<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

«Ты был один во время рождения, ты будешь один в минуту смерти, ты один должен отвечать пред Неумолимым Судьей».
Веданта.
Аркан III есть учение о Природе Божественной, присущей Единому Однородному Космическому Духу; Аркан VI учит о Природе Небесной, присущей Космическому Тварному Духу — Эдеме вселенской семьи индивидуальных монад; Аркан IX раскрывает законы Природы Земной, жизнь в которой есть удел падшего Адама. Аспект Единой Реальности — индивидуальная монада, бывшая в Аркане III потенциальным модусом Самосознания Реальности, в Аркане VI претворяется в quasi-независимого единичного деятеля, субстанцию второго рода; как в том, так и в другом своем состоянии монада сознавала себя совокупно с Космическим Целым. Аркан VII есть великий перелом, падение первозданного человека; каждая монада теряет связь с Целым, начинает жить лишь в своем собственном индивидуальном относительном мире. Аркан IX есть учение о падшей монаде и жизни ее в феноменальной среде; эта среда лежит во вне сознания человека и она тяготит его, ибо она видимым образом реализует оторванность его от Синтеза. Божественная Природа рождается из Сознания Космическим Духом множественности Своих потенций; Небесная Природа утверждается Грезой Его об этой множественности как реальности с забвением Единства; Земная Природа утверждается сознанием падших монад своей обособленности как прообразе индивидуальности. Учение об индивидуальности и познании ее и составляет проблему Аркана IX.
История человечества начинается с тех пор, когда человек впервые сознал свое царственное на земле достоинство; именно это сознание и отличает человека от всех других существ земли. Каждый род животного мира имеет свой особый характер, присущий лишь с ничтожными изменениями всем особям данного вида. Привычки и наклонности вытекают не столько из условий жизни, сколько из наследственности, она именно создает тяготение всех особей одного вида к определенным привычкам и склонностям; индивидуальность здесь сведена до минимума и почти вовсе отсутствует; здесь царствует чувство стадности, которое начинает исчезать лишь на высших ступенях животного мира, что и является показателем нарождения высшего свойства индивидуальности — свободной воли. В этом мире необычайно сильна привязанность к окружающей обстановке; животное неизмеримо больше чем обыденный человек сознает себя частью природы, ибо сознание отчужденности и есть первый этап к сознанию индивидуальности..
«Человек не встречает почти ничего другого, как различия и противоположности; он не имеет, так сказать, связи ни с кем из ему подобных, он отличается от них знаниями. Когда он углубляется в себя самого, он обвиняет всех в самомнении, алчности, грехах, отрицает их талант и их учения; каждый человек подобен владыке в своем царстве, каждый человек стремится к всемирному господству».
Сен-Мартен. [443 Tableau Naturel, стр. 31.]
Чем ниже стоит человек по своему развитию, чем сильнее в нем чувство стадности. Страстное желание быть самим собой, стремление быть самодовлеющей ценностью есть истинное мерило благородства человеческого духа, а потому любовь к одиночеству есть удел немногих избранных душ.
«У низших рас все индивиды, даже тогда, когда они принадлежат к различным полам, обладают почти одним и тем же психическим уровнем. Будучи все похожи друг на друга, они представляют вполне картину того равенства, о котором мечтают современные социалисты. У высших рас неравенство индивидов и полов, напротив, составляет закон».
Густав Лебон. [444 Психология народов и масс. СПб., 1896. Стр. 34.]
«Начало культуры коренится в росте индивидуальности; ее продолжение — в индивидуальном росте суммы личностей, объединенных расовыми особенностями».
Андрей Белый. [445 Символизм, стр. 5.]
«A mesure qu’on a plus d’esprit, on trouve qu’il у a plus d’hommes originaux. Les gens du commun ne trouvent pas de difference entre les homines».
Pascal. [446 «Чем умнее человек, тем более он находит интересных людей. Толпа не видит разницы между людьми». —Паскаль.]
Чувство стадности продолжает тяготеть над человеком еще очень долго, пока человек не получит полной уверенности в самом себе. Чем ближе человек к толпе, тем больше тяготеет он к человеческим скопищам; боязнь одиночества и стремление к ним живут в человеке бессознательно для него самого. Он никогда не отдает себе отчета и не может отдать, что именно заставляет его тяготеть к людскому обществу, он попросту чувствует себя как-то не по себе, в его груди развивается какая то мощная тоска, когда он не видит вокруг себя суеты людской. Чудится, что человек боится самого себя, боится чего-то смутного, неопределенного, что может внести беспокойство в его ум. Часто, не сознавая этого, он просто чувствует, что уйди он от толпы, какое-то равновесие будет нарушено, какая-то новая опасность развернется перед ним, что-то произойдет столь непоправимое, что этого нужно страшно бояться и делать все, чтобы этому помешать. День за днем, неведомо зачем и для какой цели, люди создают себе одни призраки за другими, строят нелепые замыслы, запутываются в них, затем наконец разбираются, а потом вновь строят; время идет, и в суете, без смысла, без пользы, без радостей, без удовлетворения, под гнетом безысходной и глухой тоски они влачат свои дни предаваясь нелепой забаве.
«Жизнь невежественного человека, которого существование и дух одинаково объяты ленью, проходит ночью во сне, а днем в деяниях бесполезных».
Бхагавата пурана. [447 1 кн. XVI глава, 10 стих.]
Рано или поздно в человеке, наконец, пробуждается протест, его начинает тяготить и давить безысходность печали этой бессмысленной суеты. Он начинает отходить от людей, и чем больше он отходит, тем больше он начинает сознавать себя самого, и чем больше себя сознает, тем все дальше отходит. И вот наступает пора одиночества; жутка и страшна она вначале, недаром так люди боятся ее! После стихнувшего громкого хаоса, он чувствует лишь гулкую пустоту вокруг себя, он начинает суетиться в ней, его душа охватывается томлением, и чашу горькую страданий выпьет прежде человек, чем эта пустота вокруг него перестанет тяготить его столь тяжко.
С момента рождения одиночества в человеке начинает впервые проявляться, сознаваемым для него образом, индивидуальность. Лишь с этого времени он действительно начинает чувствовать, что он представляет из себя личность, имеющую самодовлеющую ценность, вовсе не являющуюся лишь определенной особью человеческого стада.
«Преклонитесь перед останками великого, отверженного Спинозы, Его проникал Высокий Мировой Дух, Бесконечное было для него началом и концом, вселенная была его единственной и вечной любовью; он был исполнен религии и Святого Духа, и потому он остался одиноким и недостижимым, мастером своего искусства, но выше обычного цеха, без учеников и без права гражданства».
Шлейермахер. [448 Речи о религии.]
Таков неизменный удел истинных аристократов духа на пути всех веков, среди всех народов; все они бежали от людей, уходя в глубь своего собственного существа, а потому оставались неведомыми и непонятыми.
II. Об одиночестве на физическом плане
«Человек во вселенной один в вечном, потрясающем одиночестве ... Его единственная цель — это он сам; нет другой вещи, ради которой он живет, он далеко вознесся над желанием быть рабом, над умением быть рабом, над необходимостью быть рабом. В глубине под ним где-то затерялось человеческое общество, провалилась социальная этика. Человек один, один...
Отто Вейнингер. [449 Пол и характер, стр. 142.]
В мире физическом, т.е. в области обыденной жизни, развитие индивидуальности в человеке сказывается прежде всего в том, что он начинает отходить от людей, они становятся ему чуждыми, их жизнь, работа и цели мешкотными, бессмысленными и ненужными. Все более и более уходя вглубь своего существа, он начинает находить в недрах души своей новый мир, пред величием которого блекнет все вокруг него. Человек начинает стремиться к одиночеству, к возможно более совершенной изоляции от внешней жизни, чтобы гам и сутолока ее возможно меньше нарушали его покой.
«И Ангел мне сказал: иди, оставь их грады,
В пустыню скройся ты, чтобы там огонь лампады,
Тебе поверенный, до сроку уберечь,
Дабы когда тщету сует они познают,
Возжаждут Истины и Света пожелают,
Им было б чем свои светильники возжечь!»
Майков.
Человек не может одновременно жить грубыми формами и тончайшими чувствованиями, ибо, приспособив свое существо к восприятию одних вибраций, он тем самым теряет способность воспринимать другие. Правда, человек может одновременно содержать в душе своей самые разноречивые идеалы, самые многоразличные стремления, но все эти отдельные тональности души его, имея различные индивидуальности, должны быть всегда примерно одного и того же уровня развития. Чрезвычайно высоко развитый человек, одновременно способный как на беззаветнейшие подвиги, так и на жесточайшие злодеяния, всегда будет одинаково велик, как в том, так и в другом. Такой человек никогда не способен хоть на мгновение быть ското-человеком, его дух и его развитие всегда и неизменно будут сказываться во всем, за что бы он ни взялся. Возвысившись над общим уровнем толпы, человек начинает ею тяготиться и всем существом своим трепетно жаждать уйти от нее туда, где условия жизни соответствуют его стремлениям. Все виды эмиграции, скитальчества, наклонности к странствованию и, наконец, монашество и зиждется именно на этом стремлении человека. Если человеку даны большие силы, дана способность жить среди всех условий, каковы бы они ни были, он может оставаться и среди людей, где он родился, ибо все равно, куда бы он ни пошел, повсюду одно лишь одиночество его ждет.
«О, царь времен, все радости и горести в нас самих, и их источает собственное наше сердце. Но часто созерцание вещей внешнего мира может воздействовать на наше настроение».
«Тысяча и одна ночь». Сказки Шахрезады
Когда человек переходит из одного состояния в другое, всегда между этими двумя состояниями существует некоторая мертвая точка: в это время на мгновение человек окончательно теряет связь со всем, что было близко ему до той поры, но не приобретает еще связи с новым. Когда в человеке появляются первые проблески духовного сознания, он как бы затеривается, и именно в это то время одиночество и его тягость достигают своей кульминации. Если человек этой точки пройти не сумеет, он как бы замирает в ней, и жизнь его становится пустой и безнадежной. Огромное большинство людей, после проблесков сознания и останавливаются именно в этой точке. Отдельные люди идут дальше, они не упускают из виду те случаи их жизни, которые впервые заставили их задуматься, они начинают их анализировать, у них являются отдельные вопросы, они находят их решения, и так постепенно пред этими людьми раскрывается путь, вернее, они сами его создают. Следуя по нему, они понемногу завязывают с раскрывшимся пред ними новым миром тесные связи, и, в строгой гармонии с этим, у них возобновляются связи и с прошлым, но уже столь глубокие и прочные, что для них не страшны никакие потрясения. Человек, вдумчиво и прозорливо относящийся к событиям жизни своей, всегда имеет возможность предвосхитить всякий долженствующий совершиться с ним переворот. Именно из хаоса смен и трансформаций всего, что зрит вокруг себя, человек приходит к ощущению зиждящего его самого его же собственного высшего начала. Вдумываясь в свою жизнь и анализируя ее детали, человек неизменно приходит в конце концов к ясному сознанию ее разумности, и через это — к признанию совершенства живущего в нем начала. Так постепенно, с развитием одиночества на физическом плане, человек начинает ощущать сначала свою индивидуальность» затем присутствие высшего начала в своем существе и, наконец, его разумность и совершенство, и через это и постигает наконец великое благо — иметь опору в себе самом.
III. О самосознании в астрале
В уединении приобретаешь, в общении отдаешь теплоту; но отдавай, не жалея; чем больше отдаешь, тем больше приобретаешь.
На пути своей жизни человек всегда и неизменно убеждается, что все его чувства, эмоции и переживания носят свой особенный, ему одному присущий индивидуальный оттенок. Чувства человека — это целый мир бесконечный, ибо именно через посредство их осуществляется его общение с внешним миром; разум человека даже в его абсолютном значении, — есть лишь орудие классификации и ориентировки в сознании всего приобретенного чувства. «Nihil est in intellectu quod non prius in sensu». [450 «Нет в мышлении ничего такого, чего раньше не было бы в ощущении».] Воспринимая какое-либо отдельное, хотя бы самое ничтожное, явление мироздания, человек неизменно видит в нем лишь то, что гармонирует с его существом. Если простейшие восприятия уже проистекают из его индивидуальности, то тем паче высшие более сложные случаи восприятий зиждятся на индивидуальных тональностях. Всякое восприятие, всякая познанная человеком идея, входя элементом в человеческое сознание, всегда сохраняет свою самостоятельность и независимость жизни. Каждый отдельный элемент, не теряя своей собственной дифференциально малой воли, входит в состав не в виде инертного материала, увеличивающего лишь массу человеческого существа, т.е. его инерцию на пути развития, а становится разумной и деятельной частностью, совокупность которых и создает сознание человека в этом мире. Если какая-либо эмоция или какой-либо вид ощущения или восприятия имеет свою собственную дифференциально-частную волю, то это показывает, что в каждой такой эмоции есть некоторое начало, лежащее выше того, в чем эта эмоция, как таковая, сказывается. Итак, мы естественно должны заключить, что: всякая отдельная эмоция или чувство человека является лишь внешним проявлением некоторого высшего начала, которое по самой конституции своей стремясь к активному познаванию, выявляет из своего существа собственное динамическое отражение во вне, которое и является эмоцией. Это начало я буду называть познающим началом человека. Относясь к высшему миру, чем мир непосредственных ощущений, это начало является категорией Атмана человека и связано тесными неразрывными узами с проявленной индивидуальностью, ибо стремление к познаванию реализирует индивидуальность, а индивидуальность осуществляет процесс познавания. Познающее начало человека, входя в сущность всех отдельных чувствований и переживаний его, вносит с собой свою индивидуальную окраску и, в силу этого, ощущаемый каждым человеком мир совершенен и в корне отличен от мира другого человека Чрез посредство познающего начала человек имеет возможность вносить в свое собственное целостное сознание существо каждой отдельной эмоции. В силу этого, человек в самом процессе чувствования всегда и неизменно имеет критерий в нем же самом, ибо каждый отдельный объект всегда охватывается одновременно как через данную частную соответствующую ему отдельную эмоцию или вид познавания, так и через все целостное сознание человека. В силу одновременности познавания частностью и целым сознания, человек всегда имеет возможность ориентироваться в переживаниях, оценивать их и классифицировать.
«Мы в себе самих имеем средство раскрытия лжи и доказательства Истины».
Пифагор
«Всякий, кто имеет истинную идею, знает также, что истинная идея заключает в себе высшую достоверность, ибо иметь истинную идею — это значит не что иное, как сполна или наилучшим образом постигать вещь, и сомнение в этом познании возможно лишь в том случае, когда идея считается чем-то немым, подобно картине на доске, а не модусом мышления, т. е. самим познаванием».
Спиноза. [451 Eth. II Prop XLIII, Schol.]
Если бы этого не было, то в каждом отдельном случае сознательность и воля человека сводились бы к сознанию и воле отдельного его элемента, ибо все остальное состава человека лишено было бы в принципе возможности так или иначе проявить свою деятельность. Но уже в этом случае всякое восприятие и всякое переживание неминуемо носило бы индивидуальный отпечаток, в силу индивидуальности познающего начала. В действительности же, в силу того, что в каждом отдельном переживании участвует все целостное сознание человека, индивидуальность чувствований еще более усугубляется, ибо она зависит не только от прирожденной индивидуальности, но и от степени развития человека в данный момент Познавая различные формы чувствования, человек неизменно живет в своем собственном мире, перевести который из мира возможностей в мир реальности и составляет его цель. Надлежит заметить, что индивидуальность переживаний и восприятий проистекает лишь в самых общих чертах из индивидуальности Атмана. Эта общая абсолютная для человека тональность его существа дает лишь общую канву его будущей жизни и деятельности, и только от активного сознания в Мире Бытия уже зависит создать узор. Все изложенное и приводит нас к общей доктрине о самопознании человека в астрале: Двигаясь по пути своей эволюции, человек воспринимает мир чрез различные формы чувствований В каждый данный момент при всяком переживании человек воспринимает объект как через гармонирующую с ним сторону его состава, так и через все существо в его целом В силу этого, человек всегда должен при всяком восприятии одновременно стремиться к двум целям к изучению самого переживания как такового и к познанию самого себя и своей индивидуальности через тональности данного переживания.
IV. О самоопределении монады в ментале
«Мышление есть только внимание к тому, что происходит в нашей душе».
Лейбниц
«Для человека прекращение размышления равносильно смерти».
Посейдоний
Человеческое мышление есть процесс запечатления чувствований и переживаний в виде отдельных завершенных и недвижных абстрактных систем взаимоотношений Во всяком мышлении происходит два вида деятельности человека: во-первых, он переводит факторы природы в элементы своего мышления; во-вторых, он ориентирует эти отдельные элементы во временной и причинной последовательности. Отсюда явствует, что в каждый данный момент при совмещении плоскости сознания с каким-нибудь отдельным элементом, — этапом мышления, человек, вместе с тем, сохраняет в своем сознании представление о причинной зависимости его со всеми другими элементами. Во всяком человеческом представлении, запечатленном в виде конкретной мысли implicite заключено то движение, которое эта мысль должна в будущем вызвать в человеческом сознании Процесс мышления, т. е. постепенный логический переход от одних комплексов представлений к другим, зависит не только от индивидуальности человека вообще, но и от степени его развития и его конкретного душевного состояния в данный момент в частности. Таким образом, даже живя в сфере чистого и абсолютного разума, человек познает лишь то, что вытекает и гармонирует с его индивидуальной сущностью и что привлекается усилием его активного сознания. Каждая мысль всегда и неизменно в себе самой несет два начала, — одно ее утверждает как таковую, другое выявляет ее, как член нераздельной семьи целостного существа человека. В силу этого, человек в самом процессе мышления имеет возможность одновременно переживать новую мысль как через гармонирующую с ней сторону своего существа, так и через все свое существо в его целом.
V. Заключение
Таким путем мы и пришли к тому, что весь ход эволюции человека — это утверждение и выявление им конкретным и сознаваемым образом своей индивидуальности. Куда бы ни переносил человек свое сознание, какой стороной своего существа он ни жил бы, одинаково он убеждается в том, что всюду во всех частях своих он живет как часть себя самого, и как все свое целое. В силу Первоверховного Закона Аналогии он в строгой гармонии с этим познает и самую свою роль, смысл, ценность и назначение в мире, он познает великую и основную доктрину человеческого мира, что каждый человек есть часть Целостного Бога и Целостный Бог в части.
§ 3. О сознании духа и жизни истинной в Свете Незримом, о даре созерцания
«Приобвыкший к тайнам Духа и к откровениям Ведения восходит от ведения к ведению, от созерцания к созерцанию и от постижения к постижению».
Святой Исаак Сириянин. [452 Добротолюбие.]
«Освобождение не в небесах, не в преисподней, не на земле; освобождение заключается в разуме, очищенном духовным познанием».
Йогавасишта.
Жизненный путь каждого человека, кто бы он ни был, всегда есть лишь неизменное чередование одних разочарований за другими. К чему бы он ни стремился и что бы ни делал, всегда и вечно, оканчивая страдный путь к долго желанной цели, он видит лишь зияющую пустоту. Чем дальше цель, чем тягостней путь к ней; чем больше труда и слез положит человек на приближение, тем горестней томление, тем нестерпимей жуть и боль разочарования. Вечно стремясь испытующим духом своим все оценить, все сравнить, все познать, человек вечно лишь все обесценивает, все низвергает, во всем разочаровывается. Могучей силой своего пламенного духа искатель весь мир в основании колеблет, все обращает он в сон, все претворяется в один лишь мираж, и с жуткой болью в груди, вечно носимой, он вновь устремляется в свой путь бесконечный. Таков удел человека, в котором начало просыпаться истинное самосознание. Пока глаза его были закрыты, он принимал сон за действительность, видел реальность в мире майи и потому дорожил ее проявлениями. Жаждая счастья в одновременном самосознании и самозабвении, человек гнался за им же самим созданными фантомами. Но рано или поздно жизненный опыт достигал своего, у человека начали раскрываться глаза, он переставал удовлетворяться погоней за тенью, постигал суету всего. Когда пред этим новым его сознанием восставал весь долгий путь его — он невольно должен был сознать, что он сам — лишь одинокий зритель, затерявшийся в космической фата-моргане. Всё сон, всё иллюзия, все, что достиг он, потеряло всякую ценность, все, к чему он стремился — была лишь пустота зияющей тьмы. Достижение этого сознания есть потеря всего, и мнивший себя еще столь недавно богачом человек сразу начинает чувствовать себя нищим.
«Тот человек нищ, который не находит удовлетворения ни в чем, что создано Богом».
Епископ Альбрехт.
Сознание своей полной нищеты есть начало новой эры; теряя одно, человек неведомым для себя самого путем творит новое, неизмеримо более могучее. Вечно и все разрушая, пропастью бездны все поглощая, человек всегда в тайниках души своей создает новое хранилище вещей, создает новый мир, незыблемый и вечный, живущий в нем самом. В этом и заключается истинный смысл завета древней традиции — что «только потеряв все, ты всего достигнешь». Развитие человека и его самосознание есть одновременно и цель и результат его деяний, ибо с одной стороны среда побуждает человека к деятельности и развитию, а с другой — рост сознания есть самосознание человека чрез объектирование качествований среды в потенции его духовного начала.
«Все существующее — существует лишь по отношению к личности, — вот почему важно узнать эту личность».
Ипполит Тэн.
«Человек есть дитя своих деяний: он есть то, чем он хочет быть; он есть образ Бога, как он Его себе представляет; он есть реализация своего идеала».
Элифас Леви. [453 Eliphas Levi. Rituei. Стр. 379.]
«Для человека существовать действительно — это себя сознавать»
Орфей. [454 Balanche. Orphef. Liv. VIII, стр. 169, edit. 1833.]
Воля человека имеет своим назначением управлять его движением на всем пути эволюции. Человек рожден существом свободным; ему даны все средства, в него вложена жажда цели, ему дано чувствовать путь. Через использование этой свободы человек и придает себе облик личности, отличной от других, реализирует и утверждает потенциально вложенное в него Начало индивидуальности.
«О, Адам, Мы не дали тебе ни истинного местопребывания, ни свойственного тебе облика, ни соответствующей тебе обязанности: ты получишь и сохранишь то местопребывание, тот образ, то занятие, какие сам изберешь, по собственному желанию. Природа, законченная в остальном, принудила тебя оставаться в рамках предписанных Нами законов, но ты, не побуждаемый ровно никакими стремлениями, сам, по собственному суждению, предпишешь себе свой закон, во власть которого Я поставил тебя. Я поставил тебя в средине мира, чтобы ты лучше мог наблюдать оттуда за всем тем, что происходит в этом мире. А для того, чтобы ты сам, как бы свободный и почтенный пластик и скульптор, мог нарядить себя в такую форму, в которой ты лучше всего выглядел бы, Я не создал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным. Ты можешь выродиться в низшее существо, к которому принадлежит животное, но в то же время, по твоей собственной воле, ты можешь и возродиться до Существа Высшего, к Коему принадлежит Божество.
О, великая либеральность Бога-Отца, о величайшее и удивительнейшее счастье человека! Кому дано иметь то, что захочет, быть тем, чем пожелает! Животные, рождаясь, приносят с собой из чрева матери все, чем суждено им быть. Высшие же духи уже почти с самого начала были тем, чем они будут в постоянной вечности. Отец указал человеку при его рождении на все семена и все зародыши жизни. О каких он будет заботиться, те и будут цвести в нем и принесут плоды: если они растительного мира — станет растением, если чувственного мира — животным; если духовного — станет существом небесным, если интеллектуального мира — станет ангелом и сыном Божиим. И если человек, недовольный никаким родом творений, сочтет самого себя центром вселенной, то, став духом единым с Богом, предстанет в Одинокое Жилище Отца, Который над всем возвышается, на Котором все зиждется».
Пико делла Мирандола.
Много времени должно пройти пока искатель вполне постигнет дар черпать ведение непосредственно из своего духа; могучей волей он должен обладать, чтобы его сознание могло воспринимать из общего состава — хранилища забытого опыта. Лишь разрушив все, отвергнув все, исполнившись космической силой духовного томления, человек сможет обрести дар бесценный черпать без конца из Атмана — кладезя бездонного всякой мощи.
«Повсюду, где нахожу я себя, должна я себя покинуть».
Мейстер Экхарт. [455 Проповеди и рассуждения, стр. XXV.]
Разрушая вечно мир, всегда все низвергая, человек сознает всегда, вместе с тем, что одни явления более реальны, чем другие, т.е. что они ближе лежат к Общему Источнику всякой реальности; он убеждается, что лишь подобное может заменять подобное, и что разрушения в действительности нет, что есть лишь вечная замена одного другим более высоким, но, тем не менее, принадлежащим к той же семье вещей.
«Бог есть реальность существ».
Ибн-Сабин.
«Разрушив чувство Чувством, разум Разумом, эгоизм Эгоизмом — я стал Великим Единым Я».
Йогавасишта.
«Каждый аффект может быть укрощен и подавлен лишь противоположным и более сильным аффектом».
Спиноза.
Полное сознание действительной сущности явлений мироздания, т. е. познание их ценности сравнительной по отношению к Абсолюту, есть то, что называю я космическим сознанием. Космическое сознание есть ясное, вполне отчетливое ощущение как порядка, ценности и значения каждого отдельного фактора мироздания в ряду других ему подобных, так и вида, интенсивности и тональности его связей причинных, последовательных и гармонических с вне его лежащим миром. Человек постольку познает мир, поскольку в нем развито это сознание; оно не есть частный вид его, но является высшей степенью развития всех видов сознания, и именно при помощи его человек может выполнить в действительности возложенную на него великую миссию познать себя, Бога и вселенную.
Человек, как микрокосм, заключает в существе своем прообраз Высшей Космической Антиномии — бинер начал духа и среды. Индивидуальная монада проявляется и тем утверждает потенциально присущее ей целостное существо — состав, «тело» в наиболее широком смысле слова. В гармонии с этим, среда, объектируясь под действием субстанциональной силы монады, оказывает, в свою очередь, влияние на порядок (по степени синтетичности) сознания монады. Дух утверждается через творчество своего тела; тело объектирует как отдельные этапы, так и благоприятствование последовательного чередования всей их цепи. Утверждаясь в своем существе и тем реализируя свою индивидуальность, монада с одной стороны утверждает в самой себе иллюзию тварности, а с другой отмежевывает себя от вне лежащего мира, сознает себя независимым самодовлеющим волевым центром. Таким образом, самоутверждение космической семьи монад есть утверждение мировой иллюзии, как грезы Брахмана о Своей тварности. Вместе с тем, в гармонии с этим процессом происходит обратный: каждая монада начинает синтезировать уже утвержденные элементы состава и через чувство синтеза начинает ощущать природу создаваемых ею относительных синтезов, как аспектов Абсолютного. Развиваясь, это ощущение переходит в сознание дилеммы: quasi-независимый утверждающий волевой центр и среда. «Тело» в этом сознании претворяется в совокупность проводников, т. е. посредствующих звеньев между безразличной создающей формы средой и тем началом, которое эти формы утверждает и сознает.
Природа проводника гармонирует с природой тех объектов, которые он воспринимает. Конкретное восприятие осуществляется или непосредственным соприкосновением состава с объектом или же чрез фиксирование отображения вне лежащего объекта на теле состава. Первый вид восприятий осуществляется началом разума, второй — интуиции. Интуитивные восприятия или ясновидение, в общем смысле этого слова, расчленяется по природе тех объектов, с которыми оно имеет дело. Именно благодаря интуиции человек обладает возможностью как бы выходить за пределы своего утвержденного существа и, минуя большее или меньшее чи1сло промежуточных звеньев, воспринимать такие данные, к которым разум мог бы подойти лишь путем длинного ряда посредствующих построений. В силу этого, начало интуиции есть деятель, работающий в направлении противоположном тому, в котором следует процесс самоутверждения монады как таковой.
Когда человек познает с помощью какого бы то ни было проводника, включая и конкретные формы ясновидения, он может настолько слиться с процессом познания и настолько сосредоточить на нем свою волю, что все остальное для него в это время исчезает; это состояние именуется экстазом. Экстаз всегда конкретен, формы же его могут быть бесконечно многоразличны, ибо всякое восприятие, каково бы оно ни было, в своем максимуме переходит в экстаз. Во время экстаза личность человека не исчезает: затуманиваясь как целое, она лишь отожествляется с теми частичными ее аспектами, которые непосредственно гармонируют с природой переживаемого экстаза. Так, в экстазе любви личность испытывающего его человека целиком отожествляется с его чувством, и ему кажется, что вне любви к обожаемому существу нет ничего. Ясно, что экстаз по своей природе есть, таким образом, начало, утверждающее индивидуальную обособленность человека; различные формы его в своей совокупности исчерпывающим образом утверждают конкретную личность, отрицая все вне ее лежащее. Высшие формы интуитивного познания, так называемое ментальное ясновидение, утверждают те стороны существа человеческого, которые уже могут воспринимать отблеск чистого духа. Конкретная человеческая личность познающего уже целиком отходит на задний план, но именно здесь утверждается во всей полноте индивидуальность монады. В своих откровениях она воспринимает лишь то, что гармонирует с ее тональностями, и, проектируясь в разум, это высшее откровение расцвечивается индивидуальными красками. Экстаз ментального ясновидения есть чистейшее сознание своего «Я», своего бытия, как части Великого Целого. Чем больше уходит человек в область этих познаний, тем более утверждает он свое самоощущение и самосознание в виде конкретной формы Космического Бытия; это есть высшая степень индивидуального самоутверждения. Всякая идея в своем максимуме несет свое отрицание Так и здесь, в мгновение наивысшего напряжения самоутверждения, человеческое сознание испытывает величайший переворот, который когда-либо был на всем долгом пути его развития. Двигая свое сознание кверху, человек, наконец, достигает того состояния, когда он делается достойным восприять дар отражения в своем существе мировой безбрежности. Его сознание вырывается за пределы своего «Я», и в этом могучем стремлении все формы и грани падают, — человек погружается в Недра Вселенского Духа и Его Божественного Сознания. Этот великий дар носит имя космического сознания. Космическое сознание, нирвана, самадхи или мукта есть слияние конечного бытия с Бытием Бесконечным, это есть тот великий миг, когда в сердце человека, по учению ап. Павла, рождается Христос; это есть предел всех иллюзий и заблуждений, это есть венец всех исканий, это есть конечная победа человека над древним змием Нахашем — иллюзией тварности и расчлененности, это есть приобщение к величавому покою Космического Божественного Бытия.
«Бывал ли ты на высоких горах, — у снеговой линии и выше? Тогда тебе должен быть понятным испытанный, хотя бы лишь в бледном предчувствии, тот переполняющий душу восторг и то мужественное и трезвое восхищение, которое готово, вот-вот, совсем унести молящуюся на высотах душу и разметать ее в синем эфире! Ты знаешь также то, что нет тогда ни усталости, ни печали, ни тревоги. Самое тело словно провеивается животворным и бодрящим эфиром высот и, теряя в весе, не то скользит по скалам, не то уносится таинственным вихрем. В эти часы, полные как вечность и составляющие одно единственное мгновение, вся косность плоти, вся бренность земного бытия, весь туман души, все накопившиеся месяцами и годами миазмы страстей развиваются, и омытое в эфире Солнце пронизает лучом в самое сердце и убивает гнездящегося там змея. И девственную тогда и прозрачную душу, возлюбившую хлад тонкий царственных вершин, уносит к себе в творческую пещеру эфиро-родное восхищение, то трезвенное и могучее и великодушное восхищение, которое приходит от стран Гиперборейских и которого ждут ныне растленные мелочностью и торгашеством народы».
Свящ Павел Флоренский. [456 Не восхищение непщева (К суждению о мистике). Сергиев посад, 1915. Стр. 44—45.]
«Вдруг... дух мой прорвался... в самое зачатие Божества, и там я был объят любовью, как любимая невеста, которую обнимает ее жених. Но я не в состоянии описать величие радости духа! Оно ни с чем несравнимо, кроме как с тем состоянием, когда жизнь зарождается среди смерти. Состояние это похоже на воскресение из мертвых. В этом свете дух мой внезапно стал видеть через все, все что внутри и около каждого предмета, даже в злаках и травах он видел Бога. Он видел, Кто Бог, как Он существует и какова Воля Его».
Клод де Сен-Мартен. [457 Письмо к Киршбергу.]
Человек, поднявшийся в эти заоблачные вершины Духа, кладет предел всем страданиям; он получает ответы на все вопросы, воспринимает отзвук и ответные стремления на все искания, и тяжкие томления его духа переходят в спокойную радость. достигшего, который «восходит на небо ведомый духом, и в твердом дерзновении души своей, зрением чудных тамо наслаждается вещей». [458 Н. В. Гоголь (из записной книжки). По изд. 11 (А. Ф. Маркса). СПб, 1893,т. 5, стр. 376.]
«Хотя он и продолжает вращаться в мире скорбей, но для него он не существует; — существует одно всеобъемлющее эфироподобное сознание. Человек, достигший этого состояния, называется освобожденным. Лицо его утратило способность краснеть и бледнеть от радости или -печали; он стоит непоколебимо, что бы ни происходило вокруг него. Кого не затрагивают ни любовь, ни страх, ни ненависть, достиг освобождения уже в этой жизни. Тот, кого мир не боится и кто не боится мира, будучи выше радости, и зависти, и страха — есть истинно освобожденный. Тот, кто покончил с треволнениями этого мира, продолжает существовать без науки и искусства, хотя исполнен того и другого; тот, кто лишен разума, хотя и обладает им, есть истинно освобожденный».
Йогавасишта
Но люди не понимают и не могут понять его! Истинный мудрец так отличен от других людей, что все усилия постичь его остаются тщетными; каждый отдельный человек видит в нем лишь свой собственный отблеск и по нему составляет о мудреце свое представление. Но сколько людей — столько и представлений, ибо все они различны, все противоречат друг другу.
«В одном месте его принимают за безумца, в другом ему расточают царские почести; иногда он приносит с собой заблуждение, иногда совершенный мир и покой; нередко встречает ленивое безразличие удава; в одном месте его превозносят, в другом выказывают всяческое презрение; в третьем совершенно не замечают, — таково появление познавшего мудреца, обретшего вечное счастье в высшем блаженстве».
Шри Шанкарачарья. [459 «Вивека Чудамани».]
«Аскет, упорно следующий по пути Мудрости, должен вести себя так, чтобы безумцы избегали вступать с ним в сношения».
Smrti.
Общий принцип последовательности строго гармонирует со степенью развития человека. Будучи на первых ступенях его законом непреложного следования следствий за причинами в неизменяемом временном масштабе, этот принцип, по мере общего роста сознания, становится как бы более эластичным в своем применении, перестает сковывать мышление абсолютно недвижными рамками, начинает постепенно все более и более давать свободу. Испытующий дух совершенного человека может одинаково познавать мир, с чего бы он ни начал и в каком бы направлении он ни захотел строить свои умозаключения. При высшем развитии человеческого сознания принцип последовательности претворяется в принцип абсолютной свободы мышления вообще и полной определенности его течения, как только одна точка его траектории координирована и указано направление. В этом своем развитии человек волен все познавать, но, обратив свой взор куда-либо, он тем самым создает себе рамки, регулирующие его мышление и предопределяющие объем и пределы познаваемого. Итак, космическое сознание характеризуется прежде всего падением подчиненности сознания принципу последовательности. Для человека перестают существовать законы вне его лежащие, он сам становится единственным источником, из которого эти законы могут исходить. Но, вместе с тем, в силу общего принципа, что «всякий, издающий закон, должен для его утверждения сам ему подчиняться» — человек в этом своем развитии сам себе становится законодателем и мощью своего духа обусловливает как путь свой, так и его характер.
«Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего».
Евангелие от Иоанна, 10:17-18.
Истинная жизнь есть истинное самосознание, это есть ведение самого себя, своего достоинства Божественного, своей мощи величавой. Человек живет истинной жизнью постольку, поскольку в нем родился Бог, поскольку Он в нем проявил Себя и исполнил его Своим Достоинством. Человек ищет себя на всем пути своей жизни и здесь впервые он себя обретает. Победив оковы, он свободно бросает свое сознание как вниз, так и вверх существа своего. Уйдя в свою глубь, затаившись в своих недрах сокровеннейших, он зрит свое многогранное могущество, он созерцает жизнь и деятельность своих элементов, он воистину уподобляется Божеству. Точно также, сузив свое сознание, он может войти в любую часть свою, жить в ней, забыть о громадности знаний своих и спокойно жить жизнью малого, потому что малое в Великом всегда также совершенно, как и Само Великое, а потому само есть Великое. Истинная жизнь есть синоним сознания духа, они неразрывны друг с другом, друг другу сопутствуют, друг друга утверждают. Сознание духа есть синоним свобо1ды, ибо дух подвижнее всего, через все проходит, через все проникает. Свобода — есть падение относительного, как оков, это есть утверждение относительного, как возможности нанесения граней, а гранение само по себе облекает алмаз духа игрою света. Падение относительного есть падение сомнения, есть восторжествование над миром бинеров, над иллюзией вековечной.
«Ум не есть высшая в нас способность. Его должность не более как полицейская: он может только привести в порядок и расставить по местам все то, что у нас уже есть. Он сам не двинется, покуда не двинутся в нас другие способности, от которых он умнеет. Разум есть несравненно высшая способность; но она приобретается не иначе, как победой над страстями. Есть высшая еще способность; имя ей — мудрость, и ее может дать нам один Христос. Если она вступить в дом, тогда начинается для человека небесная жизнь».
Н В. Гоголь. [460 Христианин идет вперед. Письмо к Щ.....ву. По изд. А. Ф Маркса СПб., 1893, том 5-й, стр. 61.]
«Все заключается в уме. Рабство и свобода лежат в уме. Вы можете выкрасить ум в такой цвет, в какой хотите».
Шри Рамакришна Парамахамса. [461 Провозвестие Рамакришны. С предисловием и введением Свами Абхедананды. Книгоизд. «Новый Человек», СПб., 1914. Стр. 109.]
«Ты у двери, ученик! Внемли теперь истине чистой, высокой и дивной. Ум есть великий убийца реального. Знание ока— раб майи, в цепях рождаясь, живет, умирает. Призрачным сном пролетает оно, не оставив следа, как луч луны в ледниках Хамавата. Все проходит, тонет в вечности, и нет жизни в нем. Оно надменно и гордо, как истый раб, а потому нет в нем искры Брахмы. Как истлевшая одежда сменяется новой, так и знание ока теряется и вновь приобретается из жизни в жизнь. Знание сердца, луч Истины Божественной чрез тебя проходящей, нерушимо живет и крепнет, славя неустанно своего Творца. Дивный голос тишины из тайников измученного сердца вещает слово и неизменчиво, не призрачно оно! Оно всегда с тобой, верный страж чуткости, залог и надежда достижения. Слушай его! В тишине немой беззвучным словом утешения оно приобщит тебя к Божественному Знанию, даст силу и путь. Бойся одиночества средь многих! Не союзники, а стена ограждения они тебе. Будь один с собой и мир пред тобой раскроется; уходи в глубь себя, ибо там ты все найдешь. Теперь, о чела! Когда ты удостаиваешься приобщиться к немногим, ты должен победить в себе тело мысли, как победил тело чувств. И как Божественный дар мысли ты получил в подчинении чувств, так лотос души твоей распустит свои лепестки на гробнице мыслей. Постигающий должен быть мудрым, но мудрость есть дочь знания сердца. Ищи мудрость, не заботясь о знании умственном, так как все равно ум Тебя, Божественного, постичь не в состоянии. И когда мысли и чувства покорно заснут в небытии, когда стихнет мир вокруг и мир в тебе, когда ни единой волной не будет потревожена тишь твоей души, ты услышишь из глубин своих величественный Голос Безмолвия».
Из летописи мира. [462 Близко к этому отрывку из вечных, но всегда юных архивов вселенной подходят идеи, возможно почерпнутые из того же источника, изложенные Е. П. Блаватской в ее знаменитой брошюре: «Голос Безмолвия; Семь Врат, Два Пути». Из сокровенных индусских писаний. Перевод с английского Е. Писаревой. Калуга, 1912.]
«Высокую глубину узрит разумно держащее безмолвие сердечное, и дивное услышит ухо у безмолствовавшего ума».
Преподобный Исихей. [463 Добротолюбие. Том II, стр. 186.]
«Ум связывает человека, ум же его освобождает. Если я думаю абсолютно свободно, то, живу ли я в мире или в лесу, в чем моя несвобода или мои оковы? Я дитя Бога, сын Царя царей, кто может связать меня?»
Шри Рамакришна Парамахамса. [464 Провозвестие Рамакришны. Свами Абхедананда. Стр. 110.]
«Есть высшая молитва совершенных — некое восхищение ума, всецелое отрешение его от чувственного, когда неизглаголанными воздыханиями духа приближается он к Богу, Который видит расположение сердца, отверстое подобно исписанной книге, и в безгласных образах выражающее волю свою».
Пр. Нил Синайский. [465 Добротолюбие.]
Космическое сознание разнствует с сознанием узко человеческим и возвышается над ним не высшей развитостью частных свойств, но самым существом своим. Космическое сознание представляет собою ту грань, в которой чистый разум человека сливается с его чувствованием. Разнствование между собой сферы их деятельности в этой высокой области падает и они сливаются в один общий их синтез, представляющий собой абсолютное начало познавания. Это начало есть созерцание.
«Всем нам свойственна таинственная поразительная склонность возвращаться из смены времени к нашему внутреннему духовному «Я» от всего того, что приходит в наше «Я» из внешней среды. В этом «Я» под формой неизменности мы удовлетворяем своему желанию созерцать вечность. Это созерцание есть глубочайший правдивейший опыт, от которого зависит решительно все, что мы знаем и предполагаем относительно Сверхчувственного Мира. Это созерцание убеждает нас в том, что есть Нечто, существование Которого для нас вполне достоверно, и что все остальное представляет собой одни только явления, хотя мы и употребляем в применении к ним слово «существует». Оно отличается от чувственного созерцания тем, что имеет своим источником свободу, что Оно чуждо всякому человеку, свобода которого настолько стеснена подавляющей силой окружающих объектов, что не в состоянии вызвать в человеке сознание. Даже у тех людей, которые лишены этой свободы самосозерцания, существует нечто приблизительно похожее на это, некоторый посредственный опыт, при помощи которого они только чувствуют существование своего «Я». Существует какое-то глубокое ощущение, которое тщетно стараются познать и развить в себе. Это интеллектуальное созерцание выступает тогда, когда мы теряем в своих собственных глазах значение объекта, когда мы, замыкаясь в сфере нашего собственного «Я», отождествляем созерцающее «Я» с созерцанием. В момент подобного созерцания исчезает для нас категория времени и продолжительности; не мы существуем во времени, а время, или вернее, не время, а абсолютная вечность существует в нас. Весь мир исчезает в нашем созерцании, а не мы исчезаем в созерцании объективного мира.
Отто Вейнингер. [466 Пол и характер, стр. 146. Заключение сравни со слов. Ледбитера — стр. 232—233.]
Созерцание — это то состояние человеческого существа, когда оно в действительности и в полной мере уподобляется Божеству. Все видеть, все сознавать, все чувствовать, все переживать, всюду быть, со всем отождествляться — это то состояние, в котором человек воистину становится образом и подобием Божиим.
«Где кончается тварь, там начинается Бог. И Бог не желает от тебя ничего большего, как чтобы ты вышел из себя самого, поскольку ты тварь, и дал бы Богу быть в тебе Богом».
Мейстер Экхарт. [467 Проповеди и рассуждения.]
В созерцании нет н не может быть чувства, ибо здесь нет обособленности; «tat twam asi» [468 «Ты — это». Известная индусская формула мирового единства. Ряд весьма интересных мыслей об этой формуле, как основе новой трансцендентальной логики см. в труде П. Д. Успенского «Tertium organum».] претворяется в действующий, реально ощущаемый принцип.
«В экстазе душа созерцает действительные события и отождествляется с тем, что созерцает».
Плотин.
Обладая космическим сознанием, человек торжествует над всеми препятствиями, рамками и ограничениями, но этого достичь он может лишь в состоянии покоя, в глубоком созерцании, когда мысль его находится в состоянии как бы величайшего сна:
«Как покоится дитя или великий брамин, достигший величайшей степени экстаза — когда он уснувший не чувствует никакого желания и не видит никаких снов, это состояние, при котором только одного Атмана желает, состояние, при котором он достигает своего желания, состояние, при котором он без желания».
Брахмана ста тропинок. [469 Взято из: Ольденберг. Будда, его жизнь, учение и община. Стр. 68.]
