей.
До выкупа земли вся она оставалась собственностью поме­щика, крестьяне оставались "временнообязанными" и должны бы­ли отбывать барщину и оброк. Принципиальное отличие нового состояния крестьян от крепостного заключалось лишь в том, что обязанности крестьян стали четко определены законом и ограни­чивались во времени.
Размеры крестьянского надела и повинностей по каждому имению должны были быть раз и навсегда определены по согла­шению крестьян с помещиком и зафиксированы в "уставной грамоте". Согласование этих грамот было основной заботой "мировых посредников", назначаемых Сенатом из числа мест­ных дворян-помещиков.
Земельные наделы были установлены разными в различных зонах страны и внутри них в зависимости от качества земли и других условий. Наделялись землей только мужчины — "ревиз­ские души". Дворовые слуги и "месячники" вообще не получили земли. Большую сложность представляло определение величины земельного надела; для Нечерноземья и Черноземной зоны этот вопрос решался по-разному. В нечерноземных губерниях в поль­зовании крестьян оставалось почти столько же земли, сколько и прежде. В черноземных же был введен сильно уменьшенный ду­шевой надел: по закону — 3-4,5 дес., фактически — 2,5-3 дес. При пересчете на такой надел у крестьянских общин отрезались "лиш­ние" земли. В числе "отрезков" нередко оказывались лучшие и необходимые для крестьянского хозяйства земли — луга, водо­пои, прогоны для скота, которые община вынуждена была в те­чение многих последующих лет арендовать у помещиков. К тому же, чередуясь с крестьянскими наделами, отрезки создавали крайне неудобную для них чересполосицу.
В нечерноземных губерниях проблема была иной и связана с определением выкупной суммы. Если в черноземных землях ве­личина выкупа определялась по доходности земли, и это вполне устраивало помещиков, то в Нечерноземье помещики давно уже жили в основном не с доходов от своих бедных земель, а за счет оброка, который платили крестьяне из своих сторонних заработ­ков. В результате поисков компромисса в пользу помещиков вы­купная сумма за землю в Нечерноземье 342 руб. за десятину поч­ти вдвое превышала ее рыночную цену — 180 руб. (выкупная сумма, полученная за всю землю, составила в конечном счете 867 млн. руб. при ее рыночной стоимости в 544 млн. руб.). Фактиче­ски помещики получили выкуп не только за отдаваемую кресть­янам землю, но и за их личное освобождение.
Выкуп усадьбы был обязательным, выкуп же надела зависел от обоюдного согласия крестьянина и помещика. Величина вы­купа равнялась в среднем размеру капитализированного оброка при 6% годовых. Крестьяне, получившие полный надел, выпла­чивали непосредственно помещику (сразу, в рассрочку или путем отработки повинностей) 20% всего выкупа. Оставшиеся 80% вы­купной суммы царская казна выплатила помещикам в виде цен­ных бумаг под 5% годового дохода. Сумма, выплаченная государ­ством помещикам, была объявлена крестьянским долгом казне с рассрочкой на 49 лет из расчета 6% годовых (т.е. крестьяне долж­ны были выплатить 294% выкупной суммы). Эти выплаты были прекращены только в 1906 году. К этому времени крестьяне вы­платили государству около 2 млрд. руб., т.е. в четыре раза боль­ше рыночной стоимости земли в 1861 г.
По соглашению с крестьянами помещик мог отказаться от выкупа, "подарить" крестьянам землю, но в размере лишь одной четверти от их законного надела ("дарственный надел"), а осталь­ную землю забрать себе. Такие наделы получили более 500 тыс. крестьян, в основном в Поволжье и на Украине. Судьба их пе­чальна: очень скоро села "дарственников" на своих крошечных наделах обнищали.
К 1863 г. закончилась аграрная реформа и в удельных (двор­цовых) хозяйствах. Все дворцовые крестьяне были переведены на выкуп, который они должны были, так же, как и помещичьи, выплачивать в течение 49 лет; величина выкупа фактически со­ответствовала выплачивавшемуся раньше оброку.
Наконец, к 1886 г. были переведены на выкуп и государст­венные крестьяне. Они обязаны были выкупаться целыми селе­ниями с единовременной выплатой всех сумм.
Предоставив крестьянам законную возможность независимо­го владения землей, реформа 1861 г. в то же время привела к их фактическому обезземеливанию. При необходимости иметь от 8 до 10 дес. земли в зависимости от ее плодородия большинство крестьян получили 2-4 дес. В то время как, по подсчетам специ­алистов, для нормального существования семьи из 6 ч. в нечер­ноземной полосе требовалось 8,5 дес. пашни, 1,5 дес. луга, 0,5 дес. огорода, т.е. всего 10,5 дес. К тому же, поскольку практиче­ское выделение участков было возложено на помещиков, за ни­ми остались лучшие земли, выгоны, водопои. Права крестьян на землю были ограничены и властью общины. Наконец, крестья­нину фактически не дали и права передвижения до окончатель­ного расчета с государством за выкупленную землю. Таким обра­зом, реформе не удалось сделать из крепостных крестьян незави­симых земельных собственников.
Крестьянская реформа получилась не такой, как ее предлага­ли передовые мыслители того времени — А.И. Герцен и Н.Г. Чер­нышевский, поскольку была ориентирована на интересы поме­щиков, а не крестьян. И все же она имела огромное историческое значение, так как открыла перед Россией перспективу развития капиталистических отношений.
Несмотря на проведенную реформу, феодальные отношения просуществовали в стране, конечно, еще долго — оставались гро­мадные латифундии, вся деятельность в деревне контролирова­лась поземельной общиной, вместо своей земли крестьяне полу­чали общинные наделы; в социальной сфере сохранялась сослов­ность, в политической — самодержавие.
Выкупная операция представляла особую форму первоначаль­ного накопления капитала помещиками. В то же время выкуп­ные платежи, которые государство в течение многих лет выкачи­вало из деревни, забирали все накопления в крестьянских хозяй­ствах, мешали им перестроиться и приспособиться к рыночной экономике, удерживали русскую деревню в состоянии нищеты.
Либеральные реформы 60—70-х годов. Вскоре после крестьян­ской реформы была проведена реформа местного управления — законом 1864 г. в 34 губерниях страны, где было упразднено кре­постничество, вводилось земское самоуправление. Оно учрежда­лось для руководства хозяйственными делами — строительством и содержанием местных дорог, школ, больниц, богаделен, для организации продовольственной помощи населению в неуро­жайные годы, для агрономической помощи и сбора статистики.
Распорядительными органами земства были избираемые ка­ждые три года губернские и уездные земские собрания, а испол­нительными — губернские и уездные земские управы. Земства, существовавшие на определенные налоги с населения, нанимали на службу земских врачей, учителей, землеустроителей и прочих специалистов. Депутаты земских собраний ("гласные", т.е. имев­шие право голоса) собирались раз в год для утверждения отчетов о земской деятельности и бюджета; никакого вознаграждения за это они не получали в отличие от членов земских управ, считав­шихся служащими земства; все земские учреждения находились под контролем местной и центральной администрации — губер­наторов и министра внутренних дел.
Вскоре после земской реформы в стране была проведена ре­форма городского управления (1870 г.). В 509 городах взамен су­ществовавших раньше сословных городских управлений избира­лись каждые четыре года органы городского самоуправления — го­родские думы, которые, в свою очередь, выбирали членов город­ской управы и городского голову. Их попечительству подлежали вопросы благоустройства, образования, медицинского обслужи­вания, местной торговли, общественного порядка и благотвори­тельности, санитарной и пожарной охраны в городах.
Одновременно с земской реформой в 1864 г. была проведена судебная реформа. Россия получила новый суд — бессословный, гласный, состязательный, не зависимый от администрации. Цент­ральным звеном нового судебного устройства был окружной (в ка­ждой губернии) суд с 12 присяжными заседателями, адвокатами и прокурором. Судебные заседания стали открытыми для публики.
Разбором мелких дел и гражданских исков до 500 руб. зани­мались мировые судьи, избираемые земскими собраниями или городскими думами на три года. Председатели и члены окружных судов утверждались императором, а мировые судьи — Сенатом, и после этого их не могли уволить и даже временно отстранить от должности. Этим, конечно, повышалась независимость судов.
В те же годы была проведена реформа образования. В городах были созданы начальные народные училища и реальные (с тех­ническим уклоном) училища, выпускники которых допускались только в технические высшие учебные заведения; классические же гимназии давали права поступления без экзаменов в универ­ситеты. В 1863 г. была восстановлена автономия университетов, провозглашенная в 1803 г. и урезанная Николаем I. Наконец, в 1869 г. в России были созданы первые женские учебные заведе­ния с университетскими программами.
Ряд важных реформ был проведен в армии. В 1874 г. была отменена рекрутчина и установлена всеобщая воинская повин­ность. Все здоровые мужчины, достигшие 20 лет (позднее — 21 го­да), должны были служить. На практике призывалась лишь чет­верть лиц, достигших призывного возраста. До половины освобо­ждались по семейному положению — единственный сын, тот, у кого служил или служит старший брат, и т.п. Наряду с этим со­хранялись льготы для дворян, купечества, духовенства. Срок служ­бы определялся образованием: без образования — 6 лет в действи­тельной службе и 9 лет в резерве, на флоте соответственно — 7 и 3 года; для окончивших начальную школу срок службы сокращал­ся до 4 лет, гимназию — до 1,5 лет, университет — до полугода.
Развитие капиталистического хозяйства, индустриализация страны невозможны без привлечения значительных капиталов, но частный капитал не мог осуществлять инвестирование произ­водства без хорошо налаженной кредитной системы. Поэтому наряду с другими реформами насущной стала реформа финансо­вой системы.
В 1860 г. был основан Госбанк России (на базе старых За­емного и Коммерческого банков) для нужд казны и ипотечных операций (ссуды помещикам под залог земли). Впоследствии (в 1882 г.) для этих операций были созданы два специализирован­ных банка — Дворянский земельный банк, который на льготных условиях давал помещикам ссуды под залог земли, и Крестьян­ский поземельный банк, принимавший на комиссию землю по­мещиков для продажи крестьянам и, благодаря своей монополии, поддерживавший высокий уровень цен на земельные участки.
Для активизации сбережений населения в 1862 г. был принят Устав городских сберегательных касс, общее управление которы­ми возлагалось на Госбанк.
В 1862—1868 гг. по инициативе и под руководством государ­ственного контролера В.А. Татаринова была проведена финансо­вая реформа, направленная на сокращение государственных рас -ходов. В ходе ее введена подробная роспись доходов и расходов по министерствам и их финансовый контроль, объявлен прин­цип гласности бюджета; все доходы необходимо было поместить в кассы казначейства, а не в ведомственные кассы. Единствен­ным распорядителем бюджетных средств стало Министерство финансов. Общий итог этой реформы был очень ощутим — го­сударственные расходы значительно сократились, что создало благоприятные условия для финансового оздоровления и после­дующих реформ.
Были упорядочены прямые налоги. В 1870 г. введен государ­ственный налог на землю, который платили все собственники зе­мли независимо от сословий — от 0,25 до 10 коп. за 1 дес. в за­висимости от качества земли. Наконец, в 1863 г. отменены вин­ные откупа. Вместо них введена система акцизов и патентных сборов. Несправедливость налогов, конечно, оставалась, посколь­ку основными статьями бюджетных поступлений были подушная подать (отмененная только в 1883 г.) и косвенные налоги.
"Великие реформы" 1860—1870-х создали рынок рабочей си­лы. Освобождение и расслоение крестьянства дали дополнитель­ный толчок развитию капиталистического хозяйства. Наличие дешевой рабочей силы давало возможность получить более высо­кую, чем в развитых капиталистических странах того времени, норму прибыли. Отсюда — высокие темпы накопления капитала и развития хозяйства в пореформенный период.

Глава 6
Пореформенное развитие
(60-е годы XIX — начало XX вв.)
ЕООЗ
Развитие российской экономики во второй половине XIX в. характеризуется бурным ростом промышленного производства. Условия развития промышленности в России с самого зарожде­ния отличались от западноевропейских. Особой его чертой, в первую очередь в отраслях тяжелой промышленности, была не­разрывная связь с государственным аппаратом и государствен­ной казной. Новые направления промышленного производства всегда возникали "по высочайшему повелению", путем своеоб­разной "революции сверху", в то время как в европейских стра­нах мануфактуры и фабрики вырастали на цеховых традициях последовательным эволюционным путем.
С началом формирования в России капиталистических отно­шений роль государства в развитии промышленности еще более возросла. Крупнейшие заводы в стране к концу столетия принад­лежали горному департаменту, морскому министерству и воен­ному ведомству. Среди предприятий тяжелой промышленности
первое место по объемам производства занимали казенные воен­ные заводы. Казна владела многими железными дорогами, зна­чительной частью речного транспорта, почтой и телеграфом.
Повышение роли государства в формировании новых отрас­лей промышленности во второй половине XIX в. — в период промышленного переворота в России было обусловлено недоста­точными масштабами внутреннего накопления капитала и незре­лостью частнокапиталистической промышленности, необходи­мостью для государства выполнять такие функции и задачи, ко­торые в передовых капиталистических странах того времени брал на себя частный капитал.
Помимо создания новых производств в рамках государственно­го сектора, правительство стимулировало развитие крупного част­ного предпринимательства путем предоставления займов, кредитов и выгодных государственных заказов частным лицам и акционер­ным обществам. По сути, государство за счет налогово-финансо-вой системы выделяло средства нарождающейся русской промыш­ленной буржуазии для строительства предприятий новых отрас­лей тяжелой и добывающей промышленности и железных дорог.
Особенно высокие темпы хозяйственного развития достигну­ты с конца 80-х годов. Среднегодовые темпы роста экономики со­ставляли с 1887 по 1900 гг. — 6,4%. Но по-прежнему "феодаль­ной" оставалась деревня.
В этот период отмечен рост городского населения — с 5,7% в 1855 г. до 12,6% в 1897. Количество городов с населением свыше 50 тыс. жителей за тот же период утроилось — с 13 до 44. В то же время только 28% населения было к концу столетия грамотным.
Промышленность и транспорт. Отмена крепостного права вызва­ла кратковременную задержку в промышленном развитии страны: многие отрасли, прежде всего металлургическая промышленность, должны были перейти с принудительного труда на вольнонаем­ный. Но вскоре темпы промышленного развития восстановились.
К 80-м годам завершился промышленный переворот в важней­ших отраслях — металлургии, горнорудной, угольной (в шерстя -ной, хлопчатобумажной, свеклосахарной это произошло рань­ше). Там стали преобладать паровые машины, разнообразные станки и оборудование. Возникли новые отрасли производства — добыча и переработка нефти, машиностроение, химия. Количе­ство машиностроительных заводов с 1860 по 1890 гг. выросло с 92 до 338, а количество занятых на них — с 1,9 до 43 тыс. ч. Производство хлопчатобумажной продукции выросло за тот же период в 4,5 раза, стали и железа — в 4 раза, выплавка чугуна — в 2 раза, добыча угля — в 20 раз.
Наиболее быстро развивались нефтедобыча и нефтеперера­ботка. На смену устаревшим способам добычи нефти из нефтя­ных колодцев пришла новая техника — бурение скважин и вы­качивание нефти с помощью паровых двигателей. Добыча нефти возросла в сотни раз и достигла к 1890 г. 240 млн. пуд., а к кон­цу века — 630 млн. пуд. Благодаря использованию исключитель­но производительных бакинских скважин Россия вышла по неф­тедобыче на первое место в мире.
Изменилась география промышленности, появились новые районы промышленного производства: Донецкий и Кузнецкий бассейны — добыча угля и металлургическое производство, При­балтика — химия, текстиль, машиностроение и судостроение, За­кавказье — горное дело, нефтедобыча.
Возникли новые, более современные и высокопроизводи­тельные центры угольно-металлургического производства в Донбассе и Криворожье. Таким образом, металлургия перемес­тилась с Урала, где были старые казенные заводы, на юг Укра­ины, где концентрировались вновь построенные частные заво­ды. За 1887—1899 гг. выплавка чугуна выросла в 5 раз — с 32,5 до 165,2 млн. пуд. В канун XX века Россия вышла в этой обла­сти на четвертое место в мире, обогнав Францию, Бельгию, дру­гие страны с высоким уровнем промышленного развития.
Однако, ведущая роль в промышленности России 60—90-х годов оставалась за различными отраслями легкой промышленно­сти (особенно текстильной и пищевой). В ней было занято более половины промышленных рабочих России.
И все же наиболее существенно для индустриализирующей­ся страны развитие машиностроения. Во второй половине XIX в. в России пущено множество разнообразных машиностроитель­ных заводов. Среди крупнейших следует назвать паровозострои­тельный завод в Коломне, Обуховский сталелитейный и завод Нобеля в Петербурге, механический завод в Перми, заводы по производству сельскохозяйственной техники — в Одессе, Бер­дянске, Харькове. По многим машинам Россия начала выходить из импортной зависимости. Так, к концу столетия страна пере­стала ввозить иностранные паровозы, железнодорожные вагоны, многие сельскохозяйственные машины.
В 60-е годы в России наблюдался подъем предприниматель­ства. Создание крупных предприятий и развернувшееся железно­дорожное строительство требовали привлечения больших капи­талов. С 1861 по 1873 гг. были основаны 325 акционерных ком­паний с суммарным капиталом 796 млн. руб. Велика была в этом процессе роль государства. Для частных предприятий практико­вались казенные заказы по завышенным ценам, особенно в во­енном производстве и в тяжелой промышленности. Частным предприятиям, специализировавшимся на выпуске импортозаме­щающей продукции, предоставлялись значительные льготы (на­пример, бесплатное пользование природными ресурсами), выда­вались премии и государственные кредиты. Государство спасало частные предприятия от банкротства, скупая их акции и облига­ции, брало под опеку и свое управление с последующим возвра­том после санации.
В силу дешевизны рабочей силы и политической бесправ­ности рабочих (только в 1897 г. под давлением С.Ю. Витте в России впервые была законодательно определена граница рабо­чего дня — 11,5 час.) российская экономика была очень выгод­на для иностранного капитала. Уже в 70-е годы более 25% ак­ционерного капитала принадлежало иностранцам. Он занял ключевое положение в горной, металлургической промышлен­ности, нефтедобыче. В результате экономика получила быстрое развитие. Но при этом в производстве нередко использовались старые технологии, прибыли вывозились из страны, хищниче­ски эксплуатировались природные богатства.
Проникновение иностранного капитала в Россию особенно усилилось в 90-е годы. К 1900 г. уже 70% горной промышленно­сти, 72% металлообработки, 31% химического производства при­надлежали иностранцам (58% — французскому и бельгийскому капиталу, 24% — немецкому, 15% — английскому). Общая сум­ма иностранного капитала в отечественной промышленности к 1901 г. исчислялась в 2,075 млрд. фр. или в 778 млн. руб.
Одной из форм привлечения иностранного капитала были концессии. Российское законодательство конца XIX в. не преду­сматривало значительных ограничений на получение концессии, был бы предприниматель дееспособен. Запрещалось иметь кон­цессии лишь белому духовенству, евреям, не проживающим в данной местности, и чиновникам Горного управления.
В целом концессии были исключительно выгодны государст­ву, особенно в условиях отсутствия отечественных капиталов. Типичную картину дает концессионное освоение нефтяных по­лей в районе Баку в 60—70-е годы XIX века. Участки продава­лись с торгов за единовременное вознаграждение. Первые неф­тепромышленники, получившие концессии на разработку участ­ков, обязывались уплачивать в казну по 10 руб. за десятину (ка­ждый участок занимал одну десятую часть десятины). Через не­сколько лет ежегодные выплаты были подняты вдесятеро. И все равно это было выгодно как концессионерам, так и государству. К тому же мазут и керосин, которые отправляли в основном за границу, государство обкладывало акцизами в 15-20 коп. за пуд. Не вкладывая практически ничего, государство получало огром­ные прибыли. Лишь в 1904 г. выдача концессий (как и весь им­порт капитала) резко сократилась в связи с войной.
Характерной особенностью промышленного развития Рос­сии в конце XIX в. стала концентрация и монополизация произ­водства и капитала. К 1879 г. крупных предприятий в России бы­ло 4,4%, но они давали 55% всей промышленной продукции. Особенно высока была концентрация в хлопчатобумажной про­мышленности, машиностроении и черной металлургии, добыче угля и нефти. В конце 90-х годов 5 доменных заводов давали бо­лее 25% общероссийской выплавки чугуна; 5 нефтедобывающих фирм — 44,1% всей добычи нефти; 17 шахт — более двух третей всей угледобычи; 8 сахарозаводчиков (54 завода) — 38% всего производства сахара.
Экономическая политика государства содействовала монопо­лизации путем протекционизма. Госзаказы, выгодные производ­ству, отдавались только внутреннему капиталу и преимуществен­но крупным предприятиям. Именно в это время стали возникать картели и синдикаты. Уже в 80-е годы учреждены сбытовые объ­единения, действовавшие под вывеской предпринимательских союзов — "Союз рельсовых фабрикантов" (1882 г.), "Объедине­ние сахарозаводчиков" (1887 г.); в 90-е появились "Союз вагоно­строительных заводов", "Союз бакинских керосинозаводчиков" и др. Они договаривались об условиях закупки сырья и продажи то­варов, сроках и формах платежей, определяли количество произ­водимой продукции (квоты), устанавливали цены и пр. Всего к 1900 г. в России было создано порядка 30 синдикатов и картелей, но многие из них создавались на короткий срок и объединяли не­большое количество заводов. Исключение составлял сахарный син­дикат, который был под покровительством министерства финансов.
Одна из особенностей в развитии российской промышлен­ности — неравномерное размещение ее по территории страны. В пореформенные годы крупная промышленность сконцентриро­валась в пяти районах: Центральном (Москва—Тула), Северо-за­падном (Санкт-Петербург), Южном (Харьков—Донбасс), Баку и на Урале. Заметное промышленное развитие получили Польша и Прибалтика. На остальной территории господствовали мелкая промышленность и кустарные промыслы. Для соответствующего развития и укрепления единого рынка необходимо было созда­ние транспортной сети.
Для России второй половины XIX века ведущим было созда­ние железнодорожного транспорта: если в 1857 году в России бы­ла лишь одна тысяча верст железнодорожных путей, то к 1890 го­ду железнодорожная сеть составляла 30 тыс. верст. Грузооборот вырос за тот же период в 14 раз. За 90-е годы железнодорожная сеть выросла еще на 21,4 тыс. верст.
Поражают темпы строительства железных дорог. С 1866 по 1875 гг. ежегодно вводилось в среднем по 1520 км железнодо­рожных путей (вдвое больше, чем в СССР в годы строительства БАМа), а в 1892—1900 гг. — по 2740 км ежегодно (столько вво­дилось за пятилетку в последние годы существования Советско­го Союза). В 90-х годах была проложена Великая сибирская ма­гистраль — от Урала до Тихоокеанского побережья.
Строительство дорог велось и государством, и частным (ак­ционерным) капиталом, но обязательно при условии государст­венного гарантирования прибыли. Первое время преобладал ча­стный капитал с привлечением иностранных инвестиций. Част­ному капиталу предоставлялись значительные ссуды; казенные заказы на строительство дорог оформлялись по завышенным (обычно вдвое) ценам. Бюджет терял на этом ежегодно до 15 млн. руб. Государство размещало внешние железнодорожные займы, по которым гарантировало выплату процентов и ежегодное погаше­ние. Внутри страны облигации частных обществ распространялись через систему сберкасс с гарантированной выплатой до 5% годовых.
В дальнейшем политика государства по отношению к желез­нодорожному строительству несколько раз менялась: государст­венные заказы перемежались с субсидиями частным компаниям. Роль и объем вкладываемых казной средств росли; росли и дол­ги частных железнодорожных компаний государству. Чтобы по­высить прибыльность дорог, в 1870—1871 гг. государство переда­ло их эксплуатацию частным компаниям на льготных условиях. Их долги казне вместо сокращения выросли к 1878 г. впятеро и составили 515 млн. руб. С середины 80-х годов государство ста­ло выкупать железные дороги у частных компаний, а новые стро­ить только за казенный счет. Но долги частных компаний госу­дарству продолжали нарастать. И только с принятием в 1892 г. разработанного Витте закона о тарифах дефицит в финансирова­нии железных дорог был довольно быстро ликвидирован,
Строительство железных дорог являлось не только показате­лем экономического роста, но и его стимулятором. Оно, погло­щая массу рабочих рук, способствовало развитию добывающей, металлургической, металлообрабатывающей и машиностроитель­ной промышленности. Железнодорожное строительство стимули­ровало и развитие сельского хозяйства, так как улучшало возмож­ности обращения и сбыта товаров. Все это в конечном итоге со­здавало условия для окончательного складывания всероссийского рынка и в целом для дальнейшего развития капитализма.
Несмотря на это разница в уровне развития российского транспорта и транспорта в странах Запада оставалась огромной: если в Англии к концу столетия на 1 кв. км площади государства приходилось 100 км железных дорог, а в Германии — 80 км, то в России — только 1,5 км.
Сельское хозяйство. Сельское хозяйство после реформ 1861 г. еще долго переживало застой. Малоземелье, безлошадье, черес­полосица, высокая арендная плата, система отработок — все это подрывало крестьянское хозяйство. А всесилие общины лишало его стимулов для развития. Уровень развития помещичьих хо­зяйств также был невысоким. В силу ее социально-экономиче­ских особенностей Россия не могла идти известными истории классическими путями реформирования сельского хозяйства.
"Германский" путь со ставкой на крупных землевладельцев, широко использующих технику и удобрения, оказался в россий­ской практике тупиковым. Привыкшие к роскошной жизни за счет труда крепостных российские помещики после 1861 г. сами оказались на грани разорения, и государство должно было под­держивать их (например, было разрешено дважды закладывать землю в специально созданном Государственном дворянском зе­мельном банке). Лишь немногие из российских помещиков смогли "перестроить" свое хозяйство на буржуазный лад и на­чать производство сельхозпродукции на продажу. Большинство же из них разорились, продолжая жить на широкую ногу и тра­тить громадные средства на балы, приемы, охоту и нисколько не занимаясь хозяйством.
Другой, "американский" (фермерский) путь не мог быть ре­ализован по иным причинам. Хозяйства мелких дворян, владев­ших небольшими поместьями и несколькими крепостными, при­шли в упадок сразу же после отмены крепостного права, по­скольку, чтобы выжить, эти хозяева должны были сами тяжело работать, к чему не имели ни навыка, ни желания. Выделению же крепких хозяев из крестьянской среды мешал общинный строй русской деревни. Все налоги и подати взимались с общи­ны и юридически именно она являлась владельцем земли. Наи­более работящие и способные общинники вынуждены были пла­тить как за себя, так и за своих более нерадивых односельчан.
Ситуация усугублялась тем, что община часто, а в некоторых местностях ежегодно проводила передележ земли, чтобы все об­щинники по очереди пользовались более плодородной и удобной землей. Разумеется, никто не улучшал участок, который через год отойдет другому.
Усилилось расслоение деревни: к концу 90-х годов от 24 до 30 млн. крестьян вели полуголодное, нищенское существование. Причины тому — относительное сокращение крестьянских наде­лов в связи с большим приростом населения в деревнях (с 4,8 дес. на душу в 60-е годы до 2,6 дес. в 1900 г.) и постоянное падение цен на сельскохозяйственную продукцию. Отсутствие техники (по-прежнему в большинстве крестьянских хозяйств пользова­лись деревянной сохой) и химических удобрений задерживало рост производительности труда.
Крепостничество было формально ликвидировано, но оста­лись возможности заставлять крестьян исполнять повинности в качестве платы за "отрезки", луга, леса. Повсюду оставалась "от­работочная система" — отработка аренды на землях помещика своими орудиями. Отработочная система преобладала в тех гу­берниях черноземной полосы, где сильна была барщина до ре­формы; производительность труда при этом была низкой, одна­ко помещикам отработки были выгодны, так как они платили за это вдвое меньше и не тратились на приобретение инвентаря.
Эта система держалась на крестьянах-середняках. Богатые крестьяне приобретали у помещиков землю за деньги. Бедней­шее крестьянство, не имея рабочего скота и инвентаря, предпо­читало уходить по найму на сторону — на юг, в города, на шах­ты. Число батраков достигло к 1890 году 3,5 млн. (20% всего мужского населения рабочего возраста).
Чисто капиталистическая система наемного труда была лишь в Прибалтике, Правобережной Украине, Новороссии, на Север­ном Кавказе. В 16% губерний европейской России (на Левобе­режной Украине, в восточной Белоруссии, в некоторых западных русских губерниях) отработочная и наемная системы существо­вали параллельно.
В 90-е годы центры товарного сельскохозяйственного произ­водства переместились в Новороссию и Поволжье (зерно), При­балтику и отдельные губернии центральной России (животновод­ство). Развивалась узкая специализация отдельных губерний: Правобережная Украина — сахарная свекла, Черниговская губер­ния — конопля, Новгородская, Тверская — лен, Ярославская и Вологодская — огородные культуры и молоко, Закавказье — шелк и сады. Вокруг промышленных городов начали концентри­роваться молочное животноводство и огородничество.
Но ведущим для России оставалось зерновое хозяйство. В се­редине 90-х годов после некоторого упадка, вызванного сниже­нием цен на хлеб на мировом рынке, начинается подъем сель­скохозяйственного производства в стране. Урожайность выросла с 1860 к 1890 году на 22%, хотя и оставалась на крайне низком уровне: крестьяне собирали по 6 центнеров с гектара, в поме­щичьих хозяйствах — по 7 ц. Тем не менее валовой сбор увели­чился с 2 до 3,3 млрд. пуд. Вывоз хлеба вырос к 1885 г. в 2,6 раза, к 1890 г. — в 3,5 раза и составлял 15—16% валового сбора.
К началу XX века Россия, несмотря на низкую урожайность, занимала первое место в мире по общему объему сельскохозяй­ственного производства. На ее долю приходилось 50% мирового сбора ржи, около 20% пшеницы и 25% мирового экспорта зерна. Чистые среднегодовые сборы хлебов и картофеля, т.е. валовые сборы за вычетом семян, увеличились к началу века по сравне­нию с 70-ми годами XIX в. на 46,8%, а в пересчете на душу на­селения — на 18,9%.
Еще более быстрыми темпами увеличивалось производство сахарной свеклы, льна, других технических культур. Росли пого­ловье и продуктивность скота.
Тем не менее положение в сельском хозяйстве вызывало оза­боченность. Дело в том, что весь прирост продукции приходился на незначительную часть крестьянских хозяйств и помещичьих имений. Помещичьи хозяйства давали примерно 12% валового сбора зерна и 22% товарного хлеба, т.е. основным производите­лем сельскохозяйственной продукции являлось крестьянство. Но не все, а лишь 15—20% зажиточных хозяйств, на долю которых приходилось 30—40% валового сбора зерна и до 50% товарной продукции. Причем в центральных губерниях России прослойка таких хозяйств была незначительна; здесь преобладали полусеред­няцкие и бедняцкие хозяйства, не производившие товарной про­дукции, а если и продававшие хлеб на рынке, то в ущерб собст­венному питанию. Это явление было названо "оскудением цент­ра" (по аналогии с XVI—XVII вв., когда недостаточность произ­водства сельскохозяйственной продукции в центральных районах России заставляла крестьян переселяться на ее окраины).
Катастрофическим следствием сложившегося положения был массовый голод в неурожайные годы. Но не потому, что в стране в целом не было хлеба, а потому, что в связи с ростом цен на него в такие годы у значительной части крестьян не хватало денег на его покупку. В результате росли долги крестьянства по налогам и пла­тежам, падали темпы роста сельскохозяйственного производства.
В 90-е годы было два неурожайных и четыре голодных года; особенно памятен 1891 год — голод охватил территории, где проживало 40 млн. ч. Ежегодно 5-6 млн. крестьян покидали де­ревню. Массовый характер стали принимать крестьянские вол­нения. И это имело под собой очевидное экономическое обос­нование.
К началу XX века на огромном российском пространстве бы­ло разбросано более 20 млн. крестьянских хозяйств и 130 тыс. помещичьих имений. На каждое крестьянское хозяйство прихо­дилось в среднем чуть больше 6 дес. земли, на каждое помещи­чье — около 370 дес. При этом помещичьи земли использовались крайне неэффективно — обрабатывалось лишь менее 10% их об­щей площади.
Усиливалось консервативное влияние общины, а в 1893 г. был запрещен законом выход из общины даже тем крестьянам, кото­рые досрочно выкупили свои наделы. С течением же времени не­достатки общинного землевладения становились все более очевид­ными: община, спасавшая слабых, тормозила деятельность креп­ких, хозяйственных крестьян; она способствовала уравниванию, но на крайне низком общем уровне, и тем самым препятствовала повышению общего благосостояния деревни.
К концу XIX века крестьянское хозяйство исчерпало те немно­гие возможности, которые создала для его развития реформа 1861 г.
Торговля и внешнеторговые пошлины. В пореформенный пери­од внутренний рынок вырос с 2,4 млрд. руб. в 1873 г. до 11-12 млрд. к 1900 г. Общее развитие промышленности и транспорта изме­нило и формы торговли.
С развитием железных дорог и пароходов ярмарочная торго­вля начинает затихать, уступая место оседлой торговле. Местные рынки окончательно объединяются в единый. Это заметно по стабилизации цен. Если в XVI—XVII вв. разница в цене ржи даже в соседних местностях в 3 раза, а в целом по стране в 4-6 раз бы­ла обычной, то к 80-м годам XIX в. цены стали по всей стране примерно одинаковыми.
Для оптовой торговли создавались товарные биржи, преиму­щественно специализированные на продаже отдельных продук­тов — леса, хлеба, строительных материалов и т.д.
Оборот внешней торговли с 1860 по 1890 гг. вырос более чем в три раза. Структура же экспорта оставалась традиционной: сельскохозяйственная продукция составляла 75—80%, в ней бо­лее половины занимало зерно. На развитие внешней торговли существенно влияла тарифная политика правительства.
В середине столетия возобладала фритредерская политика. Та­рифы 1850 г. покончили с жестким протекционизмом. Еще мягче были тарифы 1857 г. Но освобождение крестьян, увеличившее сто­имость труда в 60-е годы, и сложности с хлопком на мировом рынке из-за гражданской войны в США привели к установлению в 1869 г. умеренно-покровительственных тарифов. Предпринима­тели добивались еще больших выгод, настаивая на том, чтобы ве­личина пошлин не зависела от колебаний рубля. Это совпадало и с интересами казны: в ожидании войны и связанных с ней фи­нансовых затруднений в 1876 г. было решено взимать пошлину золотом. Это повысило реальный размер пошлины на 50%. В ре­зультате промышленность увеличила производство, но рост этот был нестабилен.
Неурожай 1880 г. снова грозил финансовым кризисом ка­значейству и вновь в 1881 г. последовало 10%-е повышение по­шлин. С этого момента каждый год повышались пошлины на какие-нибудь товары. А в 1885 и 1890 гг. пошлины были подня­ты одномоментно на все товары на 10—20% и на 20% соответ­ственно. Этот период завершился строго запретительным тари­фом И.А. Вышнеградского 1891 г.
В последующее десятилетие велась тарифная война с Герма­нией; несмотря на частные незначительные понижения, в целом рост тарифов продолжался. Уже в 1893 г. тариф 1891 г. сохранял­ся лишь для стран, наиболее благоприятствовавших России; для остальных действовали надбавки на 30% на готовую продукцию и на 20% — на полуфабрикаты. В 1900 г. были увеличены пошли­ны на предметы роскоши, а в 1903 г. снова проведено очередное общее повышение пошлин.
Естественно, что при таком покровительстве правительства промышленность быстро развивалась, но развитие это носило искусственный характер. Это доказывается большой долей ино­странных капиталов и последовавшим общим кризисом 1900 г. В торговле же это проявлялось в том, что многие российские това­ры (сахар, керосин и др.) продавались на внешних рынках только по демпинговым ценам.
Кредитная и финансово-денежная политика. До 60-х годов XIX в. кредит был исключительной прерогативой государства (частные лица предпочитали сбережения в форме кладов). Разви­тие частного кредита началось после 1857 г., когда правительст­во понизило процент до 3% по вкладам и 4% по ссудам. Лишь после этого начали создаваться частные кредитные учреждения.
Надо отметить, что еще раньше в России начали появляться иностранные кредитные учреждения. Назвать их банками было бы неверно, это были скорее ломбардные и меняльные конторы, представлявшие иностранные банковские группы — Штиглиц, Юнкер, Якоби, Гинзбург, представитель Ротшильда — Кенгер.
В 1863 г. появилась первая российская частная кредитная ор­ганизация — "Санкт-Петербургское общество взаимного кратко­срочного кредита". Вслед за ним в 1864 г. возник первый акци­онерный частный коммерческий банк, а уже к 1877 г. в стране насчитывалось более 30 частных банков, суммарный капитал ко­торых впятеро превышал капитал Госбанка.
Уже в 60-е годы "случился" первый банковский кризис в Рос­сии, связанный с большим количеством денег в обращении, не­развитостью рынка, дефицитом товаров, а также, в известной степени, с национальной психологией. Огромный приток денег в банки не мог быть эффективно использован из-за слабого рын­ка и отсутствия промышленного развития: значительные суммы затрачивались не на инвестирование, а на "удовольствия". В этой ситуации банки понизили процент по вкладам, что, естест­венно, резко сократило приток вкладов и банки стали прогорать.
Два первых десятилетия частные банки и другие кредитные учреждения были заняты спекулятивными финансовыми опера­циями с обычно сопутствующими этому созданием дутых схем, злоупотреблениями и обманом клиентов, разорениями и бан­кротствами и только с 1885 г., когда внутренняя кредитная сис­тема достаточно окрепла, акционерные банки начали кредито­вать промышленное производство. Началось сращивание бан­ковского и промышленного капитала.
Доходы бюджета во второй половине XIX в. складывались на 75% из налогов, причем, 8/9 из них оплачивали трудящиеся (хотя крестьяне и мещане — основные налогоплательщики — составля­ли менее 70% населения). Бюджетные расходы направлялись глав­ным образом на содержание армии и флота, царского двора, сино­да и жандармерии. Дефицит покрывался за счет внешних займов.
Отмена подушной подати в 1882 г. была компенсирована по­вышением косвенных налогов и увеличением обложения госу­дарственных крестьян. В 80-х годах наряду с отменой подушной подати стало внедряться подоходное налогообложение. Был устано­влен налог на доходы с ценных бумаг, государственный квартир­ный налог. В 1898 г. утверждено Положение о государственном промысловом налоге, просуществовавшее до 1917 г. Основной промысловый налог включал налоги с промышленных предпри­ятий, торговых заведений, складов и сборы со свидетельств на ярмарочную торговлю по фиксированным ставкам, дифференци­рованным по губерниям. Дополнительный промысловый налог по размеру превосходил основной и зависел от размера основно­го капитала (0,15%) и прибыли предприятия (3—4%). В целом же этот налог не превышал 20% прибыли.
Продолжали существовать специальные государственные сбо­ры, например, за проезд по законченному к тому времени шоссе Санкт-Петербург — Москва, по 23 другим шоссейным дорогам. Взимались сборы с пассажиров железных дорог, пароходов, желез­нодорожных грузов, сборы в портах.
Ставка налога на недвижимость в городах к 1900 г. выросла до законодательно установленного максимума — 10% стоимо­сти. Действовали пошлины с имущества, переходящего по на­следству или по актам дарения (от 1% до 6% стоимости имуще­ства в зависимости от степени родства). Существовали много­численные сборы, например, паспортные, в том числе с загра­ничных паспортов.
Для увеличения государственных доходов в 1863 г. была пе­ресмотрена введенная еще при Петре I система винных откупов и введена система питейных акцизов. Позднее в 1894 г. была вве­дена государственная питейная монополия: вся питейная торгов­ля переводилась в руки государства; ректификация, т.е. пригото­вление спирта для конечного потребления также производилась государством. Самое же производство спирта в первичном виде оставалось за частными заводчиками, но они могли производить только ограниченное государством количество спирта и обязыва­лись целиком продавать его только государству.
Дефицит бюджета заставлял постоянно увеличивать налоги. Увеличение косвенных налогов (за 90-е годы они выросли на 12%) шло в направлении возрастания акцизов на водку, табак, сахар, введения дополнительных акцизных сборов на спички, ке­росин, другие товары массового потребления. Увеличивались также поземельный налог, гербовые сборы.
Хроническая инфляция, выгодная помещикам-экспортерам (рост цен, падение реальной зарплаты), создавала неустойчи­вость и отпугивала иностранный капитал. Золотого запаса не хватало и правительство, с 80-х годов взявшее курс на его попол­нение, все пускало на экспорт, часто по демпинговым ценам (знаменательно выражение министра финансов И.А. Вышне-градского, ставшее лозунгом государственной политики: "Не до­едим, но вывезем"), повышало ввозные пошлины, с 1877 г. взи­мая их в золотой валюте, прибегало к иностранным займам в твердой валюте. Все это предпринималось в целях превышения вывоза над ввозом, получения активного платежного баланса, накопления золотого запаса. В результате этих усилий в 1888 г. был ликвидирован дефицит бюджета.
В 1891 г. был введен запретительный тариф: обложение дос­тигло в среднем 33%, а по некоторым товарам — 100% стоимо­сти. Выгоднее стало ввозить капитал. Но чисто монетарная по­литика, при которой на первое место ставилась финансовая ста­билизация, привела к тому, что деньги не вкладывались в реаль­ный сектор. Инвестирование производства остановилось, а не­урожай и голод 1891 г. поставили хозяйство страны в очень тя­желое положение.
Ставший в этот момент министром финансов С.Ю. Витте продолжал политику протекционизма и накопления золотого за­паса, но вместе с тем льготами и госзаказами стимулировал ин­вестиции в производство. Этому способствовала и стабилизация рубля: при С.Ю. Витте Госбанк профессионально следил за со­стоянием рубля и тонко регулировал валютный курс путем ин­тервенций и рестрикций. В девяностые годы золотой запас вырос втрое. Это позволило провести денежную реформу с переходом к золотому стандарту.
Денежная реформа 1897 г. стала наиболее значительным ме­роприятием С.Ю. Витте на посту министра финансов. Это тем большая его заслуга, что проводилась реформа против всеобще­го мнения как внутри, так и вне государства. К 1896 г. кредит­ный рубль стоил 2,5 фр. при 4 фр. по номиналу. В результате ре­формы золотой рубль стал стоить 22/3 фр., но при этом не изме­нились цены внутри страны, т.е. реформа зафиксировала реаль­но сложившееся положение рубля, переведя его обеспечение на золото. По существу проведена девальвация рубля старый кредит­ный рубль стал обмениваться на золотой по стабильному курсу — 1 руб. 50 коп. за новый рубль.
На основании монетного устава 1899 г. была введена новая денежная система. Основной денежной единицей России стал рубль, содержавший 0,742 г. чистого золота, разделенный на 100 копеек. Главной монетой была золотая, выпуск которой был неограничен; любой владелец золотого слитка мог предоставить его для чеканки монет. Основные монеты в 15 руб. ("империал", рав­ноценный 40 фр.), 10 руб. ("червонец"), 7 руб. 50 коп. ("полуим­периал") и 5 руб. чеканились непременно из золота 900 пробы. Вспомогательной монетой в платежах служили серебряные монеты достоинством в 1 рубль, 50, 25, 20, 15, 10 и 5 коп. Медная же мо­нета чеканилась достоинством в 5, 3, 2, 1, 1/2 и 1/4 коп.
Государственные кредитные банкноты выпускались Госбан­ком в размере, ограниченном потребностями денежного обраще­ния, но непременно под обеспечение золотом не менее чем в по­ловинном размере, пока общий объем эмиссии не достигнет 600 млн. руб.; сверх этой нормы кредитные билеты должны были обеспечиваться золотом полностью — рубль кредитный на рубль золота. К началу 1896 г. золотой запас оценивался в 659,5 млн. руб., из которых в разменном фонде числилось 75 млн. руб. В те­чение 1896 г. разменный фонд был доведен до 500 млн. руб., что представлялось достаточным для развертывания обменных (на золото) операций. Номинал кредитных билетов был установлен в 500, 100, 25, 10 руб., а также 5, 3 и 1 рубль.
Держатели банковских билетов любого достоинства получи­ли возможность обменивать их на золото без ограничения сум­мы. На 1 января 1900 г. на золотую монету приходилось 46,2% всего денежного обращения. Рубль стал самой надежной евро­пейской валютой и продержался в этом качестве практически до начала Первой мировой войны. В течение всего этого периода в России был бездефицитный бюджет.
Устойчивость российской валюты была оплачена зависимо­стью от иностранных государств, поскольку валютный резерв со­здавался в основном из сумм иностранных займов. В конце 90-х годов до 40% расходов бюджета шло на погашение внешнего долга — займов и процентов по ним. До середины 80-х годов российские займы в форме облигаций размещались преимущест­венно в Германии. Но отношения с ней резко испортились вследствие отказа России заключить политический союз. Следст­вием этого были начавшаяся торговая война с Германией, пони­жение там курса российских облигаций и последующий перевод российских займов во Францию, естественно, с конвертацией об­лигаций. Кстати, именно тогда, в 1888 г. обычно моновалютные облигации внешнего российского займа впервые были переведе -ны в мультивалютные: их номинал был установлен одновремен­но в немецких марках и французских франках.
Кризисы. Быстрое развитие капитализма в России, активное включение ее в систему мирового хозяйства вызывало кризисы. Уже в 1873 г. разразился кризис в наиболее молодой — хлопча­тобумажной промышленности: производство быстро превысило покупательную способность крестьянства — главного потреби­теля тканей, составлявшего 90% населения. Последовали четыре года депрессии. Лишь с 1877 г. вновь начался подъем, вызван­ный русско-турецкой войной и связанными с ней государствен­ными заказами. Важную роль сыграл здесь и перевод ввозных пошлин (1877 г.) на золото: в связи с обесцениванием кредитно­го рубля пошлины фактически повысились на 40—50%. В ре­зультате возросла конкурентоспособность русских товаров, ста­ло выгоднее ввозить капитал. А это — создание новых предпри­ятий и рабочих мест.
В 1882 г. разразился новый кризис в легкой промышленно­сти, перекинувшийся и на другие отрасли, на этот раз депрессия длилась около пяти лет, а наметившиеся было положительные тенденции были приостановлены неурожаем 1891 г. Мощный но­вый подъем экономики начался лишь с 1893 г.
Кризис назревал в конце века и в сельском хозяйстве. Юж­ные (новороссийские) черноземы еще в начале XIX в. давали баснословные урожаи. Но под влиянием высоких цен на пшени­цу и удешевления провоза хлеба к черноморским портам (по вновь отстроенным железным дорогам) хозяева спешили увели­чить площадь посевов пшеницы в ущерб качеству обработки зе­мли, при этом сеяли пшеницу по пшенице несколько лет подряд. В результате почвы быстро истощились, последовал ряд неуро­жаев в 80-е и 90-е годы. В то же время мировые цены на пшени­цу, возраставшие непрерывно до 70-х годов, с этого момента ста­ли также непрерывно падать из-за увеличения на рынках (анг­лийском и французском) поставок американской пшеницы, и российское производство зерна оказалось перед кризисом.
Очередной подъем хозяйства в 90-е годы был связан с ростом железнодорожного строительства. За десятилетие с 1890 по 1900 гг. количество предприятий выросло на 20%, число рабочих — на две трети, а объем производства — вдвое. При этом добыча угля вы­росла в 2,7 раза, железной руды — в 3,5, нефти — в 2,6, производ­ство чугуна — в 3,2, стали — в 2,8 раза. Даже в легкой и пищевой промышленности объемы производства выросли вдвое. Тем не ме­нее отдельные отрасли хозяйства развивались неравномерно, что породило структурные проблемы в экономике.
В конце 90-х годов развился общий кризис экономики, не­сколько иной природы, чем бывшие до этого кризисы перепро­изводства в отдельных отраслях. Включившись в мировую гонку вооружений, правительство расходовало на военные нужды ог­ромные суммы, нарушая тем самым нормальную структуру эко­номики. Среднемировое соотношение тех лет между тяжелой и легкой промышленностью составляло примерно один к четырем. Накануне общепромышленного подъема (30—40-е годы XIX в.) в результате быстрого развития хлопчатобумажной промышленно­сти и сахарного производства в России оно изменилось до 1:5 — русская промышленность имела несколько "облегченный харак­тер". За годы подъема это соотношение изменилось до 1:3; сло­жилась, таким образом, обратная диспропорция. За 90-е годы объем промышленного производства вырос на 130%, а доля тя­желой промышленности выросла с 30 до 46,5%. В стране с отста­лым сельским хозяйством, нищей деревней и узким рынком сбы­та был создан мощный сектор тяжелой индустрии, способный раздавить экономику. Вдобавок ко всему российская промыш­ленность сильно зависела от иностранных капиталов и состояния мирового рынка.
Последствия сказались очень быстро: в сентябре 1899 г. в ус­ловиях общемирового спада на Петербургской бирже резко упал курс акций ведущих промышленных компаний и даже вмеша­тельство правительства не смогло восстановить равновесия. С 1900 г. началось падение темпов роста, а затем и объемов произ­водства ряда отраслей тяжелой промышленности. При этом тек­стильная и пищевая промышленность сохраняли высокие темпы прироста, и в целом по промышленности заметного падения производства не ощущалось. Тем не менее этот кризис оказался очень тяжелым для страны и выход из него затянулся почти на десять лет.
В XX век российская экономика вступила в состоянии глу­бокого затяжного кризиса. Он повлек за собой падение цен на промышленную продукцию и затоваривание. Кризис продолжал­ся в течение четырех лет — с 1900 по 1903 гг. Время наступления кризисных явлений, их продолжительность и размеры падения производства были неодинаковы для отдельных отраслей про­мышленности. В отраслях, производящих предметы потребления
— текстильной, пищевой, винокуренной, табачной, кожевенно-обувной, — спад производства произошел еще в конце 90-х го­дов. К 1901 г. большая часть предприятий этой группы уже вос­становила прежние уровни производства и вступила в фазу ожи­вления и даже развития, хотя и неустойчивого.
В том же году кризис вступил в свой новый этап, охватив главным образом отрасли, производящие средства производства
— металлургию, топливную промышленность, металлообработку, и другие отрасли тяжелой индустрии. Общее падение производ­ства наибольшим было в 1901 г., составив 19,9%; в 1902 г. паде­ние уменьшилось до 9,6%, но положение предприятий группы "А" было и в этом году еще очень тяжелым.
За годы кризиса обанкротились и прекратили производство около 3 тыс. предприятий. Массы рабочих разных специально­стей и квалификации были выброшены на улицу, лишились за­работков. Снизилась покупательная способность населения, со­кратилась емкость внутреннего рынка. Ухудшало положение то, что кризис в промышленности совпал с сильнейшим неурожаем 1891 г., голодом, охватившим все хлебопроизводящие районы ев­ропейской части страны.
Кризис нанес сильнейший удар по денежному рынку, вызвал стремительное падение курсов ценных бумаг. На зарубежных фондовых рынках курсовая цена акций 98 российских обществ металлургической, угольной и ряда других отраслей упала с 1316 до 536 млн. фр. Большие убытки понесли банки, некоторые из них обанкротились.
В условиях экстремальных хозяйственных трудностей Мини­стерство финансов и Государственный банк прибегли к мерам антикризисного регулирования экономики, оказывали поддерж­ку акционерным банкам и промышленным предприятиям, ока­завшимся в особо тяжелом положении. Некоторое оживление производства в России наметилось в 1903 г., однако последовав­шие события — русско-японская война и первая русская рево­люция — задержали выход из кризиса.
Вследствие войны, революции 1905 г. и кризиса финансовая система пришла в упадок, экономика практически остановилась. Предприниматели и банкиры свели к минимуму новые капита­ловложения, иностранные владельцы частично изымали из про­мышленности и торговли размещенные там капиталы и перево­дили их за границу, тем самым ограничивая банковский кредит. В результате на смену кризису пришла депрессия, продолжавша­яся почти до 1909 г. В этот период в целом происходил незначи­тельный рост производства, но поочередно разные отрасли резко снижали темпы развития.
Спас царизм от банкротства международный (в основном французский) заем 1907 г. в 2,5 млрд. фр. Результатом стало неко­торое оживление в промышленности. Внутренний рынок ожил в силу социальной подвижности крестьянства и быстрого обогаще­ния кулачества. Но этот рынок быстро насытился, а государствен­ные заказы не росли, и в 1908 г. производство вновь остановилось. Правда, этот кризис был кратковременным и локальным и кос­нулся главным образом металлургии и машиностроения.
Понемногу экономическая обстановка стабилизировалась, обозначились выход из депрессии и наступление нового, послед­него в истории царской России экономического подъема. Он пришелся на пятилетие 1909—1913 гг.
Кризис 1900 г. наглядно продемонстрировал, что государст­венный патернализм, насильственное раскручивание экономики имеют свои логические пределы. Государственная помощь, казен­ные субсидии могут быть важными, но не могут быть долго един­ственными опорами частновладельческого хозяйства. В порефор­менной России воздействие государственной системы на хозяйст­венное развитие было во многих случаях преобладающим, осо­бенно в отношении больших промышленно-финансовых проек­тов, многие из которых были под патронажем государственных органов, а часто и на их содержании. Тем самым, несмотря на бур­ную деловую активность, в стране не создалась естественная по механизму и органичная по структуре экономическая система.
* * *
Подводя итоги экономического развития России к концу XIX в. можно заключить, что в России началась индустриализа­ция, возникла банковская система, появились капиталы. Но вме­сте с тем, капитализм в России только начал развиваться, да к тому же с сильнейшим перекосом в сторону монополизации и чрезмерного государственного воздействия на экономику. Кон­курентной рыночной системы хозяйствования в ее сегодняшнем понимании к концу столетия так и не сложилось.
Несмотря на быстрое развитие промышленности, Россия ос­тавалась в основном аграрной державой; промышленность дава­ла лишь 25% национального дохода. На торговлю и транспорт приходилось около 20%. Основную долю — более 50% — соста­вляла продукция сельского хозяйства. Сельское население соста­вляло по переписи 1897 г. 87,2%; из них собственно крестьяне — 77,1%. Городское население составляло 12,8%, а индустриальные рабочие чуть больше 1%.
Господствующей в России оставалась государственная собст­венность. Казне принадлежали 40% земель и 66% лесов, желез­ные дороги, крупнейшие металлургические и машиностроитель­ные заводы. Развитию рыночной системы препятствовали мини­стерская неразбериха, страшная бюрократизация и коррумпиро­ванность власти. Чиновничество, всегда влиятельное в России,
составляло в конце XVIII в. 13-15 тыс., в середине XIX в. — 61,5 тыс., а к концу XIX в. выросло до 436 тыс. ч.
Население страны, в основном сельское, за последние 40 лет XIX в. почти удвоилось, но покупательная способность его пада­ла. По словам С.Ю. Витте, хотя крестьянин в конце столетия уже не был крепостным помещика, он стал крепостным средневеко­вой общины "под попечительным оком земского начальника". В итоге экономическое положение его было по-прежнему плохим, а сбережения ничтожно малыми". Каждые 10 лет страну поража­ли неурожаи и голод.
Тем самым, основное противоречие развития российской экономики к концу столетия заключалось в растущем колоссаль­ном разрыве между архаичным сельским хозяйством и развива­ющейся передовой промышленностью. И главной проблемой стала проблема расширения модернизационного пространства за счет подключения к нему прежде всего аграрного сектора.


