стр. 1
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Предисловие OCR-редактора
Еще в детстве на меня произвела впечатление «Война миров» Уэллса, и вот автор предстал в облике историка. Правда, взгляды его демократические, но вполне современны: наука 1930г. не сильно отличается от нашей по содержанию, а открытые ею факты еще свежи и не выкинуты как избыточные из студенческих учебников 2000гг. ретивыми авторами. Значительный плюс книги – претензия на компиляцию всей истории (включая естественную) в одной книге. Чем-то в этом отношении она напоминает расселовскую «Историю западной философии».
Книга выпушена в серии изд-ва «Эксмо» в зеленой обложке. Читателю рекомендую купить бумажный вариант, ибо «Очерки» Уэллса следует «потреблять» как десерт. На своем опыте хочу сказать – книга захватывает. Отдавая честь издателям, отмечу недостатки издания: тонкая бумага и отсутствие карт (допустимы даже английские карты), что мешает представить зрительно, например, просторы Азии, где мигрируют гунны.
Сканировалось легко, без особых проблем. Пришлось заново отформатировать текст, но не отступая от принципа «страница-в-страницу» (А5). Я не стал сохранять пункты глав, они возникают спорадически. Сноски даны коричневым, а мелкий шрифт – синим цветом. Для удобства навигации пришлось сделать содержание (электронное вместо копии бумажного) через панель инструментов «Структура». Для перехода между главами рекомендуется воспользоваться пунтктом меню Ворда «Вид-Схема Документа», затем «Вид – Разметка страницы» и задать масштаб – «по ширине страницы».

Приятного чтения.
Matigor
23-26.09.2005

ГЕРБЕРТ ДЖ. УЭЛЛС
(1866-1946)
ГЕРБЕРТ ДЖ. УЭЛЛС


Очерки истории цивилизации
Первая публикация в России
Москва «ЭКСМО»
2004
ББК71.05/63.3(0)(4Вел)
У 98
Перевод Е. Бондаренко, В. Горбатько
Оформление переплета художника Е. Клодта

Все права защищены. Ни одна из частей настоящего издания и все издание в целом не могут быть воспроизведены, сохранены на печатных формах или любым другим способом обращены в иную форму хранения информации: электронным, механическим, фотокопировальным и другими, без предварительного согласования с издателями.

Уэллс Г.
У 98 Очерки истории цивилизации. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. - 960 с. (Антология мысли).

ISBN 5-699-05662-9

Такого Герберта Уэллса российская публика еще не знала — известный писатель-фантаст выступил в этой книге как блестящий знаток истории, эрудированный собеседник, способный, не увязая в деталях и путаных подробностях, вести разговор о Древнем Риме, о Конфуции и принце Гаутаме, о крестовых походах и личности Наполеона Бонапарта.
Эту книгу нельзя назвать учебником, для этого ее автор слишком жизнелюбив и самостоятелен; Уэллс относится к истории цивилизации очень просто: как хорошо образованный и очень любознательный человек. Его интересует то же самое, что и любого любителя «исторического чтения»: не занудный процесс смены общественно-исторических формаций, а факты, события, люди с их страстями, интригами, надеждами и заблуждениями. Все то, чем от сотворения мира была так необыкновенно привлекательна живая человеческая жизнь.
ББК 71.05/63.3(0)(4Вел)

© ООО «Издательство «Око», перевод, 2004
© ООО «Издательство «Эксмо», оформление, 2004
СОДЕРЖАНИЕ И ЦЕЛЬ «ОЧЕРКОВ ИСТОРИИ»
1. Как они были написаны.
2. Как подбирался материал к «Очеркам».
3. О некоторых опущениях и прибавлениях,
сделанных в новых редакциях этой книги.
4. Дальнейшая судьба «Очерков»
и как их встретили читатели

1
«Очерки истории» были написаны в 1918—1919 гг. Впервые их издали в виде иллюстрированных отрывков, затем, после тщательной проверки и доработки, они вышли отдельной книгой в 1920г.
Немало причин побудило автора предпринять в 1918 году попытку осмыслить ход мировой истории. Это был последний, самый изматывающий год Мировой войны, год окончательного крушения иллюзий. Люди не могли понять: стали ли они свидетелями крушения цивилизации или война знаменовала рождение нового общества. В такую простую альтернативу укладывалось представление о мире того времени.
В ту пору велись всевозможные дискуссии о том, как по-новому обустроить мировую политику, о всемирном договоре и запрете войны, о лигах наций. Каждый тогда «мыслил интернационально» или пытался это делать. Но мы уже отдавали себе отчет в том, что во всем мире почти никто не понимал, откуда взялись те огромные проблемы, которые так внезапно и так трагически обрушились на мировую демократию. «Как такое могло случиться?»— спрашивали себя люди, пытаясь углядеть за выстрелом в Сараево более веские, более значимые причины начала мировой войны.
Люди хватались за обрывки исторических сведений, сохранившихся в их памяти со школьных времен, но не могли вспомнить ничего более обнадеживающего, чем наполовину забытые имена и даты жизни своих королей и президентов. Они брались за книги, но еще сильнее запутывались в многообразии и слож-
ности ученых трудов. Стараясь «разобраться», многие принялись составлять собственные «очерки истории».
Автор этой книги — не историк в профессиональном смысле этого слова. Однако с самого начала моей писательской карьеры я постоянно работаю над подобными «очерками». Я всегда воспринимал историю как нечто цельное и старался понять, что приводит в движение общие для всего человечества силы, которые ее творят. История была моим постоянным увлечением. Даже в студенческие годы я постоянно делал выписки из исторических книг.
Моя первая опубликованная книга, «Машина времени» (1894 г.),— это фантастический сюжет, предсказание того, к какому будущему идет человечество. О том, что может ожидать нашу цивилизацию в будущем, говорит (пусть несколько преувеличено и образно) еще одна моя книга «Когда спящий проснется». «Предвиденья» (1901) — это попытка обсудить некоторые возможные последствия тех процессов, что уже начались в наше время. А наступившие потрясения военного времени, если не заставили, то, по крайней мере, подтолкнули к тому, чтобы со всех сторон взглянуть на подлинные события прошлого и настоящего.
До начала работы над «Очерками» я принимал участие в деятельности группы, занимавшейся проблемами послевоенного урегулирования и проектом Лиги Наций. Приходилось участвовать и в собраниях различных пропагандистских союзов и обществ. Люди, которые были заинтересованы в проектах лиг наций, никак не могли найти общий язык, так как имели самые туманные, неоднородные и путаные представления о том, что же такое мир человека, чем он был и, соответственно, чем может быть. Во многих случаях удивительно точные знания в своей области сочетались с самыми примитивными и наивными представлениями об истории в целом.
Автор незаметно перенесся к истокам арийских племен в лесах и степях Европы и Западной Азии. Далее — к самым ранним стадиям цивилизации в Египте, Месопотамии и на обитаемых некогда землях Средиземноморского бассейна, которые оказались затопленными в сравнительно недавнюю эпоху. Я стал понимать, насколько безжалостно урезали европейские историки роль цивилизаций Индии и Китая, высокогорий Центральной Азии и Персии в общей драме человечества. Наше прошлое продолжает жить в нашей повседневности, в наших общественных институтах.
Наше повествование начинается на фоне непостижимой тайны, загадки звезд, неизмеримой протяженности пространства и времени. Потом возникает жизнь, которая преодолевает нелегкий путь к сознанию, набирается сил, накапливает волю и через милли-
оны лет и несчетные миллиарды индивидуальных жизней приходит к трагичным дилеммам и тупикам современности, к нашему времени, полному страха и все-таки живущему надеждой. Мы наблюдаем за тем, как человек проходит путь от своего одинокого начала до зари мирового содружества. Мы видим, как возникают и изменяются формы организации человеческого общества: сейчас они меняются значительно быстрее, чем когда-либо в прошлом.
В финале нашего повествования мы вынуждены поставить знак вопроса. Ведь автор — не более чем проводник, который подводит читателя к последнему рубежу, за которым события только начинают складываться, и тихо говорит ему: «Вот это наше наследие».
Нет смысла утверждать, что эти «Очерки» — нечто большее, чем современный взгляд на наш мир, который сложился в последние сто лет усилиями геологов, палеонтологов, эмбриологов и других исследователей природы, а также филологов, этнографов, психологов, археологов и историков. Еще столетие тому назад историческая наука не выходила за стены архивов и ученых кабинетов. Но кабинетный исследователь в наши дни, пусть с неохотой и нелюбезно, вынужден уступить место исследователю, который не просто пересказывает документы, а пытается взглянуть на события прошлого в исторической перспективе.
Такую обширную перспективу и стараются охватить наши «Очерки». На этой работе не могли не отразиться и ограничения самого автора, и ограничения его времени. «Очерки истории» — это книга сегодняшнего дня, без каких бы то ни было претензий на бессмертие. Данный «Очерк истории» 1931 года последует за своими ранними изданиями на книжный развал, а затем в макулатуру. Пусть более способные, у которых будет больше информации, больше возможностей и средств, напишут новые «Очерки», надеюсь, в более оптимистичной форме. Этой моей книге я намного охотнее предпочел бы, скажем, «Очерки истории» 2031 года — почитать и, наверное, с еще большим любопытством взглянуть на иллюстрации.
Да и все мы, если бы каким-то чудом у нас в руках оказался экземпляр «Очерков истории» из 2031 года, первым делом, я уверен, принялись бы рассматривать ошеломляющие иллюстрации и пояснения к ним в последних главах. Какие потрясающие события! Какие невероятные достижения! Но затем мы все-таки вернулись бы к началу книги. По крайней мере, автор этих очерков поступил бы так, чтобы взглянуть на то, что из рассказанного в его книге сохранилось и спустя столетие.
Вполне вероятно, что изложение первых глав не претерпело бы особых изменений, за исключением разве что сотен новых по-
дробностей, проливающих свет на неизвестные в наше время детали исторических событий. Кроме того, откроются из-под вековой толщи земли или морских глубин новые поразительные находки: черепа, орудия труда, раскопанные города и материальные памятники культур и народов, о которых мы раньше не подозревали. Значительно точнее, полнее и, возможно, под другим углом зрения будет рассказано об истории Индии и Китая. Гораздо больше будет известно о Центральной Азии и, может быть, о доколумбовой Америке. Мы по-прежнему будем говорить о Карле Великом и Цезаре как о выдающихся личностях нашей истории, а некоторые из гигантов недавнего прошлого, к примеру Наполеон, будут восприниматься как второстепенные ее персонажи.
2
Основной задачей нашего переработанного издания было сделать «Очерки» более простыми и легкими для чтения.
Книга, как я уже рассказывал, выросла из карт и записных книжек. В первую очередь, автор, а также его добровольные помощники, которые согласились стать консультантами его книги, уточняли правильность дат, имен и т.д. Нужно сказать, в том, что касалось фактического материала, я всецело полагался на своих наставников, но оставил за собой полное право отстаивать собственное мнение в том, что касалось суждений и оценок. Результатом наших оживленных споров стало появления множества сносок и подстрочных комментариев к тексту, а иногда и в самом тексте.
Сноски эти, признаюсь, забавляли автора и его друзей, словно семейные шутки. Тем не менее избавиться от них было невозможно до тех пор, пока имена четырех основных помощников автора стояли рядом с его именем на титульном листе книги, поддерживая и в некотором роде ручаясь за нее. Однако большинству читателей эти сноски показались скучными и уводящими от сути изложения. Все эти примечания, ссылки на другие источники, различные оговорки необходимы в книге, которая предназначена для исследователя или студента. Но в наших «Очерках» они были излишне многочисленными и, сам автор вынужден теперь это признать, слегка претенциозными.
Настоящее издание стало результатом новых переработок и добавлений. Оно избавилось от примечаний и прочих отступлений от темы и стало более ясным, плавным и цельным, в отличие от прежних изданий. Здесь же автор освобождает своих помощников от дальнейшей ответственности за содержание его работы. Их имен нет на титульном листе. Автор расстается со своими про-
водниками. Они помогли ему выбраться из опасных лабиринтов и скрытых ловушек, подстерегавших его на пути к нынешней свободе и знанию. Теперь он постарается как можно более просто, ясно и полно передать содержание той великой истории, в которой не смог бы разобраться без их дружеской поддержки.
Пусть у читателя этих «Очерков» не будет никаких сомнений относительно фактов, имен, дат, приведенных здесь, — они были многократно, как уже говорилось, проверены и перепроверены. Книга в целом не раз подвергалась самой нещадной критике, но ни разу — в отношении общей точности.
От критики никуда не деться. Невозможно избежать ее или угодить всем. Каждый из нас составил в уме собственные наброски «Очерков истории», свой рабочий путеводитель по миру, и своему месту в этом мире. Листая наши «Очерки», читатель поневоле будет соглашаться с одним мнением и отвергать другое. Вполне естественно, что и у автора есть свои взгляды, своя точка зрения. И едва ли читателю когда-нибудь удастся найти такого автора, который не отстаивал бы в чем-то свою позицию. Держа в руках эту книгу, как и любую другую, в которой излагаются и анализируются исторические сведения, читатель постоянно должен помнить, как судья или присяжный, об индивидуальности того, кто в настоящий момент выступает со своим свидетельством.
С уверенностью можно утверждать только то, что автор приложит все силы, чтобы честно и беспристрастно поделиться своими впечатлениями о той великой драме Времени и Судьбы, которая открылась его взору.
3
В этом издании «Очерков» была предпринята попытка полнее представить такую сферу человеческой деятельности, как искусство. Однако любая «история» музыки или любого другого вида искусства имеет очень узкие рамки. Можно рассказать о появлении новых форм, методов, инструментов, но единственный способ передать образность произведения искусства — это увидеть или услышать его. А просто перечислять имена великих мастеров и названия шедевров не входит в наши планы.
Новый материал неизбежно появился в книге в связи с последними археологическими раскопками.
Возникла также необходимость тщательно проработать материал, посвященный Великой (Первой мировой— изд.) войне, и переделать части, касающиеся послевоенного периода. Потрясения военного времени были слишком сильны, чтобы оценки автора были взвешенными и беспристрастными.

К тому же, переосмыслить пришлось не только то, что относится к политике. Природа финансовых и экономических проблем нашего мира стала теперь намного яснее, чем до кризиса 1929 года, а это тоже потребовало чрезвычайно внимательной переработки материала.
4
Предлагая эту книгу на суд читателей, я нисколько не преувеличиваю ее значения, но и не стыжусь за свою работу. У меня нет ни малейших сомнений относительно того, насколько несовершенной она остается. Придет время, и, несомненно, появятся лучшие книги, написанные о том же. Для автора сделанная им работа — словно временная хижина, на месте которой будет построен дворец. Но пока ее место не займут новые, эта книга, словно первопроходец, откроет то, что современные мужчины и женщины могут узнать о прошлом, о себе и о том, как прожить сегодняшний день.

Книга первая
ЖИЗНЬ ДО ПОЯВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА

Глава первая
ЗЕМЛЯ В ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ
1. Как углублялись представления человечества
о пространстве и времени.
2. Земля в пространстве.
3. Каков подлинный возраст Земли?

1
Прежде чем приступить к истории самой жизни, скажем пару слов о той сцене, на которой будет поставлена наша пьеса, и той обстановке, на фоне которой она будет развиваться.
За последние несколько столетий представления людей об окружающем их видимом мире претерпели значительные изменения. Одновременно с этим и само место человека, его роль в этом мире перестают казаться столь значимыми, как прежде. Люди узнали, что они — составляющая часть некоего целого, гораздо более обширного, более протяженного в пространстве и времени, гораздо более удивительного, чем могли представить их предки.
Первобытному сознанию Земля представлялась лишь плоским основанием обитаемого мира, а небо — куполом над этим основанием. Солнце, Луна и звезды в представлении первобытного человека раз за разом совершали свой таинственный круговорот, проходя половину пути по небесному своду, а другую половину — под земной твердью. Вавилонские и китайские астрономы, даже после многих веков наблюдений за звездами, продолжали верить, что Земля плоская.
У мыслителей Греции впервые возникло явственное представление о сферической форме нашей планеты, но даже греки не мог ли вообразить, насколько обширна Вселенная. Земной шар оставался для них центром мироздания. Вокруг этого центра, прикрепленные к хрустальным сферам, двигались Солнце, Луна, планеты и неподвижные звезды. Только в XV в. сознание человека смогло продвинуться дальше и Коперник высказал ошеломляющее предположение о том, что в центре находится именно Солнце, а не Земля. Взгляды Коперника стали обще признанными только в XVII в., после изобретения Галилеем телескопа.
Появление и усовершенствование телескопа обозначает, несомненно, новый этап развития человеческой мысли, новое видение жизни. Удивительно, что греки, с их живым и проницательным умом, не смогли придумать ни телескопа, ни микроскопа. Они не смогли найти практического применения линзам, хоть и жили в мире, в котором стекло было известно и его качество улучшалось на протяжении нескольких столетий. В повседневной жизни греков широко использовались стеклянные фляжки и бутыли; через них, конечно же, можно было заметить, как искажаются и увеличиваются очертания предметов. Но наука в Греции была занятием возвышенным, уделом философов, которые, за исключением таких гениев, как Архимед и Герон*, были слишком горды, чтобы учиться чему-нибудь у простых ремесленников — ювелиров, кузнецов или стеклодувов.
Невежество — это первое, чем приходится расплачиваться за подобную гордыню. Философу недоставало практических навыков, а у ремесленника не было научных знаний, поэтому пришлось ждать новой эпохи еще целое тысячелетие, пока стекло пришло на помощь астроному. Со времен Галилея астрономия и телескоп развивались вместе, отодвигая занавес невежества и ложных представлений, которые скрывали от человека глубины космоса. Поместив Солнце в центр Вселенной, человек задумался: а не пришло ли время пересмотреть само понятие о центральном положении всего нашего мира? Теперь мы знаем, что Солнце нельзя даже включить в число больших звезд — это всего лишь одно из меньших светил.
Телескоп смог освободить воображение человека так, как ни одно из технических приспособлений до него. Если что-либо и можно сравнить с ним по воздействию на научные представления, так это спектроскоп, разработанный после открытий Фраунгофера в 1814 г.**
Завеса, скрывавшая непостижимую бездну окружающего нас пространства, начала приподниматься лишь три века назад. Значительно позднее пришло осознание подлинного возраста нашей Вселенной, ее немыслимо долгой истории. Среди народов древности, кажется, лишь у индийских философов мы можем найти какое-то представление о бесконечных промежутках

Герон Александрийский (I в. н. э.) — древнегреческий ученый. Дал систематическое изложение достижений античной науки по прикладной механике и математике.
Фраунгофер И. (1787—1826) — немецкий физик. Усовершенствовал изготовление линз и дифракционных решеток, подробно описал линии поглощения в спектре Солнца.
времени, через которые прошел этот мир. В европейской культуре еще немногим более двухсот лет назад нашей истории отводили на удивление короткий срок. Во «Всеобщей истории», изданной объединением книготорговцев в Лондоне в 1779 г., указывается (как нельзя более точно), что мир был создан в 4004 году до Рождества Христова, в момент осеннего равноденствия, и что венцом создания мира было сотворение человека в Эдеме, на Евфрате, в двух днях пути от Басры. Уверенность, с которой делались эти утверждения, черпалась в излишне буквальном понимании библейских повествований. В наши дни лишь некоторые из тех, кто верят в боговдохновенность текстов Библии, готовы истолковывать эти сведения как непосредственный факт.
Разрушить этот временной барьер и открыть за маленьким «вчера» шести тысячелетий еще миллионы подобных вчерашних «дней» было суждено геологии, и в особенности палеонтологии. Задолго до XVIII в. два очень часто наблюдаемых геологических явления прямо-таки взывали к вниманию человека.
Во-первых, это обширные районы, где в открытых разломах виднелись напластования различных каменистых пород, которые могли сложиться лишь за достаточно длительные периоды времени. Во многих случаях эти пласты оказывались изогнуты, образовывали складки, надвигались один на другой таким образом, который неизбежно предполагал длительное действие огромных природных сил. Во-вторых, это часто встречающиеся окаменевшие остатки существ, похожие на кости и черепа ныне существующих видов, но не идентичные им.
Лишь в XVIII в. геологические слои и ископаемые остатки начали изучать систематически, и только в XIX в. появилось понимание подлинного масштаба и значения этих данных. Впервые перед удивленным взором ученых открылась Летопись Окаменелостей. Пришлось преодолеть упорное сопротивление тех, кто отстаивал буквальную интерпретацию Библии.
Со временем горизонты человечества стали шире и дальше. Двести лет назад воображение человека ограничивалось пределом в шесть тысяч лет. Теперь и этот занавес поднят, и человек может взглянуть в прошлое своего мира на протяжении многих и многих сотен миллионов лет.
Теперь вкратце остановимся на том, что нам известно о физических параметрах нашего мира. Наша Земля — вращающийся шар. Хотя она и кажется нам обширной, это лишь частица
материи в огромном пространстве Вселенной. Космос по большей части представляет из себя вакуум, в котором на огромном расстоянии друг от друга расположены ослепительные средоточия тепла и света, «неподвижные звезды». Их называют неподвижными, но тем не менее и они движутся в пространстве, просто долгое время люди не замечали этого движения, потому что звезды находятся от нас очень далеко. Должны пройти тысячелетия, прежде чем станет существенной разница в положении звезд на небе.
Много столетий назад египтяне составляли карты звездного неба, и эти карты показывают, что очертания созвездий очень сильно изменились: многие звезды проделали весьма значительный путь. Но мы по-прежнему говорим «неподвижные звезды», чтобы отличить их от планет. Расстояние до звезд столь велико, что несмотря на свой огромный размер даже в самый мощный телескоп они кажутся лишь точками света, более или менее яркими. Впрочем, если пристальнее рассмотреть их в телескоп, некоторые из них похожи на облака или спирали сверкающего пара, которые мы называем туманностями.*
Совсем недавно было открыто также существование так называемых «черных дыр»** и облаков темной материи. Некоторые из последних достигают огромных размеров. Мы по-прежнему ничего не знали бы об их существовании, если бы они не рассеивали свет расположенных за ними звезд.
Одна звезда, тем не менее, расположена так близко от нас, что кажется большим огненным шаром. Эта звезда — наше Солнце. По своей природе Солнце тоже относится к неподвижным звездам, но мы воспринимаем его не так, как другие звезды, ведь оно несравненно ближе к нам, чем они. Среднее расстояние от Земли до Солнца составляет сто сорок девять миллионов км, его диаметр — один миллион триста девяносто тысяч км, а масса в триста тридцать тысяч раз превосходит массу нашей планеты. Но есть много звезд и куда более массивных, чем Солнце.
Очень тяжело представить реальный смысл подобных величин. Если бы пуля, выпущенная из пулемета Максима, не снижая начальной скорости, летела в сторону Солнца, то ей понадобилось бы семь лет, чтобы достичь цели. И все же можно сказать,

* Речь идет о газопылевых туманностях внутри нашей Галактики, а также о других галактиках, подобных нашей, существование которых было установлено в 1923—1924 гг. американским астрономом Э. Хабблом (1889—1953).
Черная дыра — заключительная фаза эволюции самых массивных звезд, на которой плотность звездного вещества столь велика, что даже свет не может покинуть окрестностей звезды.
что Солнце достаточно близко от нас, по сравнению с другими звездами. Если бы Земля была маленьким шариком диаметром один сантиметр, тогда диаметр Солнца был бы почти один метр. Нам известно, что Солнце также вращается вокруг своей оси. Его атмосфера настолько раскалена, что все металлы находятся там в газообразном состоянии. О том, что находится под поверхностью Солнца, мы можем только догадываться.*
Вокруг Солнца на большом расстоянии вращается не только наша Земля, но и другие подобные ей небесные тела — планеты. Их можно видеть на небе, потому что они отражают солнечный свет. Они достаточно близки к нам, чтобы можно было с легкостью наблюдать их движение на небосводе. Ночь сменяет ночь, и меняется их положение относительно неподвижных звезд.
Насколько пустынно космическое пространство, какое незначительное место в нем занимает материя, можно легко представить на следующем примере. Если бы, как мы уже сказали, Солнце было шаром один метр в поперечнике, то наша Земля была бы соответственно шариком в один сантиметр, на расстоянии ста семи метров от Солнца, а Луна была бы крупинкой размером с зернышко, в тридцати сантиметрах от Земли.
Ближе к Солнцу, чем Земля, были бы две другие крупинки — планеты Меркурий и Венера, на расстоянии 40 и 77 метров соответственно. Далее за Землей идут планеты Марс, Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун, на расстояниях 162, 556, 1020, 2062 и 3274 метра от Солнца соответственно. Прогулка от Солнца до Нептуна заняла бы почти час.**
Между этими планетами находится значительное количество гораздо меньших частичек, из которых большая часть — это астероиды, которые кружатся между Марсом и Юпитером. И время от времени крошечный сгусток светящегося пара и пыли — комета — заплывал бы в эту систему из бескрайних пространств за ее пределами. Все остальное пространство над нами и вокруг нас, а также на немыслимом расстоянии от нас — это холодный, пустой и безжизненный космос. Ближайшая к нам неподвижная звезда, по нашей уменьшенной шкале (вспомним еще раз, Земля — шарик в один сантиметр, а Луна — как маленькое зернышко), была бы удалена на тридцать тысяч километров! А большин-

* По современным данным, Солнце на 70% состоит из водорода и на 27% из гелия, находящихся в ионизированном состоянии плазмы; на все остальные элементы приходится лишь 3%. В недрах Солнца происходят термоядерные реакции синтеза ядер гелия из ядер водорода, что является основой его свечения.
** В 1930 г. была открыта последняя из ныне известных планет Солнечной системы — Плутон. В модели Уэллса она была бы удалена от Солнца в виде метрового шара на 4220 метров.
ство видимых нами неподвижных звезд находилось бы в нашей модели в сотнях и сотнях миллионов километров от нас.
Давайте теперь снова обратимся к Земле. Диаметр нашей планеты чуть меньше двенадцати тысяч восьмисот километров. Ее поверхность неровная, более выступающие участки — это горы, а впадины на поверхности Земли заполнены слоем воды — океанами и морями. Максимальная глубина земного океана — около одиннадцати километров, что очень мало в сравнении с размером самой планеты.
Земной шар окружает тонкий воздушный покров — атмосфера. При подъеме на воздушном шаре или во время горного восхождения можно заметить, что воздух постепенно становится менее плотным, пока не станет слишком разреженным, чтобы поддерживать жизнь. На высоте же свыше тридцати двух километров воздуха почти нет. Самая большая высота, на которую может подняться птица,— около шести километров; говорят, кондор может преодолеть такую высоту. Однако большинство птиц и насекомых, которых поднимали на воздушных шарах или аэропланах, падали замертво с куда меньшей высоты. Аэропланам удавалось подниматься выше двенадцати километров, и воздушные шары также взлетали до одиннадцатикилометровой отметки, однако это стоило их пилотам немалых физических усилий. Небольшие экспериментальные аэростаты, уже не с людьми, а с контрольным оборудованием на борту, поднимались на высоту до тридцати шести километров.
Жизнь возможна лишь в нижних слоях атмосферы, не превышающих шести километров, и в верхних слоях моря, не глубже сотни метров от уровня земной поверхности.* Нам неизвестны какие-либо иные формы жизни кроме тех, что существуют в этих на самом деле очень узких слоях воздуха и воды на нашей планете. Насколько мы знаем, все остальное окружающее нас пространство остается безжизненным. Ученые обсуждают возможность существования жизни на других планетах, в первую очередь на Марсе или Венере, но пока это не более чем научные предположения.
На этом завершим наш краткий разговор о Земле и окружающем ее пространстве. Рассмотрим теперь наш предмет с точки зрения времени. Астрономы, геологи и исследователи-физики

Сейчас жизнь обнаружена и на одиннадцатикилометровой глубине.
имеют сейчас возможность описать примерную картину возникновения Земли. По их мнению, в определенный момент, достаточно далеко отстоящий от нас в прошлом, Солнце представляло собой вращающуюся огненную массу материи, пока еще не сжавшуюся в плотное средоточие тепла и света значительно больших размеров, чем в наши дни. По мере вращения Солнца несколько фрагментов отделились от него и превратились в планеты. Наша Земля — одна из этих планет. Пылающая масса, которая была основой для Земли, вращаясь, разделилась на две части — большую, саму Землю, и меньшую, теперь безжизненную и неподвижную Луну.
Как долго, может спросить читатель, существует наш мир? В последние несколько лет этот вопрос привлекал к себе особое внимание. Ранние оценки значительно разнились между собой, однако постепенно в этом вопросе удалось прийти к общему мнению. Астрономы и математики, которые основывают свои расчеты на скорости остывания небесных тел и на процессах ядерного распада, говорят о четырех миллиардах лет как возрасте Земли; а от той поры, когда на Земле возникла жизнь в какой-либо ее форме, нас отделяет промежуток времени в три миллиарда лет.* Возраст же Солнца как звезды определяется сейчас в промежутке примерно пяти-шести миллиардов лет. На Земле, говорит сэр Джеймс Джине в книге «Вселенная вокруг нас», через миллиард лет температура на экваторе опустится до арктического уровня.** Учитывая, что возраст человека как сознательного социального существа лишь тридцать тысяч лет, этот срок дает ему неограниченные возможности для обретения знания и силы. Задолго до того, как человек подойдет к этому рубежу, он может стать властелином времени и пространства.

* По современным данным, возраст Земли — около 4,7 млрд. лет, а жизни на Земле в простейших ее одноклеточных формах — не меньше 3,8 млрд. лет.
** Джине Дж. (1877—1946) — английский физик и астроном; его теория, о которой упоминает Уэллс, на сегодняшний день является устаревшей, однако она хорошо передает умонастроения Уэллса, отраженные им также в его первой повести — «Машина времени».
Глава вторая
ЛЕТОПИСЬ ОКАМЕНЕЛОСТЕЙ
1. Первые живые существа.
2. Естественный отбор и изменение видов

1
Мы не знаем достоверно, как зародилась жизнь на Земле. У биологов на этот счет есть много идей и предположений, но, по общему убеждению, жизнь берет свое начало в теплом, прогреваемом солнцем мелководье, возможно, в заводях и неглубоких заливах вдоль берегов первозданных морей. По всей вероятности, она началась как некая «преджизнь», которая постепенно и неотвратимо приобретала отличительные свойства жизни.
Нигде на Земле в настоящий момент нет тех специфических условий, физических и химических, при которых было бы возможным появление жизни. Вне всяких сомнений, теперь не происходит никакого самозарождения жизни. Если зарождение жизни было естественным, а не сверхъестественным процессом, тогда, несомненно, наступит день, когда ученые смогут повторить и воспроизвести его. И если многие биологи убеждены, что жизнь возникла при соответствующих условиях так же естественно и неизбежно, как вода при нормальном давлении, проходя точку замерзания, превращается в лед, то другие, не менее авторитетные ученые, придерживаются прямо противоположной точки зрения. В данной же работе не место определять, какая из этих точек зрения верна.
Предположение, что жизнь появилась на Земле как естественный и неизбежный химический и физический процесс, без вмешательства какого-либо сверхъестественного фактора, кажется неприемлемой и даже отталкивающей, с религиозной точки зрения. Однако причина этого неприятия, вероятно, заключена не столько в антирелигиозности этой идеи, сколько в неоднозначном понимании того, что же такое жизнь. Для религиозного сознания быть «живым» означает обладать «душой», которой приписываются самые разнообразные нравственные качества, противостоящие «мертвой материи». Но сложно понять, почему существование слизняка, поганки, вши или паразитического на-
роста на стволе дерева каким-то непостижимым образом «выше», чем удивительное сочетание элементов в кристаллической решетке или жемчужине, прожилки в обломке мрамора, игра световых бликов на водной ряби в солнечный день или же волны, которые выдувает ветер на песчаном берегу. Да и зачем творцу Вселенной понадобилось бы разделять мир на почти неодушевленное и еще неодушевленное?
Атмосфера в те дни, когда зарождалась жизнь, была гораздо плотнее.* Солнце почти всегда было скрыто за огромными облачными массами, небеса были темными от частых штормов и ураганов. Мощные вулканические силы поднимали участки суши — голой, лишенной растительности, без почвы. Почти непрерывные вулканические штормовые дожди прокатывались по ней, и бурными потоками в море смывались огромные массы осадков. Они оседали на морском дне и уплотнялись, впоследствии превратившись в сланцы и глины, в песок, который стал песчаником.
Геологи исследовали накопления этих осадков в том виде, в каком они дошли до наших дней — начиная с тех, что остались от наиболее ранних эпох, до самых недавних. Конечно же, древнейшие отложения изменились сильнее всего, подвергаясь разрушению и выветриванию. Теперь в них нет никаких определенных следов жизни, даже если она и была в то время. Вероятно, самые ранние формы жизни были маленькими и «мягкотелыми», не оставив после себя никаких признаков своего существования. Только тогда, когда у некоторых из этих существ появились твердые скелеты и панцири, в геологических породах стали появляться их окаменевшие остатки, и теперь мы можем исследовать эти первичные формы жизни.
В геологической литературе детально описаны подобные окаменелости, которые находят в твердых породах, а также и сам порядок, в котором эти породы слой за слоем располагаются один над другим. Самые древние породы, видимо, складываюсь в те времена, когда еще совсем не было морей, когда Земля была слишком горячей, чтобы могло появиться море. Вода, которая теперь заполняет моря, тогда была паром, смешанным с воздухом в атмосфере. В более высоких слоях атмосферы стояли плотные облака, проливавшиеся горячим дождем, который снова превращался в пар задолго до того, как успевал упасть на раскаленные скалы.
Далее Уэллс описывает сравнительно недавний период геологической эволюции Земли. На более ранних стадиях атмосфера у нашей планеты отсутствовала и земной пейзаж напоминал лунный со множеством метеоритных кратеров.

В этой парообразной атмосфере из расплавленной первичной материи застывали первые скальные породы. Эти первые породы, словно корка, затвердевали над огненной жидкой материей так же, как застывает расплавленная лава. Некоторое время спустя первичные породы заново плавились и снова застывали, пока не образовался достаточно толстый скальный слой, который уже оставался постоянно твердым.
После долгого времени водяной пар в атмосфере начал конденсироваться и выпадать прямо на поверхность Земли, стекая по теплым первобытным скалам потоками горячей воды, и скапливаться во впадинах, образуя заводи, озера и первые моря. Потоки, которые стекали со скал, приносили в моря частички породы, образовывавшие осадок. Он постепенно накапливался, слой за слоем, образуя отложения, или, как говорят геологи, страту. Это был первичный осадочный уровень.
Самые ранние осадочные породы опускались во впадины и покрывались другими породами. Их можно наблюдать в различных местах, где они либо не покрыты позднейшей стратой, либо вышли на поверхность после долгого периода, который они провели в толще земных недр, когда отступили породы, покрывавшие их ранее.
Породы, в которых не содержится признаков жизни, называют азойскими (безжизненными) породами. Но в некоторых из этих самых ранних осадочных пород встречается такое вещество, как графит (черный свинец), а также красный и черный оксид железа. Для их возникновения, как считают ученые, необходима деятельность живых существ (хотя пока это не установлено наверняка). По этой причине некоторые геологи предпочитают называть эпоху, когда складывались эти наиболее ранние осадочные породы, археем (древняя эпоха). Они предполагают, что первичные формы жизни имели мягкую структуру, у них не было ни скелетов, ни панцирей, которые сохранились бы в окаменелостях после их гибели, и что именно их химическое воздействие вызвало осаждение графита и оксида железа.
Эти азойские, или архейские, пласты покрывают другие, также очень древние и эрозивные, но в которых уже содержатся признаки жизни. Следы этих древнейших организмов очень просты: это либо остатки простейших растений — водорослей, либо отпечатки, напоминающие след червеобразного существа в морском иле. Этот второй слой отложений получил название протерозойского (протерозой — эпоха начала жизни). Он образует достаточно долгий период в истории мира.*
' Более двух миллиардов лет.
Выше протерозойских отложений идет третий уровень, в котором можно обнаружить уже значительное количество и разнообразие следов живых организмов. Здесь появляются признаки панцирных рыб, крабов и подобных им ползающих существ, червей, водорослей и так далее, а затем большое разнообразие рыб и первых наземных растений и животных. Эта геологическая эпоха называется палеозоем (древняя жизнь), за время которой жизнь постепенно распространялась и развивалась в морях нашей планеты, а затем вышла на сушу.
В нижнем палеозое наибольшее распространение получили так называемые трилобиты. Они ползали по морскому дну, как большие морские улитки. Настоящими властителями морей того времени были ракоскорпионы (эвриптериды), представители их отдельных видов достигали в длину трех метров. Они представляли собой наивысший уровень развития ранней жизни. Во множестве водились также различные панцирные рыбы и брахиоподы (плеченогие моллюски).
Но не разнообразие форм жизни поражает наше воображение. В те времена не было ничего, что могло бы бегать, летать или хотя бы плавать сравнительно быстро и умело. Если не принимать во внимание размеры некоторых существ, жизнь той поры походила на ту, которую можно наблюдать сейчас под микроскопом в капле воды, взятой из любой летней лужицы,— и была, пожалуй, даже менее разнообразна.
Такой была жизнь морского мелководья в раннем палеозое, продолжавшемся несколько сотен миллионов лет. Суша в тот период, по всей очевидности, была пустынной — мы не находим ни следов, ни признаков наземной жизни. Все живое в те дни проводило свою жизнь, либо большую ее часть, под водой. На протяжении немыслимо долгих веков это и была вся земная жизнь, а до этого времени еще миллионы и миллионы лет наша огненная и безжизненная планета вращалась в пространстве.
Между эпохой образования этих нижнепалеозойских пород, эпохой господства морских скорпионов и трилобитов, и нашим временем — неисчислимые века, которые представлены слоями и напластованиями осадочных пород. Первыми идут слои верхнего палеозоя, а над ними геологи различают еще два значительных уровня. Следом за палеозоем идет мезозой (средняя жизнь),; второй обширный слой отложений, в котором также находят ископаемые остатки. Этот период продолжался около сотни миллионов, более быстрых, чем наши, лет, от которых до нас дошло Удивительное множество окаменелых остатков и костей ископаемых рептилий, о чем вскоре пойдет речь. А над ними находятся геологические отложения, принадлежащие эпохе, называемой кайнозоем (новая жизнь). Это — третий великий том в истории
жизни, том неоконченный. Его последняя страница писалась уже в совершенно недавнее время, буквально «вчера», когда «вчерашние» реки смывали во «вчерашние» моря пыль и песок, под которыми оказались погребены кости, чешуя и тела, ставшие сегодняшними окаменелостями.
Следы и окаменелости в породах, как и сами породы, являются историческим документом. Их можно назвать Летописью Окаменелостей, но не следует забывать, что в этой летописи нет никакого намека на организованность и порядок. Это лишь следы того, что происходило в прошлом. Если мы достаточно разумны, то сумеем прочитать эти следы.
Доступные нам породы не похожи на страницы библиотечной книги, они разорваны, разбросаны, рассеяны в разные стороны, исковерканы, словно небрежно построенный дом после того, как он последовательно пережил бомбардировку, вражеское нашествие, потоп, землетрясение и пожар. И так они пролежали долгие века под ногами у ничего не подозревающих людей. Ископаемые остатки древних животных были известны ионийским грекам в VI в. до н. э., о них спорили в Александрии в III в. до н. э. Эратосфен и другие ученые. Итог этой дискуссии подвел в своей «Географии» Страбон (64 до н. э. — 24 н. э.).*
Об окаменелых остатках неведомых существ знал латинский поэт Овидий, считая, что это были первые неуклюжие попытки творческой силы. На них обращали внимание арабские писатели X в. Леонардо да Винчи, живший совсем недавно, в начале XVI в. (1452—1519), был одним из первых европейцев, кто догадался о подлинном значении окаменелостей. И только в последние полтора столетия человек начал серьезно и последовательно работать над разгадкой этих ранних страниц истории своего мира, так долго находившихся в забвении.
В предыдущем разделе мы не дали четкого определения, что же такое жизнь. Пожалуй, стоит просто перечислить некоторые общие сведения об этом явлении, которое завоевывало себе место в теплых водах и приливном иле раннего палеозоя и которое, возможно, во всей бесконечности космоса можно встретить только на нашей планете.
* Эратосфен (ок. 276—194 до н. э.) и Страбон (64/63 до н. э.— 23/24 н. э.) -величайшие географы античности.
Представители живой природы в наши дни поразительно отличаются друг от друга, однако все живые существа прошлого и настоящего обладают определенной силой роста, все живые существа нуждаются в питании, все живые существа движутся, когда они растут и питаются, хотя это движение может быть не более чем распространение корней в почве или ветвей в воздухе.
Более того, живые существа размножаются, они дают начало другим подобным существам, либо вырастая и затем разделяясь, либо с помощью спор, семян или яиц, или другими способами размножения. Воспроизводство себе подобных — это тоже одна из неотъемлемых характеристик жизни.
После того как особь какое-то время живет и производит потомство, она стареет и умирает.
Это происходит в силу определенной необходимости. Для жизни существуют такие же природные ограничения, как и для роста, и это относится как к животным, так и к растениям. Однако это не применимо к тем объектам, которые мы называем неживыми. Неживые предметы, например кристаллы, тоже растут, однако у них нет установленных пределов роста или величины, они не могут самостоятельно двигаться, и внутри у них отсутствует обмен веществ. Кристаллы, однажды сформировавшись, могут сохраняться без изменений миллионы лет. У неживых предметов также отсутствует размножение.
Рост, умирание и воспроизводство живых существ приводят к удивительным последствиям. Молодые особи, которых производят на свет живые существа — или сразу, или после некоторых промежуточных стадий и изменений (таких, как превращение гусеницы в бабочку),— становятся похожи на своих родителей. Однако они никогда не повторяют в точности родителей или друг друга, всегда есть небольшие отличия, которые мы называем индивидуальными признаками. Тысяча бабочек может дать в этом году значительное потомство, на следующий год их будет еще больше. Они могут казаться нам в точности такими же, как и их предшественники, но у каждой из них будет свое небольшое отличие.
Нам тяжело заметить индивидуальные отличия у бабочек, поскольку мы обычно не наблюдаем за ними очень уж пристально. Иное дело с людьми. Все мужчины и женщины на свете произошли от мужчин и женщин, живших в 1800 г., но ни один из нас не повторяет в точности кого-либо из этого ушедшего поколения.
То, что справедливо по отношению к людям и бабочкам, справедливо и по отношению к любому другому типу живых существ — как животных, так и растений. В каждом поколении каждого биологического вида проявляются свои индивидуальные особенности. Это не менее справедливо и по отношению ко всем
тем крошечным существам, которыми кишели археозойские и протерозойские моря, и к современному человеку.
Каждый из видов живых существ постоянно умирает и снова возрождается во множестве новых особей.
Рассмотрим, что должно произойти с только что родившимся поколением живых существ какого-либо из видов. Некоторые из особей будут сильнее или определенным образом приспособленное к жизни, чем остальные, которые окажутся слабыми и менее жизнеспособными.
На длительность жизни отдельного организма может оказать влияние любая случайность или выгодное совпадение обстоятельств. Однако в целом более приспособленные особи будут жить, развиваться и производить потомство, обгоняя более слабых. Те, в свою очередь, окажутся менее приспособленными добывать пищу, отбиваться от врагов и выживать в трудных условиях. И так в каждом поколении будет происходить своеобразный отсев, отбор самых слабых и неприспособленных в пользу сильных и приспособленных. Этот процесс называется естественным отбором или выживанием более приспособленных.
Из самого факта, что живые существа растут, питаются и умирают, следует, что все виды, до тех пор, пока условия их существования остаются неизменными, с каждым новым поколением все больше и больше приспосабливаются к этим условиям.
На деле же природные условия никогда не остаются неизменными и все живые существа постоянно оказываются в чем-то неприспособленными. Адаптация к новым условиям всегда бывает в чем-то неполной, а иногда она оказывается слишком неполной. Однако в критическом положении на помощь живым существам приходит способность к резкому проявлению новых признаков, новых особенностей в их строении и функционировании, которая называется мутацией, в том числе возникновению особенностей более значительных, чем обычные индивидуальные различия.
Эти мутации могут затруднять борьбу за выживание, или помогать в этой борьбе, или вообще не влиять на дальнейшую судьбу организма. В первом случае они отбрасываются естественным отбором, во втором — приветствуются и сохраняются, в последнем случае они могут сохраниться внутри вида, не принося ни пользы, ни вреда, как результат непроизвольного искажения.
Сама по себе мутация кажется процессом совершенно случайным, действующим наугад. Она может оказаться своевременным ответом на необходимость, может быть бесцельным и тупиковым вариантом развития или абсурдным отклонением. В последнем случае она создает «монстра», который погибает. В первом же случае такая мутация распространяется на весь вид.

Представим, к примеру, маленькое животное со светло-коричневым мехом, живущее в очень холодной местности, к тому же почти всегда покрытой снегом. Те из особей, у кого окажется самый плотный и самый белый мех, будут меньше всего страдать от холода, наименее заметны для врагов и сами не будут на виду во время охоты. Каждая мутация в этом направлении будет полезной. Мех этих особей будет уплотняться и становиться белее с каждым новым поколением, пока не станет наиболее подходящим для данных условий.
Теперь представим, что климат изменился, в этой местности стало теплее, снег исчез. Белые зверьки станут отчетливо видны большую часть года, а густой мех в новых условиях — только помеха. Теперь в преимущественном положении окажутся те из них, у которых более темная окраска и менее густой мех, а самые белые и пушистые окажутся в затруднительном положении. Каждая благоприятная мутация будет подхватываться и закрепляться в процессе естественного отбора весь этот неблагоприятный период.
Если это изменение климата наступит слишком быстро и не случится никакой благоприятной мутации, особи этого вида могут быть истреблены. Но если мутация окажется полезной и хватит времени, чтобы она могла широко распространиться, эти животные смогут пережить трудное время и адаптироваться, поколение за поколением, к новым условиям. Этот процесс приспособления к меняющимся условиям называется изменчивостью видов.
Вернемся к нашему примеру. Возможно, что эта перемена климата не затронет всей территории, на которой обитает данный вид, скажем, произойдет на одной стороне обширного морского залива или горной гряды, или любой подобной естественной преграды, и не случится на другой. Какое-нибудь теплое океаническое течение наподобие Гольфстрима может изменить направление, неся с собой тепло только на одну сторону такого барьера, оставляя другую по-прежнему холодной. Тогда с холодной стороны у животных одного вида мех будет становиться, по возможности, все более густым и белым, тогда как с другой стороны мех у того же вида животных будет изменяться в сторону более коричневой окраски и меньшей густоты.
Одновременно с этим будут происходить и другие видоизменения, например, появление различий в строении лапы, потому что одним животным — представителям этого вида — придется разгребать лапами снег в поисках пищи, в то время как другие большую часть года будут бегать по голой земле. Скорее всего разница в климате повлечет за собой отличия в питании, что в свою очередь отразится на зубах и пищеварительных органах этих животных. Кроме того, могут измениться вслед за изменением меха потовые и сальные железы, а это повлияет на строение выделительных органов и всего обменного процесса в организме
И так — во всем строении организма. Может наступить момент, когда два отдельных представителя прежде единого вида будут настолько непохожи друг на друга, что их со всей определенностью можно будет отнести к разным видам. И причина этому — накопление индивидуальных и мутационных признаков. Подобное ветвление видов на протяжении нескольких поколений на два вида или более называется разделением видов.
В том юном мире, когда пылающее солнце поднималось и садилось за треть нынешнего дня, когда теплые моря огромными приливами накатывались на песчаные и илистые берега каменистых земель, а воздух был плотным от испарений и облаков, ранняя жизнь неизбежно должна была видоизменяться, и появление новых видов происходило с большой скоростью. Жизнь, вероятно, была такой же быстрой и короткой, как те дни и годы. Новые поколения, отсеваемые естественным отбором, чередовались друг с другом в более высоком темпе, чем в нашу эпоху.
У людей естественный отбор происходит значительно медленнее, чем у любого другого существа. Чтобы вырасти и обзавестись потомством, среднему западноевропейцу требуется двадцать и более лет. В животном мире в большинстве случаев потомство появляется уже через год после рождения и даже менее. Однако у простейших живых организмов, которые появились в первобытных морях, рост и размножение были делом нескольких коротких часов или даже нескольких коротких минут. Соответственно видоизменение и разделение видов также было исключительно быстрым. Жизнь уже успела сложиться во множестве разнообразных форм к тому моменту, когда она смогла оставить первые следы на ископаемых породах.
Летопись окаменелостей, таким образом, не начинается с какой-либо группы тесно связанных форм, от которой произошли все последующие существующие формы живых существ. Она берет свое начало в Море, в котором уже представлены почти все основные деления животного царства. Растения уже в то время были растениями, а животные — животными.
Брахиоподы, которые питались в основном той же пищей, что и современные мидии и устрицы, уже успели обзавестись панцирем; огромные водяные ракоскорпионы ползали среди водорослей; прятались, спасаясь от опасности, в свои раковины трилобиты. В те древние времена прибрежная тина так же кишела инфузориями и другой микроскопической живностью, как и любая нынешняя лужа. В океане, как и сейчас, обитало великое множество крошечных прозрачных, зачастую фосфоресцирующих живых существ.
Но суша за линией приливов по-прежнему оставалась каменистой пустыней без каких-либо признаков жизни.
Глава третья
ЖИЗНЬ И КЛИМАТ
1. Жизнь и вода: водные растения.
2. Появление наземных животных. 3. Почему жизнь должна постоянно изменяться