«Тогда дух вобрал в себя все силы, так что тело перестало существовать для него, тогда не действовала ни память, ни рассудок, ни внешние чувства, ни силы, которым надлежит поддерживать и совершенствовать тело. Так должен человек освободиться от внешних чувств, обратиться внутрь и погрузиться в забвение всех вещей и себя самого».
Мейстер Экхарт. [470 Проповеди и рассуждения, стр. 16.]
Великий дар созерцания возносит дух человека в высочайшую область сознания, где он без чувств и сожалений, без горечи и страдания зрит жизнь. Видя океан движения, он, вместе с тем, обретает душой своей покой глубокий, сладостный, неизъяснимый, тот царственный покой вершин Олимпа, где обитают Боги с их совершенной мудростью. Этот дар созерцания —
«Сделает так, что будучи одним, он станет множественным, и будучи множественным, станет одним; одарит его ясным и небесным слухом, превосходящим слух людей; сделает его способным понимать своим собственным сердцем сердца других существ и других людей, постигать всякую душу, страстную и спокойную, гневную и мирную, заблуждающуюся и мудрую, постоянную и вечно изменчивую, величавую и узкую, возвышенную и низменную, стойкую и колеблющуюся, свободную и рабскую; дает ему власть вызывать в своих воспоминаниях свои разнообразные временные состояния давно прошедших дней, такие, как одно рождение, два рождения, три, тридцать, сорок, пятьдесят, сто, тысячу или сто тысяч рождений, свои рождения во многих зонах обновлений, в многих зонах как разрушений, так и возрождений, вызывать в памяти свои временные состояния прошедших дней во всех их видах и во всех подробностях».
Слова Гаутамы (Будды).
«Если бы ты мог иметь крылья, парить в воздухе между небом и землей и оттуда видеть твердость земли, воды океана, течение рек, легкость воздуха, чистоту огня, бег звезд и движение неба, их окружающего, о мой сын! какой это великолепный вид, ты бы себя мог почувствовать недвижным, ты мог бы познать в одно мгновение недвижное движение, проявление Невидимого в порядке и красоте мира!
Таков славный конец того, кто следует мудрости: стать Богом!»
Гермес Трисмегист. [471 Так заканчивает Гермес повествование своему сыну Тату о великом видении Пэмандера — Космического Духа. Я не привожу этот фрагмент целиком, ибо он был уже несколько раз напечатан на русском языке.]
«Сэр Эдвин Арнольд писал о божественном состоянии, когда «отдельные капли сливаются в сияющем море». Но кто прошел сам этот чудесный опыт, знает, что, как ни парадоксально это может показаться, ощущение в действительности совершенно противоположно тому, что говорит сэр Эдвин Арнольд, и, что гораздо ближе, это можно описать, сказав, что океан каким-то образом вливается в каплю! Это сознание широкое, как море, «с центром везде, с окружностью нигде»— есть великий факт. Но когда человек достигает его, ему кажется, что его сознание расширилось настолько, что оно может взять все это в себя, а не то, что оно погружается в что-то другое».
С. В. Ледбитер. [472 «Some Notes on Higher Planes. Nirvana», напечатанные в «The Theosophist», July, 1910.]
«Все, что выражается словами и предлагается людям в образах это только призыв к Богу. Знайте, что в Боге только Бог, знайте, что ни одна душа не сможет возвратиться к Богу, пока не станет Богом, как была Богом раньше до своего создания».
Мейстер Экхарт. [473 Проповеди и рассуждения, стр. XXIX—XXX.]
«Дух человека божественен, индивидуальность вечна. Высшее счастье — трансформация человека в Бога».
Джордано Бруно. [474 Gli Eroici Furori.]
Созерцание — это не только цель человека, но и самый его путь. Где бы он ни стоял на нем, все равно всегда и неизменно он несет в себе все свое грядущее величие.
«Вера в себя, вера в человеческую личность есть вместе с тем вера в Бога, ибо божество принадлежит человеку и Богу, с той разницей; что Богу принадлежит оно в вечной действительности, а человеком только достигается, только получается; в данном же состоянии есть только возможность, только стремление».
Владимир Соловьев. [475 Чтения о Богочеловечестве. Т. III, стр. 25.]
«Кто действует согласно с Тао, становится одним с Тао».
Лао-цзы. [476 Взятие из «The Sayings of Lao-Tzu». (Wisdom of the East Series )]
«Кто видит Дух, во всех вещах разлитый,
Недвижимый, но двигающий все,
И познает, что Брахма Высочайший
Во всех вещах вселенной одинаков, —
И в собственной душе Его познает,
Пойдет путем тот света и бессмертья».
Бхагавадгита.
«Разве ты не знаешь, что ты стал Богом и сыном Единого, как и Я Сам?»
Гермес Трисмегист.
Этот внутренний таинственный Свет Незримый и является тем живительным лучом, который возрождает человека, дает ему новую жизнь неисповедимым для него самого путем и потому воистину является Lux Occultata et Lux in Occulta.


Аркан X
I. Традиционные наименования:
Testamentum, Kabbala, Fortuna, Regnum Dei, Ordo, Sphinx, Rota Fortunae, Колесо счастья.
II. Буква еврейского алфавита:
й (Йод).
III. Числовое обозначение:
Десять.
IV. Символическое начертание:
Средь исполинских утесов и диких ущелий мечется во все стороны хаос облаков; свирепствует гроза с неслыханной грозной мощью; непрестанные удары грома сливаются в общий грандиозный гул. Облачные массы трепещут в порывах урагана, со свистом проносятся и все время меняют свой облик; они пронизываются фосфорическим светом молний и лилово-фиолетовые тона расцвечивают пространство какими-то странными аккордами красок. И чудилось мне, что на этом дымчатом фоне, непрерывно озаряемом молниями, порой виднеются какие-то смутные очертания чего-то живущего; какие-то тени, какие-то лица мелькали пред взором моим, я старался разглядеть их, но они все так устремлялись, что я видел одно лишь мелькание.
Из-за голой неприветливой скалы, из пропасти, невидимой рукой была поставлена в мой кругозор странная фигура: колесо с вписанной гексаграммой внутри быстро, с молниеносной скоростью, вращалось на оси, поддерживаемой двумя шестами. И, странное дело, чудилось мне, что это движение происходит как-то сразу в обе стороны. Я стал вглядываться и при новых вспышках молний увидел Сфинкса, неподвижно сидящего на вершине колеса с мечом в правой руке, приподнятым кверху, справа взбирался киноцефал — Германубис с жезлом Меркурия, слева низвергался Тифон, скромный крокодил с неуклюжей пастью. Молнии погасли, — и когда чрез несколько минут они сверкнули вновь, я видел все ту же фигуру: снова неподвижно сидел Сфинкс, снова стремительно взбирался Германубис и снова низвергался Тифон...
§ 1. Аркан X как грань Мира Божественного и Мира Бытия

«Все идет, все возвращается, вечно вращается колесо бытия. Все умирает, все вновь расцветает, вечно бежит год бытия. Все погибает, все вновь устрояется, вечно строится тот же дом бытия, все разлучается, все снова друг друга приветствует, вечно остается верным себе колесо бытия. В каждый миг бытие начинается; вокруг каждого «здесь» катится «там», середина везде; путь вечности идет по кривой. — Так говорил Заратустра».
Ницше. [477 Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра. Перевод Ю. М Антоновского. С.-Петербург, 1903.]
Аркан X Священной Книги Тота, заканчивая собой цикл Космогонических Принципов, занимает совершенно особое место в ряду других Арканов. Он знаменует собой великую грань, отделяющую Область Вечного Света от страны вечного движения. Именно на этой грани вечно встают во всей дерзновенности своей мировые противоречия, вечно между собой враждующие, сталкивающиеся и расходящиеся, и в могучих стремлениях своих порождающие мировую жизнь. Как грань двух Миров, бесконечно и одинаково великих, Аркан X озаряется и блещет светом их обоих. Вот почему мы и должны изучать этот Великий Аркан с двух сторон: постольку, поскольку относится он к Миру Божественному, и постольку, поскольку является он синтезом Мира Бытия.
Божество, создавая мир, эманирует из Сущности Своей одни Принципы за другими, и первые девять Арканов выявляют их в нашем сознании в целостной и законченной системе, в которой каждый последующий является следствием предыдущих и рождает последующие. Все девять Великих Арканов неизменно гласят об Одном и Том же Вселенском Духе, Вечном, Абсолютном и Незыблемом, рассматривая Его с различных сторон, изучая Его отражения на различные плоскости восприятия, относительные с точки зрения Абсолюта и абсолютные с точки зрения относительного.
«Мир есть проявление Бога. Там, в разнообразии форм, скрыто Его Единство под видом разных имен и образов, в которых Он исчезает, как Бог, достойный славы и почитания. Единство содержит, согласно законам разума, декаду и декада содержит Единство».
Гермес Трисмегист.
«Узри Меня, о сын земли, Единым,
Во образах Моих многоразличных,
В сиянии Божественной Красы!
Узри во мне Богов Великих Неба,
И ангелов и духов злых и добрых.
Зри чудеса, которые доселе
Никто на свете созерцать не мог,
И сил небесных чудное движенье,
Явления Природы Откровенной.
Во мне Едином созерцай, Арджуна,
Вселенную в ее чудесных формах:
Она — Мое Божественное Тело,
А Я в ней — Дух Живой, Единый, Вечный.
И Сын Панду узрел в Великом Боге
Вселенную во времени, в пространстве,
На вещи разделенную, но все же
Единую по сущности своей».
Бхагавадгита, IX, 5—7,13.
Мы всегда должны стремиться к познаванию Абсолюта, ибо только на пути приближения к Первоисточнику всех реальностей мы можем познавать одни частные реальности за другими.
«Так как ничто без Бога не может ни существовать, ни быть понимаемо, то несомненно, что все существующее в природе заключает в себе и выражает понятие о Боге, смотря по своей сущности и своему совершенству, и потому, чем более мы познаем естественные вещи, тем большее и совершеннейшее познание о Боге приобретаем; или (так как познание действия через причину есть не что иное, как познание какого-нибудь свойства причины) чем более мы познаем естественные вещи, тем совершеннее мы познаем Сущность Бога (Которая составляет Причину всех вещей)».
Спиноза.
Это понятие о Боге исключает в принципе возможность каких-либо сверхъестественных деятелей. Как сам Всевечный, так и вся иерархия духовных деятелей мироздания, познаются нами по определенным и строгим законам природы. Понятие о сверхъестественности действия есть синоним представления о возможности вмешательства какой-либо посторонней силы извне природы. Это невозможно, даже более того — самая мысль об этом есть nonsense, ибо всякое такое вмешательство, как бы мало оно ни было, нарушало бы идею о Всеобъемлемости Божества, каковая является одним из верховных Его атрибутов. Промысел Божий — это синоним разумности мироздания, вот почему —
«Говорим ли мы, что все происходит по законам природы, или что все устрояется по решению и управлению Божию, — мы говорим одно и то же».
Спиноза. [478 Бенедикт Спиноза. Богословско-политический трактат Перевод с латинского М. Лопаткина. Казань, 1906. Стр. 65—66.]
«Столь же абсурдно понимать существование какой-нибудь вещи или какого-нибудь феномена сверх естества, как и считать какое-нибудь существо или силу сверх Бога. Если естественное обозначает то, что существует, то сверхъестественное обозначает, следовательно, существующее сверх, т.е. вовсе не существующее. Слово сверхъестественное, приложенное к явлениям природы, кажется нам столь же смешным, как слово сверхбожественное, приложенное к духовным сущностям».
Станислав де Гуайта. [479 La Clef de la Magie Noire.]
Самое слово «сверхъестественный», как его принято понимать, есть совершенный nonsense, но, вместе с тем, этимологически это слово не только правильно, но и совершенно точно выражает истинную его идею. «Сверхъестественное действие» — значит действие сверх естества той вещи или того комплекса понятий, по отношению к которому это действие происходит. Поэтому всякое действие, которое проистекает не в силу собственных свойств фактора, а вследствие иной высшей и вне его лежащей воли, будет действием для него сверхъестественным. Так, например, камень, летящий кверху в нарушение закона тяготения по отношению к камню и его свойствам, среди которых есть подчинение тяготению, есть явление сверхъестественное. Между тем, для высшего сознания, объемлющего как камень, так и пращу его бросившую, этот факт будет совершенно естественным, нисколько не нарушающим законы природы. [480 Примером к сказанному могут послужить пояснения, помогающие человеку усвоить природу и понятия существ четырехмерного мира. — Существо двухмерного мира, живущее на плоскости, видя внезапное появление новой фигуры, должно почитать это появление необъяснимым (по законам его двухмерного мира), т. е. сверхъестественным. Между тем, существо трехмерного мира воспринимающее всю траекторию брошенной фигуры и первоначальное усилие давшее ей толчок, — найдет все совершенно понятным и естественным. Повышая порядок измерений мы имеем право заключить по аналогии, что явления естественные для существ четырехмерного мира будут представляться сверхъестественными для существ мира трех измерений. Эти измерения мы можем мыслить не только геометрическими, но и метафизическими. Тогда существом n-го измерения будет то, кто знает п качеств данного фактора. Если некоторое п + 1 качество его или связь со внешним вызовет в нем то или иное изменение, которое скажется в первых п качествах, то в силу всего сказанного, это изменение представится существу п-го измерения — сверхъестественным.] По отношению к человеку, всякое вмешательство в его судьбу высшей силы, связь с которой его сознание непосредственно не ощущает, будет ему казаться явлением чудесным и нарушающим законы природы, но стоит его сознанию развиться, чтобы убедиться в полной естественности и закономерности совершившегося действия. Вот почему Бог существует, но Его Действия с точки зрения законов природы всегда закономерны. Это общее положение и составляет основную доктрину учения Спинозы, которое кратко может быть выражено (по Куно Фишеру [481 История новой философия. Том II, «Спиноза», стр. 90.]) так: Бог один может причинно действовать, но Он также не может действовать иначе, как строго закономерно, и не может следовать иному закону, кроме закона причинности или вечной естественной необходимости; Он равен природе и природа равна Ему. Эта тема зовется теперь: Deus sive Natura (Бог или Природа)».
«Слово Бога может для своего выполнения влиять посредством Провидения на второстепенные законы, не изменяя их сущности. Представим себе вертящееся направо колесо, надетое на неподвижную ось; если мы заставим его вертеться налево, то мы изменим лишь направление его вращения, но не изменим его природы. Его функция нисколько не будет нарушена, в какую бы сторону это колесо ни вертелось. Сделав такое подвижное колесо, могущее вращаться в обе стороны, мы сохраняем для себя возможность по нашему желанию вертеть его справа налево и слева направо; точно также Бог сохранил для Своей Воли эту возможность».
Станислав де Гуайта. [482 La Clef de la Magie Noire.]
Божественный Промысел, таким образом, не только не нарушает действия законов природы, но дает им самим бытие и управляет жизнью каждого фактора мироздания через создание определенных благоприятствований в мертвых точках системы гармонических связей.
§ 2. О принципе последовательности
«Психологическая жизнь, поскольку она рассматривается как положительная ценность, должна подняться над категорией времени путем вечной длительности, простирающейся далеко за пределы физической смерти человека; она ни в коем случае не должна быть только функцией времени. Память есть полнейшая победа над временем в своей универсальной форме, как у универсального человека. Откуда следует, что гений один только является человеком вневременности. Вневременный человек это тот, который создает историю. Только люди, стоящие вне причинной цепи исторических явлений, могут создать историю».
Отто Вейнингер. [483 Пол и характер, стр. 117 и 120.]
«Он назначил букву Йод царствовать над действием».
Сефер Иецира. [484 V, 8. Цитировано по переводу Н. А. Переферковича.]
Все представления и идеи человека всегда являются функциями двух факторов: состава членов данной системы объектов и частных соотношений между ними в той последовательности, в которой эти соотношения укладываются в воспринимающем сознании. Лишь весьма немногие представления являются столь элементарными, что сознание имеет возможность непосредственно восприять их как аксиомы. Все остальные человеческие представления являются следствиями этих аксиом, полученными путем логических построений, которым всегда и неизменно сопутствует элемент субъективизма. Одни лишь понятия отвлеченные не зависят непосредственно от обстановки наблюдаемой жизни, но и они представляют собой ряд тезисов, связанных между собой в порядке, проистекающем из свойств индивидуальности. Имея лишь вполне определенный шаг сознания, человек всегда воспринимает последовательную цепь представлений не сразу, а лишь на некотором весьма ограниченном участке ее логического протяжения, выявляет его в виде конкретного умозаключения, запечатлевает его в мозгу, и только после этого переходит к восприятию дальнейшего участка логического построения; там вновь повторяется этот процесс и т. д. до тех пор, пока вся идея не будет запечатлена в таких элементах. По выявлении частных умозаключений человек переходит к познаванию самой идеи с помощью выработанных отдельных логических соотношений. Мы можем резюмировать все изложенное в следующих словах: «Всякое человеческое мышление, восприятие или изучение разделяется на два периода: во-первых — на выработку отдельных элементов мышления, и, во-вторых — на самое эволютивное мышление по этим элементам». Единичный элемент мышления познается отдельно и вполне самостоятельно от других и в этом отношении он стоит в тех же условиях, как и аксиомы, воспринимаемые нашим сознанием непосредственно. Традиция дает следующее определение элемента: «Элемент мышления есть целостная и нераздельная логическая система умозаключений, воспринимаемая человеком непосредственно с полной достоверностью, вследствие того, что она представляет из себя или основную истину, или же она непосредственно вытекает из нее. Из изложенного и вытекает так называемый «принцип последовательности». Всякое человеческое понятие, не представляющее из себя простого элемента мышления, является непосредственной функцией последовательности и порядка умозаключений. Только чрез введение разграничения в порядке логической последовательности у человека является возможность познавать разумом, ибо каждый отдельный элемент воспринимается непосредственным чувствованием правдивости его, т.е. интуицией.
«Если бы мы сразу постигали смысл и содержание книги, то нам не нужно было бы усердно читать ее предложение за предложением; если бы мы сразу умели читать, нам не нужно было бы складывать буквы. Но духу приходится так же обращаться с миром, как ребенку — с книгой, сперва он должен складывать из букв слова и читать, затем он научается понимать смысл предложений, и, наконец, постигает смысл всей книги. Мир есть книга, которую читает человеческий дух: отдельные вещи подобны буквам, их связь подобна предложениям, Бог подобен смыслу всей книги. Воображение складывает буквы, интеллект читает, интуитивное познание постигает в непосредственном созерцании Целое».
Спиноза. [485 См. Куно Фишер. История новой философии. Том II, «Спиноза», стр. 511—512.]
Принцип последовательности есть руководящее начало всего человеческого мышления. Мы всегда и неизменно убеждаемся, что все наши логические построения скованы понятием времени, только при переходе к отвлеченным понятиям мы освобождаемся отчасти от этого гнета, вернее, мы делаем его более синтетичным, ибо от самого времени как такового мы здесь переходим к принципу времени, который и есть начало последовательности. Приступая к познаванию какой-либо области знания, человек должен не только расположить ее данные в строго классифицированной системе, но и выявить в своем сознании течение и развитие взаимоотношений путем точной ориентировки всех событий по отдельным определенным этапам временного протяжения. Таким образом — всякая система, познаваемая человеком, всегда и неизменно должна в самом существе своем содержать элемент времени, когда она относится к феноменальному миру, переходящий в элемент последовательности при переходе объектов мышления к миру нуменальному. Если все это справедливо по отношению ко всякой частной дисциплине человеческого знания, то это с еще большей силой сказывается, когда человек переходит к постижению мироздания и общих основ течения его жизни. Мир живет всегда и вечно, всегда создается, всегда разрушается; времени в нем нет именно потому, что в отдельных частях его оно имеет различный масштаб и различное направление. [486 Это последнее является, как известно, ближайшим следствием «принципа относительности».]
Ничто слишком простое или слишком сложное не может быть постигнуто человеком, а потому, следуя общему принципу классификации, он, разделив все, вновь воссоединяет по той системе, которая ему в данный момент потребна. Весь путь постижения человеком мироздания есть беспрерывное разделение целого на части и обратное воссоединение их в целом. Синтез и дифференциация, взаимно дополняя друг друга, черпая силу один из другого, являются мощными орудиями человеческого гения, с помощью которых он постигает суть вещей. Человек по самому существу своему всегда мыслит статически. Время — это основа всех наших восприятий; только чрез наличие его мы можем постигать вне нас лежащее, [487 Развитие этой идеи см. у Хинтона (С. Н. Hinton) в его «A New Era of Thought».] но наше мышление, наш разум лежит вне его, и движение во времени для него есть лишь чередование в некоторой последовательности неподвижных систем. Наше мышление поэтому прерывно во времени, и потому все наши умозаключения подобны ленте кинематографа, которая, будучи недвижна в частях своих, в своем целом с полной иллюзией воспроизводит движение. Итак, все наши построения по существу условны и зиждятся на общем принципе мгновенного равновесия, абсолютном для нашего сознания.
«Действительность непрерывна и постоянна, но мы, для того чтобы иметь возможность воспринимать ее, должны расчленять ее на отдельные моменты, т.е. представлять ее себе в виде бесконечного ряда отдельных моментов, из которых для нас всегда существует только один. Иначе говоря, мы воспринимаем действительность как бы через узкую щель. И то, что мы видим в эту щель, мы называем настоящим, то что видели, а теперь не видим — прошедшим, а чего совсем не видим, но ожидаем — будущим».
П. Д. Успенский. [488 Tertium organum. Ключ к загадкам мира. СПб., 1911.]
Всякая космогония есть учение о Мировых Всеобъемлющих Принципах чрез эманации свои управляющих жизнью мироздания, изложенных в той последовательности, которая предначертывается как абсолютной логикой, так и свойствами совершенного человеческого сознания. Всякая космогония всегда производит космос и его законы из некоторого абсолютного принципа путем ряда логических построений. Для сего космогония переходит от изучения жизни мироздания к изучению творения этого мироздания Божеством. Благодаря этому, человек получает возможность расчленить условно то, что абсолютно расчленено быть не может, ибо «в Боге возможность и действительность неразделимы, возможность не предшествует действительности. Бог творит Самого Себя, как Собственный Результат, но Результат этот так же вечен, как и Само Творчество». [489 Мартенсен.] Отдельные Дни, Периоды или Этапы Мирового Творчества, не существуя в действительности в целостном мироздании, являются, вместе с тем, истинными и абсолютными реальностями в мире человеческом: изучение Мирового Творчества есть изучение свойств человеческого сознания, в той причинной последовательности, какая диктуется абсолютно совершенным разумом.
«Почему, если все законы однообразны, не применим мы к творению вселенной тех же самых суждений, которые мы вынесли из наших деяний? Почему мы его не рассмотрим как Мысль Бога, потому что мысль человека выявляется в его делах грубых и материальных?»
Сен-Мартен. [490 Tableau Naturel, стр. 25.]
«Сказать, что мир вышел из небытия — значит провозгласить чудовищнейший абсурд».
Элифас Леви. [491 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 159.]
«Творение не только не продолжалось шесть дней, но даже не начиналось во времени, ибо само время есть лишь качество вещей, явилось вместе с вещами и есть лишь длительный образ Вечности».
Филон. [492 Ехзиет рбн ф пеуиб еж мсбйт, з кбилпх чснщ чумпн гегненбй. Legis Alleg. Пхфт пн ( кумпт) нефеспт хйт буизфт, кйнзиет, фн чснпх цун нблмшб кб. нбучен рпзуен. Quod Deus sit immutabilis —Дзмпхсгт д кб чснпх Ийт. Ib.]
«Задача всей философии — это заставить природу выявить разум или разум природу».
Шеллинг.
«Философия есть законодательство человеческого разума».
Кант.
«Философия видит человека в природе и природу в человеке».
Поль Жане. [493 «Histoire de la Philosophie. Les problemes et les ecoles» par Paul Janet et Gabriel Seailles. Paris, 1887.]
Мир вечен и незыблем в своем целом, но вечно создается в частях своих; всякий человек, кто бы он ни был, всегда находится в периоде творчества; приобретение им новых сведений, дознание идей и законов есть постепенное созидание его целостного существа, потенциально присущего монаде. Изучение космогонических теорий представляет из себя первую степень к познаванию человека. [494 Эта доктрина с полной отчетливостью выражается Яковом Бёме. Все этапы космогонии он рассматривает не как имевшие место один раз, но как вечное бывание, предшествование и последование между ними надо понимать только в метафизическом смысле, а никак не во временном.]

§ 3. О Великом Вечном Мгновении Rota или Taro
«Вселенную, одну и ту же для всех, не создал никто ни из богов, ни из людей; она была всегда и будет вечно живым огнем, возгорающимся и угасающим в определенной мере — игрой, в которую Зевес играет с Самим Собой».
Гераклит Эфеский
«В действительности нет ни появления, ни исчезновения, нет никого заключенного в оковы, нет периода ученичества, нет никого жаждущего освобождения, никого освобожденного, — это абсолютная истина.
Gaudapadacharya.
«Что с ним? Остановился он? Разбился он в куски? Разлетелся он в порошок? Погиб он? Растаял? Поглощен он бездной? Подвергся он внезапному распаду? — разум, будучи обращен вовнутрь, не находит ни малейшего следа мира вещей в свободных глубинах самого себя, этого необозримого океана блаженства, порождаемого познанием Я».
Svarajyasiddhi.
«Во Мне, вечно Едином и не имеющем подразделений, нет ни действия, ни бездействия как может действовать Тот, Кто есть Единое «Я, полный и все наполняющий, подобно эфиру?»
Шри Шанкарачарья. [495 «Вивека Чудамани».]
В мире времени нет, нет самой последовательности, прошедшее, настоящее и будущее в нем сливаются в единое вечное мгновение. Происходя из свойств сознания человеческого, категории эти в мире не существуют, и потому все деления мира по самой природе своей относительны и существуют только лишь в сознании человеческом. [496 Ряд любопытных мыслей по этому вопросу см. П. Д. Успенский Tertium organum. СПб., 1911. Стр. 24—37.] В его целом нет жизни, нет движения, нет следовательно ни развития, ни разрушения, не было творчества и не будет конца. Мир вечен не безграничностью протяжения во времени, а самым отсутствием этой категории в его бытии как таковом, а потому он как и Абсолют в своем целом недвижен.
«Верховный Владыка, Кто вечно Неизменный творит, сохраняет и разрушает миры Актом Своей Воли, делает Себе, о женщины, игру из Мира Незыблемого и мира движения; сохранение и разрушение суть виды Его Мощи».
Бхагавата пурана. [497 7 книга, II, 39.]
«Бог создает мир теперь точно так же, как Он делал это в первый день сотворения мира, в этом то как раз и заключается Его богатство».
Мейстер Экхарт. [498 Проповеди и рассуждения, стр. 4.]
«Абсолютное никогда не возносится и не падает; Оно никогда не остается в покое. Оно не бытие, не небытие, не далекое, не близкое, не Я, не ты. Оно светит как солнце. Оно сохраняет три мира как Вишну, как Шива Оно все разрушает. Создавая, Оно принимает образ рожденного из лотоса Брахмы. Все, что есть, все, что было, все, что будет — каждый объект в трех формах времени — Оно, Оно — все! О, Совершеннейший из познавших! Когда Оно принимает форму трех миров и всего, что в них есть, я говорю, что Оно прошло через Акт Сознания. Если три мира действительно существуют, старайтесь всеми силами, чтобы они стали теми мирами, так как «три мира» в Нем, лишенные реального содержимого — простой звук».
Йогавасишта.
«Единый, Единственный Бог, Джапардана, принимает название Брахмы Вишну и Шивы, согласно тому, что Он творит, хранит или разрушает... Он есть причина творения, сохранения и разрушения».
Вишну-пурана, I, II, 62.
«Для Тао ни один пункт времени не далек».
Чуанг-цзе. [499 Взято из: Musings of Chinese Mystic. (Wisdom of East Series.)]
Мир — это гигантский, грандиозный вихрь, он царствует над временем и над пространством, он все в себе содержит и в каждый миг того, что мы называем нашим временем, всегда и неизменно творится он и вновь нисходит в небытие.
«Он есть Единый и Предвечный Брахма,
Ни Сат (Бытие), ни Асат (не Бытие),
Повсюду Он Един Неограничен.
Его стопы и руки — силы неба,
Его глаза — всевидящи, а уши
Всему внимают, и сидит в средине
Он мирозданья, обнимая все.
Он освещает мир, и чувства наши
Суть отраженья Света лишь Его.
Собою Он все существа объемлет;
К твореньям не будучи привязан.
Он качеств не имеет, но всему
Он сообщает качества в природе;
Он сущность и явление всего;
Он Неподвижен, но дает движенье;
Непостижим никем и над природой
Возвышен, вечно обитая в ней;
Далек от нас, но в нас живет сокрыто;
Он — Неразделен, но во всех вещах
Присутствует Его Святое Тело;
Он — Разрушитель и Хранитель всех;
Он — Света Свет, Возвышенный над тьмою;
Он —мудрость, мудрый, мудрости познанье; [500 Сравни с учением Маймонида и Моисея Кордуеро в Зогаре.]
Он — в сердце всех на свете существует.
Итак, тебе, Арджуна, Я поведал
О Кшетре, Жнане-мудрости, и Жнайе.
Кто служит Мне и внемлет сим словам, —
С Моей Природой будет воедино.
Познай еще, что Дух или Пуруша
И вещество Пракрити — безначальны,
И что природа черпает из недр
Самой себя все качества Пракрити.
Природа действует своею силой.
И созидает все явленья тела,
А Дух дает нам ощущенья плоти
И радость нам и горе сообщает.
Когда же Дух с природою сольется,
Он качества ее воспринимает,
И порождает доброе и злое.
Пуруша — Дух Единый, Высочайший,
Великий Бог, в Пракрити обитая,
Ей служит Покровителем Всесильным,
Свидетелем, Владыкою ее.
И даже Воплощенный, Невредим Он
Для действий разрушающих природы».
Бхагавадгита.
«Бог никогда не отдыхает в Делах Своих, но Его Природа — это вечно производить, как огня жечь и снега испускать холод».
Филон. [501 Рбефбй пдрпфе рпйн Иет, лл щурес дйпн ф кбейн рхст кб чйнпт ф шчейн, пфщ кб Иеп ф рпйен. Legis. Alleg., I. По изд. Mangey кн. I, стр. 44.]
«Бог творит все дни, как это написано: [502 сйш чбм сйщгз шоарщ сей млб ашеб дЧбЧчд] «Бог обновляет каждый день Свое творение». «Каждый день творятся новые духи». [503 пйзеш пйашлр аоей млб]
Талмуд. [504 Haguiga 19 и Midrasch Kumoth 3.]
«Единство, Принцип и Первоисточник (корень) всех вещей существует во всем, как Принцип и Первоисточник. Нет ничего, что не имело бы исходного принципа; принцип не выявляется из него. Он сам по себе свое основание, потому что у него нет других. Единство, которое есть принцип, содержит все числа и не содержится ни в каком. Оно рождает их все и не рождается ни из чего другого. Существует Единый Творец или Владыка всех этих вселенных. Место, число и протяжение не могут сохраняться без Творца. Порядок не может существовать без места и измерения; необходимо должен быть Господин. О Мой сын! Дай Богу Имя, которое подходит наилучшим образом, назови Его Отцом всех вещей; ибо Он Един и Его чистое Действие — это быть Отцом. Если ты хочешь, чтобы Я употребил смелое выражение — Его Сущность — это рождать и творить. И как ничто не может существовать без Творца, точно так же Он Сам не существовал бы, если бы Он не творил беспредельно... On есть то, что есть, то, чего пет, ибо то, что есть — On проявил, то, чего пет On держит в Себе Самом... On пе имеет тела и имеет много тел, или вернее все тела, ибо пет ничего, что бы не было в Нем, и все, что есть — это Он Единый. Вот почему Он имеет все имена, ибо Он есть Единый Отец, и вот почему Он не имеет имени, ибо Он Отец всего. Всякая вещь есть часть Бога, а потому Бог есть все. Творя все, Он творит Самого Себя, никогда не останавливаясь, ибо Его активность не имеет предела, и точно так же, как Бог безграничен, творение не имеет ни начала ни конца».
Гермес. [505 Hermes Trismegiste a son fils Tat. Traduction par Louis Menard. Paris, Didier et C-ie, 1867. Стр. 34, 37 и 291.]
Вселенная вечно создается и вечно разрушается; она не имеет границ ни во времени, ни в пространстве, но в каждый данный миг она рождается из Непроявленного Абсолюта и вновь в Нем растворяется. Источник всякого движения, этот Абсолют находится в вечном покое, ибо протяжения по всем продлениям для Него сливаются в одно вечное, настоящее, здесь. Лишь для познания вещей, для изучения духа своего, человек расчленяет единое вечное мгновение на абстрактные этапы мирового творчества, которые в действительности, как принципы эволюционирующего бытия, вечно взаимно переплетаясь, ткут мировую жизнь. [506 Эта доктрина Аркана X с особенной яркостью разрабатывалась у древних халдеев, где она стала краеугольным камнем всей философско-религиозной системы. Так Диодор Сицилийский (II, 30) свидетельствует: «халдеяне говорили, это по своей природе мир вечен, что он не имел никогда начала и не будет иметь конца», см. также: «La divination et la science des presages chez les chaldeens» par Francois Lenormant. Paris, Maisonneuve ct C-ie, libraires-editeurs, 1875.]
Это и есть доктрина Аркана X. Весь цикл первых десяти Арканов и совершает это необходимое для нашего сознания расчленение Нераздельного на абстрактные, относительные в принципе, но абсолютные для человеческого сознания части, каждой из которых и соответствует один Великий Аркан первой декады.
«В обширном колесе Брахмана, Источнике и Опоре всех воплощенных духов, Эго принуждено странствовать, причем оно мыслит себя отдельно от своего Правителя».
Шветашватара упанишада, I, 6..
Эта доктрина Аркана X отвечает, вместе с тем, на вопрос почему общий уровень развития человеческих масс так мало изменяется веками, несмотря на развитие знаний общечеловеческой науки. Человечество есть малый мир — оно недвижно в своем целом, но живет в частях своих. Одни люди развиваются, заканчивают свой путь и уходят из его пределов, но на их место вечно приходят новые существа, чтобы пройти по той же стезе развития. Человечество — одно, но его состав вечно меняется, а потому оно, как таковое, и получает реальность бытия, благодаря вечности круговорота его единичных
«Прогресс существует лишь для единичных людей. Но чтобы также все человечество здесь на земле с течением времени постоянно двигалось вперед и совершенствовалось, такой цели, как мне кажется, Провидение не имело; по крайней мере, это еще не так очевидно и далеко не так необходимо для Провидения Божия, как обыкновенно думают».
Мендельсон. [507 «Иерусалим».]
§ 4. Система Сефирот
«Тридцатью двумя путями — чудными, мудрыми, начертал IA, IEBE, Саваоф, Бог Израиля, Бог Живой и Царь Вечный, Эль Шаддай, Милосердный и Прощающий, Возвышенный и Пребывающий в вечности, — возвышено и свято Имя Его, — и создал мир Свой тремя сеферим: сефар, сипур и сефер. [508 «Первый из этих трех терминов (Sephar) должен обозначать числа, который одни доставляют нам возможность определить необходимые назначения и отношения каждого и вещи для того, чтобы понять цель, для которой она была создана; и мера длины, мера вместимости и i мера веса, и движение и гармония, все эти вещи управляются числами.
Второй термин (Sipur) выражает слово и голос, потому что это Божественное Слово, это Глас Бога Живого, Кто породил существа под их различными формами, будь они внешними, будь они внутренними; это его надо подразумевать в этих словах: «Бог сказал: «да будет Свет» и стал Свет». Наконец, третий термин (Sepher) обозначает писание. Писание Бога есть Плод творения. Слово Бога есть Его Писание, Мысль Бога есть Слово. Так, мысль, слово и писание суть в Боге, лишь одно, тогда как в человеке они суть три». — «Cuzary», 4, §25.]
Десять чисел, сефиротов невещественных; по числу десяти пальцев, пять против пяти, но завет единства между ними.
Десять чисел, сефиротов невещественных: десять, а не девять, десять, а не одиннадцать; пойми разумением, и разумей пониманием, пытай их, исследуй их, установи вещь как следует и помести Создателя на Его место...»
Сефер Иецира, т. е. «Книга Творения». [509 Перевод с еврейского подлинника Н. А. Переферковича.]
Первые 10 Арканов Священной Книги Тота представляют из себя целостную и законченную систему. Относясь к Миру Божественному, эти Арканы в своем целом исчерпывают все, могущее быть познаваемым. Каждый из них представляет как бы канал, по которому присущие ему свойства, принципы и аспекты Божества изливаются вниз и создают Мир Бытия. Семитическое Откровение и дает нам это великое учение в том аспекте, как оно было воспринято, разрабатывалось и изучалось последователями Каббалы, таинственного мистического учения, зародившегося, как гласят каббалистические предания, еще до сотворения мира, и которое было открыто праотцу Адаму уже во время его пребывания в раю. Каббала как наука о Вечной Истине, о принципах и свойствах Божества, лежит вне времени и царствует над ним. Каббалисты были правы в своих преданиях, ибо Истина едина, предшествует рождению человека и безраздельно царствует во все времена.
«Каббала есть не что иное, как философия наиболее чистая и самая священная; однако, философский язык не таков, как у Каббалы».
Моисей Ботрильский. [510 Комментарий на Сефер Иециру. Мантуя. 1409, fol. 46.]
Учение Каббалы, имея непосредственную и тесную связь с древним Египтом, как на заре еврейской истории, так и впоследствии во времена великолепных Птоломеев, имело целый ряд блестящих представителей в Александрии во главе с Филоном. С наступлением средних веков, с прекращением как научных исследований, так и истинных метафизических изысканий, Наука Царственная вербовала себе адептов в значительном большинстве из еврейского народа. Арабская, а затем мавританская культура и была той почвой, на которой развились столпы новейшей Каббалы, Каббалы писаной: Исаак Альфали, Иосиф Каро, Авраам ди-Ботон, Авраам бен Давид, Маймонид, Моисей Кордуеро, Исаак Лориа, Симон бен Йо-хай, Саадия Гаон, Моша бен Нахман, Рабби Яков бен Ашер, Моисей Цесерлес, Моисей Лионский, Меер бен Габаи, Соломон Альксфец, Исаак Слепой и другие. Таким путем судьбе было угодно, чтоб на западе древнее учение фиванских иерофантов сохранилось бы в недрах еврейского народа, [511 Интересные материалы по вопросу об исторической преемственности Каббалы от египтян до современных евреев см.: Basnage. «Histoire de Juifs depuis Jesus Christ jusqu’a present», а также — Kircher. «Oedipus Aegyptiacus». P. 1, T. 2, Clas. 4, Cabalica; «L’Egypte et Moise» par l’abbe Victor Ancessi. Paris, Ernest Leroux, editeur, 1875. — Относительно исторического происхождения книг Ветхого и Нового Завета см. небольшой, но весьма ценный по обилию материала труд — И. Т. Сэндерлэнд. «Библия. Ее происхождение, развитие и отличительные свойства. Перевод с английского под редакцией В. Черткова. Москва, 1908. — О связи Египта с Вавилоном: «Der babyionische Ursprung der agyptischen Kultur» nachgewiesen von D-г Fritz Hommel. Литографированное издание, Munchen, 1892. — О влияния Вавилона на образование Библии см.: Де-лич. «Библия и Вавилон». Перевод А. А. Нольде. СПб., 1906.] который по своей косности, замкнутости, недвижности и уединенности среди других и был идеально для этой миссии самой судьбой подготовлен. Тем не менее, низость интеллектуального уровня евреев не могла не сказаться. Унаследовав в готовом виде самое возвышенное философское учение из всех бывших когда-либо, евреи сами не понимали истинной ценности вверенного им судьбой сокровища. Они смешали его с самыми нелепыми заблуждениями, отравили черствым эгоизмом и дерзновенным человеконенавистничеством, многое исказили до полной неузнаваемости, сведя глубочайшие идеи к бессмысленному абсурду. При этом всякая последовательность была окончательно нарушена, все перемешалось в одну кучу. [512 См. «Theorie du Judaisme» par l’abbe L. A. Chiarini. Paris, publie par J. Barbezat, MDCCCXXX, Introduction, стр. 6.] Подобно невежественному торговцу стариной, евреи порой на самое почетное место ставили ничтожную рухлядь, а истинные же сокровища оставались брошенными в самый темный угол и покрылись толстым покровом пыли веков. Именно в таком виде предстанет Каббала пред взором искателя наших дней. Но невзирая на все это, поистине достойно удивления то, как сумели евреи сохранить науку древних святилищ на пути стольких тысячелетий!
«Это как бы огромная ярмарка, где дорогие и дешевые товары выставлены с равными заботами и по одной и той же цене; где редчайший жемчуг лежит нередко в грязной коробке, либо, что еще чаще, в золотых сосудах нет ничего, кроме пыли и праха. Однако, если всю эту бесформенную массу, наряду со странными, даже недопустимыми у нас, приемами ее сбыта представить себе в отвлеченном виде, то нельзя не испытать как бы трепета уважения перед этим океаном идей, сошедшихся отовсюду, равно принимаемых с неизменной жадностью, даже когда они заставляют мыслить вкривь и вкось, лишь бы в них слышался призыв к мышлению, лишь бы они казались поучительными в каком-нибудь отношении, лишь бы стремились, хота на несколько шагов, приблизиться к горизонту истины, затерянному в бесконечности».
А. С Шмаков. [513 Международное тайное правительство. Москва, 1912. Стр. 163.]
Главнейшие отделы Каббалы таковы: «Книга Творения» (Сефер Иецира), «Книга Тайн» (Сифра Дзениута), «Большое Собрание» (Идра Рабба), «Малое Собрание» (Идра Сутга), «Тайна Тайн» (Разе Дерацин), «Дворцы» (Сефер Техалоф), «Верный Пастырь» (Раиа Мехемна), «Тайны Торы» (Сефре Тора), «Сокровенный Мидраш» (Мидраш Танеэлям), «Размышления Старца» (Саба), «Размышления Юноши» (Иенукка), «Матнитин» (учение), «Тосефта» (Прибавление), и, наконец, обнимая все, — Зогар в ближайшем смысле. Далее идут особливые от Зогара монографии, а именно: «Новый Зогар» (Зогар Ходаш), «Зогар Песни Песней» (Зогар Шир Гаширим) и, в заключение, «Древние и Новые Дополнения» (Тикуним), «Книга Ясности» (Сефер Хабохир); «Древние Сочинения» (Кхибура Кадмоа), «Объяснение закона» (Пекуда), «Мидраш Руфь».
Представляя в полном объеме своем целостный аспект Науки Царственной, Каббала по праву называет себя наукой о Боге, человеке и вселенной. Двадцать две буквы еврейского алфавита и представляют собой Священную Книгу Тота. На пути нашего изложения в иной внешней форме мы выявили в нашем сознании те же самые идеи и принципы, о которых трактует учение евреев. Здесь мы воспользуемся лишь результирующим синтезом Каббалы, учением о Космических Эманациях Божества, о системе Сефирот. [514 Учение Каббалы о «Сефиротах» и «Тетраграмматоне» весьма сходно с основными воззрениями пифагорейской школы, в которой этим понятиям соответствуют «Декада» в «Тетрактисе».]
«Никогда Бытие не может произойти из Небытия (ничто)», [515 Авраам беи Дауд. Комментарий на Сефер Иециру. По изданию Rittangel, стр. 65.] — и эта древняя как мир истина в полном блеске своем была выявлена в сознании адептов Каббалы. В экономии вселенной все, что есть, имеет свое точное место и обозначение, ничто не может быть создано, ибо мир вечно совершенен, ничто не может исчезнуть, ибо в нем нет ничего ненужного, лишнего и бесцельного. Весь мир вечен, все его движения, все стремления и все изменения вечно сливаются в могучую божественно совершенную гармонию.
«Ничто не теряется в этом мире, даже пар, который исходит из наших уст: как все вещи, он имеет свое место и свое назначение, и Святой, да будет благословен Он, заставляет его служить Своим Деяниям; ничто не падает в пустоту, даже слова и голоса человека, но все имеет свое место и назначение».
Зогар. [516 Zohar. Part. II, fol. 100, verso, отдел сийфщо]
Величие, целостность и совершенство жизни мироздания проистекают из единства творения, из нерушимой связи между всеми частями его, из мощи и разумности его законов. Мир есть свобода, но произвола в нем нет. Каждая частность, наделенная своей собственной индивидуальной мощью, звучит своим собственным голосом, имеет свое собственное назначение, свою собственную роль в мировой гармонии. Первоверховный Закон Аналогии воистину царственен, он связывает собой все и, всему давая свободу, он звучит во всем мироздании.