Г лава 7
Экономическое развитие России в начале XX в.
(до 1913 г.)
ЕООЗ
Начало XX в. ознаменовалось для России тяжелейшими по­трясениями в экономической (кризис, начавшийся в 1899 г. и за­тянувшийся до 1908 г.), военно-политической (поражение в Рус­ско-Японской войне) и социальной (революция 1905 г.) сферах.
Капитализм в стране только начал входить в силу и для не­го характерен был ряд особенностей. Несмотря на быстрое раз­витие промышленности, страна оставалась аграрной с очень ог­раниченным внутренним рынком. Недостаточная емкость внут­реннего рынка толкала Россию на захват рынков внешних. В то же время слабость российской промышленности в технико-эко­номическом отношении заставляла делать ставку не на захват рынков товарами, а на вывоз капитала: российский капитал вы­возился в Китай, Манчжурию, Персию, Афганистан, Монголию, Турцию, на Балканы. В свою очередь, в российской экономике значительным было присутствие западных капиталов — до 45% всего акционерного капитала в 1900 г.
Большое влияние на экономическое развитие России в нача­ле века оказали реформы, проводимые П.А. Столыпиным. В от­личие от С.Ю. Витте, развивавшего главным образом промыш­ленность и финансы, монархист и крупный землевладелец Сто­лыпин в своей программе (по его собственным словам — про­грамме "государственного социализма"), предполагал осуществ­ление следующих реформ: аграрно-крестьянской, местного само­управления, судебной, просвещения, страхования рабочих. Цель этих реформ состояла во всемерном укреплении государственно­сти, в модернизации общества, расширении внутреннего рынка, создании условий для формирования новой социальной опоры режима — класса мелких земельных собственников и усиления их политического и экономического влияния. В результате сто­лыпинских реформ объемы производства в России выросли за пять лет — с 1908 по 1913 гг. — более чем на 50% .
Аграрная реформа и ее результаты. С 1902 г. после массово­го голода, разразившегося в 1901 г., начались крестьянские вы­ступления по всей стране. Подъем крестьянских волнений вы­звал необходимость проведения аграрной реформы с целью со­здания условий для капиталистического развития деревни. Ос­новными препятствиями были остатки крепостничества и об­щинное землевладение.
В 1905 г. землевладение в 50 губерниях европейской России представляло следующую картину: из 395 млн. дес. сельскохозяй­ственных угодий 155 млн. принадлежало государству и церкви, 124,5 млн. — крестьянам и 14,5 млн. — казакам. В собственно­сти помещиков была площадь в 101 млн. дес. Как видно из этих цифр, в сумме крестьянских земель было больше, чем поме­щичьих. Однако следует помнить, что в руках помещиков нахо­дились лучшие и крупные земельные угодья, в то время как кре­стьянин обрабатывал лишь небольшой земельный участок. В ре­зультате отдача земледелия была крайне мала.
При исследовании последствий участившихся неурожаев рос­сийские специалисты-аграрники пришли к выводу, что общинное владение землей наименее продуктивно по сравнению с другими формами землевладения: урожайность общинных земель была на треть ниже частновладельческих; практически весь товарный хлеб шел от крестьян-однодворцев и из помещичьих хозяйств. И дело здесь не столько в малоземелье крестьянской общины, сколько в использовании отсталых хозяйственных технологий. Община ли­шала крестьян всякой производительной инициативы.
Активным противником крестьянской общины выступал С.Ю. Витте. Еще в 1898 г. он направил на имя царя предложения по ликвидации общины, но они остались без внимания. В 1903 г. на волне крестьянских волнений Витте добился некоторого ослаб­ления общины: отменяется круговая порука, община теряет также право препятствовать передвижению крестьян. Но эта частная ус­тупка вносила очень незначительные изменения в правовое поло­жение крестьянства. В 1905 г. манифестом были отменены, нако­нец, выкупные платежи за наделы, выделенные еще по указу 1861 г.
Для подготовки всесторонней программы развития крестьян­ства по инициативе Витте и под его руководством было создано "Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленно­сти", работавшее не только в Петербурге, но по всей территории России с января 1902 г. по март 1905 г. Были подготовлены ма­териалы по развитию индивидуальной (а не общинной) собст­венности крестьян, по гражданским правам, институту мировых судов и т.д. В силу правительственных интриг Совещание было закрыто как неблагонадежное. Но после него осталась целая би­блиотека трудов и предложений, в том числе систематизирован­ных трудов провинциальных комиссий. Эти материалы послужи­ли основанием для проведения "столыпинской реформы".
Став премьер-министром, П.А. Столыпин выдвинул три ус­ловия обновления России:
сделать крестьян собственниками, создать тем самым средний класс на селе;
провести в стране культурную революцию, введя обяза­тельное 4-классное образование;
создать емкий внутренний рынок и этим стимулировать развитие российской промышленности.
Столыпинская аграрная реформа заключалась в том, что зе­мля переходила в личную (независимо от общины) собствен­ность крестьян в соответствии с фактическим положением; при превышении определенной нормы (по числу едоков) — выплачи­валась выкупная сумма по ценам 1861 г., гораздо более низким по сравнению с 1906 г. Одновременно отменялся закон 1893 г. о неприкосновенности общины. Реализация реформы началась сразу после указа 1906 г., хотя этот указ был утвержден Государ­ственной думой и Государственным советом и стал законом только 14 июня 1910 г.
Для перехода к новым хозяйственным отношениям была раз­работана целая система хозяйственно-правовых мер по регулиро­ванию аграрной экономики. Крестьяне могли теперь выделить землю, находившуюся в их фактическом пользовании, из общи­ны, не считаясь с ее волей. Земельный надел становился собст­венностью не семьи, а домохозяина.
Из общин в основном выходили зажиточные крестьяне и бед­нота, стремившаяся улучшить свое материальное положение за счет продажи земли. Из двух миллионов выделившихся общинни­ков (не считая 470 тысяч в беспередельньх общинах, где выделение было обязательным) свои наделы продали 1,2 млн., т.е. 60%.
В 1907—1915 гг. о выделении из общины заявили 25% домо­хозяев, хотя действительно выделились всего 20% — 2,0 млн. до­мохозяев, к 1916 г. их было уже 2,5 млн. Широкое распростра­нение получили новые формы землевладения — "отруба" и "ху­тора" (отрубом стали называть единый, выделенный хозяину обычно на окраине общинной земли участок, равноценный раз­розненным его наделам в разных полях и угодьях при сохране­нии двора в деревне; если же хозяин переселялся на свой уча­сток со всем хозяйством, это называлось хутором). На 1 января 1916 г. их было уже более 1,2 млн. Всего за годы реформы толь­ко в европейской части России было создано около 200 тыс. ху­торов и 1,3 млн. отрубов на надельных землях. На хутора и от­руба перешли приблизительно 10% крестьянских хозяйств. Именно тогда стало широко распространенным понятие "кулак" — крепкий хозяин, живущий не зависимо от общины.
Активизировался Крестьянский банк, покупая землю у по­мещиков и перепродавая ее крестьянам. Банк предоставлял кре­диты при условии внесения не менее 20% суммы сразу. При этом банк платил большие проценты по своим обязательствам, чем платили ему крестьяне. Разница в платежах покрывалась за счет субсидий из бюджета, составивших за период с 1906 по 1917 гг. 1457,5 млрд. руб.
Проводя кредитную политику, банк активно воздействовал на формы землевладения: для крестьян, приобретавших землю в единоличную собственность, платежи снижались. В итоге, если до 1906 г. основную массу покупателей земли составляли кресть­янские коллективы, то к 1913 г. 79,7% покупателей были едино­личными крестьянами.
Закон 5 июня 1912 г. разрешил выдачу ссуды под залог лю­бой приобретаемой крестьянами надельной земли. Развитие раз­личных форм кредита — ипотечного, мелиоративного, агрокуль­турного, землеустроительного — способствовало интенсифика­ции рыночных отношений в деревне.
Ссуды Крестьянского банка не могли полностью удовлетво­рить спрос крестьянина на денежные кредиты. Поэтому значи­тельное распространение получила кредитная кооперация, про­шедшая в своем развитии два этапа. Сначала, ассигнуя значитель­ные кредиты через государственные банки на первоначальные и последующие займы кредитным товариществам и подготавливая квалифицированные кадры инспекторов мелкого кредита, прави­тельство стимулировало кооперативное движение. На втором эта­пе сельские кредитные товарищества, накапливая собственный капитал, развивались самостоятельно. В результате была создана широкая сеть институтов мелкого крестьянского кредита, ссудо-сберегательных банков и кредитных товариществ, наладился де­нежный оборот крестьянских хозяйств. К концу 1913 г. количест­во таких учреждений превысило 13 тысяч, что, конечно же, недо­статочно для огромной страны; но это движение было на подъеме.
Кредитные отношения дали сильный импульс развитию про­изводственных, потребительных и сбытовых кооперативов. Кре­стьяне на кооперативных началах создавали молочные и маслен­ные артели, сельскохозяйственные общества, потребительские лавки и даже крестьянские артельные молочные заводы.
После революции 1905 г. кооперацией были охвачены десят­ки миллионов сельских семей, в ряде районов — до 70—80% всех сельских жителей. Кооперативы объединялись в районные и меж­районные союзы с многомиллионными оборотами. Особенно уси­лилось кооперативное движение в годы войны. В конце 1916 г. в России было 35 тыс. потребительских кооперативов с 11,5 млн. членов, 16 тыс. кредитных с 10,5 млн., 5,7 тыс. производственных артелей и товариществ с 1,8 млн. членов и 2,5 тыс. молочных с 0,5 млн. членов. Кооперация значительно снизила цены на рын­ках, оказывала помощь различным слоям деревни. На 1 января 1917 г. в стране насчитывалось до 63 тыс. различных кооперати­вов, объединявших 24 млн. ч. (в среднем — 381 ч. на кооператив).
Частью крестьянской реформы была переселенческая поли­тика. Проводя активное переселение крестьян за Урал, прави­тельство преследовало несколько целей: ослаблялся земельный голод в центральных губерниях, ускорялось хозяйственное осво­ение Сибири, миллионы безземельных и бунтующих крестьян отправлялись подальше от помещичьих имений.
Строительство десятилетием раньше (1894—1904 гг.) "Велико­го Сибирского пути" (Сибирская железная дорога) непосредствен­но связывалось его инициатором С.Ю. Витте с переселением. Бла­годаря этому можно было надеяться на быструю окупаемость до­роги. Но предложения о переселении крестьян встретили в то вре­мя сначала скрытое, а затем и открытое противодействие со сто­роны землевладельцев, т.к. переселение объективно вело к уде­шевлению земель и удорожанию оплаты труда по ее обработке.
В рамках реформы законом были предоставлены льготы пе­реселенцам в Сибирь, на Дальний Восток, в Среднюю Азию. Правительство ассигновало немалые средства на расходы по уст­ройству переселенцев на новых местах, на их медицинское об­служивание и общественные нужды, на прокладку дорог. Толь­ко в Сибири крупная землеустроительная экспедиция генерала И.И. Жилинского, занимавшаяся землеустройством вдоль стро­ящейся железной дороги, подготовила 722 переселенческих уча­стка, построив сотни мостов, гатей, каналов, водохранилищ, ко­лодцев суммарной стоимостью 2,5 млрд. руб. Переселенцы на длительное время (5 лет) освобождались от налогов, получали в собственность участок земли (15 гектаров на главу семьи и 45 — на остальных членов семьи), денежное пособие — 200 рублей на семью; мужчины освобождались от воинской повинности.
Учитывая голод в стране, переселение приняло значительные масштабы, но начиная с 1910 г. пошло на спад. Практическая ор­ганизация переселения была ужасна: из 2 млн. 793 тыс. кресть­ян, уехавших за Урал с 1906 по 1911 гг., около 100 тыс. погибли от голода, 800 тыс. вернулись, 700 тыс. бродили нищими по Си­бири. Общая неудача переселения даже заставила Столыпина в 1910 г. совершить поездку по Сибири, после чего политика была пересмотрена (главным образом в направлении ослабления ме­лочного контроля со стороны государственных чиновников), но в связи с гибелью Столыпина все осталось без изменений.
Тем не менее реформа дала значительный толчок развитию сельского хозяйства. К лету 1917 г. 62,5% крестьянских земель были уже в частной собственности, хотя в общинах оставались до 75% бедных и беднейших крестьян. Единоличные хозяйства по типу фермерских (в России их во все времена устойчиво называ­ли кулацкими) к 1915 г. составляли лишь около 10,3% всех кре­стьянских хозяйств и занимали 8,8% надельных земель, но дава­ли уже 50% товарного хлеба.
Благодаря реформе наряду с экстенсивным развитием нача­лось и интенсивное: в 1900—1913 гг. посевные площади выросли с 78,8 до 92,6 млн. дес., а валовой сбор хлеба вырос на 80% — с 3 до 5,4 млрд. пуд. Среднегодовой сбор картофеля в 1911—1915 гг. в 6-7 раз превышал сборы 1861—1866 гг. Среднегодовые сборы хлеба и картофеля составляли в 1861—1866 гг. — 3,35 млрд. пуд., в 1896—1900 гг. — 4,85 млрд. пуд., а в 1909—1913 гг. уже 7,009 млрд. пуд. Поднялось и душевое производство хлеба. В 1896— 1900 гг. собирали в среднем по 450 кг на человека, а в 1913 г. — до 550 кг. У помещиков и кулаков несмотря на рост экспорта и внут­ренней торговли накапливались излишки сельхозпродуктов.
За семь лет активного проведения реформы (с 1908 по 1915 гг.) на треть увеличился хлебный экспорт, составив в среднем 25% ми­рового экспорта зерна, а в урожайные годы — до 40%. Товарность же оставалась низкой — около 26%. Причем 22—28% товарного хлеба давали помещичьи хозяйства, 50% — кулацкие, остальное мелкие крестьянские хозяйства.
Таким образом, крестьянское хозяйство к 1909—1913 гг. оп­ределенно преобладало в производстве всего хлеба (88%) и в про­изводстве товарного хлеба (78,4% против 21,6% у помещиков).
Но крестьянство уже выступало резко дифференцированным. Пятая часть сельскохозяйственного населения, наиболее зажи­точная (кулаки), давала половину товарного хлеба страны и 63% крестьянского товарного хлеба, середняки и бедняки производи­ли несколько больше хлеба, чем кулаки, но он почти весь шел на собственное потребление, лишь седьмая его часть шла на прода­жу, главным образом из середняцких хозяйств.
Обследование 1913 г. зажиточных крестьянских хозяйств по­казало, что в них за счет сортировки семян, лучшей подготовки почвы, применения улучшенных севооборотов и удобрений, раз­личных машин, как правило, урожаи были в полтора-два раза выше средних. Нередко кулаки собирали стопудовые урожаи, ча­ще по 60-80 пуд. с десятины, бедняки в основном — по 20-30 пуд., а середняки — 43 пуд.
Тем не менее урожайность в России была на одном из пос­ледних мест в капиталистическом мире. Россия производила в 1913 г. на душу населения 26-34 пуд. (416-540 кг) хлеба, в то вре­мя как США — 48 пуд. (770 кг), Канада — 73 пуд. (1170 кг) (для справки: СССР в 1988 г. — 740 кг.)
С 1901 по 1913 гг. посевные площади увеличились в России в черноземной полосе на 3,9 млн. дес. (на 8,1%), на Северном Кавказе — на 2,2 млн. дес. (47%), в Сибири — на 4,1 млн. (71%). За счет увеличения посевов было получено 500 млн. пуд. хлеба — половина всего общего прироста. Другая половина была получе­на за счет увеличения урожайности, т.е. за счет интенсификации благодаря росту использования на полях химии и машин.
Ежегодное потребление машин и улучшенных орудий (про­изводство внутри страны и ввоз) за 1895—1904 гг. увеличилось в 2,5 раза, а за 1906—1912 гг. — в 3,4 раза. В 1912 г. было произ­ведено сельскохозяйственных машин на 68 млн. руб. и ввезено на 64 млн. Появились паровые плуги (335 шт.) и тракторы (166 шт.). Наибольший прогресс наблюдался в уборочной технике — 811 тыс. жатвенных машин, 200 тыс. сенокосилок, 550 тыс. конных и 27 тыс. паровых молотилок.
Животноводство из-за нехватки кормов развивалось мед­леннее.
Возросла роль окраин в сельскохозяйственном производстве. Быстро развивалось товарное земледелие в Сибири, на Северном
Кавказе и на Дону, в Новороссии и на юге Украины, в Казахста­не. Во многом это было результатом переселенческой политики правительства. Так, население Сибири увеличилось на 153%. Ес­ли до переселения происходило сокращение посевных площадей, то за 1906—1913 гг. они были расширены на 80%, в то время как в европейской части всего на 6,2%. По темпам развития живот­новодства Сибирь также обгоняла европейскую Россию.
Западная Сибирь специализировалась на производстве масла и мяса. В 1913 г. из Сибири вывезено 6 млн. пуд. масла, в том числе за границу — 4,4 млн. пуд. или 90% его экспорта. Казах­стан и Восточная Сибирь вывозили мясо. Дон и Северный Кав­каз давали 40% экспорта пшеницы.
В Средней Азии и Закавказье развивались хлопководство, виноградарство, садоводство, а в Грузии и Армении — товарное виноделие, в Западной Грузии осваивалось выращивание чая.
Одним из серьезных препятствий на пути экономического прогресса деревни являлась низкая культура земледелия и негра­мотность подавляющего большинства производителей, привык­ших работать по общему обычаю. В годы реформы крестьянам оказывалась широкомасштабная агроэкономическая помощь. Специально создавались агротехнические курсы для крестьян, организовывались учебные курсы по скотоводству и молочному производству и внедрению прогрессивных форм сельскохозяйст­венного производства. Число слушателей на сельскохозяйствен­ных курсах выросло с 2 тыс. в 1905 г. до 58 тыс. в 1912 г., а на сельскохозяйственных чтениях соответственно — с 31,6 тыс. до 1,046 млн. ч.
Все это вовсе не означает, что предвоенную Россию следует представлять "крестьянским раем". Не были решены проблемы голода и аграрного перенаселения центра. Страна по-прежнему страдала от технической, экономической и культурной отстало­сти. По расчетам И.Д. Кондратьева в европейской России основ­ной капитал среднего крестьянского хозяйства едва достигал 900 руб., в то время как на ферму в США приходилось 3,9 тыс. руб. Национальный доход на душу сельскохозяйственного насе­ления в России составлял примерно 52 руб. в год, а в США — 262 руб. Но в пореформенный период были созданы социально-экономические условия для сравнительно быстрого превращения сельского хозяйства в капиталоемкий, технологически прогрес­сивный сектор экономики.
Заключая оценку столыпинской аграрной реформы, нельзя не сказать о ее изначальной ограниченности: с одной стороны, она никоим образом не затрагивала помещичьего сектора, огра­ничившись лишь крестьянским. В силу этого реформа была из­лишне компромиссной и не могла привести к радикальному из­менению в аграрном секторе и всем хозяйстве. Всего с учетом хуторов и отрубов, созданных на общинных землях, а также на землях Крестьянского банка и казны, реформа затронула лишь 11% общей площади надельных земель. С другой стороны, ре­форма была ориентирована только на наиболее работоспособ­ную часть крестьян, она помогла им встать на ноги, однако не могла решить аграрную проблему в целом. Крестьяне-бедняки не могли воспользоваться реформами. Они вынуждены были на­ниматься батраками или переселяться в города, где работали подсобными рабочими.
Промышленность. Экономический кризис 1901—1903 гг., Рус­ско-Японская война и последовавший политический кризис тре­бовали серьезных перемен в правительственной политике. Рефор­мы Столыпина (на фоне благоприятной конъюнктуры мировых цен на хлеб) вызвали в 1908—1913 гг. бурное развитие экономи­ки, принявшее характер промышленного бума, напоминавшего времена расцвета промышленности в конце 90-х годов XIX в. Здесь сыграли свою роль подготовка империалистических стран к войне, перевооружение армии и необходимое для этого переосна­щение производства.
Выполняя обязательства перед союзниками — Англией и Францией, Россия приняла меры по повышению боеспособно­сти армии и флота. Были разработаны большая и малая програм­мы военного судостроения, программа реконструкции портов и перевооружения армии. Ни к началу, ни в ходе войны они не были выполнены. Но частная промышленность получила круп­ные казенные заказы, которые обеспечили загрузку производст­ва и повлияли на общие итоги предвоенных лет.
Подстегивало промышленность и повышение жизненного уровня занятых в народном хозяйстве; способствовали и не­сколько подряд урожайных лет, и прилив иностранного капита­ла, главным образом в горнометаллургическую промышленность.
Темпы промышленного развития в этот период были таки­ми же, как в США, — с 1908 по 1913 гг. промышленное произ­водство выросло в целом на 50,8%. Налицо были признаки ин­дустриализации страны. Однако этот рост не был равномерным. Так, выплавка чугуна выросла в 1,6 раза, производство стали — в 1,7, добыча угля — в 1,4 раза; машиностроение развивалось медленнее, легкая промышленность — еще медленнее. Соотно­шение темпов роста в пользу тяжелой промышленности уже имело место в период 1890-х годов. Но тогда оно было достиг­нуто за счет бурно растущих добывающих отраслей и на основе почти целиком экстенсивного развития — хозяйственного осво­ения новых районов, привлечения растущей массы сырьевых и трудовых ресурсов. Подъем 1909—1913 гг. добавил к этому принципиально новые черты — структурные сдвиги в тяжелой индустрии, отражающие содержание второй технической рево­люции и начало интенсивного развития промышленного произ­водства за счет роста производительности труда (она выросла за эти годы в полтора раза).
В отраслевой структуре промышленности главные новшест­ва выражались в предвоенные годы в следующем. Топливно-энергетическая база производства на основе нефтяной и камен­ноугольной промышленности уже прошла пик своего роста, и перед Первой мировой войной добыча того и другого видов топ­лива увеличивалась в России медленнее, чем в 90-е годы. Нех­ватка топлива и высокие цены на него оказали, однако, стиму­лирующее воздействие на энергетическое хозяйство. Начался пе­реворот в энергетике, замена пара электричеством. Возникнове­ние и развитие электроэнергетики привело к глубоким преобра­зованиям в силовом оборудовании промышленного производст­ва. Новые энергетические мощности были экономичнее, произ­водительнее и безопаснее прежней паровой машины. Они уско­рили и удешевили развитие промышленности.
В черной металлургии на передовые позиции вышла сталь, оттеснившая по темпам роста изначальные продукты отрасли — чугун и железо. Господствующим становится мартеновский спо­соб изготовления стали, заменивший бессемеровский; он удеше­вляет производство, почти вдвое повышает годовую выработку рабочего и доводит объем сталелитейного производства до ре­кордной цифры предвоенного времени — 4,2 млн. тонн.
Рост производства распространился на все виды металлооб­работки, но особенно быстро стали развиваться отрасли маши­ностроения, связанные с обрабатывающей промышленностью, сельским хозяйством и технической реконструкцией народного хозяйства. Новым структурным подразделением машинострое­ния становится электротехническая промышленность. Почти це­ликом основанная на германских капиталах, она была как бы импортной отраслью, но именно поэтому оборудованной по по­следнему слову европейской техники и технологии. Электротех­ническая промышленность удовлетворяла практически весь спрос внутреннего рынка и послужила базой быстрого развития в предвоенные годы таких необходимых элементов инфраструк­туры, как электрическое освещение, электрифицированный го­родской транспорт, телефонизация.
В связи с ростом городов быстро развивались силикатные от­расли промышленности — кирпичная, стекольная, цементная. В годы подъема они практически удвоили объемы производства.
Наконец, индустриализировались в этот период отрасли хи­мической промышленности — производство неорганических удобрений и ядохимикатов, лесохимическая, анилино-красочная и др., хотя до объемов импортных поставок они не доросли.
Нельзя не отметить и некоторых разрывов в развитии отрас­лей машиностроительного комплекса, определяющих индустриа­лизацию страны. В России отсутствовало в те годы автомобиле­строение, главное новшество второй технической революции на транспорте. Но успешно развивались все сопутствующие ему от­расли — нефтеперерабатывающая, резинотехническая, лакокра­сочная и др. Гораздо существеннее слабое развитие, почти полное отсутствие собственного станкостроения, производства вообще любых сложных машин, приборов и аппаратов. Недостаток их внутреннего производства покрывался импортом, который по этим позициям с 1900 по 1913 гг. вырос втрое. Хотя подобная кар­тина довольно типична для стран позднего развития капитализма.
С 1861 по 1913 гг. промышленность России выросла в 12,5 раза ( Германии за тот же период — в 7 раз, Франции — в 3 раза). К 1913 г. Россия занимала по общему промышленному произ­водству 5-е место в мире, по добыче угля — 6-е, добыче электро­энергии — 8-е. Причем развитие шло на интенсивной основе. Так, за 1887—1908 гг. выпуск промышленной продукции вырос в 3,7 раза, а число работников увеличилось менее чем вдвое. В то же время страна производила лишь 12,5% от уровня США. Еще больше был разрыв по уровню производства на душу населения. К этому надо добавить технологическую зависимость российской промышленности от внешнего мира.
Явно недостаточным было и развитие транспорта в стране. По общему грузообороту Россия была на 5-м месте в мире. Об­щая длина железных дорог достигла в 1913 г. 70,2 тыс. км. Тем не менее плотность дорог в Европейской части России была в 7 раз меньше, чем в отсталой Австро-Венгрии и в 11 раз меньше, чем в Германии. Не было достаточно и гужевых дорог. Это создавало дополнительные трудности для равномерного развития хозяйства на обширной территории страны. Доставка пуда зерна от села до железнодорожной станции стоила в ряде губерний дороже, чем доставка морем от Одессы до берегов США.
В то же самое время целые пласты российского промышлен­ного производства оказались вне зоны модернизации. Речь идет о кустарном, ремесленном производстве, которое существовало в России параллельно с фабрично-заводским производством, являясь по сути придатком сельского хозяйства. И хотя крупная фабрично-заводская промышленность (29,4 тыс. предприятий) занимала в целом ведущее место (стоимость ее валовой продук­ции — 7,3 млрд. руб.), мелкая промышленность по-прежнему имела устойчивые позиции в российской экономике. На 150 тыс. кустарных предприятий работали 600 тыс. ремесленников и ку­старей, выпускавших продукции на 700 млн. руб. в год. А в зим­ние месяцы занимались промыслами еще 3,5-4 млн. ч. В таких отраслях, как хлебопекарная, обувная, строительная, швейная, кожевенная, продукция мелких заведений по-прежнему преоб­ладала.
В отличие от Европы, где фабрики развивались из кустарно­го производства, постепенно поглощая его, в России они суще­ствовали независимо. Да и по уровню оснащения это были не ар­хаичные производства, а продолжение фабричного; часто куста­ри и работали по заказам фабрик. С другой стороны, значитель­ный удельный вес докапиталистических форм промышленности (здесь занято около 8% работающих) был обусловлен специфи­кой сельскохозяйственного производства, природно-климатиче­скими условиями страны. К тому же и недостаточный уровень развития фабрично-заводского производства на всей территории страны поддерживал устойчивый спрос на изделия кустарей и ремесленников.
Особенности экономического развития России в начале XX в.
Одной из особенностей экономического развития России было наличие огромного государственного сектора. Его ядро составляли казенные заводы, которые удовлетворяли прежде всего нужды государства. В начале века около 30 крупнейших заводов, глав­ным образом военно-промышленного комплекса, принадлежали различным государственным ведомствам и финансировались из казны. Среди них известные Тульский, Ижевский, Сестрорецкий (стрелковое оружие), Обуховский, Ижорский (корабельные сис­темы и броня), адмиралтейские верфи в Петербурге и Николае­ве и множество других.
Все эти предприятия были исключены из сферы рыночной экономики, из стихии свободной конкуренции. Понятий себе­стоимости, окупаемости затрат, прибыли, проблем сбыта для них не существовало. Единственным заказчиком и покупателем про­дукции казенных заводов являлось государство, а управлялись они государственными чиновниками. Возникновение таких предприятий было связано не с какими-то новейшими явления­ми, обусловленными индустриализацией, а с традиционными экономическими тенденциями, идущими еще от казенных ману­фактур Петра I. Кроме предприятий государству принадлежали свыше двух третей железнодорожной сети, огромная площадь зе­мельных и лесных угодий.
Государственное хозяйство в тот период быстро росло: если в 1900 году доходы от него вместе с винной монополией составля­ли 0,8 млрд. руб., то в 1913 г. — уже 2 млрд. руб., что составляло соответственно 47% и 60% доходов государственного бюджета.
Вместе с тем, несмотря на бурный рост в конце XIX — на­чале XX в. практически всех отраслей и сфер экономики, глав­ные проблемы индустриализации прежде аграрной России были связаны с недостаточностью собственных капиталов внутри стра­ны и слабостью механизмов межотраслевого перелива капиталов (через банки и фондовые биржи). Возможности их решения ви­делись правительству и обществу в усилении государственного влияния на экономику.
По сложившейся исторической традиции государство актив­но вмешивалось во все сферы хозяйственной деятельности част­ных предприятий; оно стимулировало железнодорожное строи­тельство, развитие черной и цветной металлургии, угольной про­мышленности; обеспечивало защиту молодой российской про­мышленности от конкуренции путем установления высоких та­моженных пошлин и принудительно регулировало цены; разда­вало частным компаниям казенные заказы, предоставляло им кредиты через Государственный банк. Наконец, государство соз­давало благоприятные условия для привлечения в страну ино­странного капитала благодаря финансовой реформе и системе правительственных гарантий. Но все это не способствовало кон­курентоспособности и эффективности предприятий, а, кроме то­го, привело к чрезвычайно высокому уровню бюрократизации уп­равления страной.
Другой особенностью экономики этого периода является мо­нополизация промышленности и банковского капитала. Начало ве­ка характерно созданием в России множества монополий. Пос­кольку торговая прибыль превышала в то время производствен­ную, то главной задачей монополий было исключение значи­тельных затрат промышленности на посредническую торговлю, исключение дорогих затрат торгового капитала. Отсюда создание множества синдикатов для монополизации, прежде всего, снаб-женческо-сбытовой деятельности.
Первые сбытовые объединения возникли еще в XIX в. Позднее, в 1900—1908 гг. появились настоящие мощные синдикаты — "Про-дамет" (60% всей металлургии в 1901 г. и около 80% — в 1912 г.), "Продуголь" (75% всей добычи донецкого угля), "Медь", "Прод-вагон", "Гвоздь" (от 90% до 97% соответствующей продукции). Только в 1905—1907 гг. было зарегистрировано 30 синдикатов.
Значительно меньшей была монополизация в отраслях лег­кой промышленности. Но и здесь возникали картели и синдика­ты. В хлопчатобумажной промышленности заключались узкоот­раслевые временные соглашения фабрикантов, некоторые из них превращались в постоянно действующие сбытовые объединения. Существовали два картеля ситцевых фабрикантов — Московский и Иваново-Вознесенский. В пищевой промышленности сущест­вовали синдикат "Дрожжи", соляная монополия "Океан", сахар­ная монополия, табачный трест.
В водном транспорте было создано 20 монополий. Типич­ным было объединение "Ропит"(Русское общество пароходства и торговли), занимавшее монопольное положение в морском транспорте на Черном и Азовском морях.
К 1909 г. в России были монополизированы почти все отрас­ли. В период промышленного подъема 1909—1913 гг. меняется характер монополизации. Новой чертой этого процесса стано­вится создание монополистических объединений комбинирован­ного характера, соединяющих все процессы производства. Воз­никают монополии более высокой степени централизации — многоотраслевые промышленно-финансовые объединения (кон­церны). С конца XIX в. монополистические позиции заняли две крупные комбинированные компании — Товарищество братьев Нобель (концерн "Нобель-Мазут", безраздельно господствовав­ший в нефтяной промышленности) и группа Ротшильда под вы­веской Каспийско-Черноморского общества.
Монополии, будь то синдикаты, тресты или концерны, соз­нательно задерживают рост производства; экономически они мо­гут себе это позволить без снижения прибылей. Новым явлени­ем становится повышение цен на продукцию при одновремен­ном снижении объемов ее выпуска: это самый легкий и быстрый способ получения прибылей в условиях владения рынком. Ко­нечно, подобное возможно только в сильно монополизирован­ных отраслях. Так, в 1904—1908 гг. стоимость ежегодно добыва­емой нефти возросла почти на 180%, хотя ее физический объем сократился почти на 27%. В целом с 1902 по 1912 гг. цена пуда нефти возросла в 6 раз, а добыча значительно сократилась. Пос­ле создания в 1902 г. синдиката "Продамет" не было построено ни одного крупного металлургического предприятия, а цены на металл постоянно росли. В 1911 г. заводы юга России сократили производство рельсов на 20%, повысив цены на них на 40%.
Те же процессы шли и в банковской сфере; монополизиру­ясь сами, банки содействовали процессам монополизации про­мышленности. Типичными монополистами выступали здесь Азо-во-Донской (1904 г.) и Соединенный банки (1908 г.). Если, на­пример, в 1900 г. 9 петербургских банков контролировали 46,7% суммарного акционерного капитала, то в 1905 г. 10 столичных банков контролировали уже 64,4%. Сращивание банков и про­мышленности развивалось путем скупки банками акций про­мышленных и транспортных предприятий, через кредитные опе­рации, посредством "личных уний" — совместного участия в правлениях одних и тех же лиц.
По мере укрепления позиций российских банков меняется и их место в экономике страны — они начинают теснить ино­странные капиталы, закрепляя за собой роль основных инвесто­ров отечественной промышленности. Вступление российских банков на путь финансирования промышленности положило на­чало сращиванию банковского и промышленного капиталов и появ­лению финансового капитала. Крупные тресты и концерны соз­давались под эгидой крупнейших банков. Особенно активно этот процесс шел в тяжелой промышленности и в области частного производства вооружения. Так, под эгидой Петербургского меж­дународного банка возникли тресты "Коломна-Сормово" и "На-валь-Рассуд", Русско-Азиатский банк влиял на развитие и поли­тику крупнейшего военно-промышленного концерна во главе с Путиловским заводом.
В этот период заметным явлением становится сращивание государственного аппарата с финансовой олигархией. Создается (как и во всех индустриальных странах) государственно-монопо­листический капитал. Это существенно влияет на экономиче­скую политику государства, регулирующую развитие хозяйства в интересах тесно связанных государственных и частных монопо­лий. Инструментами взаимного влияния стали создававшиеся в то время при правительстве совещательные органы, определяв­шие стратегию развития отраслей и сфер народного хозяйства и распределявшие госзаказы, льготы, субсидии — "Совещание по судостроению", "Съезд по делам прямых сообщений" и т.п.
Таким образом, российская промышленность и банковская сфера, не пройдя периодов свободной конкуренции, проявили тенденцию к монополизации, что в сочетании с государствен­ным давлением на экономику противодействовало созданию в стране конкурентной рыночной системы.
Наконец третья особенность российской экономики связана со значительной долей иностранного капитала в промышленном развитии. Особая заинтересованность России в притоке ино­странного капитала объяснялась запоздалым развитием промыш­ленности и нехваткой собственных капиталов, а также тем, что наряду с необходимостью инвестирования в промышленность и транспорт бюджет нес тяжелое бремя непроизводительных расхо­дов на содержание армии и флота, полиции, огромного бюрокра­тического аппарата, царского двора. Собственный банковский капитал не мог удовлетворить растущие запросы промышленно­сти; российские банки были вынуждены обращаться за помощью к кредитным учреждениям Запада, которые, учитывая выгод­ность и огромный потенциал российского рынка, охотно шли им навстречу. Важнейшими условиями предоставления западных кредитов в то время помимо политических условий были - высо­кий процент и превращение банка-кредитора в одного из акци­онеров предприятия: гарантия выпуска акций превращалась пра­ктически в право владения ими.
К 1914 г. на иностранные компании приходилось от 60 до 90% российской добычи и переработки металлов, нефти, угля. Выплавка чугуна на 12 крупнейших металлургических предпри­ятиях Юга, почти полностью принадлежавших иностранному ка­питалу, составляла около 70% общего производства. В руках ино­странных компаний оказалось 90% добычи платины, что практи­чески лишало Россию, обладавшую богатейшими запасами этого металла, ведущей роли на мировом платиновом рынке. Россий­ская химическая промышленность финансировалась главным об­разом немецким капиталом. Ему же принадлежали до 90% акций электротехнических и электрических компаний — на сумму 150 млн. руб. К 1913 г. иностранные капиталовложения оценивались в 7,6 млрд. руб., тогда как отечественные вложения составляли 14 млрд. руб., из них 3,6 млрд. руб. — частные.
Иностранный капитал поступал в страну путем непосредст­венных капиталовложений, в виде государственных займов, по­купки ценных бумаг на финансовых рынках. Иностранные инве­стиции в российскую экономику составляли к 1913 году почти 40% всех капиталовложений. Первое место по вложению капита­лов занимала Франция (31%), второе — Великобритания (24%), далее следовали Германия (20%) и Бельгия (13%). При этом раз­ные страны использовали различные модели инвестирования.
Немецкие предприниматели предпочитали создавать в Рос­сии филиалы действовавших в Германии крупных фирм. Основ­ными сферами их деятельности были электротехника, химиче­ские производства, металлургическая и металлообрабатывающая промышленность, торговля. Французские капиталы направля­лись в Россию главным образом через банки. Они действовали преимущественно в угольной и металлургической промышлен­ности Донбасса, металлообработке и машиностроении, добыче и переработке нефти. Английские капиталы обосновались в нефтя­ной промышленности, добыче и переработке цветных металлов.
Таким образом, наиболее передовые отрасли промышленно­сти, определявшие лицо индустриализации, развивались, как правило, с участием иностранного капитала. Приток иностран­ного капитала сопровождался процессом сращивания его с капи­талом отечественным, создавая тем самым реальные предпосыл­ки включения России в мировую экономическую систему.
В то же время широкое проникновение иностранного капита­ла имело своим колоссальным минусом то, что часть накоплений, которая могла бы умножить национальное богатство страны, рас­ширить возможности собственных капиталовложений в экономи­ку, повысить производительность труда и жизненный уровень на­селения, уплывала за границу в виде прибылей и дивидендов. А прибыли были огромны. До 1913 г. в российскую экономику бы­ло вложено 1343 млн. руб. иностранных инвестиций, из них 54,7% — в горную и металлургическую промышленность. Средняя нор­ма прибыли на иностранный капитал составляла 13%, что втрое больше прибыли, получаемой отечественным капиталом.
Товарооборот и внешняя торговля. Заметно влиял на промыш­ленную динамику постоянно возраставший после 1908 г. товаро­оборот внутренней торговли в результате повышения уровня жизни в городе и на селе и внешней торговли.
Годовой заработок фабрично-заводских рабочих повысился после 1906 г. почти на треть, и хотя рыночные цены также воз­росли, но городской спрос на потребительские товары все же за­метно увеличился. Аграрная реформа расширила рыночные свя­зи сельского населения. Товарооборот, приходящийся на дерев­ню, также вырос за предвоенные годы. Тем не менее расходы крестьянства на личное потребление оставались "микроскопиче­скими": население России по-прежнему вело преимущественно натуральное хозяйство. Годовой товарооборот на душу городско­го населения составлял перед войной 1914 г. 430 руб., сельского — не более 22 руб.
За 1909—1913 гг. внешнеторговый оборот вырос в 1,5 раза. Но структура торговли осталась прежняя: 90% составляли продо­вольствие и сырье, из них 40% приходилось на хлеб. Вырос вы­воз промышленных товаров — нефти и нефтепродуктов, метал­лов, сахара, тканей, главным образом благодаря демпингу, но в общем товарообороте они составляли не более 10%.
Наибольшее значение имел, конечно, хлебный экспорт. Он не только вырос по сравнению с концом прошлого века — с 418 млн. пуд. в 1900 г. до 647,6 млн. пуд. в 1913 г., но и разви­вался в условиях благоприятной конъюнктуры мирового рынка, роста хлебных цен. Поэтому ценность вывоза значительно воз­росла: в пятилетие 1904—1908 гг. экспортная выручка за хлеб ис­числялась в 2,546 млрд. руб., а в пятилетие 1909—1913 гг. — в 3,422 млрд. руб. В целом же экспорт хлеба, масла и других про­дуктов дал стране за 1898—1913 гг. 17,4 млрд. рублей.
Правительство добивалось активного сальдо, поощряя экс­порт путем специальных вывозных премий, возврата налогов с товаров, направляемых на экспорт. В силу этого российский экс­порт господствовал на рынках Востока — Иран, Китай, Монго­лия, Афганистан, Турция.
Финансы. В годы экономического кризиса, войны и последо­вавшей депрессии (1900—1908 гг.) из-за резкого увеличения рас­ходной части бюджета, усиленного востребования вкладов из ча­стных банков, отлива капиталов за границу сильно ухудшилось финансовое положение страны. Министерство финансов впер­вые со времени денежной реформы 1897 г. было вынуждено рас­ширить эмиссию не покрытых золотом кредитных билетов. По­явилась угроза прекращения размена на золото, утраты достигну­той за предшествующие годы конвертируемости русского рубля. Предотвратить финансовое банкротство и сохранить систему зо­лотого денежного обращения помогла Западная Европа.
Русско-японская война была профинансирована в основном за счет германского займа. За этот заем, кроме обычных процентов и комиссионных, пришлось заплатить еще и большими уступками в русско-германском торговом договоре 1904 г.: Россия снизила таможенные пошлины на многие виды германской продукции.
В 1906 г. России был предоставлен международный заем, са­мый большой в истории российского внешнего государственно­го долга — 2,5 млрд. фр. Наибольшую долю этого займа взяла на себя Франция; значительно меньше было участие в нем Англии, Австрии и Голландии.
Последовавший с 1909 г. промышленный подъем позволил улучшить состояние государственных финансов. Дефицитность бюджета год за годом сокращалась. Тем не менее государственный долг составлял к 1914 г. огромную сумму — 10,5 млрд. руб.
Еще со времени С.Ю. Витте большой размах получили в России сберегательные кассы. Система вкладов устанавливалась не только в интересах вкладчиков (как правило, людей малого достатка), но и в интересах правительства - в целях возможно бо­лее широкого распространения среди публики долговых обяза­тельств казны. Логика российского министра финансов была проста: коль скоро государство гарантирует сохранность вкладов сберегательных касс, оно должно иметь и преимущественное право ими распоряжаться. По существу сберегательные кассы выступали "насосами" для перекачки внутренних накоплений в распоряжение казны. С 1895 г. они стали официально имено­ваться "государственными".
Сеть сберегательных учреждений к 1914 г. состояла из 1026 центральных касс с 1286 отделениями (при учреждениях Госбан­ка, казначействах, управлениях железных дорог), 5964 почтово-телеграфных, 111 фабрично-заводских и 166 волостных. Город­ским вкладчикам принадлежало около 56% суммы взносов, а сельским — остальные 46%; причем на селе средний размер вклада был выше — 190 руб., а в городе — 173 руб.
Налоговая система была ориентирована преимущественно на косвенные налоги и сборы — прямые налоги составляли в бюд­жете небольшую долю, а косвенные более 60%.
Помимо государственных налогов и сборов были установле­ны и городские. Среди уплачиваемых городу пошлин к 1913 г. на первое место по объему вышли платежи за прописку. К сборам с лошадей, экипажей и собак добавились налоги на "автоматиче­ские экипажи" и велосипеды.
Бюджетные расходы направлялись главным образом на подго­товку к войне и содержание администрации. Война 1904—1905 гг. потребовала 2,6 млрд. руб. непосредственных расходов. Общие по­тери составили в результате войны — 120 тыс. ч. погибшими и 5 млрд. руб. Эмиссия и займы привели к резкому росту внутрен­него и внешнего долга.
* * *
Несмотря на экономический кризис и войну с Японией, Россия в конце XIX—начале XX вв. развивалась быстрее других стран, включая США: ее экономическое отставание от Великоб­ритании сократилось за период 1885—1913 гг. втрое, от Германии — на четверть. Тем не менее разница в экономическом развитии между Россией и западными странами оставалась еще очень зна­чительной: накануне Первой мировой войны Россия производи­ла промышленной продукции в 2,6 раза меньше, чем Великобри­тания и в три раза меньше Германии, по душевому производст­ву продолжала находиться на уровне Италии и Испании, а по ве­личине душевого национального дохода — между Австро-Вен­грией и Японией.
Имел место так же явный структурный перекос: быстрый рост промышленности в большей степени ориентировался не на рыночный спрос, а на государственные заказы, на выполнение правительственной программы перевооружения, на преимущест­венный рост военно-промышленного комплекса.
Следует отметить и недостаточное к моменту начала войны развитие институтов капитализма. Да и российская буржуазия представляла собой довольно разнородную группу предпринимате­лей. Часть из них вполне прониклась идеологией западного рынка, другая часть видела в процветании и прибыли средство любой
ценой утвердить русское могущество, а третья, весьма многочис­ленная, просто паразитировала на государственной деятельности.
Хотя темпы индустриального развития России были доста­точно высокими, она как и в конце столетия, оставалась страной аграрной, страной крестьянской. В 1913 г. рабочие составляли 14,6% самодеятельного населения, крестьяне же — 66,7%.
В 1913 г. был собран рекордный для царской России урожай — 5,6 млрд. пуд. Запасы хлеба в стране составили на начало 1914 г. — 900 млн. пуд. К сожалению, война прервала и продолжение ре­форм, и общее развитие страны.