1
Повсюду, куда доходила береговая линия, была жизнь, и эта жизнь продолжалась в воде, около воды и с водой — ее домом, ее средой обитания и основополагающей потребностью.
Первичные формы жизни, студенистые и незащищенные, погибали, оказавшись вне воды, как высыхает и погибает медуза, выброшенная волной на пляж. Высыхание в те дни было фатальной угрозой для жизни, от которой поначалу у нее не было защиты. Но в мире дождевых заводей, мелководья и приливов любые отклонения и проявления изменчивости, которые помогали организму продержаться на время отлива или пересыхания водоема и сохранить жидкость в своей структуре, сохранялись и усиливались с течением времени. В те времена в любой момент живые существа рисковали быть выброшенными на берег или оказаться в пересыхающем водоеме. Но, с другой стороны, им приходилось держаться поблизости от берегов и отмелей, потому что им необходим был воздух (конечно, растворенный в воде) и свет.
Без воды ни одно живое существо не может дышать, не может переваривать пишу. Мы говорим, что для дыхания необходим воздух, но в действительности для дыхания всему живому необходим кислород, растворенный в воде. Воздух, которым мы с вами дышим, сначала должен раствориться в жидкости внутри наших легких; также и пища, которую мы съедаем, прежде разжижается, а затем усваивается. Водные животные, которые всегда живут в воде, дышат посредством свободного колебания открытых жабр, которыми они извлекают воздух, растворенный в этой воде.
Но животное, которое в любой момент может оказаться вне воды, должно каким-то образом защитить свое тело и дыхательный орган от пересыхания. Прежде чем морские водоросли смог-
ли выбраться из раннепалеозойских морей на приливную линию побережья, им пришлось создать более плотный внешний покров для сохранения жидкости. Прежде чем предок ракоскорпиона смог выжить, оказавшись на берегу после отлива, ему пришлось приобрести свой защитный панцирь. Трилобиты же обзавелись плотной оболочкой и научились сворачиваться в первую очередь для защиты от пересыхания и уж потом — друг от друга и от врагов. И когда вскоре (как мы заметим, поднимаясь вверх по напластованиям палеозойских отложений) появились рыбы — первые из позвоночных животных, некоторые из них уже успели приспособиться к риску временно оказаться на суше, защитив свои жабры жаберными покрышками и обзаведясь примитивным плавательным пузырем.
В это же время водоросли и другие растения, которые пытались адаптироваться к приливной среде, также подбирались и к области более яркого света. Свет для растений имеет первостепенную важность. Любое изменение в их строении, которое удерживало и направляло бы их к свету вместо того, чтобы во время прилива бесформенным комком катиться обратно в воду, было бы огромным преимуществом. И мы обнаруживаем, что у растений начинают появляться корневая система и волокнистая структура, а затем и древесная кора.
Ранние растения размножались спорами, которые выпускались в воду, разносились водой и могли прорастать только под водой. Они, подобно большинству современных низших растений, были привязаны условиями своего жизненного цикла к водной среде. Но и здесь огромную выгоду принесло появление у спор защитной оболочки, предохранявшей их от пересыхания. Теперь растения могли размножаться в воздушной среде, не рассевая споры непосредственно в воду. Как только эта способность закрепилась у растений, они расстались с мелководьем и начали освоение суши, купаясь в солнечном свете, далеко от морских штормов и волнений.
Основные видовые отличия у высших растений указывают на те стадии, которые они прошли, освобождаясь от необходимости жить в воде. В этом не последнюю роль сыграла появившаяся у растений древесина, а также способ воспроизводства, предотвращающий угрозу высыхания. Низшие растения по-прежнему остаются узниками водной стихии. Низшим мхам приходится жить в сырости, и даже появление спор у папоротников требует на определенной стадии исключительной влажности. Высшим растениям удалось вырваться на свободу; чтобы жить и размножаться, им достаточно того, чтобы почва была лишь немного влажной. Они полностью справились с задачей жить вне воды.
Эта задача в основном решалась на протяжении всей эры протерозоя и в раннем палеозое природным методом проб и ошибок.
Затем, постепенно, но в огромном множестве, новые разновидности растений начали выбираться из моря и распространяться по прибережным низинам, все еще держась болотистых берегов и заливов, а также вдоль течения и в устьях рек.
2
Следом за растениями наступает черед животных осваивать сушу.
Нет ни одного наземного животного на нашей планете, как и ни одного наземного растения, строение которого не было бы изначально строением водного организма, при помощи разделения и изменчивости видов приспособившегося к существованию вне воды. Эта адаптация достигалась различными способами. В случае ракоскорпиона жаберные пластины этого примитивного морского обитателя были скрыты в теле, чтобы защитить дыхательные ткани от быстрого испарения. Жабры ракообразных, таких как краб, которые свободно перемещаются на суше, защищены жаберными покрышками на нижнем панцире или щитке. Предки насекомых обзавелись системой трахеальных каналов, которые проводят воздух по всему телу, прежде чем он полностью растворится. А у позвоночных наземных животных жабры древних рыб были сначала дополнены, а затем замещены похожим на мешок выростом у горла — примитивным легочным плавательным пузырем.
До сегодняшнего дня существуют определенные виды рыб, на примере которых мы можем представить, что же помогло позвоночным наземным животным выбраться из воды. Эти рыбы (например, австралийский илистый прыгун) обитают в тропических регионах, где сезоны дождей чередуются с последующими сезонами засухи. Реки в этот период превращаются в лужицы ссохшейся грязи. Во время сезона дождей эти рыбы плавают и дышат жабрами, как обычные рыбы. Но когда вода из рек испаряется, они зарываются в грязь, их жабры перестают работать, и, пока не вернется вода, они выживают, заглатывая воздух, который попадает прямо в легочный плавательный пузырь. Такая двоякодышащая рыба, оказавшись после пересыхания рек в застойных озерцах с затхлой и бедной кислородом водой, всплывает на поверхность л глотает воздух. Так же поступают и тритоны в прудах.
Эти животные все еще остаются на переходной стадии — на той стадии, когда предки высших животных пытались вырваться из ограничений жизни в водной среде, но не смогли сделать этого в полной мере.
Земноводные (лягушки, тритоны, саламандры и т. д.) могут служить примером последовательности, в которой проходили стадии этого освобождения. Для размножения им по-прежнему необходима вода, их икринки должны быть отложены в теплую прогреваемую солнцем воду, где они могут развиваться. Молодой головастик дышит перистыми выростами-жабрами, которые колышутся в воде. Затем над ними вырастают жаберные покрышки, образуя жаберную камеру. Когда у головастика появляются лапки и втягивается хвост, он начинает пользоваться легкими, а его жабры вырождаются и исчезают. Головастик может постоянно жить в глубине водоема. Взрослая же лягушка способна всю оставшуюся жизнь провести на суше, но задохнется, если держать ее только под водой.
Поднимаясь выше по эволюционной лестнице, мы замечаем, что уже у пресмыкающихся яйцо защищено от испарения плотной скорлупой. Из этого яйца появляется потомство, которое, едва вылупившись, уже дышит легкими. Рептилии, как и семенные растения, полностью освободились от необходимости проводить какую-либо из стадий своего жизненного цикла под водой. Более того, как и земноводное, рептилия погибнет, надолго оказавшись под водой.
Поздние палеозойские отложения в Северном полушарии дают нам достаточно материала, чтобы представить это постепенное распространение жизни на суше. Географически это была эпоха лагун и неглубоких морей, весьма благоприятная для такого вторжения. Вполне возможно, что тогда даже не было глубоких морей, подобно нынешним океанам. Теперь, когда у новых видов растений появилась возможность покорить и воздушную среду, они дали начало исключительному богатству и разнообразию современных форм.
В то время еще не было подлинных цветковых растений, ни трав, ни деревьев, сбрасывающих листву зимой. Первичная «флора» состояла из огромных древовидных папоротников, гигантских хвощей и подобных типов растительности. Стебли этих растений вырастали до огромных размеров. Множество таких стволов в окаменелом виде сохранились до наших дней. Некоторые из этих деревьев достигали в высоту пятидесяти метров. Их стволы, которые росли прямо из воды, были покрыты толстой порослью мягких мхов, зеленой слизью и грибовидными наростами, которые почти не сохранились. Мягкая растительная масса, которой изобиловали первые болотистые леса, со временем образовала основной пласт угольных отложений.
Среди этой буйной примитивной растительности ползали, парили и летали первые насекомые. Это были первые жесткокрылые, зачастую очень большие существа. Каждое из их четырех крыльев доходило до пятнадцати сантиметров в длину. Ши-
роко распространены были стрекозы — у одной такой, найденной в угольных отложениях Бельгии, размах крыльев составлял свыше семидесяти сантиметров! Существовало и множество летающих разновидностей насекомых семейства тараканов.
Во множестве водились также скорпионы и некоторые виды ранних пауков. Прядильные органы у этих пауков отсутствовали или были очень просты, неразвиты, поэтому они или не плели паутину, или плели очень простую. В эту же эпоху появились наземные улитки и сделали первый свой шаг по земле наши непосредственные предки — амфибии (земноводные). Поднимаясь к верхним уровням позднепалеозойской эры, мы обнаруживаем, что процесс адаптации к воздушной среде продвинулся настолько, что среди изобилия разнообразных форм амфибий заняли свое место и подлинные рептилии.
Летопись Окаменелостей похожа на пространную книгу, с которой обращались крайне небрежно. Все ее страницы порваны, истрепаны и скомканы, а многих и вовсе недостает. То последовательное изложение, которое мы в общих чертах представили здесь, складывалось медленно и очень непросто, в ходе длительного изучения, все еще далекого от завершения. Отложения каменноугольного периода, «угольные пласты», дают нам представление о первом значительном распространении жизни на влажных низинных землях.* Затем идут вырванные страницы пермских пород (их можно считать концом палеозойской эры), в которых сохранилось очень мало следов существ, что жили на Земле в ту пору. Лишь после долгого временного промежутка жизнь снова возвращается к изобилию и многообразию своих форм.
Пермские отложения указывают на суровый и опустошительный период в истории нашего мира. Они обозначают этап перехода от палеозойского века рыб и амфибий к мезозойскому веку рептилий.
Не стоит забывать и о том, что климат той эпохи также был подвержен значительным переменам, которые иногда способствовали, а иногда ставили преграды на пути развития жизни. Все виды живых существ постоянно, все более и более тонко, приспосабливаются к изменению жизненных условий, которое не прекращается никогда.
Не существует предела для адаптации, есть только постоянная потребность изменяться и совершенствоваться.
Впрочем, мы можем обнаружить и такие существа низшего порядка, которые с самого начала смогли настолько приспособиться к несложным и распространенным условиям, что избежа-
Около 450 млн. лет назад; в современной геохронологии это событие от носят к силурийскому периоду (средний палеозой).
ли значительного видоизменения, замещения или исчезновения. Например, существует маленькая панцирная рыба лингула, которая приспособилась к неприметной малоподвижной жизни в южных морях. Этот вид рыб просуществовал без заметных изменений на протяжении всего геологического цикла.
С другой стороны, геологи могут представить нам целые собрания ископаемых остатков, в которых можно проследить видоизменения, произошедшие лишь за несколько тысячелетий, связанные с изменениями климата, питания и появлением новых врагов.
Здесь, пожалуй, необходимо сказать несколько слов о том, чем же вызваны эти изменения климатических условий, которые никогда не прекращались на поверхности Земли. Эти перемены не носят регулярный характер, а скорее являются постепенными перепадами от периода потепления к периоду похолодания, и обратно. У читателя не должно сложиться представление, что если наши Солнце и Земля однажды были раскаленными, то климатическая история мира представляет собой простое остывание мира. Безусловно, центр Земли и теперь очень горячий, но мы не ощущаем этот внутренний жар на поверхности. С тех пор как произошло отвердение земной коры, этот внутренний жар проявляется, скажем, в вулканической деятельности или в активности геотермальных источников.
Но даже в архейских и протерозойских отложениях есть следы ледников и другие признаки периодов исключительного похолодания. Подобные волны похолодания периодически проходили повсюду, сменяясь более теплыми условиями. Кроме того, на Земле случались периоды повышенной влажности и повышенной засухи. Они зависят от астрономических и геофизических колебаний исключительной сложности, в которые мы здесь не будем вдаваться.
Соответственно и Летопись Окаменелостей открывает нам, что случались продолжительные периоды распространения и развития жизни, когда она процветала, ширилась и множилась, и суровые времена, когда исчезали и вымирали целые виды, роды и классы живых организмов. Те же, кто уцелел, получали от жизни суровый урок выживания.
Вполне вероятно, что благоприятные и теплые полосы в земной истории были значительно длиннее по отношению к холодным. Наш сегодняшний мир тоже не сразу выбрался из долгой полосы трудных и неблагоприятных условий. А еще через полмиллиона лет мир, возможно, забудет, что такое зима, и даже на полюсах будут расти деревья и зеленеть травы. Пока что мы не можем со всей уверенностью прогнозировать, что ожидает нас в будущем, но наши знания о Вселенной растут, и когда-нибудь человечество сможет составлять планы на тысячелетия вперед, навстречу вызовам грядущих эпох.
Глава четвертая
ЭПОХА РЕПТИЛИЙ
1. Жизнь на поверхности Земли.
2. Ящеры. 3. Первые птицы. 4. Период гибели видов. 5. Появление меха и перьев

1
Мы знаем, что многие сотни тысяч лет на земле в большинстве мест преобладали влажные и теплые условия. Изобилие неглубоких заводей способствовало обширным накоплениям растительной массы, которая со временем стала основой для образования каменного угля. Правда, существовали и холодные периоды, однако они были не настолько продолжительны, чтобы уничтожить растительный мир.
Затем, после долгой эпохи изобилия первобытных растений, на какое-то время на Земле наступил длительный период всемирного похолодания и вымирания преобладавших тогда растительных форм. Так закончился Первый том в истории жизни на нашей планете.
Без сомнения, мезозойские низины были покрыты огромными зарослями древовидных папоротников и плаунов и походили на джунгли. Но в это время не было ни травы, ни дерна и никаких цветковых растений вообще — ни больших, ни малых. Растительность в мезозое в целом отличалась невыразительной окраской. Очевидно, во влажное время года она была зеленой, а в сухое — пурпурной и коричневой. Пожалуй, ей далеко было до той красоты, которой отличаются леса и чащи в наши дни. Не было ни ярких цветов, ни живописных оттенков листвы перед наступлением листопада, потому что и листьев, которые бы могли опадать, еще не было. А на возвышенностях над заболоченными низинами по-прежнему простирался голый каменистый мир, не прикрытый никакой растительностью, доступный всем прихотям непогоды.
Когда мы говорим о хвойных растениях в мезозойском периоде, перед мысленным взором сразу встают сосны и ели, которые теперь покрывают горные склоны. Но на самом деле речь идет
лишь о вечнозеленой растительности болотных низин. Горы оставались такими же открытыми и безжизненными, как и прежде. Однообразие горных пространств нарушалось лишь оттенками открытых горных пород, многоцветием различных напластований, что и теперь делает, например, таким неповторимым горный ландшафт Колорадо.
Среди животных, распространившихся к тому времени в низинных местах, на первый план вышли рептилии, которые там обитали в огромном количестве и многообразии. К тому времени они в большинстве своем превратились в исключительно наземных животных.
Между рептилиями и амфибиями существуют определенные различия в анатомическом строении. Эти различия были заметны уже в каменноугольный период верхнего палеозоя, когда амфибии преобладали над всеми наземными животными. Однако главное, что здесь имеет для нас значение,— амфибии должны были возвращаться в воду для икрометания и на ранней стадии развития жить в воде и под водой.
Рептилии же в своем жизненном цикле избавились от стадии головастика. Точнее говоря, головастик у рептилии завершает свое развитие до того, как молодая особь проклюнется из яйца.
Точно так же земноводные избавились и от своей зависимости от водной среды. Некоторые из них, правда, вернулись к ней,— как у млекопитающих гиппопотамы или выдры. Тем не менее, произошло это в ходе дальнейшего развития этих организмов как результат длительного и сложного процесса, который нет необходимости детально излагать в наших «Очерках».
В палеозойскую эру, как мы уже говорили, жизнь на Земле еще не вышла за пределы заболоченных низин вдоль течения рек, приливных морских лагун и т. д. Однако жизнь в мезозое уже смогла куда лучше приспособиться к менее плотной воздушной среде и упорно продвигалась вперед, покоряя открытые равнины и подбираясь к склонам невысоких гор. Размышляя над историей человечества, и в особенности над его будущим, нельзя не обратить особого внимания на этот факт.
У наиболее ранних из известных нам рептилий, как и у их сородичей — амфибий, был такой же большой живот и не очень сильные ноги. Большую часть жизни они проводили, очевидно, ползая в жидкой грязи, как современные крокодилы. Но в мезозое они уже уверенно стояли и передвигались на всех четырех лапах. Другие же, не менее многочисленные их виды научились уравновешивать тело хвостом, стоя на задних лапах, как нынешние кенгуру, для того, чтобы передние конечности могли хватать добычу.
Кости одной весьма примечательной разновидности рептилий, которая по-прежнему передвигалась на четырех лапах, во мно-
жестве находят в мезозойских отложениях на территории Южной Африки и России. По ряду признаков, в частности, по строению челюсти и зубов, эти остатки приближаются к скелету млекопитающих. Из-за такого сходства с млекопитающими этот отряд рептилий получил название териодонты (зверозубые ящеры).
Другой отряд рептилий представлен крокодилами; еще одна разновидность рептилий со временем превратилась в пресноводных и морских черепах. Две группы рептилий не оставили живых представителей — ихтиозавры и плезиозавры. Это были огромные существа, которые, подобно китам, вернулись жить в море. Плезиозавр, один из самых крупных водоплавающих той эпохи, иногда достигал в длину тринадцати метров — если брать от головы до кончика хвоста — и добрая половина его длины приходилась на шею! А ихтиозавры представляли собой огромных дельфиноподобных морских ящеров. Но самой обширной группой мезозойских рептилий, давшей наибольшее число разновидностей, были динозавры.
Многие из них достигали совершенно невероятных размеров. В этом отношении динозавры, которые жили на суше, так и остались непревзойденными, хотя и теперь морские обитатели — киты — не уступают им в размерах. Некоторые из динозавров были травоядными. Они питались листьями и молодыми побегами папоротникообразных деревьев и кустарников, а иногда, встав на задние лапы и обхватив передними ствол дерева, объедали его крону. Один из таких травоядных динозавров, диплодок, достигал длины в двадцать восемь метров. А гигантозавр, скелет которого был раскопан в 1912 году учеными немецкой экспедиции в Восточной Африке, был и того больше — свыше тридцати метров!
Считается, что эти ящеры передвигались на четырех лапах, но трудно поверить, что им удавалось выдерживать такой вес, находясь вне воды. Кости динозавров оканчивались хрящами, а суставы у них не были достаточно крепкими. Едва ли эти монстры чувствовали бы себя хорошо, случись им выйти из реки или болотистой заводи. У гигантского травоядного динозавра была объемная нижняя часть тела и короткие конечности, которые почти всегда находились под водой. Голова, шея и передние конечности были гораздо легче. Они, вероятно, находились над водой. Еще одним примечательным типом динозавра был трицератопс — похожая на бегемота рептилия, но с костяным выростом на голове, как у носорога.Кроме того, существовали и динозавры-хищники, охотившиеся на травоядных сородичей. Из всех живых существ, когда-либо обитавших на земле, самым ужасающим был, очевидно, тираннозавр. Отдельные экземпляры этих хищных ящеров достигали пятнадцати метров в длину (от головы до хвоста). По всей видимости, тираннозавры передвигались, как кенгуру, опираясь на массивный
хвост и задние ноги. Некоторые ученые даже предполагают, что ти-раннозавр двигался прыжками — в таком случае, он должен был обладать совершенно невероятными мускулами. Прыгающий слон куда меньше поражал бы воображение. Скорее всего, тираннозавр охотился на травоядных рептилий — обитателей болот. Наполовину погрузившись в жидкую болотную грязь, он преследовал свою жертву по протокам и озерцам заболоченных равнин, вроде нынешних Норфолкских болот или болот Эверглейдс во Флориде.
2
Еще одной из линий развития пресмыкающихся типа динозавров была группа легких ящеров, которые могли парить в воздухе, спрыгнув с вершины дерева. Между четвертым пальцем и туловищем у них образовалась перепонка, похожая на крыло летучей мыши. При помощи таких перепончатых крыльев они могли планировать от дерева к дереву подобно тому, как это делают сейчас летающие белки.
Этими рукокрылыми ящерами были птеродактили. Их еще часто называют «летающими ящерами». На многочисленных иллюстрациях, изображающих пейзажи мезозойского периода, показано, как они парят в небе над джунглями или же бросаются с высоты на свою жертву. Но на их грудной кости, в отличие от грудной кости птиц, не было киля, к которому крепятся мышцы, достаточно сильные для продолжительного полета.
Внешний вид птеродактилей, должно быть, имел гротескное сходство с геральдическими драконами. В мезозойских джунглях они занимали место птиц. Несмотря на внешнее сходство с птицами, птеродактили птицами не являлись и не были их предками. Строение крыла у птеродактиля совершенно иное, чем у птицы. Оно представляло собой ладонь с одним удлиненным пальцем и перепонкой, а крыло птицы похоже на руку с перьями, которые выходят из ее тыльной стороны. У птеродактилей же, насколько нам известно, не было перьев. Перо — это очень специализированная кожная структура, которая создавалась в процессе длительной эволюции.
3
Гораздо менее распространенными в то время были другие существа, действительно похожие на птиц. Самые первые из них еще планировали с деревьев, а более поздние уже умели летать, хотя не намного выше лесных верхушек. Первичных представителей
птиц с полным правом можно классифицировать как пресмыкающихся. Они становились настоящими птицами по мере того, как их кожные чешуйки, характерные для всех рептилий, удлинялись и усложнялись, превращаясь в конце концов в настоящие перья.
Перья — это отличительный наружный покров птиц. Оперение защищает его обладателя от холода и жары лучше, чем любой другой защитный покров, за исключением, пожалуй, плотного меха. На самой ранней стадии существования птиц это теплозащитное приспособление, подаренное самой природой, помогло птицам покорить те зоны обитания, которые оказались недоступными для птеродактилей, неприспособленных к настоящему полету. Птицы активно осваивали ловлю морской рыбы — если они не начали с нее — и расселялись ближе к Северному и Южному полюсам, преодолев температурные ограничения, которые останавливали пресмыкающихся.
Очевидно, самыми первыми были плотоядные водные птицы, которые добывали себе пищу, ныряя за рыбой. До настоящего времени некоторые из подобных примитивных видов можно встретить среди морских птиц, заселяющих побережья арктических и антарктических морей. У этих птиц зоологи находят рудиментарные остатки зубов в полости клюва, полностью исчезнувшие у остальных видов.
Наиболее ранняя из известных науке птиц, археоптерикс, была бесклювой. У нее были челюсти с рядом зубов, как у рептилии. На переднем крае крыла у археоптерикса сохранились три когтистых пальца. Хвост у этого существа тоже был необычным. У всех современных птиц хвостовое оперение растет из короткого крестца, а у археоптерикса перья располагались по обе стороны длинного хвоста.
Вполне возможно, что первые птицы вообще не летали, и умение летать у них появилось позднее. Например, одна очень ранняя птица, гесперорнис, была совсем бескрылой. Но вслед за появлением перьев, таких легких и прочных и таких удобных, появление крыльев было лишь вопросом времени.
4
Мезозойская эпоха — Второй том книги жизни — это поистине удивительная история пресмыкающихся, которые развивались и распространялись по всей Земле. Но самое поразительное в этой истории ещё впереди. До самых последних мезозойских отложений мы видим, что все те отряды гигантских рептилий, о которых шла речь, по-прежнему не знают себе равных среди всего живого на земле. Кажется, ничто не угрожает их дальней-
шему благоденствию и процветанию. Нет никаких признаков, судя по палеонтологическим находкам, чтобы у них был какой-то враг или соперник. Затем Летопись обрывается. Нам не известно, как долго продолжался этот разрыв. Многих страниц в книге жизни не хватает, именно тех страниц, на которых были бы отражены, возможно, какие-то катастрофические изменения земных условий. В последующих слоях мы снова обнаруживаем изобилие и разнообразие форм растительной жизни и наземных животных.
Но от былого разнообразия и могущества рептилий не осталось и следа. В большинстве своем они оказались стертыми с лица земли, не оставив потомства. Птеродактили исчезли полностью, не осталось в живых плезиозавров и ихтиозавров. Сохранились немногие виды ящериц, из которых самые крупные — вараны, обитающие в Индонезии.
Внезапный конец эпохи гигантских рептилий — это, вне всяких сомнений, самое глобальное потрясение во всей земной истории до появления человека. Оно ознаменовало собой завершение длительного периода ровных и теплых климатических условий и начало нового, более сурового времени, в котором зима стала холоднее, а лето — короче и жарче. Мезозойская жизнь — и растительная, и животная — была приспособлена к теплым условиям, и наступившее похолодание оказалось для нее губительным. Теперь новые перспективы открывались для тех, кто смог выдержать испытание холодом и температурными перепадами.
Не сохранилось и следа от былого разнообразия динозавров. Только крокодилы, да еще морские и пресноводные черепахи смогли уцелеть и весьма немногочисленны в природе. Судя по тем ископаемым остаткам, которые мы обнаруживаем в отложениях кайнозойской эры, вместо динозавров на сцену выходят совершенно новые животные. Они находились в очень отдаленном родстве с рептилиями мезозойского периода и, очевидно, не являлись потомками доминировавших ранее видов*. Новая жизнь начинает править миром.
Рептилии же не только не имели ни меха, ни перьев, необходимых для терморегуляции, но и строение их сердца не способствовало тому, чтобы поддерживать высокую температуру тела в окружающих холодных условиях.
Какой бы ни оказалась на самом деле причина вымирания мезозойских рептилий, она привела к далеко идущим последствиям, так как эти катастрофические перемены одновременно затронули и морских обитателей. Изменения условий жизни и фи-
Предками млекопитающих являются тероморфы — звероподобные ящеры; большинство из них обладало развитым шерстным покровом.
нал пресмыкающихся на суше сопровождались одновременно и гибелью аммонитов — морских головоногих, ползавших по дну первичных морей. Большинство из нас имеет некоторое представление об их огромных раковинах, отдельные экземпляры которых достигали в диаметре полметра и более. На всей протяженности мезозойских отложений мы находим огромное множество самых разнообразных аммонитов, около ста различных видов. А к концу мезозоя их видовое разнообразие еще более возросло. Появились экземпляры самых невероятных размеров. Но когда настал их срок, и они пополнили страницы Летописи Окаменелостей. После них не осталось никакого прямого потомства.
У некоторых людей может сложиться мнение, что гигантские рептилии были вытеснены млекопитающими, которые соперничали с ними и стали причиной их вымирания. Млекопитающие, действительно, оказались более приспособленными к новым условиям. Однако ничего подобного нельзя сказать об аммонитах, место которых и до сего дня остается незанятым. Они попросту исчезли. По неизвестным для нас причинам мезозойские моря были благоприятной средой для их обитания, и по столь же неизвестной причине, из-за какого-то сбоя в привычной последовательности дней и времен года, их существование внезапно прекратилось. Ни один из биологических родов аммонитов из всего их былого разнообразия не сохранился до нашего времени. Существует лишь один изолированный вид, находящийся в близком сходстве с аммонитами и родственный им. Это жемчужный наутилус. Примечательно, что он обитает в теплых водах Индийского и Тихого океанов.
Что же касается млекопитающих, которые могли вытеснить менее приспособленных рептилий, о чем иногда говорят,— то нет ни малейших признаков того, что они в действительности соперничали. Гораздо больше оснований предполагать,— судя по Летописи Окаменелостей, какой она дошла до наших дней,— что сначала гигантские рептилии по не известной до сих пор причине исчезли с лица земли. И лишь потом, после длительного, непростого для всего живого на земле времени, когда условия существования снова стали легче, развитие млекопитающих пошло активными темпами, и они смогли заселить оставшийся незанятым мир.
Нам ничего не известно о том, что же стало причиной катастрофического для всего живого изменения земных условий. Мы не знаем и того, какие катастрофы и потрясения могла испытывать в прошлом вся наша Солнечная система. Нам остается только догадываться об этом. Возможно, какой-то огромный пришелец из внешнего космоса пронесся мимо и зацепил нашу планету или даже столкнулся с ней, дав новое направление всему ходу развития жизни на Земле. Подобные космические тела и сейчас
обрушиваются на нас. Они вторгаются в земную атмосферу, раскаляются от трения с ней и загораются. Их также называют падающими звездами. Большинство из этих метеоритов еще в воздухе сгорают без остатка, однако некоторые достигают поверхности Земли. В наших музеях есть отдельные образцы, достигающие нескольких метров в поперечнике.
Возможно, один из таких посланцев космоса оказался достаточно большим, чтобы стать причиной столь масштабных изменений.
Впрочем, это уже область чистых предположений. Давайте вернемся к тем фактам, которые у нас есть.
5
Существовали ли млекопитающие в мезозойскую эру?
В этом нет никаких сомнений. Но они были небольшими, малозаметными и, в общем, немногочисленными.
В самой начальной главе мезозойского тома Летописи уже присутствуют рептилии — териодонты, о которых мы упоминали. А в раскопках позднего мезозоя обнаружены небольшие по размерам челюстные кости, строение которых не оставляет сомнений в том, что принадлежали они млекопитающему.
Мезозойские млекопитающие или зверообразные рептилии — пока что мы не можем различить это с большой степенью достоверности — очевидно, были незаметными маленькими зверушками, размером с мышей или крыс. Это были скорее рептилии-изгои, чем отдельный класс животных. Не исключено, что они всё еще откладывали яйца, и лишь постепенно сформировалась их отличительная черта — меховой покров.
Они жили вдали от водных пространств, возможно, в недоступных пустынных возвышенностях, подобно современным суркам. Там, вероятно, они были защищены от опасности истребления плотоядными динозаврами. Некоторые из них передвигались на четырех лапах, а другие — на задних, используя передние лапы для того, чтобы лазить по деревьям. Их ископаемые остатки встречаются так редко, что во всех обширных отложениях мезозойской эры пока не удалось обнаружить ни одного полного скелета, чтобы проверить эти предположения.
У маленьких териодонтов, этих древних млекопитающих, впервые появился меховой покров. Шерстинки меха, как и перья,— это удлиненные и специализированные чешуйки. Шерсть — вот то, что, скорее всего, стало ключом к спасению ранних млекопитающих. Выживая на самом краю обитаемого мира, вдали от теплых низин и болот, они в процессе эволюции приобрели внешний за-
щитный покров, уступающий в теплоизоляции и теплозащите разве что перьям и пуху морских птиц. Поэтому млекопитающие, как и птицы, смогли выдержать условия сложного периода между мезозоем и кайнозоем, в то время как большинство подлинных рептилий погибло.
По всем основным признакам исчезнувшая в конце мезозойской эры растительность, в том числе исчезнувшие морские и наземные обитатели, были приспособлены к равномерно теплым сезонным условиям на протяжении всего года, а также к жизни на морском мелководье и в болотистых низинах. Однако их преемники, которые смогли преодолеть рубеж кайнозойской эры и сделали это именно благодаря шерсти и перьям, приобрели способность противостоять перепадам температур, чего не было у рептилий. И, как следствие, перед ними открывались гораздо большие возможности, чем у любого живого существа до них.
Жизненное пространство нижнего палеозоя сводилось к теплой воде.
Жизненное пространство верхнего палеозоя также сводилось главным образом к теплой воде и влажной земле.
Жизненное пространство мезозойской эры, насколько нам известно, в основном сводилось к воде и низменностям в благоприятных по климатическим условиям регионах. Но в каждом из этих периодов появлялись организмы, которые вынуждены были преодолевать сложившиеся ограничения и оказывались на новом жизненном пространстве. В периоды экстремальных условий, которые приходили на смену благоприятным, эти маргинальные организмы выживали, чтобы унаследовать затем вымерший мир.
Вот, пожалуй, основное, что можно сказать о палеонтологической Летописи. Ее главное содержание — это процесс непрерывного расширения жизненного пространства. Классы, роды и виды в течение эпох появляются и исчезают, но жизненное пространство с каждой новой эпохой становится только шире. И оно никогда не перестанет расширяться. Никогда еще жизнь не покоряла таких просторов, как сегодня. Нынешняя жизнь, жизнь человека, простирается от полюса до полюса; она поднялась на такую высь, где никто не был до человека, его субмарины побывали в холодных безжизненных пучинах самых глубоких морей. Машины, созданные человеком, вгрызаются в сердцевину неприступных гор. А мыслями и вычислениями человек проникает в центр Земли и дотягивается до самых далеких звезд.
Глава пятая
ЭПОХА МЛЕКОПИТАЮЩИХ
1. Новая эпоха в жизни на Земле.
2. В мире млекопитающих появляется преемственность.
3. Мозг животного становится больше.
4. Новые трудности

1
Третьим значительным периодом в геологической летописи, который мы в общих чертах охарактеризовали в начале второй главы,— это кайнозой. Самое его начало открывает перед нами мир, по своей природе очень похожий на тот мир, в котором мы живем сегодня. День, правда, вполне мог быть заметно короче в начале кайнозойской эры, но и климатические условия, и сам ландшафт этого мира выглядели уже вполне современно. Конечно, климат в разные периоды кайнозоя не мог не меняться, и те земли, на которых сейчас господствует умеренный климат, с начала кайнозойской эры последовательно подвергались воздействию интенсивной жары, крайнего холода и засухи. Ландшафт также претерпел определенные изменения. Но даже в изменившихся очертаниях гор и морей нет ничего такого, что нельзя было бы сравнить с той или иной частью нашего мира.
Вместо древовидных папоротников, хвощей и секвой мезозойской эры в геологических породах мы теперь обнаруживаем окаменелые остатки таких деревьев, как береза, бук, дуб, остролист (падуб), плюш, хлебное дерево, тюльпанное дерево, эвкалипт. Большое распространение получают пальмы.
Одновременно с пчелами и бабочками развиваются цветы. Мы вступаем в эпоху цветов. Присутствие цветковых растений уже было заметно в позднемезозойских отложениях, к примеру, в отложениях мелового периода в Америке. Но теперь цветковые господствовали везде и всюду. Немаловажную роль сыграло также и появление травы. Некоторые виды трав уже существовали в позднем мезозое. Но лишь в кайнозойскую эру наш мир покрылся травяными равнинами и поросшая дерном почва скрыла когда-то голую и каменистую поверхность земли.
Начало новой эры было достаточно теплым, но затем наступило похолодание. Самое начало кайнозоя отмечено также обширными тектоническими процессами, разломами земной коры. Полным ходом шло образование новых горных цепей и массивов. Альпы, Анды, Гималаи — это все кайнозойские горы. Если бы мы захотели представить себе типичный пейзаж того времени, на фоне картины следовало бы поместить действующий вулкан. Видимо, и мощные землетрясения в ту пору были не редкостью.
Геологи определяют несколько основных периодов кайнозойской эры. Будет нелишним перечислить их здесь, отметив при этом их климат.
Первым идет эоцен, что означает «заря новой жизни», эпоха исключительно мягкого климата в земной истории. Эта эпоха подразделяется, в свою очередь, на нижний и верхний эоцен. Затем идет олигоцен (эпоха «незначительной новой жизни»), в котором климат также был умеренно-теплым. Миоцен (живущие сейчас виды были тогда мало представлены) был эпохой интенсивного горообразования. Общая же температура на планете продолжала понижаться.
В плиоцене (тогда современных видов было уже больше, чем вымерших) климат очень сильно напоминал теперешний, но в плейстоцене (большое разнообразие ныне живых видов) установились на длительный срок очень суровые условия: начался Великий ледниковый период. Ледники распространились от полюсов в сторону экватора, пока вся территория современной Англии, вплоть до устья Темзы, не оказалась скована ледяным панцирем.
От ледникового периода и до нашего времени продолжается период частичного потепления. Возможно, мы движемся к более теплому климату и спустя каких-нибудь полмиллиона лет жить в нашем мире будет гораздо теплее и приятнее, чем сейчас.
В эоценовых лесах и на распространившихся травяных равнинах впервые появляется множество самых разнообразных млекопитающих. Прежде чем мы перейдем к подробному их описанию, давайте в общих чертах определим, что же такое млекопитающее.
С появлением позвоночных в нижнем палеозое, когда первые рыбы заполнили пространство морей, начинается непрерывное развитие позвоночных животных. Рыба — это позвоночное животное, которое дышит жабрами и живет только в воде. О земноводном можно сказать, что это рыба, которая к жаберному дыханию прибавила способность во взрослом состоянии заглатывать воздух в плавательный пузырь. Кроме того, у амфибии развились конечности с пятью пальцами вместо плавников, как у рыбы.
Зародыш-головастик некоторое время живет как рыба, по мере развития он становится наземным обитателем. Следующий
шаг от воды к суше — это рептилия. Это — земноводное, которое уже обходится без своей «водной» фазы. У него этап развития головастика — по сути рыбы — проходит в яйце. Пресмыкающееся никогда не сможет дышать под водой так, как это делает головастик.
Итак, современные млекопитающие — это такой тип рептилий, у которых появился особый защитный покров и которые вынашивают яйцо в теле до тех пор, пока не образуется и затем не появится на свет вполне сформировавшееся потомство.
Млекопитающие, следовательно, являются живородящими. Но даже после рождения потомства они продолжают заботиться о нем и кормят его более или менее долго с помощью специально приспособленной для этого молочной железы. Отдельные пресмыкающиеся, например некоторые гадюки, тоже живородящие. Однако они не опекают свое потомство, не ухаживают за ним так, как настоящие млекопитающие.
И птицы, и млекопитающие, которым удалось избежать губительного воздействия разрушительных сил, положивших конец господству мезозойских рептилий, которые выжили и заселили кайнозойский мир, похожи в двух основных моментах. Во-первых, у них наиболее эффективная зашита от перепадов температуры, чем это когда-либо было у пресмыкающихся. Во-вторых — это особая забота о защите своего яйца от действия холода: высиживание у птиц и вынашивание у млекопитающих. К этому нужно прибавить и определенный период, когда они присматривают за своим потомством после того, как оно вылупится из яйца или родится. В отличие от млекопитающих, обычная рептилия не обращает внимания на свой молодняк.
По-видимому, самым ранним различием между млекопитающими и остальными рептилиями было появление шерсти. Едва ли предки млекопитающих — териодонты, которые обзавелись шерстяным покровом в раннем мезозое, были живородящими.
До наших дней сохранилось два вида млекопитающих, которые выкармливают своих малышей, но по-прежнему откладывают яйца. Это ехидна, обитающая в Австралии и на Новой Гвинее, и австралийский утконос, хотя в эоцене существовали и другие подобные виды. Эти животные выделяют питательную жидкость из желез, которыми усеяна их кожа на животе. Но эти железы не собраны, как у остальных млекопитающих, в одну молочную железу с соском для кормления детеныша. Питательная жидкость у них выделяется, когда мать лежит на спине, а детеныш слизывает ее с влажной кожи. Это единственные уцелевшие до наших дней потомки более обширного и разнообразного сообщества маленьких яйцекладущих, но уже покрытых шерстью рептилий.
К ним относились и мезозойские предки ныне живущих млекопитающих, в том числе и человека. В любой момент раскопки,
которые проводятся в каком-нибудь отдаленном уголке планеты, могут обнаружить еще одно из подобных «недостающих звеньев».
Мы можем взглянуть на основные факты, касающиеся размножения млекопитающих, и под другим углом зрения. Млекопитающие — это семейные животные. А навык семейственности предполагает и новый вид преемственности, передачу потомству опыта и знаний о мире. Сравните совершенно изолированную жизнь одной особи у ящериц и жизнь, пусть самого низшего, из млекопитающих. Жизненный опыт первой замыкается в круге индивидуального существования, ориентированного на собственные цели и нужды. При этом никакой преемственности между особями не создается. У вторых же опыт и умения «схватываются» потомством у более зрелых особей.
Все млекопитающие, исключая те два вида, о которых мы упоминали, еще до наступления нижнего эоцена вступили в стадию развития, когда младшие зависят от старших и подражают им. Все молодые особи млекопитающих этого периода уже более-менее умели повторять поведение взрослых животных. Они обладали зачаточной обучаемостью. Все они как составляющую часть своего развития получали материнскую заботу и непосредственно учились у своих родителей. Это так же справедливо относительно гиены и носорога, как и в отношении собаки и человека. Несмотря на огромные различия в обучаемости, сам факт этих характерных способностей у таких разных существ неоспорим.
Вот так, по мере развития позвоночных животных, живородящие и оберегающие свое потомство млекопитающие, а также воспитывающие и охраняющие своих птенцов птицы стали новым этапом в развитии жизни на земле. Этот этап — возникновение популяций вдобавок к негибкому инстинктивному наследованию и появление соответствующей нервной организации, необходимой для нового механизма наследственности.
Все новшества, которые только возникали в развитии жизни, обычно имели неприметное начало. Так, у двоякодышащей рыбы, обитавшей в заболоченном озере во времена верхнего палеозоя, кровеносные сосуды были соединены с дыхательным пузырем, и это помогало ей продержаться в период засухи. Эта рыба выглядела бедным изгнанником из слишком переполненной и беспощадной морской среды, где царили огромные акулы, панцирные рыбы и ракоскорпионы. Но именно эта, поначалу узкая тропинка и вывела позвоночных к дальнейшему господству на суше. И последующее потомство, которому удалось обзавестись легкими, продолжало развивать и совершенствовать эти особенности.
Тот факт, что некоторые земноводные в верхнем палеозое утратили свою «земноводность», заключая зародыш внутри скорлупы до самого момента созревания потомства, может показать-
ся просто реакцией на те неблагоприятные условия, которые угрожали головастику. Но именно это новшество подготовило триумфальное завоевание суши мезозойскими рептилиями. Оно открыло новый, свободный и активный, способ существования на суше, который освоили все рептильные животные.
И то, что древние живородящие млекопитающие обучали и подготавливали к жизни свое потомство в худших, более сложных условиях, чем их соседи по планете, которые тогда доминировали, принесло в наш мир способность непрерывно и последовательно изучать и постигать его. Это совершенно новое восприятие мира, всё значение которого человек начинает осознавать только в наши дни.
2
Многие виды млекопитающих появляются уже в эпоху эоцена. Эти виды имеют множество различий в ту или иную сторону: одни развиваются как копытные травоядные, другие прыгают и ползают по деревьям, некоторые возвращаются к жизни в воде. Но все они непроизвольно применяли и развивали возможности мозга — инструмента, обладающего силой познания и обучения. Вот почему кайнозой, эру цветковых растений, птиц и млекопитающих, можно с полным основанием назвать эрой развития мозга.
В отложениях эоценового периода находят остатки эогиппусов, ранних предшественников современной лошади, маленьких верблюдов, свиней, предков тапиров, ежей, обезьян и лемуров, опоссумов, а также первых хищников. Все они в той или иной степени являются предшественниками современных животных, но у всех у них размеры головного мозга значительно меньше, чем у живущих ныне родственных видов. К примеру, у древнего титанотерия, похожего на современного носорога, объем головного мозга составлял всего одну десятую часть в сравнении с мозгом носорога. Нельзя сказать, чтобы этот последний отличался сколько-нибудь выдающимися способностями к развитию и обучению, но все же он в десять раз наблюдательнее и смышлёнее, чем его предшественник. В равной степени это справедливо по отношению ко всем отрядам и семействам млекопитающих, доживших до наших дней. У всех кайнозойских млекопитающих под влиянием неблагоприятной внешней среды происходил один, общий для всех процесс — у них увеличивался мозг.
Этот процесс коснулся всех типов млекопитающих. В каждом из современных отрядов или семейств мозг любой особи, как правило, превышает размеры мозга их эоценовых предков от шести до десяти раз.
Впрочем, природа эоцена демонстрирует нам и отдельные виды растительноядных животных, которые не сохранились до наших дней. В их числе — уинтатерий и титанотерий. Все они были вытеснены более приспособленными травоядными, по мере того как трава завоевывала все более обширные пространства.
Травоядных преследовали целые стаи хищников, таких, как гигантские волки. Некоторые из них были размером с медведя. Существовали уже и первые представители семейства кошачьих. У одного из них, смилодона, маленького свирепого существа, были мощные, острые, как нож, клыки. Первые, еще небольшие, саблезубые тигры появились также в то время. Впоследствии они развились в огромных мощных хищников.
В миоценовых отложениях на территории Америки представлено обширное многообразие верблюдов: жирафовые верблюды с длинными шеями, газелеподобные верблюды, ламы и настоящие верблюды. Северная Америка на протяжении почти всей кайнозойской эры составляла единое целое с Азией и была открыта для миграции азиатских животных. Когда же льды Великого ледникового периода, а затем Берингов пролив разделили эти два континента, верблюды остались в Старом Свете, а ламы — в Новом.
Что же касается первых предков слонов, появившихся в эоцене, то своим внешним видом они не отличались от других млекопитающих. Отличительная черта, хобот, появился у слона лишь в миоцене, с течением времени становясь все длиннее.
Миллионы поколений живых существ сменились с тех пор, как наша Земля сделала свой первый оборот вокруг Солнца. Постепенно ее орбита, которая во времена раннего эоцена представляла собой почти правильный круг, под воздействием притяжения других планет приняла скорее эллипсовидную форму. Ось ее вращения, которая наклонилась по отношению к плоскости орбиты, как мачта яхты в штормовую погоду клонится к воде, незаметно, но все больше и с каждым годом все значительнее меняла положение.
Для шарика в один сантиметр, который вращается на расстоянии 107 метров вокруг огненного Солнца метрового диаметра, такие перемены не очень существенны. К тому же, они были растянуты во времени на несколько миллионов лет. Какому-нибудь бессмертному астроному с Нептуна, наблюдающему за Землей век за веком, они показались бы и вовсе незаметными. Но для млекопитающих, которыми изобиловал миоценовый мир Земли, эти изменения оказались в высшей степени ощутимыми.
Век за веком зимы становились холоднее, суровее и продолжительнее в сравнении с летом. А лето, в свою очередь, становилось короче. С каждым новым столетием снега весной таяли чуть позже; ледники на северных горах весной отступали на сантиметр, чтобы зимой продвинуться на два сантиметра вперед, снова отступали на полсантиметра, чтобы затем опять продвинуться на несколько сантиметров...
В палеонтологической летописи мы находим свидетельства о наступившем исключительном похолодании. Уже в плиоцене на смену теплому пришел умеренный климат, и многие теплолюбивые растения и животные, привыкшие к более мягким условиям, отступили из широт с таким климатом к югу. Затем, постепенно, по несколько сантиметров в год, ледник начал наступать и на эти области.
Таким образом, плейстоцен — это эпоха с преобладающей арктической фауной. Ее представители — мускусный бык, мамонт, шерстистый носорог, лемминг — завоевывали новые области обитания вслед за продвижением ледника.
Наступление льдов коснулось всей планеты — Северной Америки, Европы и Азии. Повсюду всё большие участки земли оказывались скрытыми под толщей льда. Тысячи лет длилось это наступление, затем на несколько тысячелетий ледник отступил, чтобы вновь продвинуться еще дальше.
Европа до балтийских берегов, Англия до Темзы, Северная Америка до Новой Англии, а в центральной части — и до Огайо, на протяжении долгих веков находились под ледяным панцирем. Океаны лишились огромных объемов воды, превратившейся в гигантские ледяные утесы. Это вызвало, в свою очередь, изменения уровня моря во всемирном масштабе. Трансформировались очертания морей и континентов, оголились пространные участки суши, которые в настоящее время являются дном моря.
В наши дни мир все еще продолжает выходить из последнего периода похолодания. Впрочем, повышение температуры происходит неравномерно. В недавней истории случались, и еще будут случаться впредь, значительные перепады температур. К примеру, две-три тысячи лет назад в Шотландии рос болотный дуб на тех широтах, на которых сейчас не растет даже низкорослый дуб. Нам неизвестно, будут ли подобные колебания в сторону более теплого климата продолжаться и в ближайшем будущем.
И именно среди льдов и снегов ледникового периода мы впервые встречаемся с существами, похожими на человека. Появление человека — кульминация эры млекопитающих.

Книга вторая
ПОЯВЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА
Глава шестая
ПОЯВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ЧЕЛОВЕКА
1. Происхождение человека.
2. Первые следы человекоподобных существ.
3. Гейдельбергский человек

1
Происхождение человека и его отношение к другим животным было причиной и предметом ожесточенных споров и противоречий, продолжавшихся последнюю сотню лет. В ученой среде преобладает мнение, что человек произошел от более примитивного существа, что у него и человекообразных обезьян — шимпанзе, орангутангов, горилл — общий предок и что этот предок произошел от еще более примитивных форм, от более раннего вида млекопитающих. Этот ряд можно продолжить: общим предком для всех млекопитающих является рептилия, а та произошла от амфибии, которая в свою очередь произошла от примитивной рыбы. Эта родословная основана на сравнении анатомических признаков человека и других позвоночных животных.
Еще одним подтверждением являются характерные стадии, которые проходит эмбрион человека до своего рождения. В самом начале он напоминает рыбу, у него есть жабры; его печень и сердце — как у рыбы. Затем эмбрион проходит фазы земноводного и рептилии, и только потом у него появляются черты низшего млекопитающего. Какое-то время у него заметен хвост. Даже в своем индивидуальном развитии эмбрион человека начинает не с человеческих черт. Путь к человеческому облику он проходит постепенно. В то же время, по ряду мелких несущественных теперь признаков — скажем, по наличию и расположению рудиментарного волосяного покрова на конечностях — человек по-прежнему похож на обезьяну.
Миллионы и миллионы лет понадобились для того, чтобы сформировался облик человека, каким мы его знаем.
В начале этого пути было первое движение первой живой клетки среди океанских просторов.
Автор этой книги придерживается естественнонаучной точки зрения на происхождение человека. Он считает ее вполне обоснованной и доказанной. Но не следует забывать о том, что теория происхождения человека от животного до сих пор имеет непримиримых противников, в том числе среди многих образованных и даже ученых людей.
Многие верующие не согласны с научным мнением, поскольку природа человека, как им кажется, падшая (с библейской точки зрения) и не является результатом долгого совершенствования (развития живых видов). Но задача историка — иметь дело не с тем, что кажется, а с тем, что есть на самом деле. Ни одна из более-менее влиятельных церквей в настоящее время не настаивает на буквальном и дословном толковании библейского текста, столь же образного и иносказательного, как и любое другое поэтическое произведение. И до тех пор, пока биология настаивает на животном происхождении человеческой души, у науки и религии нет повода для противоречий в этом вопросе.
Нам следовало сделать это отступление, прежде чем мы продолжим тему о происхождении человека. Автор излагает здесь то, что находит правильным, и не считает нужным приводить возражения оппонентов, которые он полагает необоснованными и которые невозможно проверить.
Что касается многих крупных млекопитающих, то вполне возможно проследить, почти шаг за шагом, предшественников современных видов вплоть до эоценового предка. Так обстоит дело, например, со слонами, верблюдами, лошадьми. К настоящему времени найдено множество ископаемых остатков древних видов, которые можно расположить в очень тесной последовательности друг за другом. Но нужно признать, что с предками человека все выглядит иначе, находки здесь случаются довольно редко и обычно бывают неполными. В вопросе о происхождении человека еще достаточно пробелов, которые необходимо заполнить.
В те дни, когда великий английский натуралист Чарлз Дарвин (1809—1882) привлек внимание всего мира к этому вопросу в своей книге «Происхождение человека», известные доисторические остатки человека были единичны и не складывались в общую картину. Огромная пропасть, казалось, всегда будет отделять человека от человекообразных обезьян, и «недостающее звено» стало расхожим выражением в научных дискуссиях.
Лишь совсем недавно были найдены остатки доисторического существа, которые, очевидно, помогут перебросить мостик от человека к его предкам. Самая удивительная из этих находок — череп, обнаруженный в Таунгсе в 1924 году, а также уникальная серия остатков синантропа, открытая возле Пекина.
По ряду признаков обе эти группы остатков принадлежали существам, по своему развитию находившимся где-то посредине между современным человеком и обезьяной. По строению зубов, черепной коробки, по посадке головы и покатости лба эти черепа напоминают человеческие. Но, с другой стороны, их нельзя отнести к какому-нибудь из известных типов доисторических людей.
Дарвина зачастую упрекают, при этом совершенно необоснованно, будто бы согласно его учению предком человека является какая-то человекообразная обезьяна, вроде шимпанзе, гориллы или орангутанга. Но в этом не больше смысла, чем в утверждении, например, что я «произошел» от эскимоса или готтентота одного со мной возраста или даже моложе.
Понимая нелепость подобного утверждения, другие заявляют, что у человека и человекообразных обезьян один, общий и непосредственный предок. Некоторые из таких «антропологов» пускаются в рассуждения о двойственном и тройственном происхождении человека: у негроидов-де был гориллоподобный предок, китайцы произошли от орангутанга, а у «белой» расы был общий предок с шимпанзе. Именно шимпанзе, если верить этой бесподобной теории,— младший брат европейца, и если уж пускать кого-нибудь в круг лучших «нордических» фамилий, так это его, а не более отдаленных негра или китайца. Это совершенная нелепица, о которой мы упоминаем, чтобы больше к ней никогда не возвращаться.
Прежде считалось, что предок человека, вероятно, обитал на дереве, но в настоящее время те, кто достаточно сведущ в этом вопросе, больше склоняются к мнению, что он вел наземный образ жизни и что существующие ныне человекообразные обезьяны стали жить на деревьях лишь в ходе последующего эволюционного развития.
Если поставить рядом скелет гориллы и человека, то их общее сходство окажется настолько впечатляющим, что очень легко прийти к заключению: человек произошел от общего с гориллой предка в результате увеличения объема мозга и общего совершенствования. Однако если внимательней присмотреться к существующим между ними различиям, они начинают выглядеть гораздо более значительными. В последнее время особое внимание обращают на разницу в строении ступни. Человек, шагая, опирается на пятку и пальцы ступни. Главной опорой во время ходьбы является большой палец, именно на него падает главная нагрузка, словно на рычаг. В этом можно убедиться, взглянув на влажные отпечатки ступней, скажем, на полу в ванной. Там, где давление на ступню слабее, отпечаток будет менее четким. Большой палец — вот, поистине, глава всей ступни.
Из всех обезьян, включая человекоподобных, единственной группой, у которой строение ступни хоть в чем-то напоминает строение человеческой, являются некоторые лемуры. Бабуин ступает на всю ступню и пальцы, причем опорным является средний палец. И все три вида человекообразных обезьян при ходьбе опираются на внешнюю сторону ступни — совершенно иначе, чем это делает человек.
Человекообразные обезьяны обитают в лесах, передвигаться по открытой равнине им приходится лишь время от времени. У них нет тех ловкости и проворства, которые помогают меньшим по размерам обезьянам все время перепрыгивать с дерева на дерево, практически не опускаясь на землю. Но и человекообразные обезьяны, как правило, значительную часть времени проводят не на земле, а на деревьях. Самая тяжелая из всех человекообразных обезьян — горилла — больше всех остальных вынуждена оставаться на земле. При ходьбе горилла очень часто использует передние конечности, опираясь на суставы пальцев. Это, конечно же, совершенно не похоже на то, как ходит по земле человек. Кроме того, передние конечности человекообразной обезьяны, в сравнении с руками человека, значительно длиннее.
Однако человек ходит уверенно и быстро, и это дает основание предполагать, что на протяжении очень долгого времени, поколение за поколением, основным способом передвижения предков человека была именно ходьба. К тому же, человек не так уверенно чувствует себя на дереве, как обезьяна. Он взбирается на дерево медленно и осторожно.
Естественно предположить, что общим предком человека и антропоидов, о которых пойдет речь в дальнейшем, была жившая в начале кайнозойской эры человекообразная обезьяна, которая вела преимущественно наземный образ жизни, прячась от врагов не на деревьях, а за обломками скал, как нынешние гибралтарские обезьяны. Это существо могло прекрасно лазить по деревьям, держать различные предметы между большим и средним пальцем (как сейчас это умеют делать японцы). Однако, в отличие от своего еще более дальнего мезозойского предка, жившего на деревьях, предок человека окончательно избрал средой своего обитания земную твердь.
Далее следует обратить внимание на тот факт, что у человека нет врожденных способностей к плаванию. Ему приходится учиться плавать, а это предполагает, что достаточно долгое время он проводил на суше, вдали от рек, озер и морей. Вполне понятно теперь, почему эти существа так редко погибали в воде и, как следствие, почему мы так редко находим их остатки среди ископаемых окаменелостей.