«Весь низший мир сотворен подобно Миру Высшему: Все, что существует в Высшем Мире, предстоит пред нами и здесь внизу, как бы в своем отображении, и в то же время все это есть лишь Одно Нечто». [517 дмтом щйщ до мле дмто мщ сметд гврл дед сметд дщте
гза млде зоим еъовегл]
Зогар [518 Zohar. Part. II, f° 20, verso.].
Единство, совершенство и гармония вселенной естественно приводят дух наш к идее о Мировой Первопричине, как Единой, Вечной и Абсолютной Субстанции.
«Этот Первичный, Кого ничто не может ни познавать, ни знать, ибо Он погружен в утаенную мысль и идею, бесконечно возвышающуюся над возможностями мысли человеческой, не имея ничего, за что бы эта мысль могла бы зацепиться, не давая никакой нити, ни невежеству, которое спрашивает, ни наиболее могущественнейшему разуму, утверждающему свое знание, это То, что есть Эйн Соф»,
Зогар. [519 Zohar. Part. I, fol. 21.]
Мир вечен, целостен и закончен, но для познания его мы должны расчленить его законы и принципы в логически последовательной цепи, искусственно и сознательно переходя от изучения вечного мира к познаванию мира творимого Единым Абсолютом. Этим мы и обращаемся от Бога Зиждителя к Богу Созидателю. Каббала точно различает эти два последних понятия и вводит два различных Имени Божиих. — «Элохим обозначает присутствие Бога во вселенной во время творчества; Иегова обозначает сохранение, продление этого присутствия», — говорит Кагрре, [520 S. Кагрре. Etude sur les origines et la nature du Zohar. Стр. 351.] известный исследователь Каббалы.
Переходя от вечности мироздания к созиданию мира Божеством, мы естественно приходим к идее о вечности совместного существования Бога и вселенной, причем последняя служит внешним выражением Первого.
«Вселенная есть футляр, одежда Бога».
Зогар. [521 Там же, стр. 363.]
Обращаясь к изучению космогонии Каббалы, мы естественно от принципа, что «Бог первее вселенной, как Субстанция первее Своих атрибутов», [522 Спиноза. Этика. Часть I.] обращаемся к догмату вечности этой Субстанции, существования Ее еще до выявления Ею атрибутов, т. е. к понятию Космической пралайи. Это Свое состояние Божество изменило лишь тогда, когда Оно выявило в Своем Сознании идею мирового творчества; после чего, приступив к реализации этого творчества, Оно несказанную идею перевело в мысль, идею оформленную, взошло в нее и создало таким образом мир.
«Прежде чем Бог сотворил вселенную, Он был Един, до того мига, когда он взошел в Свою Мысль сотворить эти миры».
Зогар. [523 Zohar. Part. II, fol. 42.]
Божество мыслит, и это Мышление есть вечное творчество. Во время этого процесса Божество вечно выявляет из Недр Своих Блистающий Логос, Вечный Светоч, выявленную и оформленную Мысль Божества, Которая еще лежит в горней выси, но уже все в Себе содержит. Это есть Первичный Свет, Белый и Кристальный, но в Нем уже заключена вся грандиозность будущего величия гармонии частностей.
«Белый свет содержит все цвета, но он не белый, не черный, не красный, не желтый, не бесцветный, он есть ковер, через который Бог ткет великолепие форм».
Зогар. [524 Zohar. Part III, fol. 88.]
В мире времени нет, оно лишь продукт нашего сознания. Жизнь мира — это лишь продление, в котором есть разные времена. Всякая человеческая космогония есть условное вмешательство нашего духа в течение мировой жизни. Человек как бы на мгновение приостанавливает ее могучее биение, ставит пред собой ее законы и принципы, анализирует их и взвешивает свободно, потому что он для себя в своем сознании остановил мир. Но мир вечно идет по стезе продления, вечно движется он, могучей волной миры сменяются другими, но над всем этим царствует Закон Единства протяжения и Единства во времени, Закон Великого Мгновения Вечного.
«Святой, да будет Он благословен, уже создал и разрушил многие миры, прежде чем остановиться в Своей Творческой Мысли на том, в котором мы живем; и когда это последнее творчество было в точке своего завершения, все вещи этого мира, все творения вселенной, прежде чем принадлежать вселенной, были некоторое время в состоянии продления и предстояли пред Богом в своей истинной сущности. Так надо воспринимать эти слова Екклезиаста: То, что было когда-либо, будет в будущем, и то, что будет, уже было». [525 до мле ЧЧЧпем бйшзе пеомт шб дед аомт ад дбчд ашб ам гт йшбг перйа мл дйоч плщщае дйоч дед ад аомт йадб злъщаг йоййч еед ад аомтм пеъйй ам гт ашге ашг млб езбъщаг аомт
педйвчейгб дйоч]
Зогар2
Создавая мир, принимая форму, Он создает Свою мировую Меркаба,3 Свою «Небесную Колесницу», ореол Своих нисходящих лучей, при помощи которых Он повсюду входит, все зиждет и все устрояет.
«Древний из древних, в то же самое время Неведомый из неведомых; Он отделен от всего и в то же время ничто не отделено от Него; ибо все объединяется в Нем, так же, как Он, в свою очередь, объединяется с каждой вещью; нет ничего, чего бы не было в Нем. Он имеет форму и можно сказать, что ее у Него нет. Приняв форму, Он дал бытие всему, что есть; сначала Он заставил бить ключом из Своего Лона 10 лучей, которые блистали в том виде, который они заимствовали из Него Самого, и, проникая повсюду, они вызвали блистающий день, подобно этому фонарь посылает во все стороны лучи Своего Света. Древний из древних, Неведомый из неведомых есть Возвышенный Светоч, Который познается исключительно через Свои Лучи, Которые блещут пред нашим взором столь мощно и светозарно То, что называем мы Его Святым Именем, есть не что другое, как Его луч». [526 пчъъа аме пчъъа пйоъс млг пйоъс пйчйъц млг ащйгч ачйът чйфа пчъъа кл ъйлщ амг пйвб пчъъа аме амл аойгчм пйвб пйчъъа пймжа пйидмъо пйшедв перйае ейеречъо дйро пйидмг пйшедр (йи) млм пйшедр дйро пйищфъйаг амт арйцебл шбет млм пйищфъое ама ъйлщ пем тгром пебшчй гл пйищоъйаг пшедр шбет аоеъс дамт арйтеб аед ащйгч ачйът аед кл йегезмб агз арйтеб ... пшеоие пймвъог пищфъог пйшедр перйа шб зйбщ аме плойъс мл]
Idra Soutta. [527 Zohar Part III, fol 288, recto.]
Божество осуществляло Мировое Творчество в той последовательности, которая предначертывается абсолютным разумом. Почти все учение Каббалы и выражается в своем синтезе в следующем знаменитом тексте:
«Прежде чем сотворить какую-либо форму в этом мире, прежде чем воспроизвести какое-либо изображение, Он был Един, без формы, ни с чем Несхожий, ни с чем Несравнимый. И кто может представить себе, каков Он был тогда, до творения, ибо Он не имел формы? Вот почему запрещено Его представлять под каким-либо изображением, под какой-либо формой существующей, даже через Его Святое Имя, даже через букву или только точку. Вот какой смысл слов: «Вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь», [528 Второзаконие, 4:15.] т. е. вы не видели никакой вещи (атрибутов Господа), которую вы бы могли представить под какой-либо формой или под каким-либо изображением. Но, произведя существо Человека Небесного, Он им воспользовался, как колесницей Меркаба, чтобы снизойти. Он захотел зваться под этой формой, и это Имя Его есть Святое Имя Иегова; Он восхотел быть познаваемым через Свои атрибуты, через каждый атрибут самостоятельный, и восприял Он Имена: Бога Милосердия, Бога Правосудия, Бога Всемогущего, Бога Воинств и Того, Кто есть
«Его Промысел вылился в желание быть понимаемым через Свои Качества и через Свое Правосудие и Милосердие держать державу, как над миром, так и над деяниями человеческими. Ибо если бы Он не озарил Своими Светочами все творения, как могли бы мы Его познать? Как могло бы быть справедливым слово, что вселенная наполнена Его Славой? Горе тому, кто осмелится сравнить Его, хотя бы с Его Собственным атрибутом! Тем паче, Он не может быть сравним с человеком, пришедшим на землю и обреченным на смерть Надлежит Его понимать выше всех Его творений и всех Его атрибутов. Ибо когда мы воспаряем в эту высь, уже нет более ни атрибутов, ни изображений, ни форм; то, что остается, подобно морю, так как воды моря сами по себе безграничны и бесформенны, лишь когда они встречают землю, они воспроизводят изображение, и мы можем сделать следующее счисление Источник вод моря и поток, который из него исходит для того, чтобы излиться на землю, составляют два. Затем Он устрояет громадный бассейн через образование пустоты на большой глубине; этот бассейн занят водами, вышедшими из источника, это море, как таковое, и должно быть сосчитано за третье Теперь эта громадная глубина разделяется на семь каналов, которые суть как бы длинные сосуды, через которые разливаются воды моря. Источник, потом море и семь каналов составляют вместе число девять. И если Строитель, Который построил эти сосуды, их разобьет, воды вернутся к их Источнику и не останется ничего, кроме обломков этих ваз, высохших и лишенных воды Точно также Причина причин произвела 10 Сефирот
«Корона — это Источник, откуда бьет ключом Безначальный, Бесконечный Свет и откуда является Имя Бесконечный, Эйн Соф, для обозначения Первоверховной Причины, ибо в этом Ее Состоянии нет ни формы, ни вида, не существует тогда еще никакой возможности Ее понимать, никакого способа Ее познать; именно в этом смысле сказано: «Не стремись познать то, что слишком выше тебя». [529 Екклезиаст, 3:2, по Вавилонскому Талмуду — Haguiga, 13a и в Berechit Rabba, 8.] Затем устрояется сосуд, но еще сжатый в точку (подобно букве Иод), но в который, тем не менее, проникает Божественный Свет: это источник Мудрости, это Мудрость в Ее Собственной Сущности, покров, под которым Первоверховная Причина воспринимает Имя Бога Мудрого. После этого Она строит сосуд грандиозный как море и который называют Разумом — отсюда является наименование Бога: Богом Разумным. Познаем, вместе с тем, что Бог Разумен и Мудр чрез Свою Собственную Чистую, Субстанциональную Сущность, ибо Мудрость воспринимает это свое достоинство не сама по себе, но через Того, Кто есть Мудр и ее создает из Света, Им эманированного; точно также и тем паче, можем мы познавать Разум не через него самого, но через Того, Кто есть Существо Разумное и Кто его исполнил Своей Собственной Сущностью. Ему нужно только возвратиться, чтобы оставить Разум совершенно высушенным. Вот как надо понимать слова: «Уходят воды из озера, и река иссякает и высыхает». [530 Книга Иова, 14:11.] Наконец, море разделяется на семь рукавов, которые устрояют семь драгоценных сосудов, которые называют: Милосердие или Величие, Правосудие или Сила, Красота, Победа, Слава, Царство и Основание или Основа. Вот по этой причине Он именуется Великим или Милосердным, Сильным, Великолепным, Богом Побед, Творцом, Которому принадлежит вся слава и основание всех вещей. Этот последний атрибут поддерживает все другие, как совокупность миров. Наконец, Он также Царь вселенной, ибо все в Его власти, захочет ли Он уменьшить число сосудов и увеличить свет, бьющий из них ключом, или, наоборот, что Ему покажется лучшим».
Зогар. [531 Zohar. Part. II, fol. 42, verso et 43 recto, отдел дтшф ма аб]
В основе метафизики Каббалы лежит учение о системе Сефирот, десяти Первоверховных Принципах, Ипостасях Единого Бога, объединяющего их в Своей Непознаваемой Сущности. Осуществляя космогонию, эти Высшие Начала, вместе с тем, представляют собой в своей совокупности синтетический образ Того эманированного Божеством Абсолютного Разума, Который лежит в основе всего мироздания; безграничность роскоши и великолепия познаваемой человеком вселенной все время растет и углубляется в гармонии с переходом его испытующего духа от преходящих форм ко все более и более незыблемым и совершенным руководящим принципам. Конечная грань синтетического познания мира есть слияние с блеском системы Сефир, ибо за ними начинается Область Непостижимого Безначального Божественного Бытия. На этой великой грани мира и его Первопричины 10 Сефирот претворяются в 10 Имен Божиих, [532 Эхие, Иа, Иехова, Эль, Элоха, Элоим, Тетраграмматон, Саваоф, Шадай, Адоиай. — О значении этих Имен на русск. яз. см.: Папюс Каббала или наука о Боге, Вселенной и Человеке. Перевод с французского А В Трояновского под редакцией Н. А. Переферковича. СПб, 1910 Стр 100—117.] ибо, как говорят каббалисты, [533 ъешйфсд щоо сд ъеощд ъейрзеш йл гза шбг млд ъешйфсде ъеощде Pardes Rimonim, fol. 10, verso.] «духовное значение этих Имен есть Сущность Божественного Счисления».
«Когда человек хочет обратиться с молитвой к Господу, он может призывать одинаково или Святые Имена Божьи: Eheieh, lah, lehovah, El, Elohirn, ledoud, Elohei, Tsabaoth, Schadai, Adonai или 10 Сефирот, т.е. Корона, Мудрость, Разум, Милосердие, Строгость, Гармония, Победа, Слава, Форма, Царство».
Книга тайн. [534 аъетйрцг ашфс (Сифра Дзениута).]
«Еое sunt decem divina nomina, quoe nos mortales de Deo concipimus vel essentialia, vel personalia, vel notionalia, vel communia, et nominatur sic: шъл Corona; долз Sapientia; дрйб Intelligentia; гсз Clementia; дшебв Potentia; ъшафъ Ornatus; зцр Triumphus; гед Confessio laudis; гесй Fundamentum; ъелмо Regnum. Supra corona vero ponitur уес пйа Infinitude et est abyssus».
Reuchlin. [535 De arte cabbalistica. Haguenau, 1517, in-f°.]
Учение о десяти Сефиротах Творческих Ипостасях Божества лежало в основе многих религий древнего мира. Так, например, в маздеизме мы видим полное соответствие с доктринами Каббалы; здесь Сефироты носили следующие наименования: Ahura, Mazda, Atars, Ahuramazda (Ormazd), Vohu-mano (Bahman), Ascha-vahista (Ardibihist), Kschatra-vairya (Scharevar), Spenta-Armaiti (Spendarmat), Haurvetat (Khordat), Amretat (Amerdat). [536 M-gr. Leon Meurin, S. I. La Franc-Masonnerie synagogue de satan. Chapitre, IV, pp. 68—69.] Эта идея проникла и в христианство. Так, святой Иероним в одном из своих писем [537 Hieron. ad Marcell,, epist. 136, т. Ill полного собрания его сочинений.] говорит о «десяти таинственных Именах» (decem nomina mystica), которыми священные книги изъясняют Бога.
Десять Сефирот Каббалы соответствуют первым десяти Великим Арканам Таро постольку, поскольку относятся они к Миру Божественному в виде системы 10 «Сефирот невещественных», ибо низшие аспекты этих Арканов, относящиеся к Миру Человеческому и Миру Природы, стоят в ряду других последующих Арканов и познаются в принципах 22-х букв еврейской азбуки, из коих три буквы матери, семь двойных и 12 простых. Эти 10 Сефирот вместе с 22-мя буквами и составляют 32 пути Мудрости Божией, по которым создан был мир, и по которым испытующий дух человека познает Вседержителя. Как первые десять Арканов в их сефиротическом аспекте, т. е. в высшем космогоническом, возвышаются над всеми другими Арканами, так и в числе этих десяти Арканов, первые три, как Прообраз Триединого Творящего Божества, возвышаются над семью другими. Эти первые три сефиры составляют Тернер, прообраз и путь постижения Первичной Божественной Триады. В противовес первым трем Сефирам, гласящим о Божестве и Его Ипостасях, остальные по самому существу своему относятся к миру и его созданию.
«Семь последних Сефирот новейшие каббалисты называют Сефиротами созидания (пйрбд ъешйфс)».
Франке. [538 Ad. Franck. La Kabbale. Стр. 145.]
Система Сефирот, разделяясь резкими гранями на 4 части, утверждает 4 самостоятельных, отдельно существующих, но друг друга проникающих Мира: Мир Эманационный, Мир Творческий, Мир Образования и Мир Реальностей, взаимно друг друга дополняя, исчерпывают собою космос. Первые три Мира и являются членами Божественной Тройственной Триады, четвертый Мир с его Сефирой — Царство, соответствует 10-му Аркану Священной Книги Тота.
«Под Азилутом, системой Мира Эманационного, необходимо понимать Само Божество, но не в Себе, не в Своей Абсолютности, Которая присуща Эйн Софу или Абсолюту каббалистов, но в виде Имен Божественных, т. е. счислений, подобно совокупности Ипостасей, сведенных в Троицу Христом. Под Бриах, Миром Творческим, или вернее Миром выявления во вне, понимают Присутствие и Действие Божества, из Которого проистекают votiq или ментальные абстрактные сущности, т. е. души во вне чувственного состояния и помещенные на вершине. Мир Жезирах, или Образования, касается тоже этого совокупного течения (выявления монад), претворяющегося в действие, обладание и наделение Действия Божественного, так как Оно представляется ангельским иерархиям и изображение которого пространно представлено в Апокалипсисе Иоанна. Наконец, идет Мир Азиах, Мир утверждения действия или произведений (истинный смысл рпйздещд касается Божественного Присутствия, работающего в продлении в системе материальной)».
Исаак Лориа. [539 Isaak Loriah Traite des Revolutions des Ames. Pp. 19—20.]
Системе Сефирот предшествует понятие о Непостижимом Абсолюте, Божественной Сущности в Ее пралайи, навсегда Недостижимой для ума человека, Эйн Софе, о Котором, как говорят каббалисты, мы можем только молчать.
Первый Мир — Мир Эманационный, Olam ha Aziluth гласит о Первом Божественном Тернере как высшем доступном приближении к понятию о Божественной Нераздельной Триаде; к этому Миру относятся три Сефиры, это:
Корона (I)
Keter шъб
Разум (III) Мудрость (II)
Binah дрйб Chochmah долз

Эти три Сефиры соответствуют первым трем Великим Арканам. Корона есть символ Божественного Совершенства, поляризующегося в нашем сознании в виде Абсолютной Мудрости, т.е. истинного знания, знания причинности явлений и их законов и Абсолютного Разума, т. е. знания форм и внешней цепи причин и следствий. Корона соответствует Аркану I и, в силу этого, она является синтезом и первоверховным принципом всех последующих космических законов.
«Она есть Принцип всех принципов, Таинственная Мудрость, Корона всего, что есть наиболее возвышенного, Диадема диадем». [540 пйшъле пйшот мл дйб плшотъог амйтм дамт ашъл]
Зогар. [541 Zohar Part III, fol 288, verso.]
Мудрость и Разум соответствуют Аркану II и III, и их соотношения взаимные в наиболее кратком синтезе выражаются так:
«Зогар сравнивает Мудрость с мыслью в состоянии мышления, Разум с мыслью сказанной».
Karppe. [542 Etude aur les engines et la nature du Zohar.]
Мир Творческий, Olam ha Briah воспринимается нами в виде Второго Божественного Тернера:
Правосудие или Строгость (V) Милосердие или Величие (IV)
Dinah пйг или Geburah дшебв Chesed гсз или Guedula дмегв
Красота или Гармония (VI)
Tiferet ъшафъ

Соответствуя второму Тернеру Великих Арканов, эти три Сефиры Мира Творческого, эманирования искр Божества, т. е. творчества Мирового Коллективного Человека раскрывают законы Духовного Мира и высших сторон человека земли. Как Строгость, т. е. неумолимая закономерность, автоматичность результатов при наличии причин, есть производная Разума, так Милосердие, т. е. эластичность применения закона причинности, является производной Мудрости. Строгость и Милосердие уравновешиваются и нейтрализуются в Сефире VI —Красоте или Гармонии Творчества.
Мир образований, Olam ha Jezirah есть Мир, в котором Единое претворяется в гармонию частностей, познаваемую в Третьем Божественном Тернере, в Трех Сефирах, гласящих о Существе Целостного Человека:


Слава (VIII) Победа (VII)
Hod гед Nezach зтр
Форма (IX)
Yesod гесй


Эти три Сефиры раскрывают нам Совершенство Вседержителя в Его Внешнем Проявлении. Из постижения закономерности, поразительности глубины и простоты законов мироздания мы воспринимаем Неизреченную Славу Божию, как из Божественного Милосердия мы черпаем силу для побед над препятствиями и побед над самим собой, и воспринимаем величие Победы Божества над хаосом и несовершенством.
Слава и Победа выливаются в Форму, дивно прекрасную во всем мироздании, по одному Божественному Совершенству, которой, мы воспринимаем Сефиру Мира Реальностей, Olam ha Asiah
Царство (X)
Malchut ъелмо
Божественного Провидения во всех явлениях вселенной.
Такова величественная система Сефирот, трактующая о Тройственном Божественном Тернере и порождении им Мира Бытия. Истинной Реальностью является лишь первый Тернер, эволютивный треугольник; второй и третий являются лишь отражением его в низших мирах в макрокосме и микрокосме С миром материи соприкасается лишь низшая сторона треугольника; Сефира IX и является как бы каналом, по которому он воспринимает веяние Божества.



Каббалистическая традиция располагает Сефиры на чертеже во вполне определенном порядке, выражающем символически следующие законы. Вертикальная ось таблицы выявляет полярность Сефир по отношению к ней. Сефиры, лежащие на самой вертикали, андрогины и являются источником последующей и следствием предыдущей полярности. Крайние вертикальные столбцы представляют из себя тернеры, что непосредственно явствует из предыдущего толкования. Средний столбец имеет 4 Сефиры и может быть рассмотрен как сумма двух тернеров: три высших Сефиры и три низших. Этим выявляется закон полярности Проявления и Пралайи. Корона, Красота и Форма — Тернер Божественной Пралайи, а Тернер: Красота, Форма и Царство — Тернер Бытия. Последнее показывает, что таблица Сефир поляризована как относительно вертикальной, так и горизонтальной оси, т. е. то, что она квадриполярна, как это и должно было быть предсказано a priori исходя из Аркана IV. Из прилагаемой схемы видно распределение полярностей.
Эти последние тернеры Сефир по их вертикальным расположениям в каббалистической традиции носят следующие наименования:
I, IV, IX, X — «Срединная колонна».
II, IV и VII — «Колонна Милосердия».
III, V и VIII — «Колонна Правосудия».
IV, V, VI — «Царь Святой».
VII, VIII и IX — «Госпожа» или «Царица».
Таково в существе учение о Сефиротах, т. е. науки об Арканах в аспекте семитического Откровения.

Аркан XI
I. Традиционные наименования:
Vis Divina; Vis Humana; Vis Naturalis; Leo dominatus; Сипа
II. Буква еврейского алфавита:
л (Каф).
III. Числовое обозначение:
Двадцать.
IV. Символическое начертание:
Утреннее солнце ярко освещает своими лучами беспредельное поле, покрытое чудной, сочной, еще влажной от росы травой, густо и ровно закрывшей землю пушистым ковром. В простой, но преисполненной величия позе стоит девушка в синем платье, надетом прямо на тело. Правая рука и правая грудь обнажены. Платье придерживается разноцветной вытканной узкой лентой, обхватывающей стан девушки два раза, — первый раз в талии, а второй у бедер и спускающейся книзу с двумя кистями, причем одна несколько выше другой. Ярко-огненные волосы девушки, придерживаемые жемчужной сеткой, закинуты назад и, сложенные несколько раз вместе, образуют спускающуюся на спину прическу вроде небольшой косы, которая сохраняет свою форму благодаря пяти серебряным связывающим ее кольцам. Над головой девушки витает в воздухе светящийся серебряным светом знак бесконечности (?). Около девушки сидит на задних лапах лев. Он приподнялся на передние лапы, его голова закинута назад и девушка легко и свободно раскрывает ему пасть. Она делает это как бы совершенно шутя, попутно, не обращая даже на это своего внимания; ее голова слегка наклонена вниз и в сторону от льва, и, глубоко задумавшись, она пристально куда-то смотрит. Лев выражает беспокойство, его хвост судорожно бьется по земле, но, вместе с тем, он совершенно покоряется девушке, как бы сознавая, что никакая борьба в принципе невозможна.
§ 1. О великой грани между Арканом X и последующими Арканами. Второй цикл Арканов как система
принципов Мира Бытия
Аркан XI Священной Книги Тота начинает собой новый цикл Великих Арканов, резкой гранью отличающихся от предшествующих. Как тернер первых трех Арканов, трактующий об Ипостасях Божества, возвышается над другими Арканами, так и система первых десяти Великих Арканов господствует над Арканами последующими. Арканы первого цикла лежат выше времени, лежат выше самого принципа движения. Они развертывают ряд высочайших доктрин, в которых всякое познаваемое движение, всякое эволютивное стремление теряется, как теряется течение реки в величавом покое океана. Именно в силу этого все иероглифы первых десяти Арканов носят на первый взгляд отпечаток искусственности, начиная с неподвижно стоящего Мага, кончая Колесом, все они немыслимы в нашей жизни, все они даны в виде запечатленных мгновений, абстрактных и неестественных положений. В противоположность изложенному, все Арканы второго цикла содержат в самом существе своем движение. Если первый цикл есть система принципов бытия, то второй цикл есть система активных деятелей, осуществляющих жизнь.
Вторым существеннейшим отличием второго цикла Арканов от первого является то, что все Арканы, начиная с XI-го по XX, в самих себе носят свое отрицание. Иначе говоря, все Арканы этого цикла: выявлены в бинерах. Содержа в себе движение, и далее более того, будучи самими движением, каждый Аркан этого цикла является выявленным, с абсолютным совершенством вихрем. Каждый вихрь есть не только замкнутая и нераздельная, но и неслагаемая система. Из математической теории вихря известно, [543 Н Poincare. Theorie des Tourbillons. Paris, 1893, Г. Гельмгольц Два исследования по гидродинамике.] что вихри могут входить во всевозможные соотношения между собой, но при этом ни один из них не разрушается и не соединяется с другими. В полной аналогии с этим, каждый Аркан второго цикла, как абсолютный космический вихрь, вполне независимо пронизывая все мироздание, живет своей собственной жизнью, имеет свою собственную цель.
Два соответствующих друг другу Аркана, сефиротический и деятельный, находятся в еще более глубокой зависимости, чем та, которая наблюдается между нуменом и феноменом. Феномен — это лишь зафиксированный облик нумена недвижный и безжизненный; в нем нет ни воли, ни собственной силы, ни собственного движения. Феномен — это, так сказать, лишь запечатленный вид на сечение нумена, но не само сечение. Сечение нумена, как аспект самодовлеющей силы, есть само по себе сила бесконечная; феномен это снимок с этой силы, это есть лишь некоторое клише, есть отзвук, есть эхо, но не самый звук. Деятельный Аркан есть тот же самый нумен, как Аркан сефиротический, он также есть источник силы бесконечной и сам по себе есть самодовлеющая сила. Как тот, так и другой, имеют одинаково дар творить феномены чрез запечатление своих аспектов. Оба эти Аркана суть лишь два состояния, две модификации [544 На плане физическом этой идее соответствует понятие о двух состояниях тела — аморфном и кристаллическом, как углерод, фосфор, сера и т. д.] одной и той же перманентной сущности Вводя элемент движения, мы переходим от Сефиры к Аркану деятельному, устраняя его, мы возвращаемся к Сефире. [545 Процесс эманирования этих принципов во вне и претворения их в деятельные силы и есть тот процесс порождения Элохимов, о котором трактует Каббала.]
§ 2. Об иероглифе Аркана XI. Аркан XI как аналог Аркана I

Аркан XI начинает собой новый цикл Арканов Священной Книги Тота и является прямым отображением в Мире Бытия Аркана I. Как Аркан I представляет собой учение о Божестве, Сила и Мощь Которого устрояет мир и течение его жизни, так Аркан XI является учением о космической энергии, как первоверховной основе вселенной. Как поза Мага выражает независимость Его самодовлеющего достоинства, так и поза Девушки выявляет величие господства в мире энергии. Как Маг, так и Девушка имеют над челом своим знак бесконечности (?), как естественный атрибут высшей самодовлеющей силы. На иероглифе изображена девушка, — это показывает, что она пассивна по отношению к Магу. Она не женщина, но повелевает над львом. Это раскрывает, что энергия, хотя и пассивна по отношению к своему высшему источнику, вместе с тем в том плане, в котором она проявляется, она активна и не требует для своего бытия и проявления действия активности в этом низшем плане. Синее одеяние Девушки показывает, что всякая сила Мира Бытия, имеет своим источником и своей сущностью ментальный мир. Лев, как царь и сильнейший из животных, есть естественный символ внешнего проявления силы. Его покорность и подвластность девушке выражают, что всякое внешнее проявление зиждется и осуществляется мощью внутренней сущности. Широкое ровное поле знаменует собой, что для всякого проявления силы необходимо наличие соответствующего простора.
§ 3. Основы учения о космической энергии
«С научной точки зрения дух и материя совершенно различны. С философской точки зрения они составляют одно. Дух и материя различны, как различны между собой вода и снег. — А ведь последние вовсе не различны, ибо снег не что иное, как вода. Когда колебания духа становятся более интенсивными, он обращается в материю, а когда колебания материя становятся неуловимее, она обращается в дух».
Инайят-Хан. [546 Проф. Инайят-Хан. Суфийское послание о свободе духа Стр. 69.]
I. О двух видах энергии: энергия кинетическая и потенциальная
Основой теоретической механики, как известно, является закон Роберта Майера о постоянстве в мироздании суммы кинетической и потенциальной энергий. Между тем, общепринятое определение этих двух видов энергии противоречит истинному существу явлений. В самом деле, мы говорим, что масса М обладает потенциальной энергией T1 тогда, когда, будучи предоставлена самой себе устранением сдерживающих препятствий, она разовьет некоторую скорость, причем
Из этого определения и вытекает представление о потенциальности энергии как о ее стационарности и замкнутости, т. е. невозможности активного во вне проявления. Между тем, вполне очевидно, что изложенное может иметь место лишь тогда, когда М находится в некотором силовом поле, порождаемом индуктором А. Иначе говоря, существует положение, что потенциальность состояния энергии в некотором факторе есть достаточный признак существования некоторого постороннего силового поля Потенциальность состояния энергии сама по себе есть фикция, ибо в действительности в факторе в данный момент вовсе никакой энергии нет. Последнее очевидно, ибо с устранением силового поля никакого кинетического движения не воспоследует, и вся бывшая в этом факторе потенциальная энергия превратится в нуль; Т1 = 0. Итак, закон Роберта Майера всегда должен прилагаться не к одному движущемуся фактору, а к совокупности такового с индуктором А того поля, в котором этот фактор движется. В том виде, в каком этот закон обыкновенно выражается, он предполагает постоянство всех в мире не только самих индукторов, но и интенсивности и напряженности их полей. Вполне понятно, что таковой закон может быть справедливым лишь в некоторых частных случаях. Так, он вполне применим к земному притяжению и силе тяжести на земле вообще, но совершенно не приложим к астрономии, где индукторы силы тяготения — космические тела по отношению друг к другу передвигаются.
Поясним сказанное примером: пусть мы имеем некоторое тело в космическом пространстве, находящееся в поле двух планет. Пусть в некоторый момент времени t1, эта система находится в равновесии, т. е. пусть наше тело находится как раз на мертвой точке этих двух полей, и пусть она имеет некоторую дифференциальную скорость dv. Посмотрим, что будет происходить с этим телом в дальнейшем. Исаак Ньютон в своих «Principia Naturalis Philosophiae Mathematica» дает эту так называемую «задачу о трех телах», в следующем виде: «Для известного момента даны положения трех взаимно притягивающихся тел. Определим их положения и движения для любого данного момента». Пусть одна из планет будет удаляться от других двух космических тел; тело М придет в движение по некоторой кривой. Из изложенного вытекают следующие положения: Мы всегда можем себе представить, что тело М пришло в данную точку пространства путем постепенного полного израсходования всей имевшейся у него кинетической энергии. В силу того, что два поля взаимно друг друга уничтожали в этой точке, это тело в первоначальный момент не имело никакой потенциальной энергии. Между тем, через некоторое время без всякого действия какой-либо вне лежащей силы простое изменение взаимного положения двух тел, абсолютно никакого отношения к данному телу не имеющих (ибо их влияния парализованы), повлекло за собой нарастание кинетической энергии. Таким образом, действительно, понятие о потенциальности состояния энергии является справедливым только при условии полной неизменяемости поля индуктора. Вообще же говоря, оно должно быть формулировано так: Потенциальная энергия в теле есть функция геометрической суммы напряжений полей всех видов энергии всех тел во всем мироздании. Она равна нулю в пространстве вообще и имеет конечную величину при приближении к определенному индуктирующему центру.
Из вышеприведенных примеров видно, что при наступлении взаимодействия между силовыми полями количество энергии, которое потенциально заключено и может кинетически проявиться в некотором факторе, изменяется; это последнее и приводит нас к новому понятию, которое я буду называть ценой потенциального состояния энергии. Эта цена выражается отвлеченным коэффициентом, равным единице, когда силовое поле предоставлено самому себе, и равным нулю, когда поле парализовано действием равного противоположного. Резюмируя все изложенное, мы можем сказать, что так называемый закон Роберта Майера есть не что иное, как условное допущение, что все поля мироздания имеют перманентные цены. Это последнее приложимо исключительно к земному тяготению, ибо в более частных случаях поля изменяются по своей интенсивности, а в более общих — космических, вследствие изменения взаимных соотношений и взаимного обесценивания. Возвращаясь к ньютоновской задаче о трех телах, мы видим, что как раз в данном случае понятие о цене поля сказывается во всей своей мощи, а посему закон тяготения, выведенный в предположении постоянства цены, непреложим в силу самого существа проблемы. Вот где лежит объяснение общеизвестного факта, что задача о трех телах осталась неразрешенной.
II. О трех модификациях космической энергии
Единая и нераздельная в перманентной сущности своей космическая энергия осуществляет свою мощь в виде активного тернера в Мире Проявленном; этот тернер слагается из трех членов:
Йод этого тернера — пульсирующее колебание, принцип которого есть то, что мы называем электричество.
Хе этого тернера — силовое поле в общем смысле этого слова. Принцип этой модификации энергии нам известен под именем магнетизма.
Bay этого тернера — флюидическое состояние энергии, или так называемое «состояние истечения». К этому состоянию относятся все непосредственно ощущаемые виды энергии, которые всегда и неизменно имеют электромагнитную природу и находятся в состоянии неустойчивого равновесия.
III. Об электричестве как активной модификации космической энергии
Электричество, рассматриваемое отдельно от магнетизма, представляет из себя лишь абстрактный принцип, ибо всякое электрическое явление в природе всегда неотделимо от сопутствующих ему явлений магнетических. Этот вид энергии сам по себе есть естественное олицетворение понятия о кинетическом состоянии энергии. Под кинетическим или динамическим состоянием энергии я понимаю то, когда, передвигаясь по поверхностям уровня (пересекая их), энергия автоматически дает механический или тепловой эквивалент, воспринимаемый соответствующим объектом Под потенциальным или стационарным видом энергии я понимаю то, когда энергия может быть без затраты работы переносима по поверхностям уровня, причем эта энергия не будет реагировать лишь до встречи с соответствующим объектом, после чего она, в свою очередь, даст механический или тепловой эквивалент. Итак, кинетическое состояние энергии — это состояние свободное по отношению к ней самой, но всякое отклонение или изменение ее природы, устремления или места требует затраты работы. Наоборот, потенциальное состояние энергии есть состояние, связанное по отношению к ее собственной природе, а, в силу этого возможно ее перемещение без затраты энергии со стороны внешней силы. Поясним сказанное примерами. Кинетическое состояние энергии — это, например, свободная электрическая сила, которая, переходя с одного потенциала на другой, тем самым изменяет свою собственную природу: теряя вольты, она или увеличивает число амперов, или же производить некоторую работу. Потенциальное состояние энергии — это, например, сферическая молния, которая может быть перемещаема без нарушения ее собственной сущности. В силу общего принципа, что всякое высшее может ограничиваться, нейтрализироваться или частью уничтожаться лишь в силу своих собственных свойств и качеств, непосредственно следует, что энергия свободная ничем задержана быть не может, она может быть лишь воспринята пассивным объектом, но сохранить ее как таковую мы не в силах. Отсюда непосредственно явствует, что потенциальность состояния энергии устрояется ею самой, и что это последнее состояние вполне равноправно с состоянием кинетическим. А посему потенциальное состояние энергии есть не отсутствие ее в данный момент и лишь возможность приобретения ее при движении, а таковое ее состояние, когда отдельные элементы, оставаясь кинетическими, друг друга взаимно обессиливают Классическим примером к сказанному является материя, которая есть не что иное, как потенциальное состояние энергии, и притом наиболее устойчивое.
«Материя есть не что иное, как силы, наполняющие пространство».
Демокрит
Каждая единица массы материи во вселенной сама по себе, в силу своей собственной природы, является аморфной модификацией некоторого вполне определенного количества энергии, которая может быть при надлежащих условиях, т е при наступлении дематериализации материи, вновь обращена в кинетическое состояние, способное совершить то же самое количество единиц работы, которое соответствовало материальному состоянию энергии. Итак, истинное понятие о потенциальности состояния энергии никакого отношения к понятию о поле не имеет, а вытекает непосредственно из принципа атомности энергии.
Познаваемый человеком мир есть мир энергии в полном и абсолютном значении этого слова. Во вселенной все связано между собой; нет ни одного явления в ней, которое бы так или иначе не обусловливалось действием нумена высшей природы. Плавной и эластичной, по, вместе с тем, твердой и незыблемой цепью все связано между собой; все проявления и все движения в мире суть лишь отдельные звенья великой цепи, начало которой есть Божественный Мир Духа, а конец есть мир низшей физической природы. В силу этого, всякое движение во всех планах вселенной всегда воспринимается в виде пульсации и проявляется в вихре, в свою очередь распадающемся на бесчисленный ряд дифференциальных вихрей, каждый из которых, будучи элементом, в то же время живет своей собственной индивидуальной жизнью. Если все эти отдельные атомные вихри ориентированы так, что их динамическая энергия складывается, целое высшего вихря, как их интеграл, становится кинетической модификацией энергии; если, наоборот, они друг друга обессиливают взаимно, целое становится потенциальной модификацией энергии, т. е. его энергия замкнута и лишена возможности активного во вне проявления. Итак, основой обоих видов энергии является вихрь. Потенциальности ее состояния соответствует стационарное и недвижное положение вихря. Кинетическое состояние энергии — это тот же вихрь в состоянии движения; в этом виде своем, в силу общего закона, что плоскость пульсации перпендикулярна линии тока, вихрь в пространстве порождает некоторое геометрическое место точек в виде тела, полученного вращением синусоиды. Это последнее и показывает, что вибрационное состояние перемещающейся энергии есть лишь простое следствие ее вихревой природы. Повторность колебаний и их периодичность является уже следствием флюидичности состояния энергии, состоящего из ряда следующих друг за другом в расстоянии л (длина волны) вихрей. Линия тока — это траектория точки, называемой центром вихря, которая лежит на пересечении всех линий, нормальных к соответствующим им дифференциальным площадкам поверхности пульсации.
Существует принцип, который я назову принципом косности: «Каждая модификация энергии во вселенной стремится сохранить данный вид ее манифестации, и притом настолько, что способна оказывать своей собственной силой дифференциально малое противодействие всякому внешнему воздействию, стремящемуся изменить этот вид».
«Всякая вещь стремится сохранить себя и противодействует своему уничтожению; поэтому из природы вещи не следует конец ее бытия и продолжительность ее существования»,
Спиноза. [547 Книга III, гл. VII, стр. 138.]
При встрече с конечными противодействиями этот принцип места не имеет, но при свободном распространении энергии он сказывается во всей своей мощи. Так, например, линия тока, вообще говоря, всегда приближающаяся к кратчайшему пути в данном пространстве, но при неоднородности или не при абсолютно совершенной аморфности данного пространства эта траектория видоизменяется так, чтобы энергия могла его пройти без изменения своей природы.
Бинерность строения электричества есть классический случай применения теории о бинере; она выявляет основной принцип всего учения о пассивности — равноправность и эквивалентность минусового члена с плюсовым. Обусловливая друг друга, эти два вида космической энергии и создают все бесконечное множество разностей потенциалов, которые и порождают жизнь мира.
IV. О магнетизме как пассивной модификации космической энергии
Магнетизм, как и электричество, в отдельности является лишь абстрактным принципом, ибо все явления мироздания имеют электромагнитную природу. Несмотря на неразрывную связь между электричеством и магнетизмом в области феноменальных проявлений, между их нуменальными принципами лежит глубокая грань. Как электрическое состояние энергии по существу есть состояние динамическое, так магнитное состояние по существу есть состояние стационарное. При изучении электричества мы вводим понятие о пространстве лишь для удобства исследования; наоборот, при изучении магнетизма понятие о пространстве является краеугольным камнем всего учения о нем, ибо вне пространства понятие о магнетизме есть лишь символ без содержания. Подобно электричеству, магнетизм может быть в обоих состояниях, как кинетическом, так и потенциальном. Но вместе с тем, магнетизм отличен от электричества тем, что переход из одного состояния в другое, из кинетического в потенциальное, или обратно, зависит не от самого магнитного центра, а от вне его лежащего фактора. Именно благодаря этому магнетизм и является пассивной модификацией энергии.
Учение о магнетизме — это синоним учения о силовом поле: всякий магнитный центр порождает в окружающем его пространстве некоторую систему абстрактных натяжений, претворяющихся в реально действующие силы при наличии гармонирующего объекта. Из сказанного и вытекает основное положение теории о магнетизме: всякое магнитное явление требует для своего существования по крайней мере двух факторов, из которых один является магнитным центром, а другой объектом.
Из понятия о пространственности магнетических явлений вытекает следующее, весьма важное по своим последствиям, положение, определяющее существеннейшее отличие магнетической энергии от электрической. Электрическая энергия воспринимается, объектом в полной мере, независимо ни от массы его, ни от его положения в пространстве, масса объекта обусловливает лишь результативный потенциал после того, как она реализирует всю динамичность электрического импульса. Энергия магнетическая воспринимается объектом в строгой зависимости от его массы, его пространственного протяжения и его положения в пространстве магнитного поля. В том случае, когда в поле помещены два объекта, каждый из них воспринимает точно такое же количество энергии, какое бы он воспринял, если бы другого не существовало Полное использование магнитной энергии объектом возможно лишь при полном заполнении всего пространства магнитного поля.
Рассмотрим теперь те процессы, которые происходят под действием магнитного поля. Пусть в поле некоторого индуктора А помещен объект с массой m. Если имеются какие-либо задерживающие препятствия, мешающие движению, у него будет лишь абстрактная возможность энергии, которую ошибочно называют потенциальной, ибо в действительности энергия в это время имеется в одном лишь индукторе. Если сдерживающие препятствия будут устранены, объект придет в движение по направлению силовых линий и в этом равномерно-ускоренном движении приобретет некоторое количество кинетической энергии, определяемое выражением
Если теперь этот объект встретит какое-либо противодействие, то вся эта энергия, превратившись в некоторый эквивалент, может быть не только устранена из действия поля, но и через претворение в какой-либо безличный вид энергии может быть вовсе рассеяна в мировом пространстве, т.е. пойти на изменение общемировой энтропии. Таким образом, часть энергии, заключавшейся прежде в индукторе, может быть извлечена из него без изменения как его массы, так и всех других состояний, кроме состояния магнитного. Отсюда непосредственно следует, что, например, сила тяготения, которая является классическим случаем силы магнитной, не вполне зависит от массы и a priori возможен случай, когда масса будет вовсе лишена силы тяготения. Итак, мы пришли к одному из основных законов учения о магнетизме: «Всякое движение какого-либо объекта силами поля происходит за счет энергии индуктора и продолжается до тех пор, пока вся эта энергия индуктора не будет исчерпана и не перейдет в кинетическую энергию объекта».