Г лава 8
Экономика России в период Первой мировой войны и Февральской революции 1917 г.
юс8
Как известно, в войне противостояли германский блок госу­дарств — Германия, Австро-Венгрия, Болгария, Турция и блок стран Антанты, куда входили Англия, Франция, Россия и позд­нее — присоединившиеся к ним Япония, Италия, Румыния, США и другие страны. Для российской буржуазии, увлеченной идеями панславизма и национализма, начавшаяся война была не только борьбой за экономическое освобождение от германского засилья — всерьез рассматривалась возможность захвата у Тур­ции района Константинополя и проливов для свободного выхо­да в Средиземное море.
Россия по отношению к ее главному противнику Германии была отсталой и в экономическом, и в военно-стратегическом аспектах. Производство стали в России было в 8 раз меньшим, чем в Германии. Многие виды вооружения в России вообще не производились (минометы, зенитные орудия; пулеметы произво­дились единицами), других не хватало: винтовок и патронов про­изводилось вдесятеро меньше потребностей армии (0,5 млн. шт. вместо 5 млн.). Огромным было превосходство Германии в ар­тиллерии, да и в остальном вооружении.
В отсутствие своего производства вооружение заказывалось за границей, в основном в США: на эти цели царское правитель­ство затратило 3,2 млрд. руб. золотом.
Экономическое положение в начале войны. Неумение и неже­лание государства привлечь национальный капитал к созданию и форсированному развитию современной тяжелой промышленно­сти и инфраструктуры резко осложнили положение Российского государства в первые же дни войны. Оборудование и средства производства для промышленности Россия в мирное время по­лучала главным образом из-за границы: например, в 1912 г. по­требность в обновляемых средствах производства оценивалась примерно в 450 млн. руб., а импорт составил около 270 млн. руб., т.е. 37% потребности. Транспортное оборудование было преиму­щественно российским, зато промышленное — в основном ино­странным. В 1912 г. 58% общего объема потребления машин для промышленности было покрыто за счет импорта.
С началом войны металлургия, электротехническая и хими­ческая промышленности, а также производство средств транс­порта оказались в значительной степени лишенными источников финансирования и технического обеспечения. Уменьшение по­ставок топлива в 1915 г. на 20% по сравнению с 1913 г. при од­новременном повышении доли его потребления транспортом привело к сокращению предназначенного для промышленности количества угля и нефти на 40%. Наряду с топливным возник и кризис снабжения сырьем: выплавка чугуна в 1915 г. упала по сравнению с 1913 г. на 20%, появились трудности с доставкой иностранного хлопка и прочих видов сырья, а оборонная про­мышленность в то же время повысила спрос на все его виды.
Российское правительство рассчитывало на быстротечную войну. Военные запасы были рассчитаны на трехмесячную кам­панию и мгновенно растаяли. В начале 1915 г. в войну вступила Турция, что привело к серьезнейшим последствиям: закрытие Дарданелл почти полностью отрезало Российскую империю от мирового рынка (с этого момента импорт шел только через Ар­хангельск и Владивосток). В условиях экономической блокады страна могла опираться только на собственные силы. Но потеря Литвы, Галиции и Польши лишила страну без малого четверти промышленного производства.
Отечественная промышленность "проедала" основной ка­питал и не восстанавливала его, оборудование изнашивалось, объемы ремонтных работ сокращались. В финансовом плане ориентация русского правительства на иностранное инвестиро­вание в конечном счете вылилось в катастрофическое увеличе­ние государственного долга. По займам, хотя бы и своим союз­никам, надо было платить, а война требовала все новых и но­вых средств.
Отдав на откуп иностранным концессионерам отечествен­ную тяжелую промышленность, правительство страны предопре­делило трагическое развитие событий 1914—1917 гг. Россия ока­залась обреченной на экономический проигрыш в Первой миро­вой войне еще до вступления в нее.
Усиление государственного давления на экономику. С началом войны экономическая ситуация осложнилась и потребовались более жесткие механизмы государственного регулирования. При­чем потребность в усилении государственного влияния проявля­лась и сверху, со стороны государственных чиновников, которые через государственные заказы пытались поставить под контроль частные предприятия, и снизу — предприниматели надеялись через участие в политических решениях влиять на распределение госзаказов. За усиление позиции государства выступали и левые партии и политики.
Какими способами могло правительство командовать хозяй­ством? Набор инструментов государственного регулирования до­статочно широк и в большей или меньшей степени применялся в то время всеми воюющими странами.
Основным инструментом государственного регулирования экономики выступал прежде всего государственный заказ. Предо­ставляя госзаказ частному предприятию, правительство не огра­ничивалось определением объемов выпуска продукции и выпла­чиваемых за это сумм. Наряду с этим оговаривалось (или неглас­но предполагалось) нормирование количества и оплаты труда, прибылей, сырьевое обеспечение и др., вплоть до запрещения партий и политической деятельности.
Другим, наиболее очевидным (и наиболее любимым чинов­никами в любой стране) инструментом стало регулирование цен — введение фиксированных или предельных цен сначала, в виде исключения, временно, на отдельные виды товаров и сырья с по­степенным, но очень быстрым расширением как списка таких товаров, так и длительности действия этих цен; сюда же следует отнести и замораживание заработной платы.
Следующий инструмент — ограничение свободы торговли; здесь также возможны градации и по территории (только в прифронто­вой полосе, в губерниях, приближающихся к линии военных дей­ствий, в губерниях, обеспечивающих основную массу продуктов для армии, и т.д.), и по продолжительности, и по видам товаров.
Еще одним инструментом государственного вмешательства в экономику стали практикуемые со времен средневековых войн реквизиции продукции — полные или частичные, с компенсацией и без, повсеместно или в отдельных районах. Следующим шагом здесь выступает концентрация у государства снабженческо-рас-пределительных функций — наиболее простой, грубый, но очевид­ный инструмент управления народным хозяйством.
Наконец, последний из важнейших инструментов, актуаль­ный для таких территориально разбросанных государств, как Россия, — разрешительная система межрайонного обмена и транспортных перевозок. Возведение местных торговых барьеров использовалось в Российском государстве еще во времена удель­ных княжеств, было легализовано во времена монголо-татарско­го ига и неоднократно использовалось в более поздние времена для экономического воздействия государства при решении поли­тических проблем.
В годы Первой мировой войны российское государство ис­пользовало все перечисленные инструменты в самых широких пределах. Организационным каркасом послужили созданные в 1915 г. "Особые совещания" по наиболее проблемным направле­ниям — по обороне, перевозкам, топливу и продовольствию. В их задачу входило распределение ограниченного сырья, топлива, продовольствия, вооружения. Четыре центральных органа допол­нялись разветвленной сетью "особых совещаний" на местах.
Однако действовала эта система крайне неэффективно. Налажи­валась также "общественная помощь" в форме военно-промыш­ленных комитетов: там решались вопросы распределения госза­казов. Но реально через них шли 6—7% заказов; остальные рас­пределялись правительственными чиновниками без всякой коор­динации и контроля.
Как конкретно осуществлялось государственное регулирова­ние в годы войны? Уже в августе 1914 г. циркуляром Министер­ства внутренних дел предлагалось решать производственные про­блемы на местах путем "таксирования" (установления цен мест­ными органами власти). Результаты последовали мгновенно — разрушение рыночного механизма цен привело к перемещению товаров с одних рынков на другие, спекуляциям, дезорганизации транспорта. Поскольку цены на сельскохозяйственную продук­цию были заморожены, а на промышленную продукцию росли, исчезли стимулы для крестьянства продавать продукты: нару­шился товарообмен между городом и деревней.
Государство по-своему оценивало причины и следствия сло­жившегося в стране тяжелого положения с продовольствием. В феврале 1915 г. был принят закон, позволявший местным вла­стям запрещать вывоз сельскохозяйственной продукции за пре­делы своих губерний, устанавливать предельные цены и реквизи­ровать продукты (только для армии) по ценам на 15% ниже уста­новленных. Вслед за этим были введены "плановые перевозки" на железнодорожном транспорте.
После опубликования осенью 1916 г. "твердых" плановых государственных цен на сельскохозяйственные продукты рыноч­ные (читай: подпольные) цены в очередной раз подскочили. Повсюду в стране образовался дефицит продуктов (при огром­ных запасах) и бешеная спекуляция, которую не могли остано­вить ни губернские границы, ни планы перевозок.
Примерно такие же меры и в той же последовательности проводились государством в добывающей, легкой и других отрас­лях промышленности; результаты были те же — рост спекуля­ций, воровства, коррупции и хаос. В результате подобной госу­дарственной деятельности в стране на фоне наличия значитель­ных запасов продуктов и сырья и разбалансированности рынка усиливались хаос и разруха.
Следующим шагом правительства было введение государст­венной монополии на отдельные виды продукции, список кото­рых быстро расширялся. Это, конечно, не могло дать положи­тельных результатов.
Логическим развитием сложившейся схемы государственно­го управления должно было стать введение централизованного государственного управления по единому "общеимперскому" пла­ну, предписывавшему все детали движения продуктов, реквизи­ций, цен, распределения продукции, работы транспорта и т.д. Тем самым государственный план полностью заменил бы рынок. Правительство готовило предложения по единому плану, а част­ные планы — работы транспорта, снабжения и реквизиций были в 1916 г. приняты, но в условиях общей дезорганизации хо­зяйства выполнялись они на 10—12%.
До начала 1917 г. в стране еще сохранялись запасы продо­вольствия. Но в начале 1917 г. ситуация резко изменилась: рек­визиции (плановые) не срабатывали, транспорт (плановые пере­возки) не работал, производство останавливалось. В стране на­зрела экономическая катастрофа.
Развал хозяйства. С началом войны промышленность стала работать практически только на армию. После мобилизации от 20% до 40% станков не работали, оставшиеся выполняли воен­ные заказы. К 1916 г. производство вооружения достигло огром­ных для России масштабов — 229,3%, а военного снаряжения — 121,3% от уровня 1913 г. Но и этого было недостаточно для ве­дения войны. К 1917 г. практически полностью прекратился им­порт. В производстве ощущалась острая нехватка металлов: ста­ли недоставало 18,5 млн. т. (при выпуске 4,2 млн. т.), цветных металлов — вчетверо. Значительными были и нехватки из-за тер­риториальных потерь. В первый год военных действий было по­теряно 20% промышленности — производства Прибалтики и Польши. Правительство выделяло средства на эвакуацию, они исчезали, но эвакуация не проводилась.
Транспорт работал только для фронта и несмотря на возрос­шую интенсивность (в 1916 г. в движении было 91,5 тыс. вагонов в сутки по сравнению с 58 тыс. в 1913 г.) не мог обеспечивать вывоз грузов. В результате в Центре разразился голод при нали­чии на периферии — на Дону, Урале, в Сибири — запасов про­дуктов. В Петрограде был холод, а в Донбассе завалы угля.
В сложившихся условиях развернулась местная кустарная промышленность — производство обуви, одежды, сбруи. Ее ор­ганизатором выступал "Земгор" — Всероссийский земский и го­родской союз.
Всеобщая мобилизация обескровила деревню — осталось ме­нее половины трудоспособных мужчин. Реквизиция лошадей ли­шила сельское хозяйство тягла. Сократились производство и им­порт сельскохозяйственных машин — осталось 20—25% довоен­ного объема. В 1916 г. посевы сократились до 80% от уровня 1913 г., на столько же сократился и валовой сбор. По переписи 1917 г. из 11,9 млн. крестьянских хозяйств 3,3 млн. были без скота, 1,7 млн. хозяйств — беспосевны. В деревне воцарилась нищета.
Несмотря на тяжелое положение хозяйства, прибыли про­мышленности выросли вдвое, банков — в 3,7 раза. На месте син­дикатов стали создаваться концерны, объединяющие капиталы промышленности и банков. Усилилось сращивание капитала с государственной властью.
Государственные расходы выросли с 4,86 млрд. руб. в 1914 г. до 18,1 млрд. в 1916 г. Дефицит бюджета вырос втрое. Вместе с увеличивающейся эмиссией он привел к обесценению денег и росту цен. Рубль в феврале 1917 г. стоил 27 коп. 1913 г. Цены на продукты выросли в 5-8 раз, на промтовары — в 4-6 раз. Номи­нальная зарплата тоже выросла (с учетом сверхурочных часов), но лишь в 2-3 раза. Росла и сумма косвенных налогов.
Займы внутренние и внешние составили за войну 42,5 млрд. руб. Долг правительства превысил 80 млрд. руб., составив две трети богатства страны.
Катастрофически ухудшилось положение трудящихся. Дли­тельность труда, чрезвычайные законы, мобилизация мужчин и замена их труда на женский и детский, рост цен, перебои в снаб­жении (в начале 1916 г. в городах были введены карточки на продукты, которые трудно было "отоварить") вели к углублению революционного кризиса. Нарастали революционные настрое­ния в производстве и армии. Повсеместным явлением стали стачки. Одновременно с правительственным кризисом 25 февра­ля 1917 года началась всеобщая политическая забастовка, пере­росшая в революцию. В стране установилось двоевластие — на­значенное Государственной думой Временное правительство и Советы рабочих и солдатских депутатов.
Экономическая политика Временного правительства. С появле­нием Временного правительства все — от чиновников до пред­принимателей — уповали на единый государственный план и усиление государственного регулирования. Думалось, только та­ким образом можно наладить функционирование народного хо­зяйства. Временное правительство не преследовало цель изме­нить экономический и общественный порядок, его задачей было обновить государственные институты и выиграть войну, оставив проведение структурных реформ Учредительному собранию.
Видный деятель кабинета министров П.И. Пальчинский про­возгласил идеи, которые стали по существу экономической про­граммой Временного правительства, но реализованы были толь­ко большевиками в эпоху военного коммунизма. Основные ее положения — (1) изъятие всей продукции и обезличение ее с по­следующим распределением, (2) секвестр предприятий и пере­распределение земель (конечно, с компенсацией) в целях наибо­лее эффективного их использования, (3) принудительный госза­каз, (4) государственное установление цен, зарплаты, уровней потребления, (5) введение всеобщей трудовой повинности. Как видим, здесь все базируется на принуждении.
К тому же, с позиций крестьянина или рабочего, на практи­ке Временное правительство продолжало политику царизма — ни мира, ни земли, ни хлеба; туда, где шла экспроприация земли, направлялись карательные экспедиции. Был, правда, создан Экономический совет для разработки общегосударственного экономического плана. Но ни он, ни Главный экономический комитет наряду с Особым совещанием по обороне не могли ни­чего сделать; их робкие вмешательства саботировались на всех уровнях. Ведь правительство было центристским и не имело со­циальной базы.
Была, правда, программа вывода страны из кризиса генерала Корнилова, предусматривавшая демобилизацию 4 млн. солдат и выделение каждому из них по 8 дес. земли с целью создания вер­ной правительству крестьянской опоры, заинтересованной в по­рядке, а также прекращение всякого вмешательства государства в экономические и социальные процессы. Но после его неудач­ной летней попытки захвата власти Корнилов был арестован.
Пытаясь привлечь на свою сторону трудящееся население, правительство ввело в столицах 8-часовой рабочий день при 47-часовой неделе, объявило о конфискации удельных и кабинетных земель, не затрагивая при этом собственности помещиков. Но уже с весны 1917 г. крестьяне начали по всей стране самостийный за­хват помещичьих земель и инвентаря. Создававшиеся повсюду фа­брично-заводские комитеты, легализованные в конце апреля, а в мае собравшие конференцию фабзавкомов Петрограда, организо­вывали контроль за производством и даже ввели самоуправление на нескольких сотнях мелких и средних предприятий.
Разруха росла. В марте 1917 г. правительство ввело хлебную монополию, но из-за отказа кулаков продавать зерно государст­ву вынуждено было почти удвоить закупочные цены. В стране разразился голод, хотя запасов хлеба — по разным оценкам 500­600 млн. пуд. при годовой потребности в 180 млн. было доста­точно.
По всей стране шли процессы захвата крестьянами поме­щичьей земли. Но теперь они уже не довольствовались этим: гра­били и сотнями сжигали барские усадьбы, убивали не успевших скрыться владельцев, захватывали инвентарь и скот. Во многих районах крестьянское насилие повернулось и против кулаков, вынужденных возвращать в "общий котел" земли, которые были сочтены общиной "излишками" по отношению к уравнительной норме — "по числу едоков".
Ухудшалась ситуация и в городах. Предприниматели все ча­ще прибегали к локаутам, а трудящиеся — к забастовкам. В сен­тябре сотни предприятий были остановлены под предлогом труд­ностей в снабжении и беспорядков. Десятки тысяч рабочих ока­зались выброшенными на улицу. Локауты, сознательный эконо­мический саботаж многих предпринимателей и забастовки окон­чательно дезорганизовали функционирование производственной системы.
1 сентября 1917 г. Россия была провозглашена республикой. Но это уже не могло остановить катастрофического ухудшения экономического положения. Оно усугублялось снижением реаль­
ной зарплаты и безработицей. Рост цен шел безостановочно: с июля по октябрь цены на продукты в Петрограде утроились. Выз­ванная непомерной эмиссией (17,2 млрд. руб. в обращении к ок­тябрю 1917 г. по сравнению с 9,6 млрд. к концу 1916 г. и 1,6 млрд. — в 1913 г.) инфляция приняла катастрофические масштабы.
К осени 1917 г. созрели экономические (сравнительно высо­кий уровень производительных сил, концентрация производства и обнищание пролетариата, перерастание капитализма в государ­ственно-монополистический) и политические предпосылки про­летарской революции. На фоне всеобщей разрухи и голода весь­ма привлекательной была экономическая платформа большеви­ков, которая просматривалась в их лозунгах:
национализация земель при конфискации помещичьих
слияние всех банков в единый под контролем Советов
— контроль Советов над производством и распределением продуктов.