Это связано с одним недостатком Летописи Окаменелостей: она имеет в изобилии лишь сведения об обитателях водной среды или болот, а также о тех существах, которым часто случалось тонуть. По тем же причинам, по которым так редки и сравнительно недоступны окаменелые остатки предков млекопитающих в мезозойских отложениях, у нас так мало следов предка человека среди кайнозойских окаменелостей. Знания, которыми мы располагаем о доисторическом человеке, были добыты почти исключительно из глубин тех пещер, в которых он жил и в которых остались следы его пребывания.
До наступления суровых времен в плейстоцене предки человека жили преимущественно в лесах или на открытых равнинах. Их тела после смерти разлагались или становились пищей для других животных.
Более того, предки человека, как и нынешние человекообразные обезьяны, вероятно, никогда не отличались многочисленностью. Они не были в этом похожи, к примеру, на оленей или лошадей, которые собираются в большие стада и могут быть представлены сотнями и тысячами особей, если не миллионами, в каждом поколении. Великое множество этих травоядных тонет в реках или оказывается в пасти у крокодила, гибнет в трясине у водопоя. Как следствие, мы во множестве обнаруживаем их окаменелые остатки.
Человекообразные обезьяны передвигаются небольшими группами из нескольких пар с детенышами. В поисках пищи они преодолевают значительные расстояния, при этом отгоняя конкурентов из числа особей своего же собственного вида. Зачастую это вообще существа, ведущие одиночный образ жизни и занимающие определенную территорию. Едва ли общее количество человекообразных обезьян на планете сейчас превышает несколько десятков тысяч, а количество горилл определенно не превышает нескольких сотен. Так же и в древности: поколения могли сменять поколения, не оставив ни одной окаменелости.
Есть множество причин предполагать, что предок человека тоже был из числа подобных немногочисленных человекообезьян*, кочевавших небольшими стадами по значительным территориям. Десятки родственных видов существ, живущих в подобных условиях, могли исчезнуть, оставив едва заметный след. И шансы, что палеонтологи смогут обнаружить этот след, очень невелики.
Не стоит также забывать, что Летопись Окаменелостей еще не изучена до конца и ее обстоятельное и подробное исследование впереди. Практически только Западная Европа основательно исследована в этом отношении. Неисследованными остаются
Речь идет об австралопитеках.
еще сотни отложений, в которых хранятся фрагменты или полные остатки древнего человека и его предшественников. В Азии, в частности, в Индии или в Африке могут быть сделаны самые неожиданные находки, которые прольют новый свет на историю возникновения человека.
Человекообразные обезьяны и низшие обезьяны, по всей видимости, выделились в разные группы уже в начале кайнозойской эры. Существовал также ряд олигоценовых и миоценовых человекообразных обезьян, отношение которых друг к другу и к человекообезьяне, о которой речь далее, еще нуждается в более тщательном прояснении. В их числе можно назвать дриопитека, жившего в миоценовом периоде. Его челюсть была очень похожа на человеческую. Существовало несколько видов дриопитеков, и не исключено, что один из них может быть в определенной связи с предком человека.
В северной Индии были найдены остатки ископаемых обезьян, у некоторых из которых (рамапитека) отчетливо видны близкие к человеку признаки. Олигоценовый проплиопитек, остатки которого обнаружены в Египте, также был весьма любопытным существом. Это была маленькая человекообразная обезьяна размером с кошку. Она вполне может быть непосредственным предшественником современных человекообразных обезьян, а также иметь отношение к далеким предкам человека.
Возможно, все эти животные, эти «предлюди», использовали каменные орудия. Чарльз Дарвин сообщает о бабуинах, умевших раскалывать орехи, разбивая их камнем, переворачивать камни палкой, охотясь за насекомыми, и наносить удары жертве камнями и ветками. Шимпанзе может устраивать себе на дереве гнездо, сгибая и переплетая ветви. Очевидно, подобными способностями обладали и более древние предки этих обезьян. Поэтому возможно, что склонность к использованию различных орудий была присуща уже нашим мезозойским предкам, от которых мы и произошли.
Среди самых первых свидетельств о том, что в далеком прошлом жили существа, более похожие на человека, чем нынешние человекообразные обезьяны, были камни и кремневые осколки, грубо обтесанные до такой формы, чтобы их можно было держать в руке*. Они, по всей видимости, использовались как руч-
Создателем этих орудий был самый древний представитель рода homo вид homo habilis, человек умелый, возникший не менее 2 млн. лет назад.
ные топоры. Эти ранние каменные орудия («эолиты») зачастую так просты и так грубо обработаны, что долгое время ученые не могли прийти к общему мнению — имеют ли эти камни природное или все-таки искусственное происхождение.
Самые ранние из эолитов геологи относят к эпохе плейстоцена, то есть ко времени до первого ледникового периода. Они также встречались и на протяжении всего первого ледникового периода.
Нам пока не удалось обнаружить ни костей, ни каких-либо других остатков человекоподобных существ, живших полмиллиона лет назад в Европе или Америке, которые могли пользоваться этими орудиями. Единственным исключением — впрочем, весьма сомнительным — является найденный в верхнеплиоценовых песках Небраски коренной зуб, который, по мнению некоторых исследователей, мог бы принадлежать обезьяночеловеку. Этому существу дали имя гесперопитек (западная обезьяна), хотя сам зуб, очень сильно поврежденный, мог принадлежать вовсе и не антропоиду, а какому-нибудь другому ископаемому животному.
На острове Ява в породах, относящихся, как считается, к позднему плиоцену или к началу первого ледникового периода в Европе и Америке, были найдены разрозненные кости обезьяночеловека, который вполне мог быть творцом этих каменных орудий. Среди обнаруженных остатков были верхняя часть черепа, несколько зубов и бедренная кость. Судя по форме черепной коробки, объем мозга был средним между мозгом шимпанзе и человека. Но бедренная кость показывает, что этот антропоид мог ходить и бегать, как человек, и таким образом свободно использовать свои руки. Это существо еще не было человеком, но и не было живущей на деревьях обезьяной, как шимпанзе. Это была прямоходящая обезьяна. Биологи дали ей имя питекантроп («обезьяночеловек»).
Еще более интересен пекинский синантроп — анатомически он гораздо ближе к человеку, чем к любой из обезьян. Это был антропоид. Теперь у нас есть остатки уже нескольких особей синантропа. Пока что, правда, нет никаких свидетельств того, что этот вид обезьяночеловека знал, что такое огонь, или умел делать примитивные орудия. Синантропы и есть то «недостающее звено», на отсутствие которого ссылались в прошлом веке оппоненты Дарвина.
В то время здесь обитали также мамонты, носороги, гигантские гиппопотамы, гигантские бобры, бизоны, во множестве водились дикие лошади и саблезубые тигры. О львах и обычных тиграх в то время в Европе, кажется, ничего не известно, зато были медведи, волки, выдры, дикие кабаны. Вполне возможно, что ранние антропоиды подбирали остатки добычи саблезубого тигра, поедая то, что осталось от трапезы хищника.
Самый ранний из представителей рода homo, о котором упоминается в Палеонтологической Летописи, известен лишь по сохранившемуся обломку челюстной кости. Она была найдена в песчаном карьере возле Гейдельберга на глубине восьмидесяти футов от поверхности*. Эта челюсть совсем не похожа на ту, какой мы себе представляем челюсть человека. Однако она во всех отношениях является человеческой, за исключением того, что у нее нет ни малейшего признака подбородка. Она более массивная, чем у современного человека, и слишком узкая для того, чтобы язык мог достаточно свободно двигаться для членораздельной речи. И все же это не челюсть обезьяны — ее зубы вполне можно считать человеческими.
Владельца этой челюсти называют по-разному — палеоантропом или гейдельбергским человеком, в зависимости от того, как разные авторы оценивают преобладание черт человека либо обезьяночеловека.
Он жил в мире, который был во многом похож на тот, в каком жил ранний обезьяночеловек, создатель первых орудий. Отложения, в которых обнаружены остатки гейдельбергского человека, показывают, что в то время жили слоны, лошади, носороги, бизоны, львы. Саблезубый тигр уже был редкостью, но зато львы широко распространились в Европе.
Каменные орудия того периода уже значительно опережали по качеству изготовления известные нам орудия плиоцена. Они хорошо обработаны, но непомерно велики, если судить о них по размерам ладони современного человека.
У гейдельбергского человека, очевидно, было очень крупное тело и большие мощные руки, судя по значительному размеру и массивности его челюсти. Возможно, это было огромное, волосатое, совершенно не похожее на современного человека существо.
После гейдельбергского человека Летопись Окаменелостей преподносит нам множество остатков кремневых орудий, качество обработки которых постоянно улучшается. От существ, изготовивших эти орудия, не осталось следов, как и от дерева и шкур, которые они обрабатывали наряду с осколками скал. Всё сгнило, истлело без остатка, и всякий их след исчез бы с лица земли, если бы не эти камни. У одного из этих камней очень своеобразная форма, напоминающая ступню: один край камня полностью отбит мощным ударом, а второй тщательно обработан.
Она принадлежала представителю вида homo erectus — Человек Прямоходящий, который произошел от человека умелого 1,6 млн. лет назад.
Археологи в настоящий момент различают среди каменных орудий скребки, свёрла, ножи, метательные орудия и т.п.
Развитие этой каменной техники шло теперь гораздо быстрее: за несколько столетий форма ручного топора претерпевает значительные и весьма заметные улучшения.
А затем наступил черед целой серии археологических открытий. Четвертый ледниковый период достиг своего пика. Человек ушел в пещеры, и археологам теперь значительно легче обнаружить и классифицировать остатки доисторических людей. В Крапине, в Хорватии, в Неандертале возле Дюссельдорфа найдены черепа и кости существа, которое определенно являлось человеком. Homo neanderthalensis (которого еще называют homo antiquus — человек древний) появляется около 50 000 лет назад*.
И по внешнему виду, и по поведению это уже настоящий человек. Большой палец его руки еще не обрел той гибкости и не играл такой роли, как большой палец современного человека. Осанка неандертальца была сутулой, он не мог держать голову прямо, как человек, его лицу недоставало подбородка и скорее всего он не обладал членораздельной речью. Эмаль и корни его зубов, а также десны отличались от человеческих. Он был очень приземист. Одним словом, неандерталец был мало похож на современного человека. Но он, бесспорно, уже принадлежал к тому же биологическому виду, что и мы с вами. Его челюсть настолько похожа на челюсть гейдельбергского человека, что можно предположить: более тяжелый и неуклюжий гейдельбергский человек, живший за тысячи и тысячи лет до него, был с ним одной крови и одного рода.
Первые неандертальцы появились около 300 тыс. лет назад и постепенно вытеснили человека прямоходящего.
Глава седьмая
НЕАНДЕРТАЛЬЦЫ - ВЫМЕРШИЕ ЛЮДИ
(ранний палеолит)
1. Наша земля 50 000 лет назад.
2. Как жил неандерталец.
3. Последние палеолитические люди.
4. Родезийский череп

1
Во времена третьего ледникового периода очертания Европы были совершенно другими, не такими, как сейчас. Геологи указывают на различия в положении суши, морей и береговой линии на карте, которую мы здесь приводим. Обширные области к западу и северо-западу, покрытые сейчас водами Атлантики, были тогда сушей, Северное море и Ирландское море — речными долинами. Ледяная шапка, покрывавшая оба полюса Земли, вытягивала из океанов огромные массы воды, и уровень моря постоянно снижался, обнажая обширные участки земли. В наше время они снова оказались под водой.
Средиземноморье тогда, вероятно, было обширной долиной, находившейся ниже общего уровня моря. В самой долине располагались два внутренних моря, отрезанных от океана сушей. Климат средиземноморского бассейна был, очевидно, умеренно-холодным. Регион Сахары, расположенный к югу, был тогда не пустыней с раскаленными камнями и песчаными барханами, а влажной и плодородной местностью.
Между толщей ледника на севере и Средиземноморской долиной и Альпами на юге простирался дикий тусклый край, климат которого менялся от сурового до сравнительно мягкого, а с наступлением четвертого ледникового периода снова стал жестче.
По этой дикой местности (европейской равнине наших дней) мигрировала разнообразная фауна. Поначалу самыми распространенными были гиппопотамы, носороги, мамонты и олени. Саблезубые тигры к тому времени уже почти вымерли. Затем, с наступлением оледенения, гиппопотамы и другие теплолюбивые животные перестали заходить так далеко на север, а саблезубые
тигры вымерли окончательно. Преобладающими видами стали мамонт, шерстистый носорог, мускусный бык (овцебык), зубр и северный олень. А растительность, характерная для умеренного климата, уступила место растениям арктического типа.
Продвижение ледника на юг достигло максимума в четвертом ледниковом периоде (около пятидесяти тысяч лет назад), а затем этот процесс снова пошел на убыль.
В более раннем третьем ледниковом периоде небольшие группы первых неандертальцев также кочевали по этой равнине, не оставляя за собой ничего, что могло бы теперь свидетельствовать об их присутствии (кроме грубо обтесанных первичных каменных орудий). Возможно, кроме неандертальцев, в те времена жили еще и другие виды человекообразных обезьян, антропоидов, которые могли пользоваться каменными орудиями. Об этом мы можем только догадываться. Очевидно, у них было множество разнообразных деревянных орудий. Изучая и используя различные куски дерева, они научились придавать желаемую форму и камням. Но деревянные орудия не сохранились, и можно лишь представить, какими они были и как использовались.
После того как погодные условия стали предельно неблагоприятными, неандертальцы начали искать укрытия в пещерах и расщелинах скал. Похоже, к тому времени они уже знали, как использовать огонь. Неандертальцы собирались у открытого огня на равнинах, стараясь не удаляться слишком далеко от источников воды. Однако они уже были достаточно разумны, чтобы приспосабливаться к новым, более сложным условиям. Что же касается обезьяноподобных людей, то, видимо, они не смогли выдержать испытаний наступившего четвертого ледникового периода (самые грубые, плохо обработанные орудия уже не встречались).
Не только человек искал укрытия в пещерах. В этот период встречались пещерный лев, пещерный медведь, пещерная гиена. Человеку нужно было каким-то образом выгонять этих животных из пещер и не пускать их обратно. Эффективным средством нападения и защиты оказался огонь. Первые люди не заходили в пещеры слишком глубоко, потому что не могли еще освещать свои жилища. Они забирались вглубь ровно настолько, чтобы можно было укрыться от непогоды и хранить запасы пищи. Возможно, они заграждали вход в пещеру тяжелыми валунами. Единственным источником света, который помогал исследовать глубины пещер, мог быть свет факелов.
На кого охотились неандертальцы?
Таких гигантских животных, как мамонт, пещерный медведь или даже северный олень, было очень трудно убить оружием, которое было у неандертальцев: деревянными копьями, палицами, острыми обломками кремня, сохранившимися до наших дней.
По всей видимости, добычей неандертальцам служили более мелкие животные, хотя при случае они, конечно же, ели и мясо крупных зверей. Мы знаем, что неандертальцы частично съедали свою добычу там, где им удавалось забить ее, а потом забирали с собой в пещеры крупные мозговые кости, раскалывали их и ели. Среди разнообразного костного мусора на стоянках неандертальцев почти не встречаются хребты или ребра крупных животных, но в большом количестве — расколотые или раздробленные мозговые кости.
Неандертальцы заворачивались в шкуры убитых животных. Возможно также, что их женщины занимались выделкой этих шкур, работая каменными скребками.
Мы также знаем, что эти люди были правшами, как и современный человек, потому что левая часть их мозга (которая отвечает за правую сторону тела) больше, чем правая. Затылочные доли мозга неандертальцев, отвечающие за зрение, осязание и общее состояние тела, были развиты достаточно хорошо, в то время как лобные доли, которые связаны с мышлением и речью, были еще относительно невелики. Мозг у неандертальца был не меньше нашего, но устроен иначе.
Несомненно, мышление этих представителей вида homo было не похоже на наше. И дело даже не в том, что они были проще или примитивнее нас. Неандертальцы — это совсем другая эволюционная линия. Вполне возможно, что они совершенно не умели разговаривать или произносили отрывочные односложные звуки. Определенно, у них не было ничего, что мы могли бы назвать связной речью.
2
Огонь в те времена был настоящим сокровищем. Потеряв огонь, не так-то просто было развести его заново. Когда большое пламя было не нужно, его гасили, сгребая костер в одну кучу. Разводили огонь, скорее всего, ударяя обломком железного колчедана о кремень над ворохом сухих листьев и травы. В Англии вкрапления пирита и кремня встречаются рядом друг с другом там, где соседствуют меловые породы и глины.
Женщины и дети должны были постоянно следить за костром, чтобы пламя не погасло. Время от времени они уходили на поиски сухого валежника для поддержания костра. Это занятие со временем переросло в обычай.
Единственным взрослым мужчиной в каждой группе неандертальцев был, по всей видимости, старейшина. Кроме него были еще женщины, мальчики и девочки. Но когда кто-то из подростков становился достаточно взрослым, чтобы вызывать ревность
вожака, тот набрасывался на соперника и выгонял его из стада или же убивал. Вместе с этими изгнанниками, возможно, уходил кто-то из женщин. Какое-то время двое-трое молодых мужчин могли держаться вместе; встретив другое племя, они пытались вы красть себе пару, после чего дрались за то, кому она достанется. Когда вожаку переваливало за сорок, когда зубы стирались и си лы оставляли его, кто-нибудь из молодых мужчин убивал старо го вожака и начинал править вместо него. Для стариков не было места у спасительного огня. Слабых и больных в те времена ждала одна участь — смерть.
Чем питалось племя на стоянках?
Первобытных людей обычно изображают охотниками на мамонтов, медведей или львов. Но в высшей степени сомнительно, чтобы первобытный дикарь мог охотиться на животное крупнее зайца, кролика или крысы. Скорее кто-то охотился на человека, чем он сам был охотником.
Первобытный дикарь был растениеядным и плотоядным одновременно. Он ел лесные и земляные орехи, буковые орешки, съедобные каштаны, желуди. Он также собирал дикие яблоки, груши, вишни, дикие сливы и терен, плоды шиповника, рябины и боярышника, грибы; объедал почки, где они были покрупнее и мягче, а также ел сочные мясистые корневища и подземные побеги различных растений. При случае он не проходил мимо птичьих гнезд, забирая яйца и птенцов, выковыривал соты и мед диких пчел. В пищу шли тритоны, лягушки и улитки. Ели рыбу, живую и уснувшую, пресноводных моллюсков. Первобытный человек легко ловил рыбу руками, запутывая ее в водорослях или же ныряя за ней. Более крупных птиц или мелких зверей можно было поймать, подбив палкой или устроив примитивные силки. Не отказывались эти люди и от змей, червей и раков, а также от личинок различных насекомых и гусениц. Наиболее же лакомой и питательной добычей, без сомнения, были кости, раздробленные и растертые в порошок.
Первобытный человек не стал бы протестовать, если б на обед У него оказалось мясо не первой свежести. Он постоянно искал и находил падаль; даже полуразложившаяся, она все равно шла в пищу. Кстати, тяга к заплесневелым и полузаплесневелым продуктам сохранилась по сей день.
В трудных условиях, движимый голодом, первобытный человек поедал своих более слабых сородичей или больных детей, которым случалось оказаться хромыми, уродливыми или плаксивыми.
Каким бы примитивным ни казался нам теперь первобытный человек, его можно назвать самым передовым из всех животных, поскольку он представлял наивысшую стадию развития животного царства.
Как бы не поступали со своими умершими более древние палеолитические люди, есть основания предполагать, что поздние homo neanderthalensis делали это по крайней мере с уважением к усопшему и сопровождали процесс определенным обрядом. Один из наиболее известных обнаруженных скелетов неандертальца принадлежит молодому человеку, тело которого, возможно, даже намеренно было предано земле.
Скелет лежал в позе спящего. Голова и правое предплечье покоились на нескольких кусках кремня, старательно уложенных наподобие подушки. Рядом с головой лежал большой ручной топор, а вокруг было разбросано множество обуглившихся расколотых бычьих костей, словно оставшихся после тризны.
По Европе неандертальцы бродили, устраивали стоянки у костра и умирали на протяжении периода, растянувшегося на 100 000 лет или даже более того. Продвигаясь все выше по эволюционной лестнице, эти люди совершенствовались, напрягая свои ограниченные возможности. Но толстая черепная коробка словно бы сковывала творческие силы мозга, и до самого своего конца неандерталец так и остался низколобым, неразвитым существом.
Есть мнения ученых о том, что неандертальский тип человека, homo neanderthalensis,— это вымерший вид, который не смешивался с людьми современного типа (homo sapiens). Однако многие другие ученые не разделяют эту точку зрения. Некоторые доисторические черепа рассматриваются ими как результат смешения неандертальцев с другими типами первобытных людей.
Совершенно ясно одно — неандерталец находился на совершенно иной эволюционной линии.
3
Когда голландцы открыли Тасманию, они обнаружили там изолированное от остального мира племя, которое по уровню развития почти не отличалось от человека времен нижнего палеолита. Тасманийцы не относились к тому же типу людей, что и неандертальцы: это доказывает строение их черепных коробок, шейных позвонков, зубов и челюстей. У них не было никакого родового сходства с неандертальцами. Они относились к тому же виду, что и мы. Тасманийцы представляли собой только неандерталоидную стадию развития в эволюции человека современного типа. Нет сомнения, что на протяжении многих тысячелетий (в течение которых только разрозненные группки неандертальцев были человеческими существами в Европе) где-то в других регионах планеты люди современного типа развивались параллельно с неандертальцами.
Тот уровень развития, который оказался пределом для неандертальцев, для других был только стартовым, у тасманийпев же он сохранился в первоначальном, неизменном виде. Оказавшись вдалеке от тех, с кем можно было бы соперничать или у кого можно было бы учиться, живя в условиях, не требующих постоянного напряжения сил, тасманийцы невольно оказались позади всего остального человечества. Но даже на этих задворках цивилизации человек не останавливался в своем развитии. Тасманийцы начала XIX столетия были гораздо менее неуклюжими и неразвитыми, чем их первобытные сородичи.
4
Летом 1921 г. весьма интересная находка была обнаружена в одной из пещер в местности Брокен-Хилл, в Южной Африке. Это был череп без нижней челюсти и несколько костей нового вида homo (родезийского человека), промежуточною между неандертальцем и homo sapiens. Череп лишь слегка минерализовался; видимо, его владелец жил всего каких-то несколько тысяч лет назад.
Найденное существо напоминало неандертальца. Но строение его тела не имело специфических неандертальских характеристик. Черепная коробка, шея, зубы и конечности родезийского человека почти не отличались от современных. О строении его ладоней нам ничего не известно. Однако размеры верхней челюсти и ее поверхность показывают, что нижняя челюсть была очень массивной, а мощные надбровные дуги придавали их владельцу обезьяноподобный вид.
Очевидно, это было человеческое существо с обезьяньим лицом. Оно вполне могло протянуть до времени появления настоящего человека и даже существовать параллельно с ним в Южной Африке. Не исключено, что люди того времени даже пугали им своих маленьких детей.
В нескольких местах Южной Африки были также найдены останки людей так называемого боскопского типа, очень древних, но насколько — пока достоверно не установлено. Черепа боскопских людей больше походили на черепа современных бушменов, нежели на черепа каких-либо других, живущих теперь народов. Не исключено, что это самые древние из известных нам человеческих существ.
Черепа, найденные в Вадьяке (на Яве), незадолго до находки останков питекантропа, вполне возможно, могут заполнить промежуток между родезийским человеком и австралоидными аборигенами.
Глава восьмая
ЛЮДИ ПОСЛЕЛЕДНИКОВОЙ
ПАЛЕОЛИТИЧЕСКОЙ ЭПОХИ,
ПЕРВЫЕ ЛЮДИ СОВРЕМЕННОГО ТИПА
(поздний палеолит)
1. Появление человека современного типа.
2. География мира в эпоху палеолита.
3. Конец эпохи палеолита.
4. Почему останки обезьяночеловека не найдены в Америке

1
Неандертальский тип человека преобладал в Европе по меньшей мере несколько десятков тысяч лет. Только в период между 40 и 25 тысячами лет назад, после того, как последнее оледенение сменилось более мягким климатом, на европейскую сцену выходит новый тип человека. Очевидно, он и стал причиной вымирания неандертальцев.
Развитие нового типа человека, вероятно, происходило в Южной Азии и Африке, а может быть, в областях средиземноморского бассейна, оказавшихся ныне под толщей воды. Эти пришельцы не переселились в Европу в прямом смысле слова. Скорее, по мере того, как климат становился мягче, а земля плодороднее, они следовали за миграцией привычных для них растений и животных. Ледники отступали, и растительность становилась все обильней. Этнологи, изучающие особенности народонаселения, относят этот новый тип людей к тому же виду, к которому принадлежим и мы с вами,— homo sapiens. Анатомические признаки, строение черепа и рук этих людей были таким же, как и у современного человека.
Нам известны два типа сохранившихся скелетов людей этого периода. Первый из них принадлежит к кроманьонскому типу, второй — к гримальдийскому. Однако среди основной массы находок или совсем нет человеческих костей, или они слишком разроз-
нены, чтобы можно было составить полное представление о физическом облике их владельцев. В пещере Кро-Маньон (в Юго-Западной Франции) впервые был обнаружен полный скелет человека современного типа.
Это были высокие люди с широкими открытыми лицами, удлиненными прямыми носами, и, по сравнению с их предшественниками, с удивительно большим объемом мозга. Так, мозг женщины, скелет которой был найден в пещере Кро-Маньон, по своим размерам превосходил мозг современного среднего мужчины. В той же пещере, кроме полного скелета женщины, был найден скелет старика, фрагменты детского скелета и скелеты двух молодых людей. Также найдены были кремниевые орудия и несколько раковин с просверленными отверстиями, служивших, несомненно, украшениями.
В пещере Гримальди (на Итальянской Ривьере) были открыты еще два скелета, тоже относящиеся к позднему палеолиту. Но они принадлежали к совершенно иному типу с отчетливо негроидными характеристиками. По этим признакам их, пожалуй, можно отнести к боскопскому типу людей, о которых уже упоминалось.
Эти люди изгнали неандертальца из его пещер и из тех мест, где он брал камень для своих орудий.
В отличие от большинства диких людей, которые, победив враждебное племя, забирали себе его женщин, кроманьонцы, похоже, не имели ничего общего с неандертальцами — ни с мужчинами, ни с женщинами. Нет никаких следов смешения между двумя типами этих людей, несмотря на то, что пришельцы тоже использовали кремень и обосновывались на тех же местах, что и их предшественники.
Нам ничего не известно о том, как на самом деле выглядели неандертальцы. Похоже, что они казались новым людям крайне уродливыми; возможно, поэтому и не происходило смешения. Исключительная волосатость, обезьянья шея, нависшие сросшиеся брови и низкий лоб, сгорбленная длиннорукая фигура не могли не действовать отталкивающе. Возможно, у него, или у нее, был слишком свирепый нрав, не поддающийся укрощению.
Новые люди эпохи палеолита, пришедшие на смену неандертальцам, жили уже в более мягких климатических условиях. Несмотря на то, что им случалось занимать пещеры и другие убежища своих предшественников, кроманьонцы по большей части предпочитали устраивать стоянки на открытой местности. Они были охотниками, и их добычей уже могли быть мамонты, дикие лошади, а также северные олени, бизоны и зубры.
Могли ли новые люди приручать или одомашнивать лошадей? Этот вопрос все еще остается открытым.
Возможно, постепенно, шаг за шагом, столетие за столетием, они научились этому. Во всяком случае, среди позднепалеолитических рисунков встречаются изображения лошадей со знаками на голове, в которых можно узнать уздечку. Но даже если новые люди и могли приручать лошадей, вряд ли они могли на них ездить, или как-нибудь еще использовать в своей жизни. Они были знакомы главным образом с диким пони, который не смог бы долго везти взрослого человека. Еще менее вероятно, чтобы новые люди могли научиться такому необычному делу, как использование молока в пищу. В любом случае, даже если у них и были лошади, это было единственное животное, которое им удалось приручить. Собак у новых людей не было, а коров или овец — и подавно.
Нам будет легче понять, насколько охотники позднего палеолита близки к нам, если мы примем во внимание, что эти люди уже могли рисовать. А рисовали они и в самом деле удивительно хорошо, хотя были дикарями во всех отношениях, но дикарями с художественными способностями. Они рисовали гораздо лучше, чем кто-либо из их преемников, вплоть до начала цивилизации. Рисовали на скалах и на стенах пещер, когда-то отбитых у неандертальцев.
Не только рисунки могут рассказать о том, как жили эти люди. Сведения об их быте, их обычаях и верованиях мы получаем также, изучая захоронения той эпохи. Кроманьонцы хоронили своих умерших в земле, зачастую оставляя в могилах украшения, оружие и пищу. Мы обнаруживаем здесь и остатки пигментов. Очевидно, тела умерших разрисовывали перед погребением. Можно сделать вывод, что и при жизни они разрисовывали свои тела.
Краска имела огромное значение в их жизни. Это были заядлые рисовальщики. Они использовали черный, коричневый, красный, желтый и белый пигменты, которые смогли выдержать испытание временем и непогодой. И по сей день мы можем созерцать эти рисунки в их первозданной красе, например, в пещерах и на поверхности скал в Испании и Франции.
Нельзя не заметить, как наскальные изображения и картины людей эпохи раннего палеолита совершенствовались и усложнялись от века к веку. На самых ранних стадиях эти рисунки примитивны, словно рисунки умных детей. Четвероногие животные зачастую изображаются с одной передней и одной задней ногой, как и сейчас их рисуют дети. Возможно, они начали рисовать именно так, как начинают рисовать наши дети, просто черкая карандашом по бумаге.
Первобытный человек проводил острым краем кремня по гладкой стене пещеры, и в образовавшейся путанице линий вдруг замечал знакомые очертания или движения. Резьба по кости, кстати, такое же древнее занятие, как и рисование.
Проходили века, на смену первым рисовальщикам пришли более умелые и талантливые мастера. Их изображения зверей просто потрясают своим правдоподобием и живостью. Но, даже находясь на вершине творческих способностей, эти мастера продолжали рисовать только в профиль, как дети. Перспектива или боковой ракурс были для них недоступны.
Одна из наиболее распространенных тем — охота на мамонтов и на диких лошадей. Среди пещерных рисунков, обнаруженных на севере Испании, мы видим только изображения зверей и ни одной человеческой фигуры. Однако на востоке Испании, где пещерная живопись датируется концом позднего палеолита, уже можно обнаружить множество хорошо различимых человеческих силуэтов.
Новые люди делали и маленькие статуэтки из слоновой кости и мягкого мыльного камня — статита. Среди них — знаменитые изображения палеолитических «венер» (женских фигур с очень крупными формами). Они похожи на современных бушменок.
Первые скульптурные изображения человеческих форм были грубыми, почти карикатурными. Их авторам не удавалось достоверно передать особенности человеческой фигуры. Здесь их работы значительно уступали в выразительности и правдоподобии фигурам животных.
Но со временем резные изображения становятся менее грубыми и куда более изящными. Одна маленькая резная фигурка, например, изображает голову девушки со сложной прической.
На более поздних стадиях развития люди эпохи палеолита научились покрывать резьбой поверхность костей и оленьих рогов. На одном из таких палеолитических шедевров резьба расположена по поверхности кости так, что увидеть все резные фигуры можно только рассматривая рог со всех сторон.
Были также найдены фигурки, вылепленные из глины, хотя люди эпохи палеолита еще не научились гончарному делу.
Многие из этих изображений были выполнены в неосвещенных глубинах пещер. Даже добраться до них порой бывает очень сложно. Художники во время работы, должно быть, пользовались примитивными светильниками. И в самом деле, были найдены неглубокие плошки из песчаника, в которых сгорал вытопленный жир. Возможно, увидеть эти рисунки в глубине пещер можно было только во время каких-то особых обрядов. Впрочем, для каких именно обстоятельств предназначались эти пещерные картины, сейчас можно только догадываться.
На юге и востоке Испании преобладают наскальные изображения, которые можно видеть при свете дня у самого входа в пещеру.
Археологи выделяют три основные стадии развития людей современного типа, населявших Европу.
Самая ранняя стадия, которую выделяют специалисты, называется ориньякской (от названия пещеры в местности Ориньяк во Франции). Она характеризуется высоким уровнем изготовления кремниевых орудий, а также быстрым развитием художественных способностей людей, в частности, к наскальной живописи и изготовлению костяных фигурок. Самые известные из пещер, покрытых рисунками, относят к концу первого из трех периодов позднего палеолита.
Вторую стадию называют солютрейской (от пещеры Солютрэ во Франции). Она, прежде всего, характеризуется качеством и даже неким изяществом обработки каменных орудий. Их непревзойденные, острые как бритва, лезвия можно сравнить только с самыми лучшими из неолитических орудий. Они, конечно же, оставались неотшлифованными, но лучшие их образцы были такие же тонкие, как и стальные лезвия, и почти такие же острые.
Затем, наконец, наступает мадленская стадия (от пещеры Ла Мадлен), отмеченная сокращением численности диких лошадей, северных оленей и появлением в Европе благородного оленя. Каменные орудия становятся меньше; наряду с ними широко используются костяные гарпуны, наконечники копий, иглы и т. д.
Охотники третьей и последней стадии позднего палеолита научились восполнять убывающие запасы пищи с помощью рыбной ловли. Искусство этого периода характеризуется нанесением на кость глубокой резьбы в виде узоров и человеческих фигур. Именно к этому периоду относятся покрытые сплошной резьбой крупные костяные валики, с помощью которых, как предполагается, древние мастера оставляли разноцветные оттиски на коже.
Отдельные образцы резьбы по кости являются поистине непревзойденными по художественной манере и тонкости работы.
Каждый из этих периодов, вероятно, продолжался четыре-пять и более тысяч лет, то есть вдвое дольше, чем от начала христианской эры до наших дней. Более того, содержание этих периодов устанавливается, главным образом, на основе находок, сделанных во Франции и на севере Испании. Но если перенестись на юг Испании, в Италию и Северную Африку, то следы этих культур теряются. На юге существовал другой тип жизни, были другая пища и другие орудия труда.
В конце концов, сами условия существования, похоже, обернулись против этих палеолитических племен охотников, подведя черту под их столь длительным процветанием в Европе. Они попросту исчезли. Новые племена пришли им на смену с юга и с востока. Эти последние, судя по всему, принесли с собой лук и стрелы. Они уже сумели одомашнить животных и обрабатывали землю.
Новый образ жизни, неолитический, распространялся в Европе. А племенам охотников пришлось оставить европейскую
арену. Если говорить в целом, у этих людей были незаурядные способности. Но велики были и их недостатки. Огромный отрыв от неандертальских предшественников, как и художественный дар, не должны заслонять от нас весьма очевидную ограниченность этих людей. Каким бы развитым ни было их мышление, оно было узким и весьма специфично направленным. Впечатление, которое оставляют рисунки и резьба, очень велико, но было бы ошибкой считать, будто бы это умение появилось внезапно в нашем мире, или же было отличительной чертой только одного периода.
Многочисленные племена охотников на северного оленя безраздельно господствовали в Западной Европе в десять раз дольше, чем продолжается эпоха от начала христианской эры до наших дней. Их жизнь была очень тесно связана с животными. Но, похоже, им так и не удалось сблизиться ни с одним животным, за исключением, может быть, только лошади. Они не смогли приручить собаку. У них вообще не было никаких домашних животных. Они только выслеживали и преследовали, убивали и съедали.
Свою еду эти люди, по всей видимости, не готовили. Они могли ее жарить на костре или печь в углях, но и только. Для более сложного приготовления пищи у них не было необходимой утвари, несмотря на то, что глина была в буквальном смысле у них под ногами. Они умели лепить из этой глины фигурки, но у них не было никаких гончарных изделий, никакой глиняной посуды. Их очень качественные кремниевые инструменты отличались значительным разнообразием, но они так и не додумались строить жилища из теса или хотя бы временные укрытия от непогоды. Они также не додумались приделать черенок к топору, что помогло бы им лучше и быстрее обрабатывать дерево.
Есть предположение, что черточки на некоторых рисунках животных означают нечто вроде изгороди из жердей, где могли держать мамонтов. Однако эти черточки могли быть дорисованы уже в позднее время.
Никакого земледелия, выращивания злаков или овощей в ту эпоху также не существовало.
Женщины были, вероятно, меньшего роста, чем мужчины. Судя по ранним статуэткам, они были исключительно толстыми. Их откармливали, чтобы выгоднее выдать замуж. Не исключено, что также поступали и с женщинами каменного века. Ниже мужчин они были, очевидно, потому, что начинали вынашивать детей еще до того, как могли полностью сложиться физически. Женщина в примитивном обществе всегда находилась в подчиненном положении.
Одеждой для людей позднего палеолита, если у них вообще была одежда, служили выделанные шкуры животных. Они обрабатывали шкуры с большим умением, и появившиеся к концу
палеолита каменные иглы, несомненно, использовались для сшивания отдельных кусков кожи или шкур.
Можно смело предположить, что эти шкуры раскрашивались в разные цвета и вполне возможно, что на них наносился узор с помощью костяных валиков. Но в эти одежды можно было разве что заворачиваться: до сих пор не найдено даже отдаленного подобия застежек или крючков. Использовать траву или другой волокнистый материал для изготовления ткани эти люди также не научились. На их статуэтках нет никакой одежды.
Охотники обитали на открытых степных пространствах приблизительно двадцать тысяч лет или около того, т. е. примерно в десять раз дольше, чем длится христианская эра. Конец привычному для них образу жизни, очевидно, положил начавшийся рост лесов в Европе, когда климат стал меняться в сторону теплого и влажного. Вслед за этим сократилась численность северных оленей и диких лошадей. И, как результат, в Европе появилась новая культура, продовольственные ресурсы которой были обильнее и разнообразнее, поселения людей надежнее и долговечнее. Сама социальная структура новых племен, по-видимому, была более обширной и сложной. Охотники на северных оленей были поставлены перед выбором: или научиться жить no-новому или исчезнуть.
Для нас очень важно помнить, насколько география той эпохи отличалась от современной. Это обстоятельство часто упускают из вида, когда речь идет о культуре позднего палеолита.
Охотники на северного оленя жили на самом краю обитаемого мира, и их образ жизни неизбежно несет на себе отпечаток существования в пограничных условиях. Они населяли холодное северное плоскогорье, а к югу и к западу от них лежали по-настоящему цветущие земли.
Главная арена, на которой развивалась история человечества двадцать тысяч лет назад, лежала на юг от франко-испанского региона. Люди, населявшие большую часть Испании и Северную Африку, принадлежали к иной культуре. Эту культуру называют капской (от названия местности в Тунисе). Она развивалась параллельно с ориньякской, солютрейской и мадленской, а не являлась их продолжением.
Эту культуру отличали многие черты и, прежде всего,— более сложное и совершенное социальное устройство племен. Возможно, капской культуре недостает той художественной силы, которую мы наблюдаем в палеолитическом искусстве северных племен, но она тоже оставила значительное число рисунков, изобра-
жаюших различные стороны деятельности человека. Это, в большинстве случаев, наскальные изображения, которые по своему характеру и исполнению напоминают рисунки древних и современных бушменов из Южной Африки. Капские изображения были также найдены и в Италии.
Жизнь, отраженная в капском искусстве,— это жизнь в более легких, более приемлемых климатических условиях, чем жизнь северных охотников. На этих рисунках нет северного оленя, медведя или бизона, но есть обычный олень и дикий бык, появляются также и изображения носорога, дикого осла, козерога. Мужчины изображены с луком, на их теле нет одежды. Большинство женских фигур изображено в юбках. Очень часто встречается орнамент, изображающий перья. Одна из сцен показывает охоту на кабана, другая — выкуривание роя диких пчел. Группки человеческих фигурок, вероятно, обозначают ритуальный танец. Встречаются фигурки людей, лица и плечи которых покрыты масками, изображающими животных.
Следует обратить внимание на любопытную склонность первобытных художников изображать человеческие фигуры в несколько искаженном виде, в то время, как животные представлены вполне узнаваемо и правдоподобно, без искажений. Талия у человека всегда вытянута и словно стянута с боков, ноги зачастую непомерно длинные. В более поздних рисунках эти условности переходят почти в схематическое изображение человека. Картины перестают быть картинами и становятся знаками.
Около двенадцати тысяч лет назад (по мере продвижения лесов и изменения фауны) охота перестала быть основным занятием человека в Европе. Изменившиеся условия часто приносили с собой и новые болезни. Возможно, в доисторические времена случались целые эпидемии. Во Франции, например, мы наблюдаем серьезный разрыв, перед тем, как эта местность была вновь заселена.
На юге Европы обнаружено множество камней-голышей, на которых несколькими мазками кисти схематически изображаются человек и животные. У многих австралийских племен до сих пор существуют подобные этим разрисованные камешки, которые называют «камни души». Предполагается, что в них переселяется душа после смерти или какие-то из качеств умершего продолжают оставаться в этих камнях.
Новый народ был смуглым, темноволосым, с тонкими чертами лица. Люди эти были первыми из переселившихся в Европу представителей средиземноморской, или иберийской, этнической
общности, которая и сейчас является преобладающей на юге Европы. Общины двигались на север вместе с продвижением лесов, которые занимали место степей.
Европейский континент постепенно приобретал знакомые нам географические очертания. Ландшафт Европы, климат, растительный и животный мир с каждым столетием становились все более похожими на современные. Наиболее распространенными животными в Европе в то время были королевский олень и большой бык. Мамонт и мускусный бык (арктические виды овцебыка) к тому времени уже исчезли. Большой бык, или зубр, в настоящее время вымерший, еще встречался в германских лесах вплоть до времен Римской империи, а возможно, и значительно позже. Его так и не удалось одомашнить. Современный домашний скот появился в Европе значительно позже и в другом регионе. Кстати, большой бык был поистине большим, он достигал почти трех метров, не уступая по величие слону.
На Балканском полуострове в то время водились львы, которые сохранились там до 1000 или 1200 гг. до н.э. Львы, встречавшиеся в Вюртемберге и на юге Германии, были вдвое крупнее современного льва. Юг России и Центральная Азия были покрыты густыми лесами, а в Месопотамии и Сирии обитали слоны. Фауна Алжира по своему характеру была такой же, как и в тропической Африке.
До этих пор человек не заходил в Европу севернее Британских островов или Балтийского моря. Но в новых условиях Скандинавский полуостров и обширные пространства на территории теперешней России стали вполне пригодными для жизни человека. В Швеции и Норвегии нет палеолитических останков. Человек, впервые вступивший в эти края, уже находился на неолитической стадии общественного развития.
У нас нет сколько-нибудь убедительных подтверждений тому, что человек мог появиться в Америке до конца эпохи плейстоцена.
Смягчение климата, которое позволило охотникам на северных оленей мигрировать на открывшиеся пространства России и Сибири (одновременно с продвижением в Европу неолитических племен), также позволило им перейти по узкому перешейку, ныне затопленному водами Берингова пролива.
А далее, столетие за столетием, люди в Америке продвигались все дальше к югу. Когда они достигли Южной Америки, там еще в изобилии водились такие животные, как гигантский ленивец-мегатерий, глиптодонт, уже вымершие в остальном мире. Глиптодонт — южноамериканский броненосец — достигал поистине
гигантских размеров. Говорят, что однажды во время раскопок был найден скелет человека, погребенный под его огромным, похожим на черепаховый, панцирем.
Все останки человека, найденные в Америке, имеют явное отношение к американским индейцам. До этого, по всей вероятности, в Америке не было никаких обитателей, относящихся к обезьянолюдям или предкам человека.
Когда человек пришел в Америку, он уже был полностью сформировавшимся как «homo sapiens». Старый Свет был колыбелью всех предков современного человека. Где-то между Южной Америкой, Ост-Индией и Средиземноморьем люди прокладывали свои пути в будущее, пока равнины превращались в горы, леса становились пустынями, а пустыни снова сменялись лесами.
Возможно, на месте зарождения человека теперь плещутся волны Индийского океана. Повторим еще раз, что наши знания о человеке эпохи палеолита очень ограничены и фрагментарны, сводятся они главным образом к тому материалу, который ныне доступен, то есть — к европейскому материку. Решающая стадия формирования современного человека происходила во времена, когда неандертальцы блуждали по Европе, и в местах, которые еще точно не установлены и, возможно, теперь недоступны для наших исследований.
Глава девятая
ЧЕЛОВЕК ЭПОХИ НЕОЛИТА В ЕВРОПЕ
1. Начало эпохи цивилизации.
2. Истоки неолитической культуры.
3. Повседневная жизнь при неолите.
4. Примитивная торговля.
5. Затопление Средиземноморской долины

1
Неолитическая фаза в истории человечества началась в Европе около 10—12 тысяч лет назад. Но, возможно, на юго-востоке Европы это произошло на несколько тысяч лет раньше. Люди эпохи неолита постепенно заселяли Европу с юга и юго-востока, по мере того как уменьшались стада северных оленей, а на смену открытым степям приходили леса и условия жизни в целом начинали напоминать современные.
Среди характеристик неолитической стадии развития человека можно выделить следующие:
1) Умение изготавливать орудия из шлифованного камня. Особенно необходимо отметить появление каменного топора на деревянном черенке. Впоследствии его чаше использовали для обработки дерева, а не как оружие. В изобилии появляются также наконечники для стрел. Несмотря на все более широкое применение шлифованных орудий, в огромных количествах продолжают встречаться и орудия из нешлифованного камня, хотя технология их изготовления в неолите уже претерпевает значительные изменения по сравнению с палеолитом.
2) Появление зачатков земледелия и использование растений и семян. Однако есть много свидетельств того, что именно охота была основным способом добывания пищи в начале неолита. Человек эпохи неолита не сразу взялся выращивать злаки для употребления их в пищу. Сначала он собирал колоски самосева или скорее всего женщины собирали дикие злаки, пока мужчины были заняты охотой. Затем уже люди сами стали высевать семена. И только потом появился мужчина-земледелец.
3) Появление гончарных изделий и нового способа приготовления пиши. С этой поры в Европе лошадей уже больше не ели.
4) Одомашнивание животных. Сначала человек эпохи неолита приручил собаку. Затем были одомашнены корова, овца, коза и свинья. Из охотника человек превратился в пастуха стад, которые он когда-то преследовал.
5) Появление плетения и ткачества.
Человек эпохи неолита, вероятно, «мигрировал» в Европу так же, как до него мигрировали охотники на северных оленей. Столетие за столетием, поколение за поколением по мере изменения климата люди эпохи неолита следовали за распространяющимися привычными для них растениями и животными, которые служили основой их питания. Эти люди не были «кочевниками». Кочевому образу жизни, как и цивилизации в целом, еще предстояло сложиться. Кочевые племена — это явление недавнее, представляющее собой достаточно высокий уровень социальной организации.
Сейчас мы не можем достаточно четко определить, в какой степени обитатели Европы эпохи неолита состояли из пришлых племен и насколько их навыки могли быть развиты или заимствованы потомками охотников и рыбаков позднего палеолита. Возможно, охотники на северных оленей ушли из этих мест, а носители капской культуры частично сформировали свой способ существования и частично заимствовали его у более развитых народов востока и юга.
К какому бы выводу мы ни пришли, мы можем с уверенностью сказать, что в дальнейшем уже не было разрывов, не было исчезновения одного типа людей и замещения его другим типом. Были вторжения, завоевания, интенсивные переселения и смешения разных народов, но человеческие расы в целом продолжали обустраиваться и адаптироваться в тех регионах, которые они заселили в начале эпохи неолита.
Обитатели Европы эпохи неолита — это представители европеоидной расы, предшественники нынешних европейцев. Возможно, они были более смуглыми, чем их потомки,— достоверных сведений об этом у нас нет. Но в преемственности культур уже нет существенных разрывов, начиная от их времени и заканчивая новой эпохой — эпохой угля и паровых машин, начавшейся в XVIII веке.
Понадобилось еще не одно столетие, прежде чем в неолитических орнаментах на кости наряду с янтарем и агатом начало встречаться золото — вероятно, первый из известных человеку металлов. Доисторические находки в Ирландии особенно богаты изделиями из золота. Наверное, около шести или семи тысяч лет назад в некоторых районах уже началось использование меди.
Инструментам, изготовленным из металла, придавали форму привычных каменных орудий. Расплавленную медь заливали в формы, сделанные по образцу уже существовавших каменных. Возможно, сначала люди собирали самородную медь и придавали самородкам желаемую форму. Такую медь по-прежнему находят в Италии, Венгрии, Корнуолле и многих других местах. Но чистая медь в качестве материала для орудий уступала кремню: она не держит формы. Медь же с примесью олова (до одной десятой олова) оказалась гораздо тверже. Позже — не будем здесь детализировать, насколько позже — человек научился выплавлять медь из руды.
В Китае, в Корнуолле и в других местах медная руда и оловянный камень — касситерит — зачастую находятся в одной рудной жиле. В Венгрии за олово принимают сурьму, так что, вероятно, не столько умение, сколько случай да еще нечистая руда помогли древним литейщикам натолкнуться на способ изготовления бронзы — сплава меди и олова.
Этот новый материал, значительно более твердый, куда больше подходил для изготовления различных изделий, чем мягкая медь. Смесь меди и олова к тому же лучше поддается плавке. Орудия из так называемой «чистой» меди обычно содержат в материале незначительную часть олова. О существовании оловянных орудий вообще ничего не известно. Вполне возможно, что олово как отдельный металл было неизвестно раннему человеку. Слиток олова был обнаружен в одном из неолитических раскопов в Швейцарии. Предметом импорта олово стало в Египте при XVII династии. Есть в очень небольшом количестве олово микенского периода, есть также оловянные предметы (правда, значительно более поздние) кавказского происхождения.
В древности с трудом отличали олово от сурьмы. Значительная часть, например, кипрской бронзы содержит сурьму. В Испании была обнаружена плавильня для меди, относящаяся еще к доисторическим временам. А материалы для литья бронзы были найдены уже во многих местах.
В конце концов около трех тысяч лет назад в Европе (и несколько раньше в Малой Азии) человек начал плавить железо. Оно было известно людям задолго до этого времени, но то было метеоритное железо. Как известно, метеориты представляют собой главным образом сплав железа и никеля.
Железо было редким металлом и использовалось для украшений или в магических целях. Но как только человек научился плавить руду, ему уже не составило труда выплавить и железо. Для этого древние мастера задували воздух в печь с горящим древесным углем, а затем расплавленному металлу придавали желаемую форму. Дальнейшая обработка шла путем нагревания и ковки.
Поначалу железо производили в очень небольших количествах. Но уже само появление железа произвело революцию в изготовлении орудий труда и оружия. Впрочем, это мало отразилось на общем образе жизни человека и его окружении. Повседневная жизнь оседлых неолитических племен 10 000 лет назад мало чем отличалась от жизни крестьян в каких-нибудь отдаленных уголках Европы еще в начале XVIII века.
Обычно принято говорить о каменном веке, бронзовом веке и железном веке в Европе. Но было бы намного точнее (если принимать во внимание различную длительность и значение) расположить эти периоды таким образом:
1) эпоха раннего палеолита (очень длительный период в истории человечества);
2) эпоха позднего палеолита (гораздо менее продолжительная, чем предыдущая);
3) эпоха земледелия (с момента заселения Европы предками земледельческих народов). Она началась около 10—12 тысяч лет назад (неолит был ее первой стадией) и продолжается по сей день.
Как мы уже сказали, нам пока не известно, в каком именно регионе предки смуглокожих племен, заселивших Европу, прошли свой путь от палеолитической стадии развития до неолита. Возможно, это было где-то на территории Юго-Западной Азии или же на землях, в настоящее время затопленных Средиземным морем или Индийским океаном. Пока неандертальцы все еще преодолевали трудности своей суровой жизни в ледниковой Европе, для предков более поздних европейцев их поздний палеолит также не прошел бесследно.
В то время как тысячелетие за тысячелетием охотники на северных оленей обитали в достаточно сложных для них условиях степей Франции, Германии и Испании, другие народы, более одаренные и умелые, жившие на юго-западе, осваивали земледелие, совершенствовали орудия труда, приручали собак и одомашнивали коров. Когда климат на севере континента смягчился, а в их широтах стал более похож на экваториальный, они двинулись на север.
Для нас по-прежнему закрыты ранние главы истории человечества. Ясно одно: двенадцать тысяч лет назад, или около того, (в нашем распоряжении лишь очень приблизительная хронология) неолитические племена были рассеяны по Европе, Северной Африке и Азии. По уровню развития они напоминали полинезийских островитян прошлого века, но в современном им мире они были самыми развитыми народами.
Будет интересным вкратце рассказать о том, как жили неолитические племена до появления металла. Для этого мы можем воспользоваться материалами из разных источников. После неолитических стоянок осталось множество хозяйственных остатков, которые в некоторых местах (к примеру, на побережье Дании) образуют целые холмы. Эти отходы хозяйственной деятельности в среде археологов принято называть «кухонными кучами» или «свалками первобытного человека».
Некоторых своих покойников (не простолюдинов) они хоронили с особой заботой и вниманием, насыпая огромные могильные холмы над их усыпальницами. Эти холмы до сих пор составляют характерную черту многих пейзажей в Европе, Индии и Америке. Одновременно с такими погребальными холмами (хотя, возможно, без всякой прямой связи с ними) устанавливались и огромные обелиски из каменных блоков (так называемые мегалиты) поодиночке или целыми группами. Наиболее известные из них — это Стоунхендж в Уилтшире и Карнак в Бретани.
Новые и очень интересные сведения о жизни в эпоху неолита были получены в результате одной необычной находки в Швейцарии. Зима 1854 года выдалась исключительно холодной, и вода в одном из озер опустилась до небывалого уровня. При этом на дне озера показались остатки доисторического свайного поселка, существовавшего здесь в эпоху неолита и раннего бронзового века. Такие дома, стоящие на сваях среди воды, и до настоящего времени встречаются, к примеру, на острове Целебес и в некоторых других местах. В обнаруженном швейцарском поселении сохранились не только сами сваи и перекрытия деревянных настилов, но и огромное множество деревянных, костяных, каменных и глиняных предметов домашнего обихода: инструментов, утвари, орудий, а также украшений, окаменелых остатков пищи и т. д. Все это сохранилось в торфяных отложениях под основанием этого поселка. Были найдены даже остатки одежды и сетей.
Подобные свайные поселения существовали, например, в Шотландии и в Ирландии. Хорошо известны находки в Гластонбери, в Сомерсетшире. В Ирландии свайные поселения существовали от доисторических времен вплоть до XVIII в. Такие поселения на воде было значительно легче оборонять (к тому же, жилые дома, построенные над проточной водой, имели свое преимущество и с санитарной точки зрения).
Возможно, неолитические свайные поселения, найденные в Швейцарии, служили пристанищем не для крупных общин, уже существовавших в то время, а были домами небольших патриархальных семейных групп. В других же местах, на плодородных почвах,
на открытых пространствах, уже, вероятно, располагались более крупные поселения с большим количеством домов. Следы существования такой крупной общины, состоявшей из нескольких семей, сохранились в Англии, в Уилтшире. К примеру, остатки каменного круга в Авенбери, возле кургана Силбери, одно время были «самыми примечательными мегалитическими руинами в Европе».
Они состояли из двух кругов каменных блоков, окруженных внешним, более широким кругом и рвом. Целиком это сооружение занимало территорию в двадцать восемь с половиною акров. Две выложенные камнем дороги, каждая в полторы мили длиной, пролегали на запад и на юг от Силбери Хилл (наибольшего рукотворного могильного холма в Англии). Размеры этого культового сооружения указывают на объединенные усилия и интерес значительного числа людей. Вполне возможно, что люди (обычно рассеянные на обширных территориях на западе, юге и в центре Англии) собирались на некое подобие ярмарок. Всей общиной, рука об руку они трудились, насыпая курганы и устанавливая каменные монолиты, в то время как жители швейцарских свайных поселений, по всей вероятности, обитали в горных поселках, которые были практически изолированы друг от друга.
Уровень знаний и умений жителей свайных поселков был значительно выше, и жили они, очевидно, в более позднее время, чем люди раннего неолита, которые оставили после себя «кухонные кучи» в Дании и Шотландии. Их поселения можно датировать 10 000 годом до н. э. или ранее. Свайные поселки, очевидно, были обитаемы с 4 000 — 5 000 гг. до н. э. приблизительно и почти до исторических времен.
Племена создателей «кухонных куч» были наиболее варварскими среди неолитических племен. Их каменные топоры были грубо обработанными, у них не было домашних животных, кроме собаки. В это же время жители озерных поселений обзавелись не только небольшими собаками, но и коровами, козами, овцами. Позднее, уже ближе к бронзовому веку, у них появились свиньи. Среди костного мусора, оставшегося после их поселений, преобладают останки коров и коз. Учитывая особенности местности и климатические условия, можно предположить, что зимой животных тоже держали в свайных помещениях, где находились еще и хранилища с кормом для скота на зиму. Не исключено, что животные жили с людьми под одной крышей.
Вероятно, люди уже умели доить коров и коз, и молоко было важным подспорьем в хозяйстве, как и в наши дни в Швейцарии. Впрочем, сейчас об этом нет достоверных сведений. Молоко нельзя назвать природной пищей для взрослых, и поначалу употребление в пищу молока, должно быть, было чем-то необычным. Только после того, как человек стал по-настоящему скотоводом, уко-
ренилась привычка постоянно употреблять молоко. Некоторые исследователи считают, что молоко, сыр, масло и другие молочные продукты появились значительно позже, вместе с переходом к кочевому образу жизни. Но автор этой книги все же склонен считать, что люди эпохи неолита были достаточно развиты, чтобы использовать молоко в пищу. Молоко, если оно действительно у них имелось, хранилось в глиняных горшках. В то время уже была глиняная посуда, конечно, грубой работы, не такая, как ровные удобные изделия, изготовленные на гончарном круге.
Недостаток в пище восполнялся охотой. Люди эпохи неолита охотились на оленей, косуль, бизонов и диких кабанов. В пищу также шло и мясо лисицы, имеющее резкий запах. Едва ли кто станет есть такое мясо в условиях достатка. Довольно странно, что люди не охотились на зайцев, которые во множестве водились в тех местах. Вполне возможно, что мясо зайцев не употребляли в пищу по той же причине, по которой зайца и сейчас не едят некоторые дикие племена,— они боятся, что мясо такого трусливого животного сделает и их трусливыми.
Как люди эпохи неолита возделывали землю, нам почти ничего не известно. При раскопках не найдено ни плугов, ни мотыг. Они делались из дерева и, конечно же, не могли сохраниться до нашего времени. Люди эпохи неолита выращивали пшеницу, ячмень и просо, но рожь и овес были им неизвестны. Собранные зерна они поджаривали, размалывали на каменных терках и затем хранили в горшках, чтобы использовать в случае нужды. Готовили исключительно тяжелый и твердый хлеб. Несколько круглых плоских лепешек такого хлеба были обнаружены среди других швейцарских находок. По всей видимости, использовать дрожжи тогда еще не умели и как следствие не могли готовить ферментные напитки на основе брожения.
Один из сортов ячменя, который выращивался в эпоху неолита, культивировался также греками, римлянами и египтянами. Кроме того, у людей эпохи неолита была египетская разновидность пшеницы. А это значит, что их предки принесли этот сорт с юго-востока, где он был впервые выведен. Центр распространения пшеницы располагался где-то в восточном Средиземноморье.
Когда обитатели швейцарских свайных поселений засевали свои небольшие участки поля пшеницей, они уже следовали практике, существовавшей с незапамятных времен. К тому времени на юго-востоке пшеницу сеяли, должно быть, уже несколько тысячелетий. Все народы Старого Света, вступившие в неолитическую фазу развития, выращивали и ели пшеницу, в то время как американским индейцам пришлось самостоятельно развивать свое земледелие после того, как они отделились от народов
Старого Света. У них никогда не было пшеницы. Зерновая культура Нового Света — это кукуруза, или маис.
Обитатели свайных поселений в Европе ели горох. Собирали плоды яблони-дички. В то время это был единственный вид яблок в мире. Прежде чем появились известные нам сорта яблок, люди должны были научиться селекции и культивированию отобранных сортов.
Как и прежде, люди носили главным образом одежды из меха и кожи. Однако появилась и грубая ткань из льна. Фрагменты подобной льняной ткани сохранились до наших дней. Но все еще оставались неизвестными пенька и веревки из нее.
С наступлением эпохи бронзы увеличилось и число бронзовых заколок для волос. Есть основания предполагать, что люди собирали волосы в пряди и скалывали их заколками, сначала костяными, а затем и металлическими. Судя по отсутствию реалистических изображений в рисунках, резьбе и узорах на кости, люди того времени или совсем не украшали свою одежду, или разрисовывали ее точками, клетками, переплетающимися узорами и тому подобным условным орнаментом.
Вплоть до бронзового века нет никаких признаков того, что в обиходе использовались столы или стулья. Скорее всего люди того времени, за исключением обитателей свайных домов, устраивались просто на земляном полу.
В озерных поселениях не было кошек: мыши и крысы к тому времени еще не приспособились к обитанию вблизи человеческого жилища. Птицеводство, куриные яйца — это все более поздние прибавления к хозяйству и кухне человека (какую бы важную роль они ни играли теперь в нашем питании). Курица не упоминается ни у Гомера, ни в Ветхом Завете (хотя обратите внимание на упоминание яйца в Библейском тексте — Иов 6:6). Примерно до 1500 г. до н. э. кур разводили только дикие племена, обитавшие в джунглях Индии и Бирмы. Возможно, именно в Бирме была выведена первая порода домашних кур. Только к 110 г. до н. э. согласно летописям куры оказались в Китае. Через Персию домашние куры попали в Грецию еще до времен Сократа. И уже в Новом Завете Петр троекратно, до утреннего пения петуха, успевает отречься от своего Учителя.
Главным орудием труда и главным оружием у человека эпохи неолита был его топор. Затем — лук и стрелы. Наконечники стрел изготавливались из кремня, делалось это с большим мастерством и очень тщательно. Наконечники вставлялись в выемку на стреле и затем плотно приматывались сухожилиями. Почву для посева пшеницы скорее всего подготавливали с помощью оленьего рога, закрепленного на шесте. Рыбу ловили или на крючок, или гарпуном.
Все эти орудия, несомненно, составляли внутреннее убранство жилища людей эпохи неолита. Стены были увешаны сетями для ловли птиц. На полу, земляном или с примесью коровьего навоза (на манер глинобитных хижин в нынешней Индии), стояли плетеные корзины, а также горшки с молоком, зерном и другими съестными припасами. Другие горшки и чаши висели на стене на специально приделанных петлях. Один конец жилища отводился для домашнего скота (зимой так легче было согреться и животным, и людям). Поутру дети выгоняли коров и коз на пастбище, а ближе к вечеру загоняли обратно в стойло, подальше от медведей и волков.
Если у человека эпохи неолита был лук, то, надо думать, были и струнные музыкальные инструменты. Звонкое пение натянутой тетивы не могло не навести на мысль сделать особый инструмент для извлечения ритмичных звуков. В ходу были глиняные барабаны с горловиной, затянутой кожей. Вероятно, были и подобные этим деревянные барабаны из выдолбленных или выжженных изнутри кусков стволов. А костяные свистульки были известны даже людям эпохи палеолита. Можно предположить, что и тростниковые свирели были достаточно ранним изобретением.
Нам неизвестно, когда человек начал петь. Очевидно, он придумывал музыку для своих инструментов, затем вместе с музыкой зазвучали слова, и появилась песня. Поначалу человек подпевал лишь голосом, без слов.
Зимой, после захода солнца, человек сидел в своем доме и пел, занимаясь какой-либо несложной работой, скорее на ощупь, чем при свете. Внутренность дома освещалась скупо, в основном светом очага. Тем не менее в селении всегда был огонь, зимой или летом, днем или ночью — слишком непросто было добыть огонь в те дни, чтобы его с легкостью можно было гасить. Но иногда огонь приносил беду в эти свайные поселки. Он вырывался на свободу, и селение полностью выгорало. Следы таких пожарищ встречались в швейцарских раскопках.
Мы говорим о жизни людей эпохи неолита на примере свайного поселения в Швейцарии. Примерно такой же образ жизни вели племена, распространившиеся по всей Европе. Человек начинал с того, что преследовал стада диких, еще не одомашненных коров и овей. И в этой охоте собака была его соперником. Но незаметно человек почувствовал себя хозяином стад и смог завязать дружбу со своим соперником, ставшим теперь верным помощником в охране стад. Человек научился заворачивать стада назад, когда они уходили слишком далеко. А следующим шагом стало умение перегонять их к лучшим пастбищам. Люди научились направлять стада в долины, а затем и в загоны, с уверенностью, что найдут их завтра на том же месте. Человек кормил животных, когда им не хватало пищи, и постепенно приручал их.