Магнитное поле индуктора изменяется в зависимости от суммы произведенной за его счет энергии. Общим потенциалом поля я называю коэффициент, определяющий отношение количества силовых линий в единице пространства данного частного поля к таковому количеству среднего общемирового поля Цена и потенциал поля — понятия совершенно различные: потенциал определяет мощность поля вообще, а цена показывает интенсивность проявления поля в данном частном случае при противоречивом влиянии нескольких полей.
Магнитная энергия проявляется в двух полярных модификациях: если индуктор порождает поле с потенциалом, отличным от единицы, то данное состояние магнитной энергии индуктора является кинетическим, если же этот коэффициент равен единице, то потенциальным. В первом случае индуктор создает поле, простирающееся беспредельно; классическим примером этого является сила тяготения и вообще все виды магнитной энергии, имеющие поверхности уровня в виде концентрических сфер. Существеннейшим и основным показателем наличия именно такового вида магнитного поля является то, что оно не имеет полюсов, т. е. поле однозначно. Во втором случае индуктор создает поле, постепенно сводящееся к нулю по мере отдаления от центра. Такое поле, будучи помещено в центре сферы бесконечно большего радиуса, вовсе на нее не действует, в то время, как в первом случае, очевидно, такая сфера полностью воспринимает действие индуктора. Из сказанного явствует, что второй вид энергии может иметь место лишь в отдельных точках пространства: этот вид энергии не макрокосмичен, сюда относятся все многополюсные поля, т. е. поля не со сферическими поверхностями уровней. Существеннейшим и основным показателем наличия именно такового вида магнитного поля является то, что оно имеет, по крайней мере, два полюса, т. е. что поле неоднозначно. В первом случае магнетизм кинетический способен производить работу, что является следствием того, что данный индуктор имеет высший потенциал, в сравнении с окружающей средой. Наоборот, во втором случае потенциальный магнетизм сам по себе никакой работы произвести не может; он способен лишь аккумулировать энергию через внутреннюю переориентировку элементов той массы, где он проявляется.
V. О флюндическом состоянии энергии, о силах магнитных и силах безличных, об элементарии и элементале
Флюидическое состояние энергии наилучшим образом определяется самым его определением, что оно есть состояние энергии во время ее истечения. Всякая сила космоса всегда имеет своим генезисом переход некоторого высшего центра в состояние активности. Все силы природы разделяются па две основные группы на силы, несущие в себе свое направление, характер или преимущественное, предпочтительное пред другими использование своей динамичности в некотором определенном индивидуально данной силе присущем виде и на силы безличные или, вернее, безразличные к тональностям встреч и взаимоотношений с такими же подобными или же инертными пассивностями. Всякая модификация личной силы всегда имеет, по крайней мере, два плана. Это последнее и показывает, что, вообще говоря, всякая личная сила, проявленная во вне, построена по типу элемептала, но, вместе с тем, она отлична от него и посему носит в оккультной традиции общее наименование элементария.
«В своей невидимой эволюции всякая человеческая мысль, переходя в тот мир, изнанкой которого служит физический порядок, делается деятельной сущностью, соединяясь воедино с каким-нибудь отдельным элементом, т. е. с одной из полусознательных сил Царства Жизни. Эта мысль живет как деятельный разум, как творение, созданное духом, и живет в течение более или менее продолжительного периода времени, пропорционально интенсивности мозгового действия, породившего эту мысль. Таким путем, всякая светлая мысль увековечивается как могущество деятельное и благотворное, а темная — как могущество демоническое и зловредное».
Станислав де Гуайта. [548 La Clef de la Magie Noire.]
Элементал есть сущность силы, определяющая ее стихийный аспект. Он отличен от живого существа отсутствием собственной воли и индивидуальности. Все элементалы каждой стихии между собой одинаковы по свойствам и отличаются лишь степенью своей выявленности. Из этого общего определения вытекает, что всякий элементал представляет из себя двухпланное существо; низшая его сторона является деятельной, она именно осуществляет активные воздействия на среду, в то время как высшая сторона является управляющим началом, которое и сообщает всем этапам этих действий свойственную данному элементалу тональность. Элементарий имеет эти же качества и свойства, но, вместе с тем, элемент личности в нем уже несравненно более выявлен; в то время как каждый элементал может обладать лишь одной из четырех стихийных тональностей, элементарий, вообще говоря, вовсе не стеснен никакими рамками и его возможные тональности столь же многообразны и бесчисленны, сколь безгранично число элементов в существе человеческом. Элементал есть прежде всего агент реализации. Он осуществляет свойственный ему стихийный аспект высшего импульсивного действия, совершенно безразлично относясь к тому, какова собственная тональность этого действия, каково его место и какова роль в общей экономии мироздания. Элементал по существу своему безразличен; к другим стихийным тональностям он нечувствителен вовсе; к импульсам его стихии его восприимчивость прямо пропорциональна напряженности и интенсивности вибраций импульсирующего центра. Элементарий, хотя и не имеет, подобно элементалу, личной свободной воли и индивидуальности, но, однако, он представляет из себя вполне определенную особь. Элементарий не связаны стихиями, они выше их и сами порождают свое действие в стихийных аспектах через целый комплекс элементалов. Элементарий представляет собой как бы переходную ступень между лишенным вовсе личной индивидуальности элементалом и наделенным ею в полной мере человеком. Элементарий, порожденный человеческим существом, в момент своей эманации представляет из себя некоторое количество энергии, находящейся в стационарном состоянии, окруженной другой стационарной же энергией, лежащей в более низком плане и долженствующей играть роль посредствующего тела при встрече элементария с соответствующей пассивностью, в каковое время высшая энергия, играющая роль монады, начнет переходить в динамическое активное состояние, которое и произведет конкретное действие. Отсюда и вытекают следующие законы элементария:
I. Длительность и жизнеспособность элементария прямо пропорциональны количеству единиц работы, эквивалентной стационарной энергии монады элементария, отнесенной к определенной разности потенциалов двух планов энергии, один из которых соответствует монаде элементария, а другой тому, в котором совершается действие.
II. Жизненность элементария продолжается лишь до полного исчерпывания энергии его монады, после чего она входит безличным атомом в общую экономию природы.
III. Стремление, интенсивность и скорость реализации являются функциями общей тональности элементария.
IV. При встрече двух противоположных элементариев происходит их нейтрализация и порождение нового андро-гинного элементария, в котором будут преобладать тональность и направление более сильного элементария.
V. Из двух элементариев сильнее тот, который при близости между собой планов их монад и посредствующих тел будет иметь большее количество единиц работы, или же планы его монады и посредствующих тел будут более высокими, чем у другого.
Классическим примером элементария являются мыслеформы. «Всякая мысль есть душа», говорить Бульвер в своем знаменитом романе «Занони». [549 Bulver. Zanoni. T. II. Стр. 69.] Учение о мыслеформах может быть синтезировано в следующих отдельных положениях:
1) Мыслеформа состоит из монады, берущей начало в ментале человека и тела из астрала.
2) Всякая мысль порождает 2 эффекта:
а) систему радиональных вибраций,
в) определенное астральное тело.
3) Ясновидящий воспринимает: самую мысль, как пертурбацию ментала человека, которая затем выливается в простую или сложную систему вибраций, уже свободную от него.
Законы бытия и деятельности мыслеформ всецело относятся к области практического оккультизма, а потому я ограничусь лишь ссылкой на специальный труд Анни Безант, [550 «Les Formes-Pensees» par Annie Besant et C.-W. Leadbeater. Traduit de l’Anglais par I. L. S. Avec cinquante huit illustrations. Paris, Publications Theosophiques, 1905.] снабженные прекрасными иллюстрациями в красках, дающий все основные сведения о мыслеформах, за пределами которых начинается область, доступная лишь личным усилиям ищущего знания.
Элементарии, порожденные грубо-чувственной стороной человека, в традиции именуются лярвами.
VI. Основы учения о силе вообще
Под силой или объективными динамическим состоянием энергии я понимаю то, при котором эта энергия, при встрече с соответствующей воспринимающей пассивностью, оказывает на нее некоторое давление, понимаемое в самом широком смысле этого слова, т. е., что она способна вызвать изменение состояния, в котором эта пассивность до того времени находилась.
Отдельная силовая линия магнитного поля представляет из себя геометрическое место точек или траекторию движения абсолютной единицы массы, подверженной действию сил поля. Известно, что если в поле помещен объект, в нем начнет индуцироваться сила, приводящая этот объект в движение по направлению силовых линий поля. Воспринятая объектом энергия есть энергия электрическая, и получается она за счет первоначального заряда индуктора. Отсюда и вытекает величайшей важности закон: Всякое магнитное поле способно передавать электрическую энергию; без наличия поля передача на расстояние электрической энергии невозможна; интенсивность передачи электрической энергии есть показатель мощности магнитного поля, и обратно. Динамические силы вообще в принципе возможны лишь в области магнитного поля; через абсолютную пустоту передача динамической энергии есть nonsense. Из этого общего закона непосредственно вытекает, что в абсолютно пустом пространстве одно какое-либо тело в принципе движения иметь не может. Мы можем рассматривать космос, как совокупность мириадов туманностей, за одно тело высшего порядка, и это последнее, согласно приведенному закону, должно быть в своем целом недвижно. Из этого же общего закона при помощи простых построений могут быть выведены все теоремы о неизменяемости положения или траектории центра тяжести системы под влиянием внутренних усилий. Перейдем теперь к исследованию процесса передачи полем электрической энергии.
Если магнитное поле способно передать энергию индуктора в какую-либо точку, подверженную действию сил поля, то это показывает, исходя из общего принципа непрерывности вселенной, что каждая силовая линия поля есть тот путь, по которому может скользить абсолютная единица энергии, находящейся в стационарном состоянии. Такой перенос энергии совершается во времени, а посему некоторое количество мгновений каждая такая единица энергии будет предоставлена себе самой, а посему она необходимо должна быть в это время замкнутым вихрем. Будучи таковым, единица энергии обладает, вместе с тем, пульсацией, а посему геометрическое место точек круговых сечений, проходящих через центр тяжести вихря и перпендикулярных линий тока, и представляет собой поверхность, получаемую вращением синусоиды вокруг своей продольной оси. Индуктор эманирует одну единицу энергии за другой через промежуток времени равный половине периода пульсации, благодаря чему порождаемый единицами энергии синусоидальные поверхности совпадают, т. е. в пространстве возникают непрерывно следующие друг за другом волны, имеющие одинаковые м (амплитуда колебания) и л (длина волны). Каждый отдельный, эманируемый индуктором энергетический вихрь является вполне определенной величиной: это есть наименьшее количество энергии, которое индуктор способен эманировать во вне при помещении в его силовое поле наименьшего количества массы. Эта единица энергии является атомом энергии, определение которого таково: энергический атом есть минимальное количество энергии, которое может эманировать во вне данный индуктор и которое находится в устойчивом, замкнутом и самообусловливающем состоянии и имеет определенные: длину волны, амплитуду колебания и период пульсации.
Всякая объективная познаваемая нами модификация энергии имеет атомное строение. [551 Об открытиях в этой области современной европейской пауки см Проф. Уильям Рамзай. Элементы и электроны. Перевод с английского В. В. Дельгаз под редакц. проф. А. Н. Шилова. Москва, 1913.] Это и есть основной закон учения о космической энергии.
Под высотой тона какой-либо модификации энергии я понимаю количество атомных пульсаций, отнесенных к единице времени.
Под вибраций данной объективной энергии я понимаю амплитуду колебания ее пульсирующих атомов.
Под мощностью вибрации я понимаю отношение вибрации данной объективной энергии к вибрациям солнечным.
Каждый индуктор при появлении объекта в его силовом поле начинает как бы бомбардировать его своими дифференциально малыми энергетическими атомами, чем и насыщает его и сообщает ему кинетическую энергию. Каждый такой отдельный энергетический атом представляет собой чрезвычайно своеобразную систему. Он имеет вид дифференциально маленькой сферы, внутри которой имеется темное ядро, которое гармонично пульсирует с внешней световой сферой. Темная часть атома является как бы его управляющим началом и имеет самодовлеющее значение, в то время как внешняя сфера является как бы световым ореолом и внешним отзвуком основного темного света. Этот последний, в свою очередь, представляется как бы порождением и внешним проявлением еще более высшей сущности, недоступной сознательному восприятию.
Аркан XII
I. Традиционные наименования:
Messier, Caritas; Zodiacus; Повешенный.
II. Буква еврейского алфавита:
м (Ламед).
III. Числовое обозначение:
Тридцать.
IV. Символическое начертание:
Жуткая, неприветливая, песчаная равнина, кое-где поросшая жалким, согбенным к земле кустарником. Заброшенная дорога вьется с одного края горизонта на другой; все следы занесены на ней песком. Вечер; быстро сгущаются сумерки; высокий холм кажется как бы врезанным в небо, — так резко выделяются его очертания на западном небе, освещенном вечерней зарей. Солнце опускается к горизонту; огненный диск уже не жжет глаза, на него можно смотреть. Он только что коснулся вершины холма и кажется огромной, искрящейся, только что пролитой лужей крови. На фоне этого кровавого диска резко выделяется темная фигура. Два обуглившихся ствола дерева, некогда сожженные молнией, с шестью коротко обрубленными сучьями на каждом из них, поддерживают жердь в виде перекладины, на которой висит привязанный за левую ногу Повешенный. Правая нога его заложена за левую так, что они образуют крест. Руки связаны за спиной и вместе с откинутой головой они образуют треугольник вершиной вниз. И чудилось мне, что жизнь еще не отлетела от Страдальца, чуть заметная дрожь потрясала Его тело, а ясные и бездонные глаза были устремлены на равнину и встречали каждого, кто дерзнул пойти по дороге. Море бездонное горя и скорби бесконечной прочел я в тех глазах, и всем своим существом почувствовал, что не о Себе скорбит Страдалец, что я сам есть виновник, причина и цель Его мук...
§ 1. Об отождествлении и растворении
В момент своей эманации Атман человека, хотя и заключал в себе все грандиозное величие будущих возможностей, но все это лежало лишь в области абстрактных потенциальных принципов, и цель его жизни — это переведение их в область конкретных и реальных достижений. Человек, подобно Богу творит самого себя, творит свой собственный мир, и лишь достигнув полного в нем самопознания, начинает воистину объединять единый чистый дух с бесконечностью дифференциальных манифестаций. На пути своей жизни человек непрерывно расчленяет себя; двигаясь во времени, существующем абсолютно лишь для него, он встречается со вневременным миром и потому динамически на него действует. Всякая активность рождает равную и противоположную себе пассивность, вот почему человек неустанно всякому своему действию создает равное ему противодействие, бинер которых и осуществляет верховное назначение человека — «разделяй, соединяя и соединяй, разделяя», доктрину Аркана I.Дух человека бесконечен, а потому в каждой отдельной работе участвует лишь часть человеческого существа и двигательной силой является лишь частный аспект его духа. Будучи подобен многогранному кристаллу, человек в каждом отдельном случае соприкасается со вне его лежащим миром лишь одной какой-либо своей частной гранью; другие грани остаются в это время инертными. Это соприкасание происходит во времени и, кроме того, самая такая грань представляет собой не плоскость, а поверхность, имеющую свои собственные дифференциальные грани — ее элементы. По отношению к целостному существу человека эти элементарные грани, как дифференциально малые величины низшего порядка, обращаются в нуль, но при действии одной грани они вполне обнаруживают свое существование. Эти дифференциальные грани суть не что иное, как тональности данной грани существа человека. Состав человека пассивен, активным началом служит Атман. Он является первоисточником как самого принципа всех взаимоотношений вообще, так и каждого из них в отдельном частном случае. Переводя состав из одного положения в другое, Атман постоянно вводит его в соприкосновение со все новыми и новыми факторами. Каждый из них вызывает как бы раздражение в существе человека, выливающееся в такой импульс, который в полной мере этому фактору соответствует.
«Я вижу дерево, и в этот момент я в праве сказать, что дерево как таковое (т.е. член растительного мира) и дерево, живущее в моем сознании (т. е. мое представление о нем) для моего сознания — вполне тождественны».
После того как такой импульс создан, человек, переходя к другой мысли от данного конкретного представления, тем самым как бы очерчивает его, делает его совершенным и законченным (как бы приписывает к нему Хе") и этим отмежевывает аспект реально существующего фактора от слепка с него, взошедшего в состав единичным аспектом монады, как некоторая объектированная совокупность ее потенций, а потому уже независящего от фактора природы. Таким образом, воздействие внешних факторов на человека выражается лишь в том, что в существе его происходит некоторая переориентировка, но потребные для этого силы, закономерность последовательности и самый материал для осуществления этого акта целиком заимствуются из существа самого человека.
«Я отошел от дерева, его уничтожили, но в моем сознании оно точно такое же, как я его некогда видел».
Этими двумя этапами и исчерпываются сношения человека с внешним миром Сначала идет создание импульса, как бы слепка с фактора, а затем разрыв этого слепка с оригиналом Таким путем человек и переводит фактор из макрокосма в микрокосм.
«Когда силы души приходят в соприкосновение с тварью, они берут и создают ее образ и подобие, и вбирают это в себя. Так познают они тварь. Дальше этого тварь не может войти в душу, а душа приближается к твари лишь тем, что она сперва всецело принимает в себя ее образ. Только посредством осуществленного в воображении образа она приближается к творениям, ибо образ есть нечто, что душа создает с помощью сил. Будь то камень, человек, роза или еще что другое, что она хочет познать, она всегда воспринимает образ, который она прежде получила от них, и, таким путем, она может с ними соединиться».
Мейстер Экхарт. [552 Проповеди и рассуждения, стр. 12—13.]
«Все существует для нас через науку. Знать — значит быть. Наука и ее объект объединяются в интеллектуальной жизни того, кто знает. Сомневаться — значит не ведать. Таким образом, то, чего мы не знаем, не существует еще для нас».
Элифас Леви. [553 Eliphas Levi. Rituel Стр. 378.]
«Познание есть реальное выхождение познающего из себя, или, что то же, реальное вхождение познаваемого в познающего — реальное единение познающего и познаваемого».
Свящ. Павел Флоренский. [554 «Столп и утверждение Истины». Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах. Москва, 1914. Более подробное исследование этого вопроса смотри: Н. О. Лосский. «Обоснование интуитивизма» СПб, 1906, а также его «Введение в философию». Часть I. Введение в теорию знания.]
Второй цикл познавания лежит уже целиком внутри человека Наступает внутренняя работа, которая есть не что иное, как пресуществление воспринятого вновь в плоть и кровь существа человека. В первый момент этого второго цикла человек ставит перед собой дилемму: Полный состав человека как синтез и комплекс всего дотоле воспринятого и новое познавание, вполне обособленное, независимое, но в силу общего принципа тяготения, начинающее активно и динамически тяготеть к целостному составу человека. Это последнее восприятие становится активным и, начав использовать свою динамичность, вызывает брожение во всем составе человека, которое более сильно в тех элементах состава, с которыми оно имеет большую связь. Попутно происходит как выявление самоотрицания, так и нанесение всему целому состава, нового окрашивающего его оттенка, которое, распространяясь на все отдельные элементы может вызвать и частичные переориентировки.
«Познание основано лишь на сравнении с прежде познанным; следовательно, познания не может быть там, где нет больше возможности приобщить вновь воспринятое к прежде познанному и обобщенному».
Герберт Спенсер. [555 Н. Spencer. First Principles. I, IV. The relativity of all knowledge.]
Итак, всякий процесс познавания человека состоит из двух этапов: временное отождествление с фактором, вне сознания лежащим и затем растворение его в общей экономии сознания. Это и есть то поглощение общим частного, которое является отражением частного в общем. Из всего изложенного следует, что так называемое растворение человеком всего встречающегося на его пути вовсе не есть уничтожение его собственного существования, но лишь восприятие его слепка, каковой процесс не оказывает никакого влияния на существование этой отдельной частности как таковой.
Развитие человека состоит не только из растворения инертных факторов природы. На пути своей жизни, сталкиваясь с самыми многоразличными людьми, человек постоянно уносит от них те или иные воспоминания, те или иные данные их опыта, их характера и их индивидуальных особенностей. Эти воспоминания и представляют собой те именно слепки, о которых только что говорилось. После встречи с каждым человеком мы всегда так или иначе обсуждаем его поступки, разбираемся в его душе, стараемся проникнуть в его побуждения, выяснить себе его стремления. Но что все это и представляет из себя, как не пресуществление внешнего опыта в наш собственный внутренний состав? Итак — жизнь людей есть постоянное растворение каждого из них взаимно друг в друге. Именно путем этого постепенного растворения человек и расширяет рамки своего микрокосма до беспредельности макрокосма, у которого нет ни границ, ни очертаний. Каждый человек на этом пути своем вполне независим от каждого другого человека, ибо даже всецело растворившись друг в друге, всякий из них продолжает оставаться тем, что он есть. Вот почему каждый человек может, стать Богом, может расширить свое «Я» до мировой всеобъемлемости, нисколько не нарушив этим независимости существования других.
«Мы называем (относительно) универсальным такое существо, которое содержит в себе большее, сравнительно с другими, количество различных особенных элементов. Понятно, что чем более элементов в организме, чем больше особенных существ входит в его состав, тем в большем числе сочетаний находится каждый из этих элементов, тем больше каждый из них обусловлен другими, и, вследствие этого, тем неразрывнее и сильнее связь всех этих элементов, тем неразрывнее и сильнее единство всего организма».
Владимир Соловьев. [556 Чтения о Богочеловечестве. Т. III, стр. 114.]
«Чем шире познание, тем глубже самоанализ. Человек должен вмещать в своей личности как можно более разнородных элементов. Гений, истинный мировой гений, быть может просто необычайно сложная натура, необычайно богатая составными частями, обнимающая и сочетающая в себе больше других. Идеал человека — Эолова арфа, чуткая к малейшей вибрации, дающая отзвук на все в мире».
Юрий Николаев. [557 Запросы мысли. С. Петербург, 1908. Стр. 75.]
«Любовь есть сокращение мира до единичного существа и распространение единичного существа даже до Бога».
Бальзак
Человек по природе своей весьма консервативен, а потому в огромном большинстве случаев при различных встречах воспринимает лишь малую долю того, чтобы он мог воспринять, умея более совершенно приспосабливаться к конкретным обстоятельствам и людям, с которыми ему приходится сталкиваться. Только после того как он научится вполне видоизменять технику своего сознания согласно любым, теперь условно принятым законам восприятия, мышления и самой логики, он постигнет великий дар умения жить и мыслить в той или иной плоскости относительности, выбранной в данный момент волей из-за каких-нибудь высших соображений. Самая ужасная и пагубная ошибка людей, столь бесконечно много приуготовлявшая страданий и разочарований, столь много толкавшая их на преступления, жестокость и насилия над другими людьми, есть тяжкое заблуждение, что все люди мыслят одинаково и по одной логике. Насколько трудно восторжествовать над этим заблуждением свидетельствует факт, что даже высокоразвитый человек, зная, что истина имеет бесчисленное множество граней, хотя и допускает разнствование мыслей, восприятий и логики у различных людей, все же делает это чисто абстрактно, а на деле невольно стремится не объединить, а уничтожить эти противоречия. В самом себе он продолжает быть инертно консервативным, и если под влиянием новых восприятий, мыслей и идей и меняет свои взгляды, то все это, однако, всецело происходит лишь от причин, вне его лежащих. Сам по себе он продолжает подчиняться определенной технике мышления и тем лишает свое сознание всякой эластичности. Только истинный адепт обладает вполне великим искусством при всякой появившейся потребности перестраивать весь механизм своего сознания под влиянием одной своей воли. Перестроив свое сознание до полного совпадения с сознанием другого человека, он тем самым получает возможность пережить те же ощущения, получить те же восприятия, получить тот же опыт, что и этот человек.
«У великой Екатерины было свойство весьма немногих людей, являющееся в большинстве случаев одним из признаков гениальности и объясняющее необычайную плодотворность деятельности царицы — она умела заключить в себе целый мир самых противоположных интересов, не имеющих ровно никакого между собой отношения Она умела отдаваться каждому из этих интересов всецело и с необыкновенной легкостью переходила от одного к другому, в течение нескольких часов производила смену самых разнородных занятий».
Всеволод Соловьев. [558 Великий розенкрейцер, стр 4.]
Если человек не может вполне сродниться с данной идеей, она проходит, не оставив в его душе никакого следа, как луч луны на ледяной поверхности; но если, наоборот, он будет перестраивать свое сознание так, чтобы оно вполне обхватило эту идею, она, как сильная кислота на металле, оставит раз навсегда отпечаток своего контура, после чего уже человек своими собственными силами имеет возможность изучать ее в деталях, углублять анализировать и познавать ее связи и взаимоотношения со всей массой других идей.
«Только тогда можно изобразить и оценить поступки людей, когда все психологические предпосылки, вызвавшие тот или иной образ действий, известны нам из собственных переживаний. Понять человека — значит носить его в себе. Надо уподобиться тому духовному миру, который хочешь постигнуть. Поэтому плут великолепно понимает только плута, простодушный — простака же, но он никогда не в состоянии понять плута. Позер видит объяснение поступков людей только в позе и вернее поймет другого позера, чем наивный человек, существование которого кажется в свою очередь неправдоподобным. Словом, понять человека— значит быть этим человеком
Попять человека — значит быть этим человеком и, вместе с тем, быть самим собой Но, как видно было из приведенных примеров, гений объемлет в своем понимании гораздо большее количество людей, чем средний человек. Гете будто бы сказал о себе, что нет того порока и преступления, к которому он не питал бы некоторой склонности и которого он не мог бы вполне понять в какой-нибудь момент своей жизни. Гениальный человек сложнее, богаче, он личность многогранная Чем больше людей человек вмещает в своем понимании, тем он гениальнее, и — следует прибавить — тем отчетливее, интенсивнее отражены в нем эти люди. Слабое, лишенное яркости, отражение духовного мира окружающих людей не приведет его к созданию сильных, могучих образов, охваченных пламенным порывом; его образы будут бледны, без мозга и костей. Творчество гения всегда направлено к тому, чтобы жить во всех людях, затеряться в них, исчезнуть в многообразии жизни; в то время как философ стремится найти других людей в своем собственном духовном мире, свести их к единству, которое неизменно будет его собственным единством».
Отто Вейнингер. [559 Отто Вейнингер. Пол и характер. Стр. 91—92.]
Пресуществление в состав человека в противовес отождествлению, совершающемуся мгновенно, происходит в течение более или менее долгого промежутка времени, простирающегося подчас на многие и многие годы, а иногда и вовсе не успевает завершиться до смерти человека. Действительно, как много отдельных мыслей, идей и впечатлений, которые даже много времени спустя после их первоначального возникновения остаются странными, чуждыми и непонятными! Огромное большинство людей только тем занимается, что спорит, а между тем, наличие спора есть прямое доказательство того, что ни тот, ни другой человек не понимают данного вопроса. Вполне очевидно, что огромная масса восприятий человека не проникает в глубь его существа, носит вполне поверхностный характер и отнюдь не является сознанными потенциями его Атмана. Разум человека служит передаточной инстанцией между непосредственными восприятиями и проявленной сущностью человека, которая есть его состав.
«В действительности мысль людей преобразуется не влиянием разума. Идеи начинают оказывать свое действие только тогда, когда они после очень медленной переработки преобразовались в чувства и проникли, следовательно, в темную область бессознательного, где вырабатываются наши мысли».
Густав Лебон. [560 Психология народов и масс, стр. 6.]
«Поле интуитивных восприятий и впечатлений через чувствительность (impressions sensibles), о котором мы не можем иметь сознания, есть поле, лишенное пределов: ясные представления занимают лишь точки в бесконечно малом количестве, которые сознание освещает. Отсюда выходит, что на бесконечной карте мира мысли лишь только некоторые редкие места освещены, и мы по ним только должны созерцать и сознавать нашу собственную природу».
Кант. [561 Антропология. § 5.]
Мозг, как внешнее орудие разума, является непосредственным хранителем отдельных впечатлений, которые получает человек и которые он частью мог еще и не перевести в свое внутреннее сознание. Со смертью человека, с разрушением мозга, теряется навсегда все не пресуществленное в его внутреннюю сущность; вот почему древними индусами за знанием чисто рассудочным, за «знанием ока», отрицалась реальность; только внутреннее, вполне прочувствованное знание, которое строго проанализировано человеком во всех своих частях, истинная мудрость, «знание сердца», почиталось истинным и неотъемлемым богатством человека.
§ 2. О принципе равновесия
Сумма всех внешних усилий, действующих на всякий фактор или равна нулю в случае покоя, или же сводится к некоторой равнодействующей, величина которой находится в функциональной зависимости с движением. Действительно, по началу д'Аламбера, мы всегда можем привести движение к состоянию покоя путем добавления соответствующих сил. Самый процесс возникновения движения может быть понимаем как непосредственный результат увеличения или уменьшения действующих на тело с некоторой стороны усилий, благодаря чему наступает нарушение равновесия, которое тело в силу принципа равновесия начинает исправлять путем создания некоторого движения, эквивалентного потерянной или приобретенной силе системы. Принцип равновесия может быть формулирован в простейшей форме в следующих словах: «Каждое тело во вселенной находится в равновесии под влиянием действующих на него усилий; как только это равновесие нарушается, возникает движение, эквивалентная сила которому дополняет до нуля геометрическую сумму всех других действующих на тело сил». Эти элементарные вполне очевидные положения приводят нас к чрезвычайно важным выводам.
Известно, что понятие о времени представляет собой в своей абстрактной форме вполне реальный принцип, имеющий место во вселенной как некоторый вид протяжения, [562 Гениальный творец нового для Европы вида искусства — магии звука, Рихард Вагнер в цикле своих музыкальных мистерий воплотил целый посвятительный круг знаний сокровенных. — Так, в своем высочайшем произведении «Парсифаль» Вагнер выражает доктрину о природе времени, претворяющемся в сознании совершенного человека в вид свободно доступного протяжения
«Парсифаль. Далеко мы, — а я едва иду...
Гурнеманц. О, да, мой сын, — в пространстве время здесь!»
См. Рихард Вагнер. Парсифаль. Драма-мистерия. Перевод Виктора Коломийцева. Москва, 1910. Стр 20.] но в то же время его масштаб относителен и зависит от каждого отдельного индивидуума. Из изложенного выше непосредственно явствует, что если человек движется во времени, то он постоянно теряет свое равновесие, но, вместе с тем, вечно его восстанавливает. В чем же состоит эта потеря равновесия? Разумеется, в получении впечатлений из внешнего мира и приобретении все новых и новых элементов, входящих в человеческое сознание. Это и показывает, что движение человека во времени есть следствие общения человека с внешним миром, а скорость этого движения есть непосредственная функция интенсивности этого общения.
Другой причиной относительности временных масштабов является степень совершенства так называемого «мгновенного сознания». Чем более человек развит, тем легче он ориентируется во всякой новой представшей перед ним проблеме, тем скорее осваивается с ней и приходит к возможности того или иного вывода. Различие этой способности быстрого ориентирования и составляет важнейший атрибут понятия о мгновенном сознании, под которым я разумею тот объем представлений и соотношений между ними причинных и последовательных по времени или по месту в сознании, которые человек в одно мгновение, т. е. в наименьшее, еще сознаваемое им количество времени, может одновременно обхватить. Вполне понятно, что чем совершеннее у человека его мгновенное сознание, тем большее количество сведений он может почерпнуть в единицу времени, а потому оно и определяет относительный вообще, но абсолютный для данного человека временной масштаб. Действительно, будучи лишены восприятий извне, мы вовсе теряем представление о течении времени. [563 См. М. Аксенов. Опыт метагеометрической философии.]
Состав человека есть результат всех влияний и воздействий, имевших место между ним и вне его лежащим миром. Всякая новая встреча, новое столкновение, а вследствие этого и новое отождествление нарушают то равновесие, которое установилось перед этим между элементами в составе человека. Это нарушение тотчас же вызывает соответствующее движение, вызывает развитие бинерных свойств и качеств, и, наконец, общую переориентировку элементов, благодаря чему равновесие вновь устанавливается на некоторое время — до новой встречи, до новых отождествлений, до новой переориентировки. Итак, человек по отношению к внешнему миру всегда представляет из себя замкнутую систему, выведенную лишь на дифференциально малую часть из этого состояния.
Когда происходит какая-либо встреча, человек соприкасается с новым фактором не всем своим составом, а лишь только той сравнительно ничтожной его частью, которая наиболее с ним гармонирует. Под действием объекта или непосредственно силой Атмана в составе создается полный аналог этого объекта, и вот здесь наступает критический миг: с одной стороны мы имеем налицо объект, с другой стороны общий весьма сложный состав, в котором часть элементов ориентирована так, что их совокупное расположение с его связями и взаимоотношениями представляет из себя как бы полное отображение объекта Это явление подобно тому, как под действием магнита элементарные частицы железа ориентируются в определенном направлении, но после устранения магнита они вновь возвращаются в первобытное состояние. Так и в рассматриваемом нами процессе отождествления и растворения имеется некоторая критическая точка. Если объект уйдет из сферы влияния на состав до достижения этой критической точки, элементы сознания вновь раздифференцируются на инертные атомности, никакого растворения не произойдет и при повторном действии объекта процесс будет происходить точно так же, как если бы этот процесс имел действие только впервые. Наоборот, если процесс переориентировки успеет достигнуть критической точки, все совершенно изменяется. Для того, чтобы понять какую-либо идею, необходимо выявить в своем сознании все ее составляющие отдельные элементы и соотношения. Если хоть что-нибудь будет пропущено, идея как таковая не будет постигнута, а будут разобраны лишь отдельные частные группы элементов. Под критической точкой в процессе отождествления высшего с низшим я подразумеваю тот момент, когда все элементы объекта вызвали свое отображение в массе состава, и притом в той последовательности и при тех взаимных соотношениях, которые имеют место в объекте в действительности Как только критическая точка достигнута, совокупность ориентированных элементов состава как бы фиксируется и закрепляется точно так же, как если бы намагниченное железо было сразу превращено в сталь. С этого момента в составе человека выявляется вполне отображение объекта познания, которое и становится Адамом Кадмоном соответствующих элементов и утверждается в независимом бытии.
Вполне понятно, что во время критической точки наступает полное равновесие между составом и объектом, перейдя которое, объект впервые растворяется в составе. Итак, будем ли мы рассматривать один какой-либо объект или целую систему, будем ли мы их брать в состоянии покоя или в состоянии движения, — всегда принцип равновесия имеет свою силу. Мы пришли также к тому, что равновесие всегда предшествует каждому действию и сохраняется после его завершения. Два фактора, входящие между собой в соприкосновение, всегда помогают друг другу переориентировать свой состав так, чтобы в частном аспекте, где происходит их взаимодействие, наступило равновесие
Таким образом, принцип равновесия не только управляет каждым фактором мироздания в его собственной сущности, но и вызывает взаимоотношения с другими факторами, осуществляет процесс переориентировки элементов и совершает самое растворение через привлечение сил высших планов.
§ 3. Первоверховный Закон Жертвы
Путь эволюции человека — это путь непрерывного роста состава, как следствие непрерывного течения впечатлений. Человек на пути своей жизни может только приобретать, потеря есть в принципе nonsense. Падение есть лишь потеря власти над своими элементами, утрата способности их одновременно обхватывать в своем сознании. Атман человека, как аспект Божества, должен постепенно собрать воедино все элементы свойственного ему относительного мира. Развитие человека идет по закону пирамиды: чем большее количество элементов растворено в его составе, тем выше достоинство их общего синтеза, — совокупного самосознания человека. Весь мир построен по общему эволютивно-синтетическому плану; во всех гранях его, на всех ступенях сходственные элементы образуют группы, обобщающиеся в общем синтезе, который в свою очередь является элементом некоторой группы высшего порядка. Как только состав какого-либо человека поглотил все элементы, исчерпывающие состав некоторой единичной группы общей экономии природы, — тем самым в составе человека появляется и этот частный, единичный, свойственный данной конкретной группе синтез. Но как бы человек ни сознавал наличия в своем составе данного синтеза, он все равно в это время ощущает не самый синтез, как некоторую конкретную непосредственно познаваемую реальность, а чувствуешь лишь абстрактную возможность этой реальности. И вот человек ставит своей целью оживить этот синтез, сделать его истинной реальностью: здесь то и проявляется во всей своей мощи Первоверховный Закон Жертвы.
Создание мира есть Предвечная Вселенская Жертва Божества. Она вылилась в создание воли частного, в передачу сознания субстанциональности из Единого Абсолютного Синтеза бесчисленным, бесконечным лишь относительно, частным синтезам.
Жертва человека — это временное отречение от своего целостного сознания и передача сознания некоторым отдельным им же самим выбранным элементам, обобщенным в некотором относительном синтезе. Совершив акт жертвы, человек на время делает реальным то, что существует в нем абстрактно, и наоборот, делает абстрактностью свою единую абсолютную реальность. Целостное сознание человека, свойственное ему по его развитию и по сумме работ им затраченных, в это время является для него совершенно недосягаемым синтезом; он должен ограничиться узкими рамками им же самим созданного частного конкретного мира, в нем жить, в нем познавать и в нем осуществлять свою миссию. Именно в это время человек впервые осуществляет синтезирование элементов в их групповом принципе. Этот последний перестает быть для него лишь абстрактным метафизическим понятием, он в полной мере становится живым существом, целостным и законченным, наделенным своим собственным сознанием и своей собственной индивидуальностью. Завершив этот частный цикл своей жизни, человек вновь растворяет синтез относительный в синтезе абсолютном и соединяет вновь полученный опыт со всеми приобретенными ранее.
«В своей психической организации мы имеем всевозможные задатки характера, которым обстоятельства не всегда доставляют случай обнаруживаться. Раз они случайно получили применение, — тотчас же образуется более или менее эфемерная новая личность».
Густав Лебон. [564 Психология народов и масс, стр. 19.]
В полной гармонии с изложенным о действительной сущности причин, побуждающих Атмана к выбору определенной инкарнации, — человек и на пути отдельного воплощения неизменно следует Закону Жертвы. Пользуясь методом «сознательного неведения», он всегда всецело сосредоточивает силу своей воли и все свои познавательные способности на одной какой-либо конкретной проблеме. Углубляясь в нее все больше и больше, человек целиком переносит свое сознание в плоскость ее доктрины, законов и факторов, благодаря чему и получает возможность ввести ее в свой состав и претворить все составляющие ее отдельные элементы в целостную систему.
§ 4. Взаимоотношения между частью и целым. Предопределение и предначертание
«Astra inclinant, non necessitant». [565 «Звезды склоняют, но не заставляют».]
Девиз астрологии
Человек является элементом по отношению к своему Адаму Кадмону; в силу этого он имеет два аспекта: с одной стороны он существует сам по себе, с другой он является частью целого. Будучи частью мироздания, человек тем самым подчиняется его общим законам; эта мысль и выражается традиционной формулой, что человек несет на себе бремя вселенной кармы, что над ним тяготеет первородный грех, т. е. обязанность нести последствия за решение, сделанное некогда Космическим Адамическим Элементом. [566 Эта идея подробно разрабатывалась Исааком Лориа и рядом других новейших каббалистов. См. также A. Franc. La Kabbale.] Каждая связь, каждый вид взаимоотношений налагают на факторы новые обязанности и предначертывают подчинение новым видам законов. Независимость — есть синоним отсутствия соприкосновения; как только появляются взаимоотношения — появляются и оковы, ибо налагаются новые условия, приводящие к новым законам, которым эти факторы должны подчиняться. Вот где лежит основание догмы, что: «узнав что-либо из своей кармы, человек должен нести все последствия, вытекающие из полученных им сведений». Связанный со всем мирозданием, человек связан прежде всего с той группой элементов, составляющих высшую единицу, к которой человек непосредственно принадлежит. В силу этого, человек несет на себе тяготу всей массы самостоятельных карм, следующих последовательно по порядку синтеза одна за другой групп общей экономии природы.
Свобода и независимость проявления во вне какого-либо элемента состава суть функции совершенства последнего, т. е. числа, качеств и тональностей его других элементов. Эта зависимость выражается гиперболой, дающей бесконечную свободу при единичности элемента в составе и полное отсутствие ее при бесконечности числа его элементов.
Если бы человек был абсолютно независим, т. е. если бы, живя в самом себе, он не был связан со вне его лежащим миром, — его желания, решения и поступки происходили бы исключительно из его собственной внутренней сущности. В этом случае его относительная свобода, как свобода единичного элемента, была бы бесконечной и являлась бы субстанцией в полном смысле этого слова. В действительности человек связан со всем мирозданием, и если бы он это вполне сознавал, он вовсе бы не имел свободы, был бы абсолютно совершенен и являлся бы уже не человеком, а Богом. Мерилом совершенства человека является не совершенство его сущности, которое бесконечно, а совершенство его сознания. Человек занимает среднее место между бессознательным атомом, свободно реющим в пространстве, и Всесознающим Богом, все Содержащим в Себе, а потому Недвижным. Человеческая свобода не бесконечна, но и не равна нулю; она представляет некоторую конечную величину, являющуюся функцией развитости сознания.
Чем ниже стоит человек, чем меньше число элементов поглощено его сознанием, тем легче он под влиянием какой-либо эмоции может всецело отдаться частному стремлению. С ростом сознания у человека как бы увеличивается масса, т. е. инерция, случайности все меньше и меньше начинают влиять на его движение по пути эволюции. Когда недостаточность развития человека ставит его в уровень отдельного элемента, он способен силой своей собственной воли коренным образом ломать траекторию своего движения, но такое решение всегда является чисто случайным. Будучи лишен определенных связей с внешним миром, такой человек, вместе с тем, не огражден от случайных столкновений с его факторами. Таким образом, самый свободный человек есть полный раб случайностей По мере расширения сознания на человека налагаются, благодаря приобретению новых связей, новые стеснения. Свобода человека начинает падать; мощь его воли, хотя и растет абсолютно, но степень ее влияния на вид пути уменьшается, т. е. человек увеличивает способность воздействия на вне его лежащее, но теряет власть изменять свой собственный путь.
Предопределение есть следствие предшествующих усилий и определитель последующих; по мере роста человека увеличивается и предопределение, которое, начавшись с нуля, растет до абсолютного решающего начала. Отсюда следует, что с ростом человека растет и его устойчивость на пути движения. В течение своей жизни человек постепенно связывает между собой множество отдельных факторов, каждый его поступок делается следствием столь бесчисленных причин, что элемент случайности все более и более падает. Человек может дать объяснение только тем факторам, которые спроектированы в его сознание. Лишь непосредственно ощущая причины и желательность данного следствия по тем или иным основаниям, человек может вынести сознательное волевое решение. Наряду с этим, до его сознания доходят и другие побуждения, неведомо где зарождающиеся и формулируемые и выливающиеся в склонности, тяготения и стремления, причины которых он не знает, не может даже точно их формулировать, но, тем не менее, не только с ними считается, но и в большинстве случаев подчиняется им целиком. Эти тяготения, идущие из внесознательной части существа человека, несмотря на всю их нежность полновластно царствуют над его поступками. Чем тоньше, чем эластичнее нити какой-либо связи, тем мощь ее сильнее, тем труднее от нее освободиться «Цепь из цветов труднее порвать, чем цепь из железа», — и эта формула традиции есть действительно один из основных законов всякой душевной деятельности. Эволюция человека сказывается прежде всего в том, что он создает себе путем опыта начало, поддерживающее его равновесие. Все высшее проектируется во все низшее, и в силу этого задача низшего и состоит в том, чтобы сознать себя, сознать свое место в общей экономии природы, а посему и правильно выяснить себе свое назначение. И вот, воплощенное сознание начинает прислушиваться к тем отзвукам, которые неизменно и беспрестанно доносятся из внутренних тайников души. Сделав это и всем своим существом почувствовав непреложность их существования, человек начинает руководствоваться именно ими. В начале человек в своем воплощенном сознании еще ставит свою личность вовне от этих внутренних веяний, но эта обособленность также начинает мало-помалу таять и, в конце концов, человек находит, что его истинное «Я» лежит именно по направлению, откуда исходят эти веяния. Как только это случится окончательно, человек сразу уничтожает бурю внутренних раздоров и противоречий и становится вполне гармоничным существом.
«И нищету понимает он как полное совлечение с себя всего отъединенного, отдание своего «Я», уничтожение его в слиянии с Единой Центральной Мировой Волей».
Мейстер Экхарт. [567 Проповеди и рассуждения, стр. XIII.]
Это слияние с Космическим Безначальным Бытием представляет собой конечную цель человека. До той поры в нем вечно враждуют два начала: одно проистекает из воплощенного сознания и представляет собой чувство обособленности, другое создается высшими центрами и является прообразом будущего Космического или Божественного Сознания.