Рекомендуемая литература
Барышников М.Н. История делового мира России. М., 1994.
Бобович ЖМЭкономическая история России 1861—1914 гг.
СПб., 1995.
Денисов В.И. Ярмарки. СПб., 1911.
Ключевский В.О. Сочинения. Т. 4,5. М., 1990.
Лященко П.И. История народного хозяйства СССР. Т.1. М.,
1952.
Милов Л.В., Зырянов П.Н., Боханов А.Н. История России с на­чала XVIII до конца XIX века. М., 1996.
Русская философия собственности. XVIII—XX вв. СПб., 1993.
Черкасов П.П., Чернышевский Д.В. История императорской России. От Петра Великого до Николая II. М., 1994.

Раздел II


ЭКОНОМИКА СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА


Часть 3
Хозяйство страны в условиях становления и "выживания" советской власти (1917—1921 гг.)
Часть 4
Новая экономическая политика (1921—1928 гг.)
Часть 5
Период индустриализации (1929—1941 гг.)
Часть 6
Великая Отечественная война (1941—1945 гг.)
Часть 7
Послевоенное развитие СССР. Замедление темпов роста советской экономики
(1945—1991 гг.)

Часть 3

Хозяйство страны в условиях становления и "выживания" советской власти
(1917—1921 гг.)




Короткий и противоречивый как по фактическим действиям госу­дарственной власти, так и по объяснению ее политики в тогдашней и современной литературе, этот период целесообразно разбить на три ха­рактерных временных отрезка.
Первый период — с октября 1917 г. до лета-осени 1918 г. — эмпири­ческие попытки создания социалистической экономической системы хо­зяйства ("цельный социализм" — по Ленину), которая виделась тогда большевикам как государственный капитализм со значительной долей го­сударственного хозяйства под контролем пролетариата. В основу этой мо­дели была положена германская военно-хозяйственная система, совме­щенная с советской властью. Тогдашний исследователь советской эконо­мической политики М.Н. Покровский называл этот период "временем идеализированной революции". Однако под давлением революционной стихии большевики вынуждены были на ходу менять изначальные эконо­мические установки в части экспроприации производства, кооперативно­го и профсоюзного движения, роли денег, разверстки, морального и ма­териального поощрения, запретительных мер в отношении торговли и т.п.
В конце концов эти уступки стихийному движению в условиях пол­ной разрухи привели к крайним мерам — установлению собственно во­енного коммунизма — жестко централизованной социально-экономиче­ской системы, когда государство сконцентрировало в своих руках прак­тически все трудовые, финансовые и материально-технические ресурсы, заставляя их работать на принципах военного подчинения. Страна была объявлена единым военным лагерем (позднее, весной 1921 г., В.И. Ле­нин назвал сложившуюся хозяйственно-политическую систему "воен­ным коммунизмом"). Этот второй период — с осени 1918 г. до зимы 1919—1920 гг. — совпал с развертыванием Гражданской войны и интер­венции. Экономическое положение в стране было ужасающим, и все мероприятия правительства в этот период оправданно для него носили чрезвычайный, вынужденный характер.
В начале 1920 г. ситуация принципиально меняется. Успешные дей­ствия Красной армии сняли непосредственную военную угрозу сущест­вованию советского государства. Военные действия, менее напряженные по своему характеру, перенесены на окраины страны — в Западную Бе­лоруссию, Кавказ, Крым, Восточную Сибирь. У правительства появилась возможность перейти от чрезвычайных мер к налаживанию нормальной экономической жизни. Несмотря на это, в 1920—1921 гг. установки во­енного коммунизма — разверстка, трудовая повинность, запрещение торговли, репрессии — не только не были пересмотрены или смягчены, но, напротив, усилены. Если раньше их воспринимали и объясняли вы­нужденной реакцией в сложившейся ситуации на классовое сопротивле­ние, саботаж, интервенцию, то в это время под них стали подводить тео­ретическую базу, представляя их как идеальный механизм создания ком­мунистического хозяйства. Но именно в это время стали нарастать кри­зисные явления в хозяйственной и политической жизни страны, заста­вившие правительство отказаться от механизма военного коммунизма. Этот третий период — с середины 1920 г. до середины 1921 г. — послед­ний в истории военного коммунизма.


Г лава 9
Великая Октябрьская социалистическая революция и возникновение социалистической системы хозяйства. Первые шаги "диктатуры пролетариата"



В условиях полной хозяйственной разрухи и голода эконо­мические требования большевиков получили поддержку народа:
— централизация и национализация всего банковского дела
национализация главнейших монополий — угля, стали, нефти, сахара, транспорта
отказ от уплаты государственных долгов (внутренних и внешних)
прекращение выпуска бумажных денег (видимо, предпо­лагалось введение натурообмена)
установление рабочего контроля на производстве с отме­ной коммерческой тайны
налаживание товарообмена города и села на основах коо­перации
— преобразование налоговой системы в интересах трудящихся
— конфискация всех помещичьих земель и национализация земли.
Эта программа была сформулирована в мае-августе 1917 г., когда большевики еще только боролись за политическую власть, но были далеки от нее. Как видим, в ней речь не идет о полной национализации производства и тем более системы обмена — предполагалось сохранение капиталистических предприятий при установлении рабочего контроля. Нет здесь и всеобщей трудовой повинности. Зато, в отличие от программы Временного прави­тельства, предусмотрены национализация финансовой системы (предполагалось использование банков для контроля за движе­нием товаров) и отказ от "царских" долгов.
Вообще надо подчеркнуть, что цельной программы строи­тельства экономической системы социализма у большевиков долго не было. Политические решения экономической направ­ленности принимались исключительно из прагматических сию­минутных целей сохранения власти.
В условиях голода, обесценивания денег, отсутствия земли у крестьян, составлявших большинство населения страны, недове­рия и даже ненависти ко всякому правительству большевистские лозунги не могли не получить поддержки обездоленных людей. Нарастала стихия народного протеста и самодеятельности в ре­шении самых насущных проблем — земли, мира, хлеба. Однако по мере приближения большевиков к власти, а тем более после ее захвата и необходимости решения конкретных задач по вос­становлению нормальной хозяйственной жизни при обязатель­ном условии сохранения власти, положения большевистской экономической программы несколько изменяются, приближаясь к программе Временного правительства в части усиления прину­дительных мер со стороны государства.
Основное содержание первых шагов большевистского прави­тельства заключалось в укреплении советской власти в экономике и поиске механизмов централизованного управления хозяйством.
Экпроприация и раздел земли; продовольственный кризис.
Февральская революция не ликвидировала помещичьей власти. А пролетарское государство на следующий же день после захва­та власти приняло декрет о земле. Частная собственность на зем­лю отменялась, запрещались продажа, аренда, залог земли. Зем­ля, ее недра, леса и воды стали всенародной государственной собственностью. Земли нетрудового пользования — помещичьи, монастырские, церковные и удельные имения — конфисковались без выкупа. Их владельцы подлежали выселению.
Это было дорогим подарком крестьянству и смертельным ударом по помещикам—собственникам земли. Крестьяне полу­чили более 150 млн. дес. земли (по 2-3 дес. на семью). Они со­храняли 700 млн. руб. золотом ежегодно благодаря освобожде­нию от аренды. Декрет ликвидировал крестьянский долг — око­ло 3 млрд. руб. Одновременно крестьянам передавался инвентарь помещичьих хозяйств на сумму около 300 млн. руб.
Декрет был ударом и по капиталистам, так как им принадле­жали 19 млн. дес., еще 62 млн. дес. были заложены в банках.
Разделение земли было уравнительным между всеми, кто "желает обрабатывать ее своим трудом" — по трудовой или по­требительной (по числу едоков) норме, разной в различных ме­стностях. Эта неопределенность была следствием необходимости компромисса с эсерами, контролировавшими в то время местные органы власти на селе.
Однако реализация декрета о земле была передана целиком местным сельским советам. В ходе конфискации частнособст­веннической земли, "черного передела" крестьянских наделов, организации на новых основах внутридеревенской жизни эсеров­ские сельские советы пошли дальше — в направлении разруше­ния государственных налоговых повинностей, твердых цен, от­стаивая права мелкого собственника на свободу. В результате го­сударственные заготовки продуктов питания резко упали, над ар­мией и городским населением нависла угроза голода, нормы от­пуска продуктов питания в столицах упали до критических раз­меров. Тенденция натурализации сельского хозяйства станови­лась угрожающей с точки зрения интересов экономики страны в целом. Но в данный момент стихийные процессы в деревне уг­рожали самому существованию большевистской власти.
Отъем и раздел помещичьих земель сначала шел стихийно. В целях организации этого процесса в январе 1918 г. закон "О со­циализации земли" подтвердил основные положения декрета о земле. Но раздел земли предусматривался теперь по числу едо­ков. Этим положением большевики впервые заявили, что все их действия в аграрной политике проводятся в интересах беднейше­го крестьянства и батраков против кулаков.
Между тем, продовольственная ситуация в Петрограде и Мо­скве ухудшалась с каждым днем. Урожай 1917 г. из-за отсутствия в деревне воевавших мужчин был много ниже среднего уровня. К тому же после Октябрьской революции из-под контроля цен­тральных властей вышла богатейшая житница России — Украи­на. Официально же нехватка продовольствия приписывалась действиям спекулянтов и богатых крестьян, изымавших с рынка свои запасы зерна. Возможность изъятия этих запасов стала для большевистского правительства вопросом жизни.
В апреле 1918 г. у государства осталось 15 млн. пуд. хлеба (при потребности в 180 млн.). Дневная выдача составляла от чет­верти до осьмушки фунта. Хотя в стране был еще хлеб от урожая 1915—1916 гг., но условия государственных закупок были тако­вы, что крестьяне не продавали его, надеясь на дальнейшее по­вышение цен; голод в стране создавался, может быть, и не зло­стно, но искусственно. Перед большевиками встала дилемма: восстановить подобие рынка в условиях развалившейся эконо­мики или прибегнуть к принудительным мерам изъятия продук­тов у крестьян. Вместо тонкой экономической политики по от­ношению к крестьянству правительство ввело весной 1918 г. про­довольственную диктатуру.
Декретом от 13 мая 1918 г. широкие полномочия по центра­лизованной заготовке и распределению продовольствия, прежде всего хлеба, давались Народному комиссариату по продовольст­вию (Наркомпрод). Продавать и покупать хлеб частным образом запрещалось. Была введена карточная система снабжения горо­дов продовольствием.
Новая власть могла опираться только на бедноту. В июне 1918 г. начали создаваться "комбеды" (комитеты крестьянской бедноты), которые в тот период разрыва между большевиками и эсерами, контролировавшими большинство сельских советов, должны были стать "второй властью" на селе и изъять "излиш­ки" сельскохозяйственной продукции у зажиточных крестьян; предполагалось, что часть изымаемых продуктов будет поступать членам этих комитетов. С их помощью уже через месяц 50 млн. га кулацких земель (из 80 млн.) перешло к беднякам. Материаль­ная база кулачества была разрушена.
Месяцем раньше, в мае 1918 г., Ленин направил рабочим письмо "О голоде", после чего в стране начали создаваться прод­отряды для реквизиций хлеба. Создание "хлеботрядов" для изъ­ятия излишков сельскохозяйственных продуктов практиковалось еще царским режимом в 1916 г. и Временным правительством в 1917 г., тогда их деятельность не дала существенных результатов. Теперь выполнение центральных заданий по изъятию продуктов подкреплялось силой комбедов и продармии. Численность прод­отрядов составляла в то время 12 тыс. человек, увеличившись позднее до 80 тыс. Из них добрую половину составляли рабочие стоявших петроградских заводов, которым была обещана оплата "натурой" пропорционально количеству изъятых продуктов.
Создание комбедов, организация продотрядов выступает как "поворотный пункт гигантского значения во всем ходе развития и строительства нашей революции", — писал в то время Ленин.
Национализация; создание централизованного управления хо­зяйством. Промышленная политика советской власти в первые месяцы после революции прошла путь существенных изменений — от "рабочего контроля" через "совнархозы" до "планирова­ния" и от "частных предприятий под контролем трудящихся" до всеобщей национализации.
Экономическая программа большевиков, как мы видели, не предусматривала национализации всей промышленности, хотя казенные заводы были национализированы сразу. Зато предпола­галось усиление рабочего контроля за производством: именно ра­бочий контроль должен был стать по программе большевиков стержнем системы управления экономикой.
26 октября Ленин заявил, что новый режим будет опираться на рабочий контроль за предприятиями. Рабочий контроль дол­жен был осуществляться всеми рабочими предприятия через вы­борный заводской комитет. Трудящиеся получали доступ к бух­галтерским книгам, складам, могли контролировать обоснован­ность найма и увольнений. Декрет о рабочем контроле от 27 но­ября узаконивал положение вещей, реально сложившееся на многих предприятиях с лета 1917 г. Однако уже в ходе подготов­ки декрета о рабочем контроле было ясно, что он не оправдал се­бя. Органы рабочего контроля очень быстро усвоили логику соб­ственников, руководствуясь во всех своих действиях сиюминут­ными интересами своих предприятий — обеспечить загрузку за­вода, но не слишком напряженную — не заботясь об общегосу­дарственных задачах.
Практически же декрет о рабочем контроле вводил заводские комитеты в строго иерархическую систему профсоюзов и местных советов, где заправляли большевики. Это было подтверждено в резолюции Первого съезда профсоюзов (7—14 января 1918 г.). Та­ким образом, очень быстро рабочее самоуправление было вытес­нено из системы управления экономикой.
Поскольку система рабочего контроля себя не оправдала, не­обходимо было искать другие организационные способы управ­ления экономикой. Ими стали совнархозы (советы народного хо­зяйства). Идея совнархозов родилась в Петросовете в канун ок­тябрьского переворота. Но только в декабре 1917 г., после дис­кредитации рабочего контроля, был создан Высший СНХ при Совнаркоме для управления "народным хозяйством и государст­венными финансами" с большими полномочиями: он должен был разрабатывать общие нормы регулирования экономической жизни страны, а также имел право "конфисковывать, приобре­тать, секвестровать или в принудительном порядке синдициро­вать" частные предприятия. На местах создавались губернские и уездные СНХ как органы ВСНХ. К маю 1918 г. были созданы 8 областных, 38 губернских и 69 уездных СНХ, которые послу­жили школой советского хозяйствования.
В отличие от советов рабочего контроля, создававшихся вни­зу, на уровне предприятий, и объединявшихся потом снизу-вверх вплоть до Всероссийского совета рабочего контроля (который, кстати, ни разу не собирался как самостоятельный орган), систе­ма совнархозов создавалась как вертикаль сверху-вниз, обеспе­чивающая проведение централизованной государственной эко­номической политики.
В попытках подчинить себе и наладить производственную де­ятельность хозяйства ВСНХ стремился установить контроль над организациями, еще до революции централизовавшими снабже­ние и сбыт продукции. Примером может служить "Расмеко" (ко­митет по распределению металлургической продукции, создан­ный на базе "Продамета"), преобразованный в исполнительный орган металлургической секции ВСНХ с передачей в его руки за­дачи установления цен на металлы (позднее на его основе был со­здан первый и самый крупный промышленный трест — "Гомза"). То же происходило в текстильной (создание под эгидой ВСНХ "Центротекстиля" на базе бывшей со времени Временного пра­вительства "Центроткани"), кожевенной ("Главкож") и ряде дру­гих отраслей. Создавалось впечатление, что российская экономи­ка развивалась двигаясь по пути к компромиссу между старым уп­равлением промышленностью и новой государственной властью при широком государственном контроле.
Изменение политики национализации тесно следовало за процессами поиска схемы централизованного управления народ­ным хозяйством. Давление рабочего контроля, часто некомпе­тентное, заставляло капиталистов сокращать производство, за­крывать предприятия. В ответ на это началась волна "атаки на ка­питал" — экспроприация предприятий, осуществляемая сначала санкционированием по инициативе с мест. Так, "Общество элек­трического освещения" оказалось национализировано потому, что его руководство, несмотря на правительственные субсидии, "привело предприятие к полному финансовому краху и конфли­кту со служащими"; Путиловский завод был национализирован из-за "задолженности в казну" и т.д. По причине "злостного са­ботажа" уже в ноябре были национализированы многие крупные заводы по всей стране, две трети железных дорог (сначала только казенные). Эта национализация была прежде всего мерой наказа­ния несговорчивых предпринимателей и заранее не планировалась.
Поворот к более решительной национализации произошел в начале 1918 г. после провозглашения в Декларации прав трудя­щегося и эксплуатируемого народа государственной собственно­стью всех предприятий, рудников и транспортных средств. Но и после этого национализировались отдельные предприятия, а не отрасли. Исключение составляет лишь национализация торгового флота (в январе 1918 г.). И только с весны 1918 г., после подпи­сания и ратификации Брестского мира, начинается национальза-ция отраслей: в апреле была национализирована внешняя торго­вля, в мае — сахарная промышленность, в июне — нефтяная.
Управление национализированными предприятиями выводи­лось из-под рабочего контроля и передавалось главкам создавав­шегося ВСНХ. На крупные предприятия главком назначались "комиссар" (представитель государственной власти) и два дирек­тора — технический и административный. Административный директор, названный позднее "красным", обычно член партии, часто бывший рабочий или мастер этого предприятия, поддержи­вал контакты с завкомом. За неимением инженерно-технических кадров "пролетарского происхождения" техническим директором становился бывший инженер или управляющий предприятия.
Июнь 1918 г. — время стремительного развития Гражданской войны и начала вторжения союзных войск. 28 июня 1918 г. при­нят декрет о национализации всей крупной промышленности — предприятий с капиталом свыше 500 тыс. руб. Спешное принятие неподготовленного декрета о национализации было вызвано глав­ным образом попыткой правительства уйти от выполнения одно­го из пунктов Брест-Литовского договора, в соответствии с кото­рым, начиная с 1 июля 1918 г. любое предприятие, изъятое у под­данных Германии, будет возвращено им, если только это имущест­во не было раньше экспроприировано государством: в этом случае передача имущества заменялась "справедливой компенсацией".
В соответствии с декретом о национализации государству было передано около трех тысяч предприятий. Наряду с этим разворачивался процесс стихийной национализации средних и мелких предприятий: заводы передавались безвозмездно в руки государства, предприятия коммунального хозяйства - местным советам. К октябрю 1918 г. национализация промышленности была в основном завершена (хотя отдельные частные предпри­ятия просуществовали до 1920 г.). У частников остались только торговля и мелкие кустарные предприятия.
Финансовая политика. Наиболее просто, ясно и конкретно вы­глядела до октября финансовая политика большевиков. Она своди­лась к двум требованиям: национализации банков и аннулированию долгов царского правительства. После октября политика нового строя в области финансов, так же как и в других областях оказалась подчинена не столько программным, сколько текущим требованиям.
Российская банковская система представляла три уровня. На первом находился Государственный банк, который выполнял все обычные функции центрального банка, но наряду с этим зани­мался получением вкладов от частных лиц и фирм и выдачей им кредитов. Второй уровень включал около 50 акционерных бан­ков, занимавшихся общими банковскими операциями; среди них были семь "банков-акул", на долю которых приходилось более половины всех капиталов. Третий уровень составляла сеть специ­ализированных банковских и кредитных учреждений, обслужи­вавших конкретные отрасли или группы населения.
С первых дней советской власти банки пытались парализо­вать новую власть с помощью финансового бойкота: они отказы­вались обслуживать предприятия, где контроль захватили рабо­чие, или вовсе не открывались. Банки проигнорировали декрет от 12 ноября, приказывавший им возобновить денежные опера­ции, после чего 20 ноября войска заняли Госбанк с 1,3 млрд. руб. золотом и 152 млн. руб. ассигнациями. Но и это не заставило со­трудников банков прекратить бойкот. Тогда 27 ноября вооружен­ные отряды заняли основные банки в Петрограде, а на следую­щий день — в Москве. Одновременно были выпущены два дек­рета ВЦИК: первый объявлял государственную монополию бан­ковского дела; частные банки вливались в Государственный банк, становясь его конторами. Второй предписывал вскрытие всех ча­стных сейфов, конфискацию золота и драгоценных металлов. Но и после этого банковские служащие продолжали забастовку и только в середине января 1918 г. петроградские и московские банки начали работать под новым руководством.
Специализированные и разбросанные по территории страны небольшие банки просуществовали независимыми еще несколь­ко месяцев и были ликвидированы в течение 1918 г.; последний — московский Народный банк, являвшийся центральным бан­ком кооперативов — был закрыт лишь в декабре 1918 г. В тот же день декретом объявлялось о ликвидации "всех действующих на территории РСФСР иностранных банков".
Второй главный пункт большевистской программы выпол­нить было легче. В феврале 1918 г. были аннулированы акции. Это нанесло удар по иностранному капиталу, который еще оста­вался в стране. Декретом ВЦИК от 3 февраля были аннулированы все государственные займы. Государственный долг составлял в тот момент более 60 млрд. руб., включая 16 млрд. руб. внешнего дол­га и 3 млрд. руб. — проценты за год. Владельцы мелких (до 10 тыс. руб.) займов должны были получить на эту сумму облигации зай­ма РСФСР, но он так и не был в то время выпущен; эти суммы так и умерли на кредитных счетах в Госбанке.
Помимо двух общеизвестных требований, финансовая поли­тика большевиков была неясной и расплывчатой. В первые ме­сяцы после революции никто не подвергал сомнению общие принципы буржуазной финансовой системы — сбалансирован­ный бюджет, ограничение эмиссии, увеличение государственных доходов через прямой подоходный налог и косвенное налогооб­ложение предметов роскоши. Все отступления реальности от этих принципов зимой 1917—1918 гг. рассматривались как вре­менные. Тем более, что тяжелое финансовое состояние пережи­вали в тот момент все воевавшие страны.
Между тем, финансовое положение государства было очень тяжелым. Уже в 1914 г. дефицит российского бюджета достиг 39% и в три последующих года войны поднялся соответственно до 74; 76 и 81% и это проявлялось во все большей инфляции бу­мажных денег. После проведения денежной реформы 1897 г. и до 1914 г. российский рубль сохранял стабильную стоимость; эмис­сия не превышала суммы золотого запаса 1,6 млрд. руб. За вре­мя войны до февраля 1917 г. к ходившим деньгам было добав­лено еще 9 млрд. руб. при сокращении золотого запаса. Времен­ное правительство подняло к октябрю 1917 г. уровень выпуска бумажных денег до 16,5 млрд. руб. Большевистское правительст­во продолжало печатать деньги. Отказ от царских долгов лишил его возможности рассчитывать на какие бы то ни было займы и печатный станок остался единственным источником государст­венного дохода.
Первое время после революции новая власть не отходила от системы налогов, установленных ранее, при Временном прави­тельстве. Пока экономика в целом находилась в состоянии раз­рухи, а экономическая политика была направлена на исключение крупных частных доходов, нечего было и думать о серьезной ре­организации налоговой системы. Первая революционная иници­атива в области налогообложения принадлежала местным сове­там, которые, будучи лишены всяких источников дохода, начали взимать "контрибуции" с состоятельных граждан. Однако, цент­ральные власти выступили категорически против этого, по-види­мому усмотрев в этом посягательства на собственные фискаль­ные права. После очень резкой письменной перепалки между СНК и ВЦИК право местных советов на взимание налогов бы­ло признано в Конституции РСФСР. Тем не менее, финансовая и налоговая политика советского правительства к началу Граж­данской войны оставалась неопределенной.
Занятость. Перед 1917 г. в условиях мобилизации в армию в России наблюдалась нехватка рабочей силы: создавались бюро труда. На заводы и фабрики набирались неквалифицированные подростки из деревни ("лимитчики"); "желтый труд" — 80 тыс. китайцев — использовался на самых тяжелых работах в шахтах и в рудниках; в стране было свыше миллиона пленных австрий­ской армии (после "Брусиловского прорыва").
После Февральской революции последовало свертывание во­енных заказов, началась постепенная конверсия военного произ­водства. Одновременно набирало силу рабочее движение за 8-часо-в ой рабочий день, рост зарплаты. Предприниматели ответили на это локаутами; началось закрытие предприятий: только с марта по август 1917 г. было закрыто 568 промышленных предприятий со 104 тыс. рабочих. Началась массовая безработица.
В царской России было 6 бирж труда и несколько их отделе­ний (корреспондентских пунктов). Первый Закон России об от­крытии бирж труда в городах с населением более 50 тыс. ч. был принят 19 августа 1917 г. После этого были открыты 42 биржи, управляемые на паритете нанимателями и рабочими. Ограничи­ваясь в основном регистрацией, существенных результатов в снижении безработицы они не дали — к началу 1918 г. в стране было зарегистрировано примерно 100 тыс. безработных.
Сразу после революции был введен 8-часовой рабочий день (в рудниках — 6-часовой), оплаченные отпуска, отпуска по бере­менности для женщин, социальное страхование. Был запрещен детский труд. После октябрьского "Декрета о земле" крестьяне потянулись обратно в деревню. К апрелю 1918 г. все военноплен­ные были заменены демобилизованными. Началась депортация "желтых". Страхование (за счет нанимателей) заставляло при ло­каутах выплачивать "ликвидационные" деньги в размере полу­торамесячной зарплаты. Рабочий контроль боролся с закрытием фабрик. Тем не менее в стране нарастала безработица.
После заключения Брестского мира демобилизация дала еще около 10 млн. рабочих рук, из них 1,5 млн. — городских. Однов­ременно в силу демилитаризации промышленности и закрытия фабрик количество рабочих мест сократилось. В Петрограде, на­пример, их стало меньше на 63%. Та же картина наблюдалась в Москве, Харькове и других промышленных центрах. Начался от­ток населения на восток — на Урал и в Сибирь. К апрелю 1918 г. число только официально зарегистрированных безработных дос­тигло 344 тыс. Еще столько же не отмечались на биржах. Нача­лись захваты рабочих мест, несогласованные с властью захваты недействующих предприятий с целью их запуска. Но для этого не было ни денег, ни сырья, ни энергии. Правительство увольняло "оборонцев" (женщин, мелкобуржуазные элементы, нечленов профсоюза), организовало переход к 6-часовому рабочему дню, разовые работы. К лету 1918 г. примерно 85% жаждущих хоть ка­кой-нибудь работы получили ее.
Уровень зарплаты на предприятиях отставал от уровня цен в 3-5 раз. Рабочие потянулись в деревни, высококвалифицирован­ные — эмигрировали. В это же время в связи с расширением Гражданской войны и интервенцией началось формирование Красной армии, продотрядов. В результате во второй половине 1918 г. спрос и предложение на биржах уравновесились и офи­циальная безработица почти исчезла.
В соответствии с новым законом о биржах они должны бы­ли создаваться в городах с населением более 20 тыс. жителей и находиться в ведении профсоюзов. Вводилось обязательное тру­довое посредничество бирж при найме на работу. В мае 1918 г. прошел Второй всероссийский съезд комиссаров труда и стра­ховых касс, ставший первым (и последним) съездом бирж. С его помощью был наведен порядок в деятельности бирж, нала­жена статистика безработицы. Биржи контролировали отметку безработных, получавших пособие. Налаживалось территори­альное перераспределение рабочей силы. К началу осени 1918 г. безработица существенно сократилась (в Москве по сравнению с маем в 6 раз).
* * *
К лету 1918 г. из-за отсутствия сырья было закрыто 37% предприятий; в стране была страшная безработица. Именно в это время Ленин опубликовал развернутую экономическую програм­му развития страны, где изложил первоочередные мероприятия для перехода к социализму ("Очередные задачи Советской вла­сти"). Важнейшим условием построения социализма он считал повышение производительности труда благодаря совершенство­ванию организации производства. Другой весомый фактор — ин­дустриализация промышленности и электрификация всего хо­зяйства. В экономическом механизме приоритет отдавался науч­ному централизованному планированию и материальному стиму­лированию при строжайшей трудовой дисциплине. Инструмен­тами этого провозглашались хозрасчет, режим экономии, товар­ные отношения, кооперация, учет и контроль. Для финансиро­вания необходимых мероприятий намечалось перейти от контри­буций с буржуазии к регулярным налогам, провести денежную реформу и превратить государственные банки в единый аппарат хозяйственного учета и контроля.
Несмотря на разруху в этот период началось строительство многих крупных промышленных предприятий и сооружений — Шатурская ТЭС, Волховская, Днепровская ГЭС, Волго-Донской канал. Было принято решение о строительстве Урало-Кузнецко­го комбината, об изучении и освоении богатых ископаемыми недр районов Курской магнитной аномалии, Кольского полуост­рова и Казахстана.
Таким образом, социалистическую экономику этого проти­воречивого периода можно охарактеризовать как рыночную при сильном централизованном управлении с большой долей нацио­нализированного хозяйства. Однако под давлением революцион­ной стихии, за которой вынуждено было следовать правительст­во, чтобы не потерять власть, повсеместно шли всеобщие про­цессы национализации промышленных предприятий, конфиска­ции банковских средств, так же как и товаров в частных лавках и на складах для их последующего бесконтрольного распределе­ния между рабочими коллективами.