Земледелие также началось с необходимости собирать и хранить корм, в том числе и для скота. Несомненно, человек научился жать прежде, чем сеять. Впрочем, уже для охотника эпохи палеолита существенным подспорьем в питании (при непостоянной добыче) были съедобные корни, плоды и дикие злаки. Весьма сомнительно, чтобы первобытный человек на какой-либо стадии своего развития питался только мясом.
В один прекрасный день человек научился сеять. Несомненно, одним из самых примечательных и основополагающих факторов в развитии общества, как показал сэр Джордж Фрейзер* в своей монументальной «Золотой Ветви», было то, что представления о севе злаков в сознании человека эпохи неолита были неразрывно связаны с жертвоприношениями. Здесь невозможны никакие логические объяснения, подобную связь могло обнаружить лишь первобытное мышление в эпоху творения мифов, в эпоху детства человечества. В том мире, каким он был десять тысяч лет назад, как только наступало время сева, совершались человеческие жертвоприношения. И в жертву приносили не каких-либо изгоев или преступников. Это были молодые люди или девушки, чаще всё-таки юноши, с которыми обращались необычайно почтительно, вплоть до самого момента умерщвления. Такой человек выступал в качестве жертвенного божества-правителя, и детали его заклания становились ритуалом, который сохранялся старейшинами и утверждался на протяжении веков. Везде, где человек вступал в первую фазу земледелия или прошел через эту фазу, были человеческие жертвоприношения. Некоторые их черты сохранились и в последующих земледельческих обрядах.
Люди эпохи неолита были уже близки (всего в нескольких тысячах лет) к зарождению письменной традиции и появлению письменных преданий, ставших собственно началом известной истории человечества.
Бронза наконец (без каких-либо существенных потрясений или переходных периодов) заняла свое место среди материалов для изготовленная орудий. Те племена, которые первыми могли обзавестись, к примеру, бронзовым оружием, получали значительное преимущество в вооруженных стычках. Письменная традиция началась в Европе еще до того, как железное оружие вы-
Фрейзер Джеймс Джордж (1854—1941) — английский ученый, исследователь истории религии.
теснило бронзовое. В ту пору начала распространяться и примитивная торговля.
Бронза и изделия из бронзы, редкие и твердые камни, такие, как нефрит, золото (благодаря пластичности и пригодности для изготовления различных украшений), янтарь, светящийся изнутри,— все это захватывалось, похищалось, переходило из рук в руки от одной общины к другой, из одной местности в более отдаленные. Вероятно, соль также была предметом торговли. На мясном рационе человек мог прожить и без соли, но когда он стал употреблять в пищу злаки, ему, как и травоядным животным, понадобилась соль. Обмен, дань, захват постепенно, но уверенно становились частью существования человечества. Люди добивались своего любыми способами, на какие только были способны.
Пока еще мы говорили об истории без исторических событий (о веках, периодах и стадиях). Но, прежде чем мы закончим с этой частью истории человечества, необходимо упомянуть еще об одном этапе, сыгравшем исключительно важную (трагическую в своем начале) роль в развитии зарождающейся цивилизации. Речь идет о прорыве вод Атлантики в обширную Средиземноморскую долину.
Практически нет сомнений, что к концу последнего ледникового периода на территории Средиземноморья существовало несколько внутренних морей, не связанных между собой или связанных лишь рекой, вытекавшей из одного моря и впадавшей в другое. Бассейн восточного моря был наполнен более пресной водой, он питался водами Нила, «адриатической» рекой, «красноморской» рекой и, вероятно, рекой, вытекавшей из существовавшего в те времена огромного Среднеазиатского моря. Можно со всей уверенностью сказать, что в этом, утерянном теперь, средиземноморском раю жили люди эпохи неолита.
Подтверждения того, что существовали такие два первичных моря, очень просты и понятны. И сейчас Средиземное море является морем испаряющимся. Реки, которые в него впадают, не восполняют потери воды, испаряющейся с поверхности моря. Два течения приносят воду в Средиземное море: одно из Атлантики, другое из Черного моря через Босфорский пролив. Черное море получает больше воды, чем ему нужно, от больших полноводных рек, впадающих в него. Оно — избыточное море, в то время как Средиземное — пересыхающее. Ясно, что в те далекие времена, когда Средиземноморский бассейн был отрезан от Атлантического океана и от Черного моря, уровень водоемов внутри этого бассейна был существенно ниже, чем уровень океана за раз-
деляющей их сушей. Так обстоят дела в наши дни с Каспийским морем и с таким пересыхающим водоемом, как Мертвое море.
Но, если это мнение обосновано, тогда на месте, где теперь плещутся голубые воды Средиземного моря, в те далекие времена существовали значительные пространства суши, причем с очень благоприятным климатом. Нам не известно, как далеко от нас отстоит то время, когда океанические воды снова вернулись в Средиземноморский бассейн. Определенно эти земли, эти леса и долины, оказавшиеся под водой, были заселены людьми, предположительно относившимися к азильской культуре.
Изучив карту рельефа дна Гибралтарского пролива, мы обнаружили гигантскую котловину, которая начинается на средиземноморском дне, проходит через пролив и на некотором расстоянии от Гибралтара врезается в атлантический шельф. Эта котловина, или подводная долина, вероятно, является результатом работы вливавшихся вод океана уже в заключительный период затопления Средиземноморской долины.
Затопление Средиземноморья, случившееся, по нашей приблизительной хронологии, где-то между XV и X тысячелетиями до н. э., было одним из самых судьбоносных событий в предыстории нашего мира. Если верна более поздняя дата, то тогда первые зачатки цивилизации, первые озерные поселения и первые земледельческие культуры уже существовали вокруг Левантийского озера, этого древнего пресноводного моря, в которое впадали не только Нил, но и еще две великие реки, на месте которых сейчас находятся моря — Адриатическое и Красное.
Внезапно воды океана прорвались через западные холмы и устремились на людей. Озеро, которое до этого было их домом и другом, стало врагом. Его воды поднялись, чтобы уже больше не отступать. Целые поселки оказались под водой, которая преследовала людей в их бегстве. День за днем и год за годом вода заполняла долины, заставляя людей отступать все дальше. Многие, вероятно, оказались в ловушке, окруженные со всех сторон соленой океанской водой. Она не знала преграды, прибывала все быстрее и быстрее, поднимаясь над верхушками деревьев и вершинами холмов, пока не заполнила все Средиземноморье, остановившись лишь перед скалистыми берегами Аравии и Африки.
Эта катастрофа произошла очень давно, задолго до начала письменной истории. И, вероятнее всего, под толщей воды оказались скрытыми от нас самые ранние и самые яркие страницы Драмы времен становления человечества.
Глава десятая
РАННЯЯ МЫСЛЬ
1. Первобытная философия.
2. Место Старейшины в первобытной религии.
3. Страх и надежда в религии. 4. Звезды и времена года.
5. Возникновение мифов и преданий. 6. Неоднородное происхождение религии

1
Пришло время рассказать о том, как около шести или семи тысяч лет назад начали возникать города, а на смену племени, которое до этого было наивысшей формой объединения людей, пришла новая, уже политическая, форма общественного единства. Но прежде рассмотрим, как изменялось сознание людей, развитие и совершенствование которых мы прослеживали на протяжении пятисот тысяч лет, начиная от стадии человекообезьяны.
Что же думал человек о себе и о мире в те далекие дни? Поначалу его мысли касались только самых непосредственных вещей и немедленных действий. Человек мыслил примерно следующим образом: «Вот медведь. Что мне делать?» или же «Вот белка, как ее поймать?» Пока речь оставалась неразвитой, мышление человека не выходило за рамки непосредственного восприятия. Речь позволяет мысли фиксировать, запоминать, охватывать все более и более сложные понятия. Это словно бы рука мозга, которой он берет и изучает различные предметы и явления.
Первобытный человек, прежде чем он смог говорить, вероятно, обладал очень острым зрением, очень выразительной мимикой. Он жестикулировал, танцевал, смеялся и не слишком задумывался о том, как он возник и зачем живет на свете. Он, вне всякого сомнения, боялся темноты, ударов молнии, хищных зверей, боялся всего непонятного. Человек старался, как мог, задобрить все то, чего боялся, умилостивить воображаемые силы, которые обитали в камнях, в животных, в реке; просил, чтобы они сменили гнев на милость. Первобытный человек не делал различия между одушевленными и неодушевленными предметами.
Если палка ударяла его, он пинал ее в ответ. Если река выходила из берегов и заливала все вокруг, это значило, что она рассердилась. Ход рассуждений первобытного человека можно скорее всего сравнить с рассуждениями современного смышленого мальчика лет четырех-пяти. Но поскольку у первобытного человека или вообще не было речи, или его речь была крайне неразвита, то он почти не имел возможности словесно передать свои переживания и описать на их основе какой-либо обычай или ритуальное действие, переходящее от поколения к поколению.
Наскальные рисунки даже поздненеолитического периода не дают основания предполагать, что человек обращал внимание на солнце, луну и звезды или на деревья. Его занимали только люди и животные. Скорее всего человек не выделял солнце и звезды, день и ночь, деревья и горы из всей целостности окружающего мира, как ребенок в наше время не задумывается, откуда взялась его детская комната или еда, которой его кормят.
Насколько мы можем судить, человек эпохи позднего палеолита еще не жил в мире вымышленных существ, духов или чего-либо в этом роде. Охотник на северных оленей изображал на своих рисунках известных ему зверей, и ничто не указывает на то, что он боялся их и преклонялся перед ними. Может быть, ему казалось, что, нарисовав животное, он заставит его прийти. Вполне может быть, что эти рисунки связаны с первобытной магией, призванной принести удачу на охоте, но никак не с обожествлением или поклонением этим животным.
В изделиях и рисунках первобытного человека едва ли можно найти что-то, напоминающее, на наш взгляд, религиозный или мистический символ.
Безусловно, жизнь этого человека не была свободна от того, что мы называем фетишизмом. Он совершал действия, которые теперь нам показались бы бессмыслицей. Но он делал это, чтобы добиться желаемого результата. А это и есть фетишизм, всего лишь своеобразный способ познания, построенный на догадках и ложных аналогиях, отличный по своей природе от религии.
Несомненно, мир сновидений не оставлял человека равнодушным, а временами переживание сновидений смешивалось с переживаниями реальной жизни. Существует мнение, что у людей эпохи позднего палеолита, раз уж они хоронили своих умерших, сложились определенные представления о посмертной жизни (даже неандертальцы хоронили своих умерших с едой и оружием). Вполне может быть, что эти люди не воспринимали смерть как конец существования человека. Но это не значит, что они верили в присутствие бессмертного духа в теле человека или что их уверенность в существовании потустороннего мира становилась сильнее, когда они видели умерших во сне. Возможно, они вери-
ли, что мертвые превращаются в некое подобие оборотней, и старались задобрить их.
Охотник на северного оленя, как нам кажется, был слишком похож на нас, слишком разумен, чтобы не иметь связной речи. Но едва ли эта речь позволяла что-то большее, чем прямое утверждение и непосредственный пересказ происшедшего.
Пока еще нам не известно, насколько велики были племена охотников. Им не было смысла держаться вместе во избежание голода. Очевидно, они были рассеяны на значительном пространстве так же, как и олени рассеивались в поисках пищи. Но когда олени собирались для сезонной миграции, собирались и охотники. Для них это было время торговли, празднеств. Несомненно, был и обмен новостями. Что же касается обмена идеями — в этом можно сомневаться. В жизни, сравнимой с жизнью первобытного охотника, едва ли будет присутствовать философия или теология, склонность к предрассудкам или к рассуждениям. Страхи — да, но индивидуальные страхи (фантазия и игра воображения), которые пока еще не переросли в мировоззрение и обычай.
Возможно, подобные празднества служили и средством эмоциональной разрядки. Чтобы выразить свой страх, не нужно много слов. Напряжение, вызванное каким-либо событием, легко разрядить в эмоциональной обстановке.
В том, что касается первобытного мышления и религии, важно помнить: пример современных примитивных племен едва ли поможет нам понять образ мышления человека, жившего до появления полностью сформировавшейся речи (первобытный человек не имел или имел лишь в зачаточной форме обряды и племенные традиции). Современные дикари и отсталые народы по рукам и ногам опутаны самыми разнообразными традициями и обычаями тысяч и тысяч поколений. И дело не только в том, что их оружие или их хозяйство похоже на то, которое было у отдаленных предков. То, что было искренним переживанием, то, что впервые запомнилось их предшественникам, столетие за столетием, поколение за поколением врезалось в сознание, оставляя глубокий отпечаток в коллективном и индивидуальном мышлении и поведении.
Со всей определенностью можно сказать, что фундаментальные основы мышления человека закладывались задолго до возникновения речи. Умственная деятельность людей позднего палеолита была близка нашей. Она строилась на основе мышления нашего обезьяноподобного предка. В поисках фундаментальной
составляющей мышления этого примитивного существа наука психоанализа исследует материал наших снов, наших детских представлений, наших оговорок, непреднамеренных реакций и всего того, что еще сохранилось в нас от первобытного дикаря, который подспудно продолжает существовать в нашем сознании.
Человекообразные обезьяны спариваются со своим потомством. Молодые самцы живут в страхе перед самым старым самцом. Если молодые самцы случайно вызывают его ревность, их убивают или изгоняют из стада. Самки — охраняемая собственность старого самца. Так обстоят дела у всех животных, едва только у них появляются признаки стадного образа жизни.
Страх перед Старейшиной был основой понимания того, как нужно вести себя в обществе. Молодняк человека на первобытных стоянках вырастал в этом страхе. Все предметы, хоть как-то связанные со Старейшиной, были под запретом. Никому не разрешалось трогать его копье или сидеть на его месте. Все женщины в племени, вероятно, также были в его власти. И молодежь небольшой семейной общины должна была помнить об этом. Матери прививали детям чувство боязни и уважения к Старейшине, учили постоянно помнить, что он где-то поблизости.
Представление о чем-то запретном, понятие о том, что некоторые вещи -- это то, что называется табу (их нельзя было трогать, нельзя было смотреть на них и т. п.), могло очень глубоко укорениться в первобытном сознании еще на самых ранних стадиях развития человека.
Склонность к задабриванию Старейшины даже после его смерти тоже вполне объяснима. Он все еще оставался главным лицом если не в жизни, то в кошмарных снах первобытного дикаря. Как знать, может, он и не умер вовсе? Возможно, он только заснул или притворился мертвым. И раз уж он продолжал держать в страхе свое маленькое племя, так легко было проникнуться надеждой, что Старейшине под силу победить и чужих, враждебных людей. При жизни ведь он боролся за свое племя, пусть даже и правил в нем при помощи грубой силы. Тогда почему после его смерти все должно быть иначе? Как видим, образ Старейшины, его качества вполне естественно укладываются в категории первобытного ума. К тому же, различные характеристики, переносимые на образ Старейшины первобытным сознанием, могли развиваться и усложняться соответственно тому, как усложнялись и развивались отношения в племени, а затем и в общине. Так страх перед отцом постепенно превратился в страх перед племенным божеством.
В противовес Старейшине, добрее и человечнее была Мать, которая помогала, советовала, спасала своих детей от гнева Старейшины. Именно она учила их бояться его и подчиняться ему. В укромном уголке она шепотом рассказывала детям истории о силе
и непобедимости Старейшины. Психоанализ Фрейда и Юнга многое сделал для того, чтобы понять, какую огромную роль страх перед Отцом и любовь к Матери по-прежнему играют в адаптации сознания человека к социальной необходимости.
Один шаг отделял Старейшину, это первоначальное божество, от воплощения в определенную форму. Женские божества были мягче и добрее. Они помогали, защищали, они утешали и награждали. В то же время их образ был более загадочен, менее понятен, чем открытая грубость Старейшины. Поэтому священный покров страха отделял и Женщину от потомства. Богинь тоже боялись. Они приходили из мира непостижимого и ужасного.
3
Еще одно фундаментальное представление достаточно рано успело сформироваться в сознании человека. Необъяснимое возникновение инфекционных болезней, должно быть, послужило основой для представления о нечистоте и проклятии. Как следствие возникло стремление избегать определенных мест и людей с определенными отклонениями в здоровье.
Общаясь друг с другом, люди могли обозначить область общих страхов и определить коллективное табу на запретные и нечистые вещи. Вслед за понятием нечистоты возникали понятия об очищении и снятии проклятия. Обряд очищения проводился под руководством и с помощью знающих стариков или старых женщин. В ритуале подобного очищения кроются истоки более поздних обрядов и женской магии. Чтобы снять проклятие, изгнать зло, чтобы стать неуязвимым, необходимо было совершить действо, равное по значимости и эмоциональному воздействию. А что может быть более волнующим, чем ритуальное убийство, пролитие живой крови?
Речь поначалу была мощным дополнением к простому подражательному обучению, к урокам пинка и подзатыльника, проводимым бессловесным родителем. Матери могли словесно поощрять своих послушных чад или распекать нерадивых. По мере развития речи люди получили возможность подметить, что некоторые словесные формулы могли быть, или казались им, особенно действенными. Тогда они старались запомнить эти слова и держать их в секрете.
В человеческом разуме уживаются две наклонности: одна — стремление к скрытности и подозрительности, и другая, вероятно, более поздняя, — стремление удивлять, поражать и вообще стараться произвести впечатление друг на друга. Секреты, как говорят, придумывают для того, чтобы можно было ими поделить-
ся. Своими секретами ранние люди делились с молодыми, более впечатлительными людьми, и делали это более или менее открыто, с большим или меньшим эмоциональным результатом, в определенном ритуале посвящения. Более того, человечество во все времена переполняла тяга к учительству. Большинство людей жить не может без того, чтобы не «учить жить» других. Все многочисленные и разнообразные принудительные запреты для мальчиков и девочек, для женщин, вероятно, также очень рано появились в нашей истории и, очевидно, имеют одну и ту же природу. У жертвоприношений, в свою очередь, двойственный источник. Во-первых, это стремление задобрить Старейшину и, кроме того, стремление действием повлиять на природу и положение вещей. В жертвоприношении, вероятно, всегда было больше магии, чем поклонения. Жертвоприношение разрушало чары, утверждало порядок, а если так, тогда это не могло, по мнению первобытного человека, не понравиться духу Старейшины, превратившегося в Племенное Божество. Впрочем, жертвы приносились и потому, что сам ритуал жертвоприношения быстро стал частью существования и завораживающе действовал на умы первобытных людей.
Из множества подобных представлений выросли первые квазирелигиозные традиции в жизни человека. Речь, становившаяся все более емкой и выразительной, дала возможность усилить и объединить табу, запреты и церемонии. Нет ни одного дикого или отсталого племени в наши дни, которое не было бы опутано сетью подобных традиций.
С возникновением примитивного скотоводства еще более усилились подобные аналогии, о которых мы говорили: одушевление непонятных предметов и явлений, перенос на них характеристик живого существа. Многое из того, на что человек ранее не обращал внимания, теперь приобретало первостепенную важность.
Жизнь человека эпохи неолита постепенно приобретала кочевой характер. И для охотника, и для пастуха исключительно важным было умение ориентироваться на местности. Пастух был рядом со своим стадом как днем, так и в ночное время. Солнце и звезды помогали ему не сбиться с пути.
После многих веков наблюдений человек заметил, что звезды — более надежный ориентир, чем солнце. Он начал выделять отдельные звезды и скопления звезд. А для первобытного человека выделить один какой-либо признак предмета или явления означало придать ему индивидуальность, одушевить то, что бросилось в глаза. Самые приметные звезды стали казаться человеку живы-
ми существами, надежными, постоянными. Каждый раз после захода солнца они появлялись на ночном небосклоне. Вероятно, они казались человеку сияющими глазами и помогали так же, как помогало племенное божество.
Начало периода возделывания земли усилило чувство смены времен года, дня и ночи. Когда наступало время сева, на небе царили всегда одни и те же звезды. Некая яркая звезда каждую ночь поднималась над какой-нибудь приметной возвышенностью (скажем, над вершиной горы), а затем медленно каждую ночь опускалась. Конечно же, как казалось человеку, это был знак, молчаливое, но исполненное сокровенного смысла предостережение для знающих, для посвященных. Не будем забывать, что земледелие началось в субтропической зоне или даже ближе к экватору, где сияние звезд первой величины несравнимо по силе и красоте с более умеренными широтами. Смена времен года не сопровождалась снегом и холодными ветрами, как на севере. Сложно было предсказать, когда начнется сезон дождей или случится наводнение. Но звездам можно было верить, они никогда не обманывали.
Человек эпохи неолита научился считать и постепенно все больше попадал под влияние магии чисел. Существуют примитивные языки, в которых нет слова для обозначения числа больше пяти. Некоторые племена могут считать только до двух, и не более. А человек эпохи неолита на своей прародине в Азии и Африке уже подсчитывал свое все возрастающее имущество. Он начал с использования счетных бирок и палочек с надрезами. Затем научился складывать их в десятки и дюжины. Его завораживали углы в треугольнике и квадраты из четырех сложенных концами друг к другу палочек; и еще то, что некоторое количество, вроде двенадцати, легко делилось на равные части различным манером, а другое (например, тринадцать) так поделить было невозможно. Двенадцать стало знакомым и любимым числом, щедрым и благородным, а тринадцать, наоборот, приобрело дурную славу.
Видимо, тогда же появился первый календарь, и человек начал отмечать время по новолуниям и полнолуниям. Лунный свет был очень важен для пастухов, которые больше уже не преследовали стада, а наблюдали за ними и стерегли их. От фаз луны с развитием и улучшением земледелия внимание человека переключилось на более длинный сезонный цикл. С наступлением зимы первобытный человек, вероятно, просто уходил в более теплые края. Он уже наверняка знал, что теплое время года чередуется с холодным, и успевал сделать запасы корма для скота, а впоследствии — запасы зерна для хлеба. Человек уже должен был точно знать самое выгодное время для сева, иначе все могло обернуться неурожаем.
Наиболее ранний метод летоисчисления — по фазам луны. С началом эпохи земледелия возникла задача привести лунный
календарь в соответствие с солнечным. До сих пор эту задачу до конца не решили. Пасха год за годом приходится на разное время. Она приходит то слишком рано, то слишком поздно по отношению к весне. А причина — все в той же привязанности к лунному календарю, сохранившейся с древних времен.
Когда человек со своим имуществом и вместе со своими стадами стал обживать новые места, он стал задумываться над тем, что же может быть в краях, где он еще не бывал. Стало складываться представление о том, что за пределами его стоянки, его поселения существует большой, незнакомый мир. Задерживаясь во время кочевий в какой-либо местности, привыкая к ней, люди задавались вопросом: «Как это или то оказалось здесь? Откуда оно взялось?» Люди стали интересоваться тем, что скрывается за горами, где прячется солнце после заката и что находится над облаками.
Накапливая новые впечатления, придумывая им названия, человек учился рассказывать. Простые личностные переживания, отдельные магические приемы и табу в поведении человека эпохи палеолита стали складываться во взаимосвязанную мировоззренческую систему. Люди стали придумывать истории и легенды о себе, о своем племени, о своих табу и о том, зачем эти табу нужны; об окружающем мире и о том, как и зачем сам человек появился в этом мире. Таким образом, зарождалось общественное сознание. Человек эпохи палеолита, несомненно, был более свободной личностью, в нем было гораздо больше от художника и от дикаря, чем в человеке эпохи неолита. Жизнь людей эпохи неолита уже подчинялась в буквальном смысле «неписаным», но от этого не менее жестким законам. С детства человека учили, что можно и чего нельзя. У него уже не было прежней свободы самостоятельно искать объяснения окружающему миру и своему месту в этом мире. За него уже все было придумано, и человеку оставалось только покориться новому диктату, который появился в его жизни — диктату идеологии.
Новые слова и новый смысл не только способны усилить и осложнить процесс мышления. Сами по себе слова обладают силой и могут воздействовать. Слова человека эпохи палеолита большей частью были названиями предметов. Человек эпохи неолита уже стал задумываться над тем, что означают сами слова. Когда мы говорим об эпохе неолита, сразу же бросается в глаза полное отсутствие художественного импульса, который отличал людей эпохи позднего палеолита. Перед нами множество примеров совместных усилий в самых разных сферах, и при этом — никаких при-
знаков личного творчества. Самоподавление постепенно начинает становиться составляющей жизни этих людей. Человек вступил на продолжительный, сложный и мучительный путь достижения всеобщего блага, принеся в жертву свое собственное самовыражение (отчего продолжает страдать и по сей день).
В мифологии начинали складываться определенные общие черты, которые время от времени повторялись. Почти повсеместно, где мы находим остатки неолитической культуры, мы обнаруживаем тенденцию к объединению образов змеи и солнца в орнаментах и в культовых обрядах. Это первобытное обожествление змеи распространилось значительно дальше тех регионов, где змеи действительно составляли неотъемлемую часть жизни человека. И если однажды удастся установить, из какого именно центра началось распространение неолитического образа жизни, несомненно, окажется, что на этих землях змеи и солнечный свет имели первостепенное значение.
С появлением земледелия жизнь человека пополнилась новыми образами и представлениями.
Из комплекса представлений, связанных со Старейшиной, из эмоционального переживания, с которым был связан образ Мужчины для женщин и Женщины для мужчин, из желания избежать нечистоты и заразы, из стремления добиться с помощью магии власти и благополучия, из сезонных жертвенных традиций и из целого множества умозаключений стало складываться некое единое целое. Постепенно оно превращалось в объединяющее начало, сознательное и эмоциональное. Это нечто мы можем назвать религией. В самой своей основе религия не является однородной или логичной, а скорее представляет собой переплетение верований об управлении духами, представлений о богах, о всевозможных «можно» и «нельзя».
Религия сложилась не сразу. Из того, что мы уже сказали, следует, что примитивный человек, не говоря уже о его обезьяноподобном предке или мезозойских млекопитающих, не мог иметь никакой идеи Бога или религии. Только с течением времени его , сознание смогло вместить такие общие представления. Можно с полным основанием сказать, что религия росла и развивалась вместе с человеческим обществом. Человек сам открыл и продолжает открывать для себя Бога.
Человек уже осознавал, что ему лично необходима защита и руководство, очищение от нечистоты. Он нуждался в силе и воле, превосходящих его собственные. Те из племени, кто был смелее и мудрее, хитрее и расчетливее других, выделялись из общей
массы и становились шаманами, жрецами, вождями и правителями. И не стоит воспринимать этих людей как мошенников, стремившихся одурачить своих ближних, сыграть на их слепой вере, захватив власть над ними. Человеком движет множество самых разных мотивов; искать преимущества над другим человеком его заставляют десятки причин, и не все они плохие и низкие. Чародеи, как правило, верили в действенность своих чар, жрецы — в необходимость обрядов, вожди — в свое право руководить племенем.
Вожди, жрецы и колдуны в самых разных обличьях возникают повсюду в мире на том этапе истории, когда поздний палеолит сменяется неолитом. Повсеместно человечество занято поисками — где, в чем может заключаться источник власти, знаний и магической силы? И повсюду люди стремились с благими, или не совсем благими, намерениями управлять, направлять или же с помощью магического воздействия сглаживать конфликты и недоразумения, которые стали возникать между человеком, с одной стороны, и обществом — с другой.
Нельзя не упомянуть еще об одном, причудливом новшестве, возникшем в позднем палеолите и неолите,— об уродовании своего тела в ритуальных и прочих целях. Люди стали делать надрезы, прокалывать носы и уши, выбивать передние зубы и т.п., руководствуясь в этих действиях самыми немыслимыми предрассудками. Многие дети в наше время продолжают проходить через сходную стадию умственного развития. К примеру, нельзя оставлять ножницы на виду у девочек определенного возраста, чтобы они сами не постригли себя на свой вкус. Ни одно животное так не делает. Те же истоки и у обряда обрезания, который характерен для иудаизма и ислама.
Человеческие жертвоприношения случались не только перед началом сева. Есть все основания предполагать, что на могилах вождей убивали их рабов и жен, что мужчин, женщин и детей убивали, чтобы отвести несчастья или утолить голод богов. Все это кровопролитие перешло и в бронзовый век. Общественное самосознание словно бы уснуло тяжелым удушливым сном. И пока не настала пора проснуться, этот сон разума продолжал порождать кошмары.
Глава одиннадцатая
РАСЫ И НАРОДЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
1. Появляются ли новые народы?
2. Основные расы человечества.
3. Темноволосые смуглокожие народы.
4. Распространение «гелиолитической» культуры.
5. Американские индейцы

1
Настало время подробно обсудить, что же понимается под часто и не всегда точно употребляемым выражением «расы и народы человечества». Вполне очевидно, что люди, обитающие на обширных пространствах, не могут не изменяться и не приспосабливаться к разным условиям среды. Человек, как и все другие виды живых существ, постоянно испытывает тенденцию к разделению на несколько видов.
Но, с другой стороны, человек — животное странствующее, животное предприимчивое, и очень немногие из преград остаются для него по-настоящему непреодолимыми. Поэтому многие тысячи лет две силы и две тенденции оказывали влияние на человека. Одна из них стремилась разделить человечество на множество местных разновидностей, а другая — перемешать, слить воедино эти разновидности до того, как произойдет настоящее видовое разделение.
Эти две тенденции, вероятно, изменялись на протяжении истории человечества. Человек эпохи палеолита, к примеру, проводил свою жизнь в странствиях, преодолевая намного большие расстояния, чем человек эпохи неолита. Он был менее привязан к своему дому или временному пристанищу, его передвижениям не мешало то немногочисленное имущество, что у него было. Племенам охотников поневоле приходилось следовать за мигрирующими животными, которые были их добычей. Несколько неудачных для охоты лет — и племя могло откочевать еще на пару сотен километров. Люди в ту эпоху активно смешивались.
С появлением земледелия новые земледельческие общины стремились закрепиться на местности, где условия в наибольшей степени способствовали земледелию. Таким образом, усиливалась тенденция к появлению большего числа различий у человеческих типов.
Напрашивается вывод о том, что палеолитическое население,; пусть и немногочисленное, но разбросанное на огромных пространствах, было в основной своей массе однотипным.
В истории человечества периоды расселения и межплеменного смешения чередовались с периодами оседлости и обособления. Но, как минимум, с конца палеолита и вплоть до последних нескольких сотен лет человечество обособлялось. В этот период возникло значительное число разновидностей человеческих типов, многие из которых или вновь смешивались с другими, или вымирали. Там, где существовали четко выраженные климатические или географические отличия или преграды на пути к смешению, там можно было ожидать и появление новых разновидностей.
В одном из отдаленных уголков планеты, в Тасмании, немногочисленная народность, отрезанная от всего остального мира, продолжала существовать на стадии развития, соответствовавшей раннему палеолиту, вплоть до открытия острова голландцами в 1642 году (последний Тасманией умер в 1876 г). Тасманийцы оставались в изоляции от остального человечества около пятнадцати или двадцати пяти тысяч лет.
Среди многочисленных препятствий и преград на пути к смешению человеческих типов было несколько значительных барьеров, таких, как Атлантический океан, высокогорья и исчезнувшие ныне моря Центральной Азии. У изолированных разновидностей очень рано появились определенные сходные и различительные признаки.
Большинство разновидностей людей в Восточной Азии и Америке (правда, не все) имеют следующие общие черты: желтоватую кожу, прямые черные волосы и очень часто широкие скулы. У большинства африканских племен на юг от Сахары черная или темная кожа, приплюснутый нос, толстые губы и вьющиеся волосы. На севере и западе Европы многие люди имеют светлые, иногда рыжие, волосы и синие глаза. В регионах вокруг Средиземного моря преобладают белокожие люди с темными глазами и черным цветом волос. Эти южные белокожие племена, по всей видимости, и составляли ту основную массу людей, которая постепенно распространялась на север, восток и юг, вторгаясь в области обитания северных белых, желтокожих и чернокожих народов. Черные волосы южных белых людей тоже прямые, но никогда не бывают такими жесткими, без единого признака извива, как у желтокожих народов. В Южной Индии мы встречаем смуг-
локожих людей с прямыми черными волосами, но по мере продвижения на восток им на смену приходят народы с отличительно желтым цветом лица.
На островах, разбросанных в Тихом океане, и на островах Папуа и Новая Гвинея встречается еще одна группа людей — низкорослых и чернокожих, с вьющимися волосами.
Но не следует забывать, что все это достаточно вольные обобщения. К примеру, у некоторых африканских народностей преобладают азиатские, а не африканские черты. На Андаманских островах в Индийском океане, на значительном расстоянии и от Австралии, и от Африки, обитает чернокожее племя. На юге Персии и в некоторых районах Индии в облике жителей прослеживается примесь негроидной крови. Это так называемые «азиатские» негроиды.
Пока что нет достаточно убедительных причин считать, что все чернокожие люди (австралоиды, азиатские негроиды и собственно негры) имеют общее происхождение. Точно известно лишь одно: определенное время они жили в сходных условиях. Не исключено, что более древние типы в истории человечества все были темно- или чернокожими, а светлая кожа у некоторых типов людей появилась сравнительно недавно. Когда в Европе только начинался неолитический период (возможно, около десяти — двенадцати тысяч лет назад) «homo sapiens» уже находился в стадии активного видоизменения по всему миру. Но, разделившись на несколько разновидностей, он никогда не видоизменялся. Единственный отличный вид «homo», неандерталец, вымер еще до наступления неолита. Понятие «вид» с биологической точки зрения отличается от «разновидности» тем, что разновидности могут смешиваться, а виды или не смешиваются вовсе, или производят потомство, которое не способно к дальнейшему размножению (как, например, мулы).
Все человеческие расы могут свободно смешиваться, могут научиться понимать язык друг друга и совместно трудиться. И в настоящее время человечество, по-видимому, не обособляется. Сейчас, пожалуй, сильнее тенденция к смешению, чем к обособлению.
2
Все народы являются более или менее смешанными. Несомненно, существуют четыре основные расовые группы, но и они тоже неоднородны.
В европейском и средиземноморском регионах, а также в Западной Африке живут и жили на протяжении многих тысяч лет белокожие люди, которых обычно принято называть европеоид-
ной, или кавказской, расой. Она подразделяется на две или три подгруппы — северную светловолосую, или нордическую; смешанную промежуточную, так называемую альпийскую (некоторые ученые не склонны выделять ее в отдельную группу); и иберийскую, или средиземноморскую, группу, к которой относятся южные смуглокожие народы.
В Восточной Азии и Америке преобладает вторая, монголоидная раса. Монголоиды в большинстве своем отличаются желтоватым цветом лица, прямыми черными волосами.
В Африке преобладают негроиды, а в Австралии и Новой Гвинее — черные австралоиды.
Это разделение принято главным образом, для удобства, и следует всегда помнить, что оно не является по-настоящему четким. За рамками этого разделения остаются некоторые немногочисленные народы, которых нельзя однозначно отнести к какой-либо из групп, не говоря уже о том, что сами основные расы постоянно смешиваются между собой.
Средиземноморская, или иберийская, группа европеоидной расы в древности была намного больше и разнообразнее, чем обособленная нордическая.
Вполне возможно, что темноволосые смугло-белые народы являются, так сказать, базовой расой современного мира. Нордические и монголоидные народы тогда — не более чем северо-западные и северо-восточные ветви этого основного ствола. Или же нордический тип является ветвью, а монголоиды, подобно негроидам,— это вполне самостоятельный и независимый ствол; темноволосые смугло-белые племена встретились и смешались с ними в Южном Китае.
Относительно кроманьонских и гримальдийских типов следует отметить, что скелеты гримальдииского типа имеют негроидные признаки. Это был тип человека, предположительно более походивший на боскопский, чем кроманьонский, имевший сходство с американскими индейцами. Вполне возможно, что обе эти первичные разновидности заселяли одну и ту же местность. Одна из них — прото-желто-белая раса, а другая — прото-негроидная. Следует обратить внимание, что негроидная ветвь отделяется от общего ствола. Далее большинство человечества представлено смугло-белыми народами. Затем две ветви расходятся в разные стороны, две расы мигрируют в разных направлениях: одна — в сторону северных лесов, а другая — в сторону песчаных пустынь
северо-восточной Азии. Таким образом возникают нордическая и монголоидная расы.
Мы не считаем, что какой-то из названных расовых типов, нордический или монголоидный, за исключением разве что эскимосов и скандинавов, сохранил свою «чистоту». Ветви в нашей диаграмме снова соединяются с другими ветвями, предполагая существовавшее межрасовое смешение.
В нашей диаграмме очень много знаков вопроса, но и в таком виде она, как нам кажется, больше соответствует действительному положению вещей в расовом вопросе, чем любая жесткая и строгая классификация.
В определенный период истории человечества возник особый тип неолитической культуры, которую назвали «гелиолитической» (то есть культурой солнца и камня). Она распространилась на все регионы, населенные средиземноморскими племенами, и даже вышла за их пределы и достигла (через Индию, затем по тихоокеанскому побережью Китая и, наконец, через Тихий Океан) Мексики и Перу. Ее носителями были племена, селившиеся на морском и океаническом побережьях.
Для «гелиолитической» культуры характерно: 1) обрезание; 2) непонятный пока (известный как «кувада») обычай, когда отца новорожденного ребенка заставляли имитировать поведение роженицы; 3) практика массажа; 4) бальзамирование мумий; 5)мегалитические сооружения (к примеру, Стоунхэндж); 6) искусственная деформация черепов у подростков с помощью тугих повязок; 7) нанесение татуировок; 8) культовая ассоциация змеи и солнца; 9) использование символа, известного как свастика, призванного принести удачу.
Впрочем, свастика, по всей видимости, неплохо себя чувствует и в современном мире. Удивительно, как людям удалось дважды приспособить этот символ для своих целей.
Все перечисленные характеристики объединяют Бретань с Борнео и Перу. Там, где встречается одна из них, представлено и большинство остальных. Но такое сочетание не подмечено ни у первобытных нордических народов, ни у монголоидных племен, ни у тех, кто жил южнее экваториальной Африки.
Тысячелетиями (от 15 000 до 1 000 гг. до н. э.) «гелиолитическая культура» и ее темнокожие носители проникали в самые отдаленные уголки планеты теплого климатического пояса, преодолевая на своих каноэ подчас значительные морские пространства. Это была наиболее развитая человеческая культура того
времени, и ее основой были прочные, высокоразвитые общины. Местом зарождения этой культуры, по всей видимости, было Средиземноморье и Северная Африка.
Многие народности Индонезии, Меланезии и Полинезии все еше находились на гелиолитической стадии, когда они были открыты мореплавателями-европейцами в XVIII в. Первые цивилизации Египта и Междуречья Тигра и Ефрата, вероятно, являются прямыми преемниками этой обширной культуры. Кочевники-семиты Аравийской пустыни, по всей видимости, также прошли через гелиолитическую стадию.
Коренными обитателями Америки являлись представители монголоидной расы. Они скорее всего перебрались на Американский континент через Берингов пролив. Затем, с течением времени (хотя не все этнологи согласны с этой точкой зрения), новые племена и новые культурные идеи могли достичь Америки по морю. Но если новые племена и присоединялись к исконному населению Америки, то они или вовсе не сеяли пшеницу, или же со временем перестали это делать. Основная зерновая культура Нового Света — кукуруза — была совершенно неизвестна в Старом Свете. Но в обрядовой жизни американских народов мы находим ту же связь человеческого жертвоприношения с началом сева зерна, которая встречается в неолитический период по всему Старому Свету.
Там, где были благоприятные сезонные пастбища, американские индейцы перешли к кочевому образу жизни, следуя за стадами бизонов. На крайнем севере индейцы продвигались вслед за оленями-карибу (лошадей на Американский континент завезли уже европейцы). Обитатели тропических джунглей охотились на птиц и другую мелкую дичь. Но в двух или трех регионах с плодородной почвой некоторые племена американских индейцев создали более сложный и развитый общественный порядок. Эти племена обрабатывали и орошали свои земли, возводили культовые сооружения из камня и украшали их сложным орнаментом часто с фантастическими изображениями. Они создали свои города и основали свои империи.
Глава двенадцатая
ЯЗЫКИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
1
Маловероятно, что когда-то в мире существовал единый для всего человечества язык. Нам ничего не известно о языке людей эпохи палеолита. Мы даже не знаем, мог ли тогда человек вообще свободно разговаривать. Нам известно, что у него, судя по рисункам, было острое чувство формы и движения. Скорее всего он выражал свои чувства в основном с помощью жестов. Те слова, которые все же использовал ранний человек, были или возгласами, предупреждавшими об опасности и выражавшими радость, или наименованиями каких-либо предметов. Во многих случаях это были звуки, имитировавшие, к примеру, звуки животных. Сэр Артур Эванс* предположил, что в Америке язык знаков возник раньше, чем собственно языки индейцев; он является общим для всех индейцев Северной Америки, в то время как языки у них разные.
Понадобилось немало времени, чтобы человеческий разум научился передавать действия и взаимосвязь между предметами с помощью языковых средств. Современные языки насчитывают многие тысячи слов, но в первобытных языках их могло набраться едва ли несколько сотен. Вполне вероятно, что даже к началу неолита это был весь доступный человеку словарный запас. В те дни, наверное, не к чему было пускаться в долгие беседы или в обстоятельный пересказ событий. Если человек хотел о чем-то рассказать, то он скорее всего делал это с помощью пляски или разыгрывал сцену перед своими соплеменниками, которые были больше зрителями, чем слушателями.
Развитие речи поначалу шло очень медленно, а грамматические формы и возможность передачи отвлеченных понятий появились в истории человечества очень поздно, возможно, не ранее, чем четыреста или пятьсот поколений назад.
Эванс Артур Джон (1851 — 1941) — английский археолог. Открыл и исследовал минойскую культуру на о. Крит.
Ученые-филологи, изучающие языки мира, выделяют несколько групп языков, получивших распространение на значительных территориях. Эти группы имеют общие корневые слова и сходные способы выражения одних и тех же понятий.
Одна из таких обширных языковых групп сейчас распространена почти по всей Европе и до Индии включительно. В нее входят английский, французский, немецкий, испанский, итальянский, греческий, русский, армянский, персидский и различные индийские языки. Ее называют индоевропейской, или арийской, языковой семьей.
Когда-то в далеком прошлом, в неолитическую эпоху (восемь тысяч лет назад или около того) существовал простой исходный язык, от которого произошли все индоевропейские языки. Где-то между Центральной Европой и Западной Азией обитали многочисленные племена, достаточно перемешанные между собой, чтобы создать один общий язык и пользоваться им. Для удобства назовем их арийскими народами. В большинстве своем они принадлежали к светлокожей расе, к северному светловолосому типу людей, то есть к нордическому типу.
Здесь самое время сделать одно предостережение. Было время, когда филологи не различали такие понятия, как язык и народ, и предполагали, что люди, говорящие на одном языке, являются одноплеменниками. Ясно, что это совершенно не соответствует действительности. Достаточно упомянуть о неграх в Соединенных Штатах, которые теперь все говорят по-английски. А ирландцы больше не говорят на старом гэльском языке, разве что в целях политической демонстрации. На самом деле существование общего языка указывает на тесную связь и взаимное общение между народами. Общий язык (даже если он и не обозначает общее происхождение) указывает на общее будущее.
Вероятно, арийская группа языков выделилась в обширном регионе, где основными реками были Дунай, Днепр, Дон и Волга. Этот регион охватывает степи на севере от Каспийского моря, на востоке простирается за Уральские горы. Кочевые племена, говорившие на арийском языке, вероятно, очень долго не могли достичь Атлантики или областей за пределами Малой Азии.
В те времена Дунай протекал в восточном направлении и впадал в огромное море, выходившее за пределы региона Волги (в юго-восточной России) и занимавшее часть Туркестана. Это древнее море включало в себя нынешние Черное, Каспийское и Аральское моря. Возможно, в те времена оно сообщалось с Ледовитым океаном. На юге морское побережье простиралось от Балкан до Афганистана. Северо-западнее находилась обширная об-
ласть болот и заводей, упиравшаяся в Балтику. В любом случае, это было серьезное препятствие на пути между арийскими племенами и обитателями северо-восточной Азии.
Кроме индоевропейской (арийской), филологи выделяют еще одну группу языков, которая, очевидно, возникла и развивалась обособленно. Это семитская* языковая семья. К ней относятся, в частности, иврит и арабский язык. Корневые слова у них совсем не такие, как в арийских языках, по-разному они выражают взаимоотношения между понятиями, различные у них и принципы строения грамматики. Скорее всего, эти языки складывались в общинах, не имевших никаких контактов с древними ариями, независимо и самостоятельно.
Местом исконного обитания носителей семитского языка, по всей видимости, был или юг Аравийского полуострова, или северо-восточная Африка. В эпоху раннего неолита древние арии и древние семиты жили, если можно так сказать, в разных мирах.
Менее единодушны филологи в том, чтобы отдельной группой считать хамитские языки. Некоторые склонны выделять третью самостоятельную языковую семью, другие объединяют хамитские языки с родственными им семитскими.
Хамитская группа, несомненно, значительно шире и многообразнее, чем семитская или арийская. Современные носители хамитских языков, как и семитских, являются преимущественно представителями средиземноморской этнической общности. Среди хамитских языков — древнеегипетский и коптский, берберские языки (то есть языки горных племен Северной Африки, к примеру, язык туарегов), а также так называемая группа эфиопских языков в восточной Африке, включающая язык сомалийцев. Эти языки могли распространиться из центрального региона африканского побережья Средиземноморья.
Все три основные языковые семьи (арийская, семитская и хамитская) имеют одну общую, отличающую их от других языков, черту — грамматический род. Но доказывает ли это общность
В других классификациях эта семья называется афразийская макросемья.
происхождения трех языков в далеком прошлом — вопрос скорее для ученого-филолога, чем для простого читателя.
На северо-востоке от арийских и семитских областей в свое время находилась прародина еще одной языковой системы, известной как туранская, или урало-алтайская*, языковая семья. Она включает в себя саамский язык Лапландии и самодийский язык Сибири; финский, венгерский, тюркский, маньчжурский и монгольский языки. До сих пор ведутся споры, в какой степени относятся к этой группе японский и корейский языки.
Пятым регионом на нашей планете, где складывались языки, была юго-восточная Азия. Преобладающей в этом регионе является группа языков, использующих односложные слова, без окончаний или приставок.
Смысл такого односложного слова определяется по интонации, с которой слово было произнесено. Эту группу называют китайской**, или моносиллабической (то есть односложной). Сюда входят китайский, бирманский, сиамский и тибетский языки. Отличие китайских языков от всех других очень большое. Пекинский диалект китайского языка насчитывает всего 420 базовых односложных слов, но в свою очередь каждое из них должно передавать множество различных смыслов. Точное значение каждого такого слова определяется или в контексте, или по интонации, с которой оно было сказано. Грамматическая связь между словами устанавливается совсем не таким, как в арийских языках, способом.
Многие авторы утверждают, что вообще не существует никакой китайской грамматики. И это справедливо, если под грамматикой понимать привычные для европейских языков способы образования и согласования слов. Сам способ мышления у китайцев является не таким, как у европейцев.
Уральские языки — крупное генетическое объединение языков, включающее две семьи: финно-угорскую и самодийскую. Алтайские языки — условный термин для обозначения макросемьи языков, объединяющей тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские языки, а также изолированные корейский язык и японский язык.
Китайско-тибетские языки.
Кроме вышеперечисленных языковых семей, филологи выделяют еще несколько обширных языковых групп. Ни один из языков американских индейцев не похож на языки Старого Света. Языки американских индейцев можно выделить в особую группу, не забывая при этом, что в данном случае имеем дело не столько с языковой семьей, сколько с неоднородным конгломератом самых разнообразных языков и наречий.
Вполне возможно, что отдельными языковыми группами являются дравидские языки Южной Индии, а также малайско-полинезийские, площадь распространения которых протянулась по всей Полинезии.
Теперь, исходя из названных фундаментальных языковых отличий, мы можем сделать вывод: к тому времени, когда стали складываться большие общественные образования, человечество уже было рассредоточено в нескольких обширных регионах планеты, а люди очень мало общались между собой. Их разделяли океаны, моря, непроходимые леса, пустыни и горы. В те далекие времена (возможно, десять тысяч лет назад или больше) племена и семейные общины, говорившие на арийских, семитских, хамитских, туранских и китайско-тибетских языках, странствовали по своим отдельным областям, занимаясь охотой, разведением скота и осваивая земледелие.
Каждая из этих групп по-своему развивала свои языки. Регулярное земледелие в те времена только зарождалось, и только по мере развития земледелия стала увеличиваться плотность населения в плодородных районах. До этого общее число людей на планете не превышало нескольких десятков тысяч. Мы очень часто не отдаем себе отчет в том, что вплоть до позднепалеолитического периода человек был на редкость малочисленным существом. Если к тому времени земледелие где-то и играло важную роль, а плотность населения была выше, чем в других местах, то это было в Средиземноморском регионе и, вероятно, на тех землях, которые теперь оказались затопленными.
Кроме названных неолитических племен, в те времена, должно быть, существовали и разнообразные, но все еще примитивные, обитатели тропических лесов в Африке и Индии. Их численность вообще не превышала нескольких тысяч. Они были так же малочисленны, как сейчас обезьяны гориллы. Центральная Африка, начиная с верховьев Нила, была в те времена сплошным лесным массивом. Современные леса Конго являются последними уцелевшими остатками тех, некогда необозримых лесных пространств.
Языковое деление, установленное филологами, в целом совпадает с делением человечества на расы и народы, которое поддерживается этнографами.
8
Зачатки человеческой речи эпохи Неолита и языки девяти основных языковых семей (о которых говорилось выше) — это совсем не одно и то же. Мы говорили о более поздних языках, вытеснивших своих примитивных предшественников.
До сих пор на земле существуют языки, которые не имеют никаких видимых связей с другими языками. Иногда, впрочем, путем особо тщательного исследования удается нащупать такие связи. Тогда, казалось бы, изолированные языки становятся частью более древней, более простой формы человеческой речи.
Одна из таких языковых групп — это баскские диалекты. В настоящее время баски живут на северных и южных склонах Пиренеев. Их численность в Европе не превышает 600 тысяч. Это отважный и очень свободолюбивый народ. Язык басков в том виде, в котором он существует теперь, является развитым и полностью сложившимся. Однако его истоки совсем не такие, как у соседних индоевропейских языков.
Газеты на баскском языке выходят в Аргентине и Соединенных Штатах на средства богатых иммигрантов. Первыми «французами», переселившимися в Канаду, были баски, и баскские фамилии по сей день часто можно встретить среди франко-канадцев.
Судя по свидетельствам из прошлого, которые дошли до нас, баски и баскский язык в древности были гораздо более распространены в Испании, чем теперь. Долгое время история баскского языка оставалась загадкой для ученых. Высказывались предположения, что его строение напоминает строение языков американских индейцев. Исследовалась связь баскского языка с берберским языком и через него — со всей группой хамитских языков. Были мнения о том, что язык басков — это единственный сохранившийся, хотя и сильно изменившийся и обособившийся, из когда-то распространенной и разветвленной группы прото-хамитских языков. На этих языках, исчезнувших к нашему времени, говорили в основном представители темноволосой средиземноморской народности, когда-то заселявшей большую часть запада и юга Европы и Западную Азию. Можно предположить, что баскский язык находился в близкой связи с дравидийскими языками Индии и с языками народов гелиолитической культуры (которые распространились через Индонезию в Полинезию и дальше).
Вполне возможно, что восемь-десять тысячелетий назад в западной и южной Европе были распространены другие языковые группы, полностью исчезнувшие к моменту появления в этом регионе индоевропейских языков. Они могли объединяться в три основные группы: 1) древний критский язык; 2) шумерский язык; 3) эламский язык.
Существует предположение, что древний шумерский язык мог быть связующим звеном межу ранней кавказской и ранней монгольской группой языков. Если это так, тогда у нас получается «баскско-кавказско-дравидско-протомонгольская» языковая группа, еще более древняя исходная языковая система, чем основная хамитская.
Таким образом, появляется своеобразное лингвистическое «недостающее звено», гораздо более напоминающее исходный язык, чем все, что мы имеем в настоящее время. Его можно соотнести с арийскими, семитскими, хамитскими языками так, как примитивные ящерицы позднепалеозойских времен соотносятся с млекопитающими, птицами и динозаврами.
С хамитскими языками, возможно, связан язык готтентотов. В экваториальной Восточной Африке по-прежнему говорят на языке, похожем на готтентотский с бушменскими включениями, и это только подтверждает мнение, что вся Восточная Африка была в свое время хамитоязычной.
Языки банту и народности, говорящие на этих языках, распространились сравнительно недавно из какого-то исходного центра в западной части Центральной Африки и отрезали готтентотов от остальных хамитских народов. Хотя не менее вероятно и то, что язык готтентотов является отдельной языковой группой.
Среди других изолированных языков можно назвать язык папуасов Новой Гвинеи и язык австралийских аборигенов. Вымерший тасманский язык так и остался почти неизученным. То, что нам известно о нем, подтверждает тот факт, что человек эпохи палеолита почти не имел членораздельной речи.