«Чем больше человек отрекается ради Бога от самого себя и становится единым с Богом, тем больше он Бог и тем меньше он творение».
Мейстер Экхарт. [568 Проповеди и рассуждения, стр. 120.]
Постольку, поскольку человек чувствует себя обособленным он является существом свободным с несвязанной волей и посему подвержен всем видам последствий случайностей; постольку, поскольку человек чувствует себя частью Единого Целого — он идет уверенным шагом по своему руслу, строго намеченному его же собственной высшей стороной. Чем больше развивается приоритет космического сознания над чувством обособленности, тем больше увеличивается связь со вне лежащим миром, тем определеннее становится жизненный путь человека, тем яснее и отчетливее очерчиваются границы тех последствий, которые могут быть вызваны случайностями. Все изложенное и приводит нас к следующим результативным выводам:
I. Степень предопределения жизни человека и устойчивости на пути ее от возможных случайностей являются непосредственными функциями общей развитости человека и увеличиваются в строгой гармонии с его ростом.
II. Источник случайностей— это свободная воля воплощенного сознания; равновесие на пути есть следствие совокупности всего предшествовавшего опыта; посему задача человека заключается в осуществлении гармонии личной частной воли с космическими законами.
§ 5. Мессианство
«Я прославил Тебя на земле, совершив дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел Тебя прежде бытия мира».
Евангелие от Иоанна, 17:4-5.
«Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине».
Там же, 18:37.
Понятие о предопределении непосредственно выливается в общую проблему о мессианстве. Каждый человек, воплощаясь на земле, должен исполнить ту или иную очередную работу, выполнить те или иные задачи; эта миссия носит различный характер в зависимости от степени развития человека. Если человек развит мало, его миссия еще весьма смутно очерчивается предопределением и касается почти исключительно его личности, ибо встречи и столкновения его с людьми являются для них чисто эпизодическими. С ростом человека его жизнь начинает терять исключительность личного характера, ибо она затрагивает уже целую группу лиц, а посему миссия им исполняемая становится групповой миссией. Развиваясь еще выше, человек безмерно расширяет свои связи, тяготения и взаимоотношения. Появление на земле такого человека есть уже целое событие мировой жизни, ибо он томлением своего духа, своими стремлениями и вожделениями создает столь мощные аккорды вибрации, что они распространяются повсюду и все заставляют трепетать. Таков характер крупной исторической миссии человека; в мощном течении, возбужденном мессией, его собственная личная жизнь совершенно уже тонет и отходит на второстепенное место. Миссия и ее последствия отождествляются лишь с именем автора, она становится не принадлежностью данного человека, а страницей мировой истории. Этот последний вид миссии в своем максимальном развитии и представляет из себя то, что понимается, собственно говоря, под мессианством, как Миссии космической и Божественной. В этом высочайшем развитии миссии личность автора уже совершенно отождествляется с его учением, становится уже вселенским идеалом, становится целью конечной, которая одинаково влечет всех людей, кто бы они ни были. Мессия перестает быть человеком, ибо он выше людей, он сразу обхватывает все we движения и стремления. Его собственная жизнь по отношению к нему самому навек для других недоступна и каждый человек, всматриваясь в него, лишь отражается в его бесконечности и видит в нем лишь свой собственный идеализированный облик, видит свою конечную цель. Перестав быть человеком и своей всеобъемлемостью вознесясь над ней, Мессия, вместе с тем, близок каждому человеку, каждому говорит нечто, ибо в нем есть все ритмы и все гармонии.
«Очень трудная задача учить других. Человек может стать истинным духовным учителем только, когда он ощутил Бога и когда Бог поручил ему учить людей».
Шри Рамакришна Парамахамса. [569 Провозвестие Рамакришны, стр. 116.]
Всякая работа человека по самому существу своему синтетична. Хотя человек всегда черпает силу сверху, все же самое это восприятие становится бесцельным и даже невозможным, если он затем не перестраивает весь механизм своего сознания в обратном порядке и, опираясь на факты, даваемые непосредственным опытом, не доходит до обратного слияния с синтезом. Вся трудность развития и заключается именно в том, что во всяком постижении человек должен уметь соединять данные интуиции с данными опыта низших сторон согласно общим законам разума. Это показывает, что всякий познающий должен иметь развитыми не только самые разнообразные, но даже с первого взгляда исключающие друг друга стороны своего сознания. Действительно, ограничиваясь интуицией, человек становится беспочвенным идеалистом, рано или поздно осужденным на крах, когда настанет неотвратимая необходимость согласовать интуитивные выводы с непреложными объективными фактами; наоборот, считая интуицию простым беспочвенным мечтанием и отдавшись всецело области объективного мышления, человек тем самым осуждает себя на невозможность увидеть и создать что-либо, кроме объектов и форм собственного мышления.
Если развитие отдельного человека идет одновременно и сверху и снизу, то тем паче жизнь более высшего существа, каким является человечество, должна подчиняться этому общему закону. И действительно, достаточно заглянуть в анналы Клио, чтобы убедиться, что мировая история всегда делилась, как будет делиться впредь, на периоды накапливания фактов и на периоды их обобщения и синтеза. В первых периодах мощь духа и разума в целостном человечестве не менее велика, чем во вторых, но сила их распределена на многие и многие миллионы людей, из которых каждый в отдельности является в лучшем случае совершенно исполненной частью гигантского механизма. Каждый из отдельных людей не сознает, не может сознавать и не должен сознавать истинного и абсолютного значения своей работы, так как дарование ему этого сознания противоречило бы мировому закону экономии природы, который сводится к тому, что минимальная затрата энергии должна давать максимальные результаты. «Воистину человечество подобно ткачу, работающему на станке времен с изнанки» — как сказал еще Ламартин. Но, в то же время, вглядываясь в жизнь человечества, мы невольно приходим к признанию, что человечество в целом своем всегда и неизменно имеет ясное представление о цели и смысле своей работы. В такие периоды наблюдается необыкновенное обилие утопических учений, которые с быстротой молнии передаются и воспринимаются; они являются верованиями, но верованиями чисто политическими и социальными. [570 См Густав Лебон Психология социализма.] Они имеют свое оправдание и право на существование, так как они создают иллюзию, бесспорно облегчающую труд; с другой стороны, уводя работу сознания отдельных индивидуумов целиком на земную плоскость, они раз навсегда отнимают у них в принципе возможность понять то, чему еще не настало время. Периоды перелома всегда сопровождаются большими волнениями, войнами и т. п., проистекающими из напряжения духовного, равно как катастрофами и необычайно усиленной деятельностью факторов природы, обыкновенно спящих. И вот, наконец, наступает момент полного истомления, какого-то жуткого затишья, которое неизменно предшествует урагану.
Приходит день, и неожиданно является человек, открыто и громко провозглашающий то, что уже давно назрело, что уже смутно чувствовалось всеми его окружающими. Его учение с необыкновенной быстротой охватывает мир, оно потрясает его до самых корней, потрясает до судорожных болей, и в этих болях мир преобразовывается и как бы вновь из себя самого рождается. Этот человек всегда бывает один, но как крик неосторожного путника в горах может вызвать горный обвал, землетрясение и целое народное бедствие, так и здесь, в этом периоде истории, голос даже простого человека, одушевленного сознанием правоты и необходимости его дела, уже может создать чудеса. Но такой человек не бывает простым; вся духовная сила в мире сосредоточивается в нем, он становится могучим центром, и всякая душа, какова бы она ни была, звучит с ним в унисон, потому что в нем есть все ритмы, все гармонии. Его голос грохочет, он воспринимает мольбы миллионов исстрадавшихся душ, он черпает силу в их страданиях, в их опыте, он чувствует себя в каждой из них, проходит с каждым запутанный клубок его жизни и удесятеряет силу каждого. Вот почему такой пророк перестает быть человеком, он становится естественным олицетворением души всей планеты, он связан со всеми неразрывными узами, он живет во всех мирах, он является Богом. И вот Божественный Посланец дает миру свое учение, и сразу все чувствуют, что это есть венец, результат и синтез всей работы предшествовавшего цикла, который, вместе с тем, намечает контуры будущего; перед человечеством открываются новые горизонты, ему дается новое поле деятельности, ставятся на очередь новые проблемы.
В явлении Мессии его собственная личность уже не является его индивидуальной принадлежностью, а представляет из себя лишь олицетворение суммарного комплекса тех тональностей, синтезом которого является учение Мессии. [571 См. «Histoire du dogme de la Divinite de Jesus Christ» par Albert Reville Pans, Felix Alcan, editeur, 1907.] Каждый Мессия индивидуален, но эта индивидуальность безгранично многосложнее и многограннее, чем индивидуальность отдельного человека. Как ни близки между собой два мессианских учения, как бы ни сходились они своими отдельными следствиями, все равно они всегда остаются разделенными пропастью, навек не переступаемой. Та же самая частная идея, как бы проста она ни была, в различных учениях всегда имеет различный характер по той простой причине, что ее собственное место среди других подобных же элементарных идей различно. С другой стороны, даже взятая сама в себе отдельная конкретная идея при различных порядке и последовательности синтезирования составляющих ее элементов приобретает различные тональности. Чем выше по степени своего синтеза данная идея, тем в большем числе конкретных полярностей она может быть выражена Развивая эту мысль, мы естественно приходим к тому, что истинная наука о Боге, человеке и вселенной может быть вообще говоря выражена в бесконечном множестве аспектов, но это однако справедливо лишь по отношению ко всему космосу. В самом деле, никакой синтез взятый сам по себе без наличия соответствующих ему и его утверждающих элементов, немыслим; он делается реальным лишь при полной выявленности всей совокупности его единичных потенций. Иначе говоря, явления Мессий и течение мировой жизни между собой неразрывны Столько, сколько жизнь вырабатывает подлежащих синтезированию аспективных комплексов элементов, и только столько, может быть синтезов, а следовательно Мессий. Планетная история человечества в силу этого и делится на отдельные циклы, каждый из которых независимо от других познает в свойственном ему аспекте Абсолютное Синтетическое Учение, а потому имеет своего собственного Мессию; [572 Полная тождественность по сущности учений Великих Посвященных отчетливо выражалась большинством из них. Тем не менее, человечество к своему несчастью совершенно забыло об единстве Истины. В XIX веке идея о братстве религий была вновь брошена в мир Бхагаваном Шри Рамакришной Парамахамсой. В настоящее время имеется весьма обширная литература по этому вопросу на всех языках. «Тайная Доктрина» Е. П. Блаватской вызвала к жизни ряд интереснейших трудов. На первом месте стоит уже известный труд — «Les Grands Inities. Esquisse de l’histoire secrete des religions» — par Edouard Schure. Paris, Perrin et C°, libraires-editeurs, 1905. Это вдохновенное творение имеется на русском языке в прекрасном переводе г-жи Писаревой. Среди теософической литературы выделяются брошюры — А. Безант. «Братство религий». Перевод Е. П. СПб., 1912. D-r Rudolf Steiner. «Das Christentum als mystische Tatsache». Leipzig, Verlag von Max Altmann, 2 Aufl., 1910. (Имеется в переводе на русском языке.) Капитальнейшим трудом по сравнительному изучению религий является исследование: «Les Bibles et les Initiateurs religieux de 1’humanite» par Louis Leblois. Paris, Librairie Fischbacher, 1886. Поразительная близость между жизнью, учением и деятельностью Кришны и Христа служила предметом изучения целого ряда авторов. Весьма любопытны работы Жаколио, почти целиком посвященные этому вопросу — Louis Jacolliot. «La Bible dans l’Inde, Vie de Jezeus Christna»; «Les Fils de Dieu»; «Histoire des Vierges»; «Moise, Manou-Mahomet». Paris, Ernest Flammarion, editeur.] каждый Мессия, как синтез исканий, стремлений и томлений духа всех поколений людских целого цикла, является по отношению к ним Адамом Кадмоном.
Всякий синтез сам по себе может быть абсолютным и относительным. Под абсолютным синтезом я понимаю такой, когда все дифференциальные частности полностью им исчерпываются, как по величине и градациям, так и по тональностям. Под относительным синтезом я понимаю лишь частичное обобщение дифференциальных частей, т. е. что этот последний синтез исчерпывает лишь часть тональностей, а потому он не может вместить полную глубину всех факторов группы. Постепенно создаваясь, относительный синтез следует вверх по линиям аналогии и, захватывая все новые и новые гармонические аналоги, приближается к синтезу абсолютному. В это время группа элементов и их относительный синтез, хотя и являются факторами мироздания, а потому и принадлежат к общей его экономии, но в то же время эта связь с целостным космосом носит еще чисто абстрактный характер; в это время мир элементов группы является относительным; он замкнут в себе самом и может иметь общение с вне лежащим лишь через посредство своего относительного синтеза. Когда, развиваясь, относительный синтез доходит до абсолютного, то этот момент не есть только простое достижение эволюционирующего деятеля своего конечного состояния, но является глубочайшим перерождением, как всей группы в ее целом, так и каждого отдельного элемента, входящего в этот синтез. Каждая отдельная частность получает возможность иметь единение со всем вне ее группы лежащим. До этой поры каждый элемент мог развиваться лишь до вполне определенной черты, теперь же его свобода стала безграничной. Вот почему абсолютный синтез действительно наполняет каждый элемент могучей силой, раскрывает ему путь, дает новые возможности. Обращаясь к нашей проблеме, мы видим, что Мессия, как истинный и абсолютный синтез, есть не только абстрактный идеал, но и та могучая сила, которая раскрывает каждому элементу его группы полноту свободы достижения. Вот почему Мессия есть действительно Спаситель Мира, ибо Он сбрасывает и уничтожает оковы, дотоле непреодолимо тяготевшие. Отсюда становится понятным мысль Данте в его Божественной Комедии, выраженная со слов всего сонма как средневековых мистиков, так и апологетов первых времен христианства, что Аристотель, Платон, Вергилий и другие великие мужи древнего мира, даже сделав все для спасения, его получить не могли и должны были ожидать в Чистилище пришествия Спасителя. Сюда же относится, конечно, и повествование Евангелия, что после смерти Своей Христос сошел во ад и освободил всех чаявших спасения.
Абсолютный синтез группы элементов представляется в сознании каждого из них, в полном смысле слова, Абсолютной Первоверховной Субстанцией; в то же время сознание, лежащее выше этого кадмического узла, будет воспринимать сказанный синтез лишь как частный аспект Абсолюта. Вот почему на пути всей мировой истории, у всех народов явление Мессии считалось воплощением Божества на земле.
«Хотя по существу и не подвержен
Ни смерти, ни рожденью Я, Властитель
Существ всех сотворенных и живущих.
Но Естеством Своим повелевая,
Я видимым на время становлюсь.
Когда на свете правда убывает,
Когда порок и злоба восстают,
Тогда в сем мире тени Я являюсь
Для праведных защиты и спасенья,
Для истребленья зла и нечестивых,
Для возрожденья правды на земле».
Бхагавадгита, IV, 6—8.
«Когда чистая доктрина угрожает совершенно исчезнуть и люди снова впадают в чувственные вожделения и в умственный мрак, тогда новый Будда рождается».
Гаутама (Будда).
«Один и тот же Аватар, поднявшись в одном месте, считается людьми Кришной, и спустившись и снова поднявшись уже в другом месте, считается ими Христом».
Шри Рамакришна Парамахамса. [573 Проф. Макс Мюллер. Шри Рамакришна Парамахамса. Его жизнь и учение. Перевод с английского И. Ф. Наживина. Москва, 1913. Стр. 105.]
«Нет ни одной выдающейся индивидуальности во всех летописях священной или обыкновенной истории, прототипа которой мы не могли бы найти в полу-фантастических, полу-реальных преданиях древних религий и мифологий. Как звезда, сверкая на неизмеримом расстоянии от земли в безграничной необъятности неба, отражается в тихой воде озера, так образ людей доисторических времен отражается в периодах, охватываемых нашей историей».
Е. П. Блаватская. [574 Isis Unveiled. V I, pp. 34—35.]
Следуя один за другим, Великие Посвященные влекут людей к достижению одного и того же Высочайшего Идеала — к познанию Истины, Божества и нашего места в Нем.
«В доме Отца Моего обителей много».
Евангелие от Иоанна, 14:2
Настанет время, наступит новая страница мировой истории, закончится наш цикл, появятся новые стремления, раскроются новые достижения. Последние две тысячи лет человечество закаляло себя в междоусобной борьбе, вырабатывались страсти, развивались наклонности, складывались характеры. В этом горниле испытаний, в борении мятежном духа, отбирались избранные, создавались отдельные деятели, способные к совершению могучих усилий. Близок день, когда будет подводиться итог всем этим стремлениям, вновь возникнут светочи и рассадники знания, вновь раскроет свою мощь Таящаяся Наука и затрепещет людское сердце, ибо каждый из нас уже давно таит смертельную жажду познания.
Учение каждого Мессии есть целостный аспект Абсолютной Истины, а потому Аркан XII является аналогом Аркана П. Мессия как запечатленная Изида есть единый источник, откуда можем мы черпать истинное знание.
«Птица, пролетая над океаном, села отдохнуть на верхушке мачты корабля, посидела, отдохнула и улетела прочь в надежде, что она найдет еще место, где отдохнуть. Но, увы, она ничего не нашла и усталая, измученная, снова возвращается на мачту. Так и люди! Они скоро утомляются на том трудном и, как им кажется, однообразном пути, который указали им Великие Учителя, и они покидают Их в надежде, что найдут что-нибудь другое, менее трудное. Но ничего не находят они в мире и после долгих и бесплодных поисков они снова возвращаются к Великим Учителям человечества, и в их полном раскаянии сердце загорается к Учителям этим любовь большая, чем прежде».
Шри Рамакришна Парамахамса. [575 Проф. Макс Мюллер. Шри Рамакришна Парамахамса. Его жизнь и учение. Стр. 140.]
«Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня».
Евангелие от Иоанна, 14:6.
«Вы ищите Истины и Премудрости: поверьте ж, что одна только дорога ведет к оным. Все мудрые в древности, все посвященные в истинные и вышние таинства искали сего пути; но немногие на нем оставались и достигали великой цели человеческого предопределения. Сей путь есть путь Избранных, путь Пророков и Святых».
Эккартсгаузен. [576 Ночи или беседы мудрого с другом, стр. 11.]
Но, вместе с тем, как ни велик Мессия, он светит лишь отраженным светом. Его учение есть лишь часть Вселенского Знания, его слова — лишь передача Высшей Мудрости.
«Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня; кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении — от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю».
Евангелие от Иоанна, 7:16-17.
Эволюция есть синтез, и потому назначение человека — это собирать расчлененную природу в Единство Целого. На этом пути он должен вечно сохранять равновесие среди уже утвержденных групп элементов, ибо если один или несколько из них не будут гармонировать с целым состава, его общим характером и результативными стремлениями, неминуемо произойдет разрыв между ними и проявленное существо человека автоматически временно распадется на две части. Одна из них, уже сгармонированная предыдущей работой человека, на время теряет возможность пользования его динамической волей для дальнейшего развития по пути эволюционирующего синтеза, — а потому впадает в недвижное состояние; другая часть хотя и становится исчерпывающим средоточием активной воли, в то же время оказывается совершенно лишенной представления об истинном характере цели ее бытия и деятельности. Таким образом, результатом разрыва состава является распадение человеческого существа на две части, каждая из которых теряет представление о другой: одна вполне сознает что нужно для того, чтобы выйти из наступившего состояния, но не имеет динамической воли, другая обладает ей, но не имеет представления, что нужно для этого сделать. Это и есть классический случай падения человека. Само собой разумеется, что в действительности, de facto, расчленения не происходит, ибо дух человека един и неразделен; все эти процессы лежат в Мире Майи, но в это время воспринимаются сознанием как реальность. [577 Эти строки могут показаться читателю несколько странными, ибо ни обыденный опыт, ни психология не знают подобных явлений. Между тем, эти процессы лежат в основе всего механизма отдельных инкарнаций, и учение о них обнимает целый ряд отделов эзотерического оккультизма. Я ограничусь здесь указанием на то, что с понятием «разрыва» непосредственно связаны не только ряд законов кармы и оба вида воплощения Гилгул и Иббур, но и учение о более частных видах «авата-ра», относящееся к практической и церемониальной магии. С другой стороны, с проблемой «падения» неразделим вопрос о «групповых душах» и некоторых особых видах Учительства, равно как учение о «возвратном сатанизме», т. е. миссия наложения страданий. Детальная разработка всех этих доктрин выходит за пределы настоящего труда.] Таким образом, мы приходим к выводу, что мало еще двигаться вверх, необходимо кроме сего все время сохранять твердую устойчивость движения, сохранять общий масштаб развития, следя за тем, чтобы каждая отдельная часть существа человека не слишком бы уходила вперед, но и не отставала бы от общего развития целого.
«Господь открыл мне, что изрекают души при восхождении на небеса и что каждая из них должна ответить Высшим Силам: Я себя познала и собрала свое отовсюду и Мировому Началу не породила детей, но корни его вырвала и собирала разрозненные члены, и знаю ныне, кто Ты, ибо сама принадлежу к высшим». И так освобождается она (душа), а если бы она заявила, что породила сына, то была бы задержана внизу, доколе не оказалась бы в состоянии привлечь детей своих к себе и возвыситься вместе с ними».
Евангелие от Филиппа. [578 Взято из соч.: Юрий Николаев. В поисках за Божеством Стр. 445-446.]
Явление Мессии, раскрывая путь и давая средства к достижению, вместе с тем накладывает и новые обязанности, устанавливает новые градации греха. Грех — это поступок, бесцельность и негармоничность которого человек сам чувствует. Для разных людей все различно, различны самые принципы понятий о добре и зле, об истине и заблуждении. В силу этого закона единой нравственности для различных людей нет и быть не может. Вот почему ни один Посвященный не давал конкретной нравственности, а полагал лишь принципы всякой нравственности вообще. Единственным критерием, нравственен ли данный поступок, хорош ли он или дурен, т. е. содействует он или препятствует движению человека по пути эволюции, является сознание духа самого человека, которое в этом аспекте и есть то, что люди называют совестью. Если дух развит, человек всецело сам отвечает за свои поступки, он сам для себя свой закон, свой судья и свой палач. Если дух еще спит и голос совести еще не заговорил в человеке, законы, которые он должен исполнять, ему даются извне. Общие принципы этих законов и дает Мессия, он кладет абсолютное им основание, вытекающее из его собственного опыта, и утверждает их силой своего авторитета. До той поры человек мог делать, что хотел, не понимая истинной ценности своих поступков, он не мог нести за них и последствий.
«Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха, а теперь не имеете извинения во грехе своем».
Евангелие от Иоанна, 15:22.
Отдельные люди, в которых уже начало просыпаться истинное самосознание, не нуждаются во внешних законах, ибо их дух сам пролагает путь, намечает цели и утверждает законы.
«Раз соединившись с Богом, человек покидает добродетель, как входящий в святилище оставляет изображение богов позади, в преддверии храма».
Из древних мистерий.
Эти люди уже сознательно начинают осуществлять призвание человека на земле, перестают быть рабами, влачащими свои дни под гнетом рока, восстанавливают чистоту своего первородного существа, которое было создано Богом существом свободным.
«Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего».
Евангелие от Иоанна, 15:15.
Каждый человек должен исполнять свою собственную задачу, стремиться к осуществлению своей личной цели. Явление Мессии и разрывает все связи, дотоле препятствовавшие человеку развиваться; с этого мига каждый получает свободу, падают все ограничения, все путы, которые мешали ему стать независимым. Именно в этом смысле и сказано:
«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его».
Евангелие от Матфея, 10:34-36.
§ 6. О Великом Посвящении
«Да дарует Озирис твоей жаждущей душе освежающую воду».
Надгробная надпись.
Громадное большинство людей, которых мы видим вокруг себя, находятся в стадии развития, наилучшим определением которой будет то, что она представляет из себя период выработки элементов. Человек тут еще настолько слаб, что он так же легко и беспомощно подчиняется внешним силам, как насекомое, несомое ураганом. Эта эпоха жизни человека есть период полного неведения, отсутствия всякой сознательности и рабства пред случайностями, ибо в это время он может плыть только по течению и самые желания его — лишь рефлексы окружающей обстановки.
Приуготовив на пути веков потенциальную возможность познания через приобретение отрывочных единичных сведений, человек естественно приходит к началу новой эры. Этот переворот есть зарождение чувства синтеза, есть период стремления соединить в единое целое разрозненные и разбросанные части. Он сказывается в человеке прежде всего в том, что в нем постепенно распыляется чувство обособленности и оторванности от внешней жизни. Кроме личных непосредственных интересов у него появляются другие, он начинает прислушиваться и всматриваться во все происходящее вокруг его, в нем рождается голос, требующий ответа на общие вопросы. Под влиянием проснувшейся жажды познания человек начинает все силы свои направлять на раскрытие окружающих его мировых тайн. Побеждая одни препятствия за другими, он постепенно делается из восторженного, но наивного и часто заблуждающегося искателя — сознательным работником, адептом, уверенно идущим к далекой, но определенной цели вполне продуманным путем. Шаг за шагом он воссоздает в своей душе целостный аспект Синтетического Знания, провозглашает новую идею или доктрину. Свершение этой задачи и есть тот миг, который именуется в традиции малым или Первым Посвящением — заключительным венцом цикла познавания.
Несмотря на обширность познаний и рост глубины мысли, человек еще всецело подчиняется власти своей личной индивидуальности. На всем долгом пути эволюции он оставался все время совершенно замкнутым в границах относительного мира, присущего его монаде. Как бы он ни стремился черпать из мировой безбрежности, он всегда убеждался, что извне ничто к нему пройти не может, непреодолимая стена преграждает путь всему, живущему вокруг. С другой стороны, он на каждом шагу чувствовал, что, невзирая на всю мощь своих познаний, он совершенно не в силах не только оказывать воздействия на других людей, но и передавать им свои ощущения и мысли даже при наличии полной готовности к этому с их стороны.
«Лишь только человек выходит из обычного круга идей среды, в которой ему приходится жить, он должен заранее отказаться от всякого влияния и довольствоваться узким кругом читателей, самостоятельно пришедших к идеям, аналогичным с теми, которые он защищает. Одни только убежденные апостолы обладают властью заставить себя слушать, плыть против течения, изменять идеал целого поколения».
Густав Лебон. [579 Психология народов и масс.]
И вот человек начинает мучаться новой и страшной болезнью. Относительное знание уже не силах приковывать все цело его дух, не может утолить жгучую жажду души его, ее пламенное тяготение к Истине Непреложной. Мир бесконечен, но куда бы ни устремлялся человек, он повсюду видит, что он есть лишь царство майи, есть отзвук Истинного Бытия, а потому не в нем человек может найти себя.
«Велик мир, но не ему наполнить вместилище духа».
Солонович. [580 «Скитания духа». Эта книга в продаже не была.]
«Обратя взор ваш, любезный друг, на мир, увидите вы, что ничто в нем удовлетворить нас не может».
Эккартсгаузен. [581 Ночи или беседы мудрого с другом. Стр. 13.]
Лишь в области чистого синтеза человек подходит к Области Абсолютного. Наука о Всемирном Синтезе, философия, бросает взор свой во все перипетии мышления человеческого, во все уголки его сознания, и дает критерий реальности каждого вывода, каждого положения, каждой из наук; вот почему воистину: «философия есть наука наук». [582 Фихте. Wissenschaftslhere.] Всякая философия, как наука о вселенском синтезе, всегда и неизменно сводится к изучению следующих основных проблем:
I. Существование и атрибуты Бога.
II. Начало и цель мира.
III. Сущность человеческой души.
IV. Возможность критериума Истины. [583 Это подразделение взято из соч.: Джон Вильям Дрэпер. Проф. Нью-Йоркского Университета. История умственного развития в Европе. Перевод с английского под редакцией А. Н. Пыпина. СПб., 1885, издание четвертое, О. И. Бакста. Стр. 192.]
Индивидуальность человека сказывается тем сильнее, чем выше синтез конечных выводов, чем выше и совершеннее элементы мышления. Приходя к одним и тем же основным проблемам, разные люди дают не только различные решения по форме или по существу, но, и что самое главное, при тождественности внешнего запечатления каждый из них воспринимает различное. В силу этого, индивидуальность человека в самом корне обуславливает весь ход его развития, весь процесс его постижения. Но в то же время по закону, что всякая идея в своем максимуме носит свое отрицание, — ив данном случае индивидуальность человека, резкой гранью отмежевывающая его от вне лежащего мира, вместе с тем, в своем высшем развитии и является тем именно звеном, которое соединяет отдельного человека с общностью мироздания. Углубляясь в недра самого себя, стараясь взойти своим испытующим духом в наиболее затаеннейшие тайники существа своего, человек, постепенно откидывая как таковые одни объективные элементы своего состава за другими и воспринимая лишь сущность их, приходит к все более и более углубляющемуся познанию своего «Я».
«Если откладывать в сторону каждое явление этого мира, становящееся объектом познания, остается нечто что есть истинная сущность познания; знание1 того, что это истинное «Я» и есть, истинное познание этого «Я».
Panchadasi.
По мере этого процесса человек как бы находит в своей собственной индивидуальности другую новую и высшую сторону. Индивидуальность определяет самое существо Атмана с одной стороны как часть Мирового Целого, а с другой, как абсолютный синтез дифференциальных элементов этой части. Посему по отношению к человеку индивидуальность — это закон его самобытности, по отношению к мирозданию — это закон единства. В первом случае индивидуальность с полной силой выливается в следующее определение:
«Principium individuationis idem est quod absolutae specifi-cationis, qua res ita sit determinata, ut ab alliis omnibus distingui possit».
Leibnitz. [584 «Принцип индивидуальности есть синоним абсолютной спецификации, сущность чего сливается в строгое ограничение и оторванность каждой вещи от всех других». —Лейбниц.]
Во втором случае индивидуальность, как всеобъемлющее единство, может быть выражена так:
«Это бесконечный атом, сначала, и до конца все это — Я; это — истина, это — «Я». О Шветакету! Ты — это».
Чхандогъя упанишада.
Живя и развиваясь в Мире Бытия под сенью микрокосмического аспекта индивидуальности, человек, по мере углубления синтеза своих познаний, достигает своей сущности, своего Атмана и сливается с высшим макрокосмическим аспектом. Всякое движение совершается постепенно и всякий конечный результат выявляется на всем пути приближения к нему. Вот почему и в данном случае, еще задолго до слияния с своим Атманом, в человеке развивается сознание макрокосмическое, создается в Горнем Мире его Божественная Душа, своим лучом достигающая низшего сознания и сообщающая этому последнему способность уже в настоящем его состоянии воспринимать целостность макрокосма во всем его величии.
«Источником и мотивом всего человеческого развития является живая индивидуальность, человеческий вмещающий в себе весь мир микрокосм. В этой своей универсальности и глубине человеческая природа есть живая истина. Познание истины есть познание Целого, познание же Целого можно черпать лишь из глубины индивидуальности, оно представляет собой вполне индивидуальное и потому темное самопознание — полную противоположность так называемому ясному, систематическому, умственному познанию, опирающемуся на логические принципы и доказательства. Последнее настолько же поверхностно и ограничено, насколько первое глубоко и всеобъемлюще».
Гаман. [585 См. Куно Фишер. История новой философии. Том III. Лейбниц, его жизнь, сочинения и учения. Перевод Н. И. Полилова. СПб., 1905. Стр. 695.]
Макрокосмическое сознание — есть сознание Божественное и постольку, поскольку человек обладает им, он приобщается духом своим к Вселенской Правде, к Вечной Незыблемой Истине. Вот почему справедлива мысль, что Истина обитает внутри каждого человека, что человек всегда на пути своем имеет в себе самом критерий Истины, и притом критерий абсолютный. Обладая прообразом Совершенного Космического Сознания, человек имеет возможность оценивать свои деяния, предпринимать решения и совершать поступки не только при свете своего собственного индивидуального миросозерцания, но и при чувствовании их космической ценности. Для того, чтобы прислушаться к этому голосу, человек должен лишь приблизиться к своей незыблемой сущности, все более и более углубляясь в недра самого себя и постепенно откидывая все то, что подвержено изменениям.
«Cum se mens novit, suam substantiam novit, et cum de se certa est, de substantia sua certa est. [586 DeTrin.X, 19.] He стремись выйти из себя самого, взойди в себя, правда обретается во внутреннем человеке (in interiore homine habitat Veritas) и если ты найдешь изменчивую душу, превзойдешь себя самого (et si animam mutabilem inveneris, transcende te ipsum». [587 DeVera Rell.39—72.]
Блаженный Августин.
Вся цель человека и состоит в искании этой внутренней правды и стремлении к истинному гению человека, обитающему в недрах его души. Повсюду и всегда он должен стремиться отойти от внешнего хаоса, замкнуться в себе, напрячь все силы своего разума и духа на пламенное стремление к вечности и ясно сознать, что для постижения высшего нужно иметь соответственные высшие качества, которые способны выносить Горний Свет, все же остальное должно быть отодвинуто на задний план, должно быть подчинено строгой дисциплине и направлено исключительно на служение высшим сторонам.
«Изида сообщает Свое Священное Учение тем, кто стойкостью в жизни, скромный, умеренный, далекий от чувственных удовольствий, сладострастия и страстей, стремится к слиянию с Божественной Сущностью; тем, кто настойчиво упражняет свой дух строгими молитвами в храмах и суровым воздержанием, приводящими к познанию Первого и Высшего Существа, познать Которое можно лишь духом и искать Которое призывает нас Богиня в Ней Самой, в Святилище, где Она обитает».
Учение египетских жрецов по Геродоту. [588 Histoires d’Herodote. Traduction nouvel par P. Giguet. Paris, 1881.]
Научившись воспринимать великую мощь, исходящую из его же собственного духа, человек сразу перерождается. Пред ним раскрываются совершенно новые горизонты, открывается доступ к достижению новых задач. Космическое сознание, молниеносно быстро развиваясь, охватывает все существо человека, пронизывает все его многоразличные сферы, проникает во все самые затаеннейшие уголки сознания. Почувствовав свою общность с мирозданием, человек начинает совершенно иначе относиться ко всему тому, что он до сих пор видел и познавал. Противоречия и несоответствия, оторванность и единичность отдельных элементов его состава начинают сразу претворяться в гармоническое целое. Непонимание противоречий и препятствий и происходящие вследствие этого болезненность жизни постепенно исчезают бесследно, океан бурь душевных выливается в спокойное чувство величавого бытия, страдания духа сменяются ясным сознанием беспредельности красоты и совершенства творения.
«Пока человек находится далеко от рынка, он слышит только глухой шум его, но когда он приходит на базар, он перестает слышать этот шум, но отличает уже отдельные звуки: тот покупает картофель, тот хлеб и т. д. До тех пор, пока человек далеко от Бога, он находится среди шума и смуты разума, доказательств, споров, но как только он приближается ко Всемогущему, все рассуждения эти, все споры прекращаются и он постигает все Тайны Божий живо и ясно».
Шри Рамакришна Парамахамса. [589 Проф. Макс Мюллер. Шри Рамакришна Парамахамса. Стр. 109.]
«Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь», — сказал Екклезиаст. [590 1:18.] Это справедливо, но лишь до известного предела. Счастье — это загадка, даже для тех людей, кто будто бы знает, что они ждут от него. Чувство довольства есть наиболее относительное из всех чувств, и притом в каждом отдельном случае человек испытывает его лишь мгновение, ибо один лишь шаг отделяет его от пресыщения и разочарования. Довольство — это игра случая и продукт мгновения, эта минута забытья, когда человек, достигнув одной цели, не видит дальнейших; это миг, когда человек останавливается между прошедшим и будущим, подобно гробу Магомета, висящему меж небом и землей. Истинное счастье — есть покой, есть сознательное удовлетворение, но этот покой отличен от обыденного счастья. Тот один лишь миг, а этот вечность, тот есть забвение, а этот жизнь, тот есть нирвана, [591 Как ее ошибочно принято понимать у нас, ибо в действительности нирвана есть приобщение к Абсолютному Бытию.] есть уничтожение, а этот есть бытие, непреложное и истинное. Покой — это отсутствие движения, когда в человеке нет борьбы и устремлений, а посему покой возможен лишь тогда, когда человек лишен всего или все уже объемлет. А потому покой способны дать лишь глупость совершенная и мудрость абсолютная.
«Не размышлять ни о чем — вот рецепт счастливой жизни».
Софокл. [592 Взято из: Эразм Роттердамский. Похвала глупости. (Moriae encomium sive stultitiae laus). Перевод проф. П. Н. Ардашева. Юрьев, 1902. Стр. 38—39.]
«Истинное счастье и блаженство человека состоят только в мудрости и познании Истины».
Спиноза. [593 Бенедикт Спиноза. Богословско-политический трактат. Стр. 63.]
Глупость не дает стремлений, она ничем не задается, ничего не требует, но ничего и не дает. Ее покой есть лишь отсутствие движения, есть пустота зияющая в сердце, есть ничто. Мудрость истинная вне себя искать ничего не может, ни к чему не может тяготеть; она есть истинный покой, но пустоты в покое нет том. Постигнув все, все растворив и все объемля, мудрец живет в себе самом и ничего во вне не ищет. Раз нет стремлений, нет борьбы, нет встречи с внешними препятствиями, нет и не может быть ни боли, ни страданий. Вот почему как глупость, так и мудрость дарят покой, одна как пустота, другая как полнота, одна как мрак, где ни к чему движение, другая же как свет, где все движения свершены давно. Полный мрак и полный свет, глупость полную и мудрость совершенную, человек здесь не может обрести. Как та, так и другая, во всей чистоте своей живут лишь в Горнем Мире, и, если бы человек смог постичь одну, он тем бы приобрел бы также и другую.
«Нет познания «Я» совершеннее моего, нет неведения, превосходящего мое. Кто познает таким образом, тот величайший последователь Брахмана».
Naishakarmyasiddhi
На всем пути своем человек не глуп лишь только и не только мудр; как глупость, так и мудрость живут в нем, а посему покоя человек не зрит нигде. Вот почему, желая горю и тоске предел найти, утолить пылающую жажду духа своего, человек имеет лишь один исход — стремиться вечно дальше, все новым обладать, затем его бросать и дальше все стремиться.
«Разум делает человека блаженным и счастливым и дает истинное спокойствие духа. Мудрые живут, сохраняя душевное спокойствие и постоянство, а не как нечестивцы, дух которых обуревается противоположными страстями и которые стало быть не имеют ни мира, ни покоя».
Спиноза.
«Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум».
Притчи Соломона, 3:13.
«Сверхъестественные дары Богообщения, получаемые душой здесь, служат залогом небесных дар. Уже в настоящей жизни такой человек переживает блаженство и веселье, подобные вечной радости в ожидаемом веке».
Макарий Великий. [594 Добротолюбие.]
Эволюция человека непрерывна, но траектория его последовательного развития выражается зигзагообразной линией: на одних ее участках сознание и состав воспринимают элементы, т. е. утверждают единичные потенции Атмана, а на других претворяют их в свою плоть и кровь, объединяют в групповые девизы и соединяют со всем приобретенным на пути предшествовавшего опыта. Чем выше идет человек, тем чаще и сознательнее он переходит от одного вида деятельности к другому. Наряду с этим, по мере развития синтезирование единичных представлений не только становится все более и более трудным, но, рано или поздно, человек убеждается, что он, вообще говоря, может обобщать лишь до некоторого вполне определенного предела; иначе говоря, он приходит к признанию возможности целого ряда отдельных мировоззрений, но объединить их в одно целое представляется ему недоступным. Этот период развития есть эпоха расцвета пессимизма; человек воочию начинает чувствовать условность всего, в нем зарождается сомнение в относительности всякой метафизики вообще. Громадное большинство европейских мыслителей и философов и находятся именно в этом положении. Вот здесь-то и проявляется впервые во всей своей мощи сознание чистого духа. Человек уходит вглубь себя, он действительно перестает искать опору во вне, начинает ясно сознавать, что разрешение восставших вопросов и сомнений может воспоследовать лишь из его собственного субстанционального начала. Когда человек дойдет до ясного сознания всего этого — это знаменует собой, что он достаточно созрел для восприятия посвящения.
Посвящение есть миг величайшего переворота эволюции человека; оно кладет предел всему предшествовавшему циклу переломов и этапов познания, оно окончательно обрисовывает и выявляет полученные результаты во всей многогранности их тональностей и вкладывает дух, живый в их совокупность. Оторванность от целого состава единичных наклонностей, обособленных течений и частичных синтезов прекращается окончательно, ибо все они становятся членами стройного гармонического существа человека. Весь облик его видоизменяется: сомнения и разочарования, скептицизм и безнадежность, уныние и тоска бесследно исчезают, уступая место радостному сознанию своего достоинства, достигнутых успехов и беспредельности возможностей в будущем. Этот миг смерти старого человека — раба случайностей и собственных заблуждений, миг слияния с Безначальным Бытием в сознании себя Его самодовлеющей частицей, миг просветления сознания и озарения его лучом истинной свободы и есть то, что именуется посвящением.
«Меня во мраке и в пыли
Досель влачившего оковы,
Любови крылья вознесли
В Отчизну Пламени и Слова;
И посветлел мой темный взор,
И стал мне виден Мир Незримый,
И слышит ухо с этих пор,
Что для других неуловимо.
И с Горней Выси я сошел,
Проникнут весь Ее лучами,
И на волнующийся дол
Взираю новыми очами».
Алексей Толстой.
Обряды и мистерии древних времен — это картинное поэтическое воспроизведение глубочайших процессов, совершающихся посвящением в душе человеческой. Вполне сознавая величие этого переворота существа искателя Истины, древние Учителя создавали обстановку, которая с наибольшим совершенством гармонировала с переживаниями человека. Пред посвящением неофита вводили в склеп, клали в гроб, для того чтобы подчеркнуть, что прежняя жизнь с ее волнениями закончилась навсегда и безвозвратно, что начинается новая эра жизни и деятельности. Этот обряд свято сохранился во всех религиях древнего мира и всюду совершался почти в тех же формах, которые выработались опытом предыдущих веков.
«Переступив порог смерти, неофит внезапно возрождался (renatus quodam modo), и день его Посвящения был первым днем его действительной жизни (natalem sacrorum) ».
Морэ. [595 Цари и боги Египта.]
Мистерии посвящения неофита исходили из глубокого понимания полной аналогии этого перелома с тем, который отделяет одну жизнь от другой. Видя смерть пред собой, человек всегда переживает с молниеносной быстротой всю свою жизнь, пред ним проходят все ее события, он заново переоценивает все свои поступки и решения и в своем сознании обхватывает все мельчайшие детали. Точно также в минуты великого перелома человеческого существа — пред восприятием посвящения и наступлением новой эры жизни — человек переживает все свое прошлое, и не только то, что он получил в этой жизни, но неисповедимыми путями начинает воспоминать давно забытые страницы своей бессмертной жизни. Древний мир с совершенством знал это, и все его мистерии запечатлевали в душе неофита огненными знаками его переживания в этот великий момент.
«Душа в минуты смерти испытывает то же, что испытывают те, кто посвящается в великие таинства. Слова, выражающие эти понятия, сходны: говорят фелехфбЯ (умереть) и фелеЯудбЯ (быть посвященным). Сначала это блуждание наугад, извилистый путь, тревожное и бесконечное шествие в потемках. Перед последней минутой страх достигает крайнего предела: мороз по коже, дрожь, холодный пот, ужас. И вдруг взорам открывается волшебный свет. Переходят к местам открытым и лугам, где звучат голоса и происходят танцы; священные слова, божественные видения внушают священное благоговение».
Плутарх. [596 О бессмертии души.]
Оставшись наедине с самим собой в холодной тишине и жутком мраке погребального склепа, забыв о суете людской, неофит скоро исполнялся тягостным томлением. Леденящая жуть пронизывала все его существо, он слышал множество различных голосов в душе своей, он слушал их, и чередой неслось пред взором внутренним его все то, что когда-либо было с ним связано. Мысль цепенела, сознание проваливалось куда-то вглубь, дух трепетно вибрировал и все существо его горело как в огне. Чувства таяли, образы неслись, сменяясь странно как-то друг за другом, и каждое видение былое с жуткой ясностью вставало перед ним; он видел прошлое, но что-то уже иное оно будило в нем. Хаос страстей его уже не тревожил; из глубины бездонной нового сознания он воспринимал отзвуки минувшего, но, вместе с тем, видел ныне в них лишь дымку бледную тумана; они неслись, и в их хороводе бесконечном он вспоминал и дружбу и любовь, зрил ненависть и тяготу вражды, но все это безжизненным, лишенным света пред ним являлось. Он вновь переживал свой долгий путь, он жил былой жизнью, но ныне все чужим ему казалось. И свет и тьма, борьба и вожделенья, разлуки горечь, боль тоски, веленья сердца, радость ласки, стремлений высь, печаль и скорбь, победы счастье, жуть разочарованья, надежда, страх, боль и радость, все сплелось между собой, все отошло, все замерло, все погрузилось в бездну. Простор великий, новая свобода, стремленьям высь, хотеньям цель, — другими стали, новое пришло и пустота, и жуть, и страх пред неизвестным проникли в душу. Тьма вокруг глухая, тусклая и пустота в душе исполнили все существо его томленьем...