Г лава 1 0
Хозяйство страны в период военной интервенции и Гражданской войны
ЕООЗ
Занятые военными действиями в Европе, империалистиче­ские страны не могли до 1918 г. направить значительные воен­ные силы против советской республики. По мере согласования Версальского мирного договора такая возможность появилась, и они расширили интервенцию против России. Целью интервен­ции была, прежде всего, ликвидация большевистской государст­венной власти. Это способствовало превращению разрозненных выступлений внутренней реакции в гражданскую войну. Давле­ние голода и гражданской войны толкнуло руководство респуб­лики на путь чрезвычайных мер.
2 сентября 1918 г. постановлением ВЦИК Советская Россия была провозглашена единым военным лагерем. Введение воен­ного режима заставило отказаться от экономической политики, выдвинутой весной 1918 года. Начался период военного комму­низма. Военный коммунизм вводил (1) продовольственную мо­нополию государства — продразверстку; (2) национализацию средней и мелкой промышленности (всех предприятий от 5 ра­ботающих "с мотором" или 10 "без мотора"; все производство
подчинялось требованиям обороны), (3) всеобщую трудовую по­винность, (4) запрещение частной торговли. Следствием этих мер была ликвидация рынка, роли денег, экономических отношений.
Кампания по изъятию излишков сельхозпродукции летом 1918 г. закончилась неудачей: было собрано всего 13 вместо за­планированных 144 млн. пуд. зерна. При этом основная тяжесть изъятия легла на середняков. В деревнях, объединившихся про­тив города, возникло общее недовольство; во многих районах вспыхнули бунты, на продотряды устраивались засады. Прави­тельство было вынуждено несколько изменить политику в напра­влении большей поддержки середняков. Это произошло в самый решающий момент Гражданской войны, когда советское руко­водство почувствовало необходимость привлечь на свою сторону всех возможных союзников в этой отчаянной борьбе. В ноябре 1918 г. комитеты бедноты были распущены и поглощены вновь избранными уже под контролем большевиков сельскими совета­ми. А с января 1919 г. беспорядочные поиски "излишков" были заменены централизованной системой продразверстки.
Продразверстка — это плановое изъятие у крестьян излиш­ков сельскохозяйственной продукции с соответствующей опла­той их по "твердым" (читай, низким) ценам девальвированными деньгами, а фактически — безвозмездное изъятие государством хлеба и других продуктов у крестьян; при этом нормы изъятия "разверстывались" из общегосударственного задания по губерни­ям, уездам, волостям вплоть до деревень и отдельных хозяйств. Тем самым, восстанавливался принцип коллективной ответст­венности, на котором основывалось налогообложение царского правительства.
Изъятию подлежали не только зерно и фураж, но и сахар, картофель, мясо, рыба, все виды животных и растительных масел. Задача сельских советов, куда перебрались деятели комитетов бедноты, состояла как раз в том, чтобы в соответствии с развер­станными планами изымать продукты, а заодно и орудия обра­ботки земли, передавать их властям и частично распределять ме­жду бедняками. Деревенские бедняки освобождались от разверст­ки, а иногда им даже выделяли часть конфискованных продуктов.
Взамен изымаемых продуктов крестьянам должны были про­даваться промышленные товары. Товары отпускались по волос­тям или районам для равномерного распределения между всеми гражданами в случае сдачи хлеба всей волостью или районом. Ре­ально товар служил не орудием обмена, а премией бедноте за со­действие в выкачивании хлеба из более крепких хозяйств. По­требность деревни в промтоварах удовлетворялась лишь на 15— 20%, да и ассортимент их был крайне ограничен. Особенно ощу­щался недостаток сельскохозяйственного инвентаря. К тому же в отличие от бедняка середняк остался закоренелым индивидуали­стом. На продразверстку и дефицит товаров крестьяне отреаги­ровали сокращением посевов (на 35—60%) и переходом к нату­ральному хозяйству.
Поворот в аграрной политике к беднейшему крестьянству летом 1918 г. совпал с принципиальной направленностью на со­здание крупных земледельческих хозяйств. Еще по декрету "О земле" высококультурные хозяйства, племенные заводы, птице­фабрики должны были преобразоваться в показательные госу­дарственные хозяйства — совхозы. К осени 1918 г. существовали несколько сотен крупных хозяйств, включая и коммуны. Для стимулирования этих хозяйств правительство выделяло специ­альные средства.
В феврале 1919 г. было принято "Положение о социалисти­ческом землеустройстве и о мерах перехода к социалистическо­му земледелию". В массовом порядке стали создаваться совхозы, производственные коммуны, ТОЗы (товарищества по совместной обработке земли). Им бесплатно выделялось имущество поме­щичьих и кулацких хозяйств. Но несмотря на выгоды, крестьяне шли туда неохотно. Тем не менее удалось создать более 5 тыс. совхозов и 6 тыс. колхозов. К октябрю 1920 г. было уже 15 тыс. коллективных хозяйств, объединявших 800 тыс. крестьян. Хозяй­ства эти, несмотря на государственную помощь, были крайне слабы (каждое такое хозяйство располагало в среднем 75 дес. па­хотной земли, обрабатываемой примерно полусотней человек), а их техника столь примитивна, что они неспособны были произ­водить товарные продукты. Лишь отдельные совхозы, организо­ванные на базе бывших поместий, обеспечивали поставки перво­степенной важности (для армии).
Гражданская война заставила промышленность перейти от намечавшегося возврата к мирному производству на организа­цию снабжения Красной армии. При этом каждое решение дик­товалось чрезвычайными требованиями момента. Единственно общим направлением промышленной политики было усиление централизованного контроля, планирования и управления.
Военный коммунизм в индустрии начался с декрета 28 июня 1918 г. о национализации всех крупнейших предприятий. Фор­мальная национализация была завершена в конце 1918 г. (транс­порт еще раньше был национализирован и переведен на военное положение), а с 1919 г. внимание властей было переключено на мелкую кустарную промышленность в деревне; такие предпри­ятия исторически играли огромную роль в российском хозяйстве. В программе партии, заинтересованной в увеличении производ­ства любыми путями, подчеркивалась тогда необходимость под­держки кустарей (через госзаказы, кредиты) при условии их объ­единения в более крупные производственные единицы. Однако позднее, в ноябре 1920 г. вышел декрет, распространявший на­ционализацию на все предприятия с числом рабочих более деся­ти или пяти при использовании механического двигателя. Таких оказалось около 37 тыс., из них более 30 тыс. не значилось в те­кущих планах ВСНХ на национализацию.
Оценивая промышленную политику военного коммунизма, надо признать, что она была направлена не столько на нацио­нализацию, как может показаться на первый взгляд, сколько на принудительное "трестирование" с целью централизованно­го управления со стороны государства. Еще в ноябре 1918 г. был создан главный орган оперативного управления в стране во главе с Лениным — Совет рабочей и крестьянской обороны. Наряду с ним появилась система совнархозов, обеспечивавшая управленческую вертикаль — ВСНХ — Главное отраслевое уп­равление ("главк" — Главный топливный комитет (Главтоп), Главметалл, Главэлектро, Главнефть, Главтабак, Главное упра­вление военной промышленности, Центротекстиль, Центролак и т.п.; в 1920 г. насчитывалось 42 главка и центра) — трест — предприятие.
Все предприятия были разделены на 4 группы: ударные (им оказывалась государственная поддержка, главным образом в снаб­жении сырьем), работающие (без государственной поддержки), длительно остановленные и подлежащие ликвидации. И никакого хозрасчета — все подчинялось централизованному распределению. К концу 1919 г. было организовано около 90 государственных трестов.
Под влиянием Гражданской войны были отброшены все со­мнения, осложнявшие государственную политику в отношении труда: при военном коммунизме трудовая политика заключалась в мобилизации масс на военные усилия и направлении их туда, где в них была наибольшая нужда.
С осени 1918 г. в связи с национализацией основных средств производства спрос на труд в крупных городах даже превышал предложение рабочей силы. При национализации пришлось ра­ди занятости содержать и убыточные предприятия. Принудитель­ное регулирование зарплаты (хотя и ниже прожиточного мини­мума) привело к падению производительности труда. Экономи­ческие стимулы перестали работать. Правительству надо было искать выход из положения. Декретом была введена всеобщая трудовая повинность: для рабочего в кодексе законов о труде 1918 г. она компенсировалась правом на получение работы, от­вечающей его квалификации, за соответствующую зарплату. Дру­гое дело безработные: им воспрещалось отказываться от предла­гаемой работы. Октябрьским декретом биржи труда были преоб -разованы в местные органы Наркомтруда и стали единственным и обязательным каналом распределения рабочей силы. Были вве­дены трудовые книжки (главным образом для представителей буржуазии в возрасте от 14 до 55 лет) с отметкой о том, что их владелец выполняет общественно полезную работу; они долж­ны были предъявляться для получения продовольственных кар­точек или разрешения на проезд. Таким образом, наряду с соз­нательным трудом рабочих стал использоваться принудитель­ный труд.
В тяжелейших условиях начала 1919 г. был принят декрет "О всеобщей мобилизации" и очень скоро мобилизации стали не только способом призыва в армию, но и основным способом пополнения трудовых ресурсов. Проводились мобилизации ра­бочих определенной специальности, главным образом в дерев­нях. Но и при таких условиях рабочих рук не хватало, т.к. заяв­ки составлялись с завышением. Участились призывы определен­ных возрастных групп с временным прикреплением к опреде­ленным местам и последующим возвратом к месту жительства; в течение 1919—1920 гг. было 18 таких призывов. Таким обра­зом, была национализирована совокупная рабочая сила; также как и средства производства она стала собственностью государства.
Одновременно введено и уголовное наказание за дезертирст­во. С апреля 1919 г. создавались исправительно-трудовые лагеря для тех, кто "не хотел работать без принуждения, недобросовест­но относился к делу". Позднее эта система дополнилась более жесткими "концентрационными лагерями", куда направлялись лица, обвиненные в контрреволюционной деятельности. В 1920 г. Л.Д. Троцкий предложил поставить это на прочную и долговре­менную основу, превратив страну в гигантский концентрацион­ный лагерь, точнее систему лагерей, его предложение было при­нято в резолюции IX съезда ВКП(б).
Введение всеобщей трудовой повинности вместе с ранее вве­денной продразверсткой исключали всякие стимулы к эффектив­ному производительному труду. В результате общая производи­тельность труда снизилась вдвое по отношению к 1913 году. И это несмотря на то, что советская власть старалась улучшить ус­ловия труда и жизни трудящихся. Сразу после революции были введены 8-часовой рабочий день (в рудниках — 6-часовой), оп­лаченные отпуска, отпуска по беременности для женщин, соци­альное страхование. В августе 1918 г. отменена частная собствен­ность на недвижимость в городах и началось массовое переселе­ние людей из трущоб в особняки. Вместе с тем принудительный труд, организованный военно-административными методами че­рез специально создаваемые во множестве организации ("Чрез-комтопгуж", "Комснегопуть", "Чрезкомздрав" и др.), способст­вовал бюрократизации управления.
Продразверстка, хотя и дорогой ценой, дала свои результаты. По сравнению с 1917—1918 (хозяйственный год начинался с ок­тября) и 1918—1919 гг., когда было собрано соответственно 30 и около 100 млн. пуд. хлеба, зимой 1919—1920 гг. огромной арми­ей продотрядов (по разным оценкам от 70 до 150 тыс. человек) было собрано 260 млн. пуд. Но валовой сбор хлеба в результате политики изъятия упал с 3,3 млрд. пуд. в 1917 г. до 2 млрд. пуд. в 1920 г. И все же кризис был преодолен: армия продовольстви­ем была обеспечена, города были спасены от голодной смерти. Но не от голода.
Государство обеспечивало выдачу продовольственных пай­ков горожанам в соответствии с разделением населения на пять категорий: 1 — рабочие "горячих профессий" и солдаты, 2 — ли­ца физического труда, 3 — советские служащие, 4 — прочие ра­ботники организаций, где не эксплуатировался наемный труд, 5 — иждивенцы. Не попавшие в число этих категорий не получа­ли никаких пайков от государства. Учитывалось и социальное происхождение: иждивенцы, интеллигенция и "бывшие" снаб­жались продуктами в последнюю очередь, а часто и вовсе ниче­го не получали. Но и получавшие пайки вряд ли могли на них прожить без дополнительных источников. В Москве, например, рабочий получал в конце 1918 г. на день 225 г. хлеба, 7 г. мяса или рыбы, 10 г. сахара. По разным оценкам граждане получали в официальной распределительной системе от 20% до 55%, осталь­ное доставалось на рынках (несмотря на запрещение торговли) или производилось на подсобных участках. Этим объяснялась неискоренимая сила "мешочничества".
Для покрытия бюджетного дефицита при отсутствии других источников постоянно росла денежная эмиссия, покупательная способность рубля упала к 1920 г. в 13 тыс. раз по сравнению с 1913 г. Наряду с официально признанными денежными знаками (царскими и Временного правительства) ходили местные — деньги, облигации, купоны, боны и т.п. Функции денег стали выполнять предметы первой необходимости — соль, спички, хлеб, ситец, керосин. Происходившее помимо воли большевиков падение покупательной способности денег привело к широко распространенному мнению, что уничтожение денег было пред­намеренным актом финансовой политики. В таких условиях в январе 1920 г. был упразднен за ненадобностью государственный Народный кредитный банк.
* * *
Гражданская война и интервенция 1918—1920 гг. унесла не­сколько миллионов жизней, искалечила российское общество, ма­териальный ущерб России оценивался в 30-35 млрд. руб. золотом.
Производство в стране практически остановилось: к 1920 г. из 50 домен юга работала лишь одна. Производство предприятий круп­ной промышленности было в 7 раз меньше уровня 1913 г. Страш­ная разруха в результате провозглашенного большевиками проти­востояния пролетарского государства всему остальному миру при­вела к созданию жестко централизованной милитаризованной си­стемы административного управления хозяйством.


Глава 1 1
Кризис военного коммунизма


С начала 1920 г. военные действия продолжались уже лишь на периферии государства и не несли в себе угрозы его сущест­вованию. У советского правительства появилась возможность пе­рейти к налаживанию мирной жизни. Совет обороны — главный орган власти во время войны — был переименован в Совет тру­да и обороны. Но, пожалуй, этим и ограничивается в то время переход к новым условиям. По-прежнему все решения прави­тельства находились в русле принципов военного коммунизма.
С 1920 г. политика трудового фронта стала всеобщей. В фев­рале СНК постановил: привлекать в порядке трудовой повинно­сти к выполнению сельскохозяйственных, топливно-гужевых, строительных, дорожных, продовольственных, снегоуборочных и других работ всех граждан. Из мобилизованных на трудовой фронт формировались трудовые армии. На положение трудовых армий переводилась вместо демобилизации и часть боевого со­става Красной армии, численность которой превышала в то вре­мя 5 млн. ч. Трудовые армии и военизированные трудовые отря­ды работали во всех отраслях народного хозяйства. Для управле­ния ими был образован еще один чрезвычайный орган — Глав-комтруд (Главный комитет по труду с целой системой местных отделений), в задачи которого входили учет, мобилизация и рас­пределение рабочей силы.
Продолжалась национализация мелкой промышленности, в деревне насаждались коммуны и коллективные хозяйства: к 1921 г. их было создано около 17 тыс.
В решениях IX съезда РКП(б) (март-апрель 1920 г.) была по­ставлена задача составления единого хозяйственного плана, опи­рающегося в ходе выполнения на мобилизации, трудармии, прод­разверстку, единоначалие и централизацию — краеугольные поло­жения военного коммунизма.
В 1919—1920 гг. по инициативе Ленина группой специали­стов под руководством Г.М. Кржижановского разрабатывался план ГОЭЛРО — первая попытка составления единого для стра­ны хозяйственного плана, ориентированного на перспективу 10­15 лет. Он представлял собой техническое развитие всех отраслей хозяйства на новейшей для того времени технологической базе электрификации. Следует отметить, что это была первая не только в стране, но и в мире практика государственного планирования.
План этот, заложивший основание для дальнейшей плановой деятельности — важнейшего элемента советской машины хозяй­ственного управления, учитывал только материальные, натураль­ные потоки и не включал в себя социально-экономических воз­можностей роста, оценок потребных финансовых ресурсов, соот­ношения затрат и результатов — эта сторона осталась в плане без внимания. Иначе и не могло быть, ведь план составлялся в пе­риод расцвета военного коммунизма, когда товарно-денежное хозяйство практически полностью распалось и возврат к нему казался невозможным. С другой стороны, план ГОЭЛРО делали инженеры; в комиссии просто не было экономистов, да они и не требовались по задачам плана.
С разгромом Врангеля в конце 1920 г. закончилась граждан­ская война, принесшая вместе с интервенцией огромные потери и разрушения. Фактически к этому времени страна непрерывно воевала в течение более шести лет. За период 1914—1920 гг. по­гибли 14,5 млн. ч., более 4 млн. стали инвалидами. Страна уста­ла от войн и, казалось бы, должна была с подъемом строить мир­ную жизнь.
Однако нарастали волнения в деревне. В 1918 г. статистика зафиксировала 245 крестьянских бунтов против большевистской власти. В 1919 г. уже целые районы перешли под контроль вос­ставших крестьян, организованных в отряды, насчитывавшие ты­сячи, иногда десятки тысяч человек. Зимой 1920—1921 гг. были организованы десятки "повстанческих армий" в Западной Сиби­ри, Тамбовской, Воронежской губерниях. Наиболее крупным восстанием была "антоновщина" (крестьянская армия под руко -водством эсера Антонова насчитывала до 50 тыс. чел.) на Там-бовщине. Крестьянские выступления подавлялись, как и при ца­ре, карательными отрядами. В 1919 г. в Красную армию добро­вольно вступали военнопленные — чехи, австрийцы, венгры, ла­тыши, из которых создавались интернациональные бригады; их и посылали на подавление крестьянских волнений (вместе с ча­стями особого назначения — ЧОН). Начались и выступления ра­бочих в городах, обычно с экономическими требованиями.
Чем же вызывалось такое противодействие пролетарской вла­сти? Во-первых, отсутствием продуктов, необходимых для жизни товаров и безработицей в городах. Во-вторых, лишением кресть­янства (в крестьянской стране) возможности свободно трудиться и распоряжаться результатами своего труда, т.к. практически весь продукт отбирался. И, наконец, милитаризацией и бюрократиза­цией, пронизывающей все отношения повседневной жизни.
Неслыханный спад производства — в начале 1921 г. объем промышленного производства составлял 12% от уровня 1913 г. В 1920 г. производилось товаров на 150 млн. руб. золотом, в то время как только для обмена на сельскохозяйственные продукты необхо­димо было производить в 20 раз больше. И это лишь обобщенные показатели. В отдельных отраслях положение было катастрофиче­ским: например, производство железной руды и чугуна упало соот­ветственно до 1,6 и 2,4% от уровня их производства в 1913 г.
Количество рабочих в Москве сократилось наполовину, в Петрограде — на две трети. В феврале 1921 г. остановились 64 крупных завода Петрограда, включая такие гиганты, как Пути-ловский завод.
Зато гораздо больше стало госслужащих, административных ра­ботников. К 1921 г. численность служащих госучреждений по срав­нению с довоенным временем увеличилась вдвое; а ведь дореволю­ционная Россия заслуженно называлась бюрократическим государ­ством. Только система ВСНХ насчитывала более четверти миллио­на служащих. Непрерывный рост количества учреждений (ведь ну­жен учет и контроль всего и вся), их сложность и громоздкость вы­звали полную рассогласованность; их содержание требовало колос­сальных затрат; затруднялась управляемость хозяйством. Вдобавок произошел отрыв аппарата управления от советской представи­тельской системы, и это сохранилось на все годы советской власти.
Товарность сельскохозяйственного производства сократилась на 92% по сравнению с 1913 г. Ряд причин, таких, как дробление крупных владений, навязываемая сельскими властями уравнилов­ка (всевластие сельских советов по существу восстановило старые формы общинного землепользования), разрыв связей между го­родом и деревней и, главное, продразверстка, изымавшая боль­шую часть произведенного продукта и тем самым уничтожавшая всякие стимулы к производительному труду на селе, привели к натуральному хозяйству. Все это завершилось неурожаем 1921 го­да в наиболее хлебосеящих регионах страны и последовавшим голодом, в результате которого погибло свыше 5 млн. ч. (для сравнения: в мировой войне погибло 2,5 млн., от тифа в 1918— 1921 гг. — 2 млн., в гражданской войне — более 2 млн. ч.).
В условиях отсутствия продуктов в городах приходилось за­пасаться ими в деревне. Запрещение "мешочников" вызвало в Петрограде волну демонстраций и забастовок. С 24 февраля в го­роде было введено чрезвычайное положение. Рабочим разреши­ли ездить в деревню за продуктами, но можно было провозить не более полутора пудов.
Волнение перекинулось в Кронштадт. Среди военных моряков было много анархистов — флотский экипаж набирали в основном по деревням Центра России и Украины. Основой противоправи­тельственных выступлений стало восстание на броненосце "Петро­павловск" 28 февраля 1921 г. Требования восставших были в основ­ном экономическими: уравнивание пайков, прекращение конфи­скаций, свободный труд ремесленников, не использующих найм; но наряду с этим — свободные выборы, свобода слова и печати, осво­бождение заключенных, свобода крестьянам распоряжаться землей. Кронштадтское восстание было для правительства опаснее отдель­ных разрозненных выступлений в селах Тамбовщины из-за концен­трации вооруженных и дисциплинированных моряков в непосред­ственной близости от города—колыбели революции. Поэтому оно было подавлено военной силой наиболее жестоко.
Стала очевидна необходимость резкой смены курса, хотя в от­ношении путей выхода из экономического кризиса не было един­ства ни в правительстве, ни в партии, ни у населения. Даже такой апологет военно-коммунистической доктрины, как Л.Д. Троцкий, бывший душой плана проведения всеобщей милитаризованной трудовой повинности в хозяйственном строительстве, пришел к выводу о необходимости отказаться от военного коммунизма и "во что бы то ни стало ввести элемент личной заинтересованности, т. е. восстановить в той или иной степени внутренний рынок".
Х-й съезд партии по существу закончил эпоху военного коммунизма и провозгласил "новую экономическую политику". Основные ее направления:
замена продразверстки продналогом
свобода внутренней торговли
денационализация (мелких предприятий — до 21 работника)
предоставление концессий иностранцам.
Но наряду с этим съезд запретил фракционность в партии, предопределив усиление большевистской диктатуры вместо де­мократии. Этим с самого начала был заложен конфликт между экономическими и политическими отношениями при главенстве последних: провозглашались рыночные отношения в экономике, допускалась частная собственность и одновременно капиталисты объявлялись врагами общества, которые рано или поздно долж­ны быть уничтожены.

Рекомендуемая литература
Богданов А.А. Вопросы социализма. М., 1918.
Боханов А.Н., Горинов М.М., Дмитренко В.П. и др. История
России. XX век. М., 1996.
Бруцкус Б.Д. Проблемы народного хозяйства при социалисти­ческом строе. // "Экономист", 1922, №№ 1, 2, 3.
Геллер М, Некрич А Утопия у власти. История Советского Со­юза от 1917 г. до наших дней. Кн. 1. М., 1995.
Ленин В.И. Очередные задачи Советской власти. ПСС, т. 36.
Ленин В.И. Экономика и политика в эпоху диктатуры пролета­риата. ПСС, т. 39.
Мау В.А. Реформы и догмы. 1914—1929. М., 1993.
Часть 4

Новая экономическая политика
(1921—1928 гг.)



Г лава 1 2
Сущность нэпа как системы. Периоды развития


К концу 1920 года основная часть страны была освобождена от военных действий. Это позволяло ставить задачи восстановле­ния хозяйства и построения социалистической экономики.
Разруха в стране была ужасающая. Производство почти ос­тановилось. Объем продукции сельского хозяйства составил в 1920 г. менее половины довоенного уровня, что усугубилось по­разившей хлебосеящие губернии засухой. Продукция крупной ин­дустрии сократилась в 7 раз, продукция машиностроения состави­ла только 7%. Если в 1913 г. производилось 27 кг стали и 19 м хлопчатобумажной ткани на душу, то в 1920 г. выпускалось соот­ветственно 1,5 кг и 0,77 м. Вышло из строя 80% железнодорожных путей. Грузооборот составил в 1920 г. 27,8% от уровня 1913 года.
Остановка производства усугублялась сворачиванием товар­но-денежных отношений, безудержной эмиссией. Бюджет 1921 г. был сверстан на нищенскую сумму в 1,8 млрд. руб. с дефицитом в 1 млрд. руб., который покрывался эмиссией. Инфляция состав­ляла 1200—1800% в месяц.
К этому времени сложилась классическая система нетовар­ного производства и директивного распределения продукции го­сударственных предприятий. Главки ВСНХ составляли матери­альные балансы производства и распределения важнейших видов продукции, устанавливали заводам задания по объему и номенк­латуре выпуска, сами распределяли готовые изделия и (с посто­янно растущими сбоями) обеспечивали предприятия сырьем, ма­териалами, топливом.
Оплату труда тоже натурализовали. На ряде предприятий ра­бочие вместо зарплаты получали готовую продукцию, которую обменивали на рынке на необходимые им продукты. Снабжение же большинства трудящихся, а также крестьян-бедняков (всего примерно 78 млн. ч.) осуществлялось по карточкам, фактически бесплатно.
С января 1921 г. власти решили сделать бесплатными все то­вары и услуги трудящимся. Казалось, до полного, пусть пока и нищенского коммунизма оставалось несколько шагов. Но пре­одолеть разруху не удавалось. Вместо этого в столицах еще раз сократили и без того ничтожные хлебные пайки. В этих услови­ях и был объявлен поворот в экономической политике.
Провозглашенная "всерьез и надолго" новая экономическая политика (нэп) в то время не была до конца понятна не только населению страны, но и ее руководству.
Как же представлялась тогда новая экономическая полити­ка? Было ясно, что необходимо ликвидировать наиболее сковы­вающие условия — продразверстку и распределение, всеобщую трудовую повинность — и создать стимулы к свободному труду. Принципиальные же вопросы — допущение частной собственно­сти в производстве, существо финансовой системы и, главное, источники финансирования восстановления и развития хозяйст­ва — горячо дискутировались.
В ходе обсуждений становилось ясно, что нэп должен пред­ставлять собою рыночную систему с мощным государственным управлением, значительной долей государственной собственно­сти, развитыми механизмами социальной защиты. Понятно, что создание рыночной экономической системы, принципиально противоположной господствовавшей до этого военно-админист­ративно-распределительной, требовало наличия ряда предпосылок К ним относятся:
определенный уровень промышленного и сельскохозяйствен­ного производства, обеспечивающий хотя бы минимальное функ­ционирование внутреннего товарного рынка;
наличие стабильной финансово-денежной и кредитно-бан-ковской системы (деньги в 1920 г. не работали, Государственный банк был ликвидирован);
развитая инфраструктура рынка (банки, финансовые ком­пании, товарные, фондовые и трудовые биржи, агентства и т.д.), механизмы которой опираются на сформированную юридичес­кую базу;
наличие у государства инструмента отображения и анали­за экономики, позволяющего не только отслеживать результаты рыночных процессов, но прогнозировать и, возможно, планиро­вать их развитие;
масса специалистов высшего и среднего управленческого звена, понимающих законы и правила экономических отношений и умеющих работать в условиях рынка;
социально-психологическая настроенность общества на су­ществование в условиях рыночных отношений.
Всего этого не было в 1920 г., все эти необходимые для нэ­па условия надо было создать. Поэтому период с момента про­возглашения нэпа в 1921 г. по 1924 г. следует считать временем создания условий для новой экономической политики. И только после этого нэп мог полноценно функционировать как более или менее целостная экономическая система.
Нормальному функционированию нэпа, к сожалению, было отпущено мало времени — менее двух лет (1925—1926 гг. ), после чего в силу политических причин он стал постепенно, но доволь­но быстро свертываться советским правительством. 1927—1928 гг. — период ликвидации нэпа. К 1931 г. исчезли последние элемен­ты экономических отношений этой системы. В стране возоблада­ло централизованное административное управление хозяйством.

