СОДЕРЖАНИЕ

Смысл и направленность общественного развития
«ПОСТИЖЕНИЕ ИСТОРИИ»
Так озаглавил свою книгу известный английский историк А. Тойнби. Заголовок же параграфа перекликается с названием другого труда — исследованием немецкого философа К. Ясперса «Смысл и назначение истории». А много веков назад в Древ­ней Греции Лукиан рассказал современникам, «как следует пи­сать историю».
Итак, у человечества есть прошлое, исчисляемое сотнями тысяч лет, и есть, как видим, уже давняя потребность описы­вать и осмысливать это прошлое. И то и другое называется ис­торией.
Интерес к прошлому не случаен: он помогает понять нам сегодняшний день и заглянуть в завтрашний.
Но постижение истории, как вы уже знаете, дело не про­стое. Историк обращается к миру, которого уже нет. Он дол­жен воссоздать его, опираясь на те свидетельства, «следы», ко­торые дошли до наших дней. (Вспомните, что относится к историческим источникам, каковы методы изучения истории.) Поскольку свидетельства эти, как правило, неполны, а события часто удалены во времени, историческое описание может ока­заться неточным. Одному испанскому писателю это дало осно­вание в полушутливой форме так определить суть истории: это то, что порой никогда не происходило, описанное тем, кто ни­когда там не был.
Но не только в этом заключаются трудности осмысления прошлого. Историк не ограничивается лишь реконструкци­ей и описанием события. Он пытается выяснить, почему оно произошло, к каким привело последствиям, какие цели пресле­довали его участники и т. п. При этом исследователь невольно переносит в прошлое черты той эпохи, современником которой он является. Возможно, именно эту особенность исторического знания имел в виду Ш. Монтескье, утверждая, что история — это ряд выдуманных событий по поводу действительно совер­шившихся.
ДВА ВЗГЛЯДА НА МИРОВУЮ ИСТОРИЮ
Наряду с конкретно историческим знанием, воссоздающим различные стороны жизни наших предков, велико значение и тех выводов, которые делаются на основе обобщения этих зна­ний. Некоторые исследователи пытаются мысленно охватить весь мировой исторический процесс, обнаружить общую направлен­ность развития человечества. (Вспомните, что такое историчес­кий процесс.)
Существуют разные подходы к анализу мировой истории. Каждый из них дает свою социальную картину мира. Остано­вимся на двух принципиально различных позициях.
Одни исследователи представляют развитие человечества как движение в некотором общем направлении с прохождени­ем определенных периодов — стадий. Такой подход получил на­звание линейно-стадиального. Среди его создателей и привер­женцев — многие философы-просветители, К. Маркс и его последователи, американские социологи XX в. У. Ростоу, О. Тоффлер и др. Однако, разделяя идею прогресса и усматри­вая в истории человечества ряд последовательно сменяющих друг друга стадий развития, эти исследователи расходятся во взглядах по многим другим важным вопросам: что является ис­точником социальных изменений? В какой форме осуществля­ется переход на новую ступень? Какова роль духовных ценнос­тей в жизни общества? С учетом этого в рамках данного направления выделяют формационную модель общественного развития и стадиально-цивилизационную.
Другие исследователи усматривают в истории человечест­ва существование определенных, достаточно замкнутых общно­стей — цивилизаций, которые подчиняются собственной логике развития от зарождения до распада, т. е. в пределах своего ис­торического цикла. Такой подход называют циклическим или локально-цивилизационным. В его разработку особенно значи­мый вклад внесли уже упомянутый нами А. Тойнби, а также русский историк XIX в. Н. Данилевский.
Рассмотрим подробнее каждый из этих подходов.
ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ, ВЕДУЩЕЙ...
Формационная модель всемирной истории разработана К. Марксом. Согласно ей, человечество от одной стадии, по марк­систской терминологии — формации, движется к другой, более высокой и, таким образом, как бы поднимается по лестнице прогресса. Общественно-экономическая формация — это сово­купность всех сторон жизни общества на соответствующей сту­пени развития.
К. Маркс выделял три общественно-экономические форма­ции: первичную (первобытную, архаическую); вторичную (эко­номическую, основанную на частной собственности); третичную (коммунистическую). Историческое развитие предстает как по­следовательная смена общественно-экономических формаций.
Решающую роль в развитии общества, согласно марксист­ской теории, играют производственные (экономические) отношения. Они выступают базисом формации, определяющим над­стройку общества, т. е. господствующие идеи и взгляды и соот­ветствующие им организации. Переход от одной формации к другой вызывается противоречиями, возникающими в способе производства: развившиеся производительные силы требуют из­менений в сложившихся экономических отношениях, а затем и во всей надстройке. Это противоречие в обществе, основанном на частной собственности, принимает форму классовой борьбы, где одни классы стремятся сохранить прежний порядок вещей, другие стремятся к решительным преобразованиям. Высшей фор­мой классовой борьбы является социальная революция. Ее по­бедой, как считал К. Маркс, и знаменуется переход к новой, коммунистической формации.
Последователь Маркса В. Ленин считал создание теории формаций крупнейшим завоеванием общественной мысли: «Хаос и произвол, царившие до сих пор во взглядах на исто­рию и на политику, сменились поразительно цельной и строй­ной научной теорией, показывающей, как из одного уклада общественной жизни развивается, вследствие роста производи­тельных сил, другой, более высокий».
Формационный подход, еще недавно рассматривавшийся в отечественном обществознании как единственно верный, сего­дня воспринимается многими критически. Прежде всего подвер­гается сомнению его универсальность, применимость ко всем странам и эпохам. Далеко не все исторические факты «уклады­ваются» в формационную схему. Например, одновременно с ра­бовладельческими государствами Средиземноморья существова­ли племена, находившиеся на стадии первобытного, архаического строя, а также общества восточного типа. Теоретически рабо­владельческий строй представляет собой следующую за родовым строем ступень развития, в реальной же истории оба они суще­ствовали в одну историческую эпоху. При этом гибель рабовла­дельческим государствам принесли народы и племена, находив­шиеся на более примитивной ступени развития.
Не вписываются в рамки формационного подхода и мно­гие современные явления. Представления о достижимости в обо­зримом будущем коммунистической фазы развития многие счи­тают утопичными.
ВОЛНЫ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ
Критикуя марксистскую теорию формации, ряд исследова­телей тем не менее поддерживает саму идею выделения стадий в мировом историческом процессе. Вот, к примеру, какой видится всемирная история О. Тоффлеру. 10 тысяч лет назад на­чалась первая волна крупных изменений. Она преобразовала племена кочевников в оседлых крестьян. Эга аграрная револю­ция положила начало цивилизационному этапу человеческой ис­тории. Таким образом, первой стадией мировой цивилизации стало аграрное, или традиционное, общество. Затем, приблизи­тельно 300 лет назад, в Западной Европе началась промышлен­ная революция. Ее результатом явилось превращение аграрно­го общества в индустриальное. И вновь существенно изменился образ жизни людей. Сегодня мы наблюдаем третью волну изме­нений, которая не менее глубока, чем промышленная револю­ция, но протекает значительно быстрее. Мир вступает в постин­дустриальное информационное общество.
Похожую схему общественно-исторического развития пред­ложил другой американский социолог У. Ростоу. Он выделяет пять стадий развития, две из которых являются своего рода про­межуточными, обеспечивающими переход к новой фазе развития:
1. Традиционное общество. Это аграрные общества с до­вольно примитивной техникой, преобладанием сельского хозяй­ства в экономике, сословно-классовой структурой и властью круп­ных земельных собственников.
2. Переходное общество. На этом этапе развития происхо­дят довольно бурные изменения в общественной жизни: растет сельскохозяйственное производство, появляется новый вид дея­тельности — предпринимательство и соответствующий ему но­вый тип предприимчивых людей, складываются централизован­ные государства, усиливается национальное самосознание. Все это готовит предпосылки для перехода общества на новую сту­пень развития.
3. Стадия «сдвига» с промышленными революциями и сле­дующими за ними социально-экономическими и политически­ми преобразованиями.
4. Стадия «зрелости», связанная с развитием научно-тех­нической революции, ростом значения городов и численности городского населения.
5. Эра «высокого массового потребления». Ее важнейшая черта — значительный рост сферы услуг, производства товаров потребления и превращение их в основной сектор экономики.
Сегодня сторонники стадиально-цивилизационного подхо­да, учитывая экономические факторы развития, все большее значение придают духовным ценностям общества. Так, постин­дустриальное общество характеризуется в первую очередь та­кими понятиями, как «знание», «информация», «образование», «наука». Стадиально-цивилизационный подход широко использует­ся в современном обществознании, хотя многие признают его слабые стороны. Так же как и формационный подход, он схе­матичен, слабо учитывает особенности развития отдельных стран и регионов. Критикуется и отношение к западному обществу как к «локомотиву истории», прокладывающему пути развития всего человечества.
НЕПОВТОРИМОЕ СВОЕОБРАЗИЕ
По-иному видят развитие общества сторонники теории ло­кальных цивилизаций. Главное, как писал Н. Данилевский, со­стоит в «отличении культурно-исторических типов, так сказать самостоятельных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, научного, художественного, одним словом, ис­торического развития». При этом «ни один из культурно-исто­рических типов не одарен привилегией бесконечного прогресса».
То, что русский историк называет культурно-истори­ческим типом, А. Тойнби определяет как цивилизации. По его мнению, неповторимый облик каждой цивилизации склады­вается под влиянием многих факторов, в том числе и особенно­стей географической среды. Развитие цивилизации зависит от того, способны ли люди находить достойные «ответы» на те мно­гочисленные «вызовы» (сегодня мы бы назвали их проблемами), с которыми сталкивается общество: недостаток природных ре­сурсов, рост числа нетрудоспособных и т. п. Такие ответы вы­рабатывает «творческое меньшинство», увлекая затем всех ос­тальных на избранную дорогу.
Каждая цивилизация, по Тойнби,— это единый организм, имеющий свою систему ценностей, высшими из которых явля­ются религиозные. Цивилизациям присущ замкнутый цикл ис­торического существования: они «возникают», «растут» за счет энергии «жизненного порыва», затем происходит «надлом», ве­дущий к «упадку» и «разложению». Надлом в первую очередь связан с превращением «творческого меньшинства» в самовос­производящуюся касту, которая уже не способна находить пу­ти решения новых проблем. Одновременно растет слой «внут­реннего пролетариата» — людей, не способных ни трудиться, ни защищать отечество, но при этом требующих от общества свою порцию «хлеба и зрелищ». На внешних границах цивилизации угрожают «варварские народы», под напором которых она, ос­лабленная внутренними трудностями, может пасть.
Современные авторы, сторонники теории локальных циви­лизаций, считают, что грядущие мировые конфликты будут столкновениями не государств или отдельных народов, а раз­личных цивилизаций.
Локально-цивилизационный подход позволяет сосредото­читься на изучении реальных исторических общностей в их уни­кальных неповторимых проявлениях. Вместе с тем очевидны и его слабости. Главная из них — преувеличение момента взаим­ной изоляции цивилизаций. Даже Древний мир знал межцивилизационные контакты. Что же касается современного общест­ва, то его вообще невозможно понять без учета связей и взаимовлияний народов, стран, цивилизаций.
ЧТО ТАКОЕ ЦИВИЛИЗАЦИЯ?
Мы увидели, какие различные смыслы вкладываются в по­нятие «цивилизация». Если одни считают цивилизацией эпоху, пришедшую на смену дикости и варварству, другие связывают это понятие с вполне конкретными государствами или регио­нальными сообществами.
При всем различии толкований можно тем не менее выде­лить некоторые признаки цивилизационных общностей, кото­рые отмечают большинство современных историков и социо­логов. Главное, что придает устойчивость и своеобразие циви­лизации,— это присущая ей система ценностей.
В нашем повседневном языке слово «ценность» означает чаще всего полезность или стоимость чего-либо: ценный вклад, ценное предложение. Однако для нас сейчас важен другой смысл этого слова — нормы, представления о должном, убеждения. Например, большинство людей считает, что главное в жизни каждого — это прочная семья. В этом случае мы говорим, что в обществе сохраняют устойчивость семейные ценности. Если при этом многие отводят решающую роль мужчине, считая его главой семьи, а роль женщины связывают главным образом с ведением домашнего хозяйства и воспитанием детей, от кото­рых требуют беспрекословного подчинения взрослым, то мы уточ­няем свое прежнее утверждение и говорим о сохранении ценно­сти патриархальной, или традиционной, семьи.
Любая цивилизация характеризуется не только специфи­ческими экономическими, социальными и политическими отно­шениями, но своей системой духовных ценностей. Именно цен­ности объединяют людей в цивилизационное сообщество и обеспечивают его единство на протяжении всей собственной ис­тории. В своей работе «Протестантская этика и дух капитализ­ма» немецкий социолог М. Вебер показал влияние религиозных ценностей на формирование нового отношения людей к труду, своему жизненному призванию, богатству и бедности. А эти сдвиги в сознании, в свою очередь, стимулировали производст­во и торговлю, изменили отношения собственности и распреде­ления, повлияли на другие стороны жизни. В результате появи­лось новое общество. Вебер показал, как нравственные нормы, которые проповедовал протестантизм, освобождали энергичных, предприимчивых людей от обвинений в торгашестве, жульни­честве; более того, в рамках протестантизма предприниматель­ство стало рассматриваться не только как законное, но и как угодное Богу занятие. Не случайно именно в эту эпоху появля­ются жизненные правила, выражающие «дух капитализма»: «По­мни, что время — деньги», «Помни, что деньги по своей природе плодоносны и способны порождать новые деньги», «Помни пословицу: тому, кто точно платит, открыт кошелек других». Таким образом, мы можем определить цивилизацию как социальную и культурную общность людей, опирающуюся на единую систему основных духовных ценностей.
ЦИВИЛИЗАЦИЯ И КУЛЬТУРА
Развитие культуры и цивилизации неразрывно связано: вне духовных ценностей, созданных в процессе культурной деятель­ности людей, не может сложиться и цивилизационная общность.
Некоторые исследователи полностью отождествляют куль­туру и цивилизацию. Такая точка зрения зародилась еще в эпо­ху Просвещения, когда Вольтер, Тюрго рассматривали культу­ру прежде всего как развитие разума. При этом «культурность», «цивилизованность» нации или страны противопоставлялись «ди­кости» и «варварству» первобытных народов.
Есть и другая точка зрения. Согласно ей, культура пред­ставляется вместилищем всего лучшего в человеке, а цивилиза­ция связывается только со стандартизированным массовым про­изводством. Так, немецкий философ О. Шпенглер (1880—1936) выделил восемь культур. Каждая из них проходит за период своего существования ряд стадий и, умирая, превращается в ци­вилизацию. Переход от культуры к цивилизации означает упа­док творчества, героических деяний; подлинное искусство ока­зывается не нужным, торжествует механическая работа. Сторонники такого подхода отрицали взаимосвязь и преемствен­ность в развитии культуры.
Однако, как уже отмечалось, большинство исследователей считает основой всякой цивилизации духовные ценности, духов­ную культуру, поэтому не противопоставляет культуру цивили­зации.
В заключение еще раз подчеркнем, что понятие «цивили­зация» очень широко используется сегодня, и не только в на­учной литературе, посвященной изучению всемирной истории. Политики, социологи, журналисты, обращаясь к проблемам со­временности, часто и много рассуждают о цивилизационном свое­образии нашего мира и его перспективах. Лучшему осмыслению общественных явлений будет способствовать сближение локально-цивилизационного и стадиально-цивилизационного подходов, а также использование оправдавших себя черт формационного анализа.
Восток и Запад
ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ «КАРТА» МИРА
Из курса истории вы знаете, что в III тысячелетии до н.э. зародились первые цивилизации — египетская, вавилонская, не­сколько позднее — индийская и китайская, возникли также цивилизационные общности в Малой и Передней Азии, в Палес­тине. Очагом европейской цивилизации стал юг Балкан, крито-микенская культура дала начало в I тысячелетии до н. э. древнегреческому миру. На рубеже нашей эры появились первые цивилизации на американском континенте: инков, ац­теков, майя.
Пестрая цивилизационная картина мира сохранилась и в эпоху Средневековья. В Западной Европе на смену разобщен­ным и неустойчивым варварским государствам (набеги варвар­ских племен, как вы помните, стали одной из причин гибели Древнего Рима — наследника древнегреческой цивилизации) пришла христианская цивилизация. Своего рода мостом между Западом и Востоком стала византийская цивилизация. Цивили­зация Востока, несмотря на разрушительные набеги кочевых племен (например, монголов на Китай), периодические войны и возникновение крупных межгосударственных объединений (империя Чингисхана, Османская империя) сохранялись как са­мобытное социокультурное целое. К VII в. н. э. относится за­рождение арабо-исламского мира.
Эпоха Нового времени ознаменовалась возникновением ин­дустриального общества, охватившего первоначально ряд стран Западной Европы. Экономическое превосходство этих государств позволило им начать политику колониальных захватов, далеко не всем традиционным обществам удалось выдержать натиск ко­лонизаторов. Так, Индия стала «жемчужиной в короне Британ­ской империи». Китай и Япония объявили себя закрытыми.
Сколько же цивилизаций знала история человечества? По оценкам А. Тойнби, из более чем 20 когда-либо существо­вавших цивилизаций «живых» осталось 7—8. О. Шпенглер, как вы помните, выделял в истории всего восемь культур.
Среди исследователей ведутся споры о том, какие государ­ства, региональные культурные сообщества можно считать ци­вилизацией. Многие отказывали в этом статусе Древнему Риму, считая его измененной формой древнегреческой цивилизации. Разные точки зрения высказываются по вопросу о цивилизаци­онных особенностях России. Еще больше разногласий вызыва­ет вопрос о типологии цивилизаций.
ТИПОЛОГИЯ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
Слово «типология» б толковом словаре разъясняется как метод группировки изучаемых сходных объектов на основе вы­деленных признаков. Примеры различных типологий и клас­сификаций вы знаете из курса биологии и других предметов. Объединяя родственные предметы в типы, классы, мы получа­ем возможность увидеть некоторые существенные черты, при­сущие целой группе явлений. Сопоставляя типы, мы лучше по­стигаем различия и особенности отдельных предметов, а также обнаруживаем связи между ними.
Сторонники стадиальной теории цивилизаций выделяют, как вы уже знаете, аграрное, индустриальное и постиндустри­альное общества. Каждое из них охватывает не только отдель­ные народы, страны в определенные исторические эпохи, но и крупные межнациональные объединения — цивилизации. Так, к индустриальному обществу в Новое время можно было отне­сти только группу европейских стран. В XX в. — это уже и се­вероамериканские государства, и японская цивилизация и мно­гие другие.
Если за основу берется характер мировоззренческих и цен­ностных ориентиров, то выделяют традиционный и рационалистический типы общества (они вполне соотносятся с аграрным и индустриальным обществами).
Приверженцы теории локальных цивилизаций исходят, как мы уже отмечали, из уникальности, неповторимости каждой ци­вилизации, считая, что объединяющей силой в них выступают в первую очередь религиозные ценности. Так, Тойнби писал о христианской, исламской, буддийской и других цивилизациях. Но в то же время он ввел некоторый элемент классификации, выделяя первичные (неразвитые, приспособленные к жизни толь­ко в определенных географических условиях и поэтому легко погибающие), вторичные (возникающие в ответ на «вызов», из­меняющий условия первоначального существования общества) и третичные (объединенные религиями) цивилизации.
Н. Данилевский подразделял цивилизации на первичные (нет ведущего начала, определяющего их смысл), одноосновные (одна основа: политика, религия или культура определяет все остальные стороны жизни), двухосновные (например, европей­ская цивилизация базируется на политике и культуре). Особое место историк уделил славянской цивилизации, отнеся ее к объ­единительным, т. е. гармонично развивающим политику, куль­туру, религиозную и социально-экономическую сферы.
При различных подходах к типологизации цивилизаций многие ученые, политики, публицисты используют наиболее об­щее деление мира на две мегасистемы (от греч. megas — боль­шой): Восток и Запад. Даже появился термин «биполушарность» (от лат. bi — два, дважды, т. е. приставка означает, что пред­мет, явление состоит из двух частей), или «биполярность». Раз­деление на Восток и Запад часто рассматривается как неотъем­лемое и постоянное свойство нашего мира
Русский философ П. Я. Чаадаев (1794—1856) писал: «Мир искони делится на две части — Восток и Запад. Это не только географическое деление, но также и порядок вещей». Эту же мысль развивал и немецкий философ К. Ясперс (1883—1969), утверждая, что полярность Запада и Востока «сохраняла свою жизненность на протяжении веков». И наконец, приведем стро­ки известного стихотворения английского писателя и поэта Р. Киплинга «Баллада о Востоке и Западе».
Запад есть Запад, Восток есть Восток, Не встретиться им никогда. Лишь у подножья престола Божия в день Страшного суда.