Во мраке черном светоч дивный, искрящий пламень духа в нем трепетать стал, и жуткое томление, надежда смутная, отчаяние и скорбь зажгли в нем вновь сознание. Оно воспрянуло и в мраке безысходном, средь мертвой тишины, оно постигло дар неоценимый надежды твердой, пламя веры в грядущее, великое...
Средь тишины немой, средь жуткой пустоты Могучий Светоч вдруг возжегся, — то с Горних Высей Дух Великий своим лучом проник дух страждущий в смятении. И белый свет, холодный как кристалл, могучий и победный, зарею новой все осветил. Покой, покой живой, могучий, сладостный до самозабвения, проник в сознанье. И вновь все озарилось, вновь из тишины восстали отблески былого, и жизнь могучею струей из Духа Сильного к ним потекла. И быстро, в длинном хороводе, купаясь в свете новой жизни, они прониклись мощью силы и стали ясными, светлыми, живыми. И оглянулся человек, увидел вновь он жизнь свою и радость тихая в нем засветилась. Он новое постиг, постиг свой новый гений и крылья мощные сознание развернуло вширь, и в царственном полете узрело вновь все до сих пор закрытое. Поднявшись ввысь и новые познавши связи, найдя мир новый в существе своем, все старое тем озарил он и мощь великую отовсюду восприял.
«И случилось с ней тут, что забыла она все, что когда-либо носило имя, и так далеко отошла от себя и от всякого творения, что должны были ее вынести из церкви, и лежала она до третьего дня, и не сомневались, что она умерла. И не будь духовника, ее похоронили бы. И когда она приходит в себя, и духовник просил сообщить ему, что она узнала, она отвечает: «Что я нашла, того никто не выразит словами». «Все ли есть у тебя, чего ты желаешь?» — «Да, я была утверждена».
Мейстер Экхарт. [597 Проповеди и рассуждения, стр XXVIII.]
Посвящение есть великий миг перехода сознания в высшую плоскость. Выполнив свое назначение в высшем мире, выявив и сознав себя в низинах, человек гордым духом своим возносится в заоблачную высь, где обретает связи с новым миром, получает возможность чувствовать иными чувствами, переживать иные переживания. Сознание есть дыхание Атмана, этого высшего и абсолютного Эго, сознание само по себе координирует Эго относительное. Переход сознания в высший мир есть изменение Эго, есть слияние его с высшим центром, есть объединение с новым безмерно более могучим источником мощи. Это великое таинство и есть Посвящение. В нем именно человек завязывает связи с новым миром, проникается его величием и объединяется с высшим центром. Эта высшая сила отдает свою мощь в низины, полноту своего сознания претворяет в рамки низшего сознания и этим осуществляет Первоверховный Закон Жертвы.
«Я поднимался к небесам, и навстречу мне из Высшего Неба спустился Дух Отца... Я чувствовал, как Он проник в меня, воплощаясь... Подобно смерчу из вод океанских бездн и облачных вихрей далекого неба, я превратился в крутящийся ураган, ибо Отец проникал в сына, и совершалось величайшее в этом мире таинство жертвы и воплощения — слияния двух Я в одно неизмеримое величие любви».
Солонович. [598 Скитания духа.]
Посвящение с могучей силой преобразовывает все существо человека. Его сознание становится иным, он воспринимает дар синтетического мышления, становится вполне сознательным служителем Абсолютного Знания. Сомнения и неуверенность исчезают бесследно, он с полной ясностью сознает свою миссию и начинает напрягать все свои усилия к наилучшему ее исполнению, не считаясь ни с какими препятствиями, с радостью терпя все лишения и невзгоды, спокойно встречая как лицемерную преданность, так и открытую ненависть со стороны людей. Будучи посвященным, такой человек спокойно радуется счастьем лицезрения правды и видит ее царство на земле сквозь тьму внешних противоречий.
«Разумей Бога как имеющего в Себе Самом все Свои Мысли, весь мир в целом. Если ты не можешь стать подобным Богу, ты не можешь Его понять. Подобное понимает подобное. Возвысь себя на высоту бесконечную, возвышающуюся над всеми телами, проходящую через все времена, сделайся вечностью — и ты поймешь Бога. Ничто не мешает тебе сознать себя бессмертным и знающим все: искусство, науки и чувства всего живого. Возвысься над всеми высотами, снизойди ниже всех глубин, сделайся подобным в себе всем чувствованиям всех вещей сотворенных: воде, огню, сухому и влажному. Представь себе, что ты сразу повсюду, на земле, в море, в небе, что ты никогда не родился, что ты еще эмбрион, что ты молод, стар, мертв и по ту сторону смерти. Познай все сразу: времена, разделения, вещи, качества, количества и ты познаешь Бога».
Гермес Трисмегист
«Тогда человек совершенный и посвященный отныне, ставши свободным и чувствуя себя непринужденно, празднует мистерии с венцом на голове. Он живет в обществе людей, чистых и живых, он видит, как на земле толпа непосвященных и неочищенных погружается, давя друг друга, в тину и во мрак и из страха смерти медлит во зле, по неверию в блаженство на том свете».
Плутарх. [599 О бессмертии души.]
Такой человек начинает понимать, что истинная задача и призвание его состоит в том, чтобы, не осуждая и даже не судя других людей, исполнять свой собственный долг — по мере сил своих приближаться к познанию Вселенской Правды, проникаться Ею и исполнять Ее повеления.
«Творить истинное, которое угодно Богу — приносить Богу жертву праведности».
Текст VI династии Египта.
В гармонии с изложенным человек познает также и то, что хотя он сам по себе и есть призванный цезарь мира сего, но, тем не менее, он является таковым лишь постольку, поскольку он связан с высшими сферами. Оторванный от Всеобщего Источника, замкнутый в своем собственном узком сознании, человек не способен был бы ничего постичь, если бы он вечно не воспринимал высшей помощи. Источник Вселенской Правды и Абсолютной Истины лежит в недрах человека, лишь из глубины себя самого он может Ее постичь, но сам по себе он есть лишь путь, есть канал, по которому эта Вселенская Правда проникает во внешний мир, ибо Она выше человека и живет в безграничности океана миров. Лишь через откровения этих высших сфер, лишь через их небесную помощь он возносится, в эту высь, где он может духом своим черпать Нерушимую Правду.
«Познать Богов по Их Откровению — это владеть Истиной».
Надпись на Дельфийском храме.
Такова есть истинная цель и назначение человеческой жизни.
§ 7. О гениальности и ее двух видах
Развивая самосознание своей индивидуальности, человек приближается к общности мироздания, начинает понимать, что разные люди всегда видят разную правду и разную истину; в гармонии с этим происходит и обратный процесс: развивая космическое сознание и сближаясь с другими людьми, человек этим самым утверждает свое собственное, присущее только ему одному индивидуальное бытие. Эволюционируя на своем пути, человек автоматически выходит из рамок ближайших местных условий и все более приобщается к вселенской карме. Постепенно воспринимая в свое существо всю сумму работ предыдущих поколений, он начинает безмерно превосходить окружающих его людей и, в силу этого, представляется оторванным от их жизни. Такой человек как бы лежит вовне течения причин и следствий окружающей среды, он целиком живет сам по себе, не только не подчиняется ее частным законам, но, наоборот, сам их создает — это и есть истинное определение гения. Гениальность — это предвосхищение величия человека, это — прообраз его космического господства и творческой мощи. Если талант есть порождение народа, ближайшей среды, окружающей человека, и представляет собой высшую степень развития некоторых ее свойств, то явление гения, наоборот, есть следствие высших причин, и его образ на фоне истории всегда был подобен внезапно возжегшемуся солнцу.
«Универсальность является характерным признаком гения. Гений это тот человек, который знает все, не изучив ничего».
Отто Вейнингер. [600 Пол и характер, стр. 96—97.]
Гениальность есть истинная аристократия духа, это именно то состояние, когда, встретившись с низшей средой, высшая сила развертывает в ней все свое величие. Всякая среда, какова бы она ни была, представляет из себя лишь материал, которому гений дает ту или иную форму. Жизнь человеческих обществ не является следствием суммарных стремлений толпы, ибо они всегда противоречивы и сами себя обессиливают; наоборот, все они как в целом, так и в отдельных случаях управляются тем высшим центром, который есть душа народа.
«Жизнь народа, его учреждения, его верования и искусства суть только видимые продукты его невидимой души. Для того чтобы какой-либо народ преобразовал свои учреждения, свои верования и свое искусство, он должен сначала переделать свою душу; для того, чтобы он мог передать другому свою цивилизацию, нужно, чтобы он был в состоянии передать ему свою душу».
Густав Лебон. [601 Психология народов и масс.]
Эти изменения, хотя и совершаются в действительности целостностью народной души, вместе с тем с внешней стороны осуществляются через посредство единичных людей. Именно эти избранники собирают, как в фокусе, всю народную мощь, накопленную иногда на пути целых веков и, направляя ее туда, куда хотят, вызывают то или иное изменение народной деятельности. Вот почему, хотя течение мировой жизни совершается совокупностью всей массы усилий всех отдельных людей, но в то же время этот процесс остается непосредственно скрытым от глаз историка, и пред его взором восстают, как активные деятели, лишь отдельные титаны человеческой мысли, духа или чувства. Именно эти гении управляют ходом мировой истории, поддерживая его в том или ином направлении, и вызывают те или иные изменения. Вот, почему явление каждого гения — это конец старой эры и начало новой.
«Кто замечает, воспринимает, созерцает, ощущает, мыслит, говорит, действует, создает, сочиняет, выражает, творит, сравнивает, разделяет, соединяет, рассуждает, угадывает, передает, думает так, как будто все это ему диктует или внушает некий дух, невидимое существо высшего рода, тот обладает гением; если же он делает все это так, как будто он сам существо высшего рода, то он есть гений. Отличительный признак гения и всех дел его есть появление; как небесное видение не приходит, а является, не уходит, а исчезает, так и творения и деяния гения. Невыученное, незаимствованное, чего нельзя выучить, нельзя заимствовать, внутренне-особенное, неподражаемое, Божественное — есть гений; вдохновение есть гений, называется гением у всех народов, во все времена и будет называться, пока люди мыслят, чувствуют и говорят. Гений блещет, гений творит, не воспроизводит, а творит, равно как и сам он не может быть воспроизведен, а существует. Неподражаемость есть отличительный признак гения, мгновенность, откровение, явление, данность; что дается не людьми, а Богом или сатаной».
Иоанн Каспар Лафатер. [602 Lavaters Physiognomik. Fragmente. LXII, s. 156.]
Основным признаком гениальности является самобытность, оригинальность, независимость и невозможность ему подражания. Эти свойства налагают на весь облик гения по сравнению с обыденным человеком совершенно особенную окраску. В то время как всякий человек ищет подтверждении своим словам во вне себя и, убедившись в их, ценности, всегда стремится убедить других, гений, наоборот, имеет критерий истинности в себе самом и не только не нуждается во внешних подтверждениях своих выводов, но, наоборот, чуждается общения с внешним миром. Этот вывод и приводит нас к возможности дать следующие градации гениальности: гениальность может быть потенциальной и активной.
Гениальность — это прежде всего синоним громадного развития индивидуальности. В силу этого, деятельность гения, его мышление и построения всегда чрезвычайно насыщены присущей ему индивидуальностью, а потому очень трудно доступны восприятию другими людьми. Гений всегда выше современности, и не по форме, а по самому существу, вследствие чего, даже при отсутствии индивидуализации, его мышление было бы доступно лишь немногим избранным. Наконец, имея самосознание, гений имеет пред самой такую бездну всевозможных проблем и вопросов, что он не чувствует себя вправе заняться учительством, как в силу естественной скромности, проистекающей из сознания наличия огромной массы неведомого, так из естественного стремления к его познанию. Благодаря всему этому, всякий гений сознает сам с полной ясностью, что он не может быть понят людьми и что всякая проповедь, кроме отрыва от работы, принесет лишь новые страдания. Вместе с тем, он понимает также и то, что трудность общения проистекает не из легкоустранимых препятствий, а из глубочайших и непреложных причин, изменить которые он не в силах. Вот почему действительно справедлива мысль, что естественная гениальность есть гениальность потенциальная, т. е. скрываемая человеком и существующая лишь для него самого. Таких гениев гораздо больше, чем можно думать, но, вполне понятно, история не может знать о них. Примером сказанного вида гениальности является Гаман, облик которого прекрасно нарисован в следующих словах:
«Гаман никогда не доказывает, не говорит общепонятно, а всегда выражается своеобразно, словно оракул; форма объективного изложения совершенно противна его природе. Поэтому влияние Гамана распространялось лишь на очень небольшой круг людей».
Куно Фишер. [603 Куно Фишер. История новой философии. Том III, стр. 666.]
Каждое истинное знание сказывается прежде всего в ясном и отчетливом самосознании своей ценности. Вот почему всякий большой человек всегда ясно сознавал ценность даваемого им учения, не только с относительной точки зрения, но и даже в значительной степени и с абсолютной. Вот почему, одним из главнейших признаков гения является непреклонная убежденность в истинности и правоте своего учения. Имея критерий в себе самом, и притом более строгий и возвышенный, чем предлагаемые людьми, такой гений вовсе не считался с встречавшей его критикой и излагал свое учение, как истинный посол Нерушимой Правды, который исполняет свое дело, не заботясь о результатах и последствиях, ибо они всецело в руках Всемирного Разума. Таким гением, например, являлся Спиноза, вся жизнь которого была страдной и тернистой стезей между лютой ненавистью и безумием человеческих стад.
«Они всегда так будут говорить о нем. Чтобы понять Спинозу, для этого необходимо слишком долгое и упорное умственное напряжение. И его не понял никто, кому в его Этике осталась неясной хотя бы одна строка, никто, кто не постиг, каким образом этот человек мог быть так глубоко внутренне убежден в своей философии, как это он часто и решительно высказывал. Еще в конце жизни он писал: «Я не предполагаю, что нашел лучшую философию, но я знаю, что я познал истинную философию. И если ты меня спросишь, как я могу быть в этом уверен, то я отвечаю: в силу той же уверенности, с которой ты познаешь, что три угла треугольника равны двум прямым, ибо истина уясняет одновременно и себя самое, и заблуждение».
Фр. И. Якоби.
Переходя ко второму виду гениальности, гениальности активной, мы должны заключить a priori, что, будучи внешним проявлением потенциальной гениальности, активная должна иметь потенциальную возможность проявляться в некотором бинере. Для того, чтобы гений решился выступить на арену истории, необходимо, чтобы существовал какой-либо импульс; этим импульсом и является сознание миссии, т.е. ясное понимание необходимости исполнения того или иного конкретного предназначения. Оба члена бинера активной гениальности одинаково зиждутся на этом основном принципе, но, вместе с тем, именно начиная с него они становятся между собой различными. Чувство своей общности с мирозданием может быть у человека в двух видах. Во-первых, человек может сознавать себя некоторым вполне определенным фактором общей экономии природы, который исполняет присущую ему работу исходя исключительно из своих собственных побуждений, конкретные свойства которой вытекают из его индивидуальности. Конечный результат является автоматическим продуктом всех действий и противодействий, а потому каждый человек, раз он выполняет свою работу, может о результате не заботиться. Во-вторых, человек может сознавать себя лишь орудием Высшей Воли и, в силу этого, относя свою индивидуальность на задний план, он может в каждом отдельном случае давать решения, выводя их не из своего сознаваемого существа, а из свойств тех переживаний, с которыми ему приходится встречаться. Эти два вида активной гениальности, будучи близкими весьма друг к другу в этом своем исходном синтезе, затем быстро расходятся в противоположные стороны и делаются полярными крайностями, создающими некоторый бинер.
Из определения первого вида гениальности непосредственно следует, что, обладая ей, человек прежде всего направит все усилия к тому, чтобы вполне выявить и оформить в своем сознании свое собственное существо и его границы. Лишь став вполне определенной величиной, вполне разобравшись в своих свойствах и в своих стремлениях, человек может приступить к осуществлению своей миссии, которая в этом случае и выльется в стремление утвердить и распространить влияние некоторого конкретного и вполне определенного идеала. Поставив в своей душе некоторую цель, такой человек будет как сам стремиться к ней, так и привлекать к этому стремлению всех, кто только к его голосу прислушается. Итак, основным признаком этого вида гениальности является узко конкретное, вполне выявленное, ясно оформленное сознание своей миссии. Такой человек задается не вселенским идеалом, абсолютным и совершенным для всех людей и всех времен, но тяготеет лишь к частному его аспекту, стремится развить лишь некоторые его стороны. Такой человек не слышит и даже не может слышать извне никакого иного противоречивого с ним голоса, ибо все, что не гармонирует с ним, вовсе не доходит до его сознания. От такого сознания до фанатизма один лишь шаг, и большинство гениев этого порядка были фанатиками отдельной и единичной идеи.
Из определения второго вида активной гениальности вытекает, что эти люди ставили в душе своей не идеал, а лишь стремление. Они не предрешали, что именно будут преследовать в делах своих, к каким определенным целям будет тяготеть их дух, какие истины восхотят они воцарить в сердцах. Гений этого рода являлся олицетворением чистого гордого духа, мятущегося и пламенеющего, тоскующего по Горней Стране, жаждущего лицезреть Вечную Правду, но никогда не предопределяющего, в чем именно она будет заключаться. Явления таких людей были минутами высокого подъема, трепетного искания и томления душевного, бурного, изменчивого, непостоянного по форме, но непреклонного по сущности. Являясь в мир, попадая в те или иные условия жизни, такой человек приспособлялся к тому, что он встречал, он ничего не изменял, ничего не переделывал, тем паче ничего не создавал и ничего не разрушал. Своим пламенным стремлением он лишь вливал силу бесконечную в искания других людей, он сообщал им несокрушимость веры в свое дело, давал им сознание ясное, что они не одни на стезе искания.
Сравнивая между собой эти два вида гения, мы убеждаемся, что, будучи в одном аспекте противоположными, в другом они сливаются, но, вместе с тем, как в том, так и в другом, первый утверждает бытие второго, и обратно. Явление гения, каков бы он ни был, это результат жертвы Высокого Существа, который приносит свое сознание для некоторой группы своих элементов в наш мир. Каков бы гений ни был, он никогда не является продуктом среды, а наоборот, служит естественным олицетворением какого-либо аспекта абсолютно совершенного синтеза, существующего для данной группы. Будучи эманацией Высшего Центра, он безмерно возвышается над теми людьми, среди которых он живет, и его явление всегда единично, всегда независимо и преисполнено самодовлеющей силы, подобно лучезарному явлению сверкающего метеора. Он недоступен пониманию людей, ибо только равный может познать равного.
«Только мудрый может узнать мудрого. Только тот, кто занимается бумажной пряжей, может сказать, какого качества и что стоит данный моток ее».
Шри Рамакришна Парамахамса. [604 Проф. Макс Мюллер. Шри Рамакришна Парамахамса. Стр. 112.]
«Не познав ценою опыта Единого Я, никто не может оценить неописуемого величия познания другого».
Йогавасишта
Непонимание всегда рождает злобу и ненависть; вот почему явление всякого гения — это взрыв лютой ненависти толпы.
«Устроим ковы праведнику, ибо он в тягость нам и противится делам нашим, укоряет нас в грехах против закона и поносит нас за грехи нашего воспитания; объявляет себя имеющим познание о Боге и называет себя сыном Господа; он пред нами — обличение помыслов наших. Тяжело нам и смотреть на него, ибо жизнь его не похожа на жизнь других и отличны пути его: он считает нас мерзостью и удаляется от путей наших, как от нечистот, ублажает кончину праведных и тщеславно называет Отцом своим Бога».
Книга Премудрости Соломона, 2:12-16.
Путь гениев, как был всегда и вечно, так и впредь будет всегда стезей страдания. Их свет всегда встречался лютой ненавистью, потому что люди не понимали его и не могли понять, и они их убивали, их мучили, чтобы с течением времени, ставить им памятники во славу рода человеческого. Ignorance, violence, misere — вот вековечные причины того безумия людского, когда они в ослеплении своем вели на Голгофу своих истинных благодетелей. Но каждый истинный гений знал, вместе с тем, что настанет иное время, когда перед тем, что люди проклинают сейчас, они будут плакать со слезами умиления и трепетного благоговения; вот почему каждый гений носит в душе своей: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят», и чрез треск аутодафе он зрит свой запечатленный во мраморе облик с неизменной надписью, справедливой для всякого гения: «от столетия, которое он провидел, на том месте, где был зажжен костер». [605 Надпись на памятнике Джордано Бруно в Риме, работы Этторэ Феррари.]
«C’est un danger d’aimer les honimes,
Un malheur de les gouverner,
Les servir — un effort, que bientot on oublie,
Les eclairer — une folie, quelle n’ont jamais su pardonner».
La Harped. [606 Cours de literature ancienne et moderne. Paris, chez Firmin Didot freres, fils et C-ie, libraires, MDCCCLXX.]
Высокое Существо (Демиург), порождающее гения в юдоли земной, ведает с полной ясностью, что предстоит ему перенести, а потому проявление гения в мире и выявляет во всем безмерном величии закон жертвы. Будучи одинаково порождением высшей силы, оба вида гения различаются между собой не только по форме, но и по всей глубине существа.
Первый вид гения есть выявление во вне некоторого аспекта Демиурга для утверждения и восприятия потенциально ему присущей индивидуальной сознательности. До той поры, как бы ни была развита эта группа элементов и как бы ни гармонировали последние между собой, все равно она представляла из себя лишь абстрактное понятие. Для претворения ее в реальность она и эманируется во вне и тогда представляется нашему взору в виде гения с конкретным идеалом, осуществляющим свою миссию. На пути жизни гения страдания сковывают разрозненные возможности данного частного состава, который, таким образом, возвращается в целостное Существо Демиурга в виде вполне утвержденного относительного синтеза — аспекта Синтеза Абсолютного.
Второй вид гения — есть выявление во вне Высоким Существом его полного аналога; последний становится вполне самостоятельным существом, принимающим ту или иную форму в строгом соответствии с той средой, где ему быть надлежит. Подобно каждому Эа — подобию Атмана, этот аналог выявляет объективно лишь те свои потенции, которые вызываются индуктирующим действием по законам гармонии всех факторов среды, а потому он делается естественным олицетворением их общего синтеза, спроектированного в плоскость бытия и деятельности элементов.
Стремясь к своему максимуму, обе формы гениальности подходят одна к другой и, в конце концов, сливаются. В самом деле, если человек исполняет на пути своей жизни конкретную миссию, то эта последняя будет носить узко личный характер лишь постольку, поскольку она несовершенна, ибо по мере своего развития цель такой миссии обнимает собой все новые и новые комплексы факторов, а потому и будет воспринимать постепенно все величие абсолютности. Точно также если человек является в мир лишь с чистым стремлением к небу без всяких предвзятых решений и выливается в облик, являющийся лишь отзвуком всех внешних тяготений данной среды, то, в свою очередь, чем выше будет собственная мощь этого человека, тем многокрасочнее будет плод его миссии, тем более будет проникнута она вселенским величием. Таким образом, оба вида гениальности ведут к развитию в человеке космического сознания и приуготовляют его ко вселенской миссии. Грань, где оба рода тотальности сливаются воедино, и определяет достоинство Великого Посвященного.
Великий Посвященный — это наивысшая степень развития человека, определяющая предел его бытия в том виде, когда ему еще может быть дано имя человека. Он с полным и абсолютным совершенством объединяет в своем едином целом все полярности, каковы бы они ни были, он становится действительно живым подобием иерофанта Аркана V, мужественного величием своего знания и женственного мягкостью его форм и нежностью применений. Два вида гениальности — это все тот же вечный вопрос о Великом Бинере души человеческой. Сын Солнца и Земли есть чистейший вид первого вида гения, сын Воды и Воздуха — второго. Объединяясь в синтезе, общем и абсолютном для них, эти два типа человека объединяют в цели и влекут к единению на пути все многоразличные аспекты дуализма человеческой души.
§ 8. Учительство
«Непрестанна созерцает истинное «Я» тот, кто научается соединять в одно целое философию и объяснения наставника с Данными своего собственного опыта».
Йогавасишта.
Одной из основных черт человеческого характера является то, что, узнав что-либо вновь, человек всегда стремится поделиться этим сведением с другими людьми. Будучи весьма подчинен чувству стадности, человек на пути своей жизни вырабатывает привычку тотчас же передавать свои впечатления другим людям, в большинстве случаев вовсе не задумываясь о том, как они воспримут их через посредство его слов. Если когда-либо, благодаря случаю, человек и убедится, что его не только не поняли, но и даже не слышали, он всегда крайне этому удивляется, ибо в человеке инстинктивно ело- , жена уверенность, что другие люди могут непрерывно следить за ходом его мышления. Это явление и лежит в основе общеизвестного факта, что громадное большинство специалистов, беседуя с другими людьми, совершенно забывают об отсутствии у них нарочитой подготовки. Вообще же говоря, все это является следствием общего закона; что: достигнув какого-либо результата, человек весьма скоро забывает о потраченной им для этого работе.
Глубоко справедлива древняя мысль, что «всякий неофит обуревается жаждой учительства». Чем меньше человек знает, тем больше кажется ему только что полученный умственный багаж. Значительность впечатления, произведенного на него новыми сведениями, по закону ассоциации вызывает у него представление, что и для всякого другого они будут иметь ту же цену. Чем менее развито сознание в человеке, тем более мерит он других людей по самому себе, ибо чем ниже развитие человека, тем труднее он может представить себе различие между людьми и потому естественно тем легче склоняется к наивному учению о равенстве людей. Нет ничего забавнее человека, только что почерпнувшего кое-какие сведения и с громадным апломбом проповедующего их всем и каждому, причем обыкновенно случается, что его слушателями оказываются те, которые всего менее его могут понять. Но сколь бы недалекими от совершенства были эти люди, толпа в своей массе еще бесконечно ниже их. При наличии благоприятных обстоятельств, при наступлении, так сказать, безразличного равновесия в умственном состоянии толпы, такие примитивные проповедники получают возможность сыграть иногда чудовищную роль. Полученный успех так окрыляет их, что, сами себя обманывая, они начинают верить в свое величие, и лишь в том случае, когда колесо судьбы повернется в другую сторону, они с недоумением убеждаются в истинном ничтожестве своей личности. [607 Классическим примером сказанного является, например, Кола де Риенци.] Такой успех, разумеется, выпадает лишь чрезвычайно немногим; громадное большинство с первого же активного шага становится лишь Посмешищем; к сожалению, никакие уговоры, советы или убеждения помочь здесь не могут, и каждый неофит на своем опыте должен испытать все последствия подобной попытки.
Одним из глубочайших заблуждений является мысль, что законы природы притесняют человека и идут вразрез с его собственными стремлениями и свойствами. В действительности, они не только из него самого вытекают, но и даже более того — являются лишь запечатленными отражениями его собственных свойств. Законы Боговдохновенных религий, незыблемые и неизменные на пути веков и средь смены времен и народов, являются сами по себе ближайшими приближениями к законам природы. В силу этого, все предписания, даваемые религиями, вовсе не проистекают из желания стеснить человека, вовсе не являются условными нормами, а, наоборот, служат как бы маяками, освещающими путь естественного развития человеческого духа. В частном случае, во всех религиях был институт послушания, причем в наиболее возвышенных системах он был и наиболее строгим. Так, например, у пифагорейцев [608 См. Edouard Schure. Les Grands Inities.] этот искус продолжался целых семь лет, во время которого ученик должен был сохранять абсолютное молчание.
На первых ступенях развития неофит всегда должен быть самым строгим образом огражден от всякого случайного влияния извне. В нем не должно остаться и тени какой бы то ни было предубежденности. Он должен быть строго изолирован, чтобы пред ним волею случая не ставились бы такие вопросы, которых он по состоянию своего развития теперь разрешить еще не может, равно как, — чтобы какая-либо посторонняя индивидуальность по неведению или по злому умыслу не мешала бинерными противоречиями познаванию неофитом последовательной цепи относительных истин. С другой стороны, путь эволюции на первых ступенях более или менее идентичен для всех людей, а посему разумный учитель вполне имеет возможность управлять развитием и давать ответы не ожидая вопросов, зная a priori когда и какие именно вопросы возникнут.
Чем возвышеннее объект мышления, тем труднее его выразить словами; познавая область трансцендентального, человек не может не иметь дела с самыми сложными и возвышенными представлениями; стремясь выразить идею, он не только оперирует с труднейшими понятиями, но и берет их в определенном освещении, являющемся функцией не только тональностей данной идеи, но и его личной индивидуальности; наконец, самый метод решения проблемы и его доказательство также зависят от этих субъективных факторов. Все это и приводит к тому, что сообщение даже очень простой идеи другим людям представляет собой задачу высочайшей сложности. Поэтому глубоко справедлива традиционная мысль, что обнародование элементарнейшей из идей может вполне наполнить жизнь величайшего из мыслителей.
Наряду с изложенным вполне очевидно, что все усилия учителя сводятся лишь к тому, чтобы облегчить познавание, но самое свершение его не может не зависеть всецело от собственной воли ученика. Как бы ни были благоприятны условия, сами по себе они не могут побудить человека к постижению. Познающее Начало имеет своим активным аналогом волю самого ученика, а потому если какая-либо вне лежащая сила захочет ускорить познавание, то она должна действовать на его волю и чрез нее на Познающее Начало; вот почему единственный путь управления познаванием — это управление волей познающего. Итак, для того, чтобы побудить ученика восприять какую-либо идею, необходимо возбудить в нем соответствующий волевой импульс, этот последний явится как результат некоторой ориентировки уже воспринятых элементов состава; вот почему для передачи идеи необходима предварительная переориентировка состава ученика.
Процесс восприятия идеи учеником состоит из ряда отдельных этапов, которые мы рассмотрим в обратном по времени порядке.
1) Для того чтобы совершилось познавание, необходимо, чтобы сам человек его свершил, ибо человек живет сам в себе и извне в него ничего пройти не может.
2) Для того чтобы познавание свершилось, необходимо соответствующее действие Познающего Начала, ибо то, что в понятии «Я» познает, и есть Познающее Начало.
3) Для того чтобы Познающее Начало свершило свое действие, необходимо соответствующее действие воли; ибо оно пассивно по отношению к воле.
4) Для того чтобы целостная воля человека оказала соответствующее действие на Познающее Начало, необходимо, чтобы в ней выявился соответствующий волевой импульсирующий центр, ибо каждое конкретное объективное волевое действие имеет свой собственный волевой импульсирующий центр.
5) Для того чтобы возник импульсирующий центр, необходимо появление желания, ибо волевой центр есть объектированное и динамизированное желание.
6) Для того чтобы появилось желание, необходимо наличие новой ориентировки элементов состава, ибо каждый отдельный элемент определяется комплексом его связей со вне лежащими.
Итак, первоисходным этапом познавания является переориентировка элементов состава, которая совершается силой гармонических связей учителя с учеником, имеющих место между тождественными элементами их составов. Это и приводит нас к конечному выводу: передача новой идеи совершается не через нее самое, а через познанные идеи ранее, т е через имеющийся уже состав человека Глубоко понимая этот психологический закон, оккультная традиция пришла к следующему определению отношений между учителем и учеником: задача каждого учителя вовсе не заключается в том, чтобы передать те или иные знания, а в том, чтобы научить ученика получать эти знания самому и притом вполне самостоятельно.
«Познание действительности оком чистого разума достигается посредством собственного зрения, а не глазами учителя».
Шри Шанкарачарья.
Запрещено объяснять двум лицам сразу Бытие, даже одному — Меркабу — или Небесную Колесницу, если только он сам не мудрый человек и не понимает этого сам по себе». [609 ама гйзйб дблшоб аме сйъщб ъйщашб дщтоб ам пйщшег пйа
еътго пйбой сла аез пл са]
Мишна. [610 Трактат Haguiga. (По Вавилонскому Талмуду.) — О Вавилонском Талмуде см. прекрасное исследование Чиарини. — «Le Talmud de Babylone traduit en langue francaise et complete par celui de Jerusalem et par d’autres monuments de l’antiqnite judaique» par l’abbe L. Chiarini. Leipzic, en commission chez J. A. G. Weigel, 1831.]
Часто бывает, что человек долго и прилежно изучает какой-либо вопрос, затрачивает много сил, труда и воодушевления, накапливает массу отдельных отрывков идей, но в ее целом она остается для него непостижимой. И вот мельчайшие неуловимые указания, ничтожный дифференциально мелкий толчок извне, направленный искусной мудрой рукой в идеально выбранный для этого момент, вдруг сразу обрисовывают целое, неисповедимыми путями для самого ученика с его глаз как бы спадает завеса, закрывавшая дотоле общую идею. Изложенное является следствием одного из основных законов познавания, так называемого принципа непрерывности мышления. Если состав человека есть
A = , то человек может познать или элемент аn + 1, или же такую идею, в состав которой входит лишь один новый элемент аn + 1.
Из этого принципа следует, что человек одновременно в своем познании может двигаться лишь в одном направлении и по одной неразрывной траектории. Сознание, находящееся в каком-либо одном элементе, может восприять только те, которые около него непосредственно находятся. Это последнее я назову правилом сосредоточия, которое может быть формулировано так: Для познания нового элемента, непосредственно стоящего пред составом, необходимо перевести сознание в элемент ближайший и наиболее с ним связанный, уже находящейся в составе; чем совершеннее будет эта сосредоточенность сделана, тем совершеннее и скорее новый элемент будет воспринят.
Сознание может двигаться в составе как через элементы, так и по их внешним контурам. Это правило я называю правилом электрической поверхности, ибо, подобно электричеству, внешний предел пульсации сознания — это внешний контур всех растворенных элементов. Когда сознание достигает внешнего контура какого-либо элемента, уже содержащегося в составе, оно тем самым касается внешнего контура и элемента вне состава лежащего. Как только это касание произойдет, сознание по правилу поверхности пульсирующим образом дойдет до его внешней поверхности и этим процессом элемент в составе растворится. По закону пирамиды новый воспринятый элемент тотчас же увеличит глубину сознания и тем расширит предел возможного синтеза для данного состава, ибо глубина синтеза есть прямая функция распространенности сознания по элементам.
Из всего изложенного вытекает, что задача управления познаванием человека почти безгранично сложна. Первое условие ее успешности — это совершенное знание учителем состава ученика, ибо только в этом случае он будет знать, какую частную идею в данный момент последний должен усвоить. Раз это так, то как бы высоко ни стоял учитель, как бы ни совершенны были бы методы его познания, как бы силен он ни был, все равно обязанность учителя требует от него громадной затраты времени, воли и внимания. Наконец, всякая власть есть прежде всего ответственность за поступки и их последствия для подчиненных Вот почему, познав всю многотрудность и многосложность миссии учительства, всякий человек сознательно отходит от внешней деятельности до тех пор, пока ясно ни убедится, что он уже достаточно для этого созрел. Таким образом, сознательное уединение, разрыв с миром и отказ от всякой активной деятельности происходит отнюдь не из эгоистических побуждений, а из полного сознания многотрудности ее и возможности опасных последствий при ошибке. Но кроме всего этого есть и еще одна причина. — Во время своего развития человек всегда обладает неодинаковой глубиной сознания по отношению к различным элементам, ибо благодаря разным обстоятельствам, он утверждает одни потенции своего Атмана глубже, чем другие, одни идеи познает в высшем сечении, чем иные. Раз это так, то при встрече с другим человеком, даже много ниже его стоящим, он всегда будет лишен возможности передать ему свои познания в строгой последовательной системе. Решив предпринять подвиг учительства, человек прежде всего должен выявить все свои сведения в некотором определенном аспекте, спроектировать в некоторую вполне определенную плоскость. Он должен дать решение всем вопросам, уметь разрешать все сомнения, которые только могут возникнуть, хотя бы по поводу отдельных частностей, как бы дифференциально малы они ни были. Такой человек должен на время оставить личное развитие и свое сознание перенести вниз, благодаря чему всякое Учительство есть чистейший, классический и высочайший из видов жертвы.
Самое учительство может быть тайным и явным. Явным оно является лишь в немногих случаях, и в этом последнем виде своем оно представляется явлением Великих Светочей духовного мира, Великих Посвященных, управляющих делами всего человечества. Тайное учительство есть всегда и повсюду; работая на пути развития своего, всякий человек имеет сам возможность убедиться насколько справедлив древний завет: раз ученик готов, — Учитель тоже готов».

Аркан XIII
I. Традиционные наименования:
Immortalitas in essentia; Permanentia in essentia, Mors et Reincarnatio, Transmutatio energiae; transmutatio viriam, Mors; Смерть; Коса.
II. Буква еврейского алфавита:
о (Мем).
III. Числовое обозначение:
Сорок.
IV. Символическое начертание:
Широкая открытая местность. Высокое плоскогорье круто спускается к большой реке, протекающей пред самым горизонтом. Эта река поворачивает, и вся местность кажется подобной поверхности огромного конуса. Скошенный луг прорастает сочной молодой травой. Темнеет, наступают сумерки. На фоне розового неба видна приближающаяся фигура. Женский скелет, широко оскалив зубы, быстро двигается и косит на ходу траву, среди которой видны изрубленные куски человеческих тел. Но только что скелет успеет пройти немного вперед, как тотчас же из земли показываются оконечности как бы встающих из земли людей.
§ 1. Место Аркана XIII среди других Арканов. Мем как Буква-Матерь
«Три Матери — Алеф, Мем и Шин: их основная черта — чаша правоты и чаша виновности, и закон устанавливает меж ними равновесие. Три Матери — Алеф, Мем и Шин — великая тайна: чудная, сокровенная и запечатленная шестью печатями, и из них вышли Воздух, Вода и Огонь (Аэр, Маим, Эш), от этих произошли отцы, а от отцов чада.
«Он назначать букву Мем царствовать над водой и повязал ей венец и сделал сочетания и создал ими: землю в мире, холодное время в году и живот в мужском теле сочетанием: Мем, Алеф, Шин, а в женском сочетанием: Мем, Шин, Алеф».
Сефер Иецира. [611 Книга Творения. По переводу Н. А. Переферковича. III, 1 и 7.]
Для того чтобы система находилась в равновесии, необходимо и достаточно, чтобы каждый член ее уже носил в самом себе те последствия, которые могут возникнуть при вхождении в взаимодействие этого члена с другими. В силу этого общего закона, каждый человек с момента своей эманации уже заключает в своем Атмане все свое грандиозное будущее совершенство в потенциальном состоянии. Выявить все это в определенных конкретных формах, отразиться в них и тем познать себя — вот назначение его жизни. С другой стороны, очевидно, что для того чтобы поддержать абстрактность будущих достижений, необходимо наличие некоторого сдерживающего Начала, которое я и буду называть Мировым Началом Косности. Несомненность его бытия в форме вполне реальной и объективной силы вытекает непосредственно из того, что, допустив его отсутствие, мы тотчас же бы открыли полную свободу эманированным частям вернуться в Целое. Для того чтобы некоторая сила могла существовать в этом мире, она необходимо должна иметь себе бинерное противодействие. Это противодействие не может быть продуктом Мира Бытия, так как в этом случае дух не мог бы быть им задержан, ибо сила духа может утаиваться лишь его собственными качествами. [612 См. Ведантасара Садананда.] Мировое Начало Косности должно быть того же порядка, как основные законы, утверждающие самое бытие человека; этот принцип проистекает из Божественного Мира и является прямым аналогом Великой Матери; он координирует собой в Божественной Триаде новый Тернер, члены которого каббалистическая традиция чтит под именем трех Букв-Матерей. Будучи Тернером, а не Триадой, представление об этих трех началах определяет три плоскости в метафизическом пространстве. Начав постижение Священной Книги Тота с Алефа, мы тем предопределили свойственный ему аспект, теперь нам предстоит перейти к новому аспекту толкования.
Алеф — это прежде всего человек, это доктрина единства, а потому и индивидуальности и всего того, что отсюда проистекает. Мем, хотя также имеет этот аспект, но, вместе с тем, оно само по себе, по отношению к своей собственной сущности, имеет свой собственный высший аспект, который в противовес Алефу — макрокосмичен. В силу этого, как Алеф давал учение о человеке и чрез него открывал путь к постижению Бога и природы, так Мем дает учение о природе и через него открывает путь к постижению Бога и человека Третья Буква-Матерь, Шин дает учение о Боге и через него открывает путь к постижению человека и природы.
Первые шесть Арканов развивают общие принципы всякой космогонии вообще и являются истинами высочайшего трансцендентального порядка. Цикл вторых шести Арканов представляет из себя целостное и законченное учение о человеке, начиная с Победителя, как его первоначальной потенциальной конституции, и кончая Повешенным — Мессией, венцом его познаваемого совершенства. Аркан XIII начинает собой третий цикл Арканов, учащих об отношении природы к человеку, в то время как второй цикл учил об отношениях человека к природе. Разница между этими понятиями глубока и непреложна и мы имеем полную возможность с исчерпывающей полнотой выявить ее в нашем сознании.
Цикл Арканов, начиная с VII-го и кончая ХП-м, все время рассматривает целостного человека, который в силу самого своего первородного достоинства является самодовлеющей реальностью, устанавливающей своей собственной волей конкретные законы своего существования. Мир природы по отношению к такому человеку не только пассивен в смысле подчиненности и зависимости, но, даже более того, является лишь тенью, иллюзией, майей, для которой субстанциональная воля целостного человека диктует свои законы. В силу этого, при изучении всех этих Арканов всевозможные факторы природы представлялись взору нашему не объективными самодовлеющими силами, а лишь как бы частными экранами, которые воспринимали и отражали отдельные аспекты активности человека; они являлись как бы декорациями, которые помогали нашему взору разглядеть отдельные тональности человека при различных условиях.
Третий цикл Арканов, начиная с XIII, в противовес изложенному, изучает уже не целостного человека, непосредственно связанного с Абсолютом, а лишь то, что объемлется его Динамическим сознанием, т. е. изучает лишь часть человека, воплощенную на земле. Эта часть уже сама по себе, как следствие дыхания Атмана, лежит в области феноменальной природы и имеет лишь потенциальную связь с Высшими Центрами, сознать которую она должна на пути своего земного странствия и большее или меньшее ощущение которой является естественным мерилом сделанных ею успехов и того положения, которое занимает она на общей лестнице совершенствования. [613 Аспект второго цикла выражается индусской школой веданты, последователями Иогавасишты; аспект третьего цикла разрабатывается философией санкхья, учением Капилы. Об этих главнейших философско-религиозных системах Индии, а также и о других более второстепенных на русском языке см. прекрасную книгу: Йог Рамачарака. «Религии и тайные учения Востока». Перевод с английского. Книгоиздательство «Новый Человек», СПб., 1914. Ряд весьма ценных сведений по этой же проблеме см. в других трудах Рамачараки: «Основы миросозерцания индийских йогов». СПб., 1913 и «Пути достижения индийских йогов». СПб., того же книгоиздательства.]
Когда мы говорили о дыхании и воплощении человека во втором цикле, то мы все время рассматривали эти процессы и результаты их с точки зрения высшего субстанционального в человеке начала. Наоборот, начиная с XIII Аркана центр тяжести переносится вниз и высшим началом существа человека становится уже не Божественная Воля Атмана, а ограниченная как по величине, так и по возможным модификациям воля, воплощенная на земле. В силу этого, тот человек, которого мы будем изучать на пути третьего цикла, становится уже рядовым фактором в общей экономии природы, более сильным, чем одни, но более Слабым, чем другие ее факторы.