Книга третья
ПЕРВЫЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Глава тринадцатая
РАННИЕ ЦАРСТВА
1. Ранние земледельцы и ранние кочевники. 2а. Шумеры. 26. Царство Саргона I. 2в. Хаммурапи.
2г. Ассирийцы, Ассирийское царство.
2д. Иудейское царство. 3. Ранняя история Египта.
4. Ранние цивилизации Индии. 5. Ранняя история Китая.
6. Развитие цивилизаций. 7. Легенда об Атлантиде

1
Давайте теперь вернемся к тому, что было сказано в предыдущих главах о развитии земледелия.
Формирование земледельческого уклада заняло длительный промежуток времени (несколько тысяч лет). Временные границы этого промежутка можно определить так: от двадцати до восьми тысяч лет назад. До этого времени человек был (сравнительно) немногочисленным существом. Это был дикарь, бродячий хищник, вооруженный примитивным оружием. Он жил небольшой семьей. Его речь была, по-видимому, еще неразвита. Все свое имущество он мог унести в руках. Его жизнь состояла из погони за добычей, из чередовавшихся периодов голода и редких моментов сытости. Человек кочевал вслед за животными, которые уходили к новым пастбищам. Жизнь человека была свободной, полуголодной, наполненной чувством постоянной опасности.
Затем человек постепенно перешел к новой жизни. Он начал выращивать для себя пищу и сохранять ее на случай голода. Он начал пасти стада животных, на которых прежде охотился, и примечать те места, где можно было найти съедобные плоды, корни и злаки. Теперь охотник не мог, как прежде, день за днем преследовать диких животных. Ему нужно было присматривать за своими (еще не совсем домашними) стадами и дожидаться всходов на делянках земли, которые он засеял. Его орудия стали лучше и совершеннее. И сразу же (примерно восемь тысяч лет назад) в отдельных регионах человек стал исключительно много-
численным существом. Ни одна человекообразная обезьяна не могла сравниться с ним по численности.
Человек начал строить для себя жилища и обзавелся имуществом. Он перестал блуждать в поисках пищи и стал трудиться, обеспечивая себя постоянным пропитанием. В его жизни решающую роль стал играть повседневный труд.
Таким образом, человек — это единственное животное, которое перешло к хозяйственной деятельности. Никакого другого хозяйственного млекопитающего природа не знает. Бобры строят запруды, делают себе логово и собирают припасы на зиму; белки также запасаются кормом; собаки зарывают кости впрок; муравьи и пчелы живут семьями и все время проводят в заботах о пропитании и сохранении жилья — но это несравнимо с хозяйственной деятельностью человека.
Во времена первобытных людей-охотников человечество еще не знало такого постоянного ежедневного занятия, которое мы могли бы охарактеризовать как труд.
Большая часть утомительной хозяйственной работы тогда, вероятно, перекладывалась на женщин. Первобытный человек не знал, что такое галантность. Во время постоянных переходов женщины и дети несли на себе всю имеющуюся у них поклажу, а в руках у мужчин, которые должны были быть готовыми ко всяким неожиданностям, было только оружие. Забота о детях также полностью была уделом женщин.
Считается, что именно женщины первыми занялись земледелием. И скорее всего это было действительно так, ведь женщинам приходилось питаться злаками и плодами, пока мужчины уходили в поисках добычи. Женщины первыми заметили, что из семян, оброненных на прежних стоянках, вырастали новые растения. Наверное, женщина первая придумала сеять зерна (как подношение племенному божеству) в надежде, что зерно позже вернется ей сторицей.
Самой ранней формой земледелия было собирательство. Люди, занятые преимущественно скотоводством, высевали злаки, чтобы через какое-то время вернуться и собрать их. Вероятно, именно в период собирательного земледелия зародилась тесная связь между севом зерна и человеческим жертвоприношением. Высеянное зерно злаков оставляли расти и созревать, человека же убивали и оставляли «присматривать» за посевами.
Самое раннее земледелие почти наверняка было лоскутным, когда вручную, без помощи специальных орудий возделывали лишь небольшие участки земли (вероятно, женскими руками). Это занятие еще не могло служить основным источником пропитания.
Человеку не понадобилось много времени, чтобы заметить, насколько выгодно было засевать те участки, которые регулярно
затапливались разливами рек. Пуская свой «хлеб по водам», люди были уверены, что в изобилии получат его обратно. Вероятнее всего именно в Египте земледелие из побочного занятия постепенно превратилось в основной способ обеспечения себя пропитанием. Очевидно, не было еще другого такого места, которое могло бы приучить человека сеять зерно в определенное время года. Поначалу сев производился на заливаемых землях, а там уже было рукой подать до орошаемого земледелия, то есть до ирригации.
Однако культивация земель — это еще не цивилизация. Цивилизация — это нечто большее, чем эпизодическое выращивание пшеницы при благоприятных условиях, это прежде всего заселение территории, где земли постоянно возделываются и орошаются, где люди живут в домах по общему для всех закону, в общем городе или крепости.
Необходимым условием того, что человек эпохи неолита перешел к действительно оседлой жизни (в отличие от просто временных поселений в местах с обильной пищей) было, конечно же, надежное круглогодичное обеспечение водой, достаток пищи для людей и корма для скота, а также строительного материала для жилищ.
Нет сомнения, что подобные благоприятные условия существовали во многих европейских и азиатских долинах (вспомним уже известные нам швейцарские озерные поселения). Но нигде не существовало до такой степени выгодных условий, и нигде они не были настолько надежными и неизменными из года в год, как в Египте и в верховьях Тигра и Евфрата, а также на северном побережье Персидского залива. Здесь не было недостатка в воде, а щедрое солнце давало возможность ежегодно рассчитывать на обильный урожай. В Месопотамии пшеница, по словам Геродота, давала урожай один к двумстам. Плиний пишет, что ее убирали дважды в год, и затем оставалось еще достаточно корма для овец. В этих местах произрастало множество пальм и различных фруктовых деревьев. Что же касается строительного материала, то в Египте была глина и мягкий камень, а в Месопотамии из глины готовили кирпич-сырец, высушенный на солнце.
Попадая в такие края, человек уже не искал лучших мест и сразу же поселялся на благодатных землях. Племена становились все более многочисленными, и человек постепенно понимал, что в численности — сила. Теперь он мог не бояться случайного нападения хищника. Никогда еще в истории в одной местности не было такой плотности населения. Жилища людей становились все более прочными, диких зверей в округе истребляли. Жизнь уже была настолько безопасной, что человек мог ходить по городу или трудиться в поле, не беря с собой оружия. Люди, по крайней мере в окружении соплеменников, стали миролюбивыми. Человек «пустил корни» так, как никогда прежде до этого.
Месопотамия и Египет оказались наиболее благоприятными местами для первых постоянных поселений человека. На приведенной здесь карте показано, как они выглядели примерно шесть-семь тысяч лет назад. К этому времени долина Красного моря и восточно-средиземноморская долина уже были затоплены, но берега Аравии, и в особенности земли на юго-западе Аравийского полуострова, были в те времена значительно плодороднее, чем в наши дни. Красное море соединялось со Средиземным через существовавший тогда пролив, а Персидский залив был гораздо севернее, чем теперь.
В это же время на менее плодородных (более подверженных сезонным изменениям) землях, в лесах Европы, в Аравийской пустыне и на сезонных пастбищах Центральной Азии развивалось менее многочисленное, но более активное население. Его образ жизни был непохожим на жизнь первых земледельческих племен. Это были первые кочевые племена. В отличие от жизни оседлых земледельцев, жизнь кочевников оставалась полной опасностей и не была привязана к одному месту. Кроме скотоводства, значительным подспорьем для них по-прежнему была охота.
За свои пастбища им постоянно приходилось сражаться с другими, враждебными, племенами. Те новшества, которые появились у оседлых народов (усовершенствованные орудия труда, умение пользоваться металлами), в свою очередь появились и у кочевников.
Вслед за оседлыми племенами кочевые племена также перешли от неолитического этапа развития к этапу бронзы. С лучшим оружием в руках кочевники превратились в воинственных всадников, способных быстро преодолевать значительные расстояния.
Не стоит думать, что кочевая стадия предшествовала оседлой стадии развития человеческого общества. Первобытные племена действительно постепенно переходили из одного места в другое в поисках добычи. Но затем одна группа людей осела на облюбованных местах, а другая перешла к отчетливо кочевому образу жизни. Для оседлых племен основным продуктом питания стало зерно различных злаковых культур, а кочевники стали больше употреблять в пищу молока.
Вражда между кочевыми и оседлыми племенами была неизбежна. Кочевники казались земледельцам неотесанными варварами, а те в свою очередь воспринимали жителей плодородных долин как изнеженных и беззащитных, одним словом, как легкую добычу. Очевидно, не прекращались трения между отважными и выносливыми кочевниками или горцами, с одной стороны, и более многочисленными, но менее воинственными жителями городов и селений — с другой.
По большей части это были всего лишь набеги на пограничные области. За оседлыми племенами всегда оставался перевес в численности. Всадники могли стремительно ворваться в их селения, но не могли остаться там надолго.
Взаимная вражда длилась не одно поколение. Время от времени какому-либо вождю удавалось силой установить некое подобие единства среди кочевников. А затем сплоченная лавина всадников обрушивалась на ближайшую земледельческую общину. И жители долин, у которых не было ни оружия, ни умения воевать, оказывались беззащитными перед этой лавиной. Грабительский набег превращался в завоевание. Вместо того чтобы только увести добычу из покоренных земель, победители селились на этой земле, их добычей становилась вся земля вместе с людьми.
Городским и сельским жителям теперь приходилось трудиться на своих новых хозяев и содержать их. Вожди кочевников становились царями и повелителями, господами и знатью. Они больше не кочевали, а перенимали искусства и утонченный образ жизни у завоеванного народа. Но еще многие поколения потомков завоевателей не расставались с привычками кочевников. Они продолжали охотиться и много времени проводили в седле, теперь уже для развлечения, устраивали верховые скачки и гонки колесниц. Однако повседневный труд, особенно труд земледельца, воспринимался ими как удел побежденных, ставших низшим слоем общества.
Все это в тысячах различных вариантов стало одним из основных мотивов истории человечества, продолжаясь уже семь тысячелетий или даже более. Во всех регионах, где существовала цивилизация, первая же правильно расшифрованная древняя надпись сообщала нам о разделении неработающего класса правителей и трудящегося большинства населения.
Уже через несколько поколений новая знать перенимала образ жизни и привычки завоеванных племен и начинала поддерживать их покорность племенному закону (необходимость оседлого существования). Новый владыка — уже не прежний кочевник, грубый и закаленный. Он брал в жены женщин из покоренного племени, следил за тем, чтобы мир и взаимная терпимость установились между покорителями и покоренными. Он заимствовал у своих новых соплеменников их религиозные представления и делился с ними своими и в целом жил так, как этого требовали условия местности и общества. Однако и для былого победителя история не готовила спокойной жизни. Приходил день, и на горизонте появлялись новые волны искателей наживы из «внешнего» мира, и все повторялось сначала.
Настало время вкратце описать, как складывались цивилизации в Западной Азии (разделы 2а, 2Ь, 2с) и соответствующие им
Этапы развития Египта (3).

Последовательность, с которой чередовались возникновение поселений, нашествия кочевников, культурный подъем, новые нашествия, новый подъем и т. д., особенно наглядно можно проследить на примере междуречья Тигра и Евфрата.
Как принято считать, первым народом, который основал самые ранние города в этой части континента, были шумеры. Очевидно, они принадлежали к темноволосой иберийской или дравидской народности. Для письма шумеры пользовались глиняными табличками. Их язык удалось расшифровать. Он более всего напоминает языки кавказской группы, чем какие-либо другие из существующих языков.
Раскопки, проведенные в Эриду во время Первой мировой войны, выявили следы неолитической раннеземледельческой культуры. Ниже самого раннего шумерского слоя обнаружены остатки поселения, которое существовало еще до появления письменности или знакомства людей с бронзой. Колосья в дошумерскую эпоху жали серпами из обожженной глины.
Характерной чертой облика шумеров были бритые головы и простые одеяния из шерсти, напоминающие туники. Поначалу шумеры селились в нижнем течении полноводных рек, а также вдоль северного берега Персидского залива, который в то время более чем на сто тридцать километров находился дальше в сторону суши. Шумеры научились орошать свои поля, спуская воду по ирригационным каналам. У них были коровы, ослы, овцы и козы, но лошадей у шумеров не было. Скопления глинобитных хижин, в которых поначалу жили шумеры, постепенно превращались в города. А для своих религиозных обрядов они возводили высокие, напоминавшие башни, храмовые строения.
Глина, высушенная на солнце, играла очень важную роль в жизни этих людей. В низовьях Тигра и Евфрата почти совсем не было камня. Из глины шумеры научились делать кирпичи, изготавливать гончарные изделия и лепить фигурки, а со временем они стали писать на глиняных табличках. По-видимому, шумеры не знали бумаги и не использовали пергамента. Книги, памятные записки и даже письма они писали на глиняных черепках.
В Ниппуре в честь верховного шумерского божества Энлиля была построена величественная башня из кирпича. Вероятно, память об этой постройке сохранилась в предании о Вавилонской башне.
Шумеры, по всей видимости, объединялись вокруг отдельных городов-государств, которые многие столетия сохраняли свою независимость и постоянно враждовали между собой. Шумеры во-
евали против других шумеров, выступая в плотном строю, их воины были вооружены длинными копьями и щитами.
Очень долгое время никто из иноземцев не мог покорить шумеров. Но постепенно они поддались натиску семитских племен.
Первое из всех известных нам царств было основано верховным жрецом в шумерском городе Урук. Судя по одной из надписей, обнаруженной в Ниппуре, это царство простиралось от Нижнего (Персидский залив) до Верхнего (Средиземного или Красного?) моря. Память о том периоде, о первой половине эры земледелия, погребена теперь среди глинистых равнин долины Тигра и Евфрата. Именно там были возведены первые в истории человечества храмы и свои первые ритуальные церемонии совершали жрецы-правители.
Несколько столетий с шумерами торговали, воевали, совершали набеги на их поселения племена кочевников-семитов, которые в то время обосновались вдоль западных границ Шумера. Наконец, эти племена были объединены под властью одного правителя, Саргона (2750г. до н.э.), который не только покорил шумеров, но и расширил границы своих владений от Персидского залива на востоке до Средиземного моря на западе. Его народ называли аккадцами, а царство — Шумеро-Аккадским. Оно просуществовало свыше двухсот лет.
Со времен Саргона I и до IV—III вв. н.э. продолжалась эпоха господства семитов во всей Передней Азии. Но, несмотря на то, что семиты были покорителями шумеров, и их цари правили в шумерских городах, именно шумерская цивилизация изменила примитивную культуру семитов. Пришельцы научились шумерскому письму («клинописи», как ее принято называть) и шумерскому языку. Собственной семитской письменности они не изобрели. Шумерский язык стал для этих варварских племен языком знания и власти, как латынь была языком ученых и правителей варварских народов средневековой Европы.
Шумерская ученость оказалась очень жизнестойкой. В долине двух рек ей суждено было пережить многочисленные завоевания и перемены.

Народ шумеро-аккадской державы понемногу утрачивал свою политическую и военную активность. Новые воинственные племена эламитов хлынули на царство с востока. Одновременно с запада вторглись семиты-амореи, и Шумеро-Аккадское царство оказалось словно бы в тисках.
И язык, и расовая принадлежность эламитов остаются загадкой. Их главным городом были Сузы. По мнению многих исследователей, эламиты были негроидного типа.
Амореи относились к тем же народам, к которым принадлежали Авраам и более поздние иудеи. Амореи поселились вначале в небольшом городе на берегу реки. Он назывался Вавилон. И уже через столетие непрерывных войн вся Месопотамия была под властью великого правителя Хаммурапи (2100 г. до н. э.), который основал первое Вавилонское царство.
На некоторое время установились спокойствие и мирная жизнь. Но еще через столетие на жителей Вавилонии, у которых за это время поубавилось воинственного духа, обрушились новые кочевники, имевшие лошадей и боевые колесницы. Это были касситы, установившие в Вавилоне власть своего правителя.
Выше по течению Тигра, в местности, где было изобилие не только глины, но и мягкого, пригодного для обработки камня, обосновалось еще одно семитское племя, ассирийцы. Их города-государства возникли еще в то время, когда Шумер не был покорен семитами. Среди этих городов главными были Ниневия и Ашшур. У ассирийцев была неповторимая внешность: длинные носы и мясистые губы, длинные бороды, длинные вьющиеся волосы. Носили ассирийцы высокие шапки и длинные одеяния.
Совместно с хеттами ассирийцы постоянно совершали набеги на западные окраины Междуречья. Саргон I покорил их, но затем они снова стали свободными. Некий Тушратта, правитель Митанни, государства на северо-западе Междуречья, захватил и какое-то время удерживал их столицу Ниневию.
Ассирийцы заключали союзы против Вавилона с Египтом, и египтяне оплачивали их захватнические походы. Со временем ассирийцы достигли высокого мастерства в искусстве ведения войны, и Вавилон был вынужден постоянно платить им дань. Наконец, усилив свое войско конницей и боевыми колесницами, заключив временный союз с хеттами, ассирийцы под предводительством Тиглатпаласара I захватили Вавилон (около 1100 г. до н. э.) и присоединили его к своим владениям. Однако им не удалось прочно закрепиться на этих более древних, более цивилизованных землях. Ниневия, выстроенная из камня, в отличие от кирпичного Вавилона, по-прежнему оставалась столицей Ассирии. Много столетий верховная власть царства колебалась между двумя центрами. Временами ассириец, а временами вавилонянин провозглашал себя «царем четырех частей света».
На протяжении четырех столетий экспансия Ассирии в Египет сдерживалась новыми семитскими племенами арамеев. Их главным городом был Дамаск. Современные сирийцы являются по-
томками арамеев. Кстати, между словами «сириец» и «ассириец» нет никакой связи. Это случайное сходство.
Через земли сирийцев ассирийцы пытались пробиться на запад, чтобы расширить свои владения. В 745 г.до н.э. к власти в Ассирии пришел новый царь Тиглатпаласар III, который распорядился переселить израильтян в Мидию (они же «десять утраченных колен», судьба которых дала повод для самых разнообразных догадок). Кроме того, он завоевал Вавилон и правил им, став основателем державы, которую историки называют Новоассирийским царством.
Его сын Салманасар IV (4 Цар., 27:3) умер во время осады Самарии. Власть оказалась в руках узурпатора. Тот принял древнее шумеро-аккадское имя вне всякого сомнения, чтобы польстить вавилонской знати, и стал править как Саргон II. Видимо, в его царствование у ассирийских войск впервые появилось железное оружие. Скорее всего именно Саргон II наделе осуществил переселение «десяти колен», которое затеял Тиглатпаласар III.
Подобные переселения разных народов из одной части ассирийского царства в другую стали одним из отличительных политических методов нововавилонских правителей. Население целых регионов, которое сложно было контролировать на родных землях, целиком перемещалось в новые, неизвестные им районы. Там, в окружении чужих, враждебных народов их единственной надеждой на выживание была полная покорность верховной власти.
Сын Саргона Синахериб возглавил поход ассирийских войск к границам Египта. Но внезапный мор охватил его армию. Это событие описано в Библии в девятнадцатой главе Четвертой Книги Царств:
«И случилось в ту ночь: пошел Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч. И встали поутру, и вот, все тела мертвые. И отправился, и пошел и возвратился Сеннахирим, царь Ассирийский, и жил в Ниневии».
Чтобы затем пасть от рук своих сыновей.
Внук Синахериба, Ашшурбанипал, которого греки именовали Сарданапалом, тем не менее, довел начатое дедом дело до конца и какое-то время удерживал в своей власти Нижний Египет.

После Саргона II Новоассирийское царство просуществовало сто пятьдесят лет. Халдеи (еще одно кочевое семитское племя, пришедшее с юго-востока) при поддержке двух северных арий-
ских народов, мидийцев и персов, объединенными силами взяли Ниневию в 606г. до н.э. Впервые в этой истории появляются арийскоязычные народы. Они целыми племенными союзами переселялись из лесов и степей севера и северо-запада. Это были воинственные, закаленные в долгих трудных переходах племена. Часть из них повернула на юго-восток в Индию и принесла с собой один из диалектов арийского языка, который впоследствии превратился в санскрит. Другие племена двинулись на земли древних цивилизаций Междуречья.
Если раньше кочевниками-завоевателями освоенных земель Междуречья были эламиты и семиты, то теперь на полтора столетия роль завоевателей отошла к ариям. Эламиты же полностью исчезли с исторической арены.
Халдейское царство со столицей в Вавилоне (его еще называют Ново-Вавилонским царством) просуществовало при Навуходоносоре II (Великом) и его преемниках до 538 г. до н. э. и не смогло устоять перед Киром, основателем великой Персидской державы. Но история на этом не заканчивается. И уже в 330 г. до н. э., как мы узнаем позже, греческий завоеватель Александр Великий стоял перед телом убитого последнего из правителей Персии.
История цивилизаций Тифа и Евфрата, представленная здесь лишь в виде краткого очерка,— это непрерывная, непрекращающаяся цепь войн. С каждым новым завоеванием прежние правители и прежние правящие классы уступали место новым. Народы, наподобие шумерского и эламитского, оказывались поглощенными другими народами, смешивались с пришельцами, их язык исчезал из живого общения. Ассирийцы вливались в состав халдейских и сирийских племен. Утрачивали свои отличия хетты, семиты (которые поглотили шумеров). Они покорялись новым завоевателям — арийским пришельцам с севера. На месте эламитов оказывались мидийцы и персы. Один арийский язык (персидский) доминировал в новообразованной державе, пока другой арийский язык, греческий, не вытеснил его из официального обихода.
На протяжении четырех тысяч лет это новое явление — цивилизация, пустив корни в долине двух рек, словно дерево, продолжала расти. Пусть иногда его трепала буря, пусть какая-то из ветвей оказывалась отломленной, дерево росло и продолжает расти. Цивилизация, как живой организм, развивается. Может смениться доминирующий народ, может распространиться и утвердиться другой язык, но в своей основе развитие будет продолжаться.
К моменту, на котором мы остановились (330г. до н.э.), люди уже имели лошадей и железо, письмо и счет, деньги. У них уже были гораздо более обширные знания о мире, чем те, что были у шумеров.
Время, протянувшееся между царствованием Саргона I и завоеванием Вавилона Александром Македонским, приблизительно равно времени, которое прошло с того момента до наших дней. И по меньшей мере еще столько же времени до Саргона I люди селились на шумерской земле, основывали города, поклонялись божествам в храмах, возделывали поля и жили по законам своих общин. Эриду, Лагаш, Ур, Ларса, Исин, едва возникнув, уже имели за собой историю, тянувшуюся с незапамятных времен. Половину истории человеческой цивилизации и ключи к ее основным институциям следует искать во времени до Саргона I.
События, происходившие в долине Нила, не слишком отличаются от тех, которыми отмечена история Вавилонии. Но если Вавилония была со всех сторон открыта для вторжений, Египет был защищен пустыней на западе и морем на востоке. На юге он граничил лишь с мирными негроидными племенами. Соответственно, история Египта знает меньше вторжений иноземцев, чем история Ассирии или Вавилона. Вплоть до VIII в. до н. э. (когда Египет оказался под властью Эфиопской династии) если какой-нибудь иноземный завоеватель и мог проникнуть на его территорию, то только из Азии через Суэцкий перешеек.
Трудно судить о том, насколько неолитические племена скотоводов можно считать предками более поздних египтян (много существенных отличий). Своих умерших они хоронили, но перед погребением, по всем признакам, разрезали их тела и съедали отдельные фрагменты плоти. Делалось это, очевидно, в знак скорби по умершим. Живые надеялись таким образом сохранить в себе частичку силы и доблести, которой обладали умершие.
Признаки существования подобных диких обычаев заметны и в культуре так называемых «длинных могильников», разбросанных по всей Западной Европе. А у отдельных племен черной Африки каннибализм и связанные с ним обычаи начали отмирать лишь в недавнее время.
Примерно к 5000г. до н.э. следы первобытных народов теряются и на исторической сцене уже появляются подлинные египтяне. Их предшественники находились на начальных стадиях неолита и жили в примитивных глинобитных хижинах. У египтян же неолитическая культура достигла своего расцвета. Они умели строить дома из дерева и кирпича, обрабатывать камень. Очень быстро египтяне перешли в век бронзы. У них была своя система письменности, основанная на схематических изображениях —
пиктограммах. Она была не менее развитой, чем у шумеров, но серьезно отличалась от шумерской по многим признакам.
Не исключено, что долина Нила могла заселяться выходцами из Южной Аравии, которые (через Аденский пролив) появились вначале в Верхнем Египте, а затем проникли к дельте Нила. Но их божества, их письменность, сам уклад их жизни очень отличались от шумерского. Одно из наиболее ранних известных изображений египетского божества — это фигура богини-гиппопотама. Однако этот образ несет на себе неповторимо африканский отпечаток.
Нильская глина не такая мягкая и пластичная, как месопотамская, поэтому египтяне не стали использовать ее для письма. Они достаточно рано научились изготовлять пригодные для этого свитки папируса из стеблей тростника-папируса. От его названия, кстати, происходит и английское paper (бумага).
Ассирийская клинопись наносилась на таблички особым штампом или стилем, сделанным так, чтобы оставлять угловатые отпечатки на влажной глине. Египтяне для письма пользовались кисточкой.
Общий обзор истории Египта выглядит проще, чем история Месопотамии. Периодичность в истории Египта обычно определяют по последовательности династий. Говоря о таком-то правителе Древнего Египта, указывают, к какой (первой, четвертой, четырнадцатой и т. п.) династии он принадлежал. Египтяне были окончательно завоеваны персами после того, как персы утвердились в Вавилоне. Когда же в 322 г. до н. э. Египет достался Александру Македонскому, XXXI династия перестала существовать.
Один из периодов в истории Египта известен как Древнее Царство. Началось с того, что правитель Верхнего Египта Менес (Мена) объединил Верхний и Нижний Египет. Кульминацией этого периода стало правление IV династии. Египет тогда процветал; правители-фараоны были одержимы стремлением увековечить память о себе в монументах, подобных которым ни до, ни после того человечество не знало. Это знаменитые египетские пирамиды, из которых самые значительные принадлежат фараонам именно этой IV династии: Хеопсу, Хефрену и Микерину.
Великая пирамида Хеопса имеет высоту 136 метров, а длина склона составляет 212 метров. Подсчитано, что она сложена из каменных глыб общим весом 4 883 000 тонн. Весь этот камень перетаскивался и устанавливался почти исключительно силой человеческих мускулов. Сооружение бессмысленных погребальных построек невообразимых объемов, воздвигнутых в эпоху, когда инженерная наука только зарождалась, истощило ресурсы Египта. Три долгих царствования опустошили Египет, словно долгая изнурительная война.
История Египта от IV до XV династии отмечена конфликтами между разными столицами и соперничающими религиями, разделением на несколько царств и новыми объединениями. Этот период часто называют промежуточным. Из длинного списка имен фараонов мы выделим только Пепи II, который правил дольше всех в истории человечества — девяносто лет — и оставил после себя огромное множество строений и надписей.
Около 1700г. до н.э. с Египтом случилось то, что так часто происходило в Месопотамии: он был завоеван кочевым семитским племенем — гиксосами. Они основали так называемую «пастушескую» династию (XVI), но в конце концов были изгнаны коренными египтянами. Длившееся больше ста лет господство чужеземцев привело к всенародному восстанию. Ненависть к захватчикам сплотила египтян. За освободительной войной (прибл. 1600г. до н.э.) последовал период усиления Египта (Новое Царство). Египет превратился в единое государство с мощной армией. Между Египетской и Ассиро-Вавилонской державами началось многовековое соперничество за контроль над ближневосточными землями.
Некоторое время преимущество оставалось за Египтом. В XVв. до нашей эры Тутмос III и Аменхотеп III (XVIII династия) правили землями от Эфиопии до Евфрата. По многим причинам этим двум фараонам принадлежит особое место в египетской истории. Они вели обширное строительство, после них осталось множество построек и высеченных на камнях надписей. Аменхотеп III заложил знаменитый храмовый комплекс в Луксоре, расширил и украсил храмы в Карнаке.
В современном египетском селении Тель-эль-Амарна, на месте прежней столицы фараона Аменхотепа IV, археологи обнаружили множество писем. Это была переписка фараонов с правителями Вавилонии, хеттов и других держав, в том числе и с Тушраттой, захватившим Ниневию. Переписка, получившая среди ученых название «тель-эль-амарнский дипломатический архив», проливает свет на политические и социальные процессы того времени.
Потом Египет пережил непродолжительное сирийское завоевание. Из последующих династий можно выделить XIX династию, к которой принадлежат Рамзес II. Он правил шестьдесят семь лет (примерно с 1317 г. до н. э. до 1250 г. до н. э.) и прославился как величайший строитель храмовых комплексов. Существует мнение, что именно он был фараоном Моисея. Представитель XXII династии фараон Шешонк приблизительно в 930 г. до н. э. совершил успешный поход против Иудейского и Израильского царств, захватил и разграбил Иерусалим, в том числе и храм Соломона.
В 670 г. до н. э. один из эфиопских завоевателей с верховий Нила основал XXV династию иноземных правителей, которая
пала еще до того, как возникло новое Ассирийское царство Тиглатпаласара, Саргона II и Сенахериба, которых мы уже упоминали. Впервые Вавилония стала диктовать свою волю и на берегах Нила.
Дни египетского господства над другими народами были сочтены. На какое-то время Псамметиху из XXVI династии (664— 600 гг. до н. э.) удалось изгнать иноземцев и вернуть власть египтянам, а при Нехо II даже были попытки восстановить утраченное влияние Египта в Сирии вплоть до Евфрата. В это же время халдеи и мидийцы штурмовали Ниневию.
Однако на месте Ассирийского царства возникло Нововавилонское, одним из правителей которого был великий халдейский царь Навуходоносор II (Навуходоносор Библии). Борьба с Вавилоном оказалась не под силу Нехо II. Позже мы подробнее поговорим о том, как евреи — союзники Нехо были уведены Навуходоносором в вавилонский плен.
В VIв. до н. э. халдеи не выдержали натиска персов, а затем наступила очередь Египта. В результате восстания египтянам удалось еще на шестьдесят лет получить свободу. А в 332г. до н.э. Египет приветствовал Александра Великого как своего завоевателя. С той поры чужеземцы не переставали править Египтом: сначала греки, затем римляне, потом арабы, турки, британцы.
Сведения о начальной истории Индии окажутся еще более сжатыми даже в сравнении с нашим кратким изложением истории Египта. Развитие дравидских племен долины Ганга во многом было сходно с развитием ранних обществ в Шумере и Египте. В Северной Индии были найдены печати, имеющие близкое сходство с шумерскими. Но по-прежнему остается спорным вопрос — удалось ли раннеиндийским общинам подняться на такую же высокую ступень общественного развития, какой достигли Шумер и ранний Египет. Очевидно, что в те далекие времена Индия не знала нашествий каких-либо семитских кочевников.
Примерно во времена Хаммурапи одна из групп кочевых арийских племен, уже успевших занять северную Персию и Афганистан, через северо-западные горные перевалы проникла в Индию. Этнически эти племена были очень близки к предкам мидийцев и персов. Волна за волной вливались они на новые земли, пока не стали более многочисленными, чем все темнокожее население Северной Индии. В итоге весь полуостров Индостан оказался под влиянием ариев. Но арийские племена так никогда
и не объединились. История Индии — это история междоусобной вражды отдельных царств.
Персидская империя в период экспансии, последовавшей за захватом Вавилона, смогла продвинуть свои восточные границы за пределы реки Инд. А войскам Александра Македонского удалось пройти еще дальше, они остановились на краю пустыни, отделявшей Пенджаб от долины Ганга.
Пока что ограничимся этими краткими сведениями о ранней Индии и вернемся к ее истории позже.
Одновременно с цивилизациями Индии и тех земель, где сходятся Азия, Африка и Европа, развивалась еще одна, совершенно отличная от них цивилизация. Ее территорией была когда-то плодородная, а теперь безжизненная долина реки Тарим, и склоны гор Куньлунь. По мере своего развития эта цивилизация распространялась в двух направлениях: вдоль течения реки Хуанхэ и позднее по долине реки Янцзы.
Судя по археологическим находкам, эта часть света была заселена еще в каменном веке. Обитатели неолитических стоянок мало чем отличались от современных жителей Северного Китая. У них в ходу были топоры и прямоугольные ножи из камня, а также наконечники стрел из костей, сланцев и раковин моллюсков. Они жили в деревнях и уже одомашнили свиней.
В неолитических селениях на территории Китая уже умели пользоваться гончарным кругом и изготавливать глиняную посуду, которая похожа на ту, что и теперь распространена в Китае.
Помимо археологических данных, значительным источником сведений по истории древнейшего Китая являются древнекитайские летописные своды и хроники. Несомненно, от самых своих истоков это была цивилизация монголоидной расы. Следы индоевропейского или семитского присутствия на территории Китая (датируемые временем до Александра Македонского) очень немногочисленны, не говоря уже о следах хамитского присутствия. Все эти цивилизации оставались в другом, отделенном горами и пустынями мире. По всей видимости, китайцы создали свою цивилизацию самостоятельно, без вмешательства извне.
Правда, некоторые исследователи предполагают, что могла существовать связь китайцев с древним Шумером. Особое внимание обращают на себя найденные в Хэнани образцы керамики с рисованным орнаментом. Они того же типа, что и образцы, обнаруженные во время раскопок неолитических стоянок в Цент-
ральной и Западной Азии, в Восточной Европе. Это также свидетельствует в пользу возможного, пусть и очень древнего, соприкосновения двух культур.
Конечно, и Китай, и Шумер развивались на основе почти универсальной ранненеолитической культуры, хотя долина реки Тарим и нижнее течение Евфрата разделены такими обширными преградами (горами и пустынями), что возможность миграций или взаимного общения этих двух, уже оседлых народов представляется почти немыслимой.
Гораздо более вероятно, что северная цивилизация на каком-то этапе своего развития могла встретиться с еще одной культурой, распространяющейся с юга. Хотя цивилизацию Китая можно считать целиком цивилизацией монголоидной расы, из этого не следует, что ее корни находятся только на севере. Если ее первые ростки появились в долине реки Тарим, тогда (в отличие от остальных цивилизаций, включая цивилизации индейцев Мексики и Перу) китайская цивилизация не могла вырасти из геолитической культуры.
Как отмечено в ранних хрониках Китая, наиболее многочисленными и влиятельными племенами иноземцев, которые граничили с китайцами на северо-западе, были гунны. Они говорили на одном из языков урало-алтайской семьи. Некоторые из ранних китайских императоров вели с гуннами войны.
Первых правителей Китая принято называть «пять императоров». До нас дошли самые фантастические предания и об этих императорах, и об их правлении, продолжавшемся примерно с 2700 по 2400гг. до н.э. Затем на смену пяти императорам пришли несколько династий, известных нам по более полным и более достоверным летописным свидетельствам.
История Китая изобилует пограничными войнами и непрерывными конфликтами между кочевыми и оседлыми племенами. Подобно Шумеру и Египту, Китай на первом этапе своей истории был страной городов-государств. Многочисленные местные владыки лишь номинально признавали над собой власть императора, как это было и в Египте (но у египтян со временем появилась централизованная империя). На период раздробленности приходилось правление двух великих династий: Шан (1700—1125 гг. до н. э.) и Чжоу (1125—250гг. до н.э.). Впрочем, если судить по сохранившимся бронзовым сосудам прекрасной и утонченной формы, относящимся ко времени правления более ранних династий, то можно смело утверждать, что высокий уровень культуры существовал еще до династии Шан.
Возможно, присущее народам Китая и Египта чувство симметрии дало основание некоторым историкам говорить о схожести начальных этапов формирования этих стран и сравнивать, к при-
меру, раннего императора Менеса в Египте с пятью первыми императорами Китая.
Власть первых династий была гораздо менее централизованной, чем последующих. К тому же, государственное единство, возникшее в Китае во времена династии Шан, с трудом можно было назвать политическим объединением, оно носило скорее религиозный характер. Император — «сын неба» — приносил жертвы за всех китайцев. В немалой степени единству Китая способствовали и общая для всех племен письменность и общий враг — гунны.
Последний император династии Шан, жестокий и глупый, заживо сжег себя в своем дворце (1125 г. до н. э.) после решающего поражения от У-вана, основателя династии Чжоу. По всей видимости, У-ван воспользовался народным восстанием против правления Шан, а также поддержкой юго-западных племен.
Какое-то время Китай оставался (при номинальном правлении императоров новой династии Чжоу) прежним непрочным объединением фактически самостоятельных государств. Власть Чжоу над ними в определенном смысле можно сравнить с властью римских пап над христианскими королевствами Западной Европы в средневековье. Императоры Чжоу провозгласили себя верховными жрецами и пытались контролировать местную знать. Однако все попытки наладить централизованное правление оказались неудачными. Постоянные набеги кочевников-гуннов с севера и с запада уже не способствовали росту единства и сплоченности различных китайских племен. Их правители вынуждены были самостоятельно отражать внешнюю угрозу и становились все более независимыми от центральной власти. Китай постепенно погружался в пучину междоусобной борьбы, которая получила название эпохи «враждующих царств».
Неизвестно, когда именно китайцы познакомились с железом, однако железное оружие появилось у них примерно около 500 г. до н. э., то есть примерно на триста лет позже, чем оно получило широкое распространение в Ассирии, Египте и Европе. Возможно, железо принесли в Китай с севера гунны.
Последних правителей династии Чжоу сместили цари государства Цинь. Они захватили священный жертвенный треножник, а это означало, что к ним перешло право на официальные жертвоприношения Небу за всех китайцев.
С правлением императора Цинь Ши Хуанди (что означает «первый единый желтый император») обычно связывают завершение периода раздробленности в истории Китая. Можно сказать, что ему была отведена роль объединителя китайских племен, которую на Западе мог бы сыграть Александр Македонский. Но Ши Хуанди прожил дольше, и единство, которое он устано-
вил, или восстановил, оказалось значительно прочнее, в то время как империя Александра Македонского распалась после его смерти, о чем нам еще предстоит поговорить.
Среди прочих мер, призванных упрочить внутреннее единство и порядок в стране, Ши Хуанди предпринял строительство Великой Китайской стены для защиты от гуннов. Вскоре после смерти Ши Хуанди началось массовое народное восстание, которое привело к установлению новой династии Хань.
Во времена правления Хань территория Китая значительно расширилась, выйдя далеко за пределы долины двух рек. Ханьским императорам удалось обуздать гуннов. Сами же китайцы проникли на запад так далеко, что наконец смогли открыть для себя культуры и цивилизации, отличающиеся от их собственной.
К 100 г. до н. э. китайским войскам удалось перебраться через Тибет и войти в Западный Туркестан. Караваны верблюдов, принадлежавшие китайским торговцам, направились по Великому Шелковому пути в Персию, а оттуда — дальше на запад.
Пока что на этом сделаем остановку в нашем общем обзоре истории раннего Китая. Мы вернемся к рассмотрению отличительных особенностей китайской цивилизации позже.
Посмотрим, что происходило во всем остальном мире. К северу от центров цивилизации (от Рейна до Тихого океана) нордические и монголоидные народы учились пользоваться металлами. Одни племена оседали на плодородных землях и образовывали земледельческие общины, которые потом превращались в города-государства. Другие племена, жившие на обширных равнинах, переходили от медленной миграции в поисках пищи к сезонно-кочевому образу жизни.
Южнее зоны образования цивилизаций (в Центральной и Южной Африке), у негритянских племен прогресс шел заметно медленнее, да и то, по всей вероятности, не без влияния вторгавшихся белых племен из Средиземноморского региона. Именно эти пришельцы принесли с собой умение возделывать землю и обрабатывать металлы. Пришлые племена проникали в области обитания черных племен двумя путями. Один из них — через Сахару на западе. Так двигались берберы, туареги и другие. Они смешивались с неграми и создавали такие квази-белые народности, как фула. Второй путь проникновения иноземцев лежал вдоль течения Нила (африканские леса в ту пору были значительно гуще и простирались на восток и север от верховья Нила). У некоторых живущих там племен, к примеру, угандийских бага-
унда, вполне может присутствовать в родословной элемент белого происхождения.
Острова Индонезии три тысячи лет назад, по всей вероятности, были населены малочисленными австралоидными племенами, находившимися еще на палеолитической стадии развития. Расселение людей в этом направлении происходило в те незапамятные времена, когда еще существовал почти сплошной путь по суше от Индонезии до Австралии. Острова Океании пока оставались необитаемыми.
Распространение племен — носителей гелиолитической культуры морским путем на каноэ по островам Тихого океана произошло значительно позже. Так, достаточно поздно был заселен Мадагаскар. Прекрасные виды Новой Зеландии также оставались недоступными человеческому взору. Высшей формой жизни на этих островах были огромные, похожие на страусов, птицы моа, ныне вымершие, и маленькие киви, птицы с едва заметными рудиментами крыльев, перья которых похожи на грубую шерсть.
В Северной Америке группа монголоидных племен оказалась совершенно отрезанной от Старого Света. Они постепенно распространялись к югу, охотясь на бесчисленных бизонов в американских прериях. Американским индейцам еще предстояло самостоятельно открыть для себя тайны возделывания земли и приручить ламу в Южной Америке.
В трех центрах — в Мехико, на полуострове Юкатан и в Перу — возникли три особенные, неповторимые цивилизации.
Когда человек достиг южной оконечности Американского континента, ископаемые животные — гигантский ленивец-мегатерий и гигантский броненосец-глиптодонт — еще водились в этих местах.
Изучение американских цивилизаций чрезвычайно важно для понимания закономерностей развития человечества. Индейцы, вплоть до момента, когда были захвачены конкистадорами-испанцами в XVI в., сумели сохранить те основные признаки первичных цивилизаций, с которыми культуры Старого Света расстались еще семь-восемь тысяч лет назад. Индейцы так и не научились обрабатывать железо. Металлургия у них была на самом примитивном уровне, а основные металлы, которые были в ходу, медь и золото добывались в виде самородков. Однако в обработке камня, изготовлении гончарных изделий, в прядении и особенно в окраске шерсти они достигли очень высокого мастерства.
Американские индейцы, как и их давние предшественники (примитивные цивилизации Старого Света), тесно связывали периоды сева и сбора урожая с человеческими жертвоприношениями. Но если в Старом Свете эти первичные общественные представления смягчились и были оттеснены множеством других, у амери-
канских индейцев человеческие жертвоприношения остались на первом месте. Образ змеи стал доминирующим во всей культовой символике этих цивилизаций.
По всей видимости, верховная власть находилась почти исключительно в руках жрецов. Вождям, которые руководили своими народами, приходилось и в дни войны, и в мирное время считаться с законами, установленными жрецами.
Астрономические познания у жрецов достигли высокой степени точности. Они рассчитали длительность года гораздо лучше, чем вавилоняне. Цивилизация майя создала свою письменность, состоящую из очень сложных знаков. Насколько нам удалось понять, письменность эта использовалась для ведения точных и сложных календарных записей, которым жрецы посвящали большую часть своих сил и времени.
Искусство индейцев майя было особенно развитым. Некоторые ученые видят сходство между наиболее простыми перуанскими и шумерскими скульптурами. Но тому, что было создано индейцами майя, нет подобного в Старом Свете. Ближе всего к барельефам майя (хотя на деле это совсем не так близко) были некоторые образцы работ камнерезов из Южной Индии. Они поражают своей исключительной силой выражения и пластикой, совершенством рисунка и мастерством.
Впрочем, изображения майя могут озадачить непривычного наблюдателя. Подчас они вызывают двойственные чувства своим подчеркнутым гротеском, какой-то безумной путаницей, условностями. Разум майя словно бы развивался в ином направлении, чем разум обитателя Старого Света; он жил другими идеями и представлениями, которые, по меркам Старого Света, конечно же нельзя даже назвать строго рациональными.
Своеобразие американских цивилизаций особенно заметно в их одержимости пролитием человеческой крови.
Целые реки крови проливались у ацтеков (в районе современного Мехико). Каждый год приносились в жертву тысячи людей. Заживо разрезать жертву, вынуть еще бьющееся сердце — это чудовищное действо составляло центральную часть ритуалов, совершавшихся жрецами. Оно доминировало над разумом и жизнью остальных индейцев. Их повседневная жизнь, сезонные празднества — все вращалось вокруг этой чудовищной идеи фикс.
Письмена майя не только вырезались на камне, но также рисовались на шкурах животных. Эти рукописи, ярко раскрашенные, имеют странное сходство с дешевыми комиксами, которые покупают современные дети в Европе и Америке. То же повторение одинаковых фигурок с вариациями, словно последовательный пересказ одной истории.
В Перу зачаткам письменности предшествовал своеобразный метод делать заметки с помощью узлов, которые вывязывались на шнурах различного цвета и формы. Говорят, что даже законы и указы можно было передавать с помощью подобного кода. Эта связка шнуров называлась кипу. Но искусство чтения кипу, по всей видимости, безвозвратно утеряно. Китайские историки сообщают, что подобный метод ведения записей с помощью узелков существовал и в Китае до того, как там появилась письменность.
Перуанцы также научились составлять карты и пользоваться счетами.
Когда испанцы появились в Америке, мексиканские индейцы ничего не знали о перуанских, и наоборот (например, мексиканцы ничего не знали о картофеле, который был основным продуктом питания у перуанских индейцев). Если и существовали какие-то связи между двумя этими цивилизациями, то они были давно утрачены и забыты. Пять тысяч лет до нашей эры шумеры и египтяне, вероятно, также мало знали друг о друге. Приблизительно на шесть тысяч лет Америка отстала от Старого Света.
Здесь, пожалуй, будет уместно упомянуть легенду о затонувшей Атлантиде. Хотя нет никаких материальных подтверждений того, что в прошлом и в самом деле была такая земля, многие убеждены, что три тысячи лет назад, или около того, в Атлантике за Гибралтарским проливом существовала великая цивилизация. Она ушла под воду в результате гигантской катастрофы.
Убежденность в существовании Атлантиды основывается на многочисленных упоминаниях о ней в греческих и более поздних письменных источниках. В Атлантиде, к примеру, если верить грекам, находились сады Гесперид. Однако никакого подтверждения этой легенды в геологических, географических или археологических фактах нет. И в то же время нет причин отрицать, что там, где теперь плещутся волны Атлантики, когда-то была суша.
Говоря о цивилизации, мы можем принимать в расчет самое большее последние двадцать тысяч лет, а скорее всего лишь последние десять тысяч. Самого человека можно считать человеком лишь с плейстоцена. Остатки древних поселений, которые обнаружены в Испании и Северной Африке, не дают оснований предполагать, что существовала более высокая культура к западу от этих мест.
Ранние греческие авторы, Гомер или Гесиод, не знали даже о существовании Испании, не говоря уже об Атлантическом океане.
Реджинальд Фессенден очень тщательно изучил все дошедшие до нас предания об Атлантиде и пришел к выводу, что они повествуют на самом деле не о какой-то затонувшей земле в Атлантике, а (что гораздо более вероятно и правдоподобно) о существовавшей когда-то развитой цивилизации в районе Кавказа. Нам известно, что на юге России и в Центральной Азии уже в период расселения человека воды постоянно прибывали и отступали. Там, где теперь пустыни, раньше были моря, а в тех местах, где едва хватает растительности, чтобы поддержать самую скудную жизнь, когда-то простирались густые леса. Те области, что расположены по берегам Черного моря, могли подвергнуться значительным затоплениям еще до времени, когда началось продвижение на юг арийских племен.
Возможно, некоторые из этих земель ушли под воду внезапно, и последствия для поселившихся там людей оказались катастрофическими. Достаточно уровню моря подняться на пятнадцать метров, чтобы Черное и Каспийское моря снова слились воедино. Это может случиться, например, если наступят более холодные влажные зимы, которые нарушат уровень испаряемости влаги с поверхности этих морей.
Нам, вооруженным точными географическими картами и справочниками, сложно вообразить, насколько туманными были географические представления даже самых сведущих людей во II тысячелетии до н. э. Фантастические истории о погибшей стране, путь к которой лежал через Дарданеллы, могли легко измениться в устах греческих и финикийских торговцев (открывавших для себя западное Средиземноморье) в такие же истории о такой же легендарной стране, только теперь перенесенной за недавно открытые проливы.
Страна, в которой археологов ожидают значительные открытия,— это, несомненно, Грузия и в целом регион между Черным морем и Западным Туркестаном. Множество греческих мифов и легенд связано с Грузией (это земля золотого руна, конечная цель путешествия аргонавтов; к Кавказским горам был прикован Прометей). Есть мнения, что в очень отдаленную эпоху могли существовать связи между Колхидой (страной, расположенной у моря южнее Кавказских гор) и доисторическим Египтом. Геродот отмечает некоторые общие черты у колхов и египтян.
Глава четырнадцатая
НАРОДЫ МОРЯ И НАРОДЫ ТОРГОВЛИ
1. Первые корабли и первые мореплаватели.
2. Эгейские города в доисторическую эпоху.
3. Освоение новых земель. 4. Первые торговцы.
5. Первые путешественники