В чем же состоят различия между Востоком и Западом? И действительно ли им не понять друг друга?
МИР ВОСТОКА
Основные духовные ценности восточных цивилизаций сложились очень давно на основе первых религиозно-философ­ских учений — даосизма, буддизма, конфуцианства (подробнее об этом речь пойдет в последующих параграфах). Согласно древ­невосточной картине мира существует единый мир, объединяю­щий все сущее. Человек, как и все сущее, должен следовать его законам, естественному ходу вещей. Только так можно достичь гармонии с окружающим миром. Таким образом, человек не является центром мироздания, не вправе считать себя «царем природы».
Более того, один человек вообще величина не очень зна­чимая. Его силы умножаются, когда он выступает как неотъ­емлемая часть какого-либо коллектива — семьи, племени, кас­ты, сословия, религиозной общности. Такие воззрения означают, что личностное начало приглушается, подчиняется принципу коллективизма.
Социальный мир стран Востока и сегодня достаточно пестр и представлен многочисленными этническими, религиозными, сословно-кастовыми группами. Например, в Индии существует около 200 только крупных кастовых групп, сотни языковых и диалектных общностей. Внутри групп складываются, как пра­вило, отношения поддержки и солидарности, в то же время меж­ду группами возможны противоречия и конфликты. При этом сами группы занимают разное положение в обществе, образуя социальную иерархию (от греч. hieros — священный и arhe — власть, иерархия — расположение частей от высшего к низше­му). Ярким примером этого может служить уже упоминавший­ся кастовый строй в Индии. И поныне в индийской деревне каждый знает свое место и обязанности. Если неприкасаемый хочет пройти мимо дома представителя высшей касты, он дол­жен снять обувь. Не случайно один французский культуролог свою книгу об Индии назвал «Человек иерархический».
Установки человека на коллективную солидарность и не­избежность иерархического устройства общества влияют на от­ношение к труду и богатству.
Долгое время заезжих европейцев в странах Востока пора­жали, во-первых, бедность народа, во-вторых, пышность, сопут­ствующая жизни знати (широко известно выражение «восточ­ная пышность»), в-третьих — пестрота восточного базара. Контрасты бедности и богатства европейцы нередко объясняли нежеланием основной массы населения интенсивно трудиться, предпочтением работе досуга (не случайно в традиционных об­ществах так много праздников), а также тем, что высшие слои, пользуясь покровительством всемогущего на Востоке государст­ва, перераспределяют общий скудный пирог материальных благ в свою пользу.
Этот взгляд поверхностен и неточен. На самом деле на Вос­токе издревле ценился труд, но конкретный труд мастера, про­фессионала. Не случайно восточные города во всем мире слави­лись производимым в них фарфором, шелком, оружием. К труду относились как к средству (хотя и не единственному) приобре­тения необходимых благ, удовлетворяющих насущные потреб­ности человека. Но труд во имя накоплений, которые можно использовать для последующего расширения своего дела, так це­нимый западным обществом, не поощрялся, а нередко и осуж­дался на Востоке. На это повлияли не только религиозные цен­ности, но и представление о богатстве как постоянной величине. Значит, если один будет стремиться получить больше, другому неизбежно достанется меньшая доля.
Все полученное сверх необходимого использовалось на под­держку бедных родственников, совершение с должным разма­хом традиционных обрядов, ритуалов и праздников. Привиле­гированные группы окружали себя немыслимой в европейских странах роскошью, следуя известному выражению: «Деньги су­ществуют для того, чтобы их тратить».
Из сказанного понятно, что в любой вещи, предназначен­ной для продажи, т. е. товаре, ценились в первую очередь ее потребительские свойства, ее способность удовлетворять ту или иную потребность. И хотя Восток издревле славился своими ба­зарами, однако рынком как механизмом регулирования товар­но-денежного хозяйства их вряд ли можно было считать.
Восточные цивилизации относят к традиционному общест­ву. Действительно, традициям, обычаям здесь придавалось и придается особое значение. К примеру, в Китае древние тексты и сегодня рассматриваются как источник знания и мудрости. Хранителем традиций выступает старшее поколение, и именно оно окружается почетом и уважением.
Особую роль на Востоке играло государство. Из курса ис­тории вы знаете, что в древности и Средневековье восточные го­сударства были преимущественно деспотиями. Во главе стоял верховный правитель — царь, император, шах, султан, считав­шийся верховным собственником всей земли — главного богат­ства аграрных обществ. Существовал довольно многочисленный слой чиновничества, выполнявший разнообразные функции: от сбора налогов до контроля за состоянием ирригационной сис­темы. Бесконтрольность высшей власти, ее произвол не могли ограничить и существующие с древности во всех восточных цивилизациях письменные своды законов, хотя они и давали не­которую гарантию, в частности, защиты имущественных прав.
Восточное государство нередко становилось теократиче­ским (от греч. theos — Бог, kratos — власть), когда верховный правитель являлся и религиозным главой. Такое государство стремилось поставить под свой контроль духовную сферу обще­ства, заставить население руководствоваться религиозными нор­мами в повседневной жизни. Наиболее полно принцип единст­ва религиозной и государственной власти воплотился в странах мусульманского мира.
Отношение к государству на Востоке всегда было весьма противоречивым, поскольку само государство осуществляло в обществе довольно разнородные функции. С одной стороны, де­спотизм власти, ее покровительство высшим классам рождали в общественном сознании представление о «неправедных» вла­стителях, с которыми необходимо вести борьбу. История Восто­ка знает множество случаев тайных заговоров и открытых на­родных выступлений против неугодных правителей. С другой стороны, государство осуществляло функции, необходимые для нормальной жизнедеятельности всего общества, сплачивало его, стремилось обеспечить социальную стабильность. Поэтому даже открытие выступления против правящей группы не были на­правлены против государственной власти как таковой. Людьми руководило стремление добиться «хорошей власти», «справед­ливого царя». История почти каждой цивилизации Востока хра­нит имя правителя — защитника народных интересов. К при­меру, в Индии таким царем считался Викрама.
Мы кратко рассмотрели ценности восточного общества. От­дельные из них проявятся четче при сопоставлении с ценностя­ми западной цивилизации.
ЦЕННОСТИ ЗАПАДА
Если мир Востока на протяжении многих веков сохранял устойчивость цивилизационных основ (поколебать их не могли ни нашествия кочевых племен, ни межгосударственные столк­новения), то Запад пережил несколько «волн» цивилизационного развития.
Об античности, христианской цивилизации Средневековья, индустриальной цивилизации вы узнали из истории. Каждое из этих обществ имело неповторимые черты и выступало самосто­ятельной социокультурной общностью — цивилизацией. В то же время их можно рассматривать как этапы формирования еди­ной цивилизации Запада — второй стороны биполярного мира.
Сегодня с понятием «западное общество» мы связываем та­кие черты, как рыночная экономика, охраняемая законом част­ная собственность, гражданское общество, демократия, правовое государство, классовое расслоение, массовое производство, мас­совая культура. О том, как формировались эти черты в различ­ные исторические эпохи, мы поговорим более обстоятельно в следующих параграфах. Здесь же остановимся на наиболее су­щественных духовных ориентирах западного общества: воспри­ятие мира в целом и своего места в нем, отношение к труду и богатству, жизненные устремления и оценки перспектив.
Мы помним, что одной из идейных основ восточного ми­ровоззрения стало представление о едином мировом порядке, ко­торый распространяется в равной мере на все сущее, включая человека. Изначальное «великое единое» не пугало древних ки­тайцев или японцев. Напротив, они стремились слиться с ним, уподобиться ему. Иное отношение к первозданному хаосу у древ­них греков. Хаос (от греч. chaos — разверзаюсь) — это бесфор­менное состояние мира, зияющая пустота, в которой все зарож­дается и все исчезает. Древние римляне вообще воспринимали хаос как аид — всепоглощающую бездну. Это порождало страх смерти, которая была равносильна погружению в зловещую пу­чину. Такое настроение прекрасно передает стихотворение Ф. И. Тютчева:
И бездна нам обнажена своими страхами и мглами,
И нет преград меж ней и нами, —
Вот от чего нам ночь страшна.
В сознании людей неизбежно возникало стремление пре­одолеть хаос, противопоставив ему упорядоченный мир — кос­мос. И этот организованный мир не может возникнуть без уси­лий со стороны человека, общества. На основе этой идеи постепенно складывались некоторые определяющие черты ментальности Запада. Во-первых, это нацеленность на изменение, переустройство. Спустя века, уже в условиях индустриального общества, эта установка стала играть решающую роль в разви­тии общества и обеспечила научно-техническое, экономическое и военное могущество Запада.
Во-вторых, было положено начало разрыву человека с при­родой. Человек «выпадал» из первозданности, порывал с ней. В дальнейшем на этой почве возникло стремление покорять при­роду, в свою очередь уже для современного мира породившее сложную экологическую проблему.
В-третьих, из представления о первоначальном несовершен­стве мира вытекало то, что древние греки называли «архе» — воля, властвование, и не только над природой. Борьба во всех ее проявлениях стала восприниматься как неотъемлемый эле­мент жизни. «Борьба — отец всему и царь. Одним она опреде­лила быть богами, а другим — людьми, одних сделала рабами, других—свободными»,— писал древнегреческий философ Ге­раклит. В противовес восточной идее ненасилия стала утверж­даться идея неизбежности «силовой» истории.
Установка на преобразование постепенно вела к разрыву с традицией. В западном обществе он произошел в Новое время. Прошлое уже не обладает такой ценностью, как в традицион­ном обществе. Людей интересует настоящее и будущее.
В-четвертых, древнегреческая цивилизация дала толчок ли­нейному пониманию времени (что не мешало существованию и циклических представлений о нем), выделению причинно-след­ственных связей между явлениями как основных. «Бог... дер­жит начало, конец и середину всего сущего»,— писал древне­греческий философ Платон. Таким образом, мир движется от некоего исходного состояния к некоему завершающему. Из вос­приятия времени как линейного направленного процесса в даль­нейшем родилась идея прогресса.
Самым существенным образом на формирование ценнос­тей Запада повлияло христианство, особенно моральные заповеди. Благодаря им внедрялись новые общие для всех ве­рующих (универсальные) этнические нормы. Подлинную рево­люцию во взглядах людей совершил протестантизм, который, как вы знаете из курса истории, в ходе Реформации отделился от католицизма. Труд, по словам М. Вебера, был приравнен к молитве (вспомните, что сказано у Вебера о значении этики про­тестантизма для становления капиталистического общества). Под влиянием протестантизма стало формироваться отношение к тру­ду как важнейшему способу служения Богу, как к призванию. Накопленное в результате труда богатство может считаться бо­гоугодным лишь тогда, когда труд честен, а само богатство ис­пользуется для расширения производства, а не для роскоши и расточительства. Развитию духа предпринимательства затем ста­ла способствовать и система образования. Именно в период Ре­формации во многих европейских странах вводится система обя­зательного образования.
Известно, что в основе многих американских кинофильмов лежит незамысловатая история о том, как «простой» американ­ский парень (или девушка) благодаря целеустремленности, упор­ному труду, вере в свои силы поднимается на вершину мате­риального благополучия и общественного признания. В этой «ве­ликой американской мечте», которой вдохновлялось не одно молодое поколение, проявляются важные духовные ценности за­падной цивилизации, и прежде всего высокая ценность дости­жений и успеха. Преодолеть, суметь, добиться — на это наце­лены миллионы людей. Кроме того, в этой мечте отразился и такой принцип западного общества, как индивидуализм, пред­полагающий признание прав личности, ее свободы, самостоя­тельности, независимости от государства. (Каковы отрицатель­ные стороны утверждения в обществе индивидуализма?)
Конечно, духовные ценности Запада не исчерпываются от­меченными в данном параграфе. Но даже беглое знакомство с ними показывает, что во многом они противоположны духов­ным устремлениям Востока. Значит, «встреча» цивилизаций от­кладывается?
СТАНЕТ ЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ЕДИНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ?
Мы уже приводили строки Киплинга из «Баллады о Вос­токе и Западе», в которых поэт жестко противопоставил две ми­ровые мегацивилизации. Но почитаем балладу дальше:
Но нет Востока и Запада нет,
Нет наций, различья, границ,
Если двое мужчин, рожденных в разных концах Земли,
Станут друг к другу лицом.
Значит, важно повернуться «друг к другу лицом», чтобы услышать другого, понять его. Цивилизационные различия со­хранятся, но исчезнет непонимание, а значит, чувство превос­ходства одних над другими.
Именно в сохранении культурно-исторического многообра­зия многие исследователи видят залог успешного будущего че­ловечества. Сторонники этой позиции подчеркивают ту бесспор­ную мысль, что в основе развития любого жизнеспособного организма (в том числе сообщества людей) лежит многообразие форм и видов. Распространение же единых, общих для всех ци­вилизаций культурных традиций, жизненных укладов положит конец развитию человеческого общества.
Существует и другая точка зрения. Согласно ей сохраняю­щееся различие цивилизационных ценносгей приведет в пер­спективе к столкновению цивилизаций, в первую очередь хри­стианской и арабо-мусульманской. Войны перестанут носить межгосударственный, межнациональный характер, они станут межцивилизационными, а значит, еще более разрушительными. Чтобы не допустить такого варианта развития событий, не­обходимо стремиться к стиранию различий между культурно-историческими сообществами, с тем чтобы в перспективе утвер­дилась единая мировая цивилизация. Западные исследовате­ли считают, что уже сегодня многие ценности, зародившиеся в европейской цивилизации, становятся общечеловеческими. В экономической сфере — это достигнутый уровень развития производительных сил, современные технологии, порожденные новым этапом научно-технической революции, рыночное регу­лирование экономики. В политической сфере общецивилизаци­онную базу составляют правовое государство, действующее на основе демократических норм, зрелое гражданское общество. В духовно-нравственной сфере достоянием всех народов являют­ся великие достижения науки, искусства, а также общечелове­ческие моральные ценности.
А какова ваша позиция в этом споре?
Особенности древних цивилизаций
Эпохи, как и люди, неповторимы. Каждая имеет свой ха­рактер, только ей присущие черты. Удаленность древних циви­лизаций от нас во времени и пространстве не позволяет в точ­ности воссоздать их облик, реально почувствовать дыхание жизни, до конца осознать высокие духовные устремления и са­мые обыденные дела некогда живших людей. Тем не менее мы стремимся заглянуть в мир древности, чтобы, поняв его, лучше понять себя. Древность манит нас, влечет своей загадочностью и необъяснимым обаянием.
МИР ДРЕВНИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
Одни цивилизации прошли перед нами в курсе древней ис­тории: «Дар Нила» — цивилизация Древнего Египта; Месопота­мия — одна из древнейших в мире цивилизаций; загадочный Древний Китай; цивилизация Древней Индии, названной еще в древности «страной мудрецов»; древнегреческая цивилизация, чьи достижения легли в основу европейской культуры; цивили­зация эллинизма, в которой как бы встретились Запад и Вос­ток, породив высочайшие проявления культуры; Древний Рим с его особой системой ценностей.
О других цивилизациях вы узнавали, изучая историю на­шей страны. Это цивилизации Средней Азии, сохранявшие куль­турное своеобразие и в греко-македонскую эпоху; самобытные цивилизации Закавказья, которые отличались необычайной ус­тойчивостью культурных традиций. Особое место занимала ци­вилизация скифов, которая не имела собственной письменнос­ти, а память о ней сохранилась в литературных памятниках других народов, в археологических находках.
Мир древних цивилизаций включает и малоизвестные нам цивилизации Африки и Южной Аравии, традиции которых со­хранялись много веков и повлияли на развитие Египта; циви­лизации Древнего Ирана, Древнего Афганистана, Малой Азии, которая была естественным мостом в передаче культурных до­стижений между Европой и Азией; древние цивилизации Юго-Восточной Азии — региона неповторимой культуры, сравнитель­но поздно открытой европейскими учеными и относительно мало изученной; древнеяпонская цивилизация, и сейчас поражающая своей загадочностью, доказывающая, что ее культурные ценно­сти обладают достаточной устойчивостью во времени и в прост­ранстве; цивилизации Нового Света, где представлены почти все стадии развития человечества.
В коротком очерке невозможно дать подробное описание мира древних цивилизаций. Наша задача — взглянуть на тот путь, который человечество прошло от древних цивилизаций до современной эпохи.
ОТЛИЧИЕ ДРЕВНОСТИ ОТ ПЕРВОБЫТНОСТИ
Древние цивилизации при всей их несхожести между со­бой представляют все же некое единство в отличие от прежних состояний общества и культуры. Не случайно еще сравнитель­но недавно некоторые ученые даже называли первобытное об­щество «доисторическим». Сейчас, когда исследование периода, предшествовавшего цивилизации, обогатилось новыми данны­ми, от этого определения пришлось отказаться.
Тем не менее возникновение и развитие городов, письмен­ности, усложнение социальных отношений наполнили истори­ческое время качественно новым, гораздо более богатым содер­жанием. Безусловно, цивилизации древности сохраняли многое из первобытного общества, и прежде всего зависимость от при­роды, мифологические формы мышления, культ и ритуалы, ори­ентированные на природные циклы. Так, в религиозных веро­ваниях древних народов отражалась смена времен года, умирание и возрождение природы. Однако характер взаимодействия об­щества с природой при переходе от первобытного общества к древним цивилизациям существенно меняется. Это связано с расширявшимися знаниями людей о природе, с их стремлени­ем полнее использовать ее богатства для удовлетворения потреб­ностей общества, с заменой потребляющего типа хозяйства про­изводящим.
Зависимость людей от природы была все еще велика, что особенно сильно проявлялось в экстремальных ситуациях наводнениях, землетрясениях, извержениях вулканов и т. п. Но ов­ладение металлами, накопление знаний и передача их с помо­щью письменности меняли формы этой зависимости. Невозмож­но представить себе Древний Египет или Междуречье без ирригации, Древнюю Грецию без мореплавания и морской торговли. Однако главным, что знаменовало переход от перво­бытности к древним цивилизациям, было начало организован­ной производственной деятельности человека. Этот скачок в раз­витии общества получил название «аграрная революция». И хотя на всем протяжении древности общество осознавало себя как часть природы, связанную с ней самыми тесными узами, тем не менее в период аграрной революции человек нередко играл роль творца и созидателя.
Переход от первобытности к цивилизации связан и с из­менением характера взаимодействия людей в обществе, с рож­дением нового типа общественных отношений, вызванных рос­том городов, сосредоточением в них значительной части населения и экономической деятельности, с усложнением соци­альной структуры, становлением государственности, с появле­нием новых видов деятельности, особенно в сфере управления и обучения, с изменением способов хранения и передачи инфор­мации.
Для догородской бесписьменной культуры первобытной эпо­хи характерно отсутствие самостоятельных каналов передачи ин­формации, жизненного и производственного опыта: обучение не­обходимым хозяйственным, промысловым и ремесленным навыкам, а также религиозному ритуалу осуществлялось в про­цессе непосредственной практики. Человек был полностью погружен в деятельность, он не оценивал свои поступки, ощу­щения.
Его мышление было «нерасчлененным», он еще не мог оп­ределить существо происходящих событий и процессов. Над всем господствовал обычай, который заменял обобщенные представ­ления. Жизнь текла медленно, изменения происходили редко, в самом укладе жизни мало что менялось от поколения к по­колению.
Овладение новыми видами деятельности способствовало раз­витию иного типа сознания и появлению более современных ка­налов передачи информации. От человека требовалось уже не простое повторение принятых образцов поведения, а размышле­ние, анализ собственных действий и состояний. Однако перво­начально аналитический тип мышления был присущ лишь ча­сти древнего общества, прежде всего чиновникам и ученым писцам. Люди, управлявшие сложным царским или храмовым хозяйством, планировавшие крупные строительные работы или военные походы, занятые прогнозированием будущего, накопле­нием полезных сведений, совершенствованием системы письма и подготовкой будущих ученых, не могли ограничиться автома­тическим воспроизведением действий по образцу, традиции. Тре­бовались новые знания, нетрадиционные способы действий.
Новые возможности хранения и передачи информации да­ла письменность. Дошедшие до наших дней письменные памят­ники древности приоткрывают завесу времени и позволяют про­никнуть в мир древних цивилизаций.
Чтение и понимание древних письменных источников со всей остротой ставят задачу воссоздания целостной картины древ­них цивилизаций.
«ОЧЕВИДНОЕ — НЕВЕРОЯТНОЕ»
При всей кажущейся простоте достижений древних циви­лизаций одной из наиболее сложных проблем для современной науки остается проблема их правильного понимания. Мир древ­ности во многом и до сих пор загадочен и неясен. Его просто­та оказывается призрачной, а глубокое проникновение в про­шлое ставит вопросов больше, чем может дать ответов.