Из определения Аркана XIII непосредственно вытекает, что он является аналогом Аркана III. Гордая Императрица, недвижная в царственном спокойствии своем и вечно движущийся женский Скелет с косой в руках — суть бинерные проявления одной и той же Сущности. «Это Жизнь» — говорили люди, указывая на Императрицу. «Это Смерть» — неслось с их уст, когда видели перед собой грозный Скелет. «Жизнь и Смерть — вот два извечных врага, непрестанно враждующих между собой; жизнь есть добро, смерть есть зло; эта ужасная, безобразная старуха вечно враждует с Вечной Богиней Весны», — так думают люди. Человек боится смерти, он судорожно цепляется за жизнь, но вместе с тем, нет такого человека, который в тайниках души своей не носил бы затаенной веры в бессмертие свое и вечность жизни. Чем выше человек, тем более крепка в нем эта вера; она не звук пустой тут для него, а ясное сознание, и самый опыт в жизни всюду для него твердит, что смерть есть жизнь, есть лишь перелом ее, есть начало жизни новой. Развиваясь дальше, постигая глубь вещей, человек начинает находить единое в разнообразии и незыблемое среди круговорота времен. Все движется в мире, все вечно живет, мощные волны катят неустанно океан вселенской жизни, все изменяется, но ничто не пропадает.
«Ничто не разрушается, все замещается и перемещается, и когда существа изменяются, повинуясь вечному порядку, то это среди людей называется — умереть».
Сифра Дзениута.
Мир, который человек зрит в данный миг, есть лишь недвижная форма, запечатленное мгновение вечно живущего, неустанно стремящегося истинного мира. Вселенная подобна океану, который создает сам себе свои берега, на время ограничиваясь ими, чтобы в последний миг разрушить их и в новом виде воссоздать. Мир есть отражение Бога, мир истинный, вселенски необъятный, единый целостный и нераздельный, и в каждый миг величие мира истинного ткет беспрестанно изменяющийся узор своей внешности, тот океан миров, в котором мы живем. Все вечно, поскольку оно истинно, поскольку оно близко к Непреложной Сущности, все преходяще, поскольку оно близко к форме. Форма — это иллюзия, это извечная майя, которая для всех и повсюду различна, которая под внешним изменчивым видом своим хранит разлитое повсюду Единое.
«Познай же, сын мой, что все, что есть в мире, без исключения, есть арена движения, будь то восхождение, будь то нисхождение. Так, все, что движется, живо, и вселенская жизнь есть необходимая трансформация. В своем целом мир не изменяется, мой сын, но все его части вечно видоизменяются».
Гермес Трисмегист.
Форма не живет, ибо ее нет вовсе: мгновение назад она была не та, мгновение вперед она иною будет; мгновенье жизнь ее, но разве есть мгновенье? — оно есть грань лишь между двумя ничто! Майя — это покров, вечно сбрасываемый, вечно вновь устрояемый, это шелуха, в абстрактный миг сознания облекающая истинную вечную природу Вечно возникая, майя вечно рождается, вечно погружаясь в ничто, она умирает.
«В буре деяний, в волнах Бытия,
Я подымаюсь,
Я опускаюсь...
Вечное море;
Жизнь и движение
В вечном просторе...
Так на станке проходящих веков
Тку я живую одежду богов».
«Фауст» Гете. [614 По переводу Н А Холодковского, стр. 10.]
«Восхождение и нисхождение душ не вызывает никакого изменения в Боге».
Ямвлих. [615 Iamblich Mysteria.]
Незыблемое и Вечное Бытие Абсолютное, Царственное и Незыблемое, есть истинная Госпожа мироздания, есть Жизнь — Императрица иероглифа Аркана III. Это Вселенская Жизнь в Ее Божественной Сущности, в Ее чистом Свете, в Ее абсолютно правдивом Бытии. Вечно трепещущая, вечно сгорающая и вечно повсюду из пепла рождающаяся, Жизнь иероглифа Аркана XIII есть лишь отблеск Единой Непреложной Жизни. Обе женственные, обе вечные, одна недвижная, другая стремящаяся, суть отблески Единого Безначального Бытия.
§ 2. Мир как царство майи
«Знание ведет к единству, а неведение к разнообразию, к разделению».
Шри Рамакришна Парамахамса
Для испытующего духа человека Божество и мир тождественны, ибо поскольку он познает одно, он познает и другое. Мировая жизнь есть Дыхание Брахмы; Дыхание Брахмы есть колебание, пульсация Его Сознания. Бог есть Космическое Сознание, сведенное в Единый Центр, вселенная есть Сознание, распыленное в безграничность миров. Человек есть аспект Божества и аспект мироздания; чем выше его сознание, чем глубже чувство синтеза, тем ближе он подходит к Божеству; чем менее оно развито, тем больше человек является фактором безличной природы. Жизнь человека, его развитие и его эволюция — это движение его сознания; человек постольку живет, поскольку он сознает себя. Человек мыслит, и тем создает элементы своему сознанию. Всякое мышление есть последовательная смена утверждений и отрицаний, вот почему все человеческие представления подчинены закону бинера. Чем ниже стоит человек, тем разобщеннее кажется ему окружающий его мир; чем меньше частности, которые он изучает, тем большее количество утверждений и отрицаний он выявляет в своем сознании, тем дифференциальнее элементарные бинеры, совокупностью которых является его мир. С ростом человека, с возвышением его сознания одни представления за другими оказываются ниже его; всякий бинер, ниже лежащий, представляется уже не в виде утверждения и отрицания, а в виде интеграла. Для того, чтобы познать, человек должен объектировать предмет своего познания вовне себя, ибо то, что находится нераздельно в сознании, не может быть противопоставлено и вновь воссоединено с остальным составом; последний процесс и представляет собой сущность познания. Когда сознание человека находится в одном уровне с объектом познаваемым, то для его объектирования сознание должно его расчленить в бинер, ибо только этим способом человек может изолировать познаваемый объект от остального состава. Если сознание находится выше объекта, он может быть объектирован без расчленения на бинер. Вот почему чем выше сознание, тем меньшее число бинеров оно заключает в не нейтрализованном виде. Высшая степень сознания, Сознание Божественное, вовсе не видит бинеров в виде реальности, они становятся для него модусами мышления, необходимыми не для дальнейших построений умозрительных, а лишь при мышлении о самой частности Итак, то, что наравне с человеком познается в двойственности, то, что ниже человека, познается в двойственности интегрированной, то, что выше человека, не может быть познано вовсе, ибо самые члены бинера суть интегралы, превосходящее возможную высоту колебания сознания.
«Только там, где есть двойственность, один может видеть, один может слышать другого, один может говорить с другим, один может думать о другом, один может познавать другого. Но когда все слилось в едином «Я», кого может оно обонять и чем? Кого может он видеть и чем? Кого может он слышать и чем? С кем может оно говорить и чем? О ком может он думать и чем? Кого может он познать и чем? Действительно, как можно познать Всепознающего, как познать Знающего?!»
Брихадараньяка упанишада.
Всякое бинерное представление есть нечто вполне объектированное, определенное, заключенное в известные рамки. Всякое представление есть часть подлежащего познанию мира, а потому всякое бинерное представление есть оковы, налагаемые человеком на мир. Всякая вещь в мире имеет бесконечные связи; всякие оковы конечны; вот почему всякое бинерное представление есть лишь часть истинного представления. Чем ниже бинер по своей синтетичности, тем грубее оковы, тем гуще тень, налагаемая человеком на реальность, тем дальше он отходит от своей истинной сущности. Поэтому, всякое человеческое мышление по самому принципу своему есть лишь затуманивание истинной сущности. Но это затуманивание необходимо, и через постепенное рассеяние его путем синтеза человек приближается к познанию непреложной сущности, всегда таившейся под внешней оболочкой. Высшее сознание и есть та степень совершенства, когда Единое встает в нем в Своем Собственном Свете.
«Как безумец видит отуманенным взором солнце погруженным во мрак, хотя в действительности лишь облако заслоняет его, так и «Оно» является в оковах лишь взору жертвы иллюзий, «Я» — то непорочное «Я», форма которого вечное сознание».
Hastamalakastotra.
Человеческое мышление никогда не видит истинной сущности явлений, оно зрит лишь разности состояний, но постигая их, постепенно приближается к сущности. Мир, в котором живет человек и который он ощущает, есть комплекс его представлений. Человек может сознать только такое представление, которое он выявил в своем разуме; вот почему справедлива мысль, что человек познает мир через разум. Разум не дает представлений, это делают различные формы чувствования, но разум очерчивает их, он объектирует их, и тем дает возможность сознанию ощутить их, растворить и сознать. Как человек мыслит, таким и является мир, чем совершеннее мышление, тем более совершенным представляется человеку мир. Для невежды вселенная лишь беспорядочное нагромождение случайностей, для мудреца это могучая и совершенная гармония.
Всякое представление, кроме самого себя, выявляет в сознании и свою разумность, свою высшую духовную сущность. Она именно и составляет истинную ценность познания, она-то и сообщает человеку то, что именуется мудростью Сделав свое дело, мышление отходит, сущность остается. Представление может исчезнуть или видоизмениться, сущность не уничтожаема. Закончив всю эволютивную цепь познавании, человек поднимает свое сознание до ощущения сущности, а это и есть его конечная цель, потому что познав сущность, человек всегда может воссоздать любую частность. Для успешного исполнения этой высшей задачи человек должен все время на пути познавания сохранять власть над своим мышлением, следуя внутреннему голосу, исходящему из высшего сознания Атмана.
«Все представления порождаются мышлением, они исчезают при прекращении мышления. Поэтому старайся согласовать мышление с высшим Я, твоим внутренним сознанием».
Шри Шанкарачарья. [616 «Вивека Чудамани».]
Итак, разум есть не цель, а лишь орудие познания, он утверждает для сознания внешний мир, но он должен делать это не для себя самого, а для постижения сущности вещей.
«Манас (разум) есть причина рабства личного человека и в то же время орудие его освобождения».
Шри Шанкарачарья.
Мышление, порождая представления и являясь орудием сознания, создает объектированную вселенную. Она имеет лишь относительное бытие и существует лишь по отношению к человеку, с прекращением мышления она исчезает. Вот почему разум и есть та грань, которая отделяет Непреложное от видимого, Истинное, Реальное и Абсолютное от кажущегося и условного.
«Разум, о Рама! Это — то, что лежит между бытием и небытием, между духом и материей, что колеблется между обоими. Мышление порождает вещественный мир. Все три мира существуют в мышлении и через мышление. Космос при прекращения мышления исчезает. Подумай об этом».
Йогавасишта.
То, что существует непреложно и действительно — божественно; то, что существует по отношению лишь к отдельному сознанию, есть майя, есть иллюзия.
«Ты есть Абсолютное Бытие, все остальное призрак».
Джами.
Человек на пути своей жизни непрерывно порождает одну иллюзию за другой; принцип этих иллюзий в его мировом целом и есть вселенская майя. Самодовлеющая реальность порождена быть не может; из ничто может возникнуть лишь ничто; вот почему творчество не может быть творчеством субстанций, ибо они вечны. Творчество может являть лишь объектированные аспекты этих субстанций, т. е. создавать иллюзию. Человек на пути своей эволюции сам творит себя самого; его сущность непреложна, а потому его творчество состоит в объектировании внешней природы. Все люди живут в одном мире, но он есть лишь фикция, ибо для каждого человека этот общий мир есть его мир. Чем совершеннее человек, тем совершеннее мир в его глазах, и когда последняя тень в нем исчезнет, он станет Богом. Итак, мышление есть творчество, именно в нем сказывается божественность существа человека, ибо высшее свойство Бога есть творчество через посредство мышления отдельных людей.
«Во сне на самом деле не существует ни повозки, ни лошадей, ни дороги, по которой катится повозка; все это создается в одно мгновение, мысленно. На самом деле нет ни радостей, ни удовольствий, ни наслаждений, но мысленно они существуют. На самом деле нет ни прудов, ни озер, на рек, но они существуют в мыслях. Власть порождать самопроизвольно любое количество форм и есть Созидательная Сила Единого».
Брихадаранъяка упанишада.
Мышление есть творчество иллюзий, но таковой иллюзия является лишь тогда, когда сознание вне ее. Для сознания, находящегося внутри иллюзии, она есть полная реальность. «Сновидения истинны, пока они продолжаются». [617 Индийский текст, взятый из: Йог Рамачарака. Религии и тайные учения Востока. Петербург, 1914. Стр. 92.] Итак, путь познавания человеком мира есть процесс эволютивного мышления, во время которого он создает одни представления и формы за другими. Каждая из этих форм приносит в сознание некоторую сущность; из этого следует, что каждая форма является как бы сосудом, заключающим нечто высшее; это высшее и есть частица Единого, разлитого повсюду. Майя есть ничто, есть звук пустой, но она есть путь, по которому дух человека познается в бесконечном величии Единого Вселенского Разума, Абсолютного Ведения и Истины Совершенной, Которые суть отблески во вне Непостижимого. Так, на пути своей долгой жизни человек приближается к Вселенскому Синтезу и постигает непреложность Божественного Бытия, вечно познаваемого мириадами людей в изменчивых волнах майи.
«Даднамгатарвана таким образом объяснил сущность Божественного Меда Асвиникумарасе: Видевший, говоря о том, что он видел, определяет Его, как принимающего особую форму с каждой формой. Вечно Лучезарное принимает разнообразные формы под влиянием иллюзии единственно с целью Самопознания».
Брихадаранъяка упанишада.
Расчленение Непознаваемого Единого на конкретные образы, лишенные реального бытия, но ведущие испытующий дух человека к познаванию Его и есть та великая миссия, которую извечно исполняет Мировое Начало майи — принцип Мем, великой Буквы-Матери. Она женственна и пассивна, но именно в ней Алеф, Активное Начало, принцип незыблемости и царственности духа человека, принцип познавания активного через разделение, черпает силу и мощь для познания Бога, мира и себя самого.
§ 3. Permanentia et Transmutatio
Познание высшей активной силы начинается с момента создания ею объективных конкретных манифестаций. Каждая такая отдельная манифестация объектирует в нуменальной силе соответствующую потенцию, через этот акт утверждающуюся в качество, являющееся аспектом совокупной системы его возможностей. Будет ли стремящаяся к познанию воля находиться во вне нуменальной силы или же наоборот совпадать с ней и быть ею самой, — все равно лишь с началом объектирования ее отдельных аспектов это познание может возникнуть.
«Дух познает самого себя, лишь поскольку он познает идеи аффекции тела».
Спиноза. [618 Eth II, Prop XX—XXIII.]
Из изложенного явствует, что каждое отдельное познание есть создание в составе человека нового элемента через объективирование в Атмане соответствующего аспекта. Всякое человеческое мышление всегда эволютивно, ибо как бы низко ни стоял человек, как бы ни однообразно было течение его мыслей, все равно совершенно невозможен случай, чтобы какая-нибудь из них повторилась с полным совпадением с бывшей ранее. Как бы ни мал был элемент, он все же является Адамом Кадмоном по отношению к еще меньшим элементам. Вполне понятно, что каждая мысль объектирует в составе новый, ей одной свойственный относительный частный синтез, возникновение которого влечет за собой сложную переориентировку всего состава. Итак, состав человека непрерывно видоизменяется, управляемый течением мыслей
Человек склонен отождествлять себя самого с окружающей обстановкой единством порядка (по планам). Иначе говоря, забывая об истинном Я, человек понимает под «Я» то сечение цепи своих Эа, которое ориентируется непосредственно окружающими его факторами; при изменении факторов изменяется и это относительное Эго. Забывая перманентность своего абсолютного Эго, человек начинает считать эти два относительных Эго различными состояниями одного и того же сознаваемого «Я». Из этого именно и рождается ложное понятие о движении самого человека по отношению к феноменальной природе, в то время как в действительности колебания сознания объектируют в природе аспекты, а не наоборот. В данном случае становится на сцену проблема относительного движения: человеческое сознание, видя цепь следующих друг за другом феноменов, не имея связи с высшим, лишено возможности определить движение абсолютное, но в то же время наличие относительного движения, никогда не прекращающегося между человеком и внешним миром, несомненно.
«Мы плывем по реке существования, которая есть постоянное изменение, не имеющее ни остановки, ни отдыха».
«Лалита Вистара», Песнь ангелов Будде. [619 Биография Будды — см Г Ольденберг Будда, его жизнь, учение и община Перевод Ачкасова Москва, 1905 Стр 105 и след.]
Кроме познания через разум, человек воспринимает путем интуиции; эти два вида познания и являются бинерными аналогами. В то время как рассудочное познание идет от дифференцированных феноменов, интуиция исходит из синтеза, и притом высшего, чем те синтезы, которые могут быть вмещены человеком в зависимости от его состава, следуя закону пирамиды. Раз это так, то вполне понятно, что познающий при помощи интуиции человек не может заставить двигаться высший синтез по отношению к его сознанию, а наоборот, сам по себе должен, видоизменяя сознание, так ориентировать свой состав, чтобы различные стороны его постепенно одна за другой освещались светом этого синтеза. Все это и приводит нас к одному из основных законов познавания: Для осуществления познания необходимо, чтобы объекты, лежащие ниже сознания человека, двигались по отношению к сознанию; наоборот, по отношению к высшим объектам познания, само сознание должно эволютивно изменяться.
Чем выше разум, тем большее число феноменальных представлений он заключает, тем ближе он к Высшему Синтезу. В строгой гармонии с развитием силы разума изменяется и его природа; он неуклонно облагораживается, уподобляясь все более и более Разуму Абсолютному. Перенесение разума в высшие сферы синтеза и есть цель человека, к которой он должен стремиться, руководясь высшим сознанием своего «Я», путем интуиции.
«Укрепив я посредством «Я», по собственному побуждению, при помощи рассуждения, человек должен провести невредимым это сокровище — свой разум — через океан соблазна — этот мир».
Йогавасишта.
Достижение этого и есть завершение всех стремлений человека на пути его эволюции. Будучи началом разделяющим, разум, вместе с тем, есть орудие синтеза. Полное расчленение и полное синтезирование вновь и есть венец всех деяний человека. Достигнув совершенного сознания, человек начинает чувствовать истинную и абсолютную свободу, над ним перестают тяготеть последние оковы, он начинает понимать с полной ясностью, что за вечным круговращением времен и явлений незыблемо стоит Единое Неизменное, Которое и породило видимую природу. Будучи совершенной, природа должна быть единой, ибо только единство замысла создает единство гармонии, [620 Эта идея прекрасно выражена Иегудой Галеви (lehouda Hallevi) в его «Cuzary» — 4, 8, 25; см. выше стр. 67.] а потому вся природа есть единое целостное существо.
«Если мы примем во внимание аналогичность всей природы, то мы можем рассматривать ее как одно существо и выводить отсюда, что произведенная природа вытекает из одной Идеи и одного Волевого Решения Бога».
Спиноза. [621 Cog. met. II, cap. VII, стр. 118—121.]
«Вся произведенная природа есть лишь Единое Существо».
Спиноза. [622 Cog. met. II, cap. IX, стр. 124; quod tota natura naturata nonsit nisi unicum ens.]
Дойдя до венца познания, человек с высоты его оглядывается назад на пройденный им путь и вновь переоценивает весь ход своего развития. Он убеждается с абсолютной непреложностью, что заблуждения людей происходят исключительно из недостатка кругозора и неумения видеть одновременно различные стороны одного и того же явления Прикованные к условностям, люди не могут сделать даже простейших выводов, и человек познавший с недоумением останавливается, видя как люди проходят мимо самых назойливых очевидностей.
«Однажды спросили царя Юдхиштхиру, «какая самая удивительная вещь в мире?» И царь ответил: «всякий день вокруг умирают люди, а каждый думает, что он никогда не умрет».
Свами Вивекананда. [623 Свами Вивекананда. Жнана-йога. Лекции, пересмотренные и изданные Свами Сарадананда. Перевод со второго калькутского издания Я. К. Попова. С.-Петербург, 1914. Стр. 18.]
Людям, оторванным от синтеза и лишенным сознания единства вещей, все явления кажутся единичными, не связанными ничем и не дающими никаких законов; случайность становится в их глазах единственным абсолютным началом.
«Как только мы отделяем природу вещей от природы Бога, берем ее саму по себе и рассматриваем явления по-одиночке, мы не понимаем более необходимости мирового порядка и устанавливаем несуществующее различие между возможными, случайными и необходимыми событиями. Но что сумма углов треугольника равна двум прямым, это следует из природы дела. Поистине, лишь человеческое неведение может измышлять подобные различия в вещах. Если бы люди с полной ясностью постигали весь порядок вещей, то они находили бы все столь же необходимым, как положения математики, но так как это превосходит меру их познания, то они считают некоторые вещи лишь возможными, а не необходимыми. Поэтому нужно сказать, что Бог либо не способен создать ничего, так как в действительности все необходимо, либо способен сделать все, ибо присущая вещам необходимость состоит исключительно в Его Воле и вытекает из Нее».
Спиноза. [624 Cog. II, Сар. IX, стр. 124.]
Так, живя в царстве майи, вечного изменения, вечного Transmutatio, человек приходит наконец к познанию лежащего за пределами его и его утверждающего Единого Божества, высшим и основным атрибутом Которого является извечное Совершенство и Незыблемость, Вечная Permanentia in Essentia.
Аркан XIV
I. Традиционные наименования:
Deductio; Harmonia Mixtorum, Reversibilitas; Ingenium Solare; Воздержанность.
II. Буква еврейского алфавита:
р (Нун).
III. Числовое обозначение:
Пятьдесят.
IV. Символическое начертание.
В космическом беспредельном просторе блещет могучий Океан Света. Волны искр разноцветных в беспрерывном потоке льются повсюду огненным светозарным каскадом... Горнее пламя живет, живет своей чудной таинственной жизнью, блеском сияния могучего, силой свободы раздольной, счастьем власти покоя. Дивные светочи, брызги сверкающие ткут светозарный ореол пламенеющий Солнцу Неведомому... Искра несется... пламя сверкает, но лишь приближение почует земли, она дымкой бледной узор себе нарожда-ет; быстро влекомая силой страшной, искра одежду свою уплотняет, и лишь приближение пред ней восстает — в теле свершенном она появляется... Залитый солнцем стоит светлый Гений. Слегка наклонившись налево, держит Могучий в руках своих темных две чаши, то их сдвигая, то вновь расширяя... Звучной струей, в солнце купаясь, дивная влага течет; то поднимаясь, то опускаясь, струйки ее ткут неподвижность стальную всей той струи... Ризы сверкают отражением солнца; желто-оранжевый цвет как-то пронзен серебром; на голове его клафт темный кисейный; грудь озаряют лучи ожерелья, пояс спускается спереди пышными складками белого шелка, горя весь алмазной пылью...
§ 1. Идея мысли, мысль и слово (льгпт)
Мышление, т. е. переориентировка состава, может быть по отношению ко вне лежащему миру как пассивным, так и активным. При этом безразлично — лежит ли объект человека выше его, на одном уровне с ним или ниже его. Пассивным мышлением я называю всякое познание, каково бы оно ни было ив чем бы оно не заключалось. То, что приобретает, всегда пассивно по отношению к тому, что отдает. Во всяком познании вся активность всецело принадлежит Атману; весь познающий механизм человека при этом всегда пассивен. Активным мышлением я называю всякое творчество, каково бы оно ни было и в чем бы оно ни заключалось. То, что непосредственно осуществляет действие, всегда активно по отношению к тому, что оно создает. Во всяком творчестве вся активность всецело принадлежит Атману и выливается в его волю, но непосредственно устрояющий творчество механизм сознания, оставаясь пассивным по отношению к Атману, является по отношению к объекту творения активной силой.
«Мы только что сказали и даже доказали, что воля есть не что иное, как сам дух, последний же мы назовем мыслящим, т. е. утверждающим и отрицающим существом, и отсюда мы заключаем с полной ясностью, что наш дух, если мы только вникнем в его истинную природу, обладает способностью к утверждению и отрицанию, ибо в этом и состоит мышление (id enim, inquarn, est cogitare)».
Спиноза. [625 Cog. II, Cap. XII, Paulus, стр. 138.]
Мышление, служа посредствующим механизмом между Атманом и вне его лежащим миром, или выполняет процесс восприятия, т. е. пресуществления нового элемента в состав при познании, или же манифестирует некоторую конкретную группу уже растворенных элементов в виде объектированного целого и как бы проектирует ее на экране феноменальной природы, чем и осуществляется творчество. Процесс восприятия элемента и техника его манифестирования во вне непрерывно связаны между собой Законом Аналогии. В Аркане XII мы проследили процесс объектирования, восприятия и претворения элемента в состав человека, но там для упрощения изложения мы игнорировали основной принцип, что всякое познание идет не извне, а изнутри, не от феноменальных проявлений, а от нуменальных усилий. Наше рассуждение мы начинали с дилеммы: имеется человек с его составом и вне его лежащий элемент, долженствующий быть познанным; исследуем теперь, как самая эта дилемма ставится на очередь.
«Весь мир дух, в действительности больше ничего не существует; усвой этот взгляд на вещи и пребудь в мире, познавая этим путем истинное «Я».
Йогавасишта.
«Все — Единое Я, это я — мировое Я».
Мундака упанишада.
Я — это все, это мир, это Бог. Нет ничего во вне меня, ничего нет кроме меня, я ничего извне познать не могу, ибо все это Я. Но это Я скрыто от меня, достичь Его и исполниться Его познанием, с Ним слиться — вот моя цель. Я — это Высшее Лучезарное Я — есть мой Бог, я есть прообраз Я, это зародыш Я, таящий в себе, однако, все величие будущего. «Душа, томящаяся в оковах — это человек; душа, постигшая оковы и разбившая их — это Бог».
Каждый фактор природы имеет, как мы знаем, два аспекта: с одной стороны он существует сам по себе, с другой он является частью Космического Целого. По аналогии, каждая группа элементов как таковая в свою очередь имеет эти два аспекта: свой собственный и космический. С другой стороны мы Знаем также, что в каждой группе элементов имеется два фактора: состав членов как таковых и та система связей и взаимоотношений, которая имеется между ними. Соединяя эти два положения в одно, мы получаем следующее грандиозной важности положение, являющееся их обоюдным синтезом: Каждая группа элементов системой конкретных взаимоотношений между членами группы как таковых (т. е. существующих для нашего сознания в том виде, который определяется синтезом объективных, уже познанных конкретно взаимоотношений с уже растворенными элементами состава) полностью соприкасаясь, приводит в неустойчивое равновесие (имеющее склонность содействовать эволютивному познанию) ту систему связей и взаимоотношений, которая имеет место между данными элементами в совершенном метафизическом пространстве, как исчерпывающий результат всех взаимоотношений и связей со всеми другими лежащими вне этой системы элементами общей экономии мироздания.
Из этого положения непосредственно вытекает целый ряд весьма важных следствий. Каждое человеческое представление, как кадмическая совокупность более дифференциальных, всегда представляет из себя некоторую систему соотношений, как бы спаивающую отдельные элементы в синтетическое целое. Эта система взаимоотношений в метафизическом пространстве сама по себе лежит неизмеримо выше тех феноменов, которые она связывает. Она является некоторым частным законом, всегда могущим быть a priori представленным в виде аспекта некоторых более высоких и синтетических умозаключений. В силу этого, она с ними связана всей внешней поверхностью своего начертания в метафизическом пространстве. Эта поверхность, как функция случайного расположения элементов, ее составляющих, вообще говоря, представляется совершенно неправильной по форме, с изгибами и разрывами, которые как бы сами напрашиваются на исправление.
Эту весьма важную мысль мы так можем перефразировать обыденным языком. Всякое человеческое умозаключение вытекает так или иначе из опытных данных, понимая «опыт» в самом широком смысле этого слова. Опыт человека развивает различные его стороны, т. е. различные элементы его состава, всегда неравномерно. В силу этого, всякое умозаключение человека, вообще говоря, представляет из себя систему, разбросанную по составу, как по вертикали — по планам, так и по их горизонтальному протяжению. Благодаря этому человек мыслит всегда скачками, его мышление всегда прерывисто, оно неспособно на чем-либо сосредоточиться, ибо каждый объект мысли связан с элементами других групп состава, но ни эта связь, ни их различие в полной мере человеком не сознается. Раз это так, то наша мысль теперь может быть вполне усвоена в такой формулировке: «Единичное человеческое представление, аспект Вселенского Ведения, является таковым не в силу чистого разума и его законов, т. е. не в силу того, что всякая вещь имеет свое место и свое положение в системе мирового синтеза, а в силу человеческой индивидуальности, объектирующей аспекты в синтезе действием своего относительного разума и несовершенной воли по закону ассоциации». Возвращаясь теперь к нашей основной проблеме, мы и убеждаемся в очевидности мысли, что всякое человеческое представление всегда тяготеет по закону ассоциации к другим. Этот закон ассоциации мы вывели не из данных повседневного опыта, а методом разумного долженствования. Мы показали, что такое явление должно быть, и опыт нас действительно подкрепляет.
«То, что не должно быть, никогда не будет; то, что должно быть, никогда не преминет произойти».
Vairagyasataka.
Обратимся теперь к постижению основного поставленного нами вопроса. Человек, живя в себе самом, во-первых, видит пред собой уже растворенный состав, а, во-вторых, ощущает импульсирующее действие высших центров в виде определенного стремления к движению как таковому, хотя и без объектирования его конкретного вида и конкретного направления. Является вопрос, в силу чего происходит мышление? — мышление есть переориентировка, есть стремление исправить нарушенное в некоторых частях устойчивое равновесие.
Рассмотрим некоторое мгновение времени. Состав имеет ряд элементов и сознание синтезирует их в некотором синтезе, — получается некоторое определенное представление; как только оно объектировалось, человек тотчас же начинает чувствовать относительность и несовершенство данного умозаключения. Представляя в метафизическом пространстве неправильную кривую поверхность, такое сознание, отождествленное на мгновение с конкретным умозаключением, подобно поверхности бушующего океана, внезапно оцепеневшего: волны стремятся упасть вниз, впадины жаждут быть заполненными; вот почему конкретное человеческое представление как таковое есть лишь абстрактная фикция, она может существовать лишь единое мгновение и стремиться тотчас же перейти в другое, ему бинерное. При обратном колебании совпадения с предыдущим положением произойти уже не может; следствием чувства бинерности рождается чувство сомнения; оно именно и представляет начало нити от данного представления к ряду других, вне его лежащих, связанных с ним по закону гармонических сочетаний. Человек начинает вдруг чувствовать, что некоторая часть представления нуждается в поддержке, и кроме того, что оно связано непосредственно с рядом иных элементов. Это сознание как таковое с совокупностью первичных элементов составляет новое представление, которое дает повод к восприятию следующего элемента. Такой процесс непрерывно следующих друг за другом колебаний и является тем, что называется мышлением. Итак, генезисом всякого мышления является неудовлетворенность и невозможность в принципе найти удовлетворение в объектированных комплексах элементов. Как только сознание дойдет до полного совпадения с какой-либо совокупностью феноменальных факторов, как тотчас же оно перестает им удовлетворяться и начинает ощущать в некотором направлении пустоту. Этот миг и является нулевой точкой колебания познания: предыдущий элемент познан и растворен, — начинается эра познавания следующего. К этому мигу человек начинает ясно всем существом своим чувствовать необходимость существования нового элемента, который долженствует заполнить активно тяготеющее над сознанием ощущение пустоты. Здесь то и начинается новая эра познавания. Весь уже утвержденный состав начинает динамически тяготеть в определенном направлении. Каждый отдельный его элемент — единичное представление своими гармоническими связями устремляет в раскрывшуюся тьму неведомого свой луч, который и наносит облику этого несознаваемого, свою собственную, ему одному присущую грань. Эти грани, последовательно накопляясь и дополняя одна другую, постепенно и выявляют в сознании дымчатый контур будущего. В традиции этот процесс и носит наименование выработки идеи мысли.
Но вот последняя грань нанесена, последний штрих сделан, последняя тональность дополнила хор предыдущих до целостной гармонии. И в этот миг дымчатый образ сразу привлекает на себя луч света, тот пронизывает его, и новый элемент, как многогранный бриллиант, зажигается разноцветным пламенем и начинает звучать независимым самостоятельным аккордом в многострунном существе человека.
«Мысль есть принцип, основа всего, что есть; но мысль, оставаясь таковой в себе, неведома и замкнута в себе самой. Когда мысль начинает проявляться, она приходит в область, где обитает дух; достигнув этого, она принимает имя мудрости и уже не замкнута, как раньше, в себе самой. Дух, в свою очередь, проявляется в области тех тайн, которыми он был окружен; из него выходит голос, распадающийся на отдельные слова, разграниченные и определенные, ибо они вытекают из духа. Но, вдумываясь во все эти разделения, видим, что мысль, мудрость, этот голос и эти слова суть лишь одно, что мысль есть начало всего того, что есть, что никаких разделений в ней существовать не может. Мысль сама в себе идентична с не-Бытием и никогда от него не отделяется. Таков смысл слов: «Иегова Един и Имя Его Едино». [626 гз амл ама мгешф йед аме амлг аъйщаш дбщзо айд айде аге пйомтм щшфъа аме пйаб шщчъа щоо дбщзо едйаг гз ашещче
гза еоще гза йй аед]
Зогар. [627 Zohar. Part. I, fol. 246, verso, отдел . йзйе.]
Так рождается в человеке новый элемент, но где он обретается в этот миг? Его нет в составе, потому что он еще не связан с ним, вовне его тоже нет, ибо вовне себя человек ничего создать не может. Где же он? Этот новый элемент — мысль, только что рожденная, эманируется непосредственно из самого Атмана. Возникновение каждой новой мысли приуготовляется постепенно, но самый акт ее рождения происходит мгновенно. Эта именно идея и запечатлена в древнем мифе, что всякая мысль возникает подобно самому принципу мышления — Богине Разума — Палладе-Афине, вышедшей во всеоружии из головы Юпитера. Такова мысль в момент рождения, но как только начинает погружаться она в Мир Бытия, она закрепляется в своей форме, она получает выражение, она становится словом — Логосом. Итак: каждая мысль с момента рождения есть Логос, он исходит из Абсолюта и приходит в мир. Это и раскрывает величайший закон, что мышление есть творчество; Божество мыслит непрерывно, непрерывно рождаются миры; человек также мыслит непрерывно и также непрерывно создает свой собственный мир.
«Все слова творят. Как повелительное слово объектирует то, что оно хочет, как догматическое — реализирует то, что оно утверждает, так же точно слово внутреннего стремления вызывает и порождает то, чего оно жаждет».
Станислав де Гуайта. [628 La Clef de la Magie Noire.]
«Армаити, Совершенная Мысль, есть Твоя Мысль, о Ахура-Мазда! Твое Духовное Знание — это творить мир».
Агунавад гатха. [629 XXX, I, 9. — О литературе парсов; пяти гатх Зороастра, Авесты, Динкарда, Вендидада и др. см. труды Шпигеля, Санджема, Дурместете-ра, Сухраварди, Гауга и др.]
«Ты первый Великий Мыслитель, великолепие Которого превосходит все миры, Разум Которого есть Творец всего, Ты поддерживаешь праведность и благой ум. Ты Дух Мазда, Который еси всегда Тот же».
Ясна. [630 XIV, 6. (Перевод Burnouf).]
Полученная доктрина есть основание всякого учения о творчестве и познании вообще. Из нее непосредственно вытекает, что человеческое мышление всегда активно и пассивно в одно и то же время: человек познает себя через творение и в своем познании творит мир. Непрерывное творчество есть непрерывное эволютивное мышление. Мышление может быть эволютивным только тогда, когда оно вечно не удовлетворяется тем, что в нем есть, удовлетворение и покой есть прекращение мышления, есть прекращение творчества. «Immer weiter», [631 Гете.] вечно, неустанно вперед во что бы то ни стало и куда бы это ни привело — вот лозунг, который должен поставить всякий человек, и поскольку он следует ему, постольку он обретает счастье. Человек сам себе господин, истинный и абсолютный, а посему все силы должен черпать сам в себе, ибо в нем еще до начала веков было все заложено до постижения.
«В этом мире, о чадо Рагусы, каждый может достигнуть всего через непоколебимое личное усилие. Обратись к личному усилию, улови слово, которое указывало бы тебе полезную деятельность. Остальное следует оставить, будь оно даже старо как время, и устремить взгляды к истине и только к истине. Тот, кто не завоевывает себе свободы, разрывая оковы — разум, Разумом, — тому нечего ждать освобождения от чего-либо иного».
Йогавасишта.
Неудовлетворенность может существовать лишь в человеческом мире, в области относительного знания, в области условных представлений. В Истинном Свете, Совершенном и Абсолютном, в Ведении Вселенском неудовлетворительности нет и быть не может. Вот почему — относительное порождается творчеством и в то же время лишь оно одно порождает творчество Абсолютное творчества породить не может и не может быть порождено творением Оно Само в Себе содержит и творчество относительного и порождение творчества относительным Абсолютное вечно творит Себя Самого через относительное Вот почему создан мир относительного, мир майи, вот почему Бог и мир одно, вот почему один без другого существовать не может, вот почему они оба слиты в Неизреченном
«Индра через Свою майю принимает различные формы».
Веды
«Спиноза категорически объявляет, что в Боге хотение и действие, существо и воля тождественны, что творение вечно, что неизменность Бога исключает возможность действовать так или иначе, и что поэтому бытие и порядок вещей необходимы»
Куно Фишер. [632 История новой философии Т II, «Спиноза», стр. 305.]
Резюмируя изложенное о человеческом мышлении, о первичных процессах, в нем происходящих пред постижением конкретного нового элемента, мы можем в следующих словах формулировать его отдельные этапы.
I. Человеческое сознание, отождествляясь с конкретными единичными синтезами по законам связей частностей и конкретных аспектов с целым, начинает чувствовать присутствие иных представлений, непосредственно гармонирующих с данным.
II. Получив тяготение к ним, сознание следует в своем к ним приближении лишь до некоторого, вполне определенного предела, являющегося функцией общей развитости состава человека.
III. Совершив это движение и дойдя до предела, сознание начинает чувствовать активно зияющую пред ним пустоту, которая вызывает томление желания познать.
IV. Тональности различных представлений, гармонирующие с долженствующим появиться объектом, начинают, каждая в отдельности, объектировать в этом неведомом те долженствующие в нем быть свойства и качества, которые замыкают до гармонии общее созвучие элементов этих тональностей.
V. Совокупность этих наносимых отдельными тональностями граней в неведомое оформливает в нем постепенно нечто целое, которое остается инертным дымчатым образом до нанесения последней грани
VI. Нанесение последней грани сразу претворяет собиравшиеся ранее отдельности в гармоничное целое, которое притягивает одухотворяющую силу из недр Атмана, чрез что становится его объектированным самодовлеющим аспектом
VII. В этот миг идея долженствующей появиться мысли претворяется в оформленную, совершенно законченную мысль, становящуюся для вне ее лежащего сознания реальной силой, конкретным словом, т. е. тем, что именуется Логосом.
VIII. Создание Логоса есть творчество в истинном и абсолютном значении этого слова. При помощи его человек познает новый элемент, а чрез познание его творит новый аспект или тональность самоощущения в его относительном мире.
Таковы этапы первоначального периода мышления, предшествующего отождествлению и растворению объективного элемента, каковой процесс уже изучался нами.
Логос, как конечное выражение сущности в разуме, таким образом, естественно является промежуточным звеном между активно познающим сознанием и реальностью. В силу этого, ведение Логоса необходимо ведет к ведению сущности. В идеях трансцендентальных ясное объектирование Логоса в разуме есть уже полное исполнение лежащей пред ним задачи, ибо дальнейшее постижение реальности осуществляется интуицией или чувством реальности. Таким образом, знать Логос или истинное имя какого-либо относительного синтеза — значит знать его сущность и им повелевать. Вот почему культ имени преемственно передавался на пути веков, вот почему на пути всемирной истории мы встречаем на первый взгляд непонятный факт — скрывание имени.
«Подлинные имена богов считались табу, потому что раскрытие их дало бы возможность вызывать их. Вот почему нам известны главным образом эпитеты, заменяющие собой божественные имена. Даже город Рим имел секретное имя, употреблявшееся только во время самых торжественных обращений; тайна его так хорошо охранялась, что оно осталось нам неизвестным».
Рейнах.
В гармонии с этим, по свидетельству Сервия, на государственном щите в Капитолии можно было прочесть следующую надпись [633 См. А. В. Амфитеатров. Тайны богов. Религия и магия в античном Риме. Том XXXIV, собр. соч., стр. 45.] — «Genio urbis Romae, sive mas, sive femina» — иначе говоря, скрывался даже пол. В своем наивысшем развитии мы встречаем эту тенденцию у древних египтян. Так, А. Барон [634 Andre Baron (Louis Daste). Les societes secretes, leurs crimes Pans, 1906. Стр. 19.] определяет гнозис как «ведение Божественных Имен». В Египте вполне господствовало мнение, что ни одно Божество не могло противиться вызыванию, если Оно было названо своим истинным Именем. [635 Подробнее — смотри: «Книгу Мертвых», Харриский папирус, Francois Lenonnant. Histoire ancienne. T. Ill, стр. 135; Jamblich De Mysteriis Egypt. VII, 4—5; Alf. Maury. La Magic et l’Astrologie dans l’antiquite et au moyen-age. Paris, 1860, стр. 41.]
Такими фактами мировая история иллюстрирует положение, что ведение Логоса есть прямой путь к ведению сущности.
§ 2. Основы учения о Логосе
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть и без Него ничто не начало быть, что начало быть».
Евангелие от Иоанна, 1:1-3.
«В начале был Логос и все было Логос».
Плотин
«Единым Словом Господь создал весь мир. Он бросает живые существа в пучины жизни и оставляет их до тех пор, пока не настанет воскресение».
Саади. [636 Сад плодовый, стр. 10.]
Учение о Логосе, о Творческом Слове, представляет собой одну из немногих доктрин, которые почти в полной чистоте процветали у всех народов, неизменно сохраняясь на пути веков. Начиная с культа Сомы в Ригведе, через цепь солнечных митраических культов, оно создало всю культуру и философию Эллады, легло в основании семитических учений, через них перешло в христианство и пышно расцвело, вылившись в красочную семью гностических учений, создало мифы и мистерии Растерзанного Бога в таинственном Элевсине и рощах Самофракии, откликнулось в древнем, но вечно юном мифе о Прометее, создало тоскующие песни арабов и персов и обняло, таким образом, все народы мира.
Принцип Логоса — это прежде всего принцип формы. Человеческое слово, выразитель его воли, является определителем выраженного желания, его точно формулированной формой, завершенной, законченной и отмежеванной от других форм желания. Строгая определенность, ясность и точное формулирование отдельных последовательных этапов — вот основа, на которой зиждется всякое эволютивное мышление. Принцип чистого разума непосредственно выливается в начало стихии Воздуха — классификации, разделения и оформливания. Классификация есть верховный доминирующий принцип относительного мира; одновременно рождаясь, он» друг друга вызывают к бытию и в нем взаимно друг друга утверждают. В силу этого мышление, как начало вытекающее и зиждущееся на принципе классификации, может иметь место лишь в области относительного. За ее пределами — в Божественном Сознании Абсолютного Мира мышления быть не может, ибо Бог объемлет в Своем Созерцании и части, и целое.
«И все существование постигается Его Знанием одновременно, без времени, и для Него нет ничего скрытого».
Дезатир. [637 Книга пророка. Великий Абад. 4—8.]
Чем более человек совершенствуется, тем более разрушает он иллюзию множественности и разобщенности; во всех единичных проявлениях он начинает видеть проявление одного и того же Всемирного Абсолютного Начала.
«Разве изменятся сокровища неба от того, что солнце будет отражаться в струях Ганга или в ручьях, стекающих по 1 грязной улице? Разве изменится эфир от того, что он заключен в горшок или золотой кувшин? Что значит кошмар множественности — этот призрак, создающий различия, во внутреннем бытии всего, в этом не знающем бурь океане Вечного Блаженства и Света? Одно и то же Я полностью отражается во всех трех состояниях: в бодрствовании, сне и грезе; оно, подобно нитке, пронизывает все формы от Брахмана до самого ничтожного муравья; Тот, кто обладает твердым убеждением:
«Я есть это Я», а не форма, которую Оно принимает, будь он Брахман или человек низкого происхождения, поистине он есть Возвышенный».
Шри Шанкарачарья
Процесс, когда целое сознания недвижно, а колеблются, взаимно переориентировываясъ, элементы сознания, и есть созерцание. В противовес сказанному, движение целостного сознания есть мышление. Из данного определения явствует, что генезисом мышления является дилемма: «Я» и «то, что вне меня»; наоборот, созерцание существует в человеке постольку, поскольку он живет в себе самом. Иначе говоря, мышление в принципе может существовать лишь до тех пор, пока существует внешний мир по отношению к «Я»; он рождается с началом мышления, когда «Я» начинает грезить во вне себя, и нисходит в ничто, когда «Я» убеждается, что его мышление есть лишь майя. Человек на пути своей жизни всегда мыслит и всегда созерцает. Поскольку он мыслит, постольку он грезит сновидениями, поскольку созерцает, постольку приобщается к истинной жизни. Начало мышления есть разделение; чем ниже дифференциация, тем больше человек должен пользоваться мышлением и тем больше отходит от созерцания. Развиваясь и синтезируя познаваемое, он парализует разделение, расширяет сознание своего я, приближая свое я к истинному «Я» и тем гармонично расширяет возможность пользоваться созерцанием.