1
Человек строил корабли, конечно же, с незапамятных времен. Первые плавательные приспособления появились, вероятнее всего, в раннем неолите у племен, живших по берегам рек и озер. Это были не более чем примитивные плоты, зачастую просто стволы деревьев, при помощи которых человек мог восполнить свое несовершенное природное умение плавать. Затем стволы стали выдалбливать или выжигать изнутри. Наконец, с развитием плотничества и появлением необходимых для этого инструментов началось строительство лодок.
В Египте и Месопотамии люди научились делать тростниковые лодки, обмазанные для большей надежности битумом. Такой была и «корзина из тростника», в которой Моисей был спрятан своей матерью.
Похожие лодки изготавливались из кож, натянутых на плетеный каркас. Возможно, появлению кожаных лодок предшествовало изготовление плавательных бурдюков.
В долинах больших рек лодки очень рано стали важным средством передвижения. И, наверное, из устья большой реки человек (конечно же, построив надежный, пригодный для морского плавания челн) впервые отважился выйти в море.
Первыми в море вышли рыбаки, которые постепенно постигали основные навыки мореплавания в заливах и лагунах. Очевидно, еще до того, как воды Атлантики заполнили Средиземноморскую Долину, люди уже плавали на лодках по Левантийскому озеру.
Каноэ — это составная часть гелиолитической культуры. Вместе с этой культурой оно плыло по теплым водам, пока наконец не достигло Америки.
Уже за семь тысяч лет до нашей эры по Тигру и Евфрату плавали лодки и корабли шумеров. В те времена эти реки еще не сливались в одну и каждая сама по себе впадала в Персидский залив.
Шумерский город Эриду, стоявший тогда на северо-западной оконечности Персидского залива (теперь эту местность отделяют от него двести километров наносных земель), был в то время и морской гаванью. Мы находим свидетельства того, что в восточном Средиземноморье шесть тысяч лет назад существовала вполне сложившаяся морская культура.
Есть также египетские неолитические изображения судов на Ниле, относящиеся к додинастической эпохе, некоторые из этих судов были весьма значительных размеров. На них даже можно было перевозить слонов.
Очень скоро те, кто был занят в корабельном деле, оценили преимущества выхода на своем судне в открытое море. Можно было переселиться на острова, можно было избавиться от власти вождя или царя: каждый капитан был сам себе царь. Мореплаватели могли устроить себе пристанище на отдаленном острове или труднодоступном участке материка; бросив якорь в какой-нибудь гавани, они могли заниматься ловом рыбы или земледелием. Но все же их главным занятием и основным ремеслом было плавать по морю. Чаще всего такие морские походы были пиратскими, а не торговыми. На основе того, что мы знаем о человеке и человечестве, приходится сделать вывод: первые мореплаватели грабили по возможности, а торговали по необходимости.
Мореплавание формировалось в сравнительно спокойных и теплых водах восточного Средиземноморья, Красного моря, Персидского залива и Индийского океана в районе Африканского рога. На протяжении долгой эпохи мореплавание сохраняло свои определенные особенности, которые существенно отличали его от океанского мореплавания последних четырех столетий (с преимущественным использованием парусной оснастки). В море, где часты штили, главным инструментом навигации становились весла, а размещение весел — главной проблемой кораблестроения.
Арийские народы поздно вышли в море. Первые морские суда строились или шумерами, или хамитскими народами. Семитские народы лишь последовали за этими первопроходцами.
Финикийцы (семитский народ, живший на восточном побережье Средиземного моря) создали в удобных морских гаванях ряд независимых городов. Главными из них были Тир и Сидон, которые первоначально возводились на островах, и это облегчало их защиту от вражеских набегов с суши. Впоследствии маршруты путешествий финикийцев пролегли на запад, где они основали ряд колоний, в том числе Карфаген. Вероятно, уже к 2000 г. до н. э. суда финикийцев стали покорять просторы Средиземноморья.
Но прежде чем мы продолжим рассказ о морских странствиях и открытиях этого выдающегося народа мореплавателей, расскажем еще об одной неповторимой, своеобразной культуре ранних мореходов, остатки которой были открыты на Крите.
Древние критяне жили не только на Крите, но и на Кипре, в Греции, Малой Азии, Сицилии и Южной Италии. У них были родственные связи с иберийцами Испании и Западной Европы, со смугло-белыми обитателями Малой Азии и Северной Африки. До сих пор неизвестно, на каком языке они говорили. Этот народ создал свою неповторимую цивилизацию задолго до того, как светловолосые северные греки двинулись на юг через Македонию. В Кноссе, на острове Крит, во время раскопок были обнаружены хорошо сохранившиеся остатки дворцового комплекса, которые просто поражают воображение.
Кносс, несомненно, был главным городом этой, так называемой «эгейской» цивилизации. Но у эгейцев было еще множество городов в разных уголках Средиземноморья.
В Кноссе найдены неолитические останки, такие же древние или даже древнее, чем любые из египетских находок, датируемых додинастической эпохой. Бронзовый век на Крите начался в то же время, что и в Египте. Каменные вазы, амулеты, оттиски печатей, найденные на Крите, указывают на то, что отношения с обитателями долины Нила существовали еще до того, как в Египте появились первые исторические династии. Форма некоторых критских каменных сосудов характерна для эпохи фараонов IV династии (строителей пирамид). Нет сомнения, что во времена XII династии между Критом и Египтом уже существовали самые оживленные торговые связи, продолжавшиеся примерно до 1000 г. до н. э.
Первые попытки выйти в море критяне предприняли не позднее 4000 г. до н. э., то есть тогда, когда ни арийские, ни семитские народы еще не появились на исторической арене. Но дни величия Крита наступили, конечно же, намного позже.
Лишь около 2500г. до н.э. критяне были объединены под властью одного правителя. Затем наступила эпоха мира и процветания, невиданная в древнем мире. Надежно защищенные от вражеских нашествий, живущие в условиях приятного мягкого климата, критяне предавались всем радостям жизни.
Кносс, о котором мы уже упоминали, был не столько городом, сколько просторным дворцом для царя и его людей. Он даже не был обнесен крепостной стеной. Царей, по всей видимости, всегда именовали Минос, также, как египетских царей — фа-
раонами. Правитель Кносса упоминается в ранних греческих легендах как царь Минос. Он жил в Лабиринте и держал там страшное чудовище, Минотавра, получеловека-полубыка. Чтобы прокормить его, Минос забирал как дань у афинян молодых юношей и девушек.
Эти легенды — неотъемлемая часть древнегреческой литературы и, казалось, они были известны всегда. Но лишь в середине XX в. раскопки в Кноссе показали, насколько близки эти легенды были к действительности. Критский Лабиринт оказался дворцом, не уступающим в величии, роскоши и сложности другим подобным сооружениям античного мира. Раскопки показали также, что Кносский дворец был оборудован водопроводом, ванными, что отличает его от других построек того времени.
Гончарные изделия, ткани, скульптура и живопись критян, изделия из драгоценных камней и слоновой кости, металлы и мозаика не уступали по красоте и изяществу шедеврам, принадлежавшим другим народам.
Критяне очень любили различные празднества и зрелища. Особенно они увлекались боями быков и представлениями с участием гимнастов. Одеяния их женщин удивительно напоминают викторианские (корсеты и длинные юбки с оборками).
У критян была и своя система письменности.
Стало общепринятым превозносить достижения критян, считая их народом исключительного артистического дарования. Для того чтобы достичь подобного мастерства в искусстве и ремеслах, понадобилось не одно столетие. К тому же, изящное искусство критян, роскошь их дворцов перестают казаться нам чудом, стоит лишь подумать о том, что три тысячи лет их остров не знал чужеземного вторжения, тысячу лет они сами ни с кем не воевали. Столетие за столетием их художники могли свободно развивать свое мастерство, а мужчины и женщины наслаждаться плодами высокой культуры. Если бы у любого другого народа появилась возможность жить так долго в мире, он, несомненно, достиг бы не меньшей утонченности. При благоприятных условиях любой народ способен раскрыть свое художественное дарование.
По греческой легенде о Дедале и Икаре, именно Крит стал родиной первого летательного аппарата. Образ Дедала (в переводе с греческого «мастер», «умелец») — это своеобразное воплощение тех возможностей, которыми может обладать искусный мастер. Небезынтересно поразмыслить над тем, какой именно реальный факт мог быть в основе этой истории о Дедале и навощенных крыльях. Согласно легенде, воск расплавился на солнце и сын Дедала, Икар, погиб в море. Вполне возможно, что речь идет о каком-то подобии планера, а Икар соответственно был первым планеристом.
В конце концов условия жизни критян изменились после того, как греки и финикийцы начали выводить в море свои мощные флоты. Нам не известно, что стало причиной катастрофы, постигшей эгейскую цивилизацию, и кто нанес сокрушительный удар по этой цивилизации. Но где-то около 1400 г. до н. э. Кносс был разграблен и сожжен, и хотя критской культуре удалось продержаться еще около четырех столетий, это была уже скорее тень ее былого величия. Около 1000г. до н.э. критской культуре был нанесен последний, смертельный удар (это произошло в дни господства Ассирийской державы на Ближнем Востоке). Дворец в Кноссе был разрушен и уже больше никогда не отстраивался и не заселялся.
Возможно, это было делом рук варваров-греков (группа племен, принадлежавшая к арийским народностям), которые постепенно стали осваивать Средиземноморье. Их корабли могли появиться у берегов Крита, и это означало падение Кносса, так же, как до этого под ударами греков пала Троя. Отголоски подобного вторжения на Крит можно найти в легенде о Тезее. Он вошел в Лабиринт (которым мог быть Кносский дворец), заручившись помощью Ариадны, дочери Миноса, и убил Минотавра.
В «Илиаде» прямо говорится, что Троя была разрушена потому, что троянцы похищали греческих женщин. Современные авторы, правда, стараются перетолковать историю в свете нынешних представлений. Они настаивают на том, что греки напали на Трою, чтобы обезопасить свои торговые пути в Колхиду или преследуя какую-то подобную коммерческую цель. Если так, то автор «Илиады» очень умело замаскировал подлинные причины похода греков.
Куда более вероятно, что гомеровские греки (народ варваров, полный сил, имевший очень слабые представления о торговле и торговых путях) попросту решили раз и навсегда покончить с похищением женщин. Вполне возможно (если судить по легенде о Миносе и по находкам во время раскопок в Кноссе), что критяне похищали или захватывали юношей и девушек, чтобы сделать из них рабов, атлетов для боя быков; не исключено, что и для принесения в жертву. Критяне поддерживали взаимовыгодные отношения с Египтом, но, вероятно, не замечали растущей мощи греков. С ними они строили свои «отношения» совершенно иначе и в конце концов за это поплатились.
Еще раньше греков вышли в море финикийцы. Это были великие мореплаватели. Но прежде всего они были великими торговцами. Их колония Карфаген, основанная до 800г. до н.э. выходцами из Тира, в конечном итоге стала могущественнее, чем любой из более древних финикийских городов. Уже к 1500г. до н.э. выходцы из Тира и Сидона имели свои поселения на африканском берегу.
Карфаген был недоступен для ассирийских и вавилонских воинов. Он только выиграл от долгой осады Тира Навуходоносором II. В итоге Карфаген стал самой великой морской державой, которую до этого видел свет. Карфагеняне провозгласили свое владычество над всем западным Средиземноморьем и захватывали любое судно, оказавшееся западнее Сардинии. У римских авторов мы находим немало обвинений в адрес карфагенян в редкой, даже по тем временам, жестокости. Они воевали с греками за Сицилию и позже — с римлянами. Александр Великий строил планы захвата Карфагена, однако, как мы узнаем позже, он умер, не успев их осуществить.
3
Карфаген, находясь в зените своего могущества, имел неслыханное до той поры население в миллион человек. Большинство его обитателей составляли ремесленники. Исключительно ценились во всем древнем мире, к примеру, шерстяные ткани из Карфагена.
Карфаген, заняв удобное положение между глубинными районами Африки и Средиземным морем, продавал чернокожих рабов, слоновую кость, металлы, драгоценные камни и т.д. всем остальным средиземноморским народам. Карфагеняне разрабатывали медные рудники в Испании, их корабли вышли в Атлантику, и, делая остановки на побережье Португалии и Франции, пробирались на север, к Англии (полуостров Корнуолл) за оловом.
Около 520 г. до н. э. карфагенский флотоводец Ганнон совершил путешествие, которое можно считать беспримерным в истории мореплавания. Ганнон, если верить «Плаванию Ганнона» (греческому переводу его рассказа о своих приключениях, который сохранился до наших дней), проследовал вдоль африканского побережья на юг от Гибралтарского пролива до рубежей современной Либерии. С ним вышло шестьдесят больших кораблей.
Основной задачей Ганнона было найти и усилить какую-то из карфагенских торговых факторий на марокканском берегу. Затем Ганнон двинулся дальше на юг. Он основал поселение в Рио-дель-Оро и проплыл мимо устья реки Сенегал. Достигнув Гамбии, путешественники еще семь дней продолжали свое плавание, а потом высадились наконец на каком-то острове. Но с этого острова им пришлось спешно убираться. Днем на острове было тихо, насколько тихо может быть в тропическом лесу, но ночью путешественники слышали звуки флейт, барабанов и гонгов, а небо было красным от горящих кустарников. Несколько дней они видели, как на побережье пылали джунгли. Потоки огня стекали
с холмов в море, и под конец огонь поднялся так высоко, что, казалось, доставал до небес.
Покинув этот остров, путешественники через три дня оказались у другого, на котором было озеро. На этом озере был еще остров, а на нем финикийцам встретились дикие волосатые мужчины и женщины, которых переводчик называл гориллами. Карфагеняне, поймав несколько самок этих «горилл» (на самом деле это были, вероятно, шимпанзе), отправились в обратный путь. Правда, домой им удалось привезти только шкуры пойманных ими существ: те оказались слишком свирепыми пассажирами. Их шкуры в конце концов передали в храм Юноны.
Рассказ о еще более удивительном плавании финикийцев мы находим у Геродота. По его словам, фараон Нехо из XXVI династии нанял финикийцев, чтобы совершить плавание вокруг Африки. Отправившись в плавание от Суэцкого перешейка на юг, финикийцы через три года вернулись в дельту Нила по Средиземному морю. Каждый год они высаживались на берег, сеяли пшеницу и собирали урожай, а затем продолжали свой путь.
В то время как семиты-финикийцы прокладывали морские маршруты, еще один семитский народ, арамеи (мы уже упоминали о том, как они заняли Дамаск), отправлял свои караваны через пустыни Аравии и Персии. Арамеи стали самым выдающимся народом-торговцем во всей Западной Азии.
Существовали ранние морские пути из Персидского залива и из Красного моря в южном направлении. На юге Африки были найдены наскальные рисунки бушменов, очень похожие на рисунки людей эпохи палеолита на востоке Испании. На этих рисунках изображены и белые люди с прическами, напоминающими ассирийские.
Семиты, перешедшие к цивилизованному образу жизни раньше, чем арии, всегда демонстрировали и продолжают демонстрировать гораздо более тонкое чувство качества и количества во всем, что имеет товарную ценность (не в пример арийским народам). Именно необходимость вести учет товарам и сделкам привела к развитию буквенного письма.
Значительная часть достижений в области счета также принадлежит семитам. Цифры, которыми мы пользуемся сейчас, не случайно названы арабскими. Арифметика и алгебра также в своей основе — семитские науки.
Семитские народы и по сей день, следует отметить, являются «подсчитывающими» народами, у которых очень сильно развито
чувство равноценности и воздаяния. Моральное учение евреев было пропитано подобными представлениями. «Какой мерой вы мерите, такой и вам отмерится». В представлениях других рас и народов их многочисленные божества отличались склонностью к импульсивным и своевольным поступкам, но именно торговцы-семиты первыми стали думать о Боге как о справедливом торговце, который держит свои обещания, который готов снизойти к самому смиренному должнику, а мошеннику воздать по заслугам.
Древняя торговля до VI или VII в. до н. э. была почти исключительно меновой торговлей. Чеканная монета в те времена только начинала входить в обращение. Ранние царства и вовсе обходились без денег. Наиболее распространенным эквивалентом стоимости у ранних ариев (и, возможно, у всех остальных народов) до того, как они перешли к оседлой жизни, был скот. В «Илиаде» стоимость двух щитов равняется стоимости коровы.
С одной стороны, за скотом нужен уход, ему нужна кормежка, но с другой — скот приносит приплод и таким образом сам увеличивает состояние своего владельца. Однако скот очень неудобно перегонять или перевозить на корабле. Поэтому в разное время в ходу были разные эталоны стоимости. В Северной Америке в эпоху колонизации сделки заключались на вес табака. А в Западной Африке налагали штраф в бутылках джина. В Азии от самого начала торговли покупались и продавались, помимо прочего, и слитки металла. Слитки определенного веса, пользовавшиеся постоянным спросом, которые было удобно запасать и хранить, стали более ходовыми (как единица стоимости), чем овцы или коровы.
Железо, которое, по всей видимости, первыми сумели выплавить из руды хетты, поначалу было редким и потому на него существовал большой спрос. Первыми деньгами, по утверждению Аристотеля, были слитки железа. Цезарь в своих «Записках о галльской войне» упоминает о том, что в Британии монетами служили слитки железа определенного веса. В собрании писем, найденных в Тель-эль-Амарне, адресованных Аменхотепу III (о котором мы уже рассказывали) и его преемнику Аменхотепу IV, один из хеттских царей обещает прислать железо как исключительно ценный дар.
Золото тогда, как и теперь, было самым дорогим и поэтому самым ходовым из всех металлов, служивших эталоном стоимости.
В раннем Египте серебро было почти таким же редким, как и золото, вплоть до времен XVUI династии. Позже серебро, отмеряемое по весу, стало универсальным стандартом стоимости на всем Востоке. Установилось нечто подобное современному соотношению серебра и золота. С того времени стоимость одной золотой монеты определяется в несколько серебряных.
Сначала металлы были в обращении в виде слитков и взвешивались при каждой сделке. Затем на них стали ставить печать, чтобы подтвердить их соответствие весу и гарантировать чистоту металла. Самые первые монеты, появившиеся на западном побережье Малой Азии, чеканились из электрона — сплава золота с серебром. Самые ранние из дошедших до наших дней монет были отчеканены около 600 г. до н. э. в Лидии, державе на западе Малой Азии, где добывалось золото. Золотые монеты чеканились в Лидии царем Крезом. Его имя стало нарицательным для обозначения огромного богатства. Но досталось богатство Креза, как мы узнаем позже, все тому же Киру, правителю Персии (который взял Вавилон в 539 г. до н. э).
Вполне вероятно, что в Вавилонии чеканные монеты были в ходу еще до этого времени. «Печатный сикль» — слиток серебра с печатью на нем — был уже очень близок к монете. Еще около 2000 г. до н. э служители храма бога Луны в Уре, отправляясь в путешествие, брали с собой глиняные таблички, которые играли роль своеобразных кредитных писем. По ним можно было получить все необходимое в тех городах, через которые пролегал путь.
Обещание уплатить столько-то серебра и золота за «кожу» (пергамент с печатью какого-либо уважаемого торговца или торгового дома), вероятно, появилось не позже, а то и раньше монет. Подобные «кожаные деньги» были в ходу, например, в Карфагене.
Нам известно очень немногое о том, как выглядела мелкая торговля в древности. Простые люди, которые оставались в зависимом положении, по-видимому, вообще не имели денег. Они выменивали то, что им нужно бьшо для повседневной жизни. Ранние египетские изображения показывают, как это происходило.
Положение дел несколько изменилось перед началом эпохи Александра. У афинян в ходу было несколько номиналов серебряных монет, чрезвычайно маленьких. Самые маленькие из них были чуть больше булавочной головки. По обыкновению, их носили во рту. Один из героев Аристофана, когда на него внезапно напали, от испуга проглотил свою мелочь.
Можно представить, сколько сложностей было у того, кто решался отправиться в путь, если иметь в виду, что в доалександровском мире отсутствовали мелкие деньги или любое другое удобное средство обмена, которое можно было носить с собой. Первые «гостиницы» (скорее всего некое подобие караван-сарая) появились, как считается, в Лидии в III—IV в. до н. э. Это, впрочем, слишком поздняя дата. Гостиницы, конечно
же, появились раньше. Есть достаточно достоверные свидетельства того, что постоялые дворы существовали еще до VIв. до н.э. Эсхил дважды упоминает о гостиницах. Словосочетание, которым он пользуется для этого, переводится как «принимать всех» или «дом, где принимают всех».
Путешественники, которые отправлялись в путь по торговым делам, представляли собой довольно обычное явление времени в греческом мире (включая и колонии греков). Но вот путешественники, которые хотели познакомиться с новыми местами, лучше узнать их, появились относительно недавно. Одним из первых путешественников, посетивших почти весь известный тогда мир, был «отец истории» Геродот.
Первыми путешественниками были торговцы, которые собирали караваны или грузились на борт корабля и везли с собой свои товары, свои деньги и сикли металла, драгоценные камни и тюки с ценным товаром. Это могли также быть правительственные чиновники, отправлявшиеся в путь с верительными грамотами и соответствующим эскортом. Кроме того, с места на место могли перемещаться странствующие нищие, а также религиозные паломники, направлявшиеся к своим святыням. В Египте достаточно безопасным был оживленный маршрут вверх и вниз по течению Нила. В царствование Аменхотепа регулярно совершались поездки к древним пирамидам в низовьях Нила. Именно там появились первые «экскурсанты».
В более раннем мире, до 600г. до н.э., одинокий странник был редким и непривычным существом. Он подвергал свою жизнь смертельной опасности, ведь еще не было законов, которые бы защищали таких, как он. Поэтому немногие решались покинуть родные пределы. Жизнь человека была неразрывно связана с жизнью патриархального племени (если он был кочевник) или с земледельческой общиной, или с одним из крупных храмовых учреждений (о которых мы вскоре будем говорить); или же он был подневольным рабом.
Человек ничего не знал о мире, в котором он жил, кроме нескольких фантастических легенд. Сейчас мы знаем о мире (каким он был к 600 г. до н.э.) больше, чем кто-либо из живших тогда людей. Делая карты этого мира, отмечая границы царств и владений, мы видим этот мир как единое целое со всем тем, что было его прошлым и станет будущим. Нам не трудно понять, что происходило в одно и то же время в Египте и Испании, Индии и Китае. Мы сейчас уже можем объяснить, что так потрясло воображение мореплавателей, спутников Ганнона. Мы знаем, что «огненные горы до самых небес», о которых пишет автор «Плавания», это всего лишь явление выгорания сухих трав, которое было обычным в ту пору года.
Глава пятнадцатая
ПИСЬМЕННОСТЬ
1. Рисуночная письменность.
2. Слоговая письменность. 3. Буквенная письменность.
4. Место письменности в жизни человека

1
В предыдущих главах мы в общих чертах описали развитие основных общественных образований, от примитивных зачатков первых цивилизаций до великих исторических царств и империй в VI в. до н. э. Теперь нам следовало бы более пристально изучить общий процесс социальных изменений, формирование представлений человека, развитие и усложнение отношений между людьми, которые были на протяжении столетий между 10 000 г. до н. э. и 500 г. до н. э.
Мы лишь обозначили на карте места Вавилона, Ассирии, Египта, Индии и Китая и упомянули наиболее известных исторических лиц. Мы подошли к тому, что в действительности составляет предмет исторических исследований,— увидеть за этими внешними формами жизнь, мысли и стремления людей той эпохи.
Пожалуй, одним из наиболее значимых явлений этих пяти-шести тысячелетий было изобретение и все возрастающая роль письменности. Она стала новым инструментом человеческого ума, значительно увеличив и расширив его возможности, еще одним средством непрерывной передачи человеческих знаний.
Прежде чем появилась подлинная письменность, в ходу было рисуночное письмо, которым по-прежнему пользуются американские индейцы, бушмены и другие дикие и неразвитые народы в разных частях света. Рисуночное письмо — это изображение предметов и действий при помощи указателей, идентифицирующих собственные имена и названия, а также черточек и точек, Для обозначения количества дней, расстояния и тому подобных количественных представлений.
Одним из примеров рисуночного письма, знакомого всем, можно назвать пиктограмму — упрощенное рисуночное изобра-
жение слов или указаний, которое и по сей день широко используется (например, для автомобилистов на дорогах). Маленький знак с изображением чашки обозначает буфет с легкими закусками, а скрещенные вилка и нож — ресторан. Для обозначения почты изображается конверт, телефона — телефонная трубка. Качество гостиниц обозначается звездочками от одной до пяти. Подобным же образом передается информация с помощью установленных по обочинам дорог знаков, по которым можно понять, что впереди скользкая дорога (если есть знак с извивистой полосой) или ограничение по высоте (если на знаке изображены ворота с перекладиной) и т. д. От этих пиктограмм уже рукой подать до первых элементов китайской письменности.
По некоторым китайским иероглифам до сих пор можно проследить, от каких рисуночных изображений они произошли. Хотя в большинстве иероглифов теперь сложно узнать исходное изображение. Рот поначалу изображался в виде отверстия, а потом он стал больше похож на квадрат, потому что так удобнее было рисовать этот иероглиф кистью. Ребенок (первоначально вполне узнаваемый маленький человечек) теперь стал резким извилистым мазком и крестиком. Солнце, которое было большим кругом с точкой посредине, для удобства со временем стали изображать в виде перечеркнутого овала (так его легче рисовать кистью). Сочетая эти пиктограммы, можно передавать смыслы второго порядка. К примеру, иероглиф «рот» в сочетании с иероглифом, обозначающим пар, имеет смысловое значение «слова».
Следующий после подобных сочетаний шаг — так называемые «идеограммы». Сочетание знака «слова» и знака «язык» дает «речь». Знак «свинья» и знак «крыша» вместе дают понятие «дом» (в раннем китайском хозяйстве разведение свиней имело очень большое значение).
Китайский язык, как мы уже отмечали раньше, состоит из сравнительно небольшого количества односложных слов, которые используются в самых разнообразных значениях. Китайцы быстро заметили, что определенные пиктограммы и идеограммы можно было использовать для выражения понятий, названия которых произносятся одинаково с исходными иероглифами, но которые не так-то просто представить в рисунке. Такие иероглифы называются фонограммами. Например, слово, звучащее как «фан», означает «лодка», но также: «дворец», «вращающийся», «хрупкий», «спрашивать» и еще несколько значений в соответствующем контексте. Но если лодку довольно легко изобразить, большинство других значений нельзя передать в рисунке. Как можно нарисовать «хрупкий» или «спрашивать»? Китайцы берут тот же самый исходный знак для звука «фан», но добавляют в соответствии с каждым новым значением еще один знак, опреде-
литель, который показывает, какой именно «фан» имеется в виду. «Дворец» обозначается таким же знаком, как и «лодка» («фан»), и определительным знаком «земля»; «вращающийся» — знаком «фан» и знаком «шелк»; «спрашивать» — знаком «фан» и знаком «дом» и т. д.
Общеизвестно, что в китайском языке существует своеобразная и непростая система написания иероглифов. Нужно выучить довольно большое число этих знаков и привыкнуть к их написанию. Возможности иероглифического письма для передачи каких-либо идей и представлений нельзя сопоставлять с западной системой письма. Нельзя сопоставить и возможность равного и всеобщего доступа к грамотности для тех, кто пользуется иероглифами, и для тех, у кого в ходу простой и удобный алфавит. В Китае существовал даже особый класс образованных людей («мандарины»), который одновременно был и чиновничьим и правящим классом. Их вынужденная поглощенность классическими формами (а не идеями и реальностью), по всей вероятности,— одна из причин, в силу которой Китай, несмотря на очень высокие интеллектуальные способности людей, значительно отставал в социальном и общественном развитии.
В то время, когда китайская культура создавала свой инструмент для письма (слишком сложный по структуре, слишком громоздкий для работы и недостаточно гибкий по форме, чтобы соответствовать современным требованиям быстрой, точной, удобной и ясной передачи информации), развивавшаяся цивилизация Запада решала проблему сохранения письменных записей другим и в целом более выгодным способом. Впрочем, сами обстоятельства сложились таким образом, чтобы сделать западное письмо быстрым и простым.
Рисуночное письмо шумеров приходилось наносить на глину маленькими резцами — стилями. Всякие закругления получались неточными, выполнить их было сложно. Поэтому шумерское письмо очень быстро упростилось до нанесения на влажную глину упрощенных клинообразных оттисков (отсюда и название шумерского письма — «клинопись»). Первоначальные рисунки изменились и упростились теперь до неузнаваемости. Избавившись от необходимости выписывать детали рисунков, шумерская письменность стала более доступной и ее развитие пошло гораздо быстрее. Очень скоро она подошла к стадии пиктограмм, идеограмм и фонограмм, как в китайском языке, а затем миновала и эту стадию.
Многие знакомы со своеобразной словесной загадкой — ребусом. Одно какое-то слово в ребусе изображается несколькими картинками, каждая из этих картинок означает и отдельное слово, и слог исходного большого слова. К примеру, изображение цифры 100 и нескольких физиономий («лица») означает главный город в государстве («столица»). Шумерский язык оказался очень удобным для такого рода изображений. Он состоял в основном из многочисленных слов, составленных из несхожих неизменяемых слогов; и многие из слогов, взятые в отдельности, были названиями отдельных предметов. Поэтому клинопись естественным образом переросла в слоговое письмо, в котором каждый знак произносился как слог (так же, как каждая часть шарады содержит в себе слог).
Семиты, которые впоследствии захватили шумеров, приспособили слоговое письмо для своей речи, и таким образом этот тип письменности стал полностью использоваться по принципу «знак — звук». Так писали и ассирийцы, и халдеи. Однако это было не буквенное письмо, а слоговое.
Долгие века клинопись безраздельно господствовала в Ассирии, Вавилоне и по всему Ближнему Востоку. Следы ее можно обнаружить до сих пор в некоторых буквах нашего алфавита.
В то же время в Египте и на Средиземноморском побережье начинала складываться другая система письменности. Истоки ее, очевидно, следует искать в рисуночном письме (иероглифах), которым пользовались египетские жрецы. Частично это письмо также превратилось в слоговое. Как можно увидеть на письменах, высеченных на египетских монументах, египетское иероглифическое письмо складывается из живописных, но очень трудоемких форм. Для написания писем, ведения текущих записей египетские жрецы пользовались более упрощенным и слитным написанием этих иероглифов, так называемым иератическим письмом.
От иератического письма отпочковалась и какое-то время развивалась рядом с ним еще одна форма письма. Ее начальные образцы теперь утрачены. Однако частично она состояла из логических иероглифов, а частично из заимствованных из клинописи знаков. Таким письмом пользовались в своей деловой переписке различные неегипетские народы Средиземноморья — финикийцы, ливийцы, лидийцы, критяне и кельто-иберийцы. В руках у иноземцев эта письменность оказалась, так сказать, пересаженной на другую почву. Она потеряла последние оставшиеся черты своего рисуночного происхождения. Она перестала быть пиктографической или идеографической и стала просто си-
стемой «звук — знак» — алфавитом. В Средиземноморье существовало несколько таких алфавитов, значительно отличавшихся один от другого.
Следует, пожалуй, обратить внимание на то, что в финикийском алфавите и, возможно, в некоторых других, отсутствовали гласные. Вероятно, финикийцы произносили очень четко согласные с неопределенным гласным, как и сейчас говорят некоторые племена Южной Аравии. Может быть, поначалу финикийцы пользовались своим алфавитом не столько для письма, сколько для ведения с помощью отдельных заглавных букв своих счетов и подсчета товаров.
Один из таких средиземноморских алфавитов достиг Греции (гораздо позже того, как была написана «Илиада»). И греки принялись его усовершенствовать, чтобы он мог передать чистые и прекрасные звуки их собственной высокоразвитой арийской речи. Поначалу этот алфавит тоже состоял из согласных, но греки прибавили и гласные. Они начали записывать то, что знали о себе, чтобы сохранить и продолжить свои традиции, пришедшие из глубины веков. С этих пор берет свое начало эпоха письменной литературы, тонкий ручеек, который затем превратился в полноводный поток.
Так естественно из рисунка вырастала письменность. В самом начале и потом еще долгие века она была уделом только посвященных, особого немногочисленного класса. Долгое время письменность была только дополнением к рисуночным летописям. Но у письменности были некоторые явные преимущества, кроме ее все возрастающей выразительности. Письменность можно было превратить в менее понятную и менее доступную, чем простые рисунки, сделав начертание знаков более условным. Таким образом, содержание послания могло быть понятным только для отправителя и получателя. Кроме того, можно было вести различные текущие записи, расширить свою память и память своих собратьев по классу, не делясь при этом знаниями с широкими массами. Среди самых ранних египетских записей, к примеру, мы находим магические формулы и медицинские рецепты.
Счета, письма, рецепты, генеалогии, путевые заметки — вот такими были самые первые письменные документы. По мере распространения искусства письма и чтения у людей возникало странное желание — удивить далекого незнакомца, написав что-то необычное, поделившись какой-тайной, каким-то своим необычным суждением, просто нацарапав свое имя на видном ме-
сте, чтобы и много лет спустя, когда жизненный путь автора уже окажется пройденным, его имя все еще было на виду у потрясенного читателя. Даже в Шумере люди писали на стенах, и все то, что дошло до нас из древнего мира (его камни, строения), сплошь покрыто именами, а еще похвалой в адрес самых первых в мире заказчиков рекламы — правителей этого мира. Вероятно, половина надписей древнего мира была подобного рода (если к родословным царей и их деяниям мы также прибавим и эпитафии, которые во многих случаях составлялись еще при жизни покойного).
Еще долго тяга к подобному примитивному самоутверждению (как и стремление делать из знаний тайну) ограничивала возможности письменного слова. В то жен время другое, подлинно массовое стремление рассказывать, все чаше обращалось к письменным формам. Только спустя многие века стали очевидными исключительные возможности письменности: способствовать широкому распространению точных знаний и передавать знания последующим поколениям.
В этом месте нашего повествования будет небезынтересным еще раз напомнить то, что мы знаем о жизни. Это поможет понять не только огромную ценность письменности в истории человека, но и ту роль, которую ей предстоит сыграть в будущем.
1) Жизнь поначалу представляла собой (не будем забывать) не связанную воедино последовательность индивидуальных сознаний, чередование рождений молодых существ и отмирание старых. У такого существа, как рептилия, мозг способен накапливать индивидуальный опыт, однако он не передается потомству, а отмирает вместе со смертью самого существа. Большинство его побудительных импульсов носит исключительно инстинктивный характер, а вся мозговая деятельность рептилии является результатом последовательности врожденных инстинктов.
2) Уже самые примитивные млекопитающие прибавили к инстинкту преемственность, передачу личного опыта с помощью подражания действиям матери. У некоторых высокоразвитых животных, таких, как кошки, собаки или обезьяны, существует даже своего рода воспитание. К примеру, кошка наказывает своих котят за неправильные действия. Также поступают и самки высших обезьян и бабуинов.
3) Первобытный человек прибавил к своим способностям передавать опыт еще смысловую жестикуляцию и речь. Начинается рисуночная и скульптурная, а также словесная традиция. Словесная традиция достигла своего наибольшего развития у сказителей-бардов. Во многом мы им обязаны развитием образности и гибкости современного языка.
4) С развитием письменности (из рисунков, которые первоначально служили для запоминания предметов и действий) пре-
емственность человеческого опыта и знаний стала более полной и значительно более точной. Словесная традиция, которая до этого менялась от века к веку, закрепилась в письменных документах. Люди, разделенные многими днями пути, смогли теперь общаться. Мышление человека расширялось, к нему подключались и взаимодействовали с ним сотни людей, живших в разных местах и в разное время. Этот процесс становился все более полным и всеобъемлющим.
5) На протяжении многих сотен поколений широкие возможности письменности оставались неизвестными. Долгое время никто не представлял, что можно делать множество оттисков одного экземпляра книги. Люди знали единственный способ скопировать книгу — переписать ее. Это делало книги редкими и дорогими. Стремление превращать знания в тайну, в культ, не делиться этими знаниями с другими людьми всегда было сильно в умах людей. Только совсем недавно умение читать стало доступно значительной части человечества, и оно смогло прикоснуться к сокровищнице мысли, которая была накоплена в книгах.
Жизнь через человеческий разум начинает все больше и больше сознавать саму себя и свой мир. В этом мире, где до сих пор безраздельно правили невежество и забвение своего прошлою, появляются первые признаки интеллектуального роста. Словно бы тонкий луч света через приоткрытую дверь проник в темную комнату. И в комнате становится все светлее по мере того, как открывается дверь. Вот она, с первым оттиском печатного станка в Европе, начинает открываться все шире, и в комнату вливается ослепительный свет, свет знаний, который перестал быть привилегией избранного меньшинства.
Мы тоже видим этот свет, хотя и теперь еще комната полна мрачных теней. Дверь не открыта даже наполовину. Наши дни, наш мир сегодня — это только начало подлинного знания.
Глава шестнадцатая
БОГИ И ЗВЕЗДЫ, ЖРЕЦЫ И ЦАРИ
1. Появление жрецов. 2. Жрецы и звезды.
3. Жрецы и начало учености. 4. Царь против жреца.
5. Как Бел-Мардук боролся с царями.
6. Божественные цари Египта. 7. Ши Хуан-ди уничтожает книги

1
Говоря о том, что именно в Египте и Месопотамии земледельческие общины стали, как никогда прежде в истории, многолюдны, мы обращали внимание на одну из наиболее примечательных деталей всех новообразованных городов — на храм. Как правило, рядом размещался и царский дворец. Но именно храмовое сооружение доминировало над дворцом.
Храм был ядром, сердцевиной города, будь то финикийский, или только начавшие возникать греческие и римские города. Дворец в Кноссе, отличительной чертой которого было стремление к удобству и праздничности, включал в себя алтарное помещение. Но на Крите были и отдельные храмовые строения, независимые от дворцовых комплексов. По всему древнему цивилизованному миру мы обнаруживаем храмы. Где бы ни пустила корни древняя цивилизация — в Африке, Европе или Западной Азии,— там вырастали храмы.
Чем древнее цивилизация (как в Шумере или Египте), тем еще очевидней становится ее сосредоточенность вокруг храма. Когда мореплаватель Ганнон достиг, как он считал, западной оконечности Африки, он поставил там храм Геркулесу. Зарождение цивилизации и появление храмов происходило в истории одновременно. Их невозможно разделить; строительство города — это одновременно и возведение храма.
Центральной частью всех храмов был алтарь, а над ним, как правило, возвышалась огромная фигура, обычно изображавшая какое-то чудовищное существо, полуживотное-получеловека. Перед этим идолом непосредственно и приносились жертвы. Впро-
чем, в более поздних греческих и римских храмах эта фигура имела главным образом человеческий облик. Именно ее считали или божеством, или символом божества, которому поклонялись.
Значительную, порой весьма значительную, часть городского населения составляли жрецы или жрицы, а также храмовые слуги. Их всегда можно было отличить по особым одеждам, которые они носили. Жрецы не принадлежали ни к одному слою общества, а сами представляли собой новый слой. Это была особая каста, отдельный класс, пополнявшийся одаренными выходцами из простого люда.
Основной обязанностью сословия жрецов было служение храмовому божеству и принесение ему жертв. Эти ритуалы совершались не произвольно, а по особым дням, или в связи с определенными событиями. Жертвоприношение, которое приурочивалось к началу сева, было главным среди всех подобных ритуалов.
По мере развития скотоводства и земледелия человек все отчетливее понимал, как отличаются времена года, и примечал особенные дни в году. В храмах следили за чередованием таких дней и праздновали их наступление (сейчас те же функции выполняют часы и календарь на столе у современного человека). Но в храме не только совершали жертвоприношения и следили за календарем, хотя это было основной задачей жрецов. Именно в древних храмах жрецы стали отмечать смену владык и записывать текущие события, составлять первые хроники. Письменность тоже началась в храмах; долгое время они оставались центрами учености. Люди сходились туда не только на свои празднества. Каждый член общины непременно приходил в храм за помощью — первые жрецы были и врачевателями, и прорицателями.
По мере перехода от дикости к устойчивым формам общественной жизни, от поиска пищи к оседлому хозяйствованию храмовая, культовая жизнь играла все более важную роль. Знахарь, заклинатель удачи, неприметный прежде в племени ранних охотников, теперь стал одной из видных фигур в своей общине. Очевидно также, что те первобытные страхи (и ожидания помощи), которые сознание людей связывало с неведомыми существами, желание задобрить неведомые силы, а также первобытное стремление к очищению и у некоторых первобытное желание власти стало составляющими элементами нового общественного явления — храма.
Храм был вызван к жизни сложным комплексом причин и потребностей. Образ бога формировался из множества импульсов, осознанных или полуосознанных. В настоящее время нет недостатка в самой разнообразной литературе по истокам религии, и зачастую один автор выделяет какое-то одно, главенствующее, по его мнению, представление, а другой автор — иное, как будто бы этими идеями и исчерпывается вопрос о происхождении религии.
Ранние люди, триста-четыреста поколений назад, мыслили и чувствовали почти так же, как и мы сегодня. Фантазии нашего детства и отрочества, наверное, наилучший ключ к разгадке того, что же такое ранние формы религии. Солнечные божества, вне всякого сомнения, очень рано заняли место в истории храмов, но еще были и боги-гиппопотамы, и боги-ястребы, были богини в обличье коровы, были мужские и женские божества со звериными чертами. А еще были боги, которые на деле представляли собой обломки метеоритного железа, чей огненный след в небе очаровал древнего человека, и были просто камни, приметные своей необычной и неповторимой формой.
Некоторые божества, как Мардук у вавилонян и Ваал («господь») финикийцев, хананеев и т. д., вполне возможно, были не более чем сказочными существами, какими и в наши дни дети любят пугать друг друга.
Оседлые народы, как только пришли к мысли о боге, сразу задумались о жене для него. Большинство египетских и вавилонских богов имели жен. Однако боги кочевых семитов не знали этой склонности к семейным узам. Вероятно, в полуголодных условиях пустыни гораздо сложнее было сохранить и вырастить ребенка, и семья для кочевника значила меньше, чем для земледельца в его размеренной и устоявшейся жизни.
Еще более естественным, чем найти богу жену, было стремление построить ему дом, где бог смог бы поселиться и куда можно было бы идти с подношениями. Смотрителем этого дома становился служитель бога — прорицатель, якобы знающий волю своего господина.
Таким образом, развитие и выделение раннего храма и раннего жречества из сельскохозяйственной общины по мере перехода ее к оседлости является вполне естественным, включая и появление собственно храма с фигурой божества, святилищем и алтарем — с одной стороны, и тех, кто пришел поклоняться божеству—с другой.
Храм всегда был средоточием тайны, но, помимо этого, там регулярно записывалось все, что имело отношение к повседневной жизни сообщества. В храме можно было получить совет и наставление. Служили там те, кто отличался умом и живым воображением. Вполне естественно, что храм стал своего рода мозговым центром растущего сообщества.
Отношение к храму и к культу рядовых членов общины, которые трудились на полях, пасли скот, оставалось простым и доверительным. Там обитал бог, всевидящий, пусть и невидимый глазу простых людей. Его благосклонность давала богатство, а гнев — всевозможные несчастья. Небольшими подношениями бога можно было задобрить и в свою очередь заручиться под-
держкой его служителей. Он был настолько чудесным существом, этот бог, и обладал такой властью и знанием, что даже в мыслях нельзя было допустить и тени неуважения к нему. В среде самих жрецов представление о божественном, правда, не было таким ограниченным.
Здесь будет уместным обратить внимание на один весьма интересный момент, касающийся египетских храмов и, насколько нам известно, храмов Вавилонии (руины которых дошли до нас в гораздо худшем состоянии).
Речь о том, что они были особым образом «ориентированы», то есть при строительстве все однотипные храмы возводились так, чтобы вход и алтарь всегда были обращены в одном направлении. В большинстве случаев такие строения ориентированы на восток, точнее — в ту сторону, где восходит солнце 21 марта и 21 сентября, в день равноденствия. Отметим также, что в дни равноденствий Тигр и Евфрат становятся особенно полноводными. Пирамиды Гизы также ориентированы по направлению восток-запад, на восток же обращен и Сфинкс. Но некоторые храмы Египта, расположенные на юг от дельты Нила, ориентированы не на восток, а в направлении, где солнце восходит в день летнего солнцестояния. В Египте разливы Нила происходят приблизительно в это время. Другие храмы, однако, обращены почти точно на север. Некоторые из них ориентированы на восход Сириуса или других заметных звезд.
Возможно, такая ориентация тесно связана с тем, что люди уже в глубокой древности в своих представлениях о божествах значительное место отводили движению солнца и положению на небе неподвижных звезд. Какими бы представлениями ни жила основная масса людей за пределами храма, жрецы начинали связывать движение небесных тел с силами, обитающими в святилище. Жрецы размышляли о воле богов, которым служили, и пытались понять, каким образом те могут влиять на жизнь людей. Вполне естественным было предположить, что светила, так неравномерно расположенные на небосводе, каким-то образом могут предвещать человеческие судьбы.
Кроме всего прочего, ориентация храмов играла важную роль в праздновании наступающего нового года. Утром одного из дней года, и только этим утром, в храме, ориентированном на восход в день зимнего солнцестояния, первые лучи солнца разгоняли полумрак вдоль длинного ряда колонн и освещали фигуру божества, помещенную над алтарем, словно вливая в нее новую жизнь
и силу. Узкая, затемненная планировка древних храмов, словно намеренно, была рассчитана на подобного рода эффекты. Люди, несомненно, сходились в храм затемно, еще до рассвета. В полутьме они распевали религиозные гимны и, возможно, приносили жертвы божеству. Само же божество оставалось отстраненным, до поры невидимым во тьме храма, словно бы наблюдая за поведением собравшихся. Те же еще сильнее взывали к своему божеству, молили его появиться. И вот перед их глазами, уже привыкшими к темноте, в первых лучах солнца, всходившего за их спинами, внезапно появлялся бог.
Такая ориентация характерна не только для большинства храмов Египта, Ассирии, Вавилонии и всего Востока, ее можно встретить в греческих храмах. На восход солнца в день летнего солнцестояния ориентирован и Стоунхэндж, а также большинство мегалитических круговых храмовых сооружений Европы. Алтарь Неба в Пекине ориентирован по зимнему солнцестоянию. В дни китайской империи важнейшими из всех обязанностей императора были жертвоприношение и молитвы за урожайный и благополучный год, совершаемые в храме в день зимнего солнцестояния.
Египетские жрецы составили карту созвездий и выделили двенадцать знаков зодиака уже к 3000г. до н.э.
Астрономические исследования — наиболее очевидное, но не единственное свидетельство той значительной работы ума, которая совершалась в древности в стенах храмов. У многих современных авторов есть склонность принижать роль жречества, говорить о жрецах так, будто бы они всегда были мошенниками и трюкачами и только стремились обвести вокруг пальца темный люд. Да, долгое время они оставались единственным образованным классом, только жрецы были мыслителями и хранителями духовности того времени. Очень долгое время не существовало другого пути приобщиться к духовной жизни, открыть для себя мир литературы, вообще знаний, как только через жречество, монашество, священничество. Храмы были не только обсерваториями, библиотеками и лечебницами, они еще служили музеями, сокровищницами. Оригинал истории о плавании Ганнона, например, хранился в одном из храмов Карфагена; шкуры «горилл» были выставлены для обозрения в другом. Все, что представляло хотя бы какую-то ценность и значимость для жизни общины, хранилось в храме.
Геродот, первый греческий историк (ок. 484—425 гг. до н. э.) большую часть своего исторического материала собрал, общаясь
с жрецами в тех странах, в которых он побывал. И совершенно очевидно, что жрецы были рады путешественнику-иноземцу и охотно беседовали с ним о том, что интересовало Геродота в их стране.
За пределами храма мир по-прежнему жил заботами одного дня, не задумываясь о его истоках и смысле. В древних источниках почти не встречаются свидетельства того, что простые люди понимали, что жрецы их обманывают, или испытывали к ним что-либо еще, кроме доверия и преданности.
Даже великие завоеватели более поздних времен старались привлечь на свою сторону священнослужителей тех народов и городов, покорности которых они добивались. И причина тому — исключительная популярность жрецов.
Нет сомнения, что образованность и нравственность отдельных жрецов были разными. Среди них могли быть жестокие, порочные и жадные, нередко встречались недалекие или косные, не желавшие знать ничего, кроме догм своего учения. Однако существовали строгие рамки — и об этом не следует забывать — допустимой деградации жречества, или неэффективности его служения. Брожение в умах верующих было губительно прежде всего для самого жречества, и жрецы старались не переступать черту того, что люди могли вытерпеть, ни в сторону тьмы, ни в сторону света.
Авторитет жреца в конечном счете основывался на всеобщем убеждении, что его служение приносит благо.
4
Самые ранние цивилизованные формы правления были, таким образом, правлением жрецов. Именно жрецы, а не цари или вожди, заставили людей взяться за плуг и перейти к оседлой жизни. Именно они, насаждая представления о боге, о плодородии и изобилии, преодолевали инертность простых людей. Ранние правители Шумера, о которых нам известно, все были жрецами, а царями лишь потому, что на них одновременно возлагались обязанности верховного жреца.
Такое правление отличается как своеобразной силой, имеющей глубокие корни, так и очевидной слабостью. Власть жреца распространялась только на собственный народ. Очевидно, это было подчинение воли людей воздействием на их подсознательные страхи и чаяния. Жрецы могли сплотить свой народ для отпора врагу, но из-за отсутствия необходимой гибкости сами методы жреческого воздействия на людей не годились для того, чтобы руководить народом на поле брани. Против вражеского нашествия народ, управляемый жрецами, оказывался бессильным.
Более того, жрец — человек подневольный. Он имел особую подготовку, посвящение и принадлежал к обособленному сословию, клану, поневоле живущему корпоративными интересами; жизнь жреца принадлежала богу и храму. Он жил и умирал только во славу своего бога. И это внутреннее горение наполняло силой и его служение, и духовную жизнь его храма. Но в соседнем городе или селении был другой храм с другим богом. И жрецу приходилось постоянно следить за тем, чтобы не допустить своих верных в этот храм. Религиозным культам и верованиям по природе присущ дух сектантства. Они могут подавлять друг друга, переманивать или силой обращать людей в свою веру, но они никогда не захотят добровольно объединиться.
Первое, что мы узнаем о Шумере,— это вражда жрецов и богов. Пока шумеры не были завоеваны семитами, они так и не смогли объединиться. Тот же неизлечимый конфликт жрецов оставил свой отпечаток и на всех руинах храмов Египта. Иначе и быть не могло, если принимать во внимание все те элементы, из которых возникла религия.
В Старом Свете эпоха, когда жрецы безраздельно властвовали над остальной общиной, закончилась около двух с половиной тысяч лет назад. Но в Америке жречество, связанное с примитивным жертвоприношением, и тысячу лет назад правило целой цивилизацией. Речь идет о цивилизациях Центральной Америки и Юкатана. В Мексике жрецы и светская власть правили, так сказать, рука об руку (как и в Вавилонии), храм соседствовал с дворцом правителя. В Перу верховная власть принадлежала божественному правителю наподобие фараона. А в цивилизации майя, оставившей после себя удивительные руины, скрытые в джунглях южной Мексики, жреческая каста удерживала верховенство, замешанное на крови и беспрекословном подчинении требованиям культа.
Во всем остальном мире верховная власть жрецов в определенное время миновала пик своего могущества, уступив место другим формам правления. Но у майя она достигла каких-то крайних форм, превратившихся в итоге в карикатуру на сам жреческий класс. Жрецы усложняли и совершенствовали свой календарь, пока он не превратился в головоломку, недоступную для непосвященных. Ритуал человеческого жертвоприношения также был доведен до крайнего эмоционального напряжения. Скульптура майя, очень сложная и мастерски выполненная, несет на себе отпечаток помешательства, отчетливо видимого в переплетении причудливых форм.
Два эти основные изъяна жреческого правления — неспособность к действенному военному руководству и неизбежная ревность ко всем иным религиозным культам — послужили причиной усиления положения светского властителя. Им становился
или предводитель иноземцев, распространявший свою власть на завоеванный народ, или военный лидер, сохранявший определенное влияние и в мирное время, с которым жрецы, не желавшие уступать друг другу, соглашались.
Светский правитель окружал себя свитой чиновников и начинал, опираясь на военные структуры, принимать участие в управлении народом. Таким образом, из жреческой среды вырастал и постепенно начинал теснить жреца его защитник, ставший соперником,— царь. Не раз человечеству в его дальнейшей истории придется переживать события, которые можно истолковать лишь как развитие, усложнение или противодействие, подспудное или намеренное, между двумя системами управления и контроля — храмом и дворцом.
Этот антагонизм пережил свою кульминацию в тех местах, которые были исходными центрами цивилизации. Варварские арийские народы, которые в итоге стали править всеми древними цивилизациями Востока, возможно, миновали стадию жреческого правления. Они поздно пришли к цивилизации, и эта часть мировой драмы к их появлению уже была наполовину сыграна. Арийские народы переняли оба понятия — и храма, и царства — у более цивилизованных семитских и хамитских народов в уже сложившемся и развитом виде.
Огромное влияние жречества и культа проявлялось на ранних стадиях развития цивилизации Месопотамии. Но постепенно светская власть начала заявлять о своих правах, и в конечном итоге, ощутив силу, она повела борьбу за главенствующее положение в обществе.
Поначалу дворец был малозаметен в сравнении с храмом. Ему не хватало союзников в обществе. Чиновники были слишком невежественны, чтобы соперничать со жрецами. На стороне жреца были образованность и знания, а еще страх, который люди испытывали перед его магической силой. А шансом дворца была постоянная вражда различных культов. Из других городов, из числа пленников, служителей разгромленных храмов дворец набирал людей, которые тоже умели читать и умели совершать чудеса напоказ. Сведения о жизни и хозяйстве общины, кроме храма, стекались и в царский суд при дворце. Сам царь начинал осмысливать свое место в жизни общины и становился политиком. Торговцы и иноземные посланники стремились получить прием у правителя страны. Пусть царскому дворцу и недоставало утонченной образованности и глубины знаний в сравнении со жрецами, но во дворце больше и из первых рук знали о том, чем жил окружающий мир. Царь был ближе к действительности, чем жрец.
Жрец приходил в храм в еще очень молодом возрасте. Не один год длилось его ученичество. Но и выучившись грамоте, жрец все
равно жил в основном среди теней прошлого, мало общаясь с окружающим миром. Кое-кто из тех жрецов, кто был поживее и помоложе, с завистью поглядывали на своих ровесников, состоящих на службе у царя.
На фоне борьбы за власть между жрецом и царем на протяжении многих столетий разворачивалась не одна подобная драма. Малозаметная на первый взгляд, она продолжалась со многими повторами и вариантами, в противостоянии права рождения, наследования и права силы; учености и собственного мнения; в столкновении обычаев и привычки — с одной стороны, и творческой воли и воображения — с другой.
И не всегда, как мы увидим позже, жрец, священнослужитель, выступал в роли консерватора-мракобеса. Иногда царь боролся с косным духовенством, которое стояло на пути его политики. Иногда же только в священнической среде удавалось сберечь последнюю искру былой культуры, сохранить ее среди своеволия, жестокости и дикости сильных мира сего.
Мы можем здесь более-менее обстоятельно рассмотреть лишь один-два примера подобного противостояния, от 4000г. до н.э. и до дней Александра Великого.
Конфликты такого рода служили одной из движущих сил на ранних стадиях формирования политических отношений.
5
В самые ранние дни Шумера и Аккада правители городов-государств были, по сути, скорее жрецами и целителями, чем царями. Лишь с возникновением реальной внешней угрозы различие между жрецом и царем становилось более определенным. Но бог жрецов по-прежнему оставался господином и царя, и жреца, верховным владыкой всего сущего. Богатство и влияние его храмов затмевало все то, что имелось в распоряжении царя.
В особенности такое положение дел было заметно внутри городских стен. Хаммурапи — основатель первого Вавилонского царства — был одним из первых правителей, который, как нам известно, обладал реальной властью в своей державе. Он пользовался этой властью с предельным выражением покорности и преклонения перед божеством. Одну из сохранившихся надписей, в которой перечислены труды Хаммурапи по орошению земель Шумера, он начинает так: «Когда Ану и Бел доверили мне правление над Шумером и Аккадом...» Самый ранний из известных нам сводов законов был составлен тем же Хаммурапи. Стела со сводом законов в верхней своей части украшена рельефом с изображением того, как вручает Хаммурапи этот закон сам его
изначальный составитель — бог Шамаш. Еще более ранней является стела, обнаруженная во время раскопок Ура. На ней бог Луны повелевает царю Ур-Энгуру построить ему храм и помогает в этом строительстве. Сам же царь — не более чем слуга бога.
Огромное политическое значение во время завоевания города имело вынесение фигуры бога из храма. С этого момента прежний бог занимал подчиненное положение в храме бога своего победителя. Это было куда важнее, чем покорение одного царя другим. Эламиты вынесли статую Мардука — вавилонского Юпитера, и вавилоняне не чувствовали себя свободными, пока не вернули ее обратно.
Но случалось и так, что победитель боялся бога, которого он завоевал. В собрании писем из Тель-эль-Амарны в Египте, адресованных Аменхотепу IV, о котором мы уже упоминали, есть письмо от Тушратты — царя государства Митанни, который завоевал Ассирию и забрал статую богини Иштар. Пользуясь случаем, он передал эту статую в Египет, чтобы таким образом засвидетельствовать свою преданность Аменхотепу и вдобавок избавиться от статуи и от гнева богини. В Библии рассказывается (1 Цар., 5:1-6), как филистимляне в бою взяли у иудеев ковчег завета Господня и принесли его в храм своего морского божества Дагона в Азоте. Однако на следующий день жители Азота обнаружили, что статуя Дагона упала и разбилась, а затем и на сам Азот обрушилась губительная эпидемия. Во всей этой истории действующими лицами являются боги и жрецы, о царях же даже не упоминается.
На протяжении всей истории Вавилонского и Ассирийского царств ни один правитель не мог быть уверенным в своей власти над Вавилоном, пока он не «держал руку Бела», иначе говоря, пока жрецы Бела не объявляли его сыном и представителем бога. По мере того как растут наши знания об истории Ассирии и Вавилона, мы все больше убеждаемся в том, что политика тех дней (перевороты, захваты власти, смены династий, интриги с иноземными державами) в основном отражала взаимоотношения между влиятельным и богатым жречеством, с .одной стороны, и растущими, но пока еще не соразмерными силами светской власти — с другой. Царь мог опереться на свое войско, но оно обычно состояло из иноземных наемников, готовых в любой момент поднять бунт, если не было платы или военной добычи. Такое войско было легко подкупить противникам царя.
Мы уже говорили о Синахерибе, сыне Саргона II, одного из правителей Ассирийского царства. Синахериб, который оказался втянут в жестокий конфликт с вавилонским жречеством, так и не «взял Бела за руку». В результате он узурпировал власть, разрушив храмовую часть города в Вавилоне (691 г. до н. э.), и перевез статую Бела-Мардука в Ассирию.
Он был убит одним из своих сыновей, и его преемник, Асархаддон (его сын, но не тот, что был убийцей) счел за лучшее вернуть Бела-Мардука на прежнее место, отстроить его храм и таким образом помириться с богом.
Ашшурбанапал (Сарданапал у греков), сын этого Асархаддона, был особенно интересной фигурой с точки зрения отношений жречества и царя. Примирение его отца со жрецами Бела-Мардука зашло так далеко, что Сарданапал получил вавилонское образование вместо военного ассирийского. Он стал выдающимся собирателем клинописных документов прошлого. Его библиотека, которую удалось раскопать, теперь является неоценимым источником сведений о той эпохе. Но, несмотря на свою ученость, он не забывал и о своем войске. Ашшурбанапалу удалось на какое-то время покорить Египет. Он подавил восстание в Вавилоне и осуществил ряд успешных походов.
Это был один из последних ассирийских царей. Племена ариев, которые больше интересовались войной, чем религиозными культами, и в особенности скифы, мидийцы и персы уже давно наседали на северные и северо-восточные границы Ассирийской державы. Мидийцы и персы вступили в союз с халдеями (семитским племенем, кочевавшем на юге) для совместного похода на Ассирию. Ниневия, столица Ассирии, пала в 606 г. до н. э.
Шестьдесят лет спустя после захвата Ниневии ариями, которые оставили Вавилонию халдеям, последний правитель Халдейского царства (Нововавилонского царства), Набонид, был свергнут царем персов Киром. Набонид, опять же, был высокообразованным правителем, однако страсть к научным изысканиям и живое воображение там, где нужно было проявить расчетливость и понимание сложившейся политической ситуации, сослужили ему недобрую службу. Набонид увлекался изучением древних клинописных табличек. Именно ему удалось установить дату начала царствования Саргона I (3750 г. до н. э.) Эта датировка по-прежнему поддерживается многими современными историками. Набонид очень гордился своим открытием и повелел запечатлеть его в торжественной надписи.
Очевидно, что с именем Набонида также связаны и религиозные новации. Он строил и перестраивал храмы, предпринял попытку централизовать религиозный культ в Вавилоне, перенеся изображения местных божков в храм Бела-Мардука. Несомненно, он видел слабость и разобщенность своих владений, причиной которых было соперничество культов. По всей видимости, все это было затеяно с целью установить какую-то единую для всей страны форму религии.
Но события развивались слишком стремительно, чтобы эти замыслы смогли воплотиться в жизнь. Своими нововведениями
Набонид только настроил против себя жрецов Бела. Они приняли сторону персов. В итоге войско Кира без боя заняло Вавилон. Набонид был пленен, персидская стража заняла место у врат храма Бела, в котором все это время не прекращалась служба.
Кир, по сути, присоединил Вавилон к Персидской империи с благословения Бела-Мардука. Он отблагодарил своих сторонников — жрецов, вернув местных божков обратно в их родные храмы. Он также разрешил евреям вернуться в Иерусалим. Для Кира это был лишь политический ход, никак не связывавший его с вероломным жречеством.
Оказавшись под властью равнодушных к религии ариев, вавилонской жреческой касте пришлось заплатить слишком высокую цену за неприкосновенность своего культа. Им лучше было бы согласиться с новшествами еретика Набонида, прислушаться к его идеям и к требованиям изменившегося мира. Кир вступил в Вавилон в 539 г. до н. э., а в 521 г. до н. э. в Вавилоне снова вспыхнул бунт. В 520 г. до н.э. новый персидский правитель Дарий, теперь уже штурмом, взял город.
За последующие двести лет жизнь постепенно ушла из храма Бела-Мардука, и его в конце концов разобрали для строительства других зданий.
История взаимоотношений жреца и правителя в Египте во многом схожа с вавилонской (но, естественно, в точности ее не повторяет). Цари Шумера и Ассирии — это жрецы, ставшие царями, иначе говоря, светские жрецы. Египетский фараон, по всей видимости, пришел к власти несколько иным путем. Уже в очень древних летописных хрониках мы видим, что власть и влияние фараона несравнимы со жреческими. Он, по сути дела, сам являлся богом в большей степени, чем жрец и царь вместе взятые.
Нам неизвестно, как фараонам удалось занять такое положение. Ни один из правителей Шумера, Ассирии или Вавилона не смог бы заставить народ воздвигнуть в свою честь гигантские строения, подобные тем, которые остались после фараонов IVдинастии — строителей пирамид.
Возможно, уже ранние фараоны считались воплощением верховного божества. Бог-сокол Гор сидит в головах у огромной статуи Хефрена. Уже такой поздний правитель, как Рамзес III (XX династия), запечатлен на своем саркофаге (который хранится теперь в Кембридже) с отличительными символами трех великих таинств египетского пантеона. Он держит в руках два скипетра Осириса, бога дня и воскресения, на голове у него рога богини
коровы Хатор и солнечный диск и перья Амона-Ра. Он не просто украсил себя этими символами, как преданный вавилонянин мог бы украсить себя символами Бела-Мардука, он и есть эти три божества в одном обличье.
Некоторые сохранившиеся статуи и изображения также подтверждают, что фараоны в действительности считались сыновьями бога. Божественное рождение от божественного отца, к примеру, Аменхотепа III (из XVIII династии), в деталях представлено в серии скульптур Луксора. Более того, по царившему тогда убеждению, фараон, божественный по природе, не мог взять себе в жены простую смертную. Поэтому постепенно укоренилась традиция близкородственных браков, вплоть до того, что женами фараонов становились их родные сестры.
Борьба между дворцом и храмом в Египте, таким образом, проходила в несколько иной плоскости, чем в Вавилонии. Профессор Маеперо* в книге «Новые факты из истории Древнего Египта» приводит очень интересные подробности борьбы Аменхотепа IV со жречеством и в особенности со жрецами верховного бога Амона-Ра, повелителя Карнака. Мать Аменхотепа IV не была из рода фараонов. По всей видимости, отец фараона, Аменхотеп III, остановил свой выбор на женщине из покоренного народа, прекрасной сириянке по имени Тия. Профессор Масперо считает, что корни будущего конфликта следует искать в неприятии царицы и враждебности к ней со стороны жрецов Амона-Ра. Она могла, по мнению профессора, воспитать у сына фанатичную ненависть к Амону.
Но, возможно, Аменхотеп преследовал более обширные цели. Подобно вавилонянину Набониду, жившему на тысячу лет позже, фараон хотел обеспечить с помощью реформы культа духовное единство своих подданных. Мы уже отмечали, что Аменхотеп III правил землями от Эфиопии до Евфрата. Если судить по письмам, в частности, к сыну, также найденным в Тель-эль-Амарне, отец Аменхотепа IV отличался широким кругом интересов и был личностью очень влиятельной.
Как бы то ни было, Аменхотеп IV принял решение закрыть все египетские и сирийские храмы и учредить на подвластных ему территориях вместо множества религий единый для всех культ бога Атона и поклонение солнечному диску. Он оставил свою столицу, Фивы, которая еще больше была городом Амона-Ра, чем позже Ва-
Масперо Гастон Камиль Шарль (1846—1916) — французский египтолог. Руководил археологическими раскопками в Египте, исследовал тексты на внутренних стенах пирамид. Основал в 1881 г. в Каире французский Институт восточной археологии.
вилон был городом Мардука, и перенес столицу в Тель-эль-Амарну. Он также изменил свое имя с Аменхотепа, которым он посвящался Амону (Амен), на Эхнатон, «Хвала Солнцу». На протяжении восемнадцати лет, до самой смерти фараона, продолжался непримиримый конфликт, в котором ни одна из сторон не хотела уступать.
Однако восемнадцатилетнего правления оказалось недостаточно, чтобы революционные изменения в культе смогли закрепиться. Зять Эхнатона, пришедший ему на смену, вернулся в Фивы и примирился с Амоном-Ра. Зятем и наследником Эхнатона, кстати, был фараон Тутанхамон, открытие гробницы которого наделало столько шума в египтологии. Это был молодой человек, далекий от интриг и притязаний на власть. По всей видимости, он был целиком в руках жрецов Амона. Он или умер молодым, или же его просто убрали. Вышло так, что гробница Тутанхамона — едва ли не единственное погребение фараонов, которое впоследствии не было вскрыто и разграблено. Когда она была открыта и исследована учеными, имя Тутанхамона стало предметом сенсации, совершенно не соответствующей его прижизненному влиянию.
XVIII династия вскоре после смерти Тутанхамона сошла на нет, и новая, XIX династия, основанная Херемхебом, стала одной из самых великих и прославленных из всех династий Древнего Египта.
Представление о божественной природе царской власти на протяжении всей истории Древнего Египта владело умами египтян и через их посредничество овладевало правителями других народов. Когда Александр Великий подошел с войском к Вавилону, культ Мардука уже мало кого вдохновлял. Однако в Египте Амон-Ра был еще вполне в силах произвести впечатление на завоевателя-грека. Жрецы Амона-Ра приблизительно во время XVIII или XIX династий (около 1400 г. до н. э.) устроили в одном из оазисов храм с оракулом. В нем была статуя божества, которая могла говорить, качать головой, принимать или отвергать свитки с прошениями.
Этот оракул по-прежнему процветал и в 332г. до н.э. Молодой повелитель мира, по преданию, также отправился к оракулу за прорицаниями. Он вошел в храм, и навстречу ему из полутьмы святилища двинулась статуя божества. Последовал впечатляющий обмен приветствиями. Оракул обратился к Александру с примерно следующими словами (пишет профессор Масперо):
«Приди, сын моих чресл, любящий меня так, что я дарую тебе милость Ра и милость Гора! Прими от меня силу и пусть твоя стопа попирает все страны и все народы!
И пусть рука твоя поразит всех врагов, и все народы соберутся под руку твою!»
Вот так жрецы Египта победили своего победителя, и арийский правитель впервые стал богом.
Объем нашей книги не позволяет в подробностях рассмотреть противостояние царя и жреца в Китае. Это противостояние, конечно же, имело свои отличительные особенности подобно тому, как ситуация в Египте отличалась от вавилонской. В Китае мы также обнаруживаем, что правитель прикладывал усилия, чтобы разбить узы традиций, которые вели к разобщенности его народа.
Китайский император, «Сын Неба», сам был верховным жрецом, его основной обязанностью было совершать жертвоприношения. В истории Китая были смутные времена, когда власть императора сводилась лишь к этим жертвоприношениям. И этот обычай сохранился до сравнительно недавнего времени. Буквально за несколько дней до падения императорской власти в Китае император перестал с пришествием весны собственноручно прокладывать первую борозду. Образованный класс в Китае также очень рано отделился от жреческого. Он превратился в бюрократический аппарат, который обслуживал местных царей и правителей. В этом, пожалуй, и заключалось одно из основополагающих различий в истории Китая и любого западного государства.
В то время как Александр победоносным походом шел по Западной Азии, Китай при последних жрецах-императорах династии Чжоу погружался в пучину беспорядков и безвластия. Каждая из провинций не хотела отступать от своей самобытности, а гунны тем временем опустошали одно царство за другим. Правитель царства Цинь (живший восемьдесят лет спустя после Александра Великого), потрясенный уроном, который, по его мнению, причиняло противоборство учений, приказал уничтожить все книги без разбора. А его сын Ши Хуанди, «первый единый император», приложил огромные усилия, чтобы уничтожить и китайскую классику. Правил он по своему усмотрению, не опираясь ни на какую традицию. И пока он правил, книги вроде бы исчезли. Ши Хуан-ди удалось сплотить свою державу, и это единство продержалось несколько столетий. Но после его смерти припрятанные книги стали потихоньку переходить из рук в руки.
Китай сохранил единство, но правили им не наследники «Всеобщего императора». После гражданской войны пришла к власти новая династия, династия Хань (206 г. до н. э.). Первый правитель Хань отменил гонения на образованный класс, а его преемник помирился с учеными и повелел восстановить классические тексты.
Глава семнадцатая
СЛУГИ И РАБЫ. ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ И СВОБОДНАЯ ЛИЧНОСТЬ
1. Простой человек в древности.
2. Ранние формы рабства. 3. Первые «независимые»
люди. 4. Общественные классы три тысячи лет назад.
5. Классы и касты. 6. Кастовая система в Индии.
7. Мандарины — особый класс в Китае.
8. Десять тысяч лет цивилизации — некоторые итоги.
9. Пластика и изобразительное искусство в Древнем мире.
10. Литература, драма и музыка в Древнем мире