Чаще всего при воспоминании о древности мы обращаем­ся к Древней Греции. Многие стороны ее жизни знакомы нам из уроков истории. Кто не помнит о знаменитой Саламинской битве, кому не знакомо имя Фемистокла? Но, вспоминая об этих событиях, мы не задумываемся над тем, что именно накануне Саламинского сражения Фемистокл распорядился принести в жертву богам трех знатных персидских юношей. И никому это не казалось чудовищным или неуместным. Сама идея акта за­клания состояла в том, что человек становился жертвой подоб­но жертвенному животному. Кстати, раз уж зашла речь о жерт­венных животных, разве задумываемся мы над тем, что древние античные храмы, включая прекрасный Парфенон, во время жерт­воприношений напоминали общественные бойни?
Как вынесли бы мы сегодня запах крови, горелого мяса и жира, которыми наполнялись античные святилища в самые тор­жественные для людей дни?
А психология рабства? Разве она не порождала сплошь и рядом поразительные, с нашей точки зрения, явления? В луч­шую пору демократических Афин раба, который ни в чем не обвинялся и даже не подозревался, но просто привлекался к до­знанию в качестве свидетеля, в обязательном порядке допраши­вали под пыткой. Примечателен не сам этот факт — истории известны и более жестокие нравы, а отношение к нему общест­ва, наиболее просвещенного и свободного в античном мире.
Древние цивилизации исключали чужака и презирали не­полноправного, причем презирали откровенно и спокойно, не прибегая к лицемерию или оговоркам. И в то же время имен­но в лоне древних цивилизаций зарождались принципы всече­ловеческого единства и нравственного совершенствования лич­ности, осознание ею возможности выбора и ответственности. Эти принципы утвердились вместе с появлением и развитием миро­вых религий, которые непременно предполагали привлечение на свою сторону верующих, сознательно выбирающих данную ве­ру, а не принадлежащих к ней по закону рождения. В дальней­шем именно мировые религии сыграли роль одного из факто­ров цивилизационной интеграции.
До тех пор, пока нравственность не отделилась от священ­ных родовых табу (запретов), а личное моральное сознание отождествлялось с общественным мнением родового коллекти­ва, самостоятельный выбор образа жизни и мыслей был невоз­можен. Лишь с разрушением автоматизма традиций рода про­блема самостоятельного выбора жизненной позиции каждым человеком приобрела свою актуальность.
Именно в период древних цивилизаций люди поняли власть и силу идеи, способной преобразовать поведение человека в соответствии не с привычками и ритуалами, а с истиной. От­сюда такое богатство красочных и необычных деталей в биогра­фиях борцов за свои идеи, подобных философу Диогену, отка­завшемуся от домашнего уюта и поселившемуся в глиняном сосуде пифосе, или великому мудрецу Сократу, принявшему по приговору суда яд (цикуту), но не отказавшемуся от того, что он считал истиной.
В лоне древних цивилизаций возник идеал верности исти­не, поиска и распространения ее, невзирая на страх перед на­силием, готовность в крайних ситуациях подтвердить свою вер­ность истине мученичеством или даже смертью. Этот идеал блестяще выразил Аристотель в своем знаменитом изречении: «Платон мне друг, но истина дороже». А легенда о греческом философе Зеноне Элейском гласит, что на допросе в присутст­вии узурпировавшего власть тирана Неарха он откусил себе язык и выплюнул его в лицо врага.
Конечно, многое в мире древних цивилизаций трудно уяс­нить современному человеку. Многие положения и истины, вы­сказанные в письменных источниках, становятся очевидными лишь в контексте истории, и тем не менее загадки древности помогают лучше понимать нашу сегодняшнюю жизнь.
ЕДИНСТВО МИРА ДРЕВНИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
Новейшие данные науки показывают, что древние народы находились в постоянных контактах, в ходе которых шло вза­имное обогащение культур. Несмотря на географическую уда­ленность, издревле были отлажены связи Ближнего Востока, Средней Азии и Индии; влияние месопотамской цивилизации доходило до Аравии. Греки и римляне добирались до Индии, реже — до Китая, индийские торговые колонии существовали в Иране и Египте. Наличие этих контактов подтверждают не толь­ко археологические данные, но и результаты экспедиций Ту­ра Хейердала на судах, скопированных с судов древних егип­тян (экспедиция «Ра») и жителей Междуречья (экспедиция «Ти­грис»).
Исключительно важную роль в углублении связей Запада и Востока сыграли походы Александра Македонского, образова­ние огромной державы, затем эллинистических государств и Римской империи. В этих державах складывалась самобытная культура, соединившая элементы различных культур в органи­ческое целое.
Свой вклад в становление древних цивилизаций внесли и кочевые народы, освоившие необозримые просторы степей, а также недоступных для земледелия пустынь и полупустынь. Кочевники и земледельцы не могли существовать друг без дру­га, без взаимного обмена продуктами земледелия и скотоводст­ва — двух важнейших элементов хозяйственной системы Древ­него мира.
Фундамент древних цивилизаций закладывали не только представители народов с высоко развитой культурой, но и неис­числимое множество безвестных тружеников. Многие выдающи­еся творцы древней культуры были рабами. Произведения раба из Фригии баснописца Эзопа были широко известны в Греции, они оказали большое влияние на творчество представителей го­раздо более поздних эпох — М. Лютера, Ж. Лафонтена, Г. Лес­синга, И. А. Крылова. К римскому рабу Теренцию восходят истоки европейской драмы. И этот ряд имен может быть про­должен.
Древние цивилизации — неугасшие миры, свет от которых идет к нам. Их достижения являются частью современной куль­туры. Мы обращаемся к ним не только ради эстетического на­слаждения шедеврами литературы и искусства. Уроки прошло­го призваны служить благородным целям современности — взаимопониманию и взаимообогащению народов, взаимному ува­жению и осознанию себя наследниками общего богатства древ­них цивилизаций.
Древние цивилизации Европы
Не умаляя значения иных древних цивилизаций, мы все-таки должны признать, что особое влияние на историю народов Европы оказали Древняя Греция, эллинистические государства и Древний Рим. Их история, богатая событиями и довольно по­дробно описанная и изученная, во многом известна и вам. Од­нако вряд ли будет лишним еще один взгляд на нее с точки зрения движения человечества к современной цивилизации. Чем обогатили эти древние цивилизации человечество? Почему па­мять о них сохраняется в веках, а интерес к ним не уменьша­ется с течением времени?
ЗАРОЖДЕНИЕ АНТИЧНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
В Греции в VIII—VI вв. до н. э. развились социально-эко­номические и политические явления, придавшие античному обществу определенную специфику по сравнению с другими ци­вилизациями: классическое рабство, система денежного обраще­ния и рынок, полис — основная форма политической организа­ции, идея суверенитета народа и демократическая форма правления. Тогда же были разработаны и основные принципы морали, эстетические идеалы, оказавшие воздействие на весь античный мир. Наконец, в тот период зародились важнейшие элементы античной культуры — наука и философия, главные жанры литературы, театр, ордерная архитектура, спорт.
Стремительный подъем, подготовленный предыдущим раз­витием хозяйства, имел разнообразные последствия для обще­ства. Рост производительности труда благодаря использованию железных орудий в сельском хозяйстве и ремесле привел к уве­личению избыточного (сверх необходимого для производителя) продукта труда. Из сельского хозяйства высвобождалось все боль­шее число людей, что обеспечивало быстрый рост ремесла. Обо­собление ремесла от сельского хозяйства повлекло за собой ре­гулярный обмен между ними, иными словами — появление рынка не как места, куда со всей Греции свозились товары, а как регулярных торговых связей между областями и районами страны. Развитие торговли требовало такого продукта, который мог бы играть роль всеобщего эквивалента, легко обменивать­ся на другие продукты труда. Таким эквивалентом стали день­ги. Первоначально функцию денег выполнял скот, позднее — монеты из металла, которые можно было обменивать на другие продукты по определенному счету.
Несмотря на то что в архаический период Греция не пред­ставляла собой единого государства, регулярные торговые свя­зи между отдельными полисами приводили к постепенному формированию этнического самосознания: греки начинали осо­знавать себя единым народом — эллинами, отличным от дру­гих — неэллинов. Одним из проявлений самосознания эллинов были проводившиеся с 776 г. до н. э. знаменитые Олимпийские игры, на которые допускались только эллины.
Основной чертой нравственного сознания древнегреческого общества того периода было соединение чувства коллективизма и состязательного начала. Существование отдельного человека вне рамок общины, полиса было невозможно, поэтому высшая доблесть гражданина состояла в защите своего полиса. «Сладко ведь жизнь потерять, среди воинов доблестно павши, храброму мужу в бою ради отчизны своей»,— писал спартанский поэт Тиртей. А принцип состязательности воплощался в стремлении как можно лучше послужить полису.
К VIII—VI вв. до н. э. относится появление совершенной архитектуры, главным образом общественной. Все силы обще­ства были обращены на монументальные культовые сооруже­ния, прежде всего храмы покровителей общины. Для полисно­го мировоззрения было характерно представление об особой связи полиса с определенным божеством-покровителем. Общегречес­кое значение имели лишь святилища в Дельфах и Олимпии. Обычай приношения даров в храмы способствовал тому, что последние сосредоточивали лучшие произведения искусства, а их территория служила чем-то вроде музея.
Величайшим достижением греческой культуры той эпохи явилось создание алфавитного письма. Преобразуя финикийскую слоговую систему письменности, греки создали свой алфавит. Для того чтобы овладеть письмом и счетом, не нужны были го­ды упорного труда. Произошла демократизация системы обуче­ния, позволившая сделать грамотными практически всех сво­бодных жителей Греции. Овладение грамотой давало возможность пользоваться письменными способами передачи информации, знакомиться с трудами литераторов и ученых.
Особое значение для всей европейской культуры имело воз­никновение философии — принципиально нового подхода к по­знанию мира и человека, коренным образом отличавшегося от мифологии. Постановка проблем, опора на человеческий разум как средство познания, ориентация на поиски причин всего про­исходящего в мире в нем самом, а не вне его существенно от­личали философский подход к миру от религиозно-мифологиче­ских воззрений.
Можно согласиться с мнением ученых, связывающих воз­никновение философии с общественным опытом гражданина ран­него полиса. Мир полиса, отношения в нем — вот та модель, которая лежала в основе представлений греческих философов о большом мире — космосе.
В зародившейся философии складывались противополож­ные подходы к решению важнейших вопросов устройства мира. Так, мыслители натурфилософского направления (лат. natura — природа) искали первооснову мира в самой природе, а не в божестве или идее. Они стремились раскрыть взаимо­связь явлений и показать развитие мира. Их философия была стихийно-материалистической и диалектической.
Другое направление философии представляли пифагорей­цы, последователи известного математика Пифагора. Основой основ пифагорейцы считали математику. Они полагали, что ко­личество, форма определяют сущность всего. Постепенно они стали отождествлять вещи с числами, лишив вещественный мир материального содержания. Превращенное в абсолют число, по мнению пифагорейцев, и составляет сущность мира.
Важнейшие завоевания цивилизации периода архаики бы­ли развиты в период классической Греции (от рубежа VI—V вв. до н. э. до 338 г. до н. э.). В этих творениях духа проявлялась своеобразная черта античной Греции — формирование этнического самосознания эллинов.
РАСЦВЕТ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Это был период великого расцвета полисной организации общества, оказавшей влияние на все стороны его жизни. Полис представлял собой гражданскую общину, важной особенностью которой было сочетание общинного характера и своеобразных черт, отличавших эту общину от родовой, семейной, территори­альной и т. п. В ее основе лежала античная форма собственно­сти, которая была одновременно государственной (совместной) и частной. Владельцем основного средства производства (земли) мог стать лишь тот, кто был полноправным членом граждан­ской общины. Верховным правом на землю (правом владеть, пользоваться и распоряжаться ею) обладал только коллектив граждан. Взаимосвязь и взаимообусловленность права собствен­ности на землю и гражданских прав способствовали признанию всех граждан равноправными.
В полисах действовали различные органы управления, но верховным органом в большинстве полисов было народное со­брание, которому принадлежало право окончательного решения всех важнейших вопросов.
Еще одной особенностью полиса было совпадение полити­ческой и военной организации. Гражданин-собственник одновре­менно являлся и воином, обеспечивавшим неприкосновенность полиса, а значит, и своей собственности.
Экономика полиса базировалась на земледелии и скотовод­стве, виноградарстве и садоводстве. Основным принципом была идея автаркии (самообеспеченности). Средства существова­ния, не зависящие от внешних, природных факторов, рассмат­ривались как экономическая основа свободы. Излишки продук­тов составляли предмет продажи и обменивались через рынок.
Таким образом, полис осуществлял экономические, воен­ные и политические функции.
В соответствии с основными принципами полиса выраба­тывалась полисная система ценностей: твердая уверенность в том, что полис — высшее благо, что существование человека вне его рамок невозможно, а благополучие отдельного лица зависит от благополучия полиса. К ценностям полиса относились также признание превосходства земледельческого труда над иными ви­дами деятельности (исключение составляла лишь Спарта, где ценностью считалась и война); стремление сохранить неизмен­ными и экономическую основу, и все остальные условия жиз­ни полиса, приоритет традиций. Желание накопительства осуж­далось как антиценность.
В тот период началось распространение рабства классиче­ского типа. Например, в Афинах раб не только не имел собственности на средства производства, но и представлял собой «го­ворящее орудие», принадлежавшее его хозяину. Право собствен­ности рабовладельца на раба ничем не ограничивалось. Дети ра­бынь назывались приплодом и также становились рабами. Рабы в Греции — это, как правило, захваченные во время воен­ных походов или пиратских набегов военнопленные, кото­рые поступали на невольничьи рынки и становились «живым товаром».
Полис, сформировавшийся в специфических природных ус­ловиях Эллады при своеобразии ее социально-экономического и политического развития, был явлением, практически неизвест­ным в мире древних цивилизаций Переднего Востока, резко от­личавшимся от существовавших там форм организации общест­ва. Он оказал влияние на эллинистические цивилизации и Рим.
ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЭЛЛИНИЗМА
Начало цивилизации эллинизма положил Восточный по­ход Александра Македонского и массовый колонизационный по­ток жителей Древней Эллады во вновь завоеванные земли. В ре­зультате в Средиземноморье, Передней Азии и прилегавших к ним районах постепенно сложились новая материальная и ду­ховная культура, формы политической организации и социаль­ных отношений народов. Влияние цивилизации эллинизма рас­пространилось необычайно широко — на Западную и Восточную Европу, Переднюю и Центральную Азию, Северную Африку.
Новые формы жизни общества явились своеобразным син­тезом местных, главным образом восточных, и греческих эле­ментов, которые играли большую или меньшую роль в зависи­мости от конкретно-исторических условий.
Наиболее характерными чертами экономического развития в этом обширном регионе были рост торговли и производство продуктов труда, предназначенных для обмена. Несмотря на ча­стые военные столкновения, устанавливались регулярные мор­ские связи, прокладывались торговые пути, возникали новые крупные центры ремесла, производство которых и было в зна­чительной мере рассчитано на рынок.
С развитием торговли значительно расширилось денежное обращение, чему способствовала унификация монетного дела, начавшаяся при Александре Македонском, при котором широ­ко распространилось производство золотых монет.
Пришедшие в восточные регионы эллины нашли там не­знакомую им, но объективно необходимую форму власти — де­спотию. Потребность древневосточных государств в неограниченной власти деспота диктовалась его важнейшей функцией — ор­ганизатора общественных работ, связанных прежде всего с ир­ригацией. Поэтому в конце IV — начале III в. до н. э. на вновь завоеванных землях возникла специфическая форма социально-политической организации — эллинистическая монархия, соеди­нившая в себе элементы восточной деспотии — монархическую форму власти с постоянной армией и центральной администра­цией и элементы полисного устройства. Последние были пред­ставлены городами с приписанной к ним сельской местностью, сохранившими органы внутреннего самоуправления, но в зна­чительной мере подчиненными царю. От монарха зависели раз­меры приписанных к полису земель. В большинстве случаев царские чиновники контролировали деятельность полисных органов самоуправления. Утрата полисами внешнеполитической самостоятельности компенсировалась безопасностью их сущест­вования, большей социальной устойчивостью и обеспечением прочных экономических связей с другими частями государства. Царская власть приобрела в городском населении важную опо­ру и получила необходимые источники пополнения армии и чи­новничества.
Изменились в эллинистическом государстве и отношения собственности. На территории полиса земельные отношения ос­тавались прежними, но если землю с находившимися на ней местными деревнями приписывали к городам, то ее население не становилось гражданами полиса. Продолжая владеть своими участками, оно уплачивало подати городу или частным лицам, получившим от царя эти земли. На территории, не приписан­ной к городам, вся земля считалась царской. Существовало сочетание деспотической и античной форм собственности.
Наряду с классическим рабством сохранились и более при­митивные его формы — долговое рабство, самопродажа и др. Роль рабского труда в эллинистических городах была не мень­шей, чем в греческих полисах, но в сельском хозяйстве труд рабов не мог вытеснить труд местного свободного населения.
Культура эллинистической цивилизации представляет со­бой сочетание местных устойчивых традиций с культурой, при­несенной завоевателями и переселенцами — греками и негрека­ми. Однако это была целостная культура: при всех местных различиях ей были свойственны некоторые общие черты, обус­ловленные влиянием греческой культуры, а также сходными тенденциями социально-экономического и политического раз­вития.
Эллинизм имел непреходящее значение в истории челове­чества, обогатив его новыми открытиями в области научных знаний и в изобретательстве. Достаточно назвать имена Евклида и Архимеда. В рамках философии зародились и получили разви­тие социальные утопии, описывающие идеальное общественное устройство, свободное от пороков и конфликтов. Сокровищница мирового искусства пополнилась такими шедеврами, как алтарь Зевса в Пергаме, статуи Венеры Милосской и Ники Самофра­кийской, скульптурная группа Лаокоон. Появились обществен­ные здания нового типа: библиотека, мусейон, служивший на­учным центром. Эти и другие достижения культуры были унаследованы Византийской империей, арабами, вошли в золо­той фонд общечеловеческой культуры.
ЦЕННОСТИ ДРЕВНЕРИМСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Среди ученых нет единства в определении места древне­римской цивилизации в историческом процессе. Одни утверж­дают, что Рим не имел самостоятельного значения как цивили­зация и представлял собой кризис античности. Другие полагают, что Рим — особая цивилизация с собственной системой ценно­стей, сложившихся в римской гражданской общине. Каковы же эти ценности? Какое значение имеют они для понимания прой­денного человечеством пути?
Систему ценностей древних римлян определял патриотизм, представление об особой богоизбранности римского народа и са­мой судьбой предназначенных ему победах. Рим рассматривал­ся как высшая ценность, а долг гражданина состоял в том, что­бы служить ему всеми силами, не щадя жизни. Общее дело значило больше личного.
Для того чтобы соответствовать этим ценностям, гражда­нин должен обладать мужеством, стойкостью, честностью, вер­ностью, достоинством, способностью подчиняться железной дис­циплине на войне, власти закона и обычаям предков в мирное время, вести умеренный образ жизни.
Распространение рабства, достигшего именно в Риме наи­высшего развития, привело к противопоставлению раба и сво­бодного гражданина. Последний считал для себя зазорным, ес­ли его подозревали в «рабских пороках» (ложь, лесть) или «рабских занятиях», включавших в отличие от Греции не толь­ко ремесло, но и сочинение пьес, работу скульптора и живопис­ца, игру на сцене. Делами, достойными римлянина, особенно выходца из знатного аристократического рода, признавались только политика, война, законотворчество.
Наиболее развитыми элементами римской культуры были право и красноречие.
Римское право складывалось на протяжении нескольких веков. В нем была разработана система правовых норм, регули­ровавших имущественные и другие хозяйственные отношения, связанные с правом собственности, установлены правила обес­печения договорных обязательств и ответственности, весьма со­вершенные нормы наследования имущества. Римские юристы делили право на частное, относившееся к «пользе отдельных лиц», и публичное, касавшееся «состояния Римского государст­ва». Именно в Риме появилась доктрина, согласно которой во­ля императора — закон для всех граждан. В императорскую эпо­ху большое значение получила законодательная деятельность императоров: они издавали эдикты, декреты, рескрипты и ман­даты, объединявшиеся общим названием «конституция».
Искусство красноречия развивалось в античных цивилиза­циях в непосредственной связи с особенностями политической жизни. Владение ораторским искусством было важнейшим и наиболее действенным способом укрепления авторитета в обще­стве и завоевания политического успеха. Римское красноречие достигло своего апогея в трудах Цицерона (106—43 гг. до н. э.), от которого до нас дошло более 50 полностью сохранившихся речей, а также сочинения по теории риторики (искусства крас­норечия). В сочинениях Цицерона выдвигался идеал всесторон­не образованного философа-оратора и государственного деятеля. Именно Цицерону принадлежит мысль о том, что любой обла­сти деятельности соответствуют свои обязанности, в исполнении которых и состоит нравственный смысл жизни.