Г лава 1 3
Становление нэпа и создание условий функционирования рынка
ЕООЗ
Новая экономическая политика в сельском хозяйстве. В марте 1921 г. X съезд ВКП(б) принял решение об отмене продразвер­стки и замене ее прогрессивным продналогом. Налог, составляв­ший в среднем половину прежней разверстки, вводился в форме процента или доли от прогнозируемого объема производства
продукции с учетом количества и качества земли, количества едоков, наличия скота, ожидаемого урожая. Причем налог уста­навливался до весеннего сева и был сильно дифференцирован. Так, бедняки платили 1,2% от доходов, середняки уже 3,5%, а ку­лаки — от 5,6% до 10%; беднота вообще освобождалась от нало­гов, членам колхозов устанавливалась скидка 20% и т.д. Объяв­лялась свобода обмена, продажи остального продукта государст­ву или на свободном рынке.
К сожалению, в это трудное время природа внесла свои кор­рективы в экономическую политику. После обнародования но­вой налоговой системы сразу увеличилась площадь посевов. Но в 1921 г. второй год подряд была засуха, и ожидавшегося урожая не было. В стране разразился голод. Переход к нэпу пришлось отложить на год. В условиях голода большевистское правитель­ство проводило двойственную политику. С одной стороны, оно помогало голодающим, организовало импортные закупки зерна, ввело общегражданский налог в пользу голодающих, обратилось к международному сообществу. А с другой, в 1922 г., когда голо­дало около 36 млн. ч., около 5 млн. ч. погибло от голода, Полит­бюро приняло решение об экспорте 50 млн. пуд. зерна.
В октябре 1922 г. был принят новый Земельный кодекс РСФСР. Крестьяне получили право свободного выхода из обще­ственных хозяйств и выбора форм землепользования. Разреша­лись, хотя и в крайне ограниченных размерах, аренда земли и применение наемного труда. В деревне пошло на убыль число насаждавшихся властями колхозов и совхозов. Крестьяне-едино­личники давали 98,5% всей продовольственной продукции. Госу­дарство поощряло развитие простых форм кооперации — потре­бительской, промысловой, кредитной и др.
Уже в том же 1922 г. новая налоговая система дала свои ре­зультаты. Сельское хозяйство начало оживать. С мая 1923 г. был введен единый сельскохозяйственный налог в смешанной форме, а с 1924 г. — в денежной форме (по-прежнему диффе-р енцированный).
Были введены льготные условия для приобретения инвента­ря. В 1921—1926 гг. было импортировано 20 тыс. тракторов. На эти цели в 1923—1926 гг. было выделено свыше 400 млн. руб. в качестве кредита селу.
Результаты подобной политики появились довольно быстро: уже в 1923 г. в основном были восстановлены дореволюционные посевные площади, в 1924 г. продукция сельского хозяйства соста­вила 75—80% от довоенной, в 1925 г. сельскохозяйственное про­изводство (исключая животноводство) вплотную подошло к уров­ню 1913 г., а в 1926 г. — превзошло его. По отдельным культурам довоенный уровень был достигнут раньше. Так, валовой сбор зер­на уже в 1925 г. почти на 20,7% превысил среднегодовой сбор наи­более благоприятного для России пятилетия 1909—1913 гг.
Изменился и социальный состав села. Если до 1917 г. в де­ревне было 60% бедняков, 20% середняков и 15% кулаков, то в 1925 г. структура стала существенно иной: 4,4% — сельскохозяй­ственный пролетариат (включая 1,7 млн. батраков), 24% — бед­няки, 67% — середняки и около 5% — кулаки.
Тем не менее декларированного ускоренного развития села не получилось. Причин было много:
уравниловка в наделах при недостаточности земли (0,5 га на одного взрослого);
архаизация труда — отсутствие техники (закупленных го­сударством в 1921—1926 гг. 20 тыс. тракторов было явно недос­таточно), химических препаратов, селекционных материалов, от­работанных агротехнологий;
община на селе, с которой боролись еще Витте и Столы­пин и которая в свое время так и не была ликвидирована; пос­ле революции ту же роль стали играть комбеды, сельсоветы и партъячейки;
неравный товарообмен города и села: если в 1913 г. пуд ржи соответствовал 5,7 аршин ситца, то в 1923 г. за тот же пуд можно было приобрести лишь 1,5 аршина. Так государство уже тогда косвенным образом, через цены (пользуясь монополией на производство и внешнюю торговлю) изымало доходы крестьян­ства, чтобы финансировать индустриализацию;
недостаточное внимание государства к тозам, колхозам, совхозам.
Новая экономическая политика в промышленности. 9 августа 1921 г. СНК провозгласил переход к хозрасчету. Был ликвидиро­ван "главкизм" как система, насаждавшая излишнюю централи­зацию управления промышленностью. Вместо множества глав­ков в структуре ВСНХ были созданы два — Главное экономиче­ское управление и Центральное управление государственной промышленности — для управления трестами. Изменилась и роль трестов.
Тресты представляли собой объединения однородных или технологически взаимосвязанных предприятий, получившие полную хозяйственную и финансовую самостоятельность, вплоть до права выпуска долгосрочных облигационных займов. В декре­те ВЦИК и Совнаркома положение треста определялось следую­щим образом: это государственное промышленное предприятие, которому государство предоставляет самостоятельность в произ­водстве своих операций согласно утвержденному для каждого из них уставу и которое действует на началах коммерческого расче­та с целью извлечения прибыли.
Уже к концу 1922 г. около 90% промышленных предприятий были объединены в 421 трест, причем 40% из них были цент­рального, а 60% — местного подчинения. В тресты объединялись прежде всего крупные и технически оборудованные заводы и фа­брики — "Югосталь", "Донуголь", "Химуголь", "Государствен­ный трест машиностроительных заводов" ("Гомза") и т.п. Тресты сами решали — что производить, где и на каких условиях реали­зовать продукцию. Предприятия, входившие в трест, снимались с государственного снабжения и переходили к закупкам ресурсов на рынке, на базе хозяйственного расчета и самофинансирования. Закон предусматривал, что государственная казна за долги тре­стов не отвечает.
Созданием трестов государство сократило огромные потери бюджета по содержанию нерентабельных предприятий. Лучшие предприятия включались в тресты, а худшие закрывались. Пока­зателен в этом отношении процесс трестирования шахт Донбас­са. Летом 1920 г. техническая комиссия, проинспектировав до­нецкие шахты, обнаружила, что 959 действующих шахт работали без применения машинной техники: широкое использование трудармий в последние годы военного коммунизма делали при­менение машин невыгодным. К июлю 1921 г. число работающих шахт сократилось до 687, а к концу 1921 г., после создания тре­ста "Донуголь" под управлением государства осталось 288 шахт, остальные были сданы в аренду или закрыты. Те же процессы шли и в других отраслях. Так, из 1000 предприятий, находивших­ся под управлением Главкожа, только 124 были изъяты и объе­динены в трест, однако эти 124 единицы давали 88% прежнего выпуска продукции.
Почти одновременно началось синдицирование промышлен­ности. Синдикаты создавались как добровольные объединения трестов на началах кооперации, занимавшиеся снабжением, сбы­том, кредитованием, внешнеторговыми операциями. К концу 1922 г. более двух третей трестированной промышленности было синдицировано, а к началу 1928 г. насчитывались 23 синдиката, которые действовали почти во всех отраслях промышленности, сосредоточив в своих руках основную часть оптовой торговли. Правление синдикатов избиралось на собрании представителей трестов, причем каждый трест мог передать по своему усмотре­нию большую или меньшую часть своих функций (снабжение, сбыт) в ведение синдиката.
В промышленности и торговле возник частный сектор: неко­торые государственные предприятия были денационализирова­ны, другие сданы в аренду; было разрешено создание собствен­ных промышленных предприятий частным лицам с числом заня­тых не более 20 ч. (позднее этот "потолок" был поднят). Среди арендованных частниками фабрик были и такие, которые насчи­тывали 200-300 работников. Частных предпринимателей — вла­дельцев торговых и промышленных предприятий, арендаторов, различных посредников и т.п. насчитывалось в 1925 г. 1,3 млн. ч. (1,5% населения страны); преобладающую часть нэпманов соста­вляли мелкие предприниматели, сравнительно крупных торгов­цев и промышленников было учтено всего 74 тыс. ч. В целом на долю частного сектора в период нэпа приходилось от одной пя­той до четверти промышленной продукции, хотя общий размер частного капитала был меньше чем в 1913 г. в 14 раз.
Были изменены тарифы оплаты труда. Вместо всеобщей урав­ниловки включались механизмы экономического стимулирования.
Серьезнейшей в тот момент была проблема восстановления промышленности и вывода ее на довоенные рубежи. Сложность этой проблемы усугублялась, с одной стороны, массовой безра­ботицей, для ликвидации которой нужно было как можно скорее запускать остановленные предприятия. Но, с другой стороны, у правительства не было денег на финансирование восстанови­тельных работ. Наряду с этим ограниченность сырьевой базы также не позволяла форсировать ввод остановленных произ­водств. Учитывая это, ВСНХ стремился консервировать многие недействующие предприятия с тем чтобы высвободить финансо -вые ресурсы и сырье для ограниченного круга наиболее насущ­ных производств. Объективно это вело к повышению концентра­ции промышленности.
Среднегодовой прирост промышленности составил в 1921— 1926 гг. 41%. Крупнейшие государственные капиталовложения на­правлялись в энергетику и добычу сырья. Частный капитал соста­влял до трети капиталовложений в производство товаров народно­го потребления и услуг. Иностранный капитал составлял лишь 0,4% и использовался практически только при получении концес­сий, которые достигли наибольших масштабов в 1925—1926 гг.
Если в период максимального падения производства в 1921 г. выпуск чугуна составлял всего 3%, стали — 5%, а продукции маши­ностроения — менее 10% довоенного выпуска, то к концу 1924 г. производство черной металлургии в целом поднялось до 20%, цветной металлургии — до 10—11%, машиностроения — до 37%, а в 1926 г. выплавка стали достигла 67,6%, чугуна — 52,2%, выпуск машиностроительной продукции — около 50% уровня 1913 г.
Выработка на одного работающего в 1921 году была в 2,5 раза ниже, чем в 1913 г. К концу 1924 г. она поднялась до 41%, а к концу 1925 г. подошла вплотную к довоенному уровню.
Конечно, развитие промышленности в России в те годы бы­ло несравнимо с европейским уровнем, не говоря уже о США, тем не менее промышленность к 1925 г. уже функционировала в достаточной мере, чтобы мог формироваться рынок товаров.
Финансовая система. Основу любого рынка составляет, как известно, стабильная денежная система, которой в начале 1921 г. практически не было; новая денежная система была разработа­на группой специалистов "старой закалки" во главе с проф. А.Ю. Юровским и реализована к 1924 г. под руководством нар­кома финансов Г.Я. Сокольникова — большевика с блестящим европейским образованием, происходившего из богатой купече­ской семьи.
В октябре 1921 г. был воссоздан Государственный банк, на­чавший кредитование промышленности и торговли на коммерче­ской основе. Восстановление товарно-денежных отношений со­провождалось сложным и длительным (примерно двухлетним) процессом денатурализации хозяйственных связей и оплаты труда. В 1922—1923 гг. вслед за Государственным банком, ориентирован­ным на роль эмиссионного, начали создаваться специализирован­ные коммерческие банки — Торгово-промышленный банк (Пром­банк) для финансирования промышленности, Электробанк для кредитования электрификации, Российский коммерческий банк (с 1924 г. — Внешторгбанк) для финансирования внешней торго­вли, Центральный банк коммунального хозяйства и жилищного строительства (Цекомбанк), Центральный сельскохозяйственный банк и другие. Эти банки осуществляли краткосрочное и долго­срочное кредитование, распределяли ссуды в рамках привлечен­ных ресурсов, назначали ссудный, учетный процент и т.д.
Была создана многоуровневая кредитно-банковская система. Для кредитования основной массы предприятий разных отраслей хозяйства и районов страны создавались акционерные банки, пайщиками которых были Госбанк, синдикаты, кооперативы, ча­стные лица и даже одно время иностранцы. Для кредитования потребительской кооперации и сельскохозяйственного производ­ства создавались кооперативные банки, организованные на паях общества сельскохозяйственного кредита, замыкавшиеся на Центральный и республиканские сельскохозяйственные банки. Частную промышленность и торговлю кредитовали также обще­ства взаимного кредита.
Для мобилизации денежных сбережений населения восстанав­ливалась в те годы сеть сберегательных касс. В октябре 1922 г. был выпущен государственный заем в денежной форме, что наряду с развитием системы сберкасс способствовало мобилизации денеж­ных средств населения и укреплению государственных финансов.
На 1 октября 1923 г. (хозяйственный год до 1933 г. начинал­ся с 1 октября) в стране действовали 17 самостоятельных банков, а доля Госбанка составляла в тот момент две трети общих кре­дитных вложений всей банковской системы. К 1 октября 1926 г. число банков возросло до 61, а доля Госбанка в кредитовании народного хозяйства снизилась до 4%.
Были проведены две деноминации денег: в 1922 г. были вве­дены "совзнаки" в соотношении 1 совзнак = 10 тыс. старых руб­лей и в 1923 г. новый рубль — в соотношении 1:1 млн. старых рублей или 100 совзнаков 1922 г. В основу новых рублей был по­ложен обмениваемый на золото (7,74 г) червонец, равный по но­миналу десяти рублям 1913 г. Червонец имел у населения огром­ную популярность, хотя эта бумажка имела вид непривлекатель­ный: надписи и рисунок были сделаны только с одной стороны. "Живыми" червонцами первично оплачивались только крупные обороты государственных предприятий; в остальном обороте еще находились обесцененные совзнаки ("лимоны" и "лимарды"). В 1924 г. быстро вытеснявшиеся червонцами совзнаки вообще пре­кратили печатать и изъяли из обращения, заменив выпущенны­ми в дополнение к червонцу казначейскими обязательствами до­стоинством в 1, 3 и 5 рублей. Формально они не были связаны с червонцем, т.к. их выпускало казначейство, а не Госбанк. Одна­ко было установлено твердое соотношение между казначейским рублем и червонцем — 10 руб. = 1 червонцу, что соответствова­ло золотому содержанию рубля в 0,774234 г чистого золота.
Обращение совзнаков 1922 и 1923 гг. сохранялось до июня 1924 г.: с марта 1924 г. совзнаки подлежали обмену на новые деньги в соотношении 1 рубль 1924 г. за 50 тыс. совзнаков 1923 г. или 50 млрд. руб. прежних образцов.
Вопреки распространенному мнению, бумажные червонцы никогда не обменивались на золото во внутреннем обороте, хотя подготовка к такому шагу велась: в 1923 и 1925 гг. чеканились со­ветские золотые монеты, в точности соответствовавшие царско­му золотому стандарту в 8,6 г золота 900-й пробы, хотя в реаль­ный оборот и не поступали, оставаясь участниками лишь бирже­вых и банковских операций.
Официально вся масса бумажных червонцев обеспечивалась золотом, платиной, валютой из резервов Госбанка лишь на чет­верть, однако реальная норма обеспечения в 1924—1925 гг. нахо­дилась на уровне 30—40%. В условиях отсутствия непосредствен­ного обмена червонцев на золото их твердый курс внутри стра­ны объяснялся скорее всего не золото-валютными запасами, а бездефицитным бюджетом. Министерство финансов (Г.Я. Со­кольников) проводило очень жесткую политику в отношении на­капливания государственных резервов и недопущения пустой эмиссии. С целью стабилизации рубля специальным правитель­ственным декретом была запрещена внеплановая эмиссия — в то время очень трудный, но необходимый шаг.
В эти годы происходило формирование новой финансовой и налоговой системы, что позволило создать устойчивые и доста­точно емкие источники пополнения госбюджета. Если до нэпа основным источником покрытия государственного дефицита служила денежная эмиссия, то с 1921 г. началось восстановление налоговой системы.
К 1923 г. сложилась следующая система налогов. К прямым налогам относились сельскохозяйственный, промысловый, подо­ходно-имущественный, рентный налоги, гербовый сбор и другие пошлины. Косвенные налоги включали акцизы и таможенное обложение.
Прямые налоги служили орудием финансовой политики — рычагом перераспределения накапливаемых в процессе хозяйст­вования капиталов. Одновременно они становились существен­ным фактором роста доходов бюджета. В 1922—1923 гг. прямые налоги давали 43% всех налоговых поступлений в бюджет, в 1923—1924 гг. — 45%, в 1925—1926 гг. — 82%. Крестьяне плати­ли сельхозналог, размер которого зависел от количества и каче­ства земли и скота. Промысловым налогом облагались торговые и промышленные предприятия, а также единоличные ремесла и промысловые занятия. Ставка его равнялась в среднем 1,5% с торгового оборота, варьируясь по отраслям — в пищевой про­мышленности он составлял от 1,5 до 2%, на предметы роскоши — от 2 до 6%. Сюда же присовокуплялся патентный налог.
Другим важнейшим прямым налогом был подоходно-поиму­щественный. Им облагались как физические, так и юридические лица — товарищества, акционерные общества и т.п. Поимущест­венное обложение представляло собой прежде всего налог на ка­питал. Таким образом, доходы участников акционерного общест­ва облагались дважды: сначала как совокупный доход акционер­ного общества, а затем как выплаченные дивиденды. Государст­венные предприятия были освобождены от поимущественного обложения, но платили подоходный налог в размере 8%.
Существовали также более 10 косвенных налогов на опреде­ленные продукты. В 1922—1923 гг. эта система подверглась боль­шим изменениям. Так, в 1922 г. акцизом были обложены табак, спички, пиво, квас, фруктовые воды, кофе, чай, сахар, соль, нефтяные продукты и др. Финансовое законодательство посто­янно находило все новые объекты обложения. Особенно страдал от налогов частнопредпринимательский сектор. В 1924—1925 гг. разные виды обложения отнимали у него 35—52% всего дохода.
Одновременно правительство проводило жесткие меры по экономии расходов. Так, штаты государственных организаций и учреждений, финансируемых из бюджета, насчитывавшие в 1921 г. 5,7 млн. сотрудников, в 1924 г. были сокращены до 1,1 млн. ч. В жертву экономии было принесено самое, пожалуй, святое для большевиков — военные ассигнования. В связи с окончанием Гражданской войны значительно сократился личный состав Красной армии. Максимально ограничивались система пайково­го снабжения партийной номенклатуры, финансирование пар­тийных ателье, санаториев, продуктовых распределителей. Даже в ассигнованиях на ГПУ учитывалась каждая копейка.
Важнейшей статьей экономии стало сокращение дотирова­ния государственной промышленности: она в основном была пе­реведена на самофинансирование. Промышленные предприятия с 1923 г. отчисляли в казну 70% прибыли.
К концу 1924 г. был ликвидирован дефицит бюджета. Благо­даря грамотной и настойчивой финансовой политике бюджет 1924—1925 гг. был исполнен в точном соответствии доходов и расходов, а в 1925—1926 гг. добились превышения на 100 млн. доходов над расходами в 3,46 млрд. руб.
С выпуском серебряной и медной разменной монеты и обме­ном совзнаков к середине 1924 г. была создана стабильная фи­нансово-денежная система. На валютном рынке как внутри стра­ны, так и за рубежом червонцы свободно обменивались на золо­то и основные иностранные валюты по довоенному курсу царско­го рубля — 1,94 руб. за американский доллар. В 1925 г. россий­ский червонец стоял на Лондонской бирже стабильнее фунта.
Возникновение государственного планирования. Для квалифи­цированного руководства функционированием рынка государст­во должно обладать системой модельного отображения экономи­ческой ситуации. Подобное отображение, позволяющее анализи­ровать экономическую ситуацию и своевременно воздействовать на нее, могло быть построено в форме государственного плана развития народного хозяйства, опирающегося на корректную статистическую базу. Практики общегосударственного планиро­вания ни в одной стране мира в то время не было.
Востребованность создания планирующей системы в начале нэпа объясняет, почему частный план создания электроэнергетики в стране перерос в единый общегосударственный план развития народного хозяйства, известный под названием Плана ГОЭЛРО. Это был первый официальный документ, в котором получила вы­ражение идея комплексного индустриального преобразования Рос­сии. В него была заложена идея не просто электрификации как на­сыщения электрическими машинами всех сфер хозяйства. Идея была в том, чтобы на этой основе перевести экономику на путь ин­тенсивного развития. Именно поэтому в плане ГОЭЛРО предусма­тривалось первоочередное развитие машиностроения, металлур­гии, топливно-энергетической базы и химии.
План ГОЭЛРО был разработан в 1920 г. группой ученых и практиков, специалистов в области энергетики под руководством Г.М. Кржижановского. В 1921 г. на базе этой группы была орга­низована Государственная плановая комиссия (Госплан) РСФСР — первый в мире правительственный орган общегосударственно­го планирования.
Задачей Госплана была организация регулярной разработки государственного плана и его корректировки с учетом выполне­ния. Наличие проработанного в различных вариантах плана по­зволяло государству рационально использовать довольно скуд­ные в то время ресурсы при выполнении насущных задач разви­тия народного хозяйства. На основании принятого плана форми­ровались "контрольные цифры" развития различных отраслей и сфер народного хозяйства, выполнявшие роль ориентиров, от­нюдь не обязательных для выполнения: план не был в то время жесткой системой государственных заданий, обязательных для выполнения, — таким он стал лишь после замены рынка адми­нистративным механизмом. Начиная с 1925 г. контрольные циф­ры на год вперед ежегодно принимались правительством.
Грандиозность задач, стоявших в то время перед молодой республикой, а после образования в 1922 г. в границах царской империи союза республик — перед СССР, заставила сразу же ставить вопрос о необходимости перехода на перспективное пла­нирование на несколько лет вперед. За основу была принята сре­днесрочная перспектива на пять лет. Но для налаживания регу­лярного планирования на пятилетний период необходимо было решить ряд методологических и методических задач, разработать инструменты такого планирования, что требовало многих лет практики планирующей системы вкупе с системой государствен­ной статистики.
Товарооборот и кризисы. Рост производства теряет смысл и невозможен при отсутствии товарообмена — между производите­лем и потребителем, между отраслями, группами населения, ме­жду городом и деревней. С переходом от военного коммунизма с его распределением к новой экономической политике прежде всего стал налаживаться обмен — сначала натуральный, а затем — через торговлю. С этой точки зрения в России в начале 20-х годов сложилась парадоксальная ситуация.
Несмотря на декларированный рынок, государство и, в част­ности, государственные предприятия тяготели к централизован­ному распределению. Создававшиеся тресты и синдикаты, а именно они составляли в то время основу промышленного про­изводства, были подконтрольны государству (в совете каждого синдиката был представитель государства со значительными пол­номочиями). Тем не менее рыночная торговля развивалась. Реа­лизация готовой продукции, закупка сырья, материалов, обору­дования производились уже с 1922 г. на полноценном рынке, по каналам оптовой торговли. Повсеместно создавались торговые предприятия, оптовые ярмарки.
Сначала стихийно, а затем под контролем правительства стали возрождаться и товарные биржи. В постановлении СТО "О товарных биржах" предполагалось, что биржи "мерами эко­номического порядка сумеют охватить и упорядочить товаро­оборот и оказать то воздействие, которое не может быть достиг­нуто в порядке административном". Государственным предпри­ятиям и учреждениям предписывалось регистрировать на бир­жах даже свои внебиржевые сделки, а позднее — и обязательно состоять ее членами.
Частный капитал в оптовой торговле составлял к 1925 г. за­метную, но не решающую величину — 18%; в розничной торго­вле — вдвое больше, к 1926 г. — до 43%. Количество бирж было доведено к тому времени до 104. Значительное развитие вновь получила кооперация.
В условиях нехватки денег и у предприятий, и у населения произведенная продукция не находила сбыта при априорно уста­навливаемых ценах, а лавировать с ценами государственные предприятия не умели, да и не были морально готовы к этому, так как правительством провозглашалось приоритетное развитие промышленности. Тем самым, с точки зрения директорского корпуса (в основном государственных заводов и фабрик), госу­дарство как бы брало на себя ответственность за сбыт промыш­ленной продукции и финансирование предприятий. В результа­те готовая промышленная продукция накапливалась на складах производителей, а предприятия не получали оборотных средств.
Особенно типичной была такая картина с продукцией для деревни. Сельскохозяйственный инвентарь, химические удобре­ния, керосин, так необходимые деревне, предлагались по ценам, не соответствовавшим возможностям крестьян. Цены на про­мышленные товары выросли в 3,1 раза по отношению к 1913 г., индекс цен на сельскохозяйственную продукцию за тот же пери­од был значительно ниже. Снижать цены промышленные пред­приятия не хотели. К 1923 г. это явление охватило все народное хозяйство. И несмотря на то, что промышленность производила всего 40% довоенного выпуска продукции, в стране назрел кри­зис сбыта. (Ситуация 1992—1993 гг. со взрывным ростом непла­тежей при затоваривании складов готовой продукцией показыва­ет, что подобное явление, по-видимому, типично для перехода от государственно-распределительной системы к рыночному това­рообмену.) Другой стороной этого кризиса было снижение госу­дарственных заготовок сельскохозяйственной продукции и при отсутствии свободного налаженного рыночного обмена — воз­растание трудностей с продовольственным снабжением городов.
Сельскому населению, едва оправившемуся от небывалой за­сухи и голода 1921—1922 гг., оказалось не по карману покупать остро необходимые товары, которые быстро заполнили все скла­ды и магазины. Экономически возникновение "ножниц цен" бы­ло вызвано тем, что сельское хозяйство, несмотря на засуху, вос­станавливалось после войны быстрее промышленности: к середи­не 1923 г. сельское хозяйство было восстановлено до 70% от уров­ня 1913 г., а промышленность — только на 39%. Столь большое несоответствие в темпах восстановления вело, с одной стороны, к удорожанию изделий фабрично-заводского производства, а с дру­гой — к удешевлению сельскохозяйственной продукции.
Деревня забурлила и начала задерживать в ответ отсыпку зерна в государственные хранилища по продналогу. В ряде мест вспыхнули массовые крестьянские восстания ( в Амурской обла­сти — в декабре 1923 г., в центральных и западных районах Гру­зии — в декабре 1924 г.).
Усмирив повстанцев огнем и мечом, большевики вновь, как и в 1921 г., оказались перед необходимостью в чем-то уступить крестьянской стихии, дабы избежать еще больших осложнений. В 1924—1925 гг. была смягчена в пользу сельских производите­лей ценовая политика, расширено право на аренду земли и ис­пользование наемного труда. Тогда же от натурального налога перешли к денежному обложению крестьян, что давало им боль­шую свободу в развитии хозяйства.
Кризисная ситуация с ножницами цен была постепенно ли­квидирована с приходом в ВСНХ Ф.Э. Дзержинского, который не был профессиональным экономистом, но как политик пони­мал, что промышленные предприятия необходимо заставить про­давать свою продукцию по сниженным ценам, и приложил мно­го усилий для реализации этого механизма. За один 1923/24 хо­зяйственный год (с октября 1923 г. по октябрь 1924 г. — хозяй­ственный год начинался тогда в октябре) индекс оптовых цен промышленности был снижен на 29%. К 1925 г. кризис был пре­одолен, товарообмен в хозяйстве налажен. Общий товарооборот достиг 75% довоенного уровня.
Но здесь важно обратить внимание на механизм выхода из кризиса. Не вдаваясь в детали, скажем, что снижение цен на про­дукцию предприятий было достигнуто путем административно­го нажима на тресты. Этим был создан важный прецедент, тяго­тевший к принципам военного коммунизма и ставивший мате­риально-ресурсные балансы Госплана выше финансовой сбалан­сированности рыночного равновесия. После этого правительство прочно встало на путь административного регулирования хозяй­ственных процессов.
Очередные сложности в экономике в связи с нарушением то­варного и денежного обмена возникли и в 1925—1926 гг. Этот кри­зис был вызван принятием и началом выполнения летом 1925 г. явно нереальных планов развития промышленности и капиталь­ного строительства, приведших к кредитной инфляции. Перес­мотр нереальных планов — процесс довольно болезненный, и го­сударству пришлось прибегнуть к использованию государственных резервов. Хотя не обошлось и без частичного изменения планов.
Как вышли из этого кризиса? Предельно сжали экспортно-импортный план, заморозили новостройки. К этому следует до­бавить стремительный рост косвенных налогов, прекращение от­числений из госбюджета в резервный фонд, повышение закупоч­ных цен на зерно. На ликвидацию кризиса государство бросило все резервы, вплоть до золотых и валютных запасов. Но резервы государства были исчерпаны. В случае еще одного кризиса у го­сударства уже не оставалось средств для выхода из него путем ис­пользования только рыночных механизмов, без включения адми­нистративно-репрессивных мер.
Но и в этом случае показательно то, что правительство дей­ствовало исходя из рекомендаций плана без должного анализа рыночной ситуации. Ведь устойчивый дефицит, вызвавший кри­зис 1925—1926 гг., был результатом не столько недостаточного производства товаров, сколько превышения совокупного плате­жеспособного спроса над товарным покрытием — а подобным расчетам места в плане не находилось. Да и воздействовать тогда следовало бы не на товарные потоки, что для государства проще, а на финансовые, что гораздо сложнее. С этого момента Госплан стал играть главную роль в управлении хозяйством страны, а с Министерством финансов правительство перестало считаться.
Рост экономической грамотности. Если в условиях полного обобществления, уравниловки и административного распределе­ния всей произведенной массы, порождавших всеобщую незаин­тересованность и безответственность, что было атрибутикой воен­ного коммунизма, к руководству в народном хозяйстве привлека­лись не по профессиональному, а лишь по партийному признаку, то с приходом провозглашенных при нэпе рыночных отношений на первый план выдвинулось требование профессионализма в экономике. Причем наличие экономических знаний и навыков стало необходимо не только для высшего управленческого звена, но и в не меньшей степени для среднего руководящего звена, да и для руководителей любого уровня, будь то в торговле, промыш­ленности или любой другой отрасли народного хозяйства. Не слу­чайно в это время возник лозунг "учиться у капиталистов".
После 1921 г. вся страна стала учиться экономике: популяр­ные раньше кружки политграмоты стали замещаться кружками экономической грамотности, учились все и на всех уровнях. По­явились научные центры и вузы экономического профиля, суще­ствующие, неоднократно поменяв названия, и сегодня. К сере­дине 20-х годов хозяйство стало насыщаться вновь подготовлен­ными специалистами по экономике и управлению хозяйствен­ными процессами.
Социально-психологический настрой общества. В борьбе ры­ночных и административных механизмов воздействия на эконо­мику многое зависело от поддержки или противодействия широ­ких масс населения страны. Но в обществе не было единодушия в отношении к нэпу, далеко не все слои общества поддерживали рыночные отношения, лежавшие в его основе.
С введением нэпа были ликвидированы трудармии, отмене­ны обязательная трудовая повинность и строгие ограничения на перемену места работы. Организация труда строилась на прин­ципах материального стимулирования, пришедших на смену вне­экономическому принуждению военного коммунизма. В про­мышленности и других отраслях была восстановлена денежная оплата труда, введены тарифы зарплаты, исключавшие уравни­ловку, и сняты ограничения на увеличение заработков при росте выработки.
Условия труда существенно улучшались. Средняя продолжи­тельность рабочего дня в промышленности составляла в 1925— 1926 гг. 7,4 часа; число работающих сверхурочно постоянно сни­жалось — с 23,1% в 1923 г. до 18% в 1928 г.
Быстро улучшались и условия жизни трудящихся. Появились многие льготы, такие, например, как право на ежегодный опла­чиваемый отпуск (на две недели и более), отпуск по беременнос­ти и др. Заработки работавших были достаточно высокими. Ква­лифицированный рабочий получал до 300 руб. в месяц, неквали­фицированный — до 150, стипендия на рабфаке составляла 25 руб., при том, что приличное демисезонное пальто стоило от 15 до 19 руб.
Главной бытовой проблемой для рабочих в городах было жилье: в силу постоянного роста численности городского насе­ления его хронически не хватало. Люди жили в бараках-казар­мах, внешний вид и внутреннее обустройство которых мягко го­воря оставляли желать лучшего.
Крестьяне стали в среднем лучше питаться, чем до революции, увеличилось потребление хлеба, мяса. Но здесь острое недовольст­во вызывал товарный голод: ткани, одежда, обувь, керосин — при остром дефиците всего необходимого цены на эти товары были несоизмеримо высоки в сравнении с ценами на сельхозпродукты.
Но вместе с возможностью высоких заработков пришли все более заметная дифференциация доходов и безработица, что бы­ло явно негативным явлением. Абсолютная численность безра­ботных, зарегистрированных биржами труда, в период нэпа не­сколько возросла — с 1 млн. ч. в 1924 г. (в основном бывшие конторские работники гипертрофированной при военном ком­мунизме административной машины; добавила сложности и мо­билизация) до 1,7 млн. ч. в начале 1929 г. Но расширение рын­ка труда было еще более значительным (численность рабочих и служащих во всех отраслях народного хозяйства увеличилась с 5,8 млн. ч. в 1924 г. до 12,4 млн. ч. в 1929 г.), так что относитель­ный уровень безработицы за годы нэпа снизился. К тому же без­работный на месячное пособие в 27 руб. 56 коп. мог купить два добротных костюма.
Что же касается идеологической поддержки реформ, то в этом отношении для периода нэпа характерна определенная двойственность. С одной стороны, нэп был объявлен государст­венной политикой, направленной на смычку города с деревней, на создание и использование рыночных отношений, стимулиру­ющих быстрое развитие народного хозяйства. Тем самым провоз­глашалась по существу либерализация экономики, невозможная вне демократизации всех отношений в обществе.
С другой стороны, в политической сфере объявлялись геге­мония пролетариата и война капиталу и капиталистам. Уже в феврале 1924 г. более тысячи нэпманов были высланы из Моск­вы "за спекуляцию". Одновременно было заявлено о недопуще­нии фракционной борьбы в партии и, следовательно, недопусти­мости какой бы то ни было критики принимаемых партией и правительством решений.
Противодействие рынку имело и социальные корни. Ведь до­веденный до рабочих мест хозрасчет в той или иной мере ставил материальное положение рабочих в зависимость от стихии част­ного рынка. При отсутствии демократических институтов воздей­ствия на работодателей именно административное вмешательство государства в экономику освобождало рабочих от последствий не­избежного в условиях рынка хозяйственного риска. Поэтому и сам рабочий класс требовал гарантировать его интересы админи­стративным путем. Отдельные слои, главным образом неквали­фицированные новички из деревни на предприятиях индустрии, стремились даже к утверждению уравнительности в оплате труда, что и было частично реализовано тарифной реформой 1928 г.
Точно так же и сельский пролетариат, составлявший 35% крестьян, имел гарантии благополучной жизни (например, осво -бождение от уплаты сельхозналога), создававшиеся не рынком, а государственным вмешательством в экономику, и, конечно, под­держивал не рыночные реформы, а административное управле­ние со стороны государства.

Г лава 1 4
Начало индустриализации и расцвет нэпа
ЕОСЗ
Источники финансирования индустриализации. К 1926 г. про­мышленность была в основном восстановлена до уровня 1913 г., но на довоенном технологическо-организационном уровне, что объ­ясняло ее отсталость (при неоспоримом социальном прогрессе — условия труда, гарантирование оплаты, отпуска и т.п.). Недопус­тимыми были диспропорции — между промышленностью и сельским хозяйством (городом и селом), производством и по­треблением; недопустимой была и технико-экономическая зави­симость от запада (ввоз машин и сырья). Причем все это проис­ходило на фоне завершения в мире второй технической револю­ции с ее механизацией труда и повышением его производитель­ности. Промышленность СССР с восстановленными довоенны­ми технологиями отставала от среднемирового уровня по край­ней мере на 15 лет.
Значительные темпы экономического роста в первые годы нэпа во многом объяснялись "восстановительным эффектом": в промышленности — введением в эксплуатацию уже имевшегося, но бездействовавшего довоенного оборудования, которое не ис­пользовалось, так как население в течение семи лет было заня­то войнами и революционным переделом власти; в сельском хо­зяйстве — восстановлением заброшенных пахотных земель. Ког -да иссякли эти резервы быстрого развития, стране понадобились огромные капиталовложения для реконструкции старых заводов, создания новых отраслей промышленности и модернизации сельского хозяйства.
Для нормального развития страны необходима была модер­низация производства, так как старые технологии не обеспечи­вали требуемых темпов развития. Из-за низких темпов росла безработица (в 1925 г. в стране официально зарегистрировано 980 тыс. безработных, которым государство пыталось помочь: выда­вало временную материальную помощь, создавало артели и т. д.). Низкой была товарность сельского хозяйства. Назревал кризис в промышленности. Необходима была широкая индустриализа­ция всех отраслей хозяйства.
При всеобщем понимании необходимости индустриализации неоднозначным и спорным был вопрос о путях и темпах ее про­ведения. Опыт индустриализации других стран давал апробиро­ванный путь: рост товарности сельского хозяйства — развитие легкой промышленности — подъем тяжелой промышленности (в ряде стран развитие собственной легкой промышленности под­менялось расширением импорта товаров народного потребле­ния), т.е. путь длительного, растянутого на десятилетия, зато сба­лансированного экономического развития. Для ускорения к вну­тренним источникам развития при таком подходе добавлялись обычно ограбление колоний и внешние займы, что неминуемо приводило к необходимости проведения агрессивной внешней политики и экономической зависимости от внешнего мира.
В условиях Советской России подобный путь был неприем­лем. Пойти проторенным российским путем привлечения ино­странных инвестиций большевики не смогли, хотя и пытались. Еще в 1920 г. на VIII Съезде Советов РСФСР было принято ре­шение о высоких темпах развития тяжелой промышленности и ее финансовом обеспечении. Предполагалось примерно треть всех необходимых средств получить за счет внутренних источни­ков, а остальные две трети — с помощью иностранных концес­сий и кредитных операций. Этот план провалился, так как ино­странные инвесторы отказались вкладывать средства в хозяйство страны советов. Пришлось пересмотреть планы, переключить внимание с тяжелой промышленности на подъем сельского хо­зяйства и производство товаров народного потребления с целью накопить финансовые резервы для индустриализации. Но к се­редине 20-х годов вопрос первоочередного развития тяжелой промышленности и источников его финансирования опять встал на повестку дня.
Само нахождение большевиков у власти делало финансовые вливания в российскую экономику бесперспективным для инве­сторов при всей их кажущейся (и реальной) эффективности: слишком велик политический риск. Иностранные предпринима­тели не хотели рисковать своими капиталами в условиях полной непредсказуемости большевистского режима. К тому же они со­всем недавно были научены опытом безвозмездной национали­зации иностранной собственности, произведенной большевика­ми сразу же после Октябрьской революции. Последние надежды на то, что "заграница нам поможет", рухнули в 1929 г., когда на Западе разразился масштабный экономический кризис.
Советское государство не могло пойти по общепринятому пути и в силу ряда политических обстоятельств. Доктрина геге­монии пролетариата как "могильщика капитализма" не позволя­ла рассчитывать на помощь промышленно развитых государств, которые изначально рассматривались как "вражеское окруже­ние". Неприемлема была и длительная продолжительность инду­стриализации путем сбалансированного развития села и легкой промышленности, зарабатывающих инвестиционные средства для подъема тяжелой промышленности: та же доктрина "коммуни­стического острова в капиталистическом окружении" предпола­гала быстрое (в считанные годы) вооружение пролетарского го­сударства и готовность вести войну за мировой коммунизм.
Внутренние резервы для индустриализации также были ми­нимальны. Частный капитал, как известно, не допускался не только в крупную, но часто даже в среднюю промышленность, в стране существовала драконовская система налогообложения ча­стников, отсутствие юридических гарантий заставляло население скрывать свои сбережения, держать их не в сберегательных кас­сах и государственных ценных бумагах, а в тайниках и кубыш­ках, пускать на спекуляцию, т.е. частный капитал не мог доста­точно быстро модернизировать отсталую российскую экономику. Государственный же сектор, хотя и признавался приоритетным, был малорентабельным. В 1928 г. прибыльность промышленного производства была меньше, чем до войны, на 20%, железнодо­рожного транспорта — вчетверо.
Нельзя было рассчитывать и на сельское хозяйство, некогда являвшееся поставщиком экспортной продукции. До революции основными производителями товарного хлеба были помещичьи и крупные кулацкие хозяйства. Теперь они были ликвидированы. Новая власть всячески препятствовала росту крупного индивиду­ального хозяйства в деревне. Одним из результатов нэпа было дробление крестьянских хозяйств, осереднячивание деревни, что в свою очередь вело к уменьшению производства товарной про­дукции, так как середняк производил продукты прежде всего для собственного потребления и удовлетворения собственных нужд и почти не был связан с рынком.
Низкая товарность приводила к снижению объема экспорта сельскохозяйственной продукции, а следовательно импорта столь необходимого для модернизации страны оборудования, не говоря уже об импорте товаров широкого потребления. Импорт оборудо­вания во времена нэпа был вдвое меньше, чем в дореволюцион­ной России.
Сельскохозяйственные проблемы усугублялись растущим промтоварным голодом. У крестьян пропадал стимул к расшире­нию товарного производства: к чему напрягаться, если на выру­ченные деньги все равно нечего купить.
Единственно остававшийся для большевистского правительст­ва путь ускоренной индустриализации заключался в необходимо­сти финансирования промышленности за счет неэкономического перераспределения доходов между отраслями и группами населения.
Столкнувшись с фактическим отсутствием необходимых для модернизации средств, большевистская власть уже с середины 20-х годов пыталась решить эту проблему путем все большей централизации в руках государства финансовых и материальных ресурсов и ужесточения распределительной политики. Однако конкретные формы и методы корректировки экономического курса определились в результате сложной политико-идеологиче­ской борьбы среди партийных лидеров.
Постепенно определились две противоположные точки зрения.
За сбалансированное развитие народного хозяйства высту­пали в руководстве страны Н.И. Бухарин, Ф.Э. Дзержинский, А.И. Рыков. Они считали, что война с крестьянством чревата для Советского государства пагубными последствиями, как эко­номическими, так и политическими. Поэтому развитие эконо­мики следует основывать на союзе пролетариата с крестьянст­вом, обеспечивая им возможность повышения производитель­ности труда, организуя кооперативы, поддерживая формы ры­ночного обмена города и села.
"Ускоренную" индустриализацию (конечно, без колониаль­ных захватов, на которые пока не было достаточно сил) за счет эксплуатации крестьянства отстаивали Г.Л. Пятаков, Л.Д. Троц­кий. Будучи крупным теоретиком социалистической хозяйствен­ной системы, Е.А. Преображенский разработал теорию "изна­чального социалистического накопления", предлагая для пер­вичного накопления разорять крестьянство, т.к. частный кресть­янин, по его теории, не вписывался в социализм. "Социалисти­ческую индустрию в нашей стране", — говорил он, — "можно создать только за счет эсплуатации "внутренней колонии" — крестьянства".
Единственное политически допустимое для большевистского правительства в тот момент решение — ускоренное создание тя­желой промышленности за счет легкой промышленности (това­ры народного потребления), сельского хозяйства (за исключени­ем сельхозсырья для промышленности) и уровня жизни народа — и было принято на XIV съезде партии в декабре 1925 г. Но тем самым отвергался (неявно) принцип рыночных отношений, на которых и базировался нэп.
Принятые съездом направления социалистической индуст­риализации — строжайшая экономия, использование прибыли от банковского и предпринимательского дохода, а также средств на­селения для инвестирования, эксплуатация села. В крестьянах, тяготевших к частному ведению хозяйства, партийные руководи­тели страны видели носителей капиталистических начал, с кото -рыми необходимо бороться, вплоть до уничтожения. Участь хо­зяина на селе фактически была предрешена.
Промышленное развитие. Уже в 1926—1928 гг. существенно выросли капиталовложения в промышленное строительство. Ес­ли в 1924—25 гг. на развитие промышленности было выделено 429,9 млн. руб., то в 1927—28 гг. — 1,467 млрд. руб.
Было завершено строительство Волховской, Шатурской, Штеровской электростанций. Расширилась добыча угля, руды — в Донбассе, Златоусте, Казахстане. К 1927—28 гг. был достигнут 75%-й уровень довоенной выплавки чугуна.
Началось строительство гигантов машиностроения — в Моск­ве, Сталинграде, Ростове-на-Дону, Саратове. В 1926 г. завершено строительство Турксиба — 1500 км железнодорожной линии, свя­зывавшей Южный Урал (а через него и Центр) со Средней Азией.
В 1925—26 гг. прирост промышленного производства соста­вил 43,2%; в результате развитие промышленности в целом по официальным данным на 8,6% превысило уровень 1913 г.
Вместе с тем по многим позициям отставание от мирового уровня оставалось. Так, несмотря на строительство станкострои­тельных производств, импорт станков был необходим отечествен­ной промышленности вплоть до Великой Отечественной войны.
Развитие сельского хозяйства. Сельское хозяйство оставалось основной отраслью страны: в 1926 г. там было занято 82,1% все­го населения и производилось 56,6% валовой продукции.
К 1927 г. валовая продукция сельского хозяйства достигла 121% от уровня 1913 г. (при этом товарная продукция составляла почти 50%), но за счет животноводства; по зерну довоенные по­казатели достигнуты не были. Главные причины — низкие заго­товительные цены: на продукцию животноводства они составля­ли 178% к ценам 1913 г., на технические культуры — 146%, а на зерно — лишь 89% из-за нехватки промышленных товаров для обмена с селом.
Среднегодовой темп прироста сельскохозяйственного произ­водства в 1925—1927 гг. составил 5,1% (по сравнению с 32,8% в промышленности за тот же период); с 1921 по 1928 гг. среднего­довой темп прироста в сельском хозяйстве составил 10%. Тем не менее село существенно отставало от промышленности. Причи­ной этого было не только общетехническое отставание, но и осе-реднячивание села: рост материальной обеспеченности широких крестьянских масс (к 1924 г. было покончено с голодом) в усло­виях сохранившегося недоверия к правительству вел к снижению товарности. Одновременно шел процесс ограничения и вытесне­ния кулака. В то же время доля общественных хозяйств в общей товарности села была невелика.
Структура товарности сельского хозяйства в 1926—1927 гг. была следующей: колхозы и совхозы давали 6%, кулацкие хозяй­ства — 20%, а бедняцкие и середняцкие хозяйства — 74%. Но то­варность этих последних не превышала 10—11%.
В 1926 г. был существенно снижен сельскохозяйственный налог, середняцкие хозяйства получили 60 млн. неотоваренных рублей. У крестьян скопилось много бумажных денег. И вместе с высокими урожаями в 1926 и 1927 гг. это привело к снижению посевных площадей, а впоследствии и к снижению государствен­ных закупок. К 1927 году постепенное снижение государствен­ных заготовок хлеба достигло критического уровня.
Кооперация. В годы нэпа бурно развивалась кооперация всех форм. К концу 1928 г. непроизводственной кооперацией различ­ных видов, прежде всего крестьянской, было охвачено 28 млн. ч. (в 13 раз больше, чем в 1913 г.). В обобществленной розничной торговле 60—80% приходилось на кооперативную и только 20— 40% на собственно государственную. Существовали коопера­тивное законодательство, кооперативный кредит, кооперативное страхование.
Развивались и производственные кооперативы. В 1928 г. они давали 13% всей промышленной продукции. На селе производ­ственные кооперативы существовали главным образом в форме товариществ по обработке земли (ТОЗ), но были и маслоартели, мелиоративные организации, машинные товарищества. Колхозы — к сожалению, наименее эффективные в производственном от­ношении сельские объединения — охватили 1,2% хозяйств и да­вали 1,04% валовой продукции.
Иностранное участие. Одна из принципиальных особенно­стей нэпа связана с допущением в ограниченных формах (глав­ным образом, в форме концессий) иностранного капитала в на­родное хозяйство страны. Ряд предприятий был сдан в аренду иностранным фирмам в упомянутой форме концессий. Дорево­люционный опыт привлечения частного капитала через концес­сии пригодился Советской России только на первых порах, ко­гда задачи СССР были те же, что и у России в XIX веке, — бы­строе создание собственной мощной индустрии. Иностранные предприниматели были заинтересованы в получении концессий не меньше большевиков.
Тем не менее концессии не получили сколько-нибудь замет­ного распространения: солидные иностранные предприниматели остерегались вкладывать свои капиталы в Советскую Россию. Наиболее крупные из концессий занимались добычей нефти и угля на Сахалине, марганца — в Грузии, золота, цветных метал­лов, асбеста — в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке, лесопе-реработкой — на Севере. Из концессионных заведений в про­мышленности выделялись лишь единичные — шведские фирмы "СКФ" (изготовление подшипников), "Газоаккумулятор", "АСЕА" (электромеханическое оборудование), германская фир­ма "Крупп" (металлообработка), смешанное русско-американ­ское акционерное общество "РАГаз" (газосварка).
В 1926—1927 гг. насчитывалось 117 действующих соглашений такого рода. Они охватывали предприятия, на которых работали 18 тыс. ч. и выпускалось чуть больше 1% промышленной продук­ции. Однако в некоторых отраслях удельный вес концессионных предприятий и смешанных акционерных обществ, в которых иностранцы владели частью пая, был значительным. Так, в добы­че свинца и серебра доля таких предприятий составляла 60%, в добыче и переработке марганцевой руды — 85%, добыче золота — 30%, в производстве одежды и предметов туалета — 22%.
Помимо капиталов в СССР направлялся поток рабочих-имми­грантов со всего мира. Например, в 1922 г. американским профсо­юзом швейников и Советским правительством была создана Рус­ско-американская индустриальная корпорация (РАИК), которой были переданы шесть текстильных и швейных фабрик в Петро­граде и четыре — в Москве, где работали американские рабочие.
Экономический механизм и государственное регулирование.
Экономический механизм в период нэпа представлял собой при­чудливое сочетание рыночных принципов и административного диктата. Товарно-денежные отношения, которые ранее пытались изгнать из производства и обмена, в 20-е годы стали проникать во все поры хозяйственного организма, стали главным связую­щим звеном между его отдельными частями.
Хозяйственные успехи нэпа были достигнуты на основе но­вых, не известных дотоле истории общественных отношений. В промышленности ключевые позиции занимали государственные тресты, в кредитно-финансовой сфере — государственные и ко­оперативные банки, в сельском хозяйстве — мелкие крестьян­ские хозяйства, охваченные простейшими видами кооперации.
Совершенно новыми оказались в условиях нэпа и экономи­ческие функции государства; коренным образом изменились це­ли, принципы и методы правительственной экономической поли­тики. Если ранее центр прямо устанавливал в приказном поряд­ке натуральные, технологические пропорции воспроизводства, то теперь, пытаясь косвенными, экономическими методами обеспе­чить сбалансированный рост, он перешел к регулированию цен.
Однако и здесь государство пыталось действовать админист­ративными инструментами. Правительство оказывало нажим на производителей, заставляя их изыскивать внутренние резервы увеличения прибыли, мобилизовать усилия на повышение эффе­ктивности производства, которое только и могло теперь обеспе­чить рост прибыли.
Широкая кампания по снижению цен была начата прави­тельством еще в конце 1923 г. при попытке выхода из кризиса и ликвидации "ценовых ножниц", но действительно всеобъемлю­щее регулирование ценовых пропорций началось в 1924 г., когда обращение полностью перешло на устойчивую червонную валю­ту, а функции Комиссии внутренней торговли были переданы Наркомату внутренней торговли с широкими правами в сфере нормирования цен. Принятые тогда меры оказались успешными: оптовые цены на промышленные товары снизились с октября 1923 г. по май 1924 г. на 26% и продолжали снижаться далее.
Весь последующий период до конца нэпа вопрос о ценах продолжал оставаться стержнем государственной экономической политики. Повышение их трестами и синдикатами грозило по­вторением кризиса сбыта, тогда как их понижение сверх меры при существовании наряду с государственным частного сектора неизбежно вело к обогащению частника за счет государственной промышленности, к перекачке ресурсов государственных пред­приятий в частную промышленность и торговлю. Частный ры­нок, где цены не нормировались, а устанавливались в результате свободной игры спроса и предложения, служил чутким баромет­ром, стрелка которого, как только государство допускало просче­ты в политике ценообразования, сразу же указывала на это.
Но регулирование цен проводилось бюрократическим аппа­ратом, который, как и в любой административной системе, не нес прямой материальной ответственности за принимаемые ре­шения и не мог в достаточной степени контролироваться непо­средственными производителями. Поэтому принятый тогда ме­ханизм ценового регулирования со стороны государства не мог быть по-настоящему эффективным в рыночных условиях нэпа.
Большими трудностями и противоречиями сопровождалось развитие биржевой торговли. В обстановке всеобщего дефицита, когда покупатель бегает за продавцом, трудно говорить о реаль­ной рыночной цене товара; торгующие сами по себе не нужда­лись в биржевом посредничестве и шли на биржу лишь понуж­даемые государством. Но и в этих условиях спекуляция процве­тала: получили распространение "переодетые" биржевые сделки — государственные предприятия-монополисты, заключая непо­средственно с покупателем спекулятивную торговую сделку, оформляли ее на бирже, так как регистрационный сбор в этом случае был гораздо ниже.
В неправомерно невыгодные условия были поставлены пред­ставители частного капитала — они были выделены в отдельные секции бирж. Тем самым рынок искусственно разделился на два биржевых торга со своими ценами — государственно-коопера­тивный и частный. Уже к концу 1923 г. котировальными комис­сиями бирж фиксировались "двойные цены". При этом офици­альный взгляд на государственные предприятия как на предпри -ятия "последовательно социалистического типа" приводил к от­рицанию понятия "прибыль"; государственным предприятиям — участникам биржевого торга не было интереса продавать свои товары в конкурентной борьбе, и они навязывали бирже свои "твердые", а по существу монопольные, цены. Цена частного се­ктора в этих условиях воспринималась общественностью как спекулятивная. И это привело в дальнейшем к ликвидации бирж и преобразованию их в пункты оптовой торговли.