1
В последних четырех главах мы обрисовали, как из примитивного неолитического земледелия вырастали цивилизованные государства. Этот процесс начался около 15 000 лет назад в восточном Средиземноморье или в районах, прилегающих к нему. Поначалу было скорее собирательство, затем примитивная обработка земли, когда долгое время мотыга (а не плуг) была основным орудием в руках земледельца. И само это мотыжное земледелие было не более, чем подспорьем. Заботясь о пропитании, человек больше полагался на охоту и на разведение коров, овец и коз.
В общих чертах мы постарались представить длительный и сложный процесс роста первых поселений в регионах, наиболее выгодных для земледелия, и то, как эти поселения со временем вырастали в многолюдные города, а затем — в города-государства.
В общинах, как мы описали, сельское святилище и сельский знахарь постепенно сменялись многочисленными жрецами городского храма. Мы отмечали также и то, что войны начинались как стычки между селениями, а затем уже стали более организованной борьбой божества и его царя-жреца из одного города со своими соперниками из другого.
Ход нашего повествования становился все быстрее и динамичнее — от первых признаков возникновения шумерского государства в 5000 — 6000 гг. до н. э. и до впечатляющего роста могущественных царств, с дорогами и армиями, величественными
стелами, письменными документами, образованным жречеством, царями и правителями.
На судьбе простого общинника все эти перемены, конечно же, не могли не сказаться, потому что менялся способ хозяйствования и сама жизнь на общинных землях. Однако по большей части роль простого человека в этих переменах была пассивной, если не подчиненной.
Мнения и желания рядового общинника, трудившегося на земле, никто не спрашивал. Читать и писать было занятием не для него. Он продолжал возделывать свой клочок земли, любить жену и детей, бить собаку и давать корм скоту, жаловаться на трудные времена, бояться, чтоб на него не навели порчу колдуны и не разгневались боги. Если простому человеку и хотелось чего-то, так это чтобы все те, кто наверху, поменьше вспоминали о его существовании.
Такой была жизнь простого человека 10 000 лет до н. э., такой она была, не изменившись по существу и по содержанию, во времена Александра Великого. И такой она продолжает оставаться на большей части света и в наши дни. Теперь простой человек работает с большим умением, пользуется лучшими орудиями, живет в более удобных жилищах, обменивает плоды своего труда на более организованных рынках. Но настоящая свобода и настоящее равенство ушли из жизни человека еще тогда, когда он перестал странствовать.
Человеку пришлось расстаться со своей свободой в обмен на безопасность, жилье и регулярное питание. Постепенно выяснилось, что участок, который человек обрабатывал, уже не его собственный — он принадлежит богу. И человек отдавал часть своего урожая богу. Бог передал эту землю царю, и тот стал собирать с людей пошлины и налоги. Царь вручил землю своему чиновнику, который стал господином простого человека. Когда нужно было поработать непосредственно на бога или царя, или для знатного человека, тогда простому человеку приходилось оставлять свой участок и работать на господина.
Человеку никогда не было доподлинно известно, насколько тот участок земли, который он обрабатывал, находится в его собственности. В Древней Ассирии земля принадлежала свободным земледельцам, но каждому из них приходилось платить за владение землей налог. В Вавилонии земля принадлежала богу, и он разрешал землепашцу работать на ней. В Египте владели землей и взимали налог за пользование ею храмы, боги-фараоны и местная знать.
Земледелец не был рабом, он считался свободным общинником, но был привязан к земле настолько, что ему некуда было идти и ничего больше не оставалось делать, как пахать эту землю.
Он жил в деревне или в городе и каждый день выходил работать на свой участок. Впрочем, поначалу сама деревня представляла собой совместное хозяйство семейной группы, возглавляемой старейшиной-патриархом, а ранний город — группу таких хозяйств под руководством старейшин.
Процесс порабощения свободного общинника углублялся с развитием цивилизации. Власть и влияние старейшин и вождей росли, простой человек уже не поспевал за своими более важными сородичами. Постепенно его зависимость и подчиненное положение стали обычными и закрепились традицией.
В целом простые люди были не против жить в мире царей, господ, богов и подчиняться их распоряжениям. Так было проще и спокойнее. Все животные, и человек не исключение, начинают жить, подчиняясь старшим. Большинство принимает условия, в которых им довелось родиться, как сами собой разумеющиеся.
Из древних египетских текстов видно, что уже до 2000 г. до н. э. существовало общественное недовольство, но оно носило наивный нереволюционный характер. Это были жалобы на то, что люди вероломны, а судьи несправедливы; что богачи своевольничают, облагают бедняков поборами и не помогают им.
Можно было обвинять богатых в том, что они мало платят и плохо кормят, заставляют работать в плохих условиях. Но ни у кого не возникало вопроса о самом праве фараона на власть или о справедливости положения богачей. Никто не бросал вызов социальному порядку. Жалобы так и не материализовались в активное противодействие.
Ранние войны не были продолжительными и не превращались в дальние походы. Воинство, нападавшее или отражавшее нападение соседей, состояло из самих общинников. Однако война принесла с собой новый источник обогащения (захват добычи) и новый социальный фактор (появление пленных). В более ранние, кочевые времена пленнику сохраняли жизнь только для того, чтобы подвергнуть мучениям или принести в жертву божеству, даровавшему победу. Захваченные женщины и дети ассимилировались в племени. Рабы мало что могли делать в условиях кочевого существования. Но впоследствии многих пленников обращали в рабство, заметив их исключительные способности или необычные навыки. Поначалу таких рабов забирали себе цари и вожди. Очень быстро они поняли, что рабы — их собственность в гораздо большей степени, чем крестьяне-земледельцы и простой люд их же племени. Рабу можно было приказать вы-
поднять любую работу для своего хозяина, в отличие от квазисвободных общинников, которые неохотно оставляли свой собственный земельный участок. Рабов можно было сгонять туда, где требовались усилия множества человеческих рук,— в каменоломни или рудники.
С очень давних времен ремесленниками были в основном рабы. Производство тканей, ваз, изделий из разных металлов, которое полным ходом шло у Миноса в Кносском дворце (представлявшем собой цельный хозяйственный комплекс), с самого начала было делом рук рабов. Можно также привести в пример вавилонские соглашения на обучение рабов ремеслам и последующую продажу продукции, произведенной рабами. Рабы производили и детей-рабов. Их общее количество увеличивалось, в том числе и за счет порабощения несостоятельных должников.
Вполне вероятно, что рост городского населения был напрямую связан с ростом численности рабов-ремесленников и рабов-слуг. При этом они не были совершенно бесправными рабами. В позднем Вавилоне их жизнь и имущество защищались специально разработанными законами. И не все они были военнопленными. Родители могли продавать в рабство своих детей, братья продавали сирот-сестер. Свободные люди, у которых не было средств к существованию, могли даже себя продать в рабство. Рабство было неизбежной участью несостоятельного должника. Подмастерье, поступивший на выучку к ремесленнику, на этот срок становился рабом своего хозяина.
В общем процессе порабощения выделяется и обратный процесс — появление вольноотпущенников. Мужчины и женщины-вольноотпущенники трудились за плату и имели уже более определенные личные права. В Вавилоне рабам не запрещалось иметь личное имущество, многие из них откладывали деньги на выкуп и покупали свою свободу. Вероятно, городской раб пользовался свободой практически в той же степени, что и свободный земледелец. И по мере роста сельского населения сыновья и дочери земледельцев вливались в ряды горожан-ремесленников, как рабов, так и свободных.
Вместе с усилением и усложнением централизованной власти увеличивалось и количество домашних хозяйств. Рядом с дворцом царя вырастали домашние хозяйства его министров и чиновников, к стенам храма лепились хозяйства храмовых служителей.
Не трудно понять, что эти дома и земельные наделы все в большей степени становились собственностью тех, кто их занимал, и все в меньшей степени принадлежали их первоначальному владельцу — богу. На самых ранних стадиях развития и египетское, и китайское государства проходили через эту стадию,
когда некоторые семьи, формально считаясь на службе у царя, были одновременно независимой местной знатью.
На более поздней стадии вавилонской цивилизации мы обнаруживаем, что существовал умножающийся класс собственников, которые не являлись ни рабами, ни крестьянами, ни жрецами, ни чиновниками. Это были вдовы, потомки знати, разбогатевшие торговцы и т. п. Все эти люди ни у кого не состояли в прямом подчинении.
Торговцы зачастую были выходцами с чужих земель. В Вавилоне было множество торговцев-арамеев, которые владели крупными предприятиями с рабами, вольноотпущенниками и разного рода наемными работниками. В цивилизации, не знавшей бумаги, уже сама по себе бухгалтерия была серьезным предприятием. Приходилось накапливать огромное количество глиняных табличек, которые хранились в просторных глиняных чанах.
К среде более или менее свободных и самостоятельных людей примыкали и разные мелкие торговцы, менялы, поставщики продовольствия, старавшиеся пристроиться к более состоятельным заказчикам.
Самой неприглядной чертой рабства всегда было массовое использование рабов на тяжелых физических работах. Возможно, это не так бросалось в глаза в древних городах, но, тем не менее, было в те времена явлением повсеместным. Начнем с того, что сам царь был главным предпринимателем. Он строил каналы и занимался орошением земель (вспомним здесь о начинаниях Хаммурапи, упомянутых в предыдущей главе). Царь также разрабатывал рудники (уже фараоны первой династии осваивали месторождения меди и бирюзы на Синайском полуострове). По-видимому, царь (например, в Кноссе) организовывал производство товаров для торговли с иноземными державами. Для многих подобных целей труд рабов был более дешевым, а сами рабы были более управляемой силой, чем наемные рабочие из народа.
Начиная с самых древних времен пленников приковывали к веслам галер (хотя еще до Перикла (450 г. до н. э.) свободные афиняне также брались за это дело). И, конечно же, цари охотно использовали солдат-рабов в своих завоевательных походах. Можно было не бояться, что эти люди, оторванные от своих корней, захотят сбежать домой: им некуда было бежать. Фараоны также отлавливали чернокожих туземцев в Нубии, а затем готовили из них отряды для походов в Сирию.
Очень близки были к положению рабов варвары-наемники, которых цари привлекали на службу не силой, а разрешением грабить во время войны и обещаниями кормить в мирные дни.
По мере развития древних цивилизаций подобные армии наемников все чаще приходили на смену народным ополчениям
былых времен, а подневольный труд рабов становился все более важным и значимым фактором экономической системы.
Труд рабов, лишенных имущества и прав, использовался не только на строительстве каналов и крепостных стен, на рудниках и в армии, этот труд применяли и в земледелии. Знать и храмы тоже использовали рабский труд. Свободным земледельцам, возделывавшим свои клочки земли, было не под силу конкурировать с армиями рабов, обрабатывавшими огромные поля. Вскоре свободный труд в производстве основных продуктов земледелия был почти полностью вытеснен трудом рабов.
Таким образом, несложная социальная структура ранних городов (которую мы рассматривали на примере первых городов-государств Шумера) со временем превратилась в многонациональные скопления людей, отличных по занятиям, образованию, происхождению, неодинаковых по степени богатства, свободы, власти и пользы для общества. Именно такими скоплениями стали крупные города последнего тысячелетия до нашей эры. Самым примечательным во всем этом разнородном многолюдье было постепенное умножение числа тех, кого мы можем назвать свободными личностями. Это самостоятельные индивидуумы, которые не являлись ни жрецами, ни царями, ни чиновниками, ни слугами или рабами; которые в определенной степени были свободны от необходимости зарабатывать на жизнь и имели время на то, чтобы читать и интересоваться всем вокруг. Таких людей становилось все больше по мере того, как развивалась и закреплялась частная собственность и жизнь в обществе становилась безопаснее. Развивались также способы накопления и оплаты. Торговые операции арамеев и других семитских народов привели к организации кредитной системы и способов сбережения накопленных средств (в более ранние времена почти единственным видом собственности было обладание землей или домами).
К числу свободных личностей принадлежал и Геродот, годы жизни которого приходятся на середину периода Персидского царства. Геродот был одним из первых авторов, чей подход к истории отличался всесторонним исследовательским характером, в отличие от составителей храмовых и придворных хроник. Позднее мы неоднократно будем обращаться к цитатам из истории, которую написал Геродот.
Геродот родился около 484 г. до н. э. в Галикарнасе, малоазий-ском греческом городе, который признавал власть персов (Вавилония была завоевана персами под предводительством Кира
в 539г. до н.э.; владычество персов, пусть и непрочное, распространилось и на Египет), а подчинялся непосредственно единоличному правителю, или тирану.
Нет никаких свидетельств того, что Геродоту приходилось зарабатывать себе на жизнь или проводить большую часть времени, распоряжаясь имуществом. Нам неизвестны в деталях обстоятельства его жизни в Галикарнасе, однако ясно, что в греческом городе, под чужеземным правлением у Геродота была возможность приобретать, читать и изучать рукописи (почти все, что было написано на греческом языке до него).
Геродот начал свое путешествие с островов Греческого архипелага. При этом, как можно судить по его записям, он не был особо стеснен материально и в свободе передвижений. Он задерживался там, где хотел задержаться, находя, по всей видимости, вполне пристойный прием. Затем он посетил Вавилонию и Сузы, новую столицу персов, возведенную восточнее течения Тигра. Далее его путь пролегал вдоль побережья Черного моря, где он собрал обширные сведения о скифах (арийском народе, который в те времена обосновался по всему югу России).
Далее Геродот посетил южную Италию, изучал древности Тира, палестинского побережья, побывал в Газе и на долгое время задержался в Египте. Путешествуя по Египту, он рассматривал старинные храмы и монументы и записывал все, что мог узнать о них. Нам известно, и не только со слов Геродота, но и из других источников, что в те дни к древним храмам и пирамидам (которым уже тогда насчитывалось почти три тысячи лет) тянулись вереницы любопытных, стремившихся своими глазами увидеть эти памятники старины. Были даже особые жрецы-экскурсоводы, приставленные к этим «туристам». Те, кстати, не прочь были оставить и о себе память, нацарапав свои имена на древних стенах. Эти надписи сохранились до наших дней, многие из них переведены и опубликованы.
По мере того как накапливались знания и впечатления, Геродот проникался мыслью написать обширную историю попыток Персии покорить Грецию. Но вступлением к своей истории он сделал описание прошлого Греции, Персии, Ассирии, Вавилонии, Египта, Скифии, а также географии и народов этих стран.
Сначала Геродот решил привлечь внимание своих друзей в Галикарнасе к этой книге, зачитывая им отрывки, однако не добился признания. Тогда Геродот отправился в Афины, самый процветающий из всех греческих городов того времени. Там его труд был встречен с восторгом. Геродот оказался в центре блестящего общества мыслящих и деятельных людей, а городские власти наградили его суммой в десять талантов в знак признания достоинств его книги.
Уже в V в. до н. э. становятся все более очевидными новые общественные отношения. Чтение и письмо вышли за пределы храмов, перестали быть уделом только придворных писцов. Письменная традиция уже больше не сосредоточивалась только в храме и царском дворце. Новые люди, не испытывавшие недостатка ни в средствах, ни в свободном времени, задавали вопросы, обменивались знаниями и впечатлениями и формировали новые идеи и представления.
Так в мире, заполненном завоевательными походами и своевластием самодержцев, обыденной жизнью необразованных и нелюбознательных людей, мы замечаем появление той силы, которая стала доминирующей в наши дни — силы свободного разума человечества. К разговору об этом свободном разуме мы вернемся в следующей главе, когда речь пойдет о греческих городах-государствах Малой Азии и греческого архипелага.
В двух последних главах мы обсуждали длительный процесс становления вавилонской и египетской цивилизаций, одной из составляющих которого был значительный рост населения. Составим теперь список основных элементов общественной системы, какой она была две с половиной — три тысячи лет назад. Цивилизация, в которой мы живем сегодня, просто продолжила и развила, усложнила и перестроила те общественные отношения. Наш мир мы получили в наследство от прошлых эпох. Только после тщательного изучения первичных общественных элементов ранних цивилизаций мы сможем стать выше узких представлений и предрассудков нашего собственного класса, понять социальные и политические вопросы нашего времени.
1. Первым элементом идет жречество, храмовая система, которая являлась сердцевиной, разумом, направляющей роста примитивных цивилизаций. В более поздние времена жречество продолжало оставаться одной из самых влиятельных сил, но оно перестало быть всесильным, поскольку по своей природе консервативно и негибко. Жречество перестало обладать монополи ей на знания и давать жизнь новым идеям. Знание, перестав быть привилегией узкого круга посвященных, стало инструментом свободной мысли более широкого и менее контролируемого слоя населения. Вокруг храмовой системы группировались жрецы и жрицы, писцы, знахари, заклинатели, а также светские со братья жрецов (служители, казначеи, управляющие и т. п.) Храмы владели значительными средствами и зачастую накапливали огромные богатства.
2. Жречеству противостояла дворцовая система (первоначально выросшая из жречества). Ее возглавлял царь, или «царь царей», который был в поздней Ассирии и Вавилонии чем-то вроде военного предводителя и светского управляющего, а в Египте — человеком-богом, освободившимся из-под контроля жрецов. Вокруг верховного правителя скапливались его писцы, советники, летописцы, посыльные, военачальники и стража. Многие из чиновников сами имели в подчинении значительный административный аппарат и постоянно стремились стать независимыми от верховного правителя.
3. В основе всей общественной пирамиды находился самый многочисленный и самый необходимый в обществе класс — земледельцы. Их статус варьировался от века к веку и в различных странах был разным. Они были или свободными крестьянами, платившими налоги; или крепостными на земле, принадлежавшей богу; или крепостными, но уже арендаторами царя, знати или собственника земли, который взимал с них арендную плату. В большинстве случаев налогом или рентой служила часть урожая.
В государствах речных долин обрабатывались сравнительно небольшие наделы. В целях безопасности земледельцы жили совместно в поселках, вместе следили за состоянием оросительных каналов. Труд земледельца суров, и у человека оставалось мало времени и сил для занятий чем-то еще. Ведь благоприятная погода для сева или жатвы не станет ждать. Детей также нужно было с самого раннего возраста приучать к посильному труду, поэтому класс земледельцев, как правило, всегда был плохо образован, пользовался отсталыми орудиями производства, был суеверным из-за незнания природных законов, влияющих на смену погоды. Невежественного земледельца легко было обмануть или подчинить своей воле. Временами этот класс был способен на значительное пассивное сопротивление, однако у него не было других целей, кроме как сеять и жать, а получив урожай, выбиться из долгов и отложить немного на черный день. Таким этот класс остается и в наши дни на значительной территории Европы и Азии.
4. Существенно отличался от земледельцев по происхождению и способу существования класс ремесленников. Поначалу он, вероятно, состоял частично из городских рабов, частично из крестьян, которые стали зарабатывать себе на жизнь только одним ремеслом. Постепенно каждая из разновидностей ремесел обретала определенную независимость и дух общности. Ремесленники могли собраться вместе и обсуждать свои дела быстрее, чем земледельцы. Они могли образовывать гильдии, чтобы предотвращать перепроизводство, поддерживать определенный Уровень оплаты за труд и защищать общие интересы.
5. По мере того как власть правителей Вавилонии выходила за пределы территорий, пригодных для земледелия, и распространялась на менее плодородные, но пригодные для пастбищ регионы, возникал класс скотоводов. В Вавилонии это были кочевники-семиты, бедуины (подобные нынешним бедуинам). Вероятно, они выпасали свои стада на обширных пространствах. Оплата их труда была значительно выше, чем оплата труда земледельцев, и относились к ним с большим уважением.
6. Первыми в мире торговцами были или владельцы кораблей (подобно жителям Тира и Кносса), или кочевники, которые, странствуя, перевозили товары из одной области примитивной цивилизации в другую. В эпоху Ассирии и Вавилона торговцами были преимущественно семиты-арамеи, предки современных сирийцев. Торговцы оказывали заметное влияние на жизнь общества. Они образовывали свои собственные домашние хозяйства.
Ростовщичество быстро развивалось в последнем тысячелетии до нашей эры, хотя оно практиковалось даже во времена Шумера. Торговцам необходимо было размещать свои средства, земледельцам нужно было заблаговременно побеспокоиться о том, как сбыть урожай. В истории есть сведения о вавилонском банковском доме, который существовал на протяжении нескольких поколений и пережил Халдейское царство.
7. Класс мелких розничных торговцев, по всей видимости, возник по мере усложнения структуры общества в более поздние дни первых империй. Но, вероятна, этот класс не занимал сколько-нибудь значительного положения в обществе.
8. Растущий класс независимых собственников.
9. По мере того как все более усложнялся повседневный быт человека, при храмах, дворцах и зажиточных хозяйствах появились домашние слуги (рабы или вольноотпущенники, или же молодые крестьяне, взятые на службу).
10. Рабы на массовых работах (пленники или люди, обращенные в рабство за долги, а также преступники или ссыльные).
11. Солдаты-наемники. В их числе часто также были пленники или насильно завербованные. Иногда их брали из числа дружественных соседних народов, не утративших воинственный дух.
12. Моряки.
«Люди труда» были представлены пятью разными классами, отличными по происхождению, традициям и образу жизни. А именно: классами 3, 4, 5, 9, 10 из нашего перечня, а также гребцами галер из класса 12. «Солидарность людей труда», как мы увидим, разбирая революции XIX века нашей эры и участие в них индустриальных рабочих,— это новая идея и новые возможности в общественных отношениях.
Давайте, прежде чем мы завершим с формированием общественных классов в первых цивилизациях, немного поговорим о стабильности. Насколько эти классы были отличны один от другого и до какой степени они были способны взаимно смешиваться?
Что касается уже перечисленных классов (9, 10, 11, 12 — слуг, рабов и поденщиков, наемных солдат и — в меньшей степени — моряков, по крайней мере гребцов на галерах), то они поколение за поколением пополнялись пленниками, неудачниками из других классов, в особенности из класса мелких торговцев, а также путем принуждения и насильственной вербовки из класса землевладельцев. В том, что касается моряков, нам следует различать простого гребца и мореплавателей — владельцев судов из таких портов, как Тир и Сидон. Судовладельцы, несомненно, постепенно переходили в торговый класс, а матросы-мореплаватели, должно быть, образовывали своеобразную общность в крупных портовых городах, обживаясь там и передавая секреты морского дела своим сыновьям.
Положение класса 8 (независимые собственники), несомненно, было непрочным. Он постоянно то увеличивался за счет наследников и иждивенцев состоятельных и знатных людей, их вдов и членов семей; то сокращался с их смертью и распылением их собственности. Жрецов и жриц также (во всяком случае в регионах, расположенных на запад от Индии) нельзя было считать репродуктивным классом. Многие жрецы давали обет безбрачия. К репродуктивным слоям общества не относились и слуги. Они жили в имениях других людей, у них не было ни собственного хозяйства, ни собственных больших семей. Таким образом, у нас остаются следующие, действительно жизнеспособные классы древнего цивилизованного общества:
а) правящий и аристократический класс (чиновники, военачальники и т. д.);
б) торговый класс;
в) городские ремесленники;
г) земледельцы;
д) скотоводы.
Каждый из этих классов по-своему воспитывал детей и, вполне естественно, сохранял свое отличие от других. Общее образование в древних государствах не было организовано. Как правило, образованием занимались внутри крупных домашних хозяйств.
Сыновья шли по стопам своих отцов и женились на женщинах, привычных к ведению хозяйства их собственного типа. Впрочем, не исключены были случаи, когда заключались браки с представителями другого класса или осуществлялись переходы из одно-
го класса в другой. Бедные аристократы могли жениться на богатых наследницах торговых классов. Предприимчивые скотоводы, ремесленники или моряки могли стать богатыми торговцами. Ранее считалось, что в Египте существовали жесткие границы между классами. Но, по всей видимости, это все же ошибочное мнение, поводом для которого послужило неправильное прочтение Геродота. Единственным исключительным классом в Египте, представители которого вступали в браки только внутри своего класса, была полубожественная семья фараона.
Общей тенденцией среди арийских народов было отличать благородные семьи (патрициев) от простолюдинов (плебеев). Эта традиция не исчезла даже в демократической Америке. Германия, самая систематичная из европейских стран, в средние века создала очень ясную концепцию нерушимости подобных различий. Ниже князей (которые сами по себе составляли исключительный класс и заключали браки только в своей среде) на социальной лестнице располагались:
а) рыцари (военная и правящая каста со своими геральдическими гербами);
б) бюргеры (торговцы, моряки, ремесленники);
в) бауэры (крепостные крестьяне-земледельцы). '
Теперь, если мы обратимся на восток, к Индии, мы обнаружим значительные и очень любопытные отличия. Первое — это установление жестких границ между классами, подобных которым мы не встречаем больше ни в одной части света. Жесткое разделение классов известно европейцам как кастовая система (от португальского «каста», индийцы называют это деление «варна» — цвет).
Происхождение этого социального института доподлинно неизвестно, однако он успел прочно укорениться в долине Ганга еще до времени Александра Великого. Это сложное «горизонтальное» деление общественной структуры на классы-касты, члены которых не могут ни жениться, ни даже есть с членами низших каст под страхом оказаться в числе изгоев, а также «потерять касту» из-за небрежного отношения к церемониям. Потеряв касту, человек не опускается на более низкую ступень — он становится изгоем.
Различные внутренние деления в середине каст очень сложны, многие из них представляют собой объединения по роду занятий. Каждая каста имеет свою жесткую организацию, которая следит за порядком, присматривает за своими бедняками, распределяет помощь внутри касты, защищает общие интересы сво-
их членов, а также следит, чтобы пришельцы из других регионов не оказались самозванцами.
Изначально первые касты складывались из четырех основных групп:
— брахманы (жрецы и учителя);
— кшатрии (воины);
— вайшии (скотоводы, ростовщики, торговцы и земледельцы);
— шудры.
И вне каст — изгои, «неприкасаемые».
Но это первичное деление за долгие века усложнилось дальнейшим дроблением на множество мелких каст, все из них самодостаточные, их члены придерживались своего определенного образа жизни. В Бенгалии кшатрии и вайшии по большей части исчезли. Однако это слишком запутанный вопрос, чтобы здесь детально с ним разбираться.
Сразу же нужно отметить, что в этом чрезвычайно сложном и многослойном социальном организме брахманы (жрецы и учителя) индийского социума, в отличие от западных жреческих каст, являлись классом замкнутым. Брахманы не привлекали в свою среду выходцев из других социальных слоев, дети брахманов обучались у своих отцов, чтобы впоследствии самим занять их места.
Некоторые исследователи предполагают, что первые три из четырех первичных каст, известные как «дваждырожденные», были потомками ведийских ариев — завоевателей Индии, которые раз и навсегда установили такие размежевания, чтобы предотвратить межрасовое смешивание. Предполагается, что шудры — это представители предыдущей волны завоевателей с севера, а изгои — это исконное дравидское население Индии. Однако эти предположения поддерживаются не всеми учеными. Вполне возможно, что общие условия жизни в долине Ганга на протяжении многих столетий способствовали закреплению различий между классами индийского общества.
Какими бы ни были истоки кастовой системы, ясно одно — ее влияние на сознание индийцев огромно. В VI в. до н. э. Гаутама, великий основатель буддизма, провозгласил: «Как четыре потока, что впадают в Ганг, теряют свои имена, только лишь их воды смешиваются с водами священной реки, так и все те, кто верят в Будду, перестают быть брахманами, кшатриями, вайшиями и шудрами».
На несколько столетий учение Будды стало преобладающим в Индии. Оно распространилось также в Китае, Тибете, Японии, Бирме, на Цейлоне, в Туркестане, Манчжурии. В настоящее время значительная часть человечества исповедует эту религию. Однако в Индии буддизм не прижился и оказался в конце концов вытеснен из жизни индийского общества жизнестойкостью и упорством брахманов.
Китайская цивилизация в еще большей степени, чем индийская, была приспособлена к существованию в условиях мира и воину была отведена весьма незначительная роль.
Как и в индийской цивилизации, ведущим классом являлся ученый класс, однако с менее выраженными, чем у брахманов, жреческими чертами и более определенными чиновничьими. Но, в отличие от брахманов, мандарины (которые представляли образованный слой Китая) — это не каста.
Мандарином становились не по рождению, а по образованию. К обучению и экзаменам мандарины привлекались из всех классов общества, и сын мандарина не имел узаконенного права наследовать общественное положение своего отца. И если индийские брахманы зачастую не знали даже содержания своих священных книг, были безвольны и неэнергичны (но полны претенциозной самонадеянности), то китайские мандарины отличались энергией, происходящей от напряженной умственной работы. Но, поскольку образование мандаринов было почти исключительно сведено к зубрежке классической китайской литературы, их влияние в обществе было консервативно.
Еще до дней Александра Великого китайское общество сформировалось и стало на путь, по которому оно продолжало идти и в XX веке. Завоеватели и династии сменяли друг друга, однако образ жизни китайской цивилизации оставался неизменным.
Традиционная китайская общественная система после жреца-императора признавала четыре основных общественных класса:
а) образованный класс, который частично соответствовал чиновникам западного мира, а частично учителям и священнослужителям Индии (во времена Конфуция китайское образование включало верховую езду и стрельбу из лука, изучение обрядов и музыки, а история и математика дополняли «шесть совершенств»;
б) земледельцы;
в) ремесленники;
г) торговцы.
Впрочем, с самых ранних времен в китайской традиции закрепился обычай распределять земельный надел одного хозяина между всеми его сыновьями. Поэтому в китайской истории никогда не было класса крупных землевладельцев, сдававших землю арендаторам, как в большинстве других стран. Земля в Китае всегда была поделена на небольшие хозяйства, принадлежавшие в основном свободным крестьянам и интенсивно обрабатываемые. В Китае были землевладельцы, имевшие одну или несколько ферм, сдаваемых арендаторам, но не было обширных поместий.
Когда земельный надел после многократного дробления становился слишком мелким, чтобы прокормить человека, землю продавали кому-то из более зажиточных соседей, а ее прежний владелец отправлялся в один из крупных китайских городов, чтобы там пополнить армию поденщиков.
В Китае на протяжении многих столетий в городах скапливались массы людей, не обладавших почти никакой собственностью. Эти люди, не крепостные и не рабы, были вынуждены браться за любую подвернувшуюся работу. Именно из таких масс набирались солдаты в армии китайских правителей, а также рабочие на строительство каналов, крепостных стен и т. п. Пленники и рабы в истории Китая, по сравнению с любым западным государством, играли намного меньшую роль.
И в Индии, и в Китае, и в западных странах образованный класс на ранних стадиях цивилизации (до того, как царь или широкие слои общества начали самостоятельно читать и как следствие самостоятельно делать выводы) пользовался властью. В Индии брахманы сохранили свое влияние и по сей день. В Китае класс мандаринов до последних дней Империи находился на привилегированном положении (вспомним о сложности иероглифического письма). В западном мире (очень разнородном, с разнообразной и насыщенной событиями историей) развитие особых ученых элементов общества задержалось и, по всей видимости, никогда уже не приведет к образованию наследственного класса. На Западе, как мы уже отмечали, грамотность очень рано «просочилась» за пределы какого-либо особенного класса. Ей удалось избежать ограничений каст, клерикализма, условностей и стать составной частью повседневной жизни общества. Чтение и письмо упростились до того уровня, когда из них уже невозможно было сделать тайну или культ.
8
На протяжении 10—12 тысяч лет (иначе говоря, где-то между 300—400 поколениями) человек превращался в многочисленное общественное существо. За этот период произошел переход от неолита (когда одетая в шкуры семья убирала каменными серпами и хранила в своих глинобитных хижинах дикорастущие злаки) ко времени (IV век до нашей эры), когда появились возделываемые поля (по всему побережью Средиземного моря, по течению Нила, по всей Азии до Индии, по обширным орошаемым землям Китая), построились оживленные города, возвелись величественные храмы.
Торговые пути уже связывали один город с другими. Галеры и парусные лодки входили в заполненные гавани и покидали их, осторожно пробираясь от одного берега к другому, от материка к острову, стараясь не удаляться от побережья. Финикийцы — капитаны египетских кораблей — проникли в Ост-Индию и, возможно, еще дальше, к Тихому океану.
В Южной Африке на рисунках бушменов можно различить изображения белых людей с прическами, которые одно время носили в Ассирии. Такие прически были известны и в Северной Европе, но не среди коренного африканского населения.
Через пустыни Африки и Аравии, через Туркестан пролегали караванные пути, соединявшие одну отдаленную часть света с другой. Шелк уже поступал из Китая, слоновая кость из Центральной Африки, а олово из Британии в центры нового способа жизни. В Дамаске уже производили дамаст — камчатную ткань и дамасскую сталь. Люди научились изготовлять тонкие ткани из разноцветной окрашенной шерсти, научились отбеливать их и красить. Кроме меди, бронзы, серебра, золота, у них уже было и железо.
Это было время исключительно изящных гончарных и фарфоровых изделий. Наверное, не было такого драгоценного камня, которого в те времена не умели бы добывать, шлифовать и полировать. Люди научились читать и писать, изменять течения рек, возводить пирамиды и строить каменные стены в тысячу миль длиной.
Десять тысяч лет (или около того), которые понадобились на все это, могут показаться огромным сроком в сравнении с несколькими десятками лет жизни одного человека. Однако даже этот промежуток в тысячи лет несопоставим с протяженностью геологических эпох. Если отмерить время вспять от городов времен Александра Великого до дней первых каменных орудий, грубо оббитых галек-эолитов плейстоценовой эпохи, то получим отрезок времени в сотню раз больший.
Можно нарисовать тысячи сцен повседневной жизни той эпохи: вот уличный торговец разворачивает яркие одежды из Вавилона перед глазами богатой знатной госпожи; вот живописная толпа стекается к пилонам храма на празднество в Фивах. Или такая сцена: возбужденные черноглазые критяне, совсем как современные испанцы, наблюдают за боем быков, а на матадорах, как и в наши дни, узкие короткие штаны и широкие тугие пояса.
Может быть мы увидим, как дети старательно пишут клинописью на глиняных табличках (в Ниппуре найдено множество подобных школьных табличек), или как женщина, больной муж которой остался дома, проскальзывает в один из величественных карфагенских храмов, чтобы просить богов о его выздоровлении. А может, это будет дикий, одетый в шкуры грек, застывший в изумлении
на иллирийском берегу, впервые увидев многовесельную критскую галеру. А та, как огромная сороконожка, ползет по аметистовой глади Адриатического моря. Сжимая в руках свой бронзовый топор, грек поспешит к соплеменникам, чтобы рассказать им об увиденном чудище.
Из миллионов подобных стежков соткано полотно истории. Но, пока нам не попадется какой-нибудь важный шов или рубец, мы не можем задерживаться и рассматривать каждый из этих стежков.
Условия существования, которые предлагала человеку цивилизация, означали также (для счастливого меньшинства, конечно) высвобождение значительных сил и свободного времени. Освобожденная энергия постепенно направлялась на продолжение «детских игр» во взрослом возрасте и на сознательный поиск удовольствий. Человек уже не был полностью поглощен только поиском еды и пристанища. Он стал замечать прекрасное вокруг себя. Даже неандерталец не был до конца животным. Он собирал раковины, необычные камушки и тому подобные вещи и носил их, видимо, ради удовольствия и красоты.
В позднем палеолите, как мы уже отметили, у человека открываются значительные способности к рисованию и резьбе. Несомненно, рисункам придавалось магическое значение (это было неизбежно). Все мы неисправимы в том, что приписываем вещам свойство влиять на человека. До сего дня люди склонны верить, что драгоценности и украшения приносят удачу или, наоборот, несчастье. А палеолитический человек даже не сомневался, что его рисунки станут притягивать удачу во время охоты. Однако пропорции некоторых его статуэток носят определенно гротескный характер. Исследователи особо отмечают тот факт, что значительная часть палеолитических рисунков, дошедших до наших дней, выполнена в темных и труднодоступных пещерах. Но, может быть, это лишь малая часть тех орнаментов, которыми ранний человек покрывал деревья и камни. За считанные годы все, что не было надежно укрыто, могло быть разрушено непогодой.
Человек позднего палеолита рисовал и, как подтверждают его рисунки, танцевал. А танцы, вполне возможно, сопровождались ритмичными криками и боем барабанов.
Впрочем, строго утилитарный характер пока еще имели хижины, строения и укрытия человека эпохи раннего неолита. Лишь на заре цивилизации, в результате значительного роста населения, хижина вождя и святилище перестали быть просто укрытиями от непогоды. Человек, где-то в глубине души, начинал
ощущать, что строению также может быть присуще достоинство и тайна, оно может впечатлять своим величием и красотой (зародилось первое сознательное стремление к занятиям архитектурой).
Вероятно, самыми значительными строениями, на которые хватало сил и способностей у человека в каменном веке, были могильники-курганы, где предавали земле тела знатных людей того времени. Всегда в этих курганах находилась погребальная камера, выложенная большими обтесанными камнями, а затем кирпичом-сырцом снаружи, или обмазанная глиной. Египетские пирамиды, эти огромные нагромождения каменных глыб, по сути своей — тоже громадные могильные холмы из камня. Силлберри Хилл в Англии — это тоже пирамида, только земляная. Эти сооружения очень тщательно ориентированы по сторонам света. В случае египетских пирамид можно говорить и об определенных технических навыках строителей, и о немыслимом физическом усилии, но едва ли можно назвать архитектурой эти нагромождения земли или камня.
Взаимное влияние архитекторов Месопотамии и долины Нила было минимальным или вообще отсутствовало. В любом случае в своих первых попытках придать строению определенные архитектурные формы они исходили из особенностей своего строительного материала — кирпича-сырца и тёса.
Шумеры, впрочем, всегда испытывали недостаток в строительном камне. У египтян, напротив, было много разного камня, который легко было добывать и доставлять к Нилу.
Кирпич-сырец, как правило, сжимается в кладке, следовательно, для большей устойчивости стены следовало делать с расширением у основания, поэтому шумерские и египетские дома отличались наклонной внешней стеной, которая придавала им особый отпечаток несокрушимости и устойчивости. Внутренние проходы были узкими (умение ставить крышу освоено было еще недостаточно). В Шумере важные строения постепенно стали возводить в форме «зиккурата», которая стала характерной для этой местности. Зиккурат — это ступенчатое многоэтажное здание, каждый этаж которого был уже предыдущего и оборудован террасой и ступенями наверх. Мягкий кирпич выкладывался в обрамлении более твердого обожженного кирпича, зачастую с изразцами. Остатки подобных сооружений, которые открываются теперь во время раскопок,— не более чем основания первоначальных зданий, возвышавшихся подчас на семь — восемь этажей.
Колонны очень редко использовались в ранней месопотамской архитектуре. Для них не было подходящего материала. Арочное перекрытие также не было известно. Строители, как правило, клали очередной ряд кирпичей на массивных стенах чуть дальше внутрь, чем на предыдущем ряду. Впрочем, шумер-
ские здания в Уре и Кише отличаются массивными кирпичными колоннами. Декоративный эффект достигался с помощью подпорок и кирпичных панелей. Лепка и терракота также играли важную роль в отделочных работах. Для тех же целей привозили и камень в обтесанных глыбах.
Только в архитектуре Ассирии, местности каменистой, мы обнаруживаем, что дома щедро отделывались резным камнем. Только тогда, когда устанавливается постоянное сообщение с Египтом (во II тысячелетии до н. э.) каменные колонны появляются в междуречье Тигра и Евфрата.
В архитектуре Египта никогда не было многоярусных зданий, подобных зиккуратам. За исключением пирамид, обелисков и пилонов, египетская архитектура более тяготела к приземистым и широким зданиям. Камень поначалу использовали как эквивалент дереву (каменным перекрытиям и балкам даже придавали форму деревянных). Деревянные подпорки впоследствии уступили место закругленным каменным колоннам, на которых затем появились живописные или рельефные изображения людей и животных. Один из ранних храмов — храм Сфинкса. Ровесник пирамид, расположенный неподалеку от них, он в основном вырублен в природной скале. В нем нет колонн. Колонны и колоннады появляются приблизительно ко времени XII династии.
Расцвет египетского стиля архитектуры наступил во времена XVIII династии. Именно в этот период появилось множество обширных храмовых комплексов в Фивах. XIX династия также была династией великих строителей.
Скульптура и живопись в обоих центрах цивилизации поначалу были только дополнением, призванным оттенить мастерство зодчего. Скульптура начиналась с рельефов и резных пилонов. Рисунками заполняли пустое пространство на стенах. Сухому египетскому климату мы обязаны сохранностью значительных площадей замечательных рисунков; на них отражены тысячи деталей повседневной жизни египтян. Благодаря уцелевшим до наших дней рисункам нам становится понятным многое из того, чем жили, о чем думали и во что верили эти люди. Находки, сделанные в Ассирии и Вавилоне, значительно уступают египетским в этом отношении.
Эгейская архитектура имеет свое особенное качественное отличие. Однако она по духу гораздо ближе египетской, чем вавилонской. Рано стали использоваться колонны, а планировка зданий отличалась своеобразной «лабиринтоподобностью», делающей их совершенно не похожими на египетские или вавилонские строения. Фрески и мозаики, созданные эгейскими художниками, имеют свой неповторимый характер и выполнены с высоким мастерством.
Одновременно с созданием произведений архитектуры, живописи и скульптуры все цивилизации в огромных количествах производили предметы роскоши: изделия из золота и других металлов, ограненные драгоценные камни, маленькие статуэтки и разнообразные украшения и игрушки; а также стулья, кровати, троны и другую изысканную мебель. Резьба по дереву и слоновой кости отличалась неповторимой красотой.
Жители Крита особенно преуспели в изготовлении прекрасных украшений из золота, а также в изготовлении ваз. Критскими вазами торговали по всему древнему Востоку.
10
Художественная литература и музыка в древних цивилизациях, видимо, не получили высокого развития. Сочинительство, правда, всегда жило в человеческом обществе с тех пор, как человек научился говорить. Самые важные элементы прозы — чувство фразы, сюжет, детальная характеристика персонажей — все это можно встретить уже там, где соберутся две-три женщины какой угодно расы.
Рассказчик всегда стремится усилить впечатление от своих слов выразительными жестами, разыгрывая перед слушателями маленькие сценки (исключение — разве что самые суровые и сдержанные народы). С самых ранних времен в передаче воспоминаний о великих событиях человек не мог обойтись без помощи повествовательной пляски, в которой нераздельно переплетались речь и пение, мимика и пантомима, ритмические движения и инструментальное сопровождение.
Все это уже присутствовало в жизни человека до эпохи цивилизации. И знакомые формы рассказа, описания и несложных, непритязательных танцев, несомненно, были живы в простонародье древних цивилизаций даже после того, как эпизодические празднования каких-либо памятных событий были вознесены до уровня храмовых церемониалов. Несмотря на то что жрецы взяли различные циклы легенд (к примеру, историю о Сотворении мира) и развили многие из примитивных сюжетов до уровня сложных мифологических комплексов, языковая сторона ритуальных действ не претерпела значительных улучшений. Зрелище — вот что было и оставалось самым значительным. Но ни в Египте, ни в Вавилонии драма как таковая не получила сколько-нибудь серьезного развития. Крестьяне, вероятно, устраивали свои деревенские представления, но дальше этого дело не пошло.
Возможные достижения в области драмы эгейских народов остаются все еще недостаточно изученными. Вероятно, эгейцы
тоже не писали пьес. Их интересовали более жестокие, напряженные зрелища. Бой быков был их привычным развлечением.
Этруски так же, как и доевропейские цивилизации Америки, развлекались, проливая кровь рабов и заставляя пленников, чтобы сохранить себе жизнь, убивать друг друга на радость зрителям.
Автору не удалось отыскать никаких свидетельств о существовании профессиональных сказителей или о певцах-бардах. Если не существовало профессиональных хранителей народной памяти, тогда, вплоть до развития письменности, не могло быть и развития литературы. Кто-то мог испытать художественное озарение, однако не было средств сохранить и развить его. Самые ранние египетские записи — это заклинания или медицинские рецепты, нравственные поучения и иногда скупые хроники.
Вполне возможно, что и египтяне, и шумеры до такой степени серьезно относились к жизни, что по прошествии детских лет редко позволяли себе удивляться чудесам или мечтать о приключениях. Это был серьезный, практичный народ. Даже к смерти египтяне относились поразительно прагматично. Они тщательно и с удобствами обставляли свои посмертные жилища. Самое замечательное из египетских творений — «Книга Мертвых» (рассказ о странствии отделившейся от тела души к Осирису) — это простая, без всяких литературных украшений история, скорее нравоучительная, чем фантастическая.
Иудеям еще только предстояло создать свою книгу, первую из книг, изменившую человечество,— Библию. В ней слились воедино, о чем мы будем говорить позже, многие разрозненные прежде элементы старого семитского мира. Арии также в своей лесной прародине слагали предания и гимны, в устной традиции, по памяти передавая все то, о чем пели их сказители.
Во всем древнем мире музыка так и не смогла выделиться в особый вид искусства. Ей приходилось довольствоваться ролью сопровождения к пению или танцу. Древняя музыка обладала ритмом, мелодией, но у нее не было гармонии. Ее выкрикивали, выстукивали, трубили, стараясь более-менее попасть в унисон. Женщины и юноши пели на октаву выше, чем мужчины, помогая себе притопом, прихлопом, ритмом примитивных ударных инструментов.
Это справедливо также и в отношении еврейской и греческой музыки, вплоть до начала христианской эры. Музыка арабов до сих пор ничего не знает о гармонии. Такая музыка состоит из ритмических каденций с довольно монотонной мелодией. Голоса, струнные инструменты, кимвалы звучат в унисон с непрестанной вибрацией тамбуринов.
Вероятно, все это — в совершенстве сохранившееся до наших дней подобие музыки Египта и Вавилона, что в точности под-
тверждают изображения игры на музыкальных инструментах древних цивилизаций. Во множестве разновидностей показаны ударные, а также тамбурин или тимпан. Без кимвал (их мы видим на ассирийских барельефах) и звона египетского систра не обходилось в те времена ни одно музыкальное исполнение. Вместе с ними звучали флейты, двойные флейты, флажолеты и губные гармоники. Использовались также рожки, металлические трубы и прямые трубы, которые «трубным гласом» отмечали самые патетические места.
И, наконец, поговорим о выросших из неолитического лука разнообразных струнных инструментах: лире, арфе, лютне. На струнных инструментах музыкант играл пальцами или смычком. Звук струн на лютне усиливался резонированием полого корпуса, по форме напоминающего тыкву. Такая же форма корпуса у современной мандолины. Банджо, этот примитивный вульгарный малыш, тоже потомок лютни. Арфа, пожалуй, была самым крупным и самым совершенным из всех музыкальных инструментов древности.
Так же, как литература древности не могла полностью раскрыть свои возможности из-за несовершенства письменности, так и развитие музыки сдерживалось отсутствием удобного и практичного нотного письма. Слух и воображение у музыкантов древности были ничуть не хуже, чем у современных. Однако их мастерство, их достижения, уходя вместе с ними, не могли послужить отправной точкой для преемников.