Римские ценности менялись на протяжении бурной исто­рии этой цивилизации. Кризис, охвативший ее в конце суще­ствования, не мог не затронуть и систему ценностей: все даль­ше отступало римское общество от тех принципов, которыми так гордились жители Вечного города. Изменился и состав жи­телей Рима: в их числе все больше оказывалось «варваров». Коррупция, злоупотребления, политические интриги, безудерж­ная погоня за наживой, жестокие и кровавые гражданские вой­ны, карьеризм с опорой на семейные связи, произвол, доносы, беспредельное раболепство и лицемерие стали обычными норма­ми жизни римлян в эпоху, предшествовавшую падению Рима под натиском варварских племен. Однако это не умоляет зна­чения самих ценностей, на верности которым римляне воспи­тывали юношество.
Завершая разговор о древних цивилизациях и их значении для современности, вспомним слова Цицерона: «Не знать, что случилось до твоего рождения,— значит всегда оставаться ре­бенком».
Древние мыслители о мире и человеке
Люди издавна пытались объяснить существование общест­ва. Как оно появилось? Почему возникли группы, занимающие разное социальное положение? В каком направлении меняется общественная жизнь? Надо ли содействовать этим переменам? В разные исторические эпохи люди давали неодинаковые отве­ты на эти и подобные им вопросы. На ранней стадии общест­венного развития основным способом понимания мира была ми­фология (от греч. mythos — предание, сказание).
МИФЫ ДРЕВНОСТИ
Мифы существовали у всех народов и охватывали широ­кий круг тем: происхождение мира, рождение и смерть челове­ка, возникновение ремесел, появление обособленных социаль­ных групп и др. Так, происхождение мира в мифах часто связывается либо с его творением каким-либо высшим сущест­вом, либо с развитием из некоего исходного состояния, где пер­воначала мироздания еще смешанны, неопределенны. В древнекитайских мифах присутствовали оба таких сюжета. В одном из мифов прародительницей мира считается Нюй-ва — получе­ловек-полузмея: она создала людей и все вещи. В другом ска­зании образом исходного состояния мира выступает яйцо, в нем земля и небо еще слиты воедино.
Действующими лицами мифов, как вы знаете из курса ис­тории, являются боги, герои, люди, а также фантастические су­щества (часто это полулюди-полуживотные, как уже упомяну­тая Нюй-ва в древнекитайской мифологии или кентавр — получеловек-полуконь в древнегреческой мифологии). Включе­ние в повествование таких существ побуждало людей более по­здних эпох считать, что миф — это разновидность некоей вол­шебной сказки. Но для людей ранней стадии общественного развития миф был вполне реален и правдив, в подлинности опи­санных в нем событий никто не сомневался. Людям тех дале­ких времен было свойственно особое сознание, которое исследо­ватели в дальнейшем назвали мифологическим, потому что именно в мифах его черты проявились особенно полно. Напри­мер, само появление смешанных типов (полулюдей-полуживот­ных) свидетельствует о том, что человек еще не отделил себя полностью от природного мира. Об этом же говорит и очелове­чивание неживой природы. Так, месяц (луна) в австралийс­ких мифах представляется мужчиной одного из влиятельных племен, солнце же — это девушка, поднявшаяся по дереву на небо.
Миф всегда рассказывает о чем-то конкретном, но это ча­сто приобретает значение символа. К примеру, известный вам из курса истории древнеегипетский миф об Осирисе — умираю­щем и воскресающем боге — символизирует циклы природы. Уже имеющиеся в обществе блага (использование огня, ремес­ло, землепашество) объясняются действиями какого-либо героя (вспомните, кто из героев древнегреческих мифов подарил лю­дям огонь, кто обучил их ремеслам).
Таким образом, в мифологии выражалась насущная потреб­ность человека в осмыслении себя самого и окружающего ми­ра. С помощью мифа прошлое связывалось с настоящим и бу­дущим, обеспечивалась духовная связь поколений.
Наряду с мифологией свои ответы на вечные вопросы бы­тия искали религия и философия. Индия и Китай на Востоке, Греция на Западе стали цивилизациями, где появились религи­озно-философские картины мира, оказавшие влияние на миро­воззрение многих поколений людей.
ДРЕВНЕИНДИЙСКИЕ ВЕДЫ О ПРОИСХОЖДЕНИИ МИРА
Первым источником философской мудрости в Древней Ин­дии стала так называемая ведическая литература («ве­да» — знание) — обширный набор текстов, которые составля­лись в течение девяти столетий (1500—600 гг. до н. э.). Почему рассвет прогоняет тьму, день сменяется ночью, рождается и уми­рает человек? Потому что действует универсальный космичес­кий порядок, которому подчинено все. Так считали древние мыс­лители. В одном из ведических гимнов говорится от том, что вначале было «нечто одно», нерасчлененное, аморфное, обладав­шее единственным свойством — дыханием. «Кроме этого, ниче­го другого не было, тьма была вначале, тьма, покрытая тьмою...» Начало творению положило жертвоприношение. Как свидетель­ствуют Веды, космический великан Пуруша был разделен на части и стал источником жизни для всех живых существ. Итак, «у всего сущего и у всех богов одно начало — жертвоприноше­ние». Действительно, Солнце дарит свое тепло и свет, чтобы могли жить все существа на Земле, мать жертвует силы и здо­ровье для воспитания своих детей, дождь отдает свою влагу полям, а человек свои знания — людям.
Многообразный мир Вселенной заполнен людьми и духа­ми. Они населяют не только Землю, но и многочисленные кос­мические миры, Солнце, звезды. Люди со своим сложным об­щественным устройством, животные, растения, реки и ручьи, снег и ветер — все имеет живую бессмертную душу, поэтому можно умолять гору, просить прощения у дерева, приказывать облакам.
Таким образом, для древних индийцев зависимость и вза­имосвязанность жизни Человека, Земли и Космоса были оче­видны.
МИР ЛЮДЕЙ
Какое же место отводится людям в многообразном мире су­щего? Первые, высшие ступени сущего занимает мир богов — пространство, где процветает райская жизнь. За ним следует мир людей, социальная структура которого отражает космиче­скую иерархию. Выше всех стоят брахманы — мудрецы, толко­ватели Вед. Их положение символизирует белый цвет благости и святости. За ними идут кшатрии — воины, правители. Их цвет красный — цвет власти и страстей. Третью ступень зани­мают вайшья — класс земледельцев и скотоводов. Желтый цвет их варны олицетворяют умеренность и трудолюбие. На низшей ступени социальной лестницы стоят судры — слуги с черным цветом варны, означающим невежество.
За миром богов и людей располагаются демоны, духи, оби­татели многочисленных адов. Все они не имеют никакого вы­бора и полностью зависят от условий жизни, в которые попа­ли. Таким образом, человек занимает среднее, но не центральное положение в мироздании. Он может подняться до божественных высот и опуститься до адской жизни.
Неотъемлемой частью древнеиндийской философии было учение о вечном круговороте жизни и законе воздаяния — Кар­ме. После смерти тела душа продолжает жить, вселяясь в тело родившегося существа. Но какое тело избирает душа? От чего это зависит? Ответы на эти вопросы дает закон Кармы. Тот, кто совершал благие действия, жил в согласии с действовавшей мо­ралью, родится в будущей жизни как брахман, кшатрия или вайшья. Тот, чьи действия не были правильны, может в буду­щей жизни родиться членом низшей касты или даже живот­ным, а то и придорожным камнем, принимающим на себя уда­ры тысяч ног как расплату за грехи прошлой жизни.
Можно ли изменить неблагоприятную Карму или освобо­диться от нее? Чтобы быть достойным лучшей доли в будущем, человек должен добрыми делами и праведной жизнью искупить кармический долг прежних существований. Самый надежный путь к этому — путь аскета-отшельника. «Пересекая поток существования, откажись от прошлого, откажись от будущего, откажись от того, что между ними. Если ум освобожден, то, что бы ни случилось, ты не придешь снова к разрушению и ста­рости».
В буддистском учении, возникшем в Индии в IV в. до н. э., раскрывается тот путь, который должен привести к преодо­лению страданий. Правильная жизнь заключается в соблюде­нии предписаний нравственности — пяти буддийских запове­дей: не вредить живым существам, не брать чужого, воздер­живаться от запрещенных половых контактов, не вести праздных и лживых речей и не пользоваться опьяняющими на­питками.
Одним из способов освобождения души является йога (со­единение, связь). Для овладения комплексом практических ме­тодов в системе йоги требуются выдержка, упорство, дисципли­на, жесткий самоконтроль, постоянная тренировка. Цели основных этапов этой тренировки — самообладание, овладение дыханием, изоляция чувств от внешних влияний, концентра­ция мысли, медитация (созерцание), освобождение души от те­лесной оболочки.
Таким образом, смысл всех усилий йога не в том, чтобы продемонстрировать свои чудесные возможности или поразить воображение людей, а в том, чтобы достичь такого состояния, которое помогает освобождению души от пут Кармы. Столь обо­стренное внимание к психическим и нравственным возможнос­тям человека во многом определяет сегодняшний интерес к древ­неиндийской восточной традиции.
МУДРЕЦЫ ДАОСКОЙ ШКОЛЫ
По представлениям древних китайцев, человек, объединя­ющий темное и светлое, мужское и женское, активное и пас­сивное, занимает некое срединное положение в мире и призван как бы преодолеть его расколотость на два начала: Инь (темное начало, пассивное ожидание) и Ян (нечто активное, освещаю­щее путь познания). Такое положение определяет и срединный путь человека, его роль посредника: «Передаю, но не творю». Через человека, Сына Неба, небесная благодать нисходит на зем­лю и распространяется повсюду. Человек не царь вселенной, не покоритель природы. Лучшее поведение для человека — это сле­дование естественному ходу вещей, деятельность без нарушения меры (принцип «у вэй»). Человек тысячами нитей связан с при­родой, а также с сообществом людей, он как бы растворяется в этом едином целом.
Данные положения развивали сторонники даосизма («уче­ния о пути») — одного из важнейших направлений древнеки­тайской философии. Ее центральным понятием является дао — путь. Все в мире находится в пути, в движении и изменении, все непостоянно и конечно. Главное — следовать установленно­му миропорядку, соответствующему дао. «Мир — это священ­ный сосуд, которым нельзя манипулировать. Если же кто хо­чет манипулировать им, уничтожит его». Даосисты считали, что человек может быть бессмертен как телом, так и душой. Для этого необходимо выполнение особых упражнений (духовное со­зерцание, дыхательные упражнения, половая гигиена), напоми­нающих йогу.
КОНФУЦИАНСТВО
Наряду с философскими воззрениями, проповедовавшими созерцательную пассивность человека, растворенного в некоей всеобщности, в Древнем Китае появились учения, в центре ко­торых была личность не для себя, но для общества. Это преж­де всего относится к философской школе Конфуция (551—479 гг. до н. э.) и его последователей. Уже в молодости он стал преподавателем, имел более трех тысяч учеников, в форме бесед с которыми и сохранились его мысли.
В конфуцианстве возник идеал «благородного мужа», который «разбирается в том, что есть исправное, равно как малые люди разбираются в том, что выгодно». Гуманность, милосердие (жэнь) должны пронизывать отношения между людьми. В своей повседневной жизни им следует руководствоваться определенными правилами: помогать другим достичь того, к чему стремишься сам, не делать другим того, чего не желаешь себе. Овладеть таким правильным поведением помогает следование строгому порядку (ли), нормам, включающим этикет. «Если благородный муж точен и не растрачивает времени, если он вежлив к другим и не нарушает порядка, то люди между четырьмя морями являются его братьями»,— говорил Конфуций.
Отождествляя общество с государством, Конфуций уделил большое внимание и вопросам «правильного» государственного устройства. Таким, по его мнению, может считаться государство, где высшее положение, кроме обожествляемого императора, занимает слой людей (жу), соединяющих в себе свойства философов, литераторов, ученых и чиновников. Само государство — это одна большая семья, где государь — и «Сын Неба», и «отец и мать народа». Отношения в этой семье должны регулироваться не столько природными силами или правовыми средствами, сколько моральными нормами.
Постепенно конфуцианство утвердилось в Китае как государственная идеология.
Подводя итог сказанному, подчеркнем, что в целом в древневосточной философии еще не было представлений о человеке как личности, отделенной от Космоса. Высшей ценностью считался не индивид, а некий безличный абсолют (дух Вселенной, Небо и т. п.). Человек должен подчиняться установленному порядку. В то же время господство всеобщности не исключало зарождения новых принципов отношений между людьми: гуманизма, добра, милосердия.
ПЛАТОН И АРИСТОТЕЛЬ ОБ ОБЩЕСТВЕ И ГОСУДАРСТВЕ
Яркую и содержательную страницу в историю развития знаний и представлений о человеке, об общественных формах его бытия вписала философия античности. Сократ, Демокрит, Платон, Аристотель, Эпикур — их имена и идеи не стерлись в памяти человечества. Б трудах античных философов образный
стиль мышления соседствует со стремлением использовать строгие понятия и логические умозаключения, космологические сюжеты постепенно уступают место человеческим проблемам.
Рассмотрим более обстоятельно взгляды Платона и Аристотеля на общественное устройство.
Платон (427—347 гг. до н. э.) пытался понять причины возникновения неравенства людей, несправедливости в организации общественной жизни. Он считал, что люди нуждаются в совместном поселении для удовлетворения потребностей в пище, жилье, одежде. Такое совместное поселение называется государством. Оно обеспечивает защиту населения и своих территорий от внешних врагов и поддерживает порядок внутри страны. Как сделать это общество справедливым?
Платон нарисовал идеал справедливого государства, которым руководят одаренные и хорошо подготовленные, высоконравственные люди, действительно способные мудро управлять государством. Основным принципом идеального государства Платон считал справедливость. Руководствуясь справедливостью, государство решает самые важные задачи: защиты людей, обеспечения их материальными благами, создания условий для их творческой деятельности и духовного развития. Платон подразделил людей на три группы: к первой относятся те, у кого преобладает разумное начало, развито чувство справедливости, стремление к праву. Их он называл мудрецами. Они должны быть правителями в идеальном государстве. Тех же, кто отличается храбростью, мужеством, чувством долга, Платон относил ко второй группе — воинам и «стражам», которые призваны заботиться о безопасности государства. И наконец, есть люди, призванные заниматься физическим трудом,— это крестьяне и ремесленники. Они производят необходимые материальные блага. В представлениях Платона, индивидуальное должно быть полностью подчинено всеобщему: не государство существует ради человека, а человек живет ради государства. Здесь еще слиты понятия общества и государства.
Ученик Платона Аристотель (384—322 гг. до н. э.) стал величайшим ученым древности. Он считался основоположником многих наук, в том числе и наук об обществе. Развивая идеи Платона, Аристотель выделил наряду с государством семью и селение как особые типы общения, но государство поставил над всем. Аристотель не отрицал частную собственность и считал, что опорой государства должны быть средние слои общества. Крайне бедных он относил к гражданам «второй категории», очень богатых подозревал в применении «противоестественного способа» приобретения состояния.
К основным задачам государства философ относил недопу­щение чрезмерного роста политической власти личности, пре­дотвращение излишнего накопления имущества гражданами, удержание в повиновении рабов. Как и Платон, Аристотель не признавал рабов гражданами государства, утверждая, что те, кто не в состоянии отвечать за свои поступки, не могут воспи­тать в себе многие добродетели, они рабы по природе и могут осуществлять лишь волю других.
В целом же древнегреческие мыслители отстаивали идею первенства государства перед личностью. В их трудах государ­ство обладало широкими правами по отношению к человеку, во­прос же о правах человека по отношению к государству вооб­ще не ставился.
Цивилизация эпохи Средневековья
Относительно временных и географических рамок цивили­зации Средневековья среди ученых нет единства. Мы будем иметь в виду Европу X—XIV вв., когда основные структуры этой ци­вилизации уже сложились, но еще не начали размываться эле­ментами нового — индустриального общества.
Пожалуй, все согласны с тем, что общество средневековой Европы было феодальным. Однако что же такое феодализм? В курсе истории вы рассматривали его как экономический строй, при котором собственники земли — феодалы — эксплуатируют зависимых крестьян. Попробуем подойти к феодализму с дру­гой стороны и посмотреть, чем жили люди Средневековья.
КРЕСТЬЯНСТВО
Если представить себе феодальное общество в виде пира­миды, то место крестьянства будет в самом ее основании. И это
естественно, ибо, с одной стороны, крестьянство являлось ос­новной производительной силой этого общества, а с другой — самой бесправной его частью. Почему же общество отказывало в уважении тем, кто его кормил? Отчасти это было результа­том того, что труд в Средние века не являлся непререкаемой ценностью. От Рима и варваров уважение к нему эта цивили­зация не унаследовала. А читая Библию, человек Средневеко­вья не мог себе уяснить, что же такое труд — благо или нака­зание за грехи. Однако главное даже не в этом.
Мир феодальной деревни совершенно особый мир, воспи­тывающий тип человека, непохожего на представителей других сословий. Долгое время крестьянское хозяйство было натураль­ным, и большинство крестьян всю жизнь проводило на одном месте, ни разу не выехав за пределы деревенских земель. Все­ленная этих людей ограничивалась родной деревней, замком се­ньора и сельской церквушкой. О мире, лежавшем за предела­ми всего этого, они имели самые смутные представления.
Мысль о том, что общество развивается, была чужда кре­стьянам. Наоборот, постоянное общение с природой приводило их к уверенности, что все движется по кругу. Весну сменяла осень, за пахотой следовала жатва, и так было всегда. Это бы­ла великая консервативная сила, с крайним недоверием отно­сившаяся ко всему новому. Их идеал был в прошлом, в «ста­рых добрых временах».
Отсутствие образования и ограниченный словарный запас приводили к тому, что крестьяне были неспособны понять ни изысканную речь рыцарства, ни тем более латынь духовенства. Само собой отличались они от «благородных» и внешним видом. «Вонючий мужик» так обычно именуют крестьян в рыцарских романах. Все это, взятое вместе, делало крестьянство абсолютно чуждым не только для высших сословий, но и для горожан. И «чуждость» эта вызывала иногда жалость, чаще презрение, но уж никак не мысль о равенстве всех людей.
Правда, надо отметить, что духовенство как хранитель все­общей идеологии Средневековья — христианства занимало гиб­кую позицию. Оправдывая существующие порядки волей Гос­пода, священнослужители одновременно порицали жестоких феодалов и называли крестьянский труд «угодным Богу». Что касается рыцарства, то его отношение к крестьянству неприми­римо. «Мужик» в рыцарской литературе — воплощение всего самого мерзкого и отвратного.
Никакими качествами крестьянин не мог искупить «ни­зость» происхождения. Так, среди легенд о короле Артуре есть и такая, где рыцарь, переодетый крестьянином, сопровождает знатную даму, оказывая ей услуги и спасая от опасностей. Та же вместо благодарности осыпает мнимого мужика бранью.
Крестьянину, таким образом, навязывалось представление о себе как о существе низшем, предназначенном для службы господину.
Вместе с тем идея равенства была в общем-то чужда и са­мим крестьянам. Они, конечно, боролись с феодалами, но, не­навидя феодала, все же смотрели на него снизу вверх. Тем бо­лее что он был не только угнетателем, но и защитником, без которого в то жестокое время просуществовать было нельзя. Из­речения типа «Когда Адам начал пахать, а Ева — ткать, где тогда была знать?!» звучали редко. Мир крестьян не мог поро­дить идею равенства.
РЫЦАРСТВО
Возникновение рыцарства было вызвано не столько раско­лом общества на классы, сколько военной необходимостью. Тра­диционная пехота варваров не могла эффективно противостоять конным воинам Востока, вторгавшимся в Европу. Война стано­вится все более профессиональной, а вооружение — все более дорогостоящим. И в результате общество окончательно делится на «тех, кто работает» и «тех, кто воюет».
Идеология нового сословия, объединявшего всех светских феодалов вплоть до короля, возникла не на пустом месте. За плечами у рыцарей были традиции предков — вождей и дру­жинников варварской эпохи. И рыцарская система ценностей представляла причудливый сплав варварства и христианства.
Центральное место в этой системе занимал такой рыцар­ский идеал, как доблесть. (Не следует смешивать ее с обычной для каждого рыцаря храбростью.) Под доблестью рыцарь пони­мал смелость, доходящую до безрассудства, постоянный поиск опасностей и презрения к смерти — качества, которые подчер­киваются у героев рыцарских поэм. Так, граф Роланд («Песнь о Роланде») категорически отказывается просить о помощи, хо­тя враги многократно превосходят его отряд. А герой «Песни о Нибелунгах» в ответ на просьбу не ехать на пир к врагам, где его ожидает гибель, надменно отвечает: «Ответить им отказом не позволяет честь».