Глава 1 5
Конец нэпа
еосз
Усиление противоречий. Из многочисленных противоречий, которыми с самого начала был отмечен период нэпа и которые усиливались даже в пору его расцвета, можно выделить три ос­новных.
Первое противоречие нэпа вызвано тем, что в качестве глав­ного приоритета текущей хозяйственной политики большевики не­изменно рассматривали без всяких экономических оснований вос­становление и интенсивное развитие крупной промышленности.
Она оценивалась, во-первых, как основная экономическая опо­ра власти, своего рода социалистический оазис в бурной и мало-управляемой стихии мелкотоварного производства, преобладаю­щего в народном хозяйстве; во-вторых, как становой хребет обо­роноспособности государства, находящегося отнюдь не в друже­ственном окружении.
Изыскивать ресурсы для развития тяжелой промышленности в условиях сплошной убыточности крупной государственной промышленности, особенно ее индустриальных отраслей, можно было только за счет материальных средств, извлекаемых из де­ревни через налоги и искусственную ценовую политику.
Четко выраженный приоритет промышленности перед сель­ским хозяйством порождал второе противоречие нэпа — неэквива­лентный обмен между городом и деревней. Оно перманентно грози­ло власти новыми конфликтами с крестьянством. Кризисы 1923, 1925 и 1927 гг. были вызваны именно им, и каждый такой кризис требовал от государства все больших уступок крестьянству.
Но всеми этими мерами не было устранено третье из основ­ных противоречий нэпа, уже внутри села. Оно порождалось клас­сово ориентированной аграрной политикой советской власти. В стремлении укрепить социалистическую опору в деревне совет­ская власть поддерживала (отменой или снижением налогов, предоставлением льготных кредитов и т.п.) экономически не­мощные бедняцкие и середняцкие хозяйства (соответственно 34% и 62% всех крестьянских дворов) и сдерживала развитие крупных сельских производителей — кулаков (удельный вес по­следних не превышал 4% населения деревни).
Негативные экономические последствия "ограничения кула­чества как класса" отягощались и регулярно проводимыми совет­ской властью уравнительными переделами земли, и широко рас­пространившейся практикой добровольного раздела кулаками своих хозяйств в стремлении выскользнуть из-под налогового пресса. Все это влекло за собой дробление крестьянских дворов (в 20-е годы его темпы вдвое превышали дореволюционные), па­дение их мощности и производительности труда работников. Сла­беющие единоличные хозяйства не могли использовать сколько-нибудь сложную сельскохозяйственную технику (в 1926 г. 40% па­хотных орудий составляли деревянные сохи), а треть их не имела даже лошадей — практически единственной тягловой силы в де­ревне. Не удивительно, что урожаи были самые низкие в Европе.
Прямым следствием аграрной политики большевиков стало снижение со второй половины 20-х годов товарности крестьян­ских хозяйств. Каждая новая закупочная кампания давала госу­дарству меньше, чем предыдущая. Деревня на глазах "архаизиро­валась", возвращаясь к натуральному хозяйству. Снижалась и со­циальная мобильность ее населения. Если до войны около 10 млн.
крестьян ежегодно уходили на сезонные работы (нанимались ба­траками к крупным землевладельцам, рабочими на заводы и т.п.), то в 1927 г. число отходников не превышало 3 млн. Аграрное пе­ренаселение в стране составляло тогда 20 млн. человек. Во мно­гом это объяснялось замедлением темпов промышленного роста, что постоянно увеличивало армию безработных в городе (в 1924 г. — 1 млн., в основном сокращенных управленческих работников, в 1927 г. — уже около 2 млн. квалифицированных рабочих).
Принятое в конце 1925 г. XIV съездом партии решение об ус­коренной индустриализации тем самым было решением о свер­тывании нэпа, хотя в то время об этом официально сказано не было. Ведь ускоренная индустриализация требовала изыскания дополнительных финансовых ресурсов, которые могли быть по­лучены только путем административного, силового изъятия их у других секторов экономики и перераспределения между отрасля­ми. Следовательно, свободные рыночные отношения должны быть заменены административным управлением всеми сферами народного хозяйства, а без свободы в экономических отношени­ях не может быть и демократических отношений в обществе.
Уже в конце 1927 г. хлебозаготовки проводились за счет "свертывания" нэпа в сфере оборота, применения методов воен­ного коммунизма. А в 1928 г. Сталин говорил о грабеже села как норме экономической жизни. Он отмечал, что крестьянство, во-первых, платит государству не только обычные прямые и косвен­ные налоги, но еще и переплачивает, покупая по высоким ценам промышленные товары, а во-вторых, оно недополучает на ценах на свою сельскохозяйственную продукцию. Он называл это "до­бавочным налогом на крестьянство в интересах подъема индуст­рии", данью, чем-то вроде сверхналога, которое государство вы­нуждено брать.
Свертывание финансово-денежной системы. В 1926 г. страна еще жила в условиях устоявшейся финансовой системы, где сум­ма денег соответствовала товарной массе и стоимости движимых и недвижимых ценностей. Но при ограниченных ресурсах стра­ны единственный способ, который был в распоряжении тех, кто хотел форсировать построение социалистического "светлого бу­дущего", состоял в выдаче предприятиям ничем не обеспеченных денег. Началась накачка деньгами заведомо убыточной государ­ственной промышленности, в основном — военной.
В начале 1926 г. удалось сдержать начавшую было раскручи­ваться инфляцию. Госбанк и Наркомфин сумели ограничить кредитование промышленности и рост денежной массы в преде­лах 20,3% годовых. Хозяйство было спасено, однако смертель­ный удар по червонцу был нанесен.
С удалением Сокольникова и Юровского из Госбанка и Нар-комфина (первого за принадлежность к оппозиции, а второго — как "меньшевика от финансов"; в конце 30-х оба были расстре­ляны) ускорилась эмиссия, стоимость червонца стала падать, а золота для поддержания курса на валютных биржах не хватало. В этой ситуации оставались только два пути — девальвация чер­вонца или отмена его конвертируемости и ликвидация финансо­вой системы с заменой ее административным перераспределени­ем средств. Советское правительство пошло по второму пути, и в конце 1926 г. валютные биржи в СССР были закрыты, а обмен червонцев на золото на внешних рынках прекращен. С апреля 1927 г. началось печатание "пустых" денег и кредитование ими промышленности. Уже в мае денежная масса выросла на 10%, а в июле-сентябре — на 20%. Нормальная финансово-денежная система перестала функционировать.
Конец нэпа на селе. XV съезд партии (1927 г.) был посвящен социалистическому переустройству деревни. Предполагалось развитие общественных хозяйств — колхозов. Определенные предпосылки к этому создавались. Так, государство налаживало производство сельскохозяйственной техники, прежде всего тра­кторов (к 1928 г. в сельском хозяйстве работали 27 тыс. тракто­ров, из них 3 тыс. — отечественных). Развивалась система конт­рактации как формы натурального обмена между городом и се­лом, правда, цена одного трактора соответствовала в 1928 г. цене за 1600 т. зерна (в 1960 г.—164 т., в 1980 г.—82 т.). Начали созда­ваться мощные зерносовхозы и МТС. Однако все это было лишь в зародыше, и требовались годы для широкого развития базы обобществления. В условиях международной обстановки тех лет и борьбы за власть времени для создания общества "цивилизо­ванных кооператоров" у государства не было. Большинство же сельчан в то время было против колхозов.
Вместе с тем XV съезд партии ознаменовал переход к плано­во-распределительной системе управления, приняв директивы пятилетнего плана развития народного хозяйства. В основу пла­на были заложены высокие темпы индустриализации, наступле­ние на частнокапиталистические элементы города и деревни пу­тем значительного повышения налоговых ставок, поощритель­ные меры в отношении беднейшего крестьянства и усиление ко­оперирования деревни.
В 1927 г. был получен хороший урожай, но из-за отсутствия товарообмена с городом крестьяне не продавали продукцию. Го­сударство должно было изменять политику отношения к селу: либо вводить привлекательные для крестьян экономические ус­ловия заготовок, либо применять жесткие чрезвычайные меры для изъятия продуктов. Государство большевиков не могло пой­ти на смягчение экономических отношений города и села (ведь для объявленной ускоренной индустриализации необходимо бы -ло перекачивать средства из сельского хозяйства в промышлен­ность), следовательно, оставался только путь репрессий.
Зимой 1927—1928 гг. не были собраны государственные по­ставки. Для изъятия сельскохозяйственной продукции "времен­но" были приняты крутые меры: на село посланы 30 тыс. ком­мунистов ("рабочие отряды"). Сделав свои выводы, государство начало свертывать потребкооперацию, продолжая создавать МТС и колхозы-гиганты.
По существу нэп на селе уже кончился, а коллективизация еще не началась.
В 1928 году крестьяне сократили посевы, многие кулацкие хо­зяйства "самоликвидировались", и зимой 1928—1929 гг. разрази­лась катастрофа. Партия приняла решение о реквизициях на селе.
Перспективный план. Весной 1929 года после многих необос­нованных переделок под давлением Сталина XVI партконферен­цией, а затем V Съездом Советов был принят первый пятилетний план развития народного хозяйства на 1928—1933 гг. Задачи пла­на — укрепить обороноспособность, добиться независимости экономики от импорта, полностью вытеснить частный капитал путем создания государственной крупной промышленности и коллективизации в сельском хозяйстве, начать хозяйственный и культурный подъем республик.
Стержнем плана служила, конечно, ускоренная индустриа­лизация как основа материально-технической базы социализма — планировался рост промышленного производства на 135% за 5 лет. Если за восстановительное пятилетие 1923—28 гг. капиталь­ные вложения в промышленность составили 4,4, в сельское хо­зяйство — 15 и в транспорт — 2,7 млрд. руб., то в пятилетие 1928—33 гг. соответственно — 16,4; 23,2 и 10 млрд. руб. Измени­лась и структура капитальных вложений — 33% в промышлен­ность против 47% в сельское хозяйство — в планируемой пяти­летке по сравнению с 20% против 68% — в предыдущей.
Темпы роста народного хозяйства, заложенные в плане, бы­ли явно завышены, поэтому для его выполнения требовались на­пряжение всех сил страны, с одной стороны, и полная замена экономических отношений административными командами, с другой. Необходимо было построение централизованной систе­мы управления хозяйством сверху донизу, опиравшейся на юрис­дикцию "диктатуры пролетариата" и уничтожение "чуждых про­летариату элементов" в обществе. Эти переходные процессы, осуществлявшиеся в 1928—1931 гг., фактически завершились к 1932 году.
Чтобы не возникало сомнений в правильности цифр плана и отчетов о его выполнении, в 1929 г. было ликвидировано ЦСУ, а позже в 1933 г. постановлением Политбюро ВКП(б) было запре­щено любым ведомствам публиковать какие-либо, кроме офици­альных изданий Госплана, сведения по итогам пятилеток.
Результаты нэпа. В целом нэповская экономика представля­ла собой сложную и неустойчивую рыночно-административную конструкцию. Причем введение в нее рыночных элементов име­ло для большевистского правительства вынужденный тактиче­ский характер, а сохранение административных — принципиаль­ный и стратегический. Не отказываясь от конечной цели (созда­ния нерыночной социалистической экономики), большевики прибегли к использованию товарно-денежных отношений при одновременном сохранении в руках государства "командных вы­сот": национализированных земли и недр, крупной и большей части средней промышленности, транспорта, банковской систе­мы, монополии внешней торговли.
С точки зрения Ленина (хотя мысли Ленина этого периода отрывочны и хаотичны), существо нэповского маневра заключа­лось в подведении экономического фундамента под "союз рабо­чего класса и трудового крестьянства", иначе говоря — предо­ставление известной свободы хозяйствования преобладавшей в стране многомиллионной массе мелких товаропроизводителей с тем, чтобы снять их острое недовольство властью и обеспечить политическую стабильность в обществе. Как не раз подчеркивал большевистский лидер, нэп являлся обходным, опосредованным путем к социализму, единственно возможным после провала по­пытки прямого и быстрого слома всех рыночных структур в пе­риод военного коммунизма.
Нэп сыграл свою решающую роль в восстановлении хозяй­ства после разрухи, вызванной революцией и Гражданской вой­ной, в создании индустриальных основ народного хозяйства Рос­сии и других республик СССР. В 1922—1927 гг., то есть за семь лет, производство валовой продукции промышленности выросло более чем в четыре раза, а сельского хозяйства — примерно в два раза. В промышленности прирост производства продукции шел невиданными темпами: 1921 г. — 42,1%, 1922 г. — 30,7%, 1923 г.
52,9%, 1924 г. — 14,6%, 1925 г. — 66,1%, 1926 г. — 43,2%, 1927 г.
14,2%. Подобные темпы, даже принимая во внимание восста­новление после разрухи, были рекордными за всю историю стра­ны и уже, видимо, никогда не повторятся.
Народное хозяйство развивалось не строго планомерно, хотя и сбалансированно с точки зрения равновесия всех секторов эко­номики. Но к концу активного развития нэпа (1926—1927 гг.) в силу различных экономических и, главным образом, политиче­ских действий советского правительства назревал кризис в про­мышленности и сельском хозяйстве, усиливались безработица и социальная напряженность в обществе.
Экономическая эффективность развития оставляла желать лучшего. В промышленности в 1928 г. создавалось прибыли на 20% меньше, чем до войны в царской России, на железнодорож­ном транспорте — в 4 раза меньше, в обеих отраслях вместе — в 2 раза меньше. Проблему накопления капиталов для индустриа­лизации обостряло также то обстоятельство, что законодательно блокировался перелив внутренних частнокапиталистических средств в крупную и среднюю промышленность: частный капи­тал сюда просто не пускали. Свободные частные средства уходи­ли поэтому на рынок золотого червонца, и государству было все труднее удерживать искусственно заданный его уровень.
Безработица не сокращалась, достигнув 1,5 млн. ч. Реальная зарплата практически не росла. С осени 1928 г. в городах начали вводить карточки на хлеб.
Надо еще раз подчеркнуть, что нэп был свернут не только желанием Сталина и его ближайшего окружения. Новая (чи­тай: рыночная) экономическая политика не успела проникнуть во все экономические отношения в хозяйстве страны, покон­чила далеко не со всеми учреждениями (даже экономическими, не говоря уже о политических) и традициями эпохи военного коммунизма. В стране существовали мощные административ­ные и социальные силы, которые не только не были заинтере­сованы в продолжении и развитии нэпа, но были его активны­ми противниками.
С нэпом в промышленность пришел хозрасчет, но он соче­тался с сильным административным давлением; государство ог­раничивало действие рыночных отношений. Не была разработа­на, несмотря на большую пропаганду, система внутризаводского хозрасчета — его заменяла традиционная система норм, тарифов, расценок, связывавшая заработок не с конечными результатами труда, а с распоряжениями администрации.
Нэп требовал компетентного использования хозяйственных рычагов, а в управленческом аппарате (чем выше, тем больше) доминировали кадры, привыкшие и умеющие действовать толь­ко административными способами, приказным порядком.
В сохранении нэпа не были заинтересованы и те 30-35% кре­стьян, которые были освобождены от налога и непосредственно от государства получали разного рода льготы и гарантии. Сохра­нился в деревне и административно-командный стиль управле­ния. Сельсоветы и волисполкомы свою основную задачу видели в сборе сельскохозяйственного налога и выполнении различных распоряжений вышестоящих органов, стремясь контролировать всю деревенскую жизнь, но нисколько не заботясь о помощи крестьянам в подъеме хозяйства, организации хозяйственного и культурного строительства.
С ликвидацией нэпа и переходом к административному уп­равлению было покончено с безработицей, с 1929 года был вве­ден семичасовой рабочий день, а затем пятидневная неделя. В эти годы были заложены организационно-экономические осно­вы материально-технической базы социализма — ликвидирована многоукладность в народном хозяйстве, началась коллективиза­ция в сельском хозяйстве, выравнивание производственного раз­вития территорий. Появились новые отрасли производства, не­обходимые для усиления обороны страны.
В свою очередь ликвидация нэпа (частной собственности и рыночных отношений), усиление административного управления привели к развалу финансово-экономической системы; исчезли оценки и стимулы экономической эффективности функциони­рования хозяйства, возникла экономическая разбалансирован-ность между секторами экономики, что привело к замедлению темпов индустриализации, отставанию (практически развалу) сельского хозяйства, снижению обеспеченности населения про­дуктами и товарами народного потребления, появлению отрица­тельных экономических (рост незавершенного строительства, снижение общественной производительности труда) и социаль­ных (разобщение города и села) явлений.


Рекомендуемая литература

1. Боханов А.Н., Горинов М.М., Дмитренко В.П. История России.
XX век. М., 1996.
Геллер М, Некрич А. Утопия у власти. История Советского Со­юза от 1917 г. до наших дней. Кн. 1. М., 1995.
Канторович В.Я. Советские синдикаты. М., 1927.
Ленин В.И. Письмо Г.Я. Сокольникову. ПСС, т. 54.
Мау В.А. Реформы и догмы. 1914—1929. М., 1993.
Сарабьянов В.Н. Основные проблемы НЭПа. М.-Л., 1926.
Сокольников Г.Я. Новая финансовая политика: на пути к твер­дой валюте. М., 1995.
Юровский Л.Н. Денежная политика советской власти. 1917— 1927. М., 1996.
Часть 5 Период индустриализации
(1929—1941 гг.)





К концу 20-х годов советская экономика фактически достигла пред­революционного уровня, а в некоторых направлениях и превзошла его. Но в сопоставлении с передовыми западными странами, ушедшими с то­го времени далеко вперед, Россия существенно отставала от мирового развития. Попытки догнать его, оставаясь субъектом мировой политики, диктовали стратегию форсированной индустриализации. Суть ее была изложена Сталиным на пленуме ЦК ВКП(б) в конце 1928 г., и с учетом последующих уточнений можно сформулировать ее основные черты:
сконцентрировать максимально возможные материальные, фи­нансовые и людские ресурсы на нескольких ключевых участках, кото­рые должны были служить на последующих этапах опорной площадкой для технической реконструкции сельского хозяйства, легкой и пищевой промышленности, транспорта и других отраслей;
широко использовать достижения мировой науки и техники, что­бы выиграть время. При этом импорт машин и оборудования служил для развертывания собственной машиностроительной базы мирового уровня с тем, чтобы в последующем осуществить техническую реконструкцию дру­гих отраслей за счет отечественного производства средств производства;
быстро распространять передовой опыт и лучшие достижения в области технологии и организации труда при помощи директивного планирования.
Начало индустриализации было положено еще в период нэпа. Именно тогда были заложены гигантские стройки флагманов российской промышленности, во многом определявшие ее лицо в последующие де­сятилетия. Однако тогда же стало ясно, что ускоренный рост отраслей промышленности, ориентированных на усиление обороноспособности страны, а не на производство продукции народного потребления, в усло­виях отсутствия достаточных финансовых ресурсов и развитых экономи­ческих связей с внешним миром мог быть реализован лишь в системе не­экономического, административного управления хозяйством.
Надо было сломать рыночный, экономический механизм нэпа и со­здать вместо него административную систему управления. Поскольку по­добная система создавалась впервые в мире, ее строительство шло мето­дом проб и ошибок и заняло несколько лет. Но уже к 1932 году необхо­димая система централизованного административно-планового управле­ния была создана и позволила стране обеспечить независимое развитие хозяйства на индустриальной базе и создать к концу тридцатых годов производственную и военную машину — одну из самых мощных в мире.


Г лава 1 6
"Великий перелом" в деревне
(1929—1933 гг.)
восз
Коллективизация и раскулачивание. В 1928 г. был получен не­плохой урожай, в 1929 г. — очень хороший. Но посевы сильно сократились, и заготовка хлеба усложнилась. Товарное зерно могли дать только крепкие, в основном кулацкие хозяйства. К тому же действовавшая промышленность была не в состоянии обеспечить запросы сельского хозяйства. В этой ситуации у госу­дарства было три варианта действий. Один — признать предыду­щие ошибки и пойти на уступки зажиточному крестьянству, но уступки теперь нужны были большие, а это противоречило "ан­тикулацкой" линии советской власти. Другой — закупки проду­ктов за рубежом, но это сокращало бы возможности индустриа­лизации. И третий вариант — форсирование кооперации в дерев­не (не останавливаясь перед необходимостью репрессивного на­жима) и создание мощного колхозного сектора. Правительство, конечно, избрало третий путь.
С июня 1929 г. была узаконена обязательность продажи го­сударству "хлебных излишков" зажиточными крестьянами: на­чался "великий перелом". Осенью 1929 г. проводилась еще более жесткая, чем в предыдущие годы, реквизиция. У "кулаков" было экспроприировано 3,5 млн. т зерна, вопреки данным ранее га­рантиям свободной продажи. В соответствии с решениями пар­тии частная собственность подлежала искоренению и главным на селе должно было стать общественное хозяйство, в основном колхозы, которые должны были ориентироваться на производст­во товарной продукции и командовать которыми государству бы­ло легче, чем миллионами частников.
Была объявлена массовая коллективизация. 5 января 1930 г. был принят график ее проведения, в соответствии с которым в основных зерновых районах (Северный Кавказ, Нижнее и Сред­нее Поволжье) сплошная коллективизация должна была быть за­вершена уже к осени 1930 г., а в остальных зерновых районах — к концу 1931 г. В незерновых районах создавались артели — также с обобществлением земли, скота и сельскохозяйственной техники. Для организации колхозов партия направила из города 25 тыс. кадровых рабочих в качестве председателей колхозов ("двадцати­пятитысячники", в большинстве репрессированные в 1932 г.).
В последнем квартале 1929 г. в колхозы вошли 2,4 млн. хо­зяйств — вдвое больше, чем за все 12 предшествовавших лет. К концу пятилетки было создано 211,5 тыс. крупных колхозов.
Процесс коллективизации сопровождался раскулачиванием. 27 декабря 1929 г. провозглашена ликвидация кулачества как класса. В соответствующем постановлении ЦК ВКП(б) предлага­лось в районах сплошной коллективизации отменить аренду зе­мли и запретить применение наемного труда, конфисковывать у кулаков средства производства, скот, хозяйственные и жилые по­стройки, предприятия по переработке сельхозпродукции и се­менные запасы. Средства производства и имущество должны пе­редаваться в неделимые фонды колхозов в качестве взноса за бедняков и батраков, за исключением той части, которая шла в погашение долгов кулацких хозяйств государству и кооперации; конфискованные жилые постройки должны передаваться на об­щественные нужды сельсоветов и колхозов.
Государство создало экономические (сосредоточение произ­водства сельскохозяйственной продукции в социалистическом секторе — колхозах и совхозах), политические (изоляция кулаков как носителей враждебного сельским пролетариям буржуазного начала) и организационные (передача административной власти в деревне местным исполкомам из состава бывших комитетов бедноты) предпосылки раскулачивания. В результате раскулачи­вание проводилось государством при полной поддержке неиму­щего и малоимущего крестьянства.
Были выделены три категории кулаков. Представители пер­вой (63 тыс. хозяйств) — те, кто "занимался контрреволюцион­ной деятельностью" — подлежали расстрелу, а их семьи — вы­сылке с конфискацией имущества. Кулаки, отнесенные ко вто­рой категории (150 тыс. хозяйств), которые "не оказывали актив­ного сопротивления советской власти, но являлись эксплуатато­рами" — подлежали аресту и выселению в отдаленные районы Сибири и Казахстана, их имущество также конфисковывалось. Отнесенные к третьей категории — "лояльные к советской вла­сти" — переселялись из районов коллективизации на необрабо­танные земли в пределах той же области, как правило, на неудо­бья и в болота. Списки кулаков первой категории готовились ОГПУ, второй и третьей — местными властями. Окончательное решение принимали "тройки" — представители партии, испол­кома и ОГПУ.
Только в отдаленные районы страны по официальной ста­тистике было выселено на спецпоселение 391026 семей (свыше 1,8 млн. ч.). По неофициальным же данным было выселено не менее миллиона семей (около 5 млн. ч.). Одновременно постра­дали 80—90% середняков как "подкулачники".
Раскулачивание привело в конечном итоге к дезорганизации села, массовому забою скота, растаскиванию посевного материа­ла. Тем не менее в 1932 г. колхозы и совхозы дали 84% государ­ственных закупок зерна. Это позволило увеличить заготовки хле­ба с 10,8 млн. т в 1928 г. до 18,8 млн. т в 1932 г.
Развал сельского хозяйства. Государство принимало меры по укреплению государственных хозяйств и колхозов. В 1928/1929 хо­зяйственном году бюджет выделил сельскому хозяйству 1,3 млрд. руб. (в предыдущем году — 714 млн. руб.). В село была направле­на техника: с 1926 по 1929 гг. — 5 тыс. тракторов, в основном в совхозы.
В 1931 г. в колхозах введен трудодень как условная единица соизмерения затрат труда отдельных членов колхоза и определе­ния их доли в конечных результатах деятельности хозяйства. Тру­додень соответствовал единице простого неквалифицированного труда, затраченного в течение дня. В соответствии с общей сум­мой заработанных в течение года трудодней каждый получал в конце года натурооплату от колхоза (денежная форма оплаты труда в колхозах была запрещена). Поскольку аграрный сектор рассматривался лишь как сфера, откуда можно и нужно изымать максимум средств для финансирования индустриализации, из колхозов забиралось все, и выплата колхозникам по трудодням была чисто символической; существовали они за счет приусадеб­ных участков.
В 1932 г. принят Примерный устав сельскохозяйственной ар­тели. Артели составляли в то время 95% всех колхозов, хотя на­ряду с ними существовали и коммуны и ТОЗы. Создавались и постоянные производственные бригады, за которыми закрепля­лись основные фонды.
Возросли масштабы технической реконструкции сельского хозяйства. Начали создаваться машино-тракторные станции (МТС), концентрировавшие у себя всю сельскохозяйственную технику. За 1931 г. было создано 1040 МТС. За 1928—1932 гг. сельскому хозяйству было поставлено 100,5 тыс. тракторов, мно­жество других машин. Совхозы занимали в 1932 г. 10% всей по­севной площади и содержали 51,5 тыс. тракторов.
Государство оказывало колхозам большую поддержку, им предоставлялись существенные налоговые льготы. Зато для еди­ноличников были увеличены ставки сельскохозяйственного на­лога, введены взимаемые только с них единовременные налоги.
2 марта 1930 г. опубликована статья Сталина "Головокруже­ние от успехов" о перегибах в коллективизации, после чего две трети крестьян тотчас вышли из колхозов. Однако это было вре­менное отступление государства: планы коллективизации про­должали действовать, частные хозяйства по-прежнему продолжа­ли давить налогами и ограничениями.
В 1930 г. был получен великолепный урожай — 83,5 млн. т (120% от урожая 1929 г.). Заготовлено (правда, в условиях массо­вых реквизиций) 22 млн. т зерна — вдвое больше, чем в любом из предыдущих лет нэпа.
Зерно предназначалось для экспорта в Германию: в соответ­ствии с Рапалльским договором 1922 г. СССР должен был поста­влять в Германию сельскохозяйственную продукцию — зерно и технические культуры — в обмен на техническую и военную по­мощь. В апреле 1931 г. был подписан новый советско-герман­ский торговый договор, в соответствии с которым:
Россия должна была поставлять сельскохозяйственные продукты и золото, которого с этого момента стали добывать не­померно много, отправляя на Север и Колыму кулаков;
Германия должна была поставлять машины (с 1931 по 1936 гг. половина всей ввозимой техники шла из Германии).
На закупку же оборудования в других странах использова­лась валюта, выручаемая от продажи за рубеж все того же зерна. Потребность в оборудовании росла в связи с возросшими темпа­ми индустриализации. Росла и потребность в товарной сельско­хозяйственной продукции. Между тем в мировой экономике раз­разился кризис, цены на зерно резко упали. Однако сталинское руководство и не думало пересматривать установку на непосиль­ный для страны индустриальный скачок. Вывоз хлеба за границу все возрастал.
Посевные площади расширились в 1928—1932 гг. с 113 до 134,4 млн. га (на 19%), но валовой сбор снизился. Причины — часто практикуемый повторный сев по предшественнику, сокра­щение поголовья скота (недостаточность органических удобре­ний), социально-экономические причины (раскулачивание и ре­квизирование, отсутствие стимулов), слабая агротехника и орга­низация работ.
К концу 1931 г. снизилось поступление зерна: в восточных зерновых районах был неурожай. У многих крестьян изымался весь хлеб, включая посевной материал. На Украине несмотря на посредственный урожай (69 млн.т) изъяли 22,8 млн.т. Насильст­венное изъятие зерна (до 80%), включая и семенной материал, полностью расстроило сельскохозяйственный цикл (при нэпе из всего урожая изымалось 15—20%, 12—15% шло на семена, 25— 30% — на корм скоту, 30% — на собственное потребление). На­зрела кризисная продовольственная ситуация.
Заготовки 1932 г. шли очень тяжело. Для их ускорения 7 ав­густа 1932 года был издан Закон "Об охране социалистической собственности", вводивший за хищение колхозной и коопера­тивной собственности расстрел с конфискацией имущества, ко­торый при смягчающих обстоятельствах мог быть заменен лише­нием свободы на срок не менее 10 лет. Начались многотысячные аресты "за колоски" ("подрыв советской власти" — 58 статья
УК).
В результате полного изъятия зерна зимой 1932—1933 гг. раз­разился страшный голод, охвативший наиболее урожайные, пи­тавшие экспорт зерновые районы — Украину и Кубань, от кото­рого погибло от 4 до 5 млн. ч. В отличие от 1921 г. голод замал­чивался не только за рубежом, но и внутри страны, что не позво­ляло привлечь помощь из других районов страны и из-за рубежа: воинские подразделения следили за тем, чтобы никто не уходил из сел и информация о голоде не распространялась. Но даже во вре­мя голода правительство продолжало отправлять хлеб за границу. По официальным данным, в 1932 г. в Западную Европу было вы­везено около 1,8 млн. т зерна, в 1933 г. — около миллиона.
Катастрофически сократилось в этот период поголовье скота: лошадей — с 33,5 до 19,6 млн. голов, коров — с 30,7 до 21 млн., свиней — с 26 до 11,6 млн. голов. Массовое сокращение поголо­вья прекратилось только в 1934 году.
После этой катастрофы была пересмотрена организация заго­товок (но не принципы): созданы Комитет по заготовкам (Ком-заг) и политотделы на селе. С января 1933 г. законом "Об обяза­тельных поставках зерна" система контрактации (выдачи кресть­янам семенной и денежной ссуды при условии сдачи ими госу­дарству продукции по фиксированным ценам) была повсеместно заменена системой твердых обязательств сдачи зерна государст­ву по государственным ценам; в случае невыполнения заданий накладывались штрафные санкции. Год спустя другой закон — "О закупках хлеба потребительской кооперацией" — предлагал крестьянам оставшееся после обязательных заготовок государства продавать кооперативам. Одновременно в этом законе был и "пряник" для крестьянства: хозяйства, продавшие хлеб коопера­тивам по закупочным ценам, получали право на приобретение де­фицитных промтоваров на сумму, втрое превышающую стои­мость проданного хлеба, а дефицитным в то время было все.
Оставшимся 5 миллионам частников в 1934 г. на 50% увели­чили нормы обязательных поставок, увеличили ставки налога и ввели единовременный налог, что в сумме превышало уровень их платежеспособности — все они были вынуждены вступать в кол-
хозы или уходить из деревни на стройки индустрии. Таким обра­зом была завершена коллективизация. Последние единоличные хозяйства исчезли к 1937 г.
Весь колхозный урожай забирало государство, и колхозни­кам часто ничего не доставалось. Но работа в колхозе давала пра­во на небольшой — до 0,5 га — приусадебный участок. Вечером, после рабочего дня в колхозе крестьянин шел обрабатывать свой огород, который его кормил. Но приусадебное хозяйство было жестоко обложено налогами. Каждый двор сдавал обязательные поставки молока, яиц, мяса, шерсти, кож, не считая еще и де­нежного налога. Налог, например, на фруктовые деревья был столь велик, что многие вырубали свои сады.
Тем не менее приусадебный участок позволял крестьянину существовать. Но если колхозник не вырабатывал за год поло­женного количества трудодней в колхозе, он исключался из кол­хоза и терял право на приусадебный участок. Позднее наказание за это усилилось до ссылки на 5 лет с семьей в "отдаленные ме­ста Советского Союза".
Таким образом, за 5 лет (1929—1934 гг.) путем репрессий бы­ло развалено сельское хозяйство: валовой сбор зерновых составлял в лучшем случае 85% от уровня 1928 г., количество скота — 60%. В законодательном порядке 35 млн. жителей деревень были лишены возможности покинуть деревню и принуждены трудиться в "обще­ственном" хозяйстве. Крестьяне-колхозники стали людьми второ­го сорта. На селе воцарился полицейско-бюрократический режим.