Книга четвертая
ИУДЕЯ, ГРЕЦИЯ, ИНДИЯ
Глава восемнадцатая
СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ И ПРОРОКИ ИУДЕЕВ
1. Место израильтян в истории.
2. Саул, Давид и Соломон.
3. Иудеи — народ смешанных корней.
4. Значение еврейских пророков

1
Давайте теперь перейдем к израильтянам и поговорим об их роли в истории человечества, а также о собрании древних текстов общемирового значения, известного всем христианским народам как Ветхий Завет. Эти древние документы — самые яркие и значимые свидетельства того, как новая вера начала овладевать умами и сердцами людей во времена, когда Египет и Ассирия пытались подчинить себе их жизнь.
Все книги, которые составляют Ветхий Завет, несомненно, уже существовали, причем в значительной степени в их нынешнем виде, самое позднее — к 100 г. до н. э. Большинство из них стали признаваться священными, вероятно, ко времени Александра Великого (IV в. до н. э.).
Это была священная литература одного народа, евреев, которые, за исключением немногих бедняков, были насильно переселены из своей страны в Вавилонию в 586 г. до н. э. царем Навуходоносором II, представителем халдейской династии. Затем они вернулись в свой город Иерусалим и восстановили свой храм. Это стало возможным благодаря содействию Кира, персидского завоевателя, который, как мы уже отмечали, в 539 г. сверг Набонида, последнего из халдейских правителей Вавилона.
Вавилонское пленение евреев длилось около пятидесяти лет, и многие исследователи единогласно признают, что этот период отмечен значительным смешением — и культурным, и этническим — евреев и народов, населяющих Вавилонию.
Весьма своеобразно местоположение Иудеи и ее столицы — Иерусалима. Эта страна представляет собой узкую полоску земли, протянувшуюся между Средиземноморским побережьем на запа-
де и Аравийской пустыней за Иорданом — на востоке. Через эту землю пролегал кратчайший путь из Хеттского царства, Сирии, Ассирии, Вавилонии, расположенных на севере, в Египет — на юге.
Как следствие Иудее была уготована бурная история. Она стала ареной борьбы за доминирование на Ближнем Востоке между Египтом и одной из тех держав, что брала верх на севере.
Этой стране недоставало ни территории, ни плодородных земель, ни полезных ископаемых, чтобы быть самостоятельной силой. Поэтому история ее народа, которую сохранили древние хроники, проходит комментарием к более значительной истории двух систем цивилизации на севере и на юге, а также народов моря на западе.
Ветхозаветные тексты состоят из нескольких различных составляющих. Пятикнижие, первые пять книг Библии, уже с ранних времен пользовалось особым почитанием. Оно начинается как некая всеобщая история, повествующая о двух великих Творениях — мира и человека,— о начальных временах человеческого рода и о Великом потопе, который, за исключением нескольких избранных, уничтожил все человечество.
История о Потопе очень широко распространена в древ ней традиции. Вполне возможно, что основой для нее послу жило сохранившееся в памяти людей затопление Средиземноморской долины в неолитическую эпоху или же какая-то другая значительная катастрофа в Черноморском или Кас пийском регионе.
Во время раскопок были найдены и вавилонские версии обоих этих преданий — о сотворении мира и о Потопе. Они относятся к более ранней эпохе, чем возвращение евреев на родину, и исследователи Библии склонны полагать, что евреи заимствовали их во время своего пленения. Им посвящены первые десять глав книги Бытия.
Затем следует история отцов и основателей еврейской нации — Авраама, Исаака и Иакова. Они предстают в образе патриархальных вождей — скотоводов, кочующих на землях между Вавилоном и Египтом. Современный библейский текст, как считают исследователи, сведен воедино из нескольких прежде существовавших вариантов. Но какими бы ни были его истоки, история о праотцах в том виде, в каком мы ее знаем, исполнена живости и правдоподобия.
Палестина в те дни называлась Ханааном. Она была населена семитским народом — хананеями, близкими родственниками финикийцев, основателей Тира и Сидона, и амореев, которые в начале второго тысячелетия до нашей эры завоевали Двуречье и основали Первое Вавилонское царство. В те дни, когда стада Авраамовы вступили на эти земли, хананеи уже были оседлым
народом. Бог Авраама, читаем мы в Библии, обещал Аврааму и его детям эту благодатную землю, с ее богатыми и процветающими городами. Из книги Бытия читатель узнает, что бездетный до того. Авраам усомнился в обещании, но у него все же родились сыновья — Измаил и Исаак. В Бытии также повествуется о жизни Исаака и Иакова (его потом нарекли Израилем) и о наступлении великого голода, из-за которого евреи бежали в Египет. На этом Бытие, первая из книг Пятикнижия, заканчивается. Следующая книга, Исход, посвящена фигуре Моисея.
История о том, как дети Израиля осели и были обращены в рабство в Египте, на деле выглядит не так однозначно. В египетских летописях мы находим упоминание о том, что некие семитские народы обосновались в земле Гошен при фараоне Рамзесе II (1317—1251 гг. до н. э.). Утверждается, что они прибыли в Египет, гонимые голодом.
Но о жизни и карьере Моисея в египетских хрониках нет ни слова. Не говорится также и о том, чтобы в Египте была чума или что кто-то из фараонов утонул в Красном море.
История Моисея, несомненно, не обошлась без домыслов и различных истолкований, напоминающих фольклорные. Один из наиболее ярких примеров — эпизод, когда мать прячет Моисея в плетеной корзине. Сравним его с древней шумерской легендой.
Жизнеописание шумерского правителя Саргона I (конец III тыс. до н. э.) гласит:
«Я — Саргон, могущественный царь, царь Аккада. Моя мать была бедной, отца я не знал. Брат моего отца жил в горах... Моя мать, потому, что была бедной, родила меня втайне. Она положила меня в корзину из тростника, запечатала ее битумом. Она пустила меня по водам реки, которые не поглотили меня. Река унесла меня и принесла к Акки-оросителю. Акки-ороситель принял меня в доброте своего сердца. Акки-ороситель взрастил меня. Акки-ороситель сделал меня садовником. Моя служба садовником была угодна Иштар, и я стал царем».
Сходство поразительное. Но на этом вопросы не заканчиваются. На глиняной табличке, отправленной египетским наместником одного из ханаанских городов фараону Аменхотепу IV (он принадлежал к XVIII династии, более ранней, чем XIX династия Рамзеса II), помимо прочего^ названо и племя евреев и сообщается, что они вторглись в Ханаан. Если евреи завоевали Ханаан во времена XVIII династии, то как же тогда могли иметь место египетский плен и рабство при Рамзесе II?
Впрочем, это вполне объяснимо. В тексте Исхода, написанном гораздо позже тех событий, о которых в нем повествуется, исторические факты могли быть сжаты и упрощены и, вероятно, одному человеку-символу были приписаны деяния, которые на самом деле составляли продолжительную и совсем не однозначную последовательность племенных вторжений. Одно ев-
рейское племя могло прийти в Египет и там попасть в рабство, в то время как другие атаковали окраинные ханаанские города. Вполне возможно, что даже сама страна пленения — не Египет (по-еврейски Мицраим), но Мишрим на севере Аравии, на другой стороне Красного моря.
Две других книги Пятикнижия — Левит и Второзаконие — посвящены Закону и предписаниям для жрецов. Книга Чисел продолжает повествование о странствиях потомков Израиля в пустыне и их вторжении в Ханаан.
Какими бы ни были действительные обстоятельства вторжения евреев в Ханаан, несомненно, что эта земля значительно изменилась со времен легендарного обещания («обетования») Аврааму, сделанному несколькими веками ранее. Тогда эти земли были, по всей видимости, преимущественно семитскими по населению, с многочисленными городами, процветавшими на оживленных торговых путях. Однако нашествия иноземцев волна за волной накатывались на этот берег.
Мы уже говорили о том, как смуглокожие средиземноморские народы Италии и Греции, создавшие эгейскую цивилизацию, кульминацией которой был Кносс, оказались под натиском арийских племен, продвигавшихся на юг. Кносс, как уже говорилось, был захвачен в XV—XIV вв. до н. э. и затем полностью разрушен около 1000 г. до н. э.
Теперь мы знаем, что жители этих эгейских городов пересекали море в поисках более безопасного пристанища. Они вторглись в дельту Нила и на африканское побережье Египта, образовали союзы с хеттами и другими арийскими или арианизированными народами.
Это происходило уже после времени Рамзеса II, при правлении Рамзеса III (XIв. до н.э.). На египетских памятниках запечатлены масштабные морские сражения, а также поход этих племен по палестинскому побережью на Египет. Они пользовались воловьими упряжками, характерными для арийских народов, и действовали в союзе с кем-то из ранних арийских завоевателей.
Военные конфликты, происходившие между XIII и Хвв. до н.э., нуждаются в более последовательном и доскональном рассмотрении. Из библейского изложения очевидно, что евреи, во время своего медленного покорения земли обетованной под началом Иисуса Навина, столкнулись с этим новым народом — филистимлянами. Те осели вдоль побережья, основав множество городов, из которых главными были Газа, Геф, Ашдод (Азот), Ашке-лон (Аскалон) и Экрон.
Филистимляне, как и евреи, были пришельцами — в основном, вероятно, критянами, переселившимися из-за моря. Еврейское вторжение таким образом, начавшееся с нападения на хана-
неев, быстро переросло в длительную и не очень успешную войну за эту землю с куда более внушительными силами пришельцев-филистимлян.
Нельзя сказать, чтобы земля обетованная когда-либо была полностью в руках евреев. Вслед за Пятикнижием в Библии идут книги Иисуса Навина, Судей, Руфи, I—IV книги Царств и Хроники (Паралипоменон), которые в другом изложении повторяют значительную часть содержания книг Царств. Описание событий становится все более правдоподобным по мере того, как речь идет о более поздней истории. В этих книгах мы видим, что филистимляне уверенно удерживают плодородные земли на юге, а хананеи и финикийцы противостоят израильтянам на севере.
Первые триумфальные победы Иисуса Навина больше не повторяются. Книга Судей — это унылое перечисление неудач и поражений. Израильтяне пали духом. Они оставили поклонение своему единому богу Яхве и стали поклоняться Ваалу и Астарте (Белу и Иштар). Они стали смешиваться с филистимлянами, хеттами и другими народами, превратившись в этнически неоднородную нацию — какими они были и во все последующие времена.
Под предводительством нескольких мудрецов и вождей они продолжали в целом безуспешную и никогда по-настоящему не сплоченную войну против своих противников. Их завоевывали последовательно моавитяне, хананеи, мадианитяне и филистимляне. История этих конфликтов, история Гедеона, Самсона и других героев — луч надежды среди непрерывных бедствий Израиля — рассказывается в Книге Судей.
Из Первой книги Царств мы узнаем, как филистимляне наголову разгромили евреев.
Это было поистине сокрушительное поражение, стоившее израильтянам жизни 30 000 (!) человек. Они уже потеряли до этого четыре тысячи в стычке с филистимлянами, после чего решили принести в свой стан самую великую святыню, Ковчег Завета Господня.
2
Но само расположение этой земли препятствовало тому, чтобы евреи могли на ней обосноваться. И их первый царь Саул оказался не более успешным, чем судьи. Длительным интригам авантюриста Давида против Саула посвящена оставшаяся часть Первой книги Царств. Гибель Саула знаменовала собой поражение войска евреев в сражении на горе Гелвуе. Оно оказалось бессильным перед ловкостью филистимских лучников.
«На другой день филистимляне пришли грабить убитых и нашли Саула и трех сыновей его, павших на горе Гелвуйской.
И отсекли ему голову, и сняли с него оружие, и послали по всей земле Филистимской, чтобы возвестить о сем в капищах идолов своих и народу.
И положили оружие его в капище Астарты, а тело его повесили на стене Беф-Сана» (1 Цар., 31: 8-10).
Давид (около 1000 г. до н.э.) проявил больше политической смекалки и был более успешен, чем его предшественник. Видимо, ему удалось заручиться покровительством Хирама, царя Тира. Этот союз с финикийцами оказался весьма на руку Давиду и был основой величия его сына Соломона. История Соломона, с ее постоянными убийствами и казнями, походит скорее на историю вождя племени дикарей, чем цивилизованного монарха. Она очень красочно описана во Второй книге Царств.
С правления царя Соломона (около 950 г. до н.э.) начинается Третья книга Царств. Для исследователя-историка самым любопытным здесь представляется отношение Соломона к национальной религии и жречеству, в частности, к первосвященнику Садоку и пророку Нафану.
Начало царствования Соломона стало таким же кровавым, как и царствование его отца. Писание передает нам предсмертные слова Давида — распоряжение об убийстве Семея. Последнее слово, произнесенное Давидом,— «кровь». «Низвести седину его в крови в преисподнюю» (3 Цар., 2:9),— требует он от своего сына. Давид поклялся Семею Господом, что «не умертвит его мечом», пока жив. Однако Соломону, говорит он, ничто не мешает поквитаться с тем, кто злословил Давида «тяжкими зло-словиями».
Соломон вслед за тем убивает и своего старшего брата, претендовавшего на трон, но затем отступившего и подчинившегося младшему брату, после чего легко разделывается со сторонниками брата. До какой степени религия мало значила в этой этнической и общественной неразберихе, переживаемой еврейским народом, видно по той легкости, с которой Соломон замещает враждебного ему первосвященника своим сторонником Садоком. Еще более поразительно убийство Иоава Вениамитянина, который до того был главным исполнителем кровавых приказаний Соломона. Иоава не спасло и то, что он укрылся в скинии и даже держался за рога жертвенника Яхве.
Далее Соломон берется переделывать религию своего народа. В этом он также был не одинок, если судить по другим правителям того времени. Он укрепляет союз с Хирамом, царем Тира, который использует царство Соломона как перевалочный пункт на торговом пути к Красному морю. В результате этого партнерства невиданные до того богатства скапливаются в Иерусалиме.
В Израиле начинает появляться массовый труд рабов. Соломон отправляет своих людей заготавливать кедр в Ливане для союзни-
ка Хирама и обеспечивает доставку кедра по своей земле к портам на Красном море, где финикийцы держали свои корабли.
Далее Соломон приступает к строительству дворца для себя и храма — поскромнее размерами — для Яхве. До этих пор ковчег Завета, божественный символ древних евреев, пребывал в просторном шатре — скинии, которую переносили с одной возвышенности на другую; жертвоприношения Богу Израиля отправляли на различных возвышенных местах.
Теперь же ковчег переносят в святая святых каменного, обшитого по стенам кедровыми досками, сияющего золотым убранством храма.
Ковчег поместили между двумя крылатыми фигурами из позолоченного оливкового дерева, и жертвоприношения должны были совершаться с тех пор только на алтаре перед ковчегом.
Эта централизация культа не может не напомнить читателю о новациях Эхнатона и Набонида. Успех подобным начинаниям сопутствует только тогда, когда преемственность в жреческой среде, ее престиж и ученость опускаются до очень низкого уровня.
«И установил он, по распоряжению Давида, отца своего, череды священников по службе их, и левитов по стражам их, чтобы они славословили и служили при священниках по уставу каждого дня, и привратников по чередам их, к каждым воротам; потому что таково было завещание Давида, человека Божия.
И не отступали от повелений царя о священниках и левитах ни в чем, ни в отношении сокровищ» (2 Цар., 8: 14—15).
Однако ни то, что сам Соломон установил на новой основе поклонение Яхве в Иерусалиме, ни то, что его Бог в начале царствования Соломона являлся и беседовал с ним, не помешало своего рода теологическим заигрываниям с другими божествами в его преклонные годы.
Соломон охотно брал в жены женщин из самых разных регионов Ближнего Востока и был не против того, чтобы вместе со своими многочисленными женами участвовать в ритуалах их родных божеств —- от сидонской богини Астарты (Иштар) до Ха-моса, божества моавитян. Молоха и др. Страницы Библии, посвященные Соломону, наделе показывают нам царя непостоянного и ничуть не более религиозного, чем какой-либо другой, а народ — таким же суеверным, пребывающим в таком же смятении, как и соседние народы.
Одно из довольно любопытных мест в истории Соломона, поскольку оно красноречиво свидетельствует о том, как в этот момент обстояли дела в Египте,— это женитьба Соломона на дочери фараона. По-видимому, это был один из фараонов XXI династии. В дни величия Египта, при фараоне Аменхотепе III, как свидетельствуют письма из Тель-эль-Амарны, фараон мог сни-
зойти до того, чтобы принять в свой гарем вавилонскую принцессу. Но отдать замуж за вавилонского правителя столь божественное создание, как египетская царевна,— это было совершенно немыслимо. Тот факт, что тремя столетиями позже такой мелкий царек, как Соломон, считался ровней фараону и взял в жены его дочь, указывает на значительное падение престижа Египта.
Впрочем, уже при следующей XXII династии Египет вступил в пору своего возрождения. И фараон Шешонк (библ. Сусаким), основатель этой династии, воспользовался расколом Израиля и Иудеи, намечавшимся уже при правлении Давида и Соломона. Новый храм и дворец Соломона недолго удивляли людей своими красотами. Шешонк захватил Иерусалим и вывез эти богатства в Египет.
Шешонку, по-видимому, удалось также подчинить своей власти филистимлян. Замечено, что, начиная с этого периода, роль филистимлян становится все менее значительной. Они уже успели утратить свой критский язык и переняли язык семитов, которых покорили. Несмотря на то что их города сохранили определенную степень независимости, филистимляне постепенно влились в общую семитскую жизнь Палестины.
Совершенно очевидно, что первоначальное повествование о правлении Соломона резкое, но убедительное, с его многочисленными убийствами, связью с Хирамом, строительством храма и дворца, с его сумасбродствами, которые ослабили, а затем и раскололи царство, подверглось многочисленным переделкам и интерполяциям поздних авторов. Их целью было всячески преувеличить его богатства и возвеличить мудрость.
Здесь не место для обстоятельного разбора библейского текста, тем более, что очевидна правдивость и подлинность основной канвы повествования о Давиде и Соломоне. Его автор что-то поясняет и что-то оправдывает, но никогда не перетолковывает фактов, даже самых резких и неприятных. Так может писать только очевидец и современник, или почти современник событий, уверенный, что их все равно не удастся скрыть. Но вдруг в повествование врываются откровенно льстивые пассажи — там, где оригинальный текст подвергался позднейшей переделке.
Иногда просто поражает, как способность убеждать, присущая письменному слову, овладевает умами людей и народов. Это лишний раз подтверждается на примере библейского повествования о Соломоне. Не только христиане, но и весь мусульманский мир полагает, что Соломон был одним из величайших и одним из мудрейших людей на свете. Однако из Третьей книги Царств можно в деталях узнать, какими именно были, к примеру, те великолепные строения, которые были созданы в расцвет царствования Соломона. В сравнении с масштабами и красотой
строений, связанных с именами таких великих правителей, как Тутмос III, Рамзес II и еще полдюжины других фараонов, или Саргон II, Сарданапал и Навуходоносор II, все эти постройки покажутся просто заурядными.
Храм Соломона во внутренних замерах был двадцати локтей шириной, около 12 метров, и длиной в шестьдесят локтей — скажем, в 35 метров. Величина локтя разнится, по самым крайним меркам, на 44 дюйма. В таком случае, по максимуму, строение будет примерно до 24 метров шириной и 70 метров длиной — это размеры небольшого современного поместья.
Что же касается мудрости Соломона и его державного ума, то достаточно одной Библии, чтобы увидеть, что Соломон был лишь подручным в далеко идущих планах Хирама, а его царство — пешкой в политической игре Финикии и Египта. Своим положением Соломон в значительной степени был обязан временному ослаблению Египта, которое подстегнуло амбиции финикийского правителя, и потребности последнего приблизить к себе того, кто держал в руках ключи от альтернативного торгового пути на Восток.
В глазах собственного народа Соломон был расточительным и жестоким правителем. И еще до его смерти неизбежный раскол его царства был очевиден для всех.
С правлением царя Соломона заканчивается и короткий период славы в истории евреев. Северная, более богатая часть его державы, которая столь долгое время своими налогами поддерживала блеск царствования Соломона, отделяется, чтобы стать независимым Израильским царством. Этот раскол обрывает установившуюся связь между Тиром, Сидоном и Красным морем, благодаря чему стали возможными богатства Соломона: они тоже остались в прошлом. Теперь Иерусалим — столица только племени иудеев, столица земли, все богатства которой — голые холмы, земли, отрезанной филистимскими городами от моря и окруженной врагами.
Войны, религиозные конфликты, братоубийственные раздоры и узурпация царского престола продолжаются еще три столетия. Это откровенно варварская история. Израиль воюет с Иудеей и соседними державами, вступает в союзы то с одними, то с другими из них. Зловещей звездой поднимается над израильским небосклоном могущество арамейской Сирии. А за ней — еще более мощное, не знающее преград на своем пути, последнее Ассирийское царство.
Целых три века жизнь евреев напоминала жизнь человека, который решил обустроиться посреди оживленного шоссе: после каждого очередного столкновения ему приходится заново отстраивать свое жилище.
«Фул, царь Ассирийский» (по всей видимости, та же личность, что и Тиглатпаласар III), по библейскому преданию, был первым ассирийским царем, с которым довелось иметь дело евреям. Израильский царь Менаим откупился от него в 738 г. до н. э. тысячей талантов серебра (талант — мера веса, равная 26,2 кг). После этого агрессия Ассирии направляется в сторону дряхлеющего, клонящегося к упадку Египта,— и линия атаки пролегает через Иудею. Тиглатпаласар возвращается, и вслед за ним идет Салманасар. Царь Израиля заводит интриги, пытаясь заручиться поддержкой Египта, этой «трости сломленой». Но безуспешно, и в 721 г. до н. э.. как мы уже говорили, его царство было завоевано и исчезло с исторической арены. Подобная участь грозит и Иудее.
Однако ей удается уцелеть на какое-то время. Мы уже упоминали о том, как эпидемия поразила армию ассирийского царя Си-наххериба во время правления Езекии, и о том, как Синаххериба убили его сыновья (4 Цар., 19:37). Последующее покорение Египта Ассирией не находит упоминания в Священном Писании, но очевидно, что еще до правления Синаххериба царь Езекия поддерживал дипломатическую переписку с Вавилоном (около 700 г. до н. э.), восставшим против ассирийского правителя Саргона II.
Далее следовало завоевание Египта Асархаддоном, а затем какое-то время Ассирия была поглощена своими собственными неурядицами. Скифы, мидяне и персы напирали на ее северные границы, никак не удавалось усмирить Вавилон. Как мы уже говорили, Египет, на время избавившись от ассирийского гнета, при фараоне Псамметихе, а затем при Нехо II вступил в стадию возрождения.
И снова маленькая страна, оказавшаяся между молотом и наковальней, ошиблась в выборе союзников. Иосия выступил против Нехо II и был убит в сражении при Мегиддо (608 г. до н. э.). Следующий иудейский царь был вынужден платить дань Египту. Затем, когда Нехо, добравшийся до Евфрата, погиб от руки Навуходоносора II, пала и Иудея (605 г. до н. э.). Навуходоносор, сменив трех марионеточных царей, угнал большую часть народа в вавилонский плен (586 г. до н. э.). Оставшиеся иудеи, после неудачного восстания, сопровождавшегося резней вавилонских чиновников, были вынуждены спасаться от гнева Халдеи в Египте.
«И все сосуды дома Божия, большие и малые, и сокровища дома Господня, и сокровища царя и князей его — все принес он в Вавилон.
И сожгли дом Божий, и разрушили стену Иерусалима; и все чертоги его сожгли огнем, и все драгоценности его истребили.
И переселил он оставшихся от меча в Вавилон; и были они рабами его и сыновей его, до воцарения царя Персидского» (2 Цар., 36:18—20).
Так завершились четыре столетия еврейского государства. От начала и до конца этого периода оно выступало в эпизодиче-
ской роли в более продолжительной и значимой истории Египта, Ассирии и Финикии. Но его существование принесло плоды, этические и интеллектуальные, которым суждено было вскоре обрести первостепенную значимость для всего человечества.
3
Те евреи, которые после промежутка более чем в два поколения вернулись в Иерусалим из Вавилонии, были уже совсем другим народом, не похожим на раздираемый противоречиями народ, поклонявшийся и Ваалу, и Яхве, приносивший жертвы на возвышенностях и в Иерусалиме. Из Библии со всей очевидностью следует, что евреи ушли в Вавилон варварами, а вернулись цивилизованным народом. Они ушли в Вавилон разъединенным скопищем людей, не осознающим себя народом, а вернулись с мощным национальным духом, полные чувством своей исключительности. Они ушли людьми по сути не имеющими никакой литературы — еще за сорок лет до пленения при царе Иосии, как написано о нем, жрец «нашел книгу закона» в храме (4 Цар., 22: 8—13). Кроме того, мы нигде в этих текстах не находим и намека на чтение книг. Но когда евреи вернулись, у них уже была готова большая часть материала для Ветхого Завета. Совершенно очевидно, что за время пленения, избавившись от своих вечно враждующих, жестоких царей, отдалившись от политики, в интеллектуально благоприятной вавилонской среде еврейское сознание сделало огромный шаг вперед.
Для Вавилонии это была эпоха учености, эпоха напряженных исторических поисков. Вавилонское влияние, под воздействием которого ассирийский царь Сарданапал собрал в Ниневии огромную библиотеку древних текстов, на протяжении веков не становилось слабее. Мы уже говорили о том, как Набонид так увлекся историческими изысканиями, что пренебрег защитой своего царства от Кира.
Все, таким образом, способствовало тому, чтобы изгнанники-евреи приступили к изучению собственной истории. Их вдохновляло к этому и слово пророка Иезекииля. Из забытых и спрятанных хроник, которые были унесены с собой, из родословных Царей, жизнеописаний Давида и Соломона, составленных современниками, жизнеописаний других их царей, из легенд и преданий они создали свою историю, чтобы рассказать ее Вавилону и самим себе. История Сотворения мира и Потопа, значительная часть повествования о Самсоне были, вероятно, заимствованы из вавилонских источников. Одна версия истории Сотворения мира и одна об Эдеме, хотя и вавилонские по происхождению,
очевидно, были известны евреям еще до изгнания. Позднее, когда евреи вернулись в Иерусалим, только Пятикнижие было сведено воедино; другим историческим книгам еще предстояло дополнить общий свод.
Эта часть их литературы в течение нескольких столетий сберегалась в виде отдельных книг, к которым относились со значительным почтением. Некоторые из них — это сочинения, явно принадлежащие эпохе после пленения.
Вся эта литература пронизана несколькими направляющими идеями. Первая из этих идей — которая на деле опровергается, как мы видели, подробностями самих этих книг — состоит в том, что весь еврейский народ — единокровные дети Авраама. Вторая идея — об обетовании, сделанном Яхве Аврааму о том, что он возвысит еврейский народ над остальными народами. И третья — это вера: поначалу в то, что Яхве был самым великим и сильнейшим из всех богов еврейских племен, затем что он — бог над богами и, наконец, что он — единственный истинный бог. Евреи в итоге уверовали в то, что они — избранный народ единого Бога для всей земли.
И совершенно естественно из этих трех идей возникает четвертая — о грядущем вожде, избавителе, Мессии, который осуществит долго откладывавшееся обетование Яхве.
Сплочение евреев в один народ, спаянный единой традицией, за «семьдесят лет» — это первое проявление новой силы, силы письменного слова, которая в дальнейшем все чаще будет оказывать влияние на общество. Эта духовная спайка не просто объединила людей, вернувшихся в Иерусатим. Представление о своей принадлежности к избранному народу, которому предуготовано возвыситься над другими народами, оказалось очень привлекательным. Этим сознанием прониклись и те евреи, которые решили остаться в Вавилонии, и евреи, обосновавшиеся в Египте.
Эти идеи также вдохновили многих вавилонян и представителей других народностей объявить Авраама своим отцом и влиться в ряды возвращающихся евреев. Книга пророка Неемии полна скорби, вызванной этим покушением на привилегии избранных. Евреи уже были народом, рассеянным по разным городам и землям, когда их умы и надежды объединились осознанием своей избранности.
Поначалу эта идея исключительности призвана была лишь сохранять нерушимость доктрины и неукоснительное соблюдение культа и избежать впредь тех плачевных оплошностей, какие случались при царе Соломоне. Для искренних прозелитов любой народности иудаизм еще долго держал двери открытыми.
Для финикийцев после падения Тира и Карфагена переход в иудаизм, должно быть, оказался делом простым и привлека-
тельным. Вдобавок их язык был родственным еврейскому. Вполне возможно, что значительное большинство испанских и африканских евреев на самом деле — финикийцы по происхождению. Среди обращенных в иудаизм было и много арабов. В южной России, как мы увидим позже, были даже иудеи-монголоиды.
4
Исторические книги, от Бытия до Неемии, которые позднее были переработаны в духе идеи об обетовании избранному народу, несомненно, являются опорой иудейской духовной общности. Но ими не исчерпывается та еврейская литература, из которой в итоге была составлена Библия. Об одной из таких книг, книге Иова, говорят, что она написана в подражание греческим трагедиям. Песнь Песней, Псалтырь, Притчи — мы не сможем рассказать обо всех этих книгах в наших кратких «Очерках». Однако некоторые из неупомянутых нами библейских книг — известные как Пророки — все же требуют отдельного рассмотрения. Эти книги — одни из самых ранних и, несомненно, самых лучших свидетельств того, как новые устремления овладевают человечеством.
Пророки — не новый класс в обществе. Их происхождение самое различное: Иезекииль был выходцем из жреческой касты и сохранил симпатии к священничеству, а Амос был простым пастухом. Но всех их объединяет то, что они привнесли некую религиозную силу, неподконтрольную формальным ритуалам жречества и храма.
Ранние пророки более всего похожи на тех же ранних жрецов. Это оракулы, они дают советы и предсказывают события. Вполне возможно, что поначалу в те дни, когда религиозные представления не были устоявшимися, не было и значительного различия между жрецом и пророком.
Их прорицания сопровождались пляской, наверное, той же природы, что и пляска дервишей. Как правило, они выделялись одеянием из грубых козьих шкур, придерживались древней кочевой традиции в противовес «новым веяниям» оседлой жизни. Но после возведения храма и организации жреческой службы тот тип религиозного откровения, который представляли собой пророки, остался за пределами формального религиозного устройства и выше этих пределов. Пророки, по всей видимости, всегда вызывали неудовольствие жрецов. Пророки становились неформальными советниками царей в политических вопросах, они обличали грех и чуждые ритуалы, их «самопровозглашенная» роль в обществе не нуждалась ни в чьей санкции, кроме внутреннего
озарения. «И было слово Господне ко мне...» — с этого начинали свою речь пророки.
В последние, самые бурные дни Иудейского царства, когда Египет, Северная Аравия, Ассирия, а затем Вавилония, словно тиски, сомкнулись вокруг этой земли, пророки приобрели исключительное влияние и авторитет. Они взывали к испуганным, растерянным умам; и поначалу в их речах содержался главным образом призыв покаяться, свергнуть то или иное капище «на возвышенном месте», восстановить служение Яхве в Иерусалиме.
Однако в некоторых пророчествах начинает появляться новое звучание, которое мы бы назвали теперь «общественно-реформаторским». Бедные вынуждены трудиться «в поте лица своего», а богатые тем временем отбирают последний кусок хлеба у ребенка. Знать подражает роскоши и порокам чужеземцев, выжимая последние соки из простого народа. Все это ненавистно Яхве, и он, конечно же, пошлет наказание этой земле.
Но более широкое мировоззрение, усвоенное в Вавилонском пленении, изменяет и тональность пророчеств. Ревнивая мелочность, которая искажала представление о Боге в ранние племенные времена, уступает место представлениям о Боге как источнике всеобщей справедливости. Несомненно, слову пророков усердно внимал не только еврейский народ. Весь семитский мир в те дни жил подобными представлениями и пророчествами. Крушение великих царств и народов, образование огромных, но непостоянных держав, деградация культов и верований, их соперничество и взаимная вражда — глядя на все это, человек не мог не прийти к более широкому и свободному пониманию религии. Храмам удалось скопить значительные запасы культовых сосудов из золота, но они утратили власть над воображением людей.
Теперь сложно сказать, когда именно среди всех этих непрерывных войн жизнь человека стала более нестабильной и более несчастной, чем когда-либо прежде, но нет сомнений, что люди хорошо понимали, насколько неприглядно и небезопасно их положение. Жертвоприношения, ритуалы, формальное поклонение в храмах уже не приносили ни облегчения, ни утешения.
Именно в таком мире поздние пророки Израиля начали говорить о Едином Боге и об Обетовании, о том, что однажды на земле воцарятся мир, единство и счастье. Этот великий Бог, которого тогда начали узнавать люди, жил в храме «нерукотворном, вечном на небесах». Несомненно, подобными представлениями и настроениями полнились Египет, Вавилония и весь семитский Восток. И из этих книг Библии мы узнаем, как и что говорили пророки того времени.
Нам уже приходилось обращать внимание на то, как письменность и знание постепенно преодолели узкие рамки храмо-
вых притворов, той скорлупы, в которой они зародились и долго вынашивались. В качестве характерного примера того, что можно назвать свободным разумом человечества, мы говорили о Геродоте. Здесь мы имеем дело с подобным случаем, когда нравственные представления ширились в сознании общественных масс. Еврейские пророки, неудержимое распространение их представлений о Боге по всему свету — это важная стадия развития свободного сознания человечества.
Начиная с этого времени, мысль человека постоянно будет обращаться, поначалу неосознанно и слабо, а затем все увереннее к идее единого правления на всей земле, возможности активного мира и счастья в отношениях между людьми. Иудейская религия из храмовой религии старого типа во многом превратилась в пророческую, творческую религию нового типа. Каждого пророка сменял его преемник и духовный наследник.
Впоследствии, как нам предстоит увидеть, родился пророк невиданной силы, Иисус, последователи которого основали мировую религию — христианство. Еще позже Мухаммед, еще один пророк, живший в Аравии, станет основателем ислама. Несмотря на значительные отличия, оба эти Учителя приходят как наследники еврейских пророков.
В задачи историка не входит разбирать положительные и отрицательные стороны религии, но он не может не отметить появление значимых и конструктивных идей. Две тысячи четыреста лет назад — и спустя шесть тысяч лет после того, как выросли стены первого шумерского города — этот мир открыл для себя перспективу всеобщего единения и справедливости.
Глава девятнадцатая
АРИЙСКИЕ НАРОДЫ В ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ВРЕМЕНА
1. Распространение арийских народов.
2. Как жили арии на своей прародине. 3. Семья у ариев

1
Мы уже говорили, что вероятная родина арийского языка — южная Россия и дунайский регион, откуда и началось его распространение. Мы говорим «вероятная», поскольку точных доказательств, что именно это и была родина ариев, у нас в настоящее время нет. Самые разные предположения и доводы высказывались в этой связи, поэтому мы приводим лишь то мнение, которое можно считать преобладающим.
В своей основе это был язык группы народов, относившихся к северной (нордической) ветви европеоидной расы. Арийский язык в результате своего широкого распространения разделился на несколько производных языков.
На западе и на юге ему пришлось столкнуться с баскским языком, преобладавшим в Испании, и другими средиземноморскими языками. До того как арии двинулись на запад Европы из своих первоначальных земель, иберы заселяли территории Великобритании, Ирландии, Франции, Испании, Северной Африки, Южной Италии. На более высокой ступени цивилизации находились средиземноморские народы Греции и Малой Азии. Их ближайшими родственниками можно считать древних египтян.
Если судить по останкам, обнаруженным в погребениях на территории Европы, это был низкорослый тип людей, как правило, с овальным лицом и удлиненной головой. Они хоронили своих вождей и знать в мегалитических камерах, сложенных из массивных каменных валунов, и сверху насыпали высокие земляные курганы. Эти насыпи, которые в длину обычно значительно больше, чем в ширину, называют еще «длинными могилами». Иногда этим людям случалось укрываться в пещерах, и там они тоже хоронили своих умерших. Если судить по находкам обо-
жженных, разбитых и раздробленных человеческих костей, следует предположить, что они были каннибалами.
Низкорослые смуглокожие иберы (а также и баски, если они были отдельным народом) были отброшены на запад, завоеваны и порабощены арийскими племенами, в случае Западной Европы — кельтами. Волна за волной они продвигались на запад и на юг из Центральной Европы. Только баскам удалось отстоять свой родной язык среди всеобщего доминирования арийской речи.
Постепенно кельты вышли и к Атлантическому океану, и все, что осталось от иберского населения Западной Европы, теперь превратилось в неоднородный конгломерат кельто-иберийских племен. До настоящего времени открытым остается вопрос, до какой степени кельтское вторжение отразилось на населении Ирландии. На этом острове кельты могли представлять собой касту завоевателей, навязавшую свой язык покоренному большинству местного населения. То же самое может быть справедливо и в отношении Испании. Встречаются низкорослые темноволосые валлийцы и ирландцы, в которых определенно заметны иберийские черты. Современные португальцы также имеют значительную часть иберийской крови.
О языке этих кельтских племен иногда говорят, что он сочетал словарный запас арийского языка с иберской грамматикой. Кельтский язык в свою очередь разделился на галльский, валлийский, бретонский, ирландский, гэльский язык Шотландии и другие наречия.
В то время как кельты продвигались на запад, другие арийские племена потеснили смуглокожие средиземноморские народы на Балканах и Апеннинском полуострове, образовав латинскую и греческую группы языков. Еще одни арийские племена заселили Балтийское побережье и Скандинавию. Они говорили на разновидностях арийского языка, которые впоследствии стали древнескандинавским — предком шведского, датского, норвежского и исландского языков, а также готским — предком верхне- и нижненемецкого.
Одновременно с разделением изначального арийского языка на дочерние языки, которое происходило на западе, он распространялся и дробился на востоке. На север от Карпат и Черного моря арийские племена говорили на праславянском диалекте, из которого произошли русский, сербский, польский, чешский и другие языки.
Другие же арийские языки, получившие распространение в Малой Азии и Персии, также приобрели свои отличительные черты, среди этих языков — армянский и индоиранский.
В этой книге мы называем всю эту языковую семью арийской, хотя иногда еще ее называют индоевропейской, а термин
«арийские языки» употребляют в более узком значении — для индоиранской языковой семьи. Индоиранский язык в свою очередь разделился на несколько языков, в том числе на персидский и санскрит.
На санскрите говорили некоторые арийские племена, которые во II тысячелетии до н. э. вторглись в Индию и завоевали темнокожие дравидские народы, которым тогда принадлежали эти земли.
Из тех мест, где они первоначально кочевали, другие арийские племена распространились к северу и к югу от Черного моря. По мере того как уровень Черного и Каспийского морей понижался, для них открылись также и пространства прикаспийских степей на севере и востоке.
Очевидно, именно в этом регионе впервые была одомашнена лошадь. В Европе и Азии найдены ископаемые останки трех-четырех подвидов лошадей, но именно в условиях степей и полупустынь люди научились использовать лошадей не только в пищу.
Все народы, обитавшие в российских и азиатских степях, как правило, не задерживались на одном месте. Их перемещения были обусловлены сезонными миграциями в поисках пастбищ. Вдоль северного побережья Черного моря и, возможно, на север от Каспия, от земель, занимаемых тевтонскими племенами центральной и северной Европы до иранских народов, ставших позднее мидянами, персами и арийскими индийцами,— на всех этих землях кочевало целое множество самых разных арийских племен. Назовем из них лишь киммерийцев, сарматов и скифов, которые вместе с мидянами и персами к 1000 г. до н. э. начали вмешиваться в дела Ассирийского царства.
На восток и юг от Черного моря, между Дунаем, с одной стороны, и мидянами — с другой, и севернее семитских и средиземноморских народов, двигалась еще одна группа арийских племен. Они оставили по себе память не большую, чем кочевники прикаспийских степей, к великому огорчению историков. Перемещаясь с места на место, они вступали в контакт и смешивались с другими народами. По всей видимости, эти же племена разгромили хеттскую цивилизацию, доарийскую по своему происхождению.
Как же выглядела жизнь этих доисторических ариев, прямых предков большинства современных европейцев, большинства американских колонистов-европейцев, а также персов и индусов из высших каст?
Ответить на этот вопрос нам помогут не только материалы раскопок и памятники, сохранившиеся с древних времен. Мы можем также обратиться к самим ариям, вернее, к их языку. Всестороннее исследование арийских языков позволит нам сделать ряд выводов о том, что представляли собой эти народы четыре-пять тысяч лет назад.
Все эти языки схожи друг с другом. В каждом из них, как мы уже говорили, многие слова имеют общие корни. Когда мы обнаруживаем корневое слово, общее для многих или всех этих языков, то мы вполне можем предположить, что предмет или явление, которые это слово обозначает, были знакомы и их общим предкам.
Конечно, совсем другой случай, когда в точности одно и то же слово встречается в самых разных языках. Это может быть название новой вещи или понятия, распространившегося по свету совсем недавно. К примеру, слово «газ», перешедшее в большинство цивилизованных языков, придумал около 1625 г. голландский химик ван Гельмонт (1579—1644). Слово «табак» — это заимствование из языка американских индейцев, которое употребляется почти повсеместно, где прижилась привычка курения.
Но если одно и то же слово существует в нескольких языках и если оно следует характерным изменениям самого языка, то мы можем быть уверены, что это слово не привнесено в этот язык, что оно в нем с самых истоков. К примеру, слова, обозначающие колесо и повозку, имеют общий корень во многих арийских языках. Мы можем сделать вывод, что арии времен древней арийской общности уже пользовались повозками, хотя по отсутствию общих корней для обозначения спиц, обода или оси очевидно, что это было не современное колесо с ободом и спицами, а колесо из цельного ствола дерева.
Эти примитивные повозки приводились в движение воловьими упряжками. Арии неолитической эпохи были скотоводами, они исчисляли свои богатства по количеству скота. На воловьих упряжках они перевозили свои пожитки, как южноафриканские буры. Хотя сейчас таких неуклюжих повозок, пожалуй, нигде не встретишь.
Мы уже описывали, как выглядел тот тип жилища, которое строили древние арии, и каким было их домашнее хозяйство, насколько нам позволяют это сделать находки свайных поселений в Швейцарии. По большей части хижины строились так, лишь бы выдержать непогоду, и, вероятно, человек без сожаления оставлял их, собираясь в дорогу.
Арийские народы сжигали своих умерших; этот обычай они до сих пор сохранили, например, в Индии. Их европейские предшественники — представители культуры «длинных могил» — хоронили покойников в положении лежа на боку с подогнутыми
ногами, как бы сидя. В некоторых могильниках, оставленных арийскими народами, погребальным урнам с прахом умерших придавали форму жилища. Судя по этим урнам, это были крупные хижины с соломенными крышами.
Скотоводство значило в повседневной жизни ариев несравненно больше, чем земледелие. Поначалу они вскапывали землю грубыми деревянными орудиями наподобие мотыг. Затем, когда люди научились использовать тягловый скот, они стали обрабатывать землю плугом в воловьей упряжке. В качестве плуга использовали деревянную соху — достаточно прочный изогнутый сук дерева. Но прежде чем появились пахотные поля, люди обрабатывали лишь небольшие участки земли возле своих домов. Большая часть земли, которую племя считало своей, использовалась как пастбище общинного скота.
Арии, вплоть до исторических времен, никогда не использовали камень для строительства стен домов. Они выкладывали из камня очаги, иногда фундаменты домов. Впрочем, подобие каменного дома выкладывалось в центре высоких земляных насыпей — курганов, в которых хоронили прах знатных членов племени. Арии могли перенять этот обычай у своих иберских соседей и предшественников. Именно руками доиндоевропейских народов возведены такие культовые сооружения, как Стоунхендж в Уилтшире или Карнак в Бретани.
Сообщества древних ариев сосредоточивались не в городах, но в местах, пригодных для пастбищ. Они образовывали свободные племенные союзы под главенством избранного вождя, призванные поддерживать друг друга. В минуту опасности арии собирались вместе со своим скотом в укрытиях — стоянках, обнесенных земляным валом и частоколом. Следы многих таких лагерей и по сей день можно обнаружить на изношенных временем и историей ландшафтах Европы.
Вожди, которые вели своих людей на войну, зачастую также были и жрецами, приносившими очистительные жертвоприношения за свое племя.
В Европе поздно научились пользоваться бронзой. К тому времени в общественной жизни арийских народов появилось деление людей по роду занятий и по положению в общине. Мужчины занимались вырубкой леса и выделкой кож, они были и гончарами, резчиками. Женщины пряли, ткали и вышивали. Были семьи, которые уже считались благородными. Особое место в племени принадлежало вождю.
Жизнь арийского племени не всегда была заполнена только кочевьем и уходом за скотом. Они освящали опасные начинания и праздновали свои победы, устраивали тризны и отмечали смену времен года. И все эти празднества проходили бурно и весело.
Чем по обыкновению они питались, мы уже рассказывали, говоря о находках в свайных поселениях. Но, кроме того, они с большой охотой употребляли различные опьяняющие напитки. Готовили их из меда и ячменя. А когда арийские племена распространились на юг — то и из винограда.
На празднествах всегда находились личности с особым даром «валять дурака», чтобы рассмешить своих друзей. Но были люди и другого типа, занимавшие более важное место в племени и еще более значимые для современного историка,— сочинители и исполнители песен и легенд: барды, сказители. Они существовали у всех без исключения арийских народов. Они были связующим звеном в процессе развития человеческой речи, ставшей основным из всех достижений человека в эпоху неолита. Барды пели или нараспев рассказывали предания о прошлых временах или о подвигах нынешнего вождя и его воинов.
Барды сочиняли и свои собственные истории, запоминали шутки и трюки, подбирали и заучивали ритмы, рифмы, аллитерации и другие средства, скрытые в языке. Вероятно, именно их стараниями совершенствовались и закреплялись грамматические формы языка. Бардов по праву можно назвать первыми великими творцами, инструментом которых были речь и слух, так же как позднеориньякские авторы наскальных рисунков были первыми, кто создавал шедевры с помощью глаза и руки.
Нет сомнения, что исполнение такого сказителя не могло обойтись без усиленной жестикуляции. Очевидно, они придумывали подходящие жесты, когда разучивали песни. Однако строй и благозвучность речи, воздействие на слушателя словом имели для них первостепенное значение.
Появление бардов знаменует собой шаг вперед в возможностях и широте применения человеческой мысли. Барды развивали и поддерживали в людях чувство существования чего-то большего, чем они сами, чем племя, чувство непрерывности жизни, которая соединяет их со всеми, кто остался в прошлом. Они поминали не только о том, как племена враждовали и сражались в прошлом; в словах бардов оживали для слушателей прежние союзы, подвиги давно ушедших героев и все то, что предки оставили им в наследие. Арии с момента своего рождения и до самой смерти ощущали эту непрерывную духовную связь.
Как и большинство творений человека, традиция устного слова развивалась сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. К тому времени, когда бронза пришла в Европу, не было такого арийского народа, где не было бы своего сказителя и где бы он не готовил себе преемника. Их стараниями красота песни отразилась в красоте и строе обыденной речи. Барды были своего рода
живыми книгами, ожившей историей, хранителями и творцами новой великой традиции в жизни человечества.
Так в поэтической форме передавалась из поколения в поколение историческая память каждого арийского народа, его саги (у тевтонов), эпические поэмы (у греков), ведийские гимны (на древнем санскрите). Арийская традиция главным образом держалась на силе и воздействии слова. Песнопения, по всей видимости, доминировали даже в тех ритуальных и драматизированных танцах, которые у большинства народов также служили для передачи традиций.
В те времена у них еще не было письменности. Когда о ней стали узнавать в Европе, как мы расскажем позже, этот способ хранить события в памяти, наверное, казался людям слишком неуклюжим, медленным и безжизненным. Особенно для того, чтобы отразить эти блистательные, всегда жившие в народной памяти устные сокровища. Поначалу записывались только сухие подробности текущих событий.
Барды и рапсоды процветали и много лет после того, как письменность вошла в широкий обиход. Они сохранились и в средневековой Европе под именем менестрелей.
К несчастью, устной традиции недостает неизменности, присущей письменному тексту. Барды переделывали и исправляли то, что получили и чему научились от своих предшественников, сообразуясь со своими вкусами и запросами эпохи. Соответственно мы имеем теперь лишь значительно измененные и искаженные варианты устных преданий доисторических времен.
Среди наиболее интересных и содержательных из подобных сочинений ариев, сохранившихся до наших дней, можно назвать греческую «Илиаду». Ранние версии «Илиады», вероятно, уже существовали к 1000 г. до н. э. Однако записана она была скорее всего не ранее 800 г. до н. э. Несомненно, к ее созданию и совершенствованию причастно немало авторов. Но поздняя греческая традиция приписывает ее авторство слепому певцу Гомеру. Его также принято считать и автором «Одиссеи», произведения, сильно отличающегося по духу и мировоззрению.
Вполне вероятно, что многие барды у ариев были слепыми. Возможно, их даже намеренно ослепляли, чтобы не дать уйти из племени. Славяне, например, своего барда называли «слепак», что на их языке означает слепого.
Первоначальная устная версия «Илиады» была старше «Одиссеи». Обе эти эпические поэмы в более поздние времена неоднократно переписывались и переиначивались, подобно тому, как лорд Теннисон (1809—1892), поэт-лауреат королевы Виктории, свои «Королевские идиллии» создал по мотивам «Смерти Артура» сэра Томаса Мэлори (написанную последним в 1469 г. на ос-
новании старых легенд). Правда, Теннисон придал чувствам и характерам своей поэмы более современное звучание. События же «Илиады» и «Одиссеи», дух этих событий, образ жизни, который нашел в них отображение, принадлежат завершающим векам доисторической эпохи.
В этом смысле все саги, эпические поэмы, веды являются третьим источником сведений о тех ушедших временах в дополнение к археологическим и филологическим. Вот, к примеру, один из заключительных фрагментов «Илиады», в котором детально описывается, как насыпался доисторический курган:
«... и они лошаков и волов подъяремных
Скоро в возы запрягли и пред градом немедля собрались.
Девять дней они в Трою множество леса возили;
В день же десятый, лишь свет разливая, Денница возникла,
Вынесли храброго Гектора с горестным плачем трояне;
Сверху костра мертвеца положили и бросили пламень.
Рано, едва розоперстая вестница утра явилась,
К срубу великого Гектора начал народ собираться.
И лишь собралися все (неисчетное множество было),
Сруб угасили, багряным вином поливая пространство
Все, где огонь разливался пылающий; после на пепле
Белые кости героя собрали и братья и друга,
Горько рыдая, обильные слезы струя по ланитам.
Прах драгоценный собравши, в ковчег золотой положили,
Тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим.
Так опустили в могилу глубокую и, заложивши,
Сверху огромными частыми камнями плотно устлали;
После курган насыпали; а около стражи сидели,
Смотря, дабы не ударила рать меднолатных данаев.
Скоро насыпав могилу, они разошлись; напоследок
Все собралися вновь и блистательный пир пировали
В доме великом Приама, любезного Зевсу владыки.
Так погребали они конеборного Гектора тело».
До наших дней дошла также и древнеанглийская сага «Беовульф», сложенная, вероятно, еще до того, как англы и саксы покинули Германию. В ней мы находим описание сходного погребального обряда. Впервые в этой поэме мы находим описание того, как выглядел погребальный костер. Со всех сторон его украшают щитами и кольчугами, кладут тело умершего, зажигают огонь. Затем на месте сожжения воины в течение десяти дней насыпают величественный курган, который мог бы видеть издалека всякий странник на суше и на море.
' Ил. XXIV, 782-804; пер. Н. Гнедича.
«Беовульфа» отделяет, по меньшей мере, тысяча лет от «Илиады». Он интересен еше и тем, что одно из основных приключений, описанных в нем,— разграбление сокровищ кургана, древнего уже в те дни.

стр. 1
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>