Идеалом рыцарства били не расчетливые политики, а та­кие люди, как Ричард Львиное Сердце, который мог с горсткой воинов броситься на целое войско. Сила традиции была так ве­лика, что короли ради подвигов рисковали интересами государ­ства. А военачальники нередко жертвовали удобной позицией и проигрывали битву из боязни, что их обвинят в недостатке сме­лости. В битве при Азенкуре (1415) французские рыцари со сло­вами «Зачем нам эти лавочники?» отказались от помощи па­рижских горожан. Битва была проиграна, но «честь спасена». Неразрывно связана с доблестью и обязательность достой­ного поведения на рыцарском поединке. В одной из поэм, на­пример, с восхищением рассказывается о том, как рыцарь пе­ред боем с противником, у которого нет щита, предлагает ему свой. А тот, растроганный таким великодушием, клянется, что не принесет ему вреда в битве.
Итак, благородство, учтивость... Однако все в Средневеко­вье построено на контрастах. Наряду с цивилизованностью в ры­царе оставалась изрядная доля дикости от германского воина-зверя. Она отразилась в звериной эмблематике на гербах и в почтительных прозвищах: Львиное Сердце, Лев, Дикий Вепрь. Автор «Песни о Нибелунгах» преспокойно описывает то, как рыцари на поле брани утоляют жажду кровью убитых вра­гов — типично варварский обычай.
Весьма важным аспектом ценностной системы рыцарства были вассальные отношения. Их экономическая основа прос­та — крупный феодал жаловал рыцарю земельное владение (фе­од), за что тот приносил ему присягу на верность.
«Служить всегда сеньору рад вассал, /Зной за него терпеть и холода./ Кровь за него ему отдать не жаль»,— говорит Роланд, демонстрируя беззаветную преданность сеньору как норму этих отношений.
Со своей стороны, сеньору надлежало заботиться о васса­ле как о члене собственной семьи. Принося присягу, рыцарь вкладывал свои руки в руки сеньора, показывая этим, что он отдается на его милость. Сеньор обязан был проявлять исклю­чительную щедрость к вассалу, ничего для него не жалея. Яркий пример этого мы находим в «Песне о Роланде», где Карл Великий отирает кровь с лица своего верного рыцаря краем рос­кошной горностаевой мантии.
В реальной жизни, конечно, бывало и так, что сеньоры и вассалы предавали друг друга. Однако эталоном все-таки счи­талась верность.
Щедрость и роскошь, переходящие в мотовство, предписы­вались не только сеньорам, но и вообще всем рыцарям. Это бы­ло свидетельством доблести и широкой натуры. А коли так, то благородные рыцари старались перещеголять друг друга в при­чудах. Один велит засеять вспаханное поле кусочками сереб­ра, другой приказывает готовить пищу на дорогих восковых свечах и т. д.
Чрезвычайно распространенной в литературе темой явля­ется рыцарское отношение к женщине. Культ Прекрасной Да­мы являлся выражением порыва к чистой и высокой прекрас­ной жизни, тоска по которой становилась тем больше, чем кровавее и грубее были нравы эпохи. Трепетное и почтительное отношение к женщине покрыло неувядаемым очарованием идею рыцарства.
Однако и здесь реальность не всегда соответствовала идеа­лу. В семейных отношениях рыцари нередко были очень гру­быми. Сломанные носы жен довольно обычное явление того вре­мени. Да и вообще относиться к жене так же почтительно, как к возлюбленной, считалось дурным тоном.
Варварскому поклонению оружию (особенно мечу) христи­анская религия придала новый смысл. В рукоять меча теперь вправлялись христианские святыни. Таким образом, он приоб­ретал как бы сверхъестественную силу и сам становился свя­щенным предметом. Кроме того, воткнутый в землю меч пред­ставал в виде креста, перед которым рыцарь, преклонив колена, мог помолиться перед боем. «Се крест Господен, которого бегут враги». Этот момент был особенно важен в войнах с врагами «веры Христовой». И вообще рыцарское оружие в Средневеко­вье — символ свободы и благородства. Другие сословия носить его права не имели.
Из прочих моментов рыцарского «кодекса чести» необхо­димо отметить обязательность мести за оскорбление родича и друга (наследие родового строя), а также нерушимость военно­го побратимства, которое считалось неподвластным даже смер­ти. К примеру, участники взятия Иерусалима в 1199 г. (Пер­вый Крестовый поход) утверждали, что на штурм шли не только живые, но и те, кто погиб в пути.
Нелишним будет заметить, что правила чести действовали только внутри рыцарского сословия и на иные не распростра­нялись. Может быть, это одна из причин того, что доблесть и благородство причудливо переплетались в «хозяевах Средневе­ковья» с чванством, кровожадностью и иными пороками.
МОНАРХИЯ И ЦЕРКОВЬ В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Говорить о духовенстве как о сословии феодалов неправо­мерно. Слишком уж разные люди в него входили — от папы римского до последнего сельского священника; от князей церк­ви, имевших громадные феодальные поместья, до неимущих от­шельников; от подлецов и интриганов до святых. Духовенство не являлось сословием в обычном смысле, так как было открыто для всех слоев населения. Бывало, что отпрыск знатного ро­да становился простым монахом, а выходец из крестьян дости­гал кардинальского звания. Что же объединяло этих людей? Только одно — все они входили в могущественную организацию, контролировавшую все связанное с идеологией Средневековья,— христианством. Именно о нем мы и поговорим специально, но прежде затронем еще один важный момент — роль в этом об­ществе королевской власти.
Короли, конечно, тоже были феодалами и рыцарями. Од­нако условия Средневековья ставили их в особое положение. Во-первых, феодальная раздробленность. Тут «братья по классу» частенько были для королей не поддержкой, а врагами. Какая уж тут поддержка, когда на упрек короля: «Кто тебя сделал графом?!» — строптивый подданный отвечает; «А вас, ваше ве­личество, кто сделал королем?!» Из курса истории вам извест­но, что короли при помощи городов боролись со знатью и опе­кали их как центры торговли и ремесла. Таким образом, вера горожан в «доброго короля» отнюдь не наивна.
С крестьянами сложнее. Как известно, король все-таки был феодалом. Однако во Франции, например, инициаторами отме­ны крепостного права были именно короли: Людовик Святой, например, освобождал крестьян целыми деревнями, за что те платили ему искренней любовью. Когда пронесся слух, что в Крестовом походе король попал в плен, все крестьянство юга поднялось, чтобы идти ему на помощь.
Кроме того, считалось, что страна и весь народ (а не одни феодалы) вручены королю Богом, и это предполагало серьезное отношение к своим обязанностям.
Оставаясь по сути феодальной, королевская власть возвы­шалась над корыстными классовыми интересами, обеспечивая равновесие и стабильность всего общества.
Что касается церкви, то независимо от того, порицаем мы или оправдываем эту организацию, представить себе Средневе­ковье без нее невозможно. И для того чтобы полностью уяснить ее значение, постараемся понять, чем являлось христианство для того времени.
ХРИСТИАНСТВО И ЕГО РОЛЬ
Нам, отдаленным от Средневековья несколькими веками, трудно понять, насколько неистовой и страстной была вера в Бога людей той эпохи. Как и рыцарская идея, она выражала стремление к прекрасной жизни и определяла все стороны их существования, каждый их шаг от рождения до смерти.
Мир в представлении человека Средневековья был не чем иным, как сценой, на которой развертывалась борьба между «бо­жьим» и «дьявольским» воинствами: между ангелами и беса­ми; между добрыми христианами и язычниками; наконец, меж­ду добром и злом в душе каждого человека, так как Бог дал свободу выбора.
Те силы, которые мы именуем сверхъестественными, сред­невековый человек считал реальностью. В любой радости, в лю­бом горе люди видели их вмешательство. Людей разных сосло­вий посещали видения, во время которых они лицезрели ангелов, Деву Марию, Христа и т. д. Точно так же те, кого считали ведь­мами и колдунами, иногда без всякой угрозы пыток признава­лись в том, что «заключили договор с дьяволом», и описывали его внешность. Это понятно: человек «видел» то, что готов был увидеть. Представление о христианском мире как о городе, осаж­денном врагами (иноверцами), с тайными врагами внутри него (отступниками) рождало постоянное ощущение опасности.
Все важнейшие события эпохи прочно связаны с христи­анством. Под единодушный возглас: «Этого хочет Бог!» — был провозглашен Первый Крестовый поход. «Язычники не правы, а христиане правы»,— бросает Роланд, готовясь к битве с ара­бами. Можно сколько угодно объяснять Крестовые походы эко­номическими причинами, но совершенно ясно, что они никог­да бы не состоялись, если бы не глубокая религиозность большинства их участников. Короли отдавали города в обмен на религиозные святыни. Доблестные рыцари сражались во имя ве­ры. Монахи-отшельники истязали себя «во славу Христову». Крестьяне поднимали восстания, намереваясь воплотить «Цар­ство Божие на земле». Знатные дамы ухаживали за больными бедняками, потому что нищие — «заступники богатых и знат­ных перед Богом». И не важно, что многие заповеди христиан­ства нарушались, от этого они не переставали быть ценностя­ми. Сколько бы преступлений ни совершал человек, мысль о неизбежном наказании отравляла ему жизнь, а возможность уме­реть без отпущения грехов была страшнее самой смерти.
В средневековом христианстве можно выделить три уровня:
1. Высокое (церковное) христианство. Церковь определя­ла христианство и его основные ценности (обязательность «сле­пой веры», спасение души как цель жизни, культ святых).
2. «Рыцарское» христианство. Рыцарству в христианстве наиболее близок и понятен был военный аспект. Слова Христа: «Я принес вам не мир, но меч»— они понимали буквально, и в этом их поддерживала церковь, провозглашавшая долгом каж­дого борьбу за веру. Наиболее полным совпадением рыцарского
и христианского идеалов были военно-монашеские ордены, воз­никшие во время Крестовых походов.
Рыцарский культ Прекрасной Дамы тоже имел в какой-то мере исток в христианстве, а именно в поклонении Деве Ма­рии. Так, в одной из легенд рыцарь, заключая сделку с дьяво­лом, отрекается от Бога, но наотрез отказывается отречься от Божьей Матери. А в другой — Дева Мария является к одному знатному юноше, целует его и нарекает своим рыцарем.
3. Простонародное христианство, соединившее в себе цер­ковное учение, язычество и предрассудки. Превратив основные языческие праздники в христианские, церковь не искоренила язычество, и многие христианские обычаи продолжали воспри­ниматься народом в категориях варварской магии. Например, существовало поверье, что, когда идет церковное богослужение, время останавливается и человек не стареет. В Южной Герма­нии бытовал обычай, по которому если в день святого Урбана портилась погода, то его изображение бросали в грязь. Во всем этом отражались типично варварские представления о том, что, совершая определенные обряды, люди могут оказать воздейст­вие на Бога, время и т. д. Сверхъестественные силы в просто­народном христианстве предстают во плоти и весьма похожи на людей. Так, Христос мог дать пинка нерадивому монаху, а ка­кой-нибудь горожанин или крестьянин — обвести вокруг паль­ца глуповатого дьявола.
Не всегда, однако, такое понимание религии было безобид­ным. Вера в чудодейственные свойства мощей, например, при­вела к тому, что в конце IX в. народ в городах Умбрии (Ита­лия) хотел убить отшельника святого Ромуальда, чтобы только не упустить случая завладеть его останками. Страшным послед­ствием предрассудков была также «охота на ведьм», которая ак­тивно велась инквизицией при поддержке простонародья.
Справедливости ради отметим, что не только религия вли­яла на общественную жизнь, но и жизнь оказывала влияние на восприятие религии. Так, рыцари представляли загробный мир в категориях вассалитета: перед смертью Роланд поднимает к небу правую перчатку, которую и принимает архангел, и таким образом он присягает новому сеньору. А одна из крестьянских религиозных сект объясняла легенду о бунте сатаны против Бо­га тем, что сатана обещал ангелам, пришедшим за ним, сни­зить оброки и подати.
Все важнейшие моменты человеческой жизни (рождение, брак, посвящение в рыцари, смерть) были связаны с христиан­ством. И на всех областях человеческой деятельности лежал его отпечаток. Христианство было осью этой цивилизации.
МИР ГОРОДА
Именно в городах зрели силы, погубившие средневековую цивилизацию. В отличие от города античности, составлявшего единое целое с округой, город Средневековья замкнут в себе. Ему одинаково чужды как мир деревни, так и мир феодально­го замка. Он жил своей, непохожей жизнью.
По существу, средневековый город — это государство в ми­ниатюре. В нем смешивались представители всех сословий. Боль­шую часть его населения составляли ремесленники, потомки крестьян. Жили в нем также представители знати и духовенст­ва. Но все они приобретали новое качество — горожан. Конеч­но, и внутри города шла острая борьба: знати против купечест­ва, богатых против бедных. Однако стоило возникнуть внешней опасности, все мгновенно сплачивались и выступали единым фронтом. Специфическое положение городов в средневековом об­ществе определялось прежде всего тем, что они возникли как центры торговли и ремесла. Это определяло особые условия жиз­ни в них и формирование новых ценностей.
Представление о свободе и равноправии формировалось в многовековой борьбе за самоуправление — коммуны. Именно здесь истоки парламентского правления будущего.
Средневековью было свойственно объединение людей в раз­личные корпорации (монашеские и рыцарские ордена, кре­стьянские общины, тайные общества и т. д.), так как противо­стоять опасностям того мира в одиночку было почти невозможно. В городе роль таких корпораций играли прежде всего цехи — объединения ремесленников по профессиям. Это были органи­зации, регулировавшие процесс производства, каравшие за не­доброкачественную продукцию и одновременно защищавшие сво­их членов от посягательства феодалов.
Однако роль цехов была гораздо шире. Как и рыцарские ордена, они произошли от военных союзов древних германцев. Б раннее Средневековье члены цеха были связаны совместным участием в религиозно-магических обрядах и называли друг дру­га братьями (вспомните обычаи варварской дружины).
Цеховые уложения регламентировали все стороны жизни до мельчайших подробностей. Кроме вопросов производства, сюда входили указания о порядке крещения, проведении свадеб, ви­дах одежды, заботе о нищих и даже перечень запрещенных ру­гательств с указанием размеров штрафа за каждое из них. И даже после смерти ремесленника цех продолжал заботиться о его вдове и детях, строго соблюдая установленные права наследования.
Именно в цеховой среде вырабатывается принципиально новое отношение к труду. Ремесленник рассматривал труд как
источник не только существования, но и морального удовлетво­рения. Создавая яркое, неповторимое изделие, мастер одновре­менно утверждался в мысли о собственной значимости и непо­вторимости.
Таким образом, в городах рождалась необычная для Сред­невековья мысль, что человек не только часть какого-то сооб­щества, но и индивидуальность, ценная не знатностью или свя­тостью, а своим талантом, проявляющимся в повседневном труде, и знаниями.
Наконец, возникает принципиально новое представление о труде как о заслуге перед Богом.
Не вписывался в христианскую схему и труд купцов. Ведь они трудились во имя богатства, в то время как Христос призывал не собирать ни серебра, ни злата, но заботиться о душе.
Большая часть населения города жила активной жизнью, в связи с чем изменялось и представление о времени. Горожа­не в отличие от крестьян осознавали, что время движется не по кругу, а по прямой, причем довольно быстро.
Итак, город в средневековом обществе противостоит всем: феодалам, стремящимся поживиться за его счет; церкви, если она вмешивается в его внутренние дела. Он вырос из деревни, но и с крестьянами у него сложились своеобразные отношения. С одной стороны, города часто выступали по отношению к ним как освободители. Болонья (Италия) в 1257 г. выкупила у сень­оров б тыс. крестьян. Воздух города «делал человека свобод­ным». С другой стороны, крестьяне с их забитостью и консер­ватизмом были чужды горожанам. Города сами эксплуатировали принадлежавшие им деревни. Городские ремесленники боролись против деревенских. А когда крестьяне бежали в город, чтобы стать свободными, их нередко встречали словами: «Лодыри, уби­райтесь пахать!»
Но Средневековье с трудом принимало мир городов. Один из отцов церкви — Фома Аквинский — утверждал, что торгов­ля имеет в себе нечто безобразное, постыдное, грязное и вооб­ще, по церковному учению, большинство ремесленников и куп­цов попадут в ад — их труды не угодны Богу. Представители знати заявляли: «На этом свете есть три рода крикунов, кото­рых трудно заставить замолчать: коммуну мужиков, возомнив­ших себя сеньорами, спорящих женщин и стадо хрюкающих свиней. Мы смеемся над вторыми, презираем третьих, но да из­бавит нас Господь от первых».
Разумеется, все это не значит, что город был свободен от идей и традиций Средневековья. В центре его обычно возвышался готический собор, символизировавший незыблемость церкви и создававший иллюзию близости к Богу. Городские колод­цы украшались статуей Роланда (влияние рыцарской идеи). Да и богатые горожане стремились подражать жизни феодалов. Города находились под неусыпным надзором королевской влас­ти и церкви.
И всё же свободный, осознавший свою индивидуальность горожанин средневековой Европы становится носителем иных ценностей, предвестником нового мира.
Переход к индустриальной цивилизации
Европейская цивилизация сыграла важную роль в истории человечества: проникнув во многие регионы Земли, она связа­ла в единое целое изначально различные и расположенные да­леко друг от друга народы и страны. Наиболее существенные достижения европейской цивилизации приобрели значение об­щечеловеческих ценностей.
Каковы же характерные черты европейской цивилизации в период перехода человечества к индустриальной фазе развития?
ТЕХНИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ УСКОРЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО ПРОГРЕССА
Как вам известно, техника в разные времена развивалась неравномерно: когда-то открытия следовали друг за другом, но бывало и так, что проходили многие десятилетия без каких-ли­бо серьезных технических новшеств.
Конец Средневековья ознаменовался вступлением челове­чества в новую эру научного и технического развития. Это было время Великих географических открытий, возрождения гу­манистических идеалов античной науки.
Среди технических изобретений, подготовивших существен­ные изменения в общественном укладе Европы, а затем и за ее пределами, следует назвать компас, порох, книгопечатание, ав­томатические часы. Собственно, компас известен китайцам с III в., но лишь с XIV в. он стал важнейшим навигационным прибором европейцев. Оборудование им кораблей позволило сде­лать великие открытия неведомых прежде стран, расширить пространство, на котором протекала отныне всемирная история.
Часы тоже были известны людям давно, хотя в Средневе­ковье (например, в VIII в.) даже водяные часы были в диковин­ку. Но уже в XIII—XIV вв. башни многих европейских городов украсили механические часы с боем. В XV в. появились на­стольные часы, а несколько позже — карманные. Часы стано­вились приметой нового времени.
Ценить время люди научились в связи с изменением рит­ма производственной и бытовой деятельности. Особенно важное значение использование механических часов приобрело в пери­од развития мануфактурного производства, когда требовалось измерять продолжительность отдельных технологических про­цессов. Вместе с тем возможность точного измерения времени оказала большое влияние на развитие научных опытов и наблю­дений. Изобретение книгопечатания, ставшего в Европе регу­лярным с середины XV в., способствовало быстрому распрост­ранению знаний и окончательному изживанию монополии церкви на книжное дело.
Использование пороха, открытого еще в VIII—IX вв. в Ки­тае, не только сделало уязвимыми средневековые оборонитель­ные сооружения и практически бесполезными рыцарские доспе­хи, но и облегчило завоевание других стран и народов.
XV в. был поворотным в истории человечества: именно тог­да стала утверждаться гегемония Европы в мире. Начало это­му положили испанцы в Центральной и Южной Америке, а в XVII в. португальцы основали первые колонии в Африке. За­тем в колониальные войны включились моряки и купцы Гол­ландии, Англии и Франции. Колониальные захваты сочетали в себе военный грабеж и торговлю, часто весьма несправедливую, но выгодную для европейцев. Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги по завое­ванию и разграблению Восточной Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на негров — так начиналась на Земле капиталистическая эра производства.
Не более благородными были способы первоначального на­копления капитала и в метрополиях. В классической форме этот процесс протекал в Англии с последней трети XV в. до конца XVIII в. Как вам известно из курса истории, развитие мануфак­тур в производстве шерстяных тканей сделало выгодным овце­водство, поэтому феодалы стали расширять пастбища, захваты­вать общинные земли, сгоняя с них крестьян. Государство приняло законы об огораживании общинных земель. В ходе цер­ковной реформации в безземельных пролетариев превращались крестьяне, возделывавшие монастырские земли. Вслед за этим разграблению подверглись государственные земли: они отдава­лись в дар, продавались за бесценок, присоединялись к част­ным владениям. Разоренные люди нищенствовали, бродяжнича­ли. В их судьбу, издавая закон за законом против бродяг, вмешивалась государственная власть. Законодательным путем, при помощи беспощадного насилия, постоянными угрозами ви­селиц, позорных столбов и плетей массы разоренных мелких производителей были согнаны на рынок труда.