Глава 1 7
Индустриализация
ЕООЗ
Первая пятилетка. С началом индустриализации возникла проблема планирования пропорций развития хозяйства. В пери­од восстановления народного хозяйства методы разработки пла­нов были относительно просты, так как речь шла о постепенной загрузке ранее имевшихся мощностей. Для обоснования плано­вых заданий применялись простые инженерные расчеты, для вы­явления тенденций — методы экстраполяции в сочетании с экс­пертными оценками. При переходе к форсированной индустри­ализации методы экстраполяции и ориентация на довоенные пропорции перестали "работать". Индустриализация и предпола­гала в первую очередь изменение структуры хозяйства, ориента­цию на совершенно иные пропорции. В плане к тому же надо было учитывать осуществление долголетних строительных и мо-дернизационных программ, а также увязывать отраслевые инве­стиционные и производственные планы. Все это следовало пла­нировать в условиях ориентации на динамичные темпы развития экономики при крайне ограниченных финансовых и материаль­ных ресурсах.
К 1928 г. Госпланом под руководством Г.М. Кржижановского был разработан проект пятилетнего плана, ориентированного на весьма высокие темпы развития хозяйства — 15-25% в год — при сбалансированном обмене между городом и селом. Такие темпы развития не устраивали партию. Под руководством В.В. Куйбыше­ва, сменившего Кржижановского во главе Госплана, при под­держке В.М. Молотова, Я.Э. Рудзутака, К.В. Ворошилова был разработан другой вариант плана, с гораздо более высокими тем­пами роста — 135%; он и был принят после корректировки Ста­линым в сторону еще большего увеличения темпов. Окончатель­ный вариант предусматривал рост промышленного производства на 136%, производительности труда на 110%, снижение себесто­имости на 35%.
Гигантские стройки, начатые еще в период нэпа в 1927— 1928 гг. (Днепрогэс, Турксиб, Сталинградский тракторный завод и др.) планировалось завершить к 1930 г. Всего предполагалось строительство более 1200 заводов. Тяжелая промышленность за­нимала 78% всех капиталовложений в народное хозяйство, их суммарный объем с 8,4% должен был возрасти до 16,2% валово­го национального продукта.
Первая пятилетка началась успешно: в 1928—1929 гг. про­мышленный рост составил 23,7% вместо 21,4% по плану. Под влиянием первых успехов уже с мая 1929 г. начался пересмотр плановых заданий, сначала — по цветным металлам, стали, хи­мии, хлопку. В начале 1930 г. и этот план был пересмотрен, при­чем очень существенно, в сторону увеличения:
— добыча угля — 120-150 млн. т вместо 75 млн. т по перво­начальному плану;
производство чугуна — 17-20 млн. т вместо 10 млн. т;
добыча нефти — 45-46 млн. т вместо 22 млн. т;
— производство тракторов — 450 тыс. шт. вместо 53 тыс. шт. и т. д.
В июне-июле 1930 г. съезд ВКП(б) принял решение о выпол­нении пятилетки в четыре года. "Плановый утопизм" отрица­тельно сказался на экономическом развитии. Правда, намного возросли капиталовложения в промышленность, однако денеж­ный рост не был подкреплен материальными ресурсами. В ре­зультате уже к осени 1930 г. экономика вступила в "мини-кризис": уменьшилось валовое производство тяжелой промышленности, сократилось число занятых на стройках, упала производитель­ность труда. На 1 июня 1931 г. было прекращено ассигнование 613 из 1659 основных строившихся объектов тяжелой индустрии.
В последующие три года (1931—1933 гг.) кризис продолжался. Не выполнялись в срок крупные промышленные проекты, снижа­лись темпы производства. Все сильнее становилось давление ин­фляции, росли цены на свободном рынке. Резко возросла к 1932 г. себестоимость промышленного производства и строительства.
Летом 1931 г., столкнувшись с трудностями по обеспечению строек рабочей силой, ВСНХ впервые в широких масштабах применил принудительный труд: на строительство Кузнецка бы­ло направлено несколько тысяч высланных кулаков и их семей. В дальнейшем принудительный труд стал применяться на многих стройках индустрии.
Ситуацию в экономике обострили продовольственный кри­зис и кризис торговли с зарубежными странами. В годы мирово­го экономического кризиса 1929—1933 гг. цены на сельскохозяй­ственную продукцию падали быстрее, чем на промышленные из­делия, поэтому, хотя экспорт зерна в 1930—1931 гг. вырос, он не мог покрыть стоимость запланированного импорта: внешняя за­долженность за 1931 г. почти удвоилась. К тому же попытка быв­ших царских генералов при поддержке японских войск создать "независимое" буферное государство в Сибири в 1931 г. вызвала наращивание военного производства, что также усилило напря­женность в народном хозяйстве.
Стремительный рост бюджетного дефицита, падение темпов промышленного роста, длительные задержки в выплате зарпла­ты, жесточайший кризис в сельском хозяйстве в конечном итоге привели к "отрезвлению" высшего партийно-хозяйственного ру­ководства: летом 1932 г. начались перемены в экономической политике. Прежде всего были сокращены капиталовложения (на 10—13% в разных отраслях). Госплан наряду с высокими темпа­ми развития стал добиваться в планах сбалансирования ресурсов. Начала восстанавливаться роль Наркомфина в сбалансировании бюджета и стабилизации денежного обращения. Планы стали много реалистичней. Хозрасчет в условиях введенного всеобще­го финансового контроля вновь стал на некоторое время одним из главных факторов государственного сектора экономики. Но, к сожалению, не надолго; уже в 1935 г. капиталовложения снова стали расти сверх всякой меры.
Смена экономического механизма. Несмотря на рост эффектив­ности, частный сектор с началом индустриализации стал искусст­венно вытесняться из всех отраслей советской экономики. В ре­зультате государственный сектор охватил практически 100% всех средств производства и рабочей силы. Это позволило государству свободно манипулировать всеми производственными ресурсами.
При колоссальных объемах нового строительства капитальные вложения должны были расти вдвое каждый год. Уже к 1930 г. 40% капитальных вложений были заняты в незавершенном стро­ительстве; ресурсов стало не хватать. Появилось административ­ное их распределение, которое сначала в виде исключения, по­том, по мере нехватки, очень быстро распространилось на все.
В связи с переходом к директивному централизованному пла­нированию перестраивалась вся система управления народным хозяйством. На базе государственных синдикатов, которые фак­тически монополизировали снабжение и сбыт, создавались про­изводственные объединения, весьма смахивающие на главки первых послереволюционных лет и положившие начало "ведом­ственной экономике". На рубеже 1930—1932 гг. совнархозы бы­ли преобразованы в наркоматы: к концу 30-х функционировал уже 21 промышленный наркомат. Промышленность оказалась поделенной между отраслевыми сверхмонополиями. Их произ­водственные программы состыковывались методами директивно­го планирования.
Управление производством строилось путем прямого центра­лизованного регламентирования сверху всего и вся вплоть до норм оплаты труда рабочих. Предприятия потеряли свободу хо­зяйствования. В распоряжение центральных органов стала отчуж­даться практически вся продукция и подавляющая часть доходов. В 1930 г., например, в госбюджет отчуждался 81% прибыли пред­приятий, а в 1932 г. — уже вся плановая прибыль и большая часть сверхплановой. Предприятия в сущности бесплатно получали со­ответствующие фонды сырья и материалов по карточно-нарядной системе. Так же происходило и распределение готовой продукции.
Таким образом, вместо торговли и финансовой системы очень скоро была создана система материально-технического снабжения, ставшая инфраструктурной основой советского народного хозяй­ства на долгие шестьдесят лет, вплоть до начала 1990-х годов.
В газетах создавался миф о безденежной социалистической экономике, где непосредственный обмен заменит торговлю. В 1932 г. XVII партконференция осудила хозрасчет как пережиток капитализма. Экономическая ответственность предприятий была заменена административно-партийной, а финансово-экономиче­ские отношения предприятий — фондовым распределением. Тем са­мым рыночные отношения не только были отменены, но всякое упоминание о них каралось.
Смена экономического механизма потребовала отстранения старых кадров; многие из них были объявлены "врагами совет­ской власти" и лишены гражданских прав. По стране прокати­лась волна судов над технической и экономической интеллиген­цией (1928—1929 гг. и 1932—1933 гг.). Одновременно шло созда­ние новой "красной" технической интеллигенции.
Стимулы и антистимулы; социалистическое соревнование. По
мере свертывания нэпа развивалась уравниловка, исчезали нор­мальные стимулы к производительному труду, причем и в городе, и на селе. Повсеместно создавались колхозы-гиганты, коммуны на заводах, доходы распределялись поровну между работниками.
Отсутствие экономической заинтересованности требовало создания новых стимулов к эффективному труду. Появились раз­личные формы соревнования, положительные результаты кото­рого всячески поощрялись (денежные и материальные премии, пропаганда в средствах массовой информации). Широкое рас­пространение получили такие формы соревнования, как ударни­чество — от индивидуального к бригадному, далее к сквозным бригадам, к предприятиям-ударникам внутри отрасли, во всей стране; "непрерывка", "догнать и перегнать" капиталистические страны по объемам производства и производительности труда.
Появилось новое движение — "встречное планирование", когда рабочие заранее брали на себя обязательства перевыполнить и без того напряженные планы; при этом вскрывались внутренние ре­зервы, развивалась рационализация, должна была расти произво­дительность труда. К соревнованию привлекались остатки хозрас­четных отношений (в 1929—1931 гг. хозрасчет еще не был строго запрещен): создавались хозрасчетные бригады, заключались дого­вора администрации предприятий с бригадами по встречным обя­зательствам. Однако эта форма просуществовала недолго.
Вопреки всем лозунгам и призывам производительность тру­да в 1928—1930 гг. снизилась на 28%. Правительство, как и в дру­гих случаях, отреагировало наиболее доступным для него спосо­бом — усилением репрессий против народа. С 1932 г. введены вну­тренние паспорта, куда вписывалось место работы; была введена также система прописки (практически действующая и поныне).
С 15 ноября 1932 г. неявка на работу без уважительной при­чины влекла за собой немедленное увольнение, лишение продо­вольственных карточек и выселение из квартиры (почти вся жил­площадь в городах была государственной).
Завершение первой пятилетки. В начале 30-х годов вводятся в строй Сталинградский (150 тыс. тракторов ежегодно) и Харьков­ский тракторные заводы, Горьковский и Московский автомо­бильные, Свердловский "Уралмаш", Ростовский-на-Дону завод сельскохозяйственного машиностроения. Пущены первая оче­редь Урало-Кузнецкого комбината, Днепрогэс и сопутствующие ему производства. Создавались целиком новые отрасли промыш­ленности — тракторостроение, автомобилестроение, химическая промышленность, станкостроение, производство самолетов и моторов к ним, отрасли оборонного комплекса.
В марте 1933 г. было заявлено, что пятилетний план выпол­нен досрочно за четыре года и три месяца. При этом Сталин опе­рировал цифрами плана 1928 г., а не пересмотренными и утвер­жденными в 1930 г. или, еще менее выполнимыми, цифрами от­дельных годовых планов.
Каковы же общие результаты пятилетки?
Рост производства тяжелой промышленности, добычи сырья и топлива был большим, хотя и не достигал плана: по углю — 64,4 млн. т (вместо 75), по чугуну — 6,2 млн. т (вместо 10), по электроэнергии — 13,5 млрд. кВт.ч (вместо 22) и т.д. Получен­ные результаты были ближе к тем первым наметкам плана, кото­рые были подготовлены под руководством изгнанного из Госпла­на Г.М. Кржижановского, чем к окончательно утвержденным плановым заданиям, и уж тем более далеки от цифр пересмот­ренного в 1930 г. плана (например, по электроэнергии — выпол­нение, по отчету Сталина, — 13,5 млрд. кВт., по последователь­но нараставшим планам — 12-22-35 млрд. кВт.).
Огромные капиталовложения были направлены в промыш­ленность, правда, в ущерб уровню жизни; капиталовложения в социальную и культурную сферы игнорировались. Производство товаров народного потребления составило не более 70% от пре­дусмотренного планом.
Огромная инфляция — до 300% в розничных ценах на про­мышленные товары — привела к снижению на 40% покупатель­ной способности трудящихся (главным образом крестьян и рабо­чих, т.к. для руководства и ИТР создавались специальные льгот­ные распределители).
Но самая главная проблема — отсутствие роста производи­тельности общественного труда. Производительность труда фак­тически снизилась на 8% за пятилетие (вместо планировавшихся 110% роста).
Одним словом, в целом наблюдается в этот период типично экс­тенсивное развитие хозяйства в условиях кризиса перенакопления.
С другой стороны одновременно с этим в результате струк­турной перестройки производства сократилась зависимость от импорта — удельный вес импорта промышленного оборудования снизился за 1928—1931 гг. с 32,5% до 17,8% (в 1913 г. импорт со­ставлял около 64%).
По всем историческим меркам это был блестящий результат. Капиталистическая индустриализация ни в одной стране мира не показывала подобных темпов несмотря на то, что развитие про­мышленности во всех крупных капиталистических странах опи­ралось на внешние источники финансирования (грабеж коло­ний, займы, контрибуции) и происходило в благоприятных внешнеполитических условиях. Достижения Страны Советов производили особенно ошеломляющее впечатление на фоне "Ве­ликой депрессии" во всем остальном мире.
В то же время в промышленность группы Б вкладывалось меньше средств, чем намечалось. Среднегодовой темп прироста первого подразделения составлял 28,5%, второго лишь 11,7%. За­метным стал рост незавершенного строительства.
Индустриальное развитие значительно изменило географию промышленности. Началось создание производства на окраинах страны и новых производств в освоенных ранее районах — ма­шиностроение на Украине, машиностроение и химия в Белорус­сии, нефтепереработка в Азербайджане, цветная металлургия в Грузии, Армении и Казахстане, хлопчатобумажное производство в Ашхабаде и Фергане, сельскохозяйственное машиностроение в Ташкенте.
Пространственное размещение производства, создание ги­гантских территориально разобщенных комбинатов требовали развития транспорта. За эти годы проложено 5,3 тыс. км новых железных дорог (более половины из них — на востоке страны), 12,8 тыс. км автомобильных дорог с твердым покрытием.
С переходом к индустриализации частный капитал был вы­теснен не только из промышленности, но и из торговли. В 1926/27 хозяйственном году частник занимал 4,6% опта, в 1929/30 г. его доля снизилась до 0,6%, а к 1931 г. частник полно­стью исчез даже в розничной торговле. (Напомним, что с 1929 г. в стране была введена карточная система, просуществовавшая до 1934 г.). Таким образом, оптовая торговля была заменена фондо­вым, а розничная — карточным распределением. В обоих случа­ях вводилось строгое прикрепление потребителя к поставщику, что исключало выбор и возможность воздействия на производи­теля с целью повышения качества продукции.
Вторая пятилетка (1933—1937 гг.). По мере завершения первой пятилетки все более остро вставал вопрос о дальнейшем развитии. Основная политическая задача второй пятилетки — окончательная ликвидация капиталистических элементов, ликвидация причин, вызывающих классовые различия и эксплуатацию. Экономиче­ская задача — завершение реконструкции народного хозяйства, создание новой технической базы для всех отраслей экономики, завершение коллективизации и механизация сельского хозяйства. Рычаг — растущие капиталовложения, особенно в группу А.
Предложения Сталина к плану второй пятилетки, предполагав­шие 19%-й ежегодный прирост, не прошли на XVII съезде ВКП(б). Был избран более умеренный вариант, хотя и он был чрезвычайно напряженным (16%-й прирост). Выполнение такой программы требовало усиления административной вертикали. Принята трех-звенная управленческая система в промышленности: все управле­ние отраслью сосредотачивалось в наркомате, непосредственное управление — в главке, которому предоставлялись хозрасчетные права. Предприятие обязано лишь исполнять предписания сверху.
Положение в промышленности ухудшалось, и на первый план в отсутствие стимулов выдвигались различные способы ис­кусственной мобилизации масс. Летом 1935 г. возникло стаха­новское движение в угледобыче (Стаханов, Изотов), в производ­стве обуви (Сметанина), в автомобилестроении (Бусыгин). Дви­жение быстро приобрело характер рекордомании, выбивавшей производство из ритма, нарушавшей технологию. Сопутствую­щее движению увеличение норм выработки вызывало недоволь­ство рабочих масс.
Одновременно развертывались волны репрессий (московские процессы — август 1936 г., январь 1937 г., март 1938 г.), предста­влявшиеся как борьба с саботажем в народном хозяйстве и армии.
Во второй половине 1937 г. стал явным кризис в экономике
кризис перенакопления с сопутствующими ему последствиями
ростом незавершенного строительства, падением уровня жиз­ни, производительности труда, переизбытком рабочей силы. Предлагалась серия антикризисных мер, несогласованных и про­тиворечивых: председатель Госплана Н.А. Вознесенский (из мо­лодых технократов) предлагал пересмотреть систему статистики, децентрализовать управление народным хозяйством (в виде экс­перимента, например, наркомат тяжелой промышленности был разделен на 17 самостоятельных наркоматов). Однако руководст­во страны остановило эти реформы.
В период второй пятилетки были достигнуты высокие резуль­таты в ряде отраслей: производство стали, например, выросло с 5,9 млн.т. до 15,7 млн.т.; электроэнергии — с 14 до 36 млрд. кВт.ч. Соз­даны новые производства — специальных сплавов, синтетического каучука и др. Темпы прироста промышленности за пятилетие со­ставили от 40% до 85% (по разным отраслям). Производительность труда выросла за тот же период на 64%, главным образом в резуль­тате давления со стороны системы управления и профсоюзов.
Безусловный рост промышленного производства в СССР происходил на фоне последствий мирового экономического кри­зиса 1929—1933 гг. По общему объему промышленного произ­водства СССР вышел на второе место в мире и первое в Европе.
В соответствии с развитием промышленности необходимо было реконструировать и транспорт — пути и подвижной состав. В целях централизации управления вместо межведомственного согласования транспортных вопросов с 1934 г. в НКПС была введена армейская система.
Гораздо скромнее были в то время успехи сельского хозяйст­ва. Колхозы (243 тыс.) и совхозы (4 тыс.) к середине 30-х годов объединяли 93% всех крестьянских дворов, 99% посевных пло­щадей, давали 98,6% валовой продукции. Товарность колхозов достигла 40% (вместо 10—15% у частных хозяйств); по существу у колхозов забирался весь произведенный продукт.
В 1935 г. был принят новый Устав сельскохозяйственной ар­тели. Земля передавалась в бессрочное и бесплатное пользование колхозам и совхозам; вводился принцип распределения по труду. Одновременно фиксировались размеры приусадебных участков, которые, собственно, и давали жить крестьянству.
Производство технических культур (для нужд промышленно­сти и на экспорт) выросло к 1937 г. на 30—40%. Производство зерна, несмотря на 17%-й прирост посевных площадей, не дос­тигло довоенного (1913 г.) уровня. Среднегодовой сбор зерна со­ставлял (кроме урожайного 1937 г.) 70 млн. т (с 1909 по 1913 гг. собирали в среднем по 72,5 млн. т). Животноводство также не до­стигло уровня 1913 г., а после неурожая 1936 г. снова пострадало поголовье скота (уровень 1928 г. был достигнут только в 1953 г.).
Среди основных результатов второй пятилетки следует выде­лить как положительные, так и отрицательные. К положитель­ным можно отнести:
рост и перевооружение промышленности, хотя и не всех отраслей: металлургия, тяжелое машиностроение — развивались; легкая, деревообрабатывающая промышленность — практически не менялись;
отмена карточек в городах ( в сельской местности их во­обще не было: с 1935 г. торговля размежевалась на государствен­ную в городах и кооперативную на селе) с 1 января 1935 г. — на хлеб, муку и крупу, с октября — на остальные продукты, а с ян­варя 1936 г. — на все прочие товары;
новый устав колхозов, разрешавший увеличение приуса­дебных участков;
частичная амнистия спецпереселенцев; частичная либерали­зация избирательного режима, в результате которой некоторым категориям лишенцев, т.е. лиц, временно (обычно на 10-15 лет) лишенных гражданских прав (а они составляли в то время 4% на­селения страны), были возвращены избирательные права;
— всеобщее 4-классное, а в городах — семилетнее образование. Но нельзя не отметить и отрицательных результатов, среди
наиболее болезненных следует назвать:
— ухудшение положения в сельскохозяйственном производ­стве; к этому времени была завершена коллективизация послед­них 5 млн. хозяйств на селе;
— сокращение внешней торговли;
— усиление репрессивных мер — массовые аресты председа­телей колхозов; тогда же был принят Закон "Об ответственности семей репрессированных".
В 1934—1937 гг. отмечен рост зарплаты рабочих и служащих (в городах), что позволило пропагандистской машине, а в дальнейшем и историкам коммунистического толка, говорить о росте реальных доходов населения, не принимая во внимание инфляции, не учи­тывая тяжелейшего положения сельских жителей, не упоминая по­ложения репрессированных и их семей. На самом деле реальные доходы населения после 1928 г. снизились и весьма значительно.
Еще в 1929 г., когда в городах были введены карточки на все виды продовольственных и промышленных товаров, цены на рын­ках резко подскочили. И уже к 1932 г. рыночные цены превыша­ли карточные в 8 раз, в 1933 г. — в 12-15 раз. Государство не хо­тело терять прибыль и стало продавать часть продукции в специ­альных коммерческих магазинах: сначала понемногу, затем боль­ше (в 1931 г. всего 10%, в 1932 г. уже 39%). В среднем за период карточек государственные цены с учетом этого выросли в 4 раза. Когда в 1935—1936 гг. карточки отменили, цены на все товары поднялись (к 1928 г.) в 5,4 раза при росте зарплаты в 1,5-2 раза.
Третья пятилетка (1937—1941 гг.). Основная задача военизи­рованного государства в тот период заключалась в повышении военно-экономического потенциала и укреплении обороноспо­собности. Для этого планировалось форсировать военную про­мышленность, создать государственные резервы, расширить про­мышленную базу на востоке страны, включая освоение башкир­ской нефти — "Второго Баку".
Одновременно ставилась задача подъема сельского хозяйст­ва. Планировалось завершить механизацию сельского хозяйства, увеличить его производство в 1,5 раза и на этой основе развить пищевую и легкую промышленность.
При планировании третьей пятилетки был выдвинут совер­шенно нереальный лозунг "Догнать и перегнать развитые капи­талистические страны по производству на душу населения". Производство сельскохозяйственной продукции планировалось увеличить за пятилетие на 52%, а промышленной — на 92%. При сложившихся уровне производственного аппарата и системе ад­министративного управления хозяйством эта задача не могла быть решена даже в условиях трудового энтузиазма первых лет индустриализации. Тем более, что в конце 30-х годов массовый энтузиазм сменился массовыми же репрессиями.
За счет увеличения капитальных вложений завершалось строительство новых предприятий-гигантов — Магнитогорского комбината, "Запорожстали", "Азовстали". Но стали стране все равно не хватало. Не хватало и электроэнергии — начали строить каскад волжских ГЭС, Усть-Каменогорскую ГЭС на Иртыше. Промышленность развивалась очень неравномерно — добываю­щие отрасли росли, производство машин и оборудования (автомо­билей, паровозов, электровозов) — практически не увеличивалось.
Медленно росла производительность труда, плохо внедря­лась новая техника, не хватало квалифицированных кадров. Не было заинтересованности в производительном труде, все замет­нее становилась текучесть кадров.
Какие меры предпринимались правительством для улучше­ния экономической ситуации? Прежде всего вернулись к пре­рванным экспериментам по разукрупнению наркоматов: НКТП разбили на 6 самостоятельных, НКМаш — на 3, НКЛегпром — на 4. Провозглашались механизация труда, оптимальная органи­зация труда и зарплаты. Развивалось социалистическое соревно­вание — в декабре 1938 г. введены звание Героя социалистиче­ского труда, медали "За трудовую доблесть" и "За трудовое отли­чие"; поддерживалось движение многостаночников. Создана си­стема Государственных трудовых резервов — производственно-технические училища (ПТУ), ремесленные училища (РУ), фаб­рично-заводские училища (ФЗУ).
Но наряду с этим, как и прежде, принимались меры по уже­сточению дисциплины — в декабре 1938 г. принято постановле­ние по борьбе с летунами и прогульщиками; в 1939 г. — устано­влен обязательный минимум трудодней для колхозников, невы­полнение которого грозило исключением из колхоза, т.е. утратой всех средств к существованию; в 1940 г. — страшный "Указ о пе­реходе на восьмичасовой рабочий день, семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений". В эти годы КЗОТ был практиче­ски заменен уголовным законодательством.
Тем не менее промышленный рост и при этих условиях не отвечал плановым цифрам. Фактически с 1937 по 1941 гг. про­мышленный рост составил лишь 3—4%, производительность тру­да (в условиях репрессий) выросла на 6% в год.
На этом фоне значительно выросло производство военной продукции. Военный бюджет с 1934 по 1939 гг. увеличился в семь раз. В этот период правительство начало активные военные действия, которые потом не прекращались практически до кон­ца коммунистического режима. В тридцатые годы это были сдвиг западных границ по договоренности с Германией, бои с японца­ми в Монголии (летом 1939 г.), "странная" Финская война (1939—1940 гг.). Соответственно росли численность армии и за­траты на ее содержание. Если в 1936 г. общая численность ар­мии и флота составила 1,1 млн. ч., в 1938 г. — 1,5 млн. ч., то
1 января 1941 г. — 4,2 млн. ч. На 22 июня 1941 г. в Вооружен­ных Силах СССР служило свыше 5 млн. ч. С 1937 г. по 1940 г. расходы армии и флота увеличились с 17 до 57 млн. руб.
Развитие сельского хозяйства также не соответствовало плано­вым цифрам. Особенно тяжелое положение сложилось в животно­водстве. В июне 1939 г. принято постановление о системе обяза­тельных мясопоставок в соответствии с размерами земельных уго­дий. Вынужденный этой мерой рост поголовья не привел к увели­чению поставок мяса государству. Последовало новое постановле­ние (апрель 1940 г.) — "Изменения в политике заготовок": плано­вые нормы сдачи сельхозпродукции стали исчислять с гектара. Была введена дополнительная оплата за повышение урожайности.
В 1940 г. посевные площади на 27% превысили уровень 1913 г., а валовой сбор зерна — лишь на 11%. Урожайность зер­новых составила в 1940 г. 7,7 ц с гектара. по сравнению с 8,2 ц с гектара в 1913 г.
Частнопредпринимательский сектор в сельском хозяйстве де­монстрировал более высокие результаты, чем общественное хо­зяйство. Так, единоличные и подсобные крестьянские хозяйства, на которые в 1940 г. приходилось всего 13% посевных площадей и которые практически не имели тракторов и другой сельскохозяй­ственной техники, производили тем не менее 65% картофеля, 48% овощей, подавляющее количество фруктов и ягод, 12% зерна.
Итоги десятилетия индустриализации. Хотя естественный при­рост населения в 30-е годы снизился, население страны выросло с 1913 по 1940 гг. на 31,5 млн., в значительной степени за счет присоединения западных территорий, и составило 190 млн. ч. В процессе урбанизации создано 250 новых городов: в городах проживало к 1940 г. 60 млн. ч. против 25 млн. в 1913 г. Тем не менее, население страны оставалось преимущественно сельским: 67,5% советских граждан проживали на селе (население города и деревни сравнялось только в 1961 г.)
К концу 30-х годов в стране создана мощная промышлен­ность, причем не зависящая от импорта, если не считать отдель -ных высокотехнологичных производств. За годы трех пятилеток было построено и введено в действие 9 тыс. государственных предприятий. Сократилось отставание от развитых стран по про­изводству промышленной продукции на душу населения: если в 20-е годы разрыв был в 5-10 раз, то в конце 30-х годов — в 1,5­4 раза. Причем рост тяжелой промышленности шел неведомыми доселе в истории темпами. Правда, уровень организации и тех­нологичности производства существенно уступал общемировому.
Все эти годы шло бурное строительство, вводились новые мощности, но на четверть снизилась фондоотдача; расход мате­риалов на единицу конечного продукта вырос на 25-30%. Возни­кли диспропорции — между тяжелой и легкой промышленно­стью, транспортом и отраслями материального производства, де­нежными доходами и их товарным покрытием.
Самый тяжелый результат индустриализации — разорение села, разрушение производительных сил деревни. Сельское хо­зяйство совершенно преобразилось по своей организационно-экономической структуре: вместо частных хозяйств созданы кол­хозы, совхозы, МТС. Но по валовым и тем более относительным показателям оно не достигло довоенного уровня сельскохозяйст­венного производства царской России. Если накануне коллекти­визации на 150 млн. ч. населения 50-55 млн. крестьян-единолич­ников ежегодно производили 72-73 млн. т зерна, более 5 млн. т мяса, свыше 30 млн. т молока, то в начале 40-х годов на 200 млн. чел. 30-35 млн. колхозников производили 75-80 млн. т зерна, 4-5 млн. т мяса и те же 30 млн. т молока.
Индустриализация и сопутствующий ей рост городов, а также неравноправные отношения между городом и деревней вызвали мощную волну миграции из села в город — с 1926 по 1939 гг. она составила свыше 30 млн. ч. Чтобы как-то остановить этот поток, в конце 1932 г. в СССР были введены система прописки и пас­порта. Их получила тогда лишь треть населения — в основном горожане. Колхозникам, лишенным паспортов, теперь разреша­лось жить только в своей деревне. Даже гостить у своих город­ских родственников они могли не более 5 суток. Нарушителей ожидали огромный штраф и высылка. Такое положение сохраня­лось почти 50 лет — до 1982 г. Тем не менее отток жителей из деревни продолжался, особенно среди молодежи. Молодые кре­стьяне пользовались правом по оргнабору пойти на завод или на стройки индустрии. Таким образом деревню покинули в 30-е го­ды более 50 млн. ч.
Экономическое управление народным хозяйством было за­менено административным, увеличив количество и усилив роль бюрократии. Государство любой страны управляет через бюро­кратию. Но, начиная с некоторого порога, администрация, во все времена и во всех странах, начинает работать сама на себя: верхи пишут — низы отвечают; реальная жизнь при этом игно­рируется. В России еще в XVIII—XIX вв. сложилась мощная бю­рократическая система государственного управления хозяйством. В собственности государства оказались практически все сферы и все управлялось чиновниками — помимо значительной доли промышленности также и мелкие кустари, и крестьянство были в зависимости от государственных чиновников.
Временное правительство сделало ряд шагов к ослаблению роли государства, но после Октябрьской революции все опять оказалось в руках чиновников. Ленин, осознав опасность бюро­кратии, при переходе к нэпу существенно сократил ее: к лету 1922 г. в центральных органах вместо 35 тысяч осталось лишь 8 тыс. чиновников, а в губернских СНХ из 235 тыс. осталось только 18 тыс. работников.
В 30-е годы сформировалась модель экономики, дожившая с небольшими изменениями до 80-х годов. Из пятилетки в пяти­летку устанавливались одни и те же приоритеты — преимущест­венное развитие тяжелой и военной промышленности, невыполни­мые плановые показатели, краткосрочное административное рас­пределение материальны ресурсов, игнорирование социальной сфе­ры. Эта модель опиралась на экстенсивное развитие и сопровож­далась ростом инфляции в условиях дефицита. В системе управ­ления был воссоздан непомерный бюрократический аппарат.
Необходимо отметить огромные успехи образования и рас­пространение всеобщей грамотности в 30-е годы. Еще в 1926 г. 43% советских граждан в возрасте от 9 до 49 лет и большинство людей старших возрастов были неграмотны, а к 1939 г. часть гра­мотного населения в возрасте старше 9 лет составила 81,2% (мужчин — 90,8%, женщин — 72,6%).
В стране была ликвидирована безработица. Более того, тру­диться должны были все: за тунеядство судили как за уголовное преступление. С 1940 г. введена семидневная рабочая неделя с 8-часовым рабочим днем (до этого была крайне неудобная так на­зываемая непрерывка — пятидневная рабочая неделя с плаваю­щим выходным).
Реальная зарплата за десять лет, несмотря на номинальный рост, упала на 40%. Если в 1922/23—1927/28 гг. уровень цен по­высился на 30%, то в 1929—1940 гг. розничные цены выросли в 6,4 раза. За тот же период цены на продукцию тяжелой промыш­ленности увеличились в 1,4 раза. Жизненный уровень значитель­ных низкооплачиваемых групп городского населения снизился.
Несоизмеримо более низкими оставались и доходы колхоз­ников. Закупочные цены практически не менялись с 1930 по 1956 гг., а цены на промышленные товары за десять предвоен­ных лет значительно выросли. С 1933 г. были разрешены приуса­дебные участки, и это стало большим подспорьем в хозяйстве. С 1937 г. крестьяне потеряли право на передвижение по стране, восстановленное только в середине 60-х годов.
С разрушением товарности стимулы заменялись принужде­нием. Уже в 1932 г. была создана система прописки и граждан­ских паспортов с отметкой в них места работы, а в 1938 г. введе­ны трудовые книжки (в нацистской Германии они были введены тремя годами раньше — в 1935 г.). Нарушения трудовой дисцип­лины считались уголовно наказуемыми преступлениями и жес­токо карались. Так, опоздание на работу более чем на 20 минут с 1939 г. считалось прогулом. А за прогул, как минимум, суд на­правлял на исправительно-трудовые работы по месту работы сроком на 6 месяцев с вычетом 25% заработка.
30-е годы печально известны разгулом массовых репрессий. В тюрьмах и лагерях страны на начало 1937 г. содержалось око­ло 5 млн. ч. С середины 1937 г. до конца 1938 г. было арестова­но около 7 млн. ч. Из них около миллиона было расстреляно, бо­лее 2 млн. умерли в заключении. Это позволяет говорить о геноци­де большевистского правительства по отношению к своему народу.
В системе ГУЛАГа и "великих строек" содержалось в конце 30-х годов по разным оценкам от 9 до 35 млн. ч. География кон­центрационных лагерей охватывала всю страну — Приуралье, Сибирь, Казахстан, Колыма, Норильск, Воркута. Каналы, доро­ги на Севере, производства в необжитых и труднодоступных ме­стах строились силами заключенных.
Резюмируя описание довоенного развития экономики страны,
следует отметить следующие основные моменты:
в тридцатые годы создана индустриальная база промыш­ленности, составляющая основу экономики до наших дней;
в ходе индустриализации были нарушены все нормальные пропорции хозяйства (например, соотношение между тяжелой и легкой промышленностью, производством средств производства и предметов конечного потребления и др.);
полностью развалено сельское хозяйство;
практически парализована финансовая система и замене­на системой распределения материальных ресурсов; экономиче­ские отношения ликвидированы и всякие попытки их восстано­вления сурово карались;
милитаризация экономики вышла за экономически разум­ные пределы - армия с 900 тыс. ч. в 1929 г. выросла к 1941 г. до 5 млн.;
была создана и доведена до "совершенства" система адми­нистративного управления хозяйством с репрессивным уклоном.

Рекомендуемая литература
1. Боханов А.Н., Горинов М.М., Дмитренко В.П. и др. История
России. XX век. М., 1996.
2. Верт Н. История советского государства 1900—1991 гг. М.,
1 9 9 2 .
Геллер М, Некрич А. Утопия у власти. История Советского Со­юза от 1917 г. до наших дней. Кн. 1. М., 1995.
Лященко П.И.История народного хозяйства СССР. Т. 2. М.,
1952.
Секушин В.И. Отторжение: НЭП и командно-административ­ная система. Л., 1990.
Советская историческая энциклопедия. М., 1966.
Тимошина Т.М. Экономическая история России. Уч. пос. М.,
1998.
Часть 6 Великая Отечественная война
(1941—1945 гг.)

Гжегодное СССР Германия
производство продукции в 1940 г. в 1939 г.
Уголь, млн. т 166 385
Электроэнергия, млрд. квт-час. 48 58
Нефть, млн. т 31 6
Кокс, млн. т 21 45
Сталь, млн. т 18 22
Прокат, млн. т 13 16
Медь, млн. т 116 311
Алюминий, млн. т 50 195
Цинк, млн. т 70 193
Металлорежущие станки, тыс. шт. 58 116
Автомобили грузовые, тыс. шт. 136 65
Автомобили легковые, тыс. шт. 94 281
Трактора, тыс. шт. 32 28
Таблица 2. Сравнительные характеристики производства важнейших видов промышленной продукции в СССР и Германии накануне Великой Отечественной войны







Самостоятельной, сравнительно хорошо развитой и сильно милита­ризованной экономике СССР накануне войны противостояла более раз­витая и еще более милитаризованная экономика Германии (табл. 2).
Для правильной оценки роли экономической базы в ходе столь тя­желой войны целесообразно выделить три самостоятельных периода в развитии военных действий. Первый период (лето 1941 г.—весна 1942 г.) — первый удар немецких армий и массовое отступление советских войск до Москвы; второй (лето 1942 г.— лето 1943 г.) — наступление немцев на юге и юго-востоке до Сталинграда и контрнаступление, бит­ва на Курской дуге; третий (осень1944—1945 гг.) — повсеместное насту­пление советских войск, война с Японией. В каждый из периодов эко­номика страны выполняла специфические задачи.


Глава 18
Первый период войны
(лето 1929 г. — весна 1942 г.)



Экономика страны в период немецкого наступления 1941 г.
Первый удар немецких войск застал Красную армию, как и всю страну, врасплох. В первые же часы войны приграничные округа понесли тяжелейшие потери, от которых они уже не смогли оп­равиться. Тысячи единиц боевой техники были уничтожены или выведены из строя в местах хранения, так и не вступив в бой.
Тщательно спланированное немецкое наступление в северо­восточном направлении (на Ленинград), в юго-восточном напра­влении (на Киев — Одессу) и в восточном направлении (на Смо­ленск — Москву) с первых дней войны привело к колоссальным потерям в технике и людях.
22 июня была объявлена мобилизация мужчин в возрасте от 23 до 36 лет, что позволило вдвое увеличить численность армии. Уже к 1 июля она получила пополнение — 5,3 млн. ч. Возникла проблема их вооружения, снаряжения и обмундирования. Боль­шая часть оружия, обмундирования, снаряжения находилась на складах, расположенных возле западных границ, и была потеря­на в первые же дни войны. Поэтому промышленные наркоматы получили задание изготовить и поставить армии сверх плана по 2 млн. пар галифе и гимнастерок, по 1 млн. шинелей, телогреек, армейских валенок и ушанок, 500 тыс. пар сапог, 900 тыс. котел­ков и другое имущество, не говоря уже о вооружении.
Сразу после начала войны, 22 июня 1941 г. Президиум ВС СССР принял указ "О военном положении", предусматривав­ший введение трудовой повинности и регулирование работы промышленных предприятий. На следующий день вводится мо­билизационный план по производству боеприпасов.
Первый период войны привел к потере наиболее развитых в индустриальном отношении, жизненно важных для экономики страны регионов, где проживало 40% населения СССР и произ­водилось 33% валовой продукции всей промышленности страны.
Объем промышленного производства в ноябре 1941 г. соста­вил только 52% от того же периода 1940 г.; валовой сбор зерна сократился примерно в 1,7 раза. 11 миллионов мужчин были мо­билизованы в армию.
Перед экономикой в этот период встали две задачи:
перестроить структуру производства на военные рельсы, восполнить потерянное в результате боевых действий и оккупа­ции производство;
эвакуировать с оставляемой врагу территории все, что возможно.
Был выдвинут лозунг "все для фронта, все для победы", про­ведена мобилизация всего оставшегося городского населения на трудовой фронт. Было сокращено производство предметов по­требления — масла, сахара, рыбы, обуви, тканей. Повсеместно включались внутренние резервы, режим строжайшей экономии, дефицитные материалы заменялись суррогатами.

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>