ЗАРОЖДЕНИЕ КАПИТАЛА
Слово капитал происходит из поздней латыни. Появившись в обиходе около XII—XIII вв., оно первоначально означало цен­ности, запас товаров, массу денег или же деньги, приносящие процент. Именно они давали возможность приобрести любой дру­гой товар. Деньги, пускаемые в торговые обороты, казалось, са­ми собой приносили доходы. Купцы стремились наживаться на разнице в ценах товаров на различных рынках. Ростовщики да­вали деньги в долг под проценты. И в том и в другом случае деньги выступали источником собственного приращения. Но эти изменения происходили только в сфере обращения.
Постепенно к владельцам денег приходило осознание того, что есть другой, более эффективный способ получения доходов: не за счет процентов за кредиты или торговли товарами, кото­рые произведены кем-то, а благодаря собственному производст­ву товаров и их последующей продаже. Наращивая выпуск то­варов, можно успешнее конкурировать на рынке, играя на ценах. Поняв это, владельцы денег поняли и другое: для проникнове­ния капитала в сферу производства нужны определенные обще­ственные отношения, и прежде всего нужно было, чтобы владе­лец денег мог найти на рынке такой товар, который, будучи вложенным в производство других товаров, давал бы прибыль устойчиво и постоянно. Таким товаром оказалась рабочая си­ла — способность человека своим трудом создавать товары, обладающие большей стоимостью, чем стоимость самой рабочей силы.
Превращение рабочей силы в товар стало возможным в условиях первоначального накопления капитала, которое было подготовлено, с одной стороны, освобождением людей труда от крепостной зависимости, а с другой — «освобождением» от соб­ственности на средства производства.
В результате всех этих преобразований коренным образом изменился способ соединения работника со средствами произ­водства. На место внеэкономического принуждения к труду пришло иное: формально равноправный договор, в кото­ром участвуют двое. Один из них — предприниматель, владелец средств производства, другой — работник, собственник рабочей силы. Однако второй при внешнем равенстве положения «дого­варивающихся сторон» не свободен в выборе условий договора. Отношения между работником и собственником средств произ­водства окончательно приобрели экономический характер, что не могло не сказаться на всех других сторонах жизни об­щества.
НОВЫЕ ЦЕННОСТИ НОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Одним из ключевых моментов европейской истории, уни­кальным периодом ломки существовавших пространственных и временных границ была эпоха Возрождения. Она совпала с открытием Нового Света и с повторным открытием античного мира.
Порожденные развитием капиталистического уклада хозяй­ствования исторические сдвиги ослабляли ценности, «приковы­вавшие» человека Средневековья к определенному сословию и той социальной роли, которая, казалось бы, не могла изменить­ся ни при каких обстоятельствах. Особенно заметные перемены происходили в городах, где стремительно росли крупные состоя­ния, что сразу меняло социальный статус обогатившихся семей, и вместе с тем нередки были случаи полного разорения считав­шихся преуспевающими собственников.
Средневековье изживало себя. Все большее значение при­обретали города и городские ремесленные связи, которые посте­пенно преодолевали все феодальные ограничения и нацелива­лись на частное предпринимательство, на эксплуатацию наемной рабочей силы с целью получения новых доходов. В городах бур­но протекала хозяйственная и политическая жизнь, формиро­вались новые идеи и представления о достоинствах личности. Носителями этих идей и представлений являлись служащие в различных торговых и промышленных фирмах, чиновники го­сударственных и городских органов управления, учителя, вра­чи, юристы, художники, скульпторы, поэты и др.
В ту эпоху человек стал рассматриваться не как носитель всяческих пороков, обязанный посвятить свою жизнь искупле­нию «первородного греха», а как свободная личность, обладаю­щая естественным правом на счастье. Не аскетический отказ от земных радостей, а полнокровная, насыщенная духовными и плотскими наслаждениями жизнь признавалась единственно до­стойной человека. Именно благодаря постоянному и органично­му взаимодействию новых идеалов и ценностей эпоха Возрож­дения смогла выдвинуть титанов мысли и создать непреходящие духовные ценности.
Вы знаете имена выдающихся деятелей Возрождения, ве­роятно, не только по учебникам истории, но и по другим кни­гам; вам известны многие великие открытия той эпохи. Одна­ко в литературе несколько меньше говорится о другом — о том, что неотъемлемой частью жизни и быта общества эпохи Воз­рождения были астрология и магические действия. И это от­нюдь не результат невежества, а скорее проявление жажды ов­ладеть таинственными силами природы. В ту далекую эпоху люди гадали на трупах, вызывали демонов, совершали магиче­ские обряды при закладке зданий, зарывали в землю ослов в засуху, надеясь вызвать дождь, верили в приведения, в «дур­ной» глаз, занимались хиромантией и т. д.
Еще одним проявлением эмоциональной жизни людей был авантюризм — страсть к приключениям. Так, Неистовый Орлан­до (XV в.), герой одной из поэм, старающийся помогать бедным и страждущим, преследующий высокие и глубоко человечные цели, в своих путешествиях встречается с различными чудеса­ми, безрассудной любовью; его разум путешествует на Луну и т. п. В поэме фигурируют любовные напитки, волшебное коль­цо, говорящие деревья, скалы и т. д. И все это воспринималось как вполне реальное.
В жизни общества, выходившего из недр Средневековья, гуманизм нередко соседствовал с разгулом страстей, своеволи­ем и жестокостью. Знаменитый флорентийский правитель, поэт Лоренцо Медичи (1449—1492), считавшийся величайшим покро­вителем искусств и наук, отбирал приданое у девушек, казнил и вешал, отнюдь не пренебрегал интригами и сопутствующими им ядом и кинжалом. Цезарь Борджиа (1475—1507), служив­ший для знаменитого мыслителя Н. Макиавелли образцом иде­ального государя и покровительствовавший в свое время Лео­нардо да Винчи, обладал не только политическим даром и
энергией, но и беспощадностью: он убил собственного брата, от­равил кузена, были на его совести и другие загубленные души. Да и сами титаны Возрождения были далеко не идеальными с точки зрения нынешних нравов: они бранились и дрались на дуэлях, соперничали друг с другом, полемика их пересыпана невероятными оскорблениями и обвинениями.
Напомним еще об одном факте, редко связываемом в на­шем сознании с Ренессансом,— об инквизиции. Эта судебно-по­лицейская организация католической церкви по борьбе с ерети­ками официально функционировала в Испании с 1480 г., в Италии — с 1542 г. Подсчитано, что за 150 лет в Испании, Гер­мании, Италии на кострах инквизиции было сожжено 30 тыс. «ведьм».
Преступления и пороки характерны для всех эпох челове­ческой истории. Были они и в Средние века, когда люди гре­шили и каялись в своих грехах, а покаявшись, вновь грешили. В эпоху Возрождения люди, совершая самые дикие преступле­ния, не каялись и поступали так потому, что судью они виде­ли не в Боге, а в мнении других людей, тоже грешных. Рож­далась иная, вполне светская этика, отвергавшая страх перед Богом.
О том, какие качества почитались в те времена, можно про­честь в трактатах Леона Баттиста Альберти (1404—1472), о котором известный биограф деятелей Возрождения Джорджио Вазари писал так: «Был Леон Баттиста человеком нрава обхо­дительного и похвального, другом людей добродетельных, при­ветливым и вежливым со всеми без исключения; и прожил он свою жизнь достойно и как подобает благородному человеку... Достигнув весьма зрелого возраста, он, довольный и спокойный, ушел в лучшую жизнь, оставив по себе почтеннейшую славу». Альберти воспевал хозяйственность, понимаемую широко, как распоряжение собственной душой, телом и временем. Тело, полагал он, должно быть здоровым, крепким и красивым (это уже далеко от идеалов Средневековья). Следует владеть своими страстями, не нарушать душевного спокойствия завистью, со­хранять веселое расположение духа. Время нужно распределять разумно, наполняя его трудом. Труд не должен быть тягостным и изнурительным: здесь, как и во всем, важно знать меру. Уб­ранство в доме должно быть не роскошным, а удобным, про­стым и самого лучшего качества, ибо добротные вещи прочнее и радуют глаз.
Леон Баттиста Альберти считал естественным стремление человека умножать богатство, причем не только трудом, но и бережливостью. Расходы можно разделить на необходимые и необязательные, а последние — на допустимые и безумные. К не­обходимым расходам он относил содержание дома, поместья, ве­дение «дела» — словом, все, что имеет целью обеспечить семье комфорт и достойное положение в обществе. Щедрость допусти­ма там, где этого требуют соображения чести семьи, отечества.
Допустимы расходы на покупку серебра, великолепных ко­вров, коней, книг, одежды. Эти расходы лучше не делать сра­зу, а откладывать с тем, чтобы в случае затруднений отказать­ся от них окончательно или хорошенько обдумать покупку. Тогда расходов будет меньше, а удовольствий больше. К безумным рас­ходам он причислял содержание толпы праздных приживаль­щиков, паразитов-льстецов. Бережливость Альберти рассматри­вал как гарантию независимости. Следует держаться «золотой середины» между скупостью и швырянием денег на ветер. Та­кая «золотая середина» — умеренность. Деньги лучше вклады­вать в имения, в иное дело, но избегать давать в долг.
Несвойственной для Средневековья чертой была вера в че­ловека, в его необычайные возможности. В человеке, полагал Альберти, есть что-то от бессмертного Бога. Активность, для ко­торой рожден человек, потенциально безгранична. Однако для того, чтобы реализовать свои возможности, человек должен быть хозяином всего и все обращать в свою пользу. Активность в тру­дах Альберти лишена религиозных мотивов: человек должен рассчитывать прежде всего на награду и добродетельную жизнь на земле, а награды — это достаток, любовь, уважение окружа­ющих. В то же время Альберти предостерегал от праздности, корыстолюбия, развязности и сварливости.
Формирование новых ценностей связано и с широким, слож­ным по составу участников социально-политическим и идеоло­гическим движением против католической церкви — Реформа­цией, охватившей Западную и Центральную Европу в XVI в. Идеологи Реформации настаивали на том, что человек не нуж­дается в посредничестве церкви для спасения своей души, оно достигается лишь внутренней верой каждого.
В ряде стран в результате Реформации католическая цер­ковь утратила монопольное положение или оказалась в большой зависимости от государственной власти. Духовная диктатура церкви была сломлена.
Нравственные идеалы Возрождения развивались, видоиз­менялись в «мирской этике» пуритан (в переводе с лат. — чис­тота), характерными чертами которой были расчетливость, тру­долюбие, поклонение богатству, презрение к бедным, скопи­домство. Пуритане отличались бесстрашием, упорством в дости­жении целей, религиозным фанатизмом, уверенностью в своей непогрешимости и предызбранности среди других людей. М. Ве­нер считал, что пуританская этика сыграла немалую роль в ста­новлении «духа капитализма», этики будущего общества.
ЗАРОЖДЕНИЕ ПАРЛАМЕНТАРИЗМА
Конец Средневековья ознаменовался существенными изме­нениями в социально-политической структуре европейских стран. К числу этих изменений ученые относят разделение власти цер­ковной и светской; введение прямого представительства путем выборов в парламент посланцев от населения, превратившегося таким образом из подданных в граждан; усиление роли права как инструмента государственной власти; упорядочение вмеша­тельства государства в социальные и экономические отношения. Наиболее ярко перечисленные веяния проявились в парламен­таризме.
Парламентаризм — это система правления, для которой ха­рактерно наличие представительного органа — парламента, осу­ществляющего законодательную власть и определяющего основ­ные направления внутренней и внешней политики правительства. Парламентаризм предполагает принцип ответственности прави­тельства перед парламентариями, имеющими право выносить во­тум недоверия правительству.
Парламент возник первоначально в Англии еще в XIII в., однако его структура и функции окончательно сложились зна­чительно позже. Он состоял из двух палат: палаты лордов — наследственных представителей знати и палаты общин, в кото­рую входили представители рыцарства и горожан. Эта структу­ра почти не менялась на протяжении веков.
Порядок рассмотрения вопросов и полномочия парламента отрабатывались в течение XIII—XIV вв. В XIV в. английский парламент располагал законодательной инициативой, что озна­чало: предложенные палатой общин и одобренные палатой лор­дов парламентские законы (статуты) утверждались королем. В ходе длительных споров и конфликтов парламент отвоевал свои права у короля. В XIV в. король Эдуард II попытался обой­ти парламент и издать указы, имевшие силу закона, однако пар­ламент настоял на том, что цель королевских указов — только приведение в исполнение действующих законов.
Борьба между королем и парламентом продолжалась не­сколько веков. По «Биллю о правах» (1689) король был лишен права приостанавливать исполнение законов без согласия пар­ламента, а парламент получил право санкционировать все на­логи, право на петиции, свободу дебатов. С XVIII в. Английские законы обеспечили независимость депутатов парламента от ко­ролевской власти, а с XIX в. Англия стала классической стра­ной парламентаризма.
«ВЕК БЕЗУМНЫЙ И МУДРЫЙ»
Важной вехой на пути к современной цивилизации стал XVIII в., образная характеристика которого из стихотворения А. Н. Радищева вынесена в подзаголовок. Именно в тот пери­од начался процесс разделения экономической и политической власти на основе формирования правового государства и право­вого состояния общества, без чего было бы невозможно даль­нейшее развитие отношений свободного обмена и крайне затруд­нено конституирование третьего сословия.
XVIII в. в странах Западной Европы и Северной Америки ознаменовался утверждением капиталистического способа про­изводства, победой Великой буржуазной революции во Франции под лозунгами свободы, равенства и братства. В США по завер­шении войны за независимость окончательно утвердились бур­жуазные общественные отношения.
Две великие буржуазные революции дали две различные модели взаимоотношений государства и гражданского общества: если Великая французская революция стала импульсом для под­чинения революционному государству отсталого и косного граж­данского общества и господства над ним, то американская ре­волюция выдвинула идею последовательного высвобождения гражданского общества из-под опеки государства.
Существенные изменения произошли в характере взаимо­действия человека и природы. Быстрый рост промышленного производства, резкое расширение сферы хозяйственной деятель­ности пагубно сказывались на состоянии природной среды. Рост числа городских жителей заметно обгонял общий рост населе­ния. В мире увеличивалось число крупных городов — центров оживленной экономической жизни.
В развитии общества все очевиднее проявлялись такие фак­торы, как быстрая смена технических достижений и техноло­гий, экономическая конкуренция, отчуждение человека от ре­зультатов труда, борьба трудящихся за экономические права. Зарождавшееся профессиональное движение пролетариата начи­нало оказывать влияние на политику государства, а в дальней­шем способствовало превращению его в инструмент согласова­ния интересов граждан.
С развитием парового транспорта расстояние стало как бы сжиматься, поскольку он сделал доступными даже самые дальние края. Широкое распространение газет облегчало обмен ин­формацией, доступ к новостям и знаниям в разных регионах Земли.
Желание с помощью религии обрести мир, спокойствие и бессмертие души вполне уживалось с неистовым атеизмом и об­личением церковников. В качестве новых «идолов» выступали деньги, богатство, капитал, поклонение которым становилось смыслом жизни. Стремление к прекрасному сочеталось с рас­ширением поля деятельности искусства, с появлением в нем на­правлений, рассчитанных на восприятие самых широких масс слушателей и зрителей.
Во второй трети века началось формирование крупного ма­шинного производства. Индустриальная цивилизация наступа­ла, неся с собой ощущение огромных возможностей человека, веру в его способности преобразовать окружающий мир, произ­вести поистине революционные сдвиги во всех сферах общест­венной жизни. Европейская цивилизация выступала как наи­более развитая, ее элементы начали копировать повсюду в мире.
Войны как соперничество за влияние в мире становились все более жестокими и разрушительными, а стремление челове­ка к счастью — все более страстным, хотя нередко и призрач­ным.
Промышленная революция в Европе и США произвела пол­ный переворот в гражданском обществе, приобретя всемирно-историческое значение.
В XIX—XX вв. происходит дальнейшее развитие индуст­риального общества, выход его за рамки европейского конти­нента.
Сначала Северная Америка, Австралия, а затем ряд стран Азии все больше меняются под влиянием промышленной рево­люции.
Переход к массовому производству, развитие рыночных свя­зей, совершенствование транспорта и средств коммуникации вы­зывали заметные сдвиги в социальной и политической сферах. Традиционные социальные группы размывались и уступа­ли место группам, типичным для индустриального общества. Уходили в прошлое общинные связи.
В политической жизни утверждалась демократия, посте­пенно складывалось гражданское общество. Массовая культура все сильнее теснила классику и фольклор. Мир становился все более взаимосвязанным. Вместе с тем углублялись межнацио­нальные и межгосударственные противоречия.
Взгляды на общество и человека в индустриальную эпоху
Глубокие изменения в европейском обществе шли рука об руку с переменами во взглядах и представлениях людей. Фило­софы, а затем и социологи (отметим, что социология как об­ласть обществознания появилась в XIX в., само понятие «социо­логия» ввел в употребление французский философ О. Конт) выдвинули ряд теорий, давших новый взгляд на процессы и яв­ления общественной жизни. Складывающаяся социальная кар­тина мира существенно расходилась со средневековыми пред­ставлениями об обществе и месте человека в нем.
Мы остановимся на некоторых направлениях развития об­ществознания в Новое и Новейшее время.
МЫСЛЯЩИЙ И ДЕЯТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК — ОСНОВА ОБЩЕСТВА
В XVII—XVIII вв. в работах выдающихся мыслителей то­го времени все более отчетливо проводится мысль о приорите­те личностного начала в развитии общества. В укреплении этой идеи важную роль сыграла теория общественного договора, в основе которой лежали представления о естественности (врож­денном характере) основных прав человека на жизнь, собствен­ность, свободное распоряжение ею. А раз так, то человек мо­жет выступать своего рода партнером государства (а не его подданным) и согласовывать с ним условия, при которых он до­бровольно отдает часть своих прав, с тем чтобы государство обес­печило ему необходимую безопасность и защиту собственности. Так рождается общественный договор.
Английский философ Т. Гоббс (1588—1679) считал, что объ­ем отошедших государству прав должен быть очень значитель­ным. Только сильное государство, где верховный правитель мо­жет в общественных интересах распорядиться даже жизнью отдельного человека, способно положить конец «войне всех про­тив всех», раздиравшей общество в догосударственный период. Другой английский философ Дж. Локк (1632—1704), развивав­ший взгляды Т. Гоббса, пришел к выводу о нецелесообразнос­ти такой концентрации власти в одних руках либо в одном ор­гане. Дж. Локк выдвинул идею разделения законодательной и исполнительной власти. Позднее французский философ III. Мон­тескье (1689—1755) сделал вывод о необходимости выделения третьей независимой ветви власти — судебной. Так оформилась и постепенно утвердилась в общественном сознании важнейшая политико-правовая мысль новой эпохи — идея разделения вла­стей. В дальнейшем она нашла практическое воплощение в кон­ституциях многих стран Запада и стала основой политического устройства современных государств.
Личность человека возвышали и философы-просветители, исходя из признания неисчерпаемых возможностей разума, зна­ния и основанного на нем общественного прогресса. «Из всех живых существ человек наиболее совершенен»,— утверждал французский философ Вольтер (1694—1778). Одним из веду­щих принципов справедливого общественного устройства про­светители считали равенство людей.
Вольтер понимал его как равенство политическое, т. е. ра­венство перед законом и правом. Иным смыслом наполнил это понятие Ж.-Ж. Руссо (1712—1778), доказывая необходимость установления имущественного и социального равенства. Разде­ляя в целом идею общественного договора, Руссо иначе, чем предшественники, объяснял причины его появления. Он утверж­дал, что человек в естественном состоянии находится в гармо­нии с природой. Рост населения и географические факторы (кли­мат, почвы и т. д.) ведут к возникновению сотрудничества и соперничества. Естественное неравенство в силах и дарованиях людей с появлением частной собственности ведет к неравенству политическому. Чтобы предотвратить постоянные столкновения могущественных и обездоленных, установить гражданский мир, люди приходят к необходимости заключить общественный до­говор. В соответствии с ним человек теряет естественную сво­боду, но приобретает свободу гражданскую и право собственно­сти на все, чем обладает. Любые правители лишь представители народа, который всегда может отказаться от ранее принятого закона и принять новый.
Возможности экономической деятельности человека в ус­ловиях защищенной частной собственности и конкуренции по­казал английский экономист и философ А. Смит (1723—1790). По его мнению, общественные связи между людьми устанавли­ваются на основе общественного разделения труда с последую­щим обменом плодами их труда. Таким образом, каждый, ра­ботая на себя, вынужден работать на других и, наоборот, работая на других, работает на себя.
Труд, стремление каждого человека к благополучию высту­пают главными источниками общественного богатства. Высоко оценивая с экономической точки зрения значение общественно­го разделения труда, Смит видел и его недостаток — усиление односторонности развития людей. Однако эту односторонность, считал Смит, можно преодолеть путем введения всеобщего об­разования.
Смит выделял три основных условия процветания государ­ства: господство частной собственности, невмешательство госу­дарства в экономику и отсутствие препятствий для развития личной инициативы. В социальной структуре общества Смит вы­делил основные классы — наемных рабочих, капиталистов и крупных земельных собственников, различая их главным обра­зом по источникам дохода: заработная плата, прибыль и рента (доход, получаемый с земли и не связанный с предприниматель­ской деятельностью). Положение, при котором интересы рабо­чих противоположны интересам имущих классов, Смит считал неизбежным.
Значительная роль Смита в истории цивилизации опреде­ляется тем, что его идеи оказали большое влияние на последу­ющее развитие научной мысли, а также на умонастроение мно­гих передовых людей первой половины XIX в., в том числе декабристов в России. Во время следствия по их делу среди на­званных ими в анкетах авторов, произведения которых могли стать источником «вольнодумных и либеральных мыслей», фи­гурировало и имя А. Смита, упоминались его сочинения по по­литической экономии. У Смита их привлекала в первую оче­редь идея свободы.
«МЫ НАШ, МЫ НОВЫЙ МИР ПОСТРОИМ...»
В формирующемся индустриальном обществе далеко не каж­дому удавалось реализовывать свои возможности и способности. Более того, положение ряда социальных групп (например, вче­рашних крестьян, ставших рабочими) заметно ухудшалось. Все это не могло не оживить мечты о справедливом общественном строе. На рубеже XVIII—XIX вв. стала оформляться социалис­тическая идея. Французские философы А. Сен-Симон (1760— 1825) и Ш. Фурье (1772—1837) искали идеал нового общества не в прошлом, а в будущем и назвали такое общество социали­стическим, продолжая дело утопистов XVI в. Т. Мора (1478— 1535), Т. Кампанеллы (1568—1639) и др. Название «утописты» пошло от книги Т. Мора «Утопия». Современный перевод тер­мина «утопия» имеет две версии: 1) место, которого нет; 2) бла­гословенная страна. Сущность теорий Сен-Симона и Фурье со­стояла в изображении идеального общественного строя, который предстоит утвердить на Земле.
Для такого общества должны быть характерны социальная гармония и общность интересов всех граждан, свободный твор­ческий труд и равноправие в возможности применения своих способностей.
Предполагалось также, что промышленное производство и сельское хозяйство будут развиваться на основе государственно­го планирования. Все члены общества обязательно станут тру­диться, а создаваемые ими блага будут распределяться по тру­ду. В обществе будет исключена эксплуатация человека человеком.
А. Сен-Симон, Ш. Фурье и Р. Оуэн критиковали современ­ный им капиталистический строй, показывая, что общество, ос­нованное на частной собственности и эксплуатации, не может обеспечить ни свободы, ни равенства, ни братства людей.
Мир капитализма, отмечали социалисты-утописты,— это мир хаоса и разобщенности, честолюбия и жадности, индивиду­ализма и эгоизма, раздоров и вражды.
В период раннекапиталистического развития пролетариат был немногочисленным, жестоко эксплуатируемым со стороны буржуазии классом, достойным сочувствия и помощи. Социали­сты-утописты осуждали угнетателей пролетариата, составляли утопические проекты облегчения его тяжкой участи, сами ак­тивно занимались благотворительной деятельностью и всерьез пытались организовать помощь пролетариату со стороны бур­жуазии.
Установление социалистического общества они считали объ­ективным процессом. По мнению Ш. Фурье, человечество в сво­ем развитии прошло через дикость, варварство и цивилизацию и идет к обществу всеобщей гармонии. А. Сен-Симон полагал, что основными ступенями общественного прогресса были пере­ход от первобытного идолопоклонства к рабству, затем к фео­дально-сословному строю и, наконец, к индустриально-промы­шленному обществу. Р. Оуэн опробовал на практике свои идеи социалистичес­кого общества. Он организовал в США общину «Новая гармо­ния», устав которой основывался на принципах уравнительно­го коммунизма. Однако предприятие, поглотив почти все состоя­ние Оуэна, провалилось. Тем не менее социалисты-утописты ве­рили, что достаточно теоретически или путем наглядного приме­ра продемонстрировать блага новой системы общественной орга­низации, чтобы богатые добровольно отказались от всех богатств, а власть имущие поддержали создание справедливого общества.
Великие утописты обращались к царствующим особам, го­сударственным деятелям, известным писателям, полководцам с просьбой жертвовать средства на переустройство общества по со­циалистическому идеалу. Известно, что Оуэн обращался за по­мощью даже к русскому царю Николаю I, который слыл души­телем свободы.
Наиболее развернутую теорию переустройства общества на социалистических началах разработали немецкие философы, публицисты и общественные деятели К. Маркс (1818—1883) и Ф. Энгельс (1820—1895). О ряде марксистских идей мы уже рас­сказали в предыдущих параграфах (вспомните основные черты формационного подхода). Остановимся на других положениях учения.
Основоположники марксизма прежде всего отказались от господствовавшего в науке положения о том, что общество, об­щественные отношения — порождение духа или результат ду­ховной деятельности людей. Это положение базировалось на оче­видном для всех факте: общество составляют люди, наделенные сознанием и руководствующиеся в своей деятельности вполне определенными целями. Не свидетельствует ли это о примате (первенстве) духовного начала в жизни общества? Признавая су­щественную роль духовной сферы в развитии общества, Маркс и Энгельс утверждали, что первоосновой развития общества яв­ляется трудовая, производительная деятельность людей, направ­ленная на удовлетворение материальных потребностей. Проще говоря, прежде чем мыслить, заниматься наукой, философией, политикой, религией, человеку необходимо есть, пить, иметь жилище и т. д. Для удовлетворения этих потребностей люди взаимодействуют с природой, вступают во взаимные отношения друг с другом, соответственно организуя свое общественное бы­тие, которому присущи объективные (не зависящие от созна­ния) законы развития.
Таким образом, согласно марксизму, общественное бытие определяет общественное сознание, т. е. духовную сторону жиз­ни общества.
Исследуя общественное производство, Маркс выделил две его стороны: производительные силы и производственные отно­шения.
Главной производительной силой любого общества являют­ся люди, обладающие знаниями и трудовыми навыками. Не ме­нее важную роль играют созданные обществом средства произ­водства (предметы и орудия труда).
В процессе совместной трудовой деятельности люди всту­пают в производственные отношения, в основе которых лежит отношение их по поводу средств производства. Вся система про­изводственных отношений зависит от того, в чьей собственнос­ти находятся основные средства производства. Это определяет место человека в системе производства, распределения продук­тов труда и присвоения доходов от продажи произведенного. В условиях капитализма это проявляется следующим образом: капиталист, владеющий средствами производства, оплачивает в форме зарплаты лишь часть труда, затраченного работником на производство товара, а другую, неоплаченную часть труда без­возмездно присваивает. В этом, как считал Маркс, и заключа­ется сущность капиталистической эксплуатации.
Производительные силы и производственные отношения во взаимосвязи образуют способ производства. Он служит основой общественно-экономической формации.
Основоположники марксизма считали, что противоречия, возникающие между более динамично развивающимися произ­водительными силами и относительно устойчивыми производст­венными отношениями, на определенном этапе перерастают в конфликт. Он, в свою очередь, разрешается в результате заме­ны устаревших производственных отношений новыми, соответ­ствующими более высокому уровню развития производительных сил. Изменения, происходящие затем во всей системе общест­венных отношений, ведут к замене одной формации другой. Эта смена не происходит автоматически: ее осуществляют в ходе со­циальной и политической борьбы люди, движимые своими ин­тересами.
Выдвинутые марксизмом положения — о примате общест­венного бытия по отношению к общественному сознанию, о ре­шающей роли материального производства в жизни общества, о необходимости соответствия производственных отношений ха­рактеру и уровню развития производительных сил, об определяющем воздействии экономического базиса на все многообра­зие надстроечных явлений, о неизбежности перехода от одной формации к другой — представлены и обоснованы как законы общественного развития, действующие, подобно законам приро­ды, объективно и непреложно. Именно поэтому основоположни­ки марксизма назвали развитие общества естественно-историче­ским процессом. Однако в отличие от природы в общественной жизни законы прокладывают себе дорогу через сознательную деятельность людей.
Изучая основные этапы общественного развития, Маркс и Энгельс пришли к выводу, что на смену капитализму должна прийти новая общественно-экономическая формация — комму­нистическая. «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противополож­ность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а сам станет первой потреб­ностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индиви­дов вырастут и производительные силы и все источники обще­ственного богатства польются полным потоком, — лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазно­го права и общество сможет написать на своем знамени: «Каж­дый — по способностям, каждому — по потребностям!»
Эта картина будущего может, конечно, захватить вообра­жение. Вместе с тем возникает резонный вопрос: возможно ли вообще существование такого общественного устройства? Мно­гие исследователи и публицисты высказывают мысль, что по­добное идеальное общество, лишенное социальных различий и противоречий, вряд ли способно развиваться, надеяться же на появление «нового человека», который не нуждается во внеш­них по отношению к нему стимулах к труду, утопично. В то же время выдвигаются и такие суждения: коммунистическая идея возникла задолго до Маркса и принадлежит не ему; на протяжении нескольких эпох она находила отклик в сознании людей, подтверждая свою притягательную силу. Коммунистиче­ская идея относится к сверхдальнему прогнозу, а он неизбеж­но включает в себя утопические элементы, какие бы методы ни применялись при его разработке, поэтому главное — не отно­ситься к такому прогнозу как к конкретному проекту ближай­шего будущего.
Еще большей критике подвергаются сегодня марксистские представления о путях и способах переустройства общественной жизни, о роли революционного насилия в общественно-истори­ческом развитии. Говоря о коммунизме как обществе социальной справедливости, исключающем любые проявления насилия, Маркс и Энгельс тем не менее считали, что путь к этому обще­ству пролегает только через социалистическую революцию, т. е. через период острого классового противоборства. И хотя они рез­ко выступали против его крайностей, «бесполезных жестокос­тей», предупреждали, что «восстание было бы безумием там, где мирная агитация привела бы к цели более быстрым и вер­ным путем», все же вывод их был однозначен: поскольку бур­жуазия добровольно власть не отдаст, постольку пролетариат должен завоевать ее. При этом насилие, как считали Маркс и Энгельс, не только исторически неизбежно, но и морально оп­равдано, потому что пролетарская революция всегда есть ответ на систематическое, вековое насилие над трудящимися.
Но можно ли построить светлый, справедливый мир, на­чиная преобразования с использованием принуждения, репрес­сий, всевозможных ограничений в масштабах государства? Не происходит ли при использовании таких средств подмена цели? Драматические события истории XX в., особенно в нашей стра­не, дают исчерпывающие ответы на эти вопросы.
ИСТОРИЧЕСКИЕ СУДЬБЫ МАРКСИЗМА В XX в.
В конце XIX — начале XX в. обозначилось несколько на­правлений в марксизме, приверженцы которых по-разному тол­ковали взгляды и принципы, сформулированные К. Марксом и Ф. Энгельсом, по-разному преломляли их в политической дея­тельности.
Почему же на основе марксизма появились различные, не­редко враждебные друг другу течения? Одну из причин этого современные исследователи усматривают в известной противо­речивости самого учения. Так, выступая противниками «казар­менного коммунизма», основоположники марксизма предлагали после завоевания пролетариатом политической власти осущест­вить преобразования, которые при известных условиях могли привести именно к такому социализму: упразднение частной соб­ственности, всеобщее огосударствление, централизованное госу­дарственное управление народным хозяйством.
Иначе говоря, само марксистское учение, сложное, проти­воречивое, не исключало возможности разных его толкований в иных исторических условиях.
Кроме того, начавшийся процесс распространения марксиз­ма вширь не мог не сопровождаться изменением его отдельных положений, их упрощением, а подчас и догматизацией, превра­щением в некий абсолютный канон. В конце жизни Энгельс с тревогой отмечал, что отдельные места из их произведений и переписки Маркса трактуются некоторыми революционерами «как собрание догм, которые следует заучить наизусть и повто­рять вслух, подобно формуле заклинания или католической мо­литве».
Но главное все-таки было в другом. На рубеже XIX— XX вв. произошли глубокие изменения в самой исторической действительности.
Вступление капиталистического мира в новую стадию со­провождалось усилением противоречивости общественного раз­вития. На рубеже веков отчетливо выявились две разнонаправ­ленные тенденции. Одна из них выражалась в усилении стабилизационных начал, возможностей мирного прогресса: на­копление монополиями сверхприбылей и как следствие этого определенное увеличение заработной платы рабочих, сокраще­ние рабочего дня; развитие акционерной формы капитала и по­явление новых путей обогащения средних слоев. Другая про­явилась в усилении революционных настроений, вызванном сохранившимся контрастом между состояниями новоявленных миллионеров и положением трудящихся.
Вторая тенденция, наиболее отчетливо проявившаяся в Рос­сии, где развитие капитализма шло мучительно — при сохране­нии феодальных пережитков, порождала веру в скорое торже­ство пролетарской революции. В этих условиях зародился ленинизм — наиболее радикальное (т. е. приверженное крайним, решительным взглядам и действиям) течение в марксизме.
Опираясь на разработанное им учение об империализме как высшей стадии капитализма, В. И. Ленин (1870—1924) пере­смотрел некоторые выводы марксистского учения и внес в не­го ряд новых идей, в частности о неравномерности экономиче­ского и политического развития стран как «безусловном» законе капитализма и о невозможности победы социалистической ре­волюции во всех капиталистических странах одновременно. Со­циализм может победить «первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой капиталистической стране».
Оценивая перспективы развития революции, Ленин счи­тал, что она, скорее всего, произойдет в той стране, которая ста­ла «узлом противоречий», хотя в ней материальные предпосыл­ки революции (уровень развития производительных сил, численность рабочего класса) являются менее зрелыми по срав­нению с другими государствами. При этом особое значение при­обретает политическая власть. Завоевав ее, пролетариат может использовать государственные рычаги для решения задач эко­номического развития.
Отсюда вытекает оценка роли пролетариата. Ядром дикта­туры пролетариата, по мысли Ленина, должна стать коммуни­стическая партия.
Ленинизм не в меньшей мере, чем теоретическое наследие Маркса, является сегодня предметом критического анализа. При этом имеются в виду не только теоретические воззрения Лени­на, но и реальная политика, осуществлявшаяся под его руководством. Приверженцы ленинизма продолжают утверждать, что он в духе марксизма дал свои ответы на «вызов» времени, учи­тывая новые революционные возможности, открывшиеся в на­чале XX в., а также назревшую необходимость коренных пре­образований в стране. В то же время публикации ранее неизвестных документов, относящихся к первым послереволю­ционным годам, дают противникам Ленина все новые основа­ния для вывода: именно эта теория и ее практическое воплощение создали условия для утверждения в нашей стране антидемокра­тических, командно-бюрократических методов управления госу­дарством. Один лидер, одна партия, одна идеология, решающее преобладание одной (государственной) формы собственнос­ти — эти идеологические установки стали проводиться больше­виками в жизнь сразу после прихода их к власти.
В России, как вы знаете из курса истории, были сторон­ники и более умеренного крыла марксизма. Так, Г. В. Плеханов (1856—1918), отстаивая вместе с западноевропейскими со­циал-демократами идею зрелости экономических предпосылок как необходимого условия перехода к новому общественному строю, предостерегал от преждевременных коммунистических экспериментов. Захват революционерами власти при отсутствии условий для последующего социального переустройства, считал он, «может привести к политическому уродству вроде древне­китайской или перувианской империи, т. е. к обновленному цар­скому деспотизму на коммунистической подкладке».
На Западе это направление в марксизме развивал немец­кий социал-демократ Э. Бернштейн (1850—1932). Прежде все­го он подверг критике вывод Маркса об обнищании пролетари­ата (хотя и не отрицал факты эксплуатации рабочих капиталистами), считал тенденцию к обнищанию пролетариата преходящей, присущей зачаточному состоянию капиталистиче­ского способа производства и преодолеваемой с течением време­ни. Бернштейн полагал, что число собственников увеличивает­ся, средние слои изменяют свой характер, но сохраняют свои позиции в обществе.
Бернштейн высоко оценивал роль демократии в современ­ном обществе как обозначение такого социального строя, при котором ни один класс не пользуется политическими привиле­гиями по отношению ко всему обществу. В целом он более оп­тимистично смотрел на перспективы капитализма. Хотя в об­ществе существует классовая борьба, но время работает на смягчение классовых противоречий. По его мнению, политика «малых дел», частичных реформ позволит капитализму посте­пенно трансформироваться в социалистическом направлении и нет необходимости в разрушительных революционных потрясе­ниях, в отказе от демократических завоеваний в пользу дикта­туры пролетариата.
ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ УСТРЕМЛЕНИЯ НОВОГО ВЕКА
В рамках западного обществознания развивались многие направления, выдвигались различные теории.
Одним из таких направлений стал технократизм. Его сторонники исходят из убеждения, что решающим фактором об­щественного развития выступают техника, производственные технологии. Создаваемая человеческим разумом и руками тех­ническая цивилизация обладает независимостью от человека и общества, имеет способность к саморазвитию, постоянному про­грессу, совершенствованию своих параметров. В таких услови­ях особая роль в обществе принадлежит людям, владеющим на­учно-техническими знаниями,— технократам. Придя к власти, эти люди организуют компетентное управление общественными процессами.
Проявления данного подхода можно найти в трудах аме­риканского экономиста Дж. Гэлбрейта (род. в 1908 г.). Основ­ная задача общества, по мысли ученого,— развитие производст­ва, а реальная власть распределяется между специалистами производства и управления (менеджерами). Гэлбрейт полагал, что такие же процессы идут и при капитализме, и при социа­лизме и на этой основе в перспективе возможна конверген­ция (сближение) двух систем с последующим синтезом в «сме­шанном обществе».
Появление компьютерной техники дало новый всплеск тех­нократических идей. Вместе с тем сегодня немало их критиков. Обращается внимание на то, что преувеличение роли техники и индустрии в целом в общественном развитии обусловило вар­варское отношение к природе, к человеку и поставило перед со­временным человечеством проблему выживания. Указывается также, что сторонники технократических взглядов недооцени­вают роль таких важных сторон в жизни общества, как духовная культура, не учитывают воздействие на человека и соци­альную сферу биологических, природных факторов.
Влиятельным философским направлением в XX в. стал эк­зистенциализм (от лат. existentia — существование). Для уясне­ния позиции этих философов обратимся к высказываниям фран­цузского писателя Сартра. В одной из работ он рассуждал следующим образом: при изготовлении вещи человек предвари­тельно формирует ее идею; например, ремесленник, изготавли­вающий ножи, прежде чем приняться за изготовление очеред­ного ножа, исходит из своих представлений о сущности этого предмета, т. е. о том, что такое нож вообще и соответственно какой именно нож он должен сделать сейчас. Здесь сущность предшествует существованию (нового ножа). Ребенок, родившись, уже существует, но стать человеком, обрести человеческую сущ­ность ему еще предстоит. Следовательно, нет заранее заданной природы человека, никакая внешняя сила, никто, кроме данно­го индивида, не может осуществить его становление человеком. Это многократно усиливает ответственность человека за самого себя, за то, чтобы состояться как личность, и за все, что про­исходит с другими людьми. «Когда мы говорим, что человек сам себя выбирает, то тем самым мы также хотим сказать, что, выбирая себя, мы выбираем всех людей... Если я, например, рабочий и решаю вступить в христианский союз, а не в комму­нистическую партию, если я этим вступлением хочу показать, что покорность судьбе — наиболее подходящее для человека ре­шение, что царство человека не на земле,— то это не только мое личное дело: я хочу быть покорным ради всех и, следова­тельно, мой поступок затрагивает все человечество».
Итак, по мнению экзистенциалистов, человек внутренне свободен, его трудный удел — быть всегда в пути, постоянно за­ботиться об обретении своей сущности.
Российская цивилизация
Россия на протяжении веков — это сложнейшая культур­ная мозаика, огромная территория, многонациональное населе­ние со своими религиозными и культурными традициями. Не праздное любопытство толкает к новым и новым попыткам изучения и осмысления исторического пути развития России. По­нимание прошлого дает возможность глубже понять настоящее и ощутить реальные перспективы будущего. Сегодня, когда жизнь заставляет ставить новые задачи и пересматривать ориентиры, это особенно важно.
ПОНЯТЬ РОССИЮ
Исследователи подразделяют цивилизации на два типа: вос­точные и западные. К какому из них относится Россия? А мо­жет быть, ее своеобразие столь велико, что она вообще не впи­сывается в схему «Восток — Запад»?
Попытки найти ответы на эти вопросы уже в начале XIX в. породили в российском обществе острые споры. Вскоре офор­мились два основных направления общественной мысли: славя­нофильство и западничество. Из курса истории вы знаете, что славянофилы (И. В. Киреевский, А. С. Хомяков, К. С. Аксаков и др.) отстаивали идею самобытности России, ее принципиаль­ного отличия от стран Западной Европы и любые попытки на­править ее развитие в русло западных ценностей расценивали как навязывание российскому обществу чуждых ценностей. За­падники (К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин, Т. Н. Грановский и др.), напротив, считали, что Россия, хоть и впитала в ходе истории многие черты азиатских форм жизни, тем не менее яв­ляется европейской страной и будущее ее — в развитии по за­падному пути.
Споры о характере и своеобразии российской цивилизации продолжались и в начале XX в. С новой силой они вспыхнули в наши дни. Подробнее на этом мы остановимся в заключитель­ной части параграфа.
Для того чтобы ориентироваться в многообразии современ­ных подходов и оценок, выработать собственные обоснованные взгляды по данному вопросу, необходимо представлять себе путь становления российской цивилизации как локальной культур­но-исторической общности, проходящей определенные фазы в своем развитии.
Напомним основные вехи отечественной истории, обратив внимание прежде всего на те события и обстоятельства, кото­рые приводили к смене сложившегося уклада жизни.
Остановимся на трех важнейших периодах в истории на­шего общества: Киевская Русь, Московская Русь, император­ская Россия. Каждый из них имеет свои характерные особен­ности. Но в то же время эти этапы не изолированы друг от друга, они являются ступенями единого исторического процес­са — становления и развития российской цивилизации.
КИЕВСКАЯ РУСЬ
Период отечественной истории, именуемый Киевской Ру­сью, начинается вместе с образованием единого Древнерусского государства — со второй половины IX в. Это героический этап развития российской цивилизации, когда закладывался ее фун­дамент и формировалась духовная основа. Размыкается круг ро­довых взаимоотношений и порядков со свойственной им огра­ниченностью человеческого кругозора, рождается национальное единство, которое включает человека в более сложное сообще­ство. Мир человека, сотканный из обособленных кусочков пле­менных мирков, становится национально-государственной це­лостностью. Российская цивилизация на равных вступает в мир средневековых государств.
Как и в большинстве средневековых государств, процессы консолидации на Руси развивались постепенно. Первоначально государственная (княжеская) власть в Киевской Руси была лишь только военной силой, собиравшей дань (полюдье) с подвласт­ного населения. Со временем объединительная политика князей привела к тому, что из предводителей дружин они стали хозя­евами наследственного родового владения. На единой террито­рии начали функционировать единообразные государственные порядки и законы. Национальная консолидация требовала един­ства духовной культуры, стержнем которой должна была слу­жить религия. Неустоявшийся языческий пантеон с многообраз­ными родовыми и племенными богами не мог способствовать решению этой задачи, что со всей очевидностью подтвердилось тогда, когда князь Владимир Святославович попробовал ввести на всей территории Руси единый культ Перуна. Дальнейшие по­иски новых духовных ориентиров привели к тому, что в 988 г. князь Владимир ввел на Руси христианство восточного обряда.
Этот шаг во многом определил дальнейшую судьбу россий­ской цивилизации. Приняв христианство от Византии, Русь чет­ко отделила себя от культурно-исторического пути католичес­кой Европы. Тем не менее с принятием христианства Русь обрела недостающую культурную составляющую. Православие стало ка­тализатором единения национальной духовной культуры. Цер­ковь наделила мир человека новыми, гуманистическими духов­ными ориентирами. Вокруг нее создавалась русская книжная культура, писались летописи, жития, поучения. Все древнерус­ское искусство, и в первую очередь великолепные образцы ка­менного зодчества, также были неразрывно связаны с церковью. Общественная мысль и вся интеллектуальная жизнь были скон­центрированы вокруг православия. Но вместе с тем не стоит по­лагать, что духовный мир человека домонгольской Руси полностью определялся христианскими представлениями. На уровне обыденного мировоззрения продолжало существовать причудли­вое смешение христианских и языческих традиций. Новые пред­ставления о мире еще долгое время уживались с пережитками родоплеменного периода.
К РУСИ МОСКОВСКОЙ
Исторический опыт показывает, что молодые, сильные го­сударства недолго переживают период своего могущества и рас­цвета. Следом за его внешней консолидацией приходит период раздробления и междоусобиц. Киевская Русь не стала исключе­нием из правила. С XII в. она вступает в период так назы­ваемой феодальной раздробленности. Одновременно вместе с ак­тивной колонизацией северо-восточных земель центр государст­венной и культурной жизни начинает смещаться из Киева в ту же сторону. Постепенно к середине XIII в. начинает усиливать­ся Владимиро-Суздальское княжество.
Однако новый государственный центр не успел объеди­нить вокруг себя все удельные княжества. Помешало этому мон­голо-татарское нашествие. Это была первая в истории россий­ской цивилизации национальная катастрофа, связанная с расшатыванием государственности. Монголо-татарское иго про­должалось более двухсот лет. Для российской цивилизации эти события стали значительным фактором развития общества и культуры. Более чем на двести лет Россия оказалась отторгну­той от европейской цивилизации. Завоевание привело в упадок некогда цветущие города, ремесла, хозяйство. На долгие годы была законсервирована раздробленность. Не навязывая своих культурных, религиозных традиций, завоеватели тем не менее оказали существенное влияние на российскую цивилизацию. Кроме языковых и бытовых заимствований, Русь восприняла во многом и татарско-азиатскую модель государственного устрой­ства, в основе которой лежала идея беспрекословного подчине­ния всех сил общества центральной власти. И именно на такой культурно-исторической почве и начало усиливаться Московское княжество, «собиратель земель русских».
МОСКОВСКАЯ РУСЬ
Начало этого периода расплывчато, ибо сложно сказать с полной уверенностью, когда именно Москва получила полное политическое и культурное преобладание среди прочих русских городов и княжеств. Однако уже Куликовская битва (1380) по­казала всей Руси, кто готов взять на себя ответственность и пра­во возглавить борьбу за национальную независимость.
С XIV по конец XVII в. Московская Русь прошла большой путь. Это был период расцвета и угасания русского Средневеко­вья. Москва объединила вокруг себя русские земли, избавилась от татарской зависимости, и даже больше — в царствование Ива­на Грозного она подчинила себе остатки Золотой Орды и про­должила мирную экспансию на восток через Сибирь, вплоть до Тихого океана. Московский великий князь стал самодержавным царем «всея Великия, Белыя и Малыя России».
По сравнению с известной вам моделью классического ев­ропейского Средневековья главной особенностью России на про­тяжении всего этого периода была сильная государственная власть. Ее могущество распространялось и на православную цер­ковь, и на города, «воздух которых не был свободным» в отли­чие от Западной Европы. Для европейского Средневековья был характерен принцип феодальной иерархии: «вассал моего вас­сала — не мой вассал», на Руси же все в равной степени нахо­дились в полном распоряжении самодержавного государя, что окончательно оформилось в закреплении сословий за их функ­циями, деятельностью и местом: горожане были закреплены за посадами, дворяне — за своей службой, крестьяне — за землей и хозяевами. Человек был жестко прикован к своей социальной роли и не воспринимал себя как отдельную индивидуальность, но это как раз не было специфической особенностью России; та­кая ситуация, как вы помните, являлась характерной чертой всего средневекового общества.
На становлении духовного мира Московской Руси сказался тот факт, что после падения Византии под напором турок (1453) Русь осталась единственным православным царством в мире, со­хранившим свою независимость. В этой ситуации сложилась не­безызвестная государственная доктрина «Москва — Третий Рим», в соответствии с которой два прежних Рима (Римская империя и Византия) пали за свое беззаконие и неверие, третий же Рим (Москва) будет стоять до скончания века. Так в идее богоизбран­ности и особого исторического предназначения выразилась идео­логия национального самосознания, соответствующая державным притязаниям единого государства. Но обусловлена она была не только и не столько целями и задачами, которые диктовал ста­тус единой державы. В Московской Руси сложилась и четко обо­значила свои границы особая национальная культура. И имен­но она вливала жизненные соки в процессы самоопределения российского цивилизационного уклада.
Как и весь европейский средневековый мир, это была уже полностью христианская цивилизация, языческие элементы ко­торой окончательно ушли на периферию или растворились в православии. Русское православие, основа и душа отечествен­ной средневековой культуры, сложилось как особый тип хрис­тианства, со своим языком богослужения, со своими святыми, богослужебными особенностями, со своей самобытной книжной культурой, с единственными в своем роде церковной живопи­сью (иконой) и церковной архитектурой. Церковная культура в России господствовала безраздельно, и в отличие от Западной Европы ей не было светской альтернативы, которая должна бы­ла зарождаться «на вольном воздухе» городов.
КРИЗИС МОСКОВСКОЙ РУСИ
Не успев насладиться плодами своего могущества и куль­турной самостоятельности, Московская Русь с началом XVII в. вступила в цивилизационный кризис. Этот век начался для Рос­сии со Смутного времени, с полной дезорганизации общества и государства, поводом для чего стало прекращение правления ди­настии Рюриковичей. Хаос удалось преодолеть, и на московском престоле воссела новая династия — Романовых. Приходя в се­бя после ужасов разорения Смуты, общество уже не могло быть таким, как прежде. После пережитых бедствий стало понятно, насколько неустойчиво положение «последнего православного царства». Вера в незыблемость собственных ценностей пошат­нулась. Стремление оградить их от внешнего влияния привело к тому, что Россия в XVII в. начала превращаться в замкну­тый мир. Очевидные успехи Запада, вышедшего из Средневе­ковья и вступавшего в эпоху Нового времени, объявлялись несущественными, так как не обладали «истинной верой». Скла­дывалось культурное противопоставление «старины» и «нови­ны», где последнее, в противовес коснеющим традициям, было синонимом греха и ереси. Неудивительно, что, когда церковь и государство попытались внести даже несущественные изменения в религиозный обиход, это повлекло за собой социальный взрыв — церковный раскол, что со всей очевидностью продемон­стрировал кризис духовной культуры Московского царства.
В целом же, несмотря на все попытки законсервировать существующее положение вещей, в течение всего XVII в. стра­ну продолжало лихорадить; недаром в истории за этим веком закрепилось название «бунташный». Целое столетие русское об­щество готовило себя к цивилизационному перелому, к осозна­нию необходимости реорганизации уклада всей жизни по пути
модернизации и сближения с Западной Европой. В России начали понимать, что, во-первых, в мире, стремящемся к инте­грации, изолировать себя уже не удастся, во-вторых, у Запада нужно многому поучиться и, в-третьих, начинать наверстывать упущенное надо как можно быстрее.
ИМПЕРАТОРСКАЯ РОССИЯ
Затяжной кризис Московской Руси взорвался Петровски­ми реформами, которые ознаменовали переход России от затя­нувшегося Средневековья к Новому времени. Но в отличие от того, как это происходило в европейских странах, в России об­щественная инициатива себя практически не проявляла. Мно­гие исследователи называют события этого переходного периода революцией сверху, уподобляя их по характеру и масшта­бам преобразований европейским буржуазным революциям. Дей­ствительно, на глазах одного поколения поменялись приорите­ты цивилизационного развития. Россия вступила на путь сбли­жения и интеграции с Западной Европой, модель развития ко­торой наглядно демонстрировала всему миру свою эффектив­ность. Выбор этот обусловил и новое национальное самоопреде­ление: признание России полноправной частью европейского мира, правда отстающей от него в развитии. И именно этот раз­рыв необходимо было сокращать и преодолевать, что требовало существенной перестройки всего уклада общественной жизни: отказа от многих традиций и ценностей.
Общество, привыкшее подчиняться сильной верховной вла­сти, довольно быстро смирилось с этой ломкой, хотя внутренне долгое время еще не принимало петровских преобразований. Надо сказать, что идеями переустройства российской жизни Петр I заразил лишь часть привилегированного слоя общества, но это была самая активная и деятельная его часть. Значитель­ная же часть общества продолжала придерживаться допетров­ских культурных традиций. Таким образом, произошел обще­ственный раскол.
Заложенные Петром I принципы интеграции с европейским миром с тем или иным успехом продолжали проводить и его преемники. Но в этом развитии существовало значительное от­личие от тех же процессов на Западе — в России модернизация государства происходила на основе закабаления общества и по­давления общественной инициативы. Характерные для эпохи Нового времени идеи парламентаризма, участия общества в по­литической жизни не стали реалиями государственного быта Российской империи. Державная политика сдерживаний и ограничений в скором времени вступила в противоречие с запад­ными либеральными идеями личных свобод и ответственности государства перед народом, которые были признаны и передо­вой частью русского общества.
С идеями общественных свобод Россия вступила в XIX в. Движение декабристов наглядно показало, что в стране есть си­лы, стремящиеся к серьезным общественным преобразованиям. Несмотря на то что это движение было подавлено и вызвало в период царствования Николая I государственную реакцию, Рос­сия постепенно начала эволюционировать от крепостнически-аб­солютистского государства к более прогрессивным формам прав­ления. Итогом этого процесса стала отмена крепостного права в 1861 г. и проведение ряда либеральных реформ.
Движение российского общества к новым формам социаль­но-экономического устройства во многом сдерживалось отста­лостью отечественной экономики. Российский класс предприни­мателей долгое время не мог консолидироваться и целе­направленно отстаивать свои интересы перед лицом власти. Рос­сийская экономика продолжала оставаться в зависимости от государства, в условиях, ограничивающих ее самостоятельность. Лишь в конце XIX— начале XX в. произошел промышленный переворот, связанный с переходом к индустриальной стране. Но­вые реалии социально-экономической жизни России не замед­лили вступить в противоречие с самодержавными формами го­сударственного устройства.
Другое противоречие скрывалось в разрыве между уровня­ми развития материальной и духовной культуры российского общества. В то время как в области материального производст­ва Россия продолжала попытки сократить разрыв с Западной Европой, в сфере духовной культуры довольно быстро закончил­ся период «ученичества», и страна сама активно двинулась в Европу со своими достижениями. В России на протяжении двух веков сложилась уникальная светская культура, которая созда­ла замечательные образцы, вошедшие в золотой фонд мировых культурных достижений. Литература, живопись, философия, му­зыка, театр, архитектура — во всех этих областях навсегда ос­тались имена наших соотечественников. Молодая российская на­ука, появившаяся лишь в XVIII в., к концу следующего столетия уже могла гордиться своими достижениями.
Носителем духовных основ русской культуры стала интел­лигенция, детище культурных преобразований Петра I, уникаль­ное социокультурное явление, присущее только России. И имен­но интеллигенция со свойственным ей духом противостояния официальной идеологии возглавила оппозицию государственной власти, сохранявшей консервативные формы. Государ­ство же продолжало придерживаться социальной доктрины, в основе которой лежала известная триада: православие, самодер­жавие, народность. Однако к началу XX в. эта формула уже не отвечала запросам и ценностным ориентирам значительной ча­сти общества. Церковь, ставшая в результате петровских пре­образований послушным государственным институтом, утрачи­вала свой духовный авторитет; народ терял веру в самодержавие. Наиболее же деятельная часть общества, интеллигенция и креп­нущий класс предпринимателей напрямую требовали от власти либерального государственного переустройства, на что консер­вативная самодержавная монархия идти не хотела.
Первая мировая война еще туже затянула этот узел ост­рых противоречий и приблизила развязку. Попытка разрубить его была предпринята в 1917 г. Октябрьская революция на де­сятилетия не только определила судьбу российской цивилиза­ции, но и существенно повлияла на ход развития всего челове­чества, предопределив многолетнее противостояние двух мировых систем. Лишь спустя семь десятилетий началось постепенное преодоление устойчивых антагонизмов и взаимного неприятия. Мир начал нащупывать пути к воссоединению и целостности. В этих процессах инициатива во многом принадлежала России.
РОССИЙСКИЙ ПУТЬ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ: ПРОДОЛЖЕНИЕ СПОРОВ
В конце XIX— начале XX в. проблема российской циви­лизации продолжала занимать умы отечественных философов, историков и публицистов.
Русский философ В. Соловьев свой взгляд на исторический процесс высказал уже в ранних работах. Три силы, три куль­туры олицетворяют историю: мусульманский Восток, западная цивилизация и славянский мир. Символ первой силы: «один господин и мертвая масса рабов». Выражение второй силы: «все­общий эгоизм и анархия, множественность отдельных единиц без всякой внутренней связи». Эти две силы действуют и про­тивоборствуют постоянно. Примирять их крайности, смягчать противостояние помогает третья сила — Россия. В дальнейшем эти идеи видоизменились. Запад для Соловьева уже не олице­творяли лишь эгоизм и анархия. В западной духовной тради­ции, как и в России, философ будет искать третью положитель­ную силу.
Другой русский философ — Н. А. Бердяев также исходил из промежуточного положения России между Западом и Востоком. Однако не гармоническое сочетание различных начал ви­дел философ в российском обществе. Напротив, Россия стала ареной «столкновения и противоборства восточных и западных элементов». Это противоборство проявляется в «поляризованно­сти русской души», в культурном расколе общества (традици­онная культура низших классов и европейская — высших сло­ев), в колебаниях внутренней политики (периоды реформ почти всегда сменяются реакцией и застоем), в противоречивости внеш­ней политики (от союзов с Западом до противостояния ему). «Историческая судьба русского народа,— писал Н. А. Бердяев,— была несчастной и страдальческой, и развивался он катастро­фическим темпом, через прерывность и изменение типа циви­лизации». Иначе смотрели на исторический путь России сторон­ники евразийства — течения общественной мысли, оформив­шегося в начале XX в. Россия есть Евразия, третий срединный материк, это особый исторический и этнографический мир. Эпо­ха культурного и политического лидерства Запада должна сме­ниться временем лидерства Евразии. Некоторые евразийцы раз­вивали так называемое монголофильство, считая, к примеру, господство татаро-монгол на Руси положительным фактором. «Велико счастье Руси, что она досталась татарам. Если бы ее взял Запад, он вынул бы из нее душу»,— писал один из идеологов ев­разийства. Язычество рассматривалось как потенциально более близкое православию, чем другие христианские вероучения.
Многие русские философы критически отнеслись к новому течению, отвергая не только философские, но и политические ус­тановки евразийцев, разделяющих идею неограниченной власти одной строго дисциплинированной и идейно монолитной партии. Антизападные настроения сближали евразийцев со славянофила­ми, однако критики евразийства считали это сходство чисто внеш­ним. Новая идеология расценивалась как шаг назад: церковный и вселенский тип русской идеи подменялся борьбой за преобла­дание определенного государства «идеальной диктатуры».
В советский период в философии и исторической науке гос­подствовал, как вы уже знаете, формационный подход. В учеб­никах и научных изданиях утверждалось, что наше общество, как и другие народы и страны, двигалось в ходе историческо­го процесса по определенным ступеням: одна общественно-эко­номическая формация сменялась другой, более высокой по уров­ню развития. С этих позиций противопоставление России какой-либо группе стран снимается, поскольку все движутся од­ной дорогой (при этом определенная специфика, присущая той или иной стране или региону, не отрицалась). Главное отличие нашего государства состояло, по мнению советских исследователей, в том, что оно уже вступило на новую ступень развития и своим созидательным трудом прокладывает дорогу в будущее всему человечеству.
Восстановление на рубеже 80—90-х гг. плюрализма в оте­чественном обществознании привело, как мы уже отмечали, к критике формационной модели развития общества и усилению внимания к цивилизационному подходу. И вновь возникли спо­ры о цивилизационной принадлежности России. Одни исследо­ватели считают, что Россия являет собой пример восточного (тра­диционного) типа цивилизации. Свидетельством этому, по их мнению, может служить: замедленное в сравнении с западны­ми странами социально-экономическое развитие нашего общест­ва; высокая степень централизации государственной власти; от­сутствие надежных гарантий основных прав и свобод, в том числе и права частной собственности; приоритет государствен­ных и общественных ценностей над личными, отсутствие зре­лого гражданского общества.
Другие полагают, что Россия представляет собой вариант западной (индустриальной) цивилизации «догоняющего» типа. Они ссылаются, в частности, на определяющую роль промыш­ленного производства в экономике страны, высокий уровень об­разованности населения, ценность в обществе науки и научно­го знания.
Немало и тех, кто отстаивает несводимость российского об­щества к какому-либо цивилизационному типу. Это диктует и особый, третий путь дальнейшего развития.
Поэт В. Я. Брюсов писал:
Не надо несбыточных грез, Не надо красивых утопий. Мы снова решаем вопрос, Кто мы в этой старой Европе?
Прошли многие десятилетия с того момента, когда роди­лись эти строки. Однако «мы снова решаем» тот же самый во­прос. Остается надеяться, что грез и утопий стало меньше.



СОДЕРЖАНИЕ