Итак, мышление рождается с момента начала объектирования Единого «Я» во множественность иллюзии. Покидая область созерцания, Я начинает противопоставлять одни свои частные потенции другим, из этих частных бинеров рождаются единичные образы, они быстро рассеиваются, уступая место новым, и, таким путем, Я постепенно погружается в иллюзию. В этом глубоком сне ему начинает казаться, что отдельные части его, возомнив себя совершенно независимыми, начинают жить самостоятельно, руководствуясь одной лишь своей личной волей, сталкиваются с другими подобными и порождают дальнейшие следствия. Таким путем Атман постепенно подпадает под власть грезы, в нем возникает начало разделения и оторванности частей от целого, рождается разум, но он сказывается еще только в том, что появляются мысли, отдельные, беспорядочные, беспоследовательные. Порой мышление обрывается, сон становится менее глубоким, затем вновь возвращается старое, беспорядочный поток отдельных мыслей начинает делаться и гуще и определеннее, появляются отдельные связи, отдельные взаимоотношения, рождается классификация, мышление становится ясным, точным, определенным и доходит до последних пределов объектирования дифференциальных частностей. Так рождается мышление из созерцающего единого Атмана, завершающееся и завершаемое с объектированием его в частностях. Рост мышления — это развитие принципа воздушной стихии, это рост разделения, развитие принципа формы. Форма утверждается ростом разделения, и обратно, она утверждает разделение. Форма мысли есть слово ее выражающее; слово может быть сказано и не сказано, но принцип его один — этот принцип его и есть Логос. [638 «Я хочу только еще раз доказать то, что было уже давно доказано греческими и индусскими философами, т. е. что слово и мысль есть одно, и что в этом смысле Творящие Мысли Высшего Существа были названы Логосами, а если Их понимать как Единое, то Логосом Бога. Это тот же самый Логос, который Филон и другие, задолго до Св. Иоанна называли эйьт мпнпгЭнзт, т. е. Единородный Сын Бога, в смысле первого идеального творения или проявления Божественного Естества». Проф. Макс Мюллер: «Философия Веданты». См. также его же: «On the Science of Though».] Начало формы есть начало водное, вот почему Логос рождается из водной стихии, он исходит из нее и сам ее утверждает. [639 См. Д. Куликовский. Разбор ведийского мифа о соколе, принесшем цветок Сомы, в связи с концепцией речи и экстаза. (Извлечение из исследования «Культ Сомы в Риг-Веде — Pro venia legendi»). Москва, 1882. Культ Сомы, кроме Индии, мы встречаем также в маздеизме, под именем horn или haoma, откуда он проникнул и в Грецию — см. L.-F. Alfred Maury. La Magie et l’Astrologie dans 1’antiqiute et au moyen-age. Paris, Didier, 1877, pp 36—37.]
«И Брахма вошел в мир посредством двух: Образом (Рупа) и Словом (Нама). Есть имя какой-либо вещи, то она и называется этим именем; нет имени какой-либо вещи, но ее знают по ее образу, форме, говоря, что она вот такая, и она такая и есть такого образа. Ибо вселенная эта простирается до пределов, до которых простираются слово и образы Это Имя и Форма суть две Великих Силы Брахмы, и тот, кто знает эти две Силы Его, сам становится великой силой. Эти два суть два Великих Откровения Брахмы. И тот, кто знает эти две Силы Его, сам становится великим откровением».
Сатапатха брахмана. [640 Перевод проф. Дейсена.]
Имя или Слово, форма и независимое существование частностей представляет собой три доктрины, неразрывно связанные между собой. Каждая из них обусловливает две другие и, наоборот, сама из них вытекает, как непосредственное следствие. Но, вместе с тем, если рассматривать процесс их выявления в нашем сознании, они не будут являться уже тождественными, а вполне определенно располагаются в виде тернера, Йодом которого является слово, Хе — форма и Bay — доктрина частностей. Само слово как таковое может быть как реальным, так и абстрактным. Реальное слово — это выявленная и оформленная мысль, мысль творческая и потому активная по отношению ко всему вне лежащему. Но, вместе с тем, это слово может быть абстрактным принципом по отношению ко всякому внешнему сознанию. Само чистое созерцание как таковое есть все-таки разделение, есть объектирование, но только объектирование уже внутреннего состава. Слово активное и слово пассивное, внутренний Логос и внешний интегрируются в еще более Высоком Начале, Которое и является первой Ипостасью Творящего Божества. В гармонии с этим, форма и принцип частностей непосредственно проистекают из второй и третьей Ипостасей. Наконец, в высочайшем синтезе все три Ипостаси Высшего Логоса, Триединого Творящего Божества, объединяются в Божественной Сущности, Divina Essentia гностиков, эманирующей весь последующий цикл Эонов — Логосов. Итак, учение о Логосе простирается на весь познаваемый мир, на Божество и на человека. Для устранения неясности под Логосом я буду понимать лишь Активное Творческое Слово, а потому доктрина его впервые рождается из недр Аркана IV.
Триединое Божество, как Совершенный и Абсолютный Синтез мироздания, согласно сказанному ранее, не может содержать в Себе мышления и, наоборот, обладает высочайшим развитием сущности созерцания. В силу этого, Его Природа есть Область внутренних абстрактных Логосов — Атманов, которые Божество непрерывно созерцает в вечно изменчивых сочетаниях. В Мире Божественном между ними нет разделения, они суть лишь аспекты Единого, непрерывно и нерушимо между собой связанные. Внутреннее Сознание Божества, сознающее эту совокупность Логосов, и есть Изида Божественная, вторая Ипостась Божества, в то время как первая Ипостась создает, как сущность этих аспектов Безначального Бытия, так и сущность Абсолютного Сознания. Вечное изменение, слитое в вечную недвижность, мгновение вечное, царящее здесь, ткет Истинную Жизнь, вызывает к Бытию третью Ипостась, утверждает сущность Аркана III. В Мире Бытия между Логосами встает разделение, и их совокупность в этом Мире выливается в тот Вселенский Логос Аркана IV, Который и устрояет непосредственно космическую жизнь.
§ 3. Внешнее проявление активного Логоса
На пути предыдущего изложения мы пришли к тому, что процесс выявления всякой конкретной идеи в конечном объектированном виде разделяется на ряд последовательных этапов. Всякое восприятие, откуда бы оно ни происходило и какой бы ни носило характер, все равно неизменно претворяется в состав не иным каким-либо путем, как через вызов в этом же самом составе методом долженствования соответствующего образа или представления, гармонирующего с тем, который лежит вне человека и на него действует. Человеческое мышление, т. е. последовательное выявление в составе одних элементов за другими, может быть как активным, так и пассивным, т. е. оно может исследовать область, подлежащую познанию лежащую на одном уровне, но вне сознания, или же воспринимать сверху по связям аналогии путем интуиции. Но как в том, так и в другом случае, одинаково, конечный этап мышления — это выявление идеи в определенном оформленном и вполне законченном виде. Принцип и идея подобного выявления и есть льгпт. Льгпт есть прежде всего принцип формы, есть принцип самостоятельности бытия частности, одновременно с тем неразрывно существующей в общей экономии целого. Всякое феноменальное представление, каково бы оно ни было, является частностью представления более высшего и синтезом ниже лежащих элементов; в силу этого льгпт всякого феноменального представления необходимо должен носить характер феноменальный; таким образом, мир человеческих представлений есть мир частных Логосов, которые и составляют его истинную сущность.
Каждая вещь в природе может быть познана нами не иначе, как через последовательное изучение ее связей с другими, вне ее лежащими и к ней тяготеющими. Вот почему самая конституция «sache an sich» может быть определена как геометрическое место точек пересечения всех гармонических связей со всеми объектами вне ее лежащего мира. Форма — это синоним предела, ограничения, конца одного — начала другого. Вот почему — ментальная интерпретация льгпт`а представляет из себя в метафизическом пространстве геометрическое место точек возможного распространения свойств, тяготений и связей данного объекта. В силу сказанного, является вполне очевидным, что льгпт не только a priori является сущностью каждого представления, но и, вообще говоря, при каждом познавании a posteriori наше сознание всегда выявляет лишь отдельные аспекты перманентного Логоса, по мере окончательного претворения коих в состав и происходит претворение самого представления. Итак, всякое представление есть льгпт, и всякое познавание есть претворение отдельных его атрибутов.
Когда какое-либо конкретное познавание завершается, то в последний момент перед окончательным претворением познаваемый феномен как таковой и представление о нем в сознании человека между собой совпадают. В это время и происходит процесс претворения льгпт`а, причем здесь возможны два случая. Если человеческое мышление пассивно, то во вне лежащем мире еще до начала познавания существовал этот частный льгпт; вот почему пассивное мышление есть по преимуществу мышление восприятия, ибо познаваемое существует само по себе, и познание его новым человеком не есть нанесение на фактор новых тональностей, а лишь утверждение их для него самого. Итак — под пассивным Логосом я понимаю конечную форму объектированного комплекса представлений в виде некоторой целостной идеи, уже существующего во вне от человека лежащем мире и активно действующего на его состав, вызывающего его переориентировку, приводящую к познанию силой внешнего тяготения В противовес изложенному, при активном мышлении человек силой своего собственного Атмана создает частный Логос во вне его лежащем мире. Вот почему активное мышление есть по преимуществу мышление творческое. Путем интуиции человек проникает вглубь своего существа, черпает силу и использует возможности, в него вложенные с самого начала его бытия, но имевшие до сих пор лишь абстрактное существование. Путем активного мышления человек как бы вызывает из небытия одни формы и представления за другими, которые все, однако, связаны единством происхождения первоначального, как и единством перманентного синтеза. Атман активно мыслящего человека является здесь творцом в полном и абсолютном значении этого слова, ибо каждое активно добытое представление выявляет новые грани и тональности Атмана в феноменальном мире и тем утверждает его бытие в виде единичного творящего центра. Активное мышление, как и пассивное, повинуется тем же общим законам последовательного выявления и объектирования конкретных комплексов представлений. Совершенно аналогично и в данном случае конечным этапом является частный Логос, который в момент завершения процесса его выявляющего одновременно лежит в обоих мирах: в мире самого человека и в мире, лежащем вне его. Этот частный Логос, с переходом сознания далее к другим представлениям, переходит в общую экономию природы и становится ее самодовлеющим членом. Итак: Под активным Логосом я понимаю конечную форму объектированного комплекса представлений в виде некоторой целостной идеи, создаваемой интуитивной силой активного человеческого мышления чрез расчленение совокупности всех a priori возможных, идей и представлений, синтетически заключенных в Атмане, и объектирование некоторой части их в разуме путем соответствующей переориентировки состава.
Разделение человеческого мышления на два вида — на активное и пассивное, само по себе является лишь относительным и необходимым лишь для точной классификации отдельных этапов. В действительности оба эти вида мышления совершенно между собой неразрывны и, друг друга проникая, они дополняют взаимно друг друга. Человек живет в себе самом, в самом себе двигается, в самом себе себя познает. Вот почему внешние представления как таковые собственной мощью на человеческий состав в принципе действовать не могут. С другой стороны, уйдя в свою сущность, человек жил бы в Мире Абсолютного, где никакая классификация невозможна, ибо все между собой связано. Итак, ни один вид мышления в отдельности невозможен, оба они всегда неразрывны, и их совместным течением управляет Познающее Начало человека.
Эманируясь во вне, сознание хотя и сохраняет связь с Атманом, но эта последняя становится для него чисто абстрактной и должна быть утверждаема в каждом отдельном случае путем объектирования. При этом эманировании сознание соприкасается с последовательным рядом отдельных феноменальных планов; при слиянии с каждым из них, в сознании рождается новая возможность. Мир по отношению к человеку есть, прежде всего, поле последовательных возможностей, раскрытие каждого нового вида простора пробуждает в человеке соответствующее желание; это и есть первый этап пассивного мышления. В метафизическом пространстве геометрическое место точек отдельных идей и представлений есть сложная кривая поверхность. Мышление есть движение сознания; движение сознания есть вечное видоизменение той плоскости, на которую состав проектируется и в которой человек его ощущает. Во время движения при перемене проекций наступают частичные разрывы этой метафизической поверхности, благодаря чему рождаются новые представления, стремящиеся воссоединить все таким образом расчлененное. Итак, пассивное мышление происходит в самом составе, из него самого рождается и в нем оканчивается, хотя человеку и представляется иногда, что оно лежит вне его. Человек движется своей собственной волей, и в силу этого движение сознания и последовательное изменение плоскостей проекций происходит мощью, исходящей из самого Атмана. Таким образом мы и приходим к выводу: при пассивном мышлении импульсирующее действие Атмана, его результат и механизм его утверждения сознанием освещены. При активном мышлении, наоборот, импульсирующее действие Атмана как таковое сознается в виде некоторой высшей силы, а механизм рождения идеи от сознания ускользает. Итак, как и следовало ожидать, человеческое мышление, как постепенное выявление частных Логосов, т. е. рождение частных форм следует, по закону кватернера, членами которого являются сознательные и внесознательные импульсирующие действия Атмана и таковые же оформливающие механизмы мышления.
Обращаясь к вопросу о возможности познания факторов, лежащих во внешнем мире, мы видим, что они могут быть разделены на две группы: на ignoramus и на ignorabimus. [641 Ignoramus — это то, чего мы не знаем, но что можем узнать; ignorabimus — это то, чего мы не знаем и что знать не можем.] Группа объектов ignoramus есть то, что непосредственно подлежит познанию и связано с уже имеющимся составом. Группа ignorabimus — это то, что a priori не может быть познано сознанием при настоящем состоянии его развития.
К группе ignorabimus относится прежде всего проблема о «sache an sich». Как мы уже говорили ранее, «вещь в себе» неминуемо должна быть субстанцией. Наличие множественности «вещей в себе» есть синоним наличия множественности субстанций, что есть nonsense. Посему — понятие о «sache an sich» идентично с понятием о самодовлеющей духовной индивидуальности. Таким образом, вместо «вещи в себе» мы имеем перед собой проблему о возможности познания индивидуального аспекта Высшего Логоса, который лежит вне ближайшего низшего Адама Кадмона.
Два независимых элемента могут иметь связь между собой не иначе, как через общего Адама Кадмона. Отсюда вытекает, что понятие ignorabimus абсолютно лишь для данной степени развития на данном участке эволютивно синтетической системы; как только сознание индивидуальности поднимется до следующего космического узла, как тотчас же все ее ветви, дотоле совершенно недоступные и бывшие ignorabimus, претворяются в неведомое, но уже доступное познанию, т. е. ignoramus. Из изложенного непосредственно вытекает понятие о возможности свободной и возможности закрытой. Под возможностью свободной я понимаю такую, которая может быть использована в любой данный момент времени в той последовательности, каковая указуется независимой волей сознания. Под возможностью закрытой я понимаю такую, которая может быть использована волей сознания лишь по исполнении предшествующего ряда некоторой системы возможностей свободных, после чего возможность закрытая становится свободной. На пути своей жизни человек движется по путям возможностей, но в каждый данный момент лишь некоторая часть их остается свободной. Постепенное раскрытие новых возможностей находится в непосредственной функциональной зависимости от прошлого; на нем именно зиждется закон последовательности, управляющий человеческими действиями помимо свободной воли, который люди называют законом предопределения или кармы. Итак, резюмируя изложенное, мы можем сказать, что принцип ignorabimus и его власть инволютивны и их влияние в его общем космическом целом непрерывно уменьшается. В каждый данный момент ignorabimus переходит в ignoramus, чтобы затем перейти в состав. Знание относительное отличается от Знания Абсолютного именно наличием принципа ignorabimus'a. Вселенское Ведение, как Сознание, сведенное в Высший Кадмический Центр, кладет предел как ignorabimus'y, так и ignoramus'y.
Мы логически пришли к тому, что понятие о «вещи в себе», как самостоятельной, единичной субстанции, есть nonsense и что таковой является лишь индивидуальный кадмический центр. Наряду с этим мы знаем, что, живя в себе самом, человек познает лишь то, что в нем уже потенциально заключено. Отсюда непосредственно вытекает, что все вещи мира, неведомые ему, для него вовсе еще не существуют. Итак, я имею право сказать: «В мире есть то, что я знаю, и нет ничего другого».
«Мир для нас есть лишь совокупность наших впечатлений».
Бинэ. [642 A. Binet. l’Ame et le corps.]
Всякое новое познание потому и является творчеством, что его объект в полном смысле слова переходит из небытия в реальное существование. Познание совершается сознанием; сознания у различных людей разнствуют друг с другом и, кроме того, изменяются во времени; в силу этого необходимо a priori заключить, что всякий объект имеет некоторую перманентную самостоятельную сущность, познаваемую каждым конкретным сознанием в тональностях ему одному индивидуально присущих. Это внутреннее ядро объекта и является истинной «вещью в себе», но его конституция должна быть формулирована иначе и даже диаметрально противоположно понятию Канта. Под «вещью в себе» я понимаю абсолютную совокупность всех свойств и тональностей данной вещи, которые вызываются абсолютной же совокупностью всех связей и тяготений, как гармонических, так и по линиям аналогии со всеми другими факторами мироздания. В мире все связано между собой, а потому абсолютное познание малейшей вещи есть, вместе с тем, абсолютное познание Целого, а потому оно воистину является Вселенским Ведением. Таким образом, «вещь в себе» есть непреложная реальность, необходимость бытия которой естественно и логически вытекает из чистого разума. Но с другой стороны, она не является самостоятельной единицей, а есть лишь объектированный аспект Целого, необходимо и неразрывно связанный со всей безграничностью возможных других.
Частный Логос, как принцип формы, относясь к конкретному комплексу представлений, может быть двух родов: абсолютным и относительным. Абсолютным частным Логосом я называю такой, который утверждает бытие некоторой совокупности представлений в абсолютной экономии природы, в которой эта совокупность является некоторой «вещью в себе». Относительным частным Логосом я называю такой, который выявляет лишь некоторый аспект совокупности представлений, как «вещи в себе», в сознании отдельного человека. Относительный частный Логос по отношению к частному абсолютному находится в том же самом положении, в котором второй находится по отношению к высшему Абсолютному Логосу, его эманировавшему. На пути своего развития человек познает одни относительные частные Логосы за другими, и по мере этого не только возвышается в синтезе по эволютивной цепи относительных Логосов, но и в каждом отдельном случае, в строгой гармонии с этим, приближается к познанию частных Логосов абсолютных. Когда человек мыслит, он созидает новые частные Логосы относительные, вызывая их из частных абсолютных Логосов, и именно через мощь последних, через потенциальные возможности, в них заключенные, он имеет возможность осуществлять свое творчество, несмотря на слабость своей активной воли.
Аркан XV
I. Традиционные наименования:
Logica; Nahash Fatum; Typhon, Дьявол.
II. Буква еврейского алфавита:
с (Самех).
III. Числовое обозначение:
Шестьдесят.
IV. Символическое начертание:
Огромное выжженное поле; желто-красные пески захватывают последнюю оставшуюся зелень и, освещенные лучами зари, они представляются взору сгустками крови. Солнце спускается к горизонту и через густой туман дыма от горящих лесов кажется тусклым кровавым пятном. Восточная часть неба исчезает в мутной, серо-свинцовой мгле. Воздух недвижен и насыщен гарью; раскаленный песок, поднимаемый беспорядочными внезапными порывами ветра, делает его удушливым почти нестерпимо.
Два человека, совершенно обнаженных, мужчина и женщина, стоят, обратившись друг к другу, со связанными за спиной руками. Руки опустились беспомощно, головы склонены вниз, а из-под густых распавшихся волос женщины видна толстая веревка, одним концом связывающая ее живот, а другим петлей, надетая мужчине на шею.
Средь дыма и чада парит в воздухе призрачная фигура. На большом шаре сидит Бафомет с женскими грудями и козлиной головой. Между двух темных изогнутых рогов виден факел с тремя языками пламени; рука одна опущена вниз, другая поднята кверху, на каждой два пальца соединены вместе, а три загнуты. Фосфорическим светом около этих пальцев горят вещие словеса: у поднятой руки «solve», у опущенной «coagula». На лбу под факелом матовым перламутровым светом переливается эволютивная пентаграмма. Грудь Бафомета обвивают две змеи, одна подняла голову кверху, другая книзу. Своими телами эти змеи на животе образуют полукруг. Этот полукруг занят рыбьей чешуей, и на его фоне виден серебряный крест с распятой розой. Под ним видна птица гага, вырывающая пух из груди чтобы дать тепло своим птенцам, которые в числе семи расположились внизу и белой лентой обрисовывают начало косматых козлиных ног.
Жутка и страшна эта долина, грозную тайну вечно хранит это кровавое солнце, недвижно застывшее, парящий демон и двое бедных людей неподвижных, с тоской безначальной, без дна, без границ!...
§ 1. О месте чувства сатанизма на пути эволюции человека
«Дикой тьмой окутан последний верный путь спасения!»
Вагнер. [643 Рихард Вагнер. Парсифаль. Драма-мистерия в 3-х актах. Перевод Виктора Коломийцева. Москва, 1910. Стр. 55.]
Грань, отмежевывающая начало человеческого мира в бесконечной цепи эволюции существ живых, утверждается прежде всего появлением простора и многогранности в чувствах, переживаниях и возможностях действия начала духовного. Выработка отдельных возможных эмоций, подготовка потенциальных возможностей их осуществления — заканчиваются; впервые раскрывается свободное поле созданию синтеза, завершение которого и составляет цель многотрудного и многосложного человеческого странствования. Первые этапы человеческой жизни, — это время полного равновесия всех созданных предыдущим опытом потенциальных возможностей, это время тишины и покоя, ибо ни одна сторона существа человеческого не возвышается над другими, не давит их и не парализует возможностей их свободного, активного, вполне независимого развития. Мертвая тишина стоит в душе такого человека, все в нем спокойно, нет бурь душевных, нет переживаний могучих, нет тщетной надежды, нет сладострастия победы, нет и жуткой боли разочарования. Он спит и спит без сна, спокойно и ровно текут его дни, и строгой чередой он совершает, как бы в дремоте, поступки, спокойно беря лишь то, что может дойти до спящего сознания. Его душа раскрыта; все, что встретит он, свободно и легко в нем отзвук свой находит, он может радоваться, может и страдать, но в быстрой смене впечатлений — одни с быстротой сказочной тонут без следа в других. Сменяются встречи, сменяются и настроения; всякое движение во вне его тотчас колеблет, и в это время кажется ему, что вся душа его до дна волнению внешнему ответствует; но чуть другое набежит волнение, былое тонет без следа, новое всецело им овладевает, чтобы вновь смениться новым, — и так все время без конца. Внутренний мир еще пуст, в нем что-то таится, это чувствует сам он, но лишь смутная жуть в нем рождается, когда голос томленья доходит до духовного слуха; он боится его, он чувствует скорбь, грусть непонятную, чувствует какую-то бездну, а потому стремится его затушить. Но стоит только прекратиться жизненному шуму, как тотчас им овладевает скука слепая, давящая; тяжесть скуки этой есть первый показатель, что начальный период жизни человека уже окончен.
Дотоле человек только спал. Полуживотное состояние — автоматическая жизнь всецело владела им, и его тянуло к ней, благодаря боязни, что новое покой его нарушит. В начале шум ее скользил лишь по нему, его не задевая, но затем он начинал к нему все больше привыкать, и под конец он сознавал, что былое кончилось. Человек начинает входить в жизнь и, оглядываясь порой назад, он оказывался уже сам не в состоянии понять себя таким, каким был он перед этим. Он начинает понимать, что всякое волнение есть потребность неотъемлемая для него, что без него лишь пустота его обхватывает, а потому он сознательно решается всецело погрузиться в вихрь неустанных переживаний.
«Но я бы не желал сей жизни без волненья;
Мне тягостно ее размерное теченье.
Я втайне бы страдал и жаждал бы порой
И бури, и тревог, и воли дорогой,
Чтоб дух мой крепнуть мог в борения мятежном
И, крылья распустив, орлом широкобежным,
При общем ужасе, над льдами гор витать,
На бездну упадать и в небе утопать».
Майков.

И вот начинается вторая эра развития. Человек всецело отождествляет себя с внешней жизнью Он пускает себя в ее водоворот и сразу чувствует, что в этом-то и состоит его призвание. Созидая себе цели в бесконечной цепи одни за другими, он начинает стремиться к ним всей мощью своего существа. Каждую минуту он наполняет кипучей деятельностью; достигая одних этапов, он ставит перед собой следующие, откуда перед ним раскрываются новые цели и так без конца.
«Люди постоянно и без всякого сомнения убеждаются, что преходящее их удовлетворить не может».
Шри Шанкарачарья.
Нет работы, нет стремлений, которые бы в конце концов не приводили к собственному отрицанию. Всякий успех, как невелик бы он ни был, сладостен лишь одно недолгое мгновение. Всякая победа таит в себе самой разочарование Отдавшись всецело кипучей деятельности и достигая одних успехов за другими, человек тем самым испытывает и горечь разочарования, но тотчас же ставит себе новую цель, которая как бы откладывает на время развязку. Чем дальше достигает он новых успехов, чем больше растет его опыт и знание, тем все более чуток становится он к жуткому голосу сомнения; он перестает радоваться целиком своей победе, перестает грустить до дна, когда постигает его неудача. И это есть начало третьей эры.
В человеке рождается тоска. Это жуткое, неуловимое, несознательное, невыразимое, но стихийно мощное, непобедимое чувство сразу опутывает человека и отрывает его от внешнего мира; оно сковывает его волю и разум, стремления и чувства и направляет их куда-то внутрь, и как из бездны восстают в своем величии грозном, жутком, сомнения во всем. Мир гаснет, и в трепетном томлении человек впервые становится к лицу с самим собой. Ужас леденящий, скорбь беспричинная бездонная все побеждают, и бедное человеческое сердце рвется на части, томлением терзаясь понять причину того, что с ним происходит. Человек ищет, он оглядывается по сторонам, с быстротой молниеносной освещая свой предыдущий опыт. Пред взором предстают его дела былые, мелькают лица, повторно он слышит их слова, он вспоминает мысли их и деяния, и вот вдруг вновь над прошлым наступает ночь.. Его сознание снова в настоящем, оно терзается опять, опять стремится, силясь где-нибудь найти опору, и в хороводе суетном вновь все в хаосе тут мелькает. В человеке рождается ужас, он чувствует, что какое-то равновесие нарушилось, какие-то преграды пали и, замкнутый в себе самом, он мечется в своем составе, томясь и страждя, ища чего-то и вновь теряясь в суете...
Рано или поздно этому наступает конец, и вдруг, без видимой причины, весь тот хаос проваливается куда-то внутрь Человек становится самим собой, как будто какая-то невидимая сила, нежданно вызвав ураган страстей, тоски и боли, вновь все вернула в порядке полном; не поняв того, что было с ним, вновь переходит человек к своей всегдашней жизни; он радостен, лишь кошмаром беспричинным тут кажется ему былое. Проходит время, и снова под действием неведомой руки рождается тоска, и снова страждет человек, вновь изнывает в боли, доколе не придет ее конец, чтобы отдохнуть немного до нового страдного приступа. Но эта грозная тоска рано или поздно перевертывает все сознание человека. Он начинает понимать, что ее явления обязаны не случаю печальному, а что грозная сила властвует всецело над его душевной деятельностью и предначертывает путь его жизни. Он долго не понимает ее, но в его душе рождается уже вполне сознательное чувство недовольства окружающей обстановкой, он начинает глубже всматриваться, тоньше анализировать, более чутко прислушиваться к тем людям и их деяниям, с которыми сталкивает его судьба. И здесь впервые в человеке рождается сначала чуть теплящийся, но затем все быстро увеличивающий свою мощь голос, который с ясной непреложной настойчивостью твердит ему, что у него есть какая-то иная цель, иное назначение. Чувство стадности начинает падать; он понимает, что он сам и те люди, которые вокруг него, отделены пропастью бездонной, что все стремления и деяния людские образуют заколдованный круг, в котором человечество мечется и неустанным трудом, в кровавом поту, кует само себе свои собственные цепи. И вот в нем рождается протест Он начинает тяготиться несправедливостью судьбы, он начинает бороться, начинает проповедовать свои мысли, начинает стремиться передать свои переживания, но тотчас же убеждается, что люди его не понимают. Наступает четвертая эра сознательной грусти, тоски мировой и полного одиночества.
Одиночество есть страдная пора жизни человека, на пути которой в горниле тяжких, испытаний впервые начинает вырабатываться сознание духа. Чувство самостоятельности, ясное и отчетливое сознание независимости и полной субстанциональности своего бытия естественно приводят к постоянной самооценке и самоконтролю во всех поступках и действиях. Духовное самосознание есть первый показатель развитости человеческого существа, а его высшая форма есть конечная цель всех усилий. Чувство одиночества страшна, порой нестерпимо тягостно, но каждый человек через него должен пройти, ибо только в глубинах этого чувства он может найти свою связь с миром внешним, только через него он может проникнуться мировой гармонией единства.
«Когда Маг решается порвать свои светские связи, это значит, что для него толпа есть пустыня, состоящая из множества, и что он предпочитает жить в общении со святыми, или подняться в апофеозе духа до высочайшего состояния небесного всеведения в Боге, что прекрасно известно в Индии под именем нирваны, названием, столь же осуждаемым Западом, сколь и непонятным ему. Среднего положения не существует: можно удалиться от человечества только для того, чтобы жить с Богом, или — с сатаною. Древние мудрецы говорили, что в уединении человек закаляется и отныне твердо становится на свою дорогу, прямую или извилистую, одним словом делается духом Света или тьмы. Нет ничего более истинного! Действительно, в уединении человек живет лицом к лицу со своей кармой. Тайная атмосфера, которую еще не нейтрализовало, не опошлило и не притупило постоянное насыщение своими прихотями, такая атмосфера, несомненно, восприимчивее к какому-то ни было слову, и малейшая мысль, малейшее желание, малейшее движение воли, напитываясь субстанцией Аора, развиваются в ней и проявляются с поразительной интенсивностью. Такие потенциальные существа, рождаемые изо дня в день, соответственно капризам мысли и стремлениям человека, под конец оказывают на своего творца внутреннее влияние, о котором он даже и не подозревает, ибо чаще всего он бывает опытен только в обыденной и светской жизни. Таким образом, в течение нормального существования постоянный обмен флюидов, идей и желаний вызывает изменения личности этого человека, колебания в его поступках и нерешительность в его мыслях. А между тем, в уединении, человек не подвергается ни малейшему внешнему влиянию, его собственная мысль всегда возвращается к самой себе, отдыхает, довольная собой, и с упоением о чем-нибудь размышляет, — поэтому отшельник непоколебимо намечает свой путь в том направлении, куда увлекают его привычные мысли».
Станислав де Гуайта. [644 La Clef de la Magie Noire.]
Таким образом, пора одиночества есть прежде всего реализация стремления быть свободным и независимым от окружающих людей и обстановки. Полная от них изолированность есть единственно верный способ избегнуть их влияния, ибо какова бы ни была жизнь человека, все равно достаточно наличия малейшей связи с внешним миром, чтобы его суета и беспорядочность нарушили покой и независимость внутренней жизни искателя Истины. На этом пути он прежде всего должен быть свободным, не преклоняться ни перед какими фетишами, не верить каким-либо авторитетам. Всякое стеснение или принуждение в каком бы то ни было направлении неминуемо влечет за собой противоположную реакцию, не только парализующую внешние действия, но и подчас уничтожающую возможность свершения того, что бы человек сам предпринял под влиянием своей собственной независимой воли. Свобода есть гармония с Реальностью, а потому чем более человек чувствует духом своим Реальность, тем более он делается свободным.
«И познаете истину, и истина сделает вас свободными».
Евангелие от Иоанна, 8:32.
Наличие свободы выбора и решений есть первый и необходимейший залог не только достижения, но и самой возможности эволютивного к нему движения.
«Чтобы понять и прославлять Бога Всемогущего, человек должен быть свободным».
Элифас Леви. [645 Eliphas Levi. La Clef des Grands Mysteres. Стр. 17.]
«Царство небесное принадлежит Мудрости и Любви — обоим детям Свободы».
Элифас Леви. [646 Eliphas Levi. La Clef des Grands Mysteres. Стр. 17.]
Необходимость свободы вытекает из самого существа природы конечной цели человека. Весь путь его эволюции есть путь опытного самопознания, есть изучение законов в их реальной деятельности. У человека не должно оставаться, сомнений позади, а посему дальнейший шаг возможен лишь после исчерпывающего выяснения предыдущего этапа. Именно в силу этого основным методом его познавании является метод познания от обратного. Ставя пред собой последовательно одни девизы за другими, человек стремится к ним, доводит свое отождествление с ними до максимума и, претворив его в минимум, в отрицание, таким образом достигает всеобъемлющего освещения данной группы элементов.
«Как из дерева, оформленного тела земли, выходит дым, из дыма огонь, об употреблении которого гласит Тройная Веда, так из мрака исходят страсти, из страстей добро, которое делает Брахму видимым».
Бхагавата пурана.
Приходя в мир для самоутверждения и самопознания, человек с первых же шагов своего пути начинает искать свою личность, свое истинное Я. Отождествляя его то с тем, то с другим комплексом представлений, человек последовательно убеждается в относительности этого и, непрерывно продолжая эти временные отождествления, движется поступательно к своей цели. Опираясь на свое Я в аспекте, свойственном его развитию, человек с одной стороны развивает пределы своего Я, а с другой выясняет его соотношения с Высшим Безусловным Началом. На грани этих двух исканий и встает тот сложный комплекс исканий и эволютивных заблуждений мятущегося человеческого духа, который носит в традиции название сатанизма. Рождаясь из Чистого Духа, сатанизм есть та грань, которой дух отмежевывает себя как от себе подобных, так и от Высшей Реальности и от мира явлений. Сатанизм не есть Реальность, но он необходимо Ей присущ, как полярный антипод, как критерий Ее Достоинства. Сатанизм есть тень духа; он создается с эволюцией духа, но в то же время и вечно развенчивается; он есть зерцало его независимости, он есть простор, когда он сознает себя властелином, он есть его палач, когда в своем падении он чувствует себя слабым. Двигаясь по пути эволюции, человек прежде всего должен познать свое достоинство истинное, природу своего высшего начала; это достигается путем самоутверждения. Развиваясь и сознавая себя частью Целого, дух отрицает самый принцип личности, он стремится раствориться в безбрежности Абсолюта; это достигается путем самоотрицания. Сатанизм в своей высшей синтетической форме есть гордое самоутверждение, пренебрежение полярным антиподом. Вот почему, взятый сам по себе, он есть самоограничение духа, есть падение в относительность, но, в то же время, он есть естественный и единственный путь к познанию Реальности, к возврату в Мир разобщенного и объединенного Единства в виде самоутвержденного и самопознавшего Первообраза.
«По смыслу религиозной идеи, воссоединение отдельных существ и частных начал и сил с Безусловным Началом должно быть свободным; это значит, что эти отдельные существа и эти частные начала сами от себя или по своей воле должны придти к воссоединению и безусловному согласию, сами должны отказаться от своей исключительности, от своего самоутверждения или эгоизма. Путь к спасению, к осуществлению истинного равенства, истинной свободы и братства лежит через самоотрицание. Но для самоотрицания необходимо предварительное самоутверждение: для того, чтобы отказаться от своей исключительной воли, необходимо сначала иметь ее; для того, чтобы частные начала и сипы свободно воссоединились с Безусловным Началом, они должны прежде отделиться от Него, должны стоять на своем, стремиться к исключительному господству и безусловному значению, ибо только реальный опыт, изведанное противоречие, испытанная коренная несостоятельность этого самоутверждения может привести к вольному отречению от него и к сознательному и свободному требованию воссоединения с Безусловным Началом».
Владимир Соловьев. [647 В. С. Соловьев. Собрание сочинений. С.-Петербург, 1912, том III, стр. 13.]
Истинные законы отличаются от относительных прежде всего тем, что они всеобъемлющи; пронизывая все мироздание, они управляют течением его жизни, претворяясь в каждом отдельном случае в частные, гармонирующие с конкретными обстоятельствами, но, тем не менее, вся совокупность этих частных законов связана непреложным единством по Закону Аналогии. Гармония и красота суть основы бытия мира, но в различных аспектах они влекут человеческий дух подчас в противоположные стороны.
«Гармония внешней видимой красоты и поэзия форм существуют, чтобы открывать Бога человеческому младенчеству».
Элифас Леви. [648 Eliphas Levi. Rituel. Стр. 19.]
Та же самая красота пробуждает в человеке страсти и возвышеннейшие из переживаний; вообще говоря, нигде Божественное и демоническое так близко не сходятся между собой, как в лицезрении внешней красоты. Чары волшебницы природы, проникая человеческое существо каким-то неизъяснимым опьянением, неощутимо для него самого, вливают в него жажду реального ощущения своей личности, призывают к реализации страстей и желаний. Здесь именно происходит во всей чистоте своей обман красоты, который отрывает человека от непосредственного лицезрения Реального и побуждает его искать реальность в иллюзии. [649649649 В этом именно и заключается истинная причина возникновения всевозможных аскетических сект. Думая в корне подорвать возможность такого падения, многие наивные люди решали попросту бежать от мира, сознаваясь этим в своем полном бессилии распознать истинную красоту' от ложной. Из этих заблуждений постепенно выросла одна из наиболее нелепейших мыслей, что мир, это внешнее зерцало Всемогущего, есть только порождение дьявола. Логическим следствием этого явилось стремление не переработать и облагородить страсти, а поработить их, уничтожить совсем. Разумеется кроме безумия и злобы ничего другого это за собой не могло повлечь. Человек, не понимая истинной причины необходимости приобретения власти над своими страстями, принужден опираться лишь на авторитет традиции, но никакой авторитет в принципе не может оградить человека от сомнений. Однажды же зародившись, а это и не могло быть иначе, сомнения все более и более начинали терзать душу человека, и, не видя никакого другого выхода, он начинал еще с большей энергией истязать свою плоть, но этим еще более заставлял поднимать голову протеста и тем вновь усиливал свои сомнения. И впав, таким образом, в заколдованный круг, из которого нет никакого выхода, человек начинал страдать еще более нестерпимо. Чем более суровым истязаниям подвергал свою плоть такой аскет, тем заманчивее и сладострастнее были рисовавшиеся ему картины, перед которыми бледнели оргии Каракаллы Тиберия и Нерона.
«Кто плоть свою страданьем умерщвляет,
Не движимый покорностью законам,
Из лицемерья, гордости безмерной, —
Те похотью, мятежными страстями
И злобою бывают казнены.
Они лишь дух свой мучают, безумцы,
Стараясь плоть страданьем укротить,
Не служат Мне, но в слепоте греховной
Приносят в жертву демонам себя».
Бхагавадгита, XVII, 5—6.
«Те, что, уча, неразумны,
Тело свое умерщвляют,
И неразумны другие,
Кем услаждается плоть.
Это две крайних ошибки,
Два заблуждения великих,
И ни одни, ни другие
В правде пути не нашли.
Будда сказал: «Кто чрезмерно.
Плоть истязанием мучит,
Он вызывает страданьем
Спутанность мыслей своих.
Мысли больные не могут
Дать даже знанья мирского,
Мысли такие не могут
Силу страстей победить».
Асвагоша. *
Все аскетические упражнения медленно, но неуклонно ожесточали сердце человека, замыкали его в самом себе и гасили искру истинной любви, всегда и неизменно тлеющей в человеке, кто бы он ни был. Самые невероятные преступления и жестокости совершались именно такими людьми, которые, не жалея самих себя, готовые принести себя самих в жертву ради идеи, не жалели и других людей, а потому, всегда и неизменно, такие люди оставляли за собой кровавый след на скрижалях мировой истории. Если эти люди терпели неудачу в своих стремлениях, если они терпели крушение в своих идеалах, то в безумии оргий и отчаяния разврата они стремились найти себе покой. И такие люди, слепые аскеты или евнухи, начинали предаваться столь зверским безумиям, что они невольно заставляли сложиться убеждению, что человек есть самое жестокое и безжалостное из животных. В своей проповеди жестокости аскетизм шел еще далее, он отвергал самый принцип любви и приводил к знаменитому тезису средневековья: «добрые дела скорей закрывают, чем открывают человеку доступ в Царство Божие». Ужасы инквизиции, зверства амазонок, кровавые жертвы друидесс и вообще обряды лунных культов являются к сему классическими примерами.
* Жизнь Будды. Перевод К. Бальмонта. Москва, 1913. Стр. 164—165.] Совершенно подобно этому, человек склонен и в разуме увлекаться красотой построений, теряя за иллюзорной гармонией форм гармонию истинную. Вот почему воля сама по себе неспособна оценивать степень реальности, это ведает другое чувство, которое испокон веков люди называют сердцем. Сердце чует то, что для других сторон существа неведомо, оно инстинктивно тянется к Реальности чувством неизъяснимой любви.
«Бог скрывается от духа человека, но Он открывается сердцу его. Так что, когда говорят: «я не верю в Бога» — это все равно как если бы он сказал: «я не люблю». И голос мрака ему отвечает: «ты умрешь, ибо сердце твое отвергло жизнь».
Сифра Дзениута.
Сатанизм есть прежде всего пренебрежение чуткостью сердца, это есть смерть его, а потому сатанизм есть самосознание духа, забывшего любовь и потому ставшего безжизненным.
На пути анализа Аркана IX, мы дали общие принципы развития духовного самосознания, через которые отдельная монада находит опору в себе самой, и показали, как протекает внешнее проявление этого сознания в различных сторонах многопланного существа человека в виде самосознания монады в ментале, самоопределения в астрале и в одиночестве среди физического мира. Теперь мы перейдем к исследованию стихийно могущественного цикла переживаний и томлений душевных, непрерывно связанных с развитием самосознания и одиночества, общая совокупность которых известна в традиции под именем сатанизма.
§ 2. Генезис сатанизма в Области Чистого Духа; Бел-Бог и Черно-Бог
«Человек, не сознающий своего родства с миром, живет в темнице, стены которой враждебны ему».
Рабиндранат Тагор. [650 Садхана. — Творчество жизни. Перевод А. Ф. Гретман и В. С Лем-пицкой. С предисловием П. И. Тимофеевского. Москва, 1914. Стр. 14.]
Мир есть великое царство контрастов, и величавая жизнь его течет, ограничиваемая сонмом бинеров, которые она своей собственной мощью ткет в среде своей и утверждает ими извилистые берега своего величавого потока. Гордый и царственный по природе своей, но скованный мешкотными цепями, им же самим порожденными, дух человеческий вечно мятется и неустанно стремится к познанию. На крыльях разума своего он взвивается ввысь, на мгновенье зрит простор, но тотчас же ткет сам вокруг себя непоколебимые твердыни, обращающие свободу в пропасть, зияющую между могучими скалами. Скалы те — это вечные грани мышления, они стесняют дух, но лишь на их твердыне разум могучий может строить новые выси, новые области простора своему полету. Таков закон: ища свободу, дух человека рабство должен прежде той поры создать, и лишь на дне стеснений и цепей заря простора перед ним возжечься может. Лишь создавая цепь, новое стеснение, он разрушает тем твердыню рабства, тяготевшую над ним дотоле; лишь вечно творя и вечно все вновь разрушая, разум могучий грядет по стезе эволюции, осуществляя победу духа.
Аркан V раскрывает доктрину, что принцип индивидуальности выливается в принцип Великого Бинера духа человеческого — нарождения в нем двух существ, дополняющих друг друга. Индивидуальная монада в Аркане V исполнена божественного достоинства, она живет в себе самой, она полна сознанием своей безмерной силы, она всемогуща и вовне ее нет ничего. Она сознает свою оторванность от Целого, но она сознает и связь с Ним; она живет своей жизнью, но чувствует биение и Вселенской Жизни Целого. Аркан XV есть учение о мятущемся духе человека Человек сознает не себя самого, он видит лишь отблески свои, он видит тень свою повсюду, он жадно ловит ее, стремится, ищет, но нигде найти себя не может. Он только чувствует себя, но где — того не сознает он, он весь в движении, весь исполнен он томления страдного, он знает ясно связь свою с Единым, но вечно чувствует преграду, которая предел стремлению всякому кладет.
«Ты не потому любишь своего сына, что ты его желаешь, но ты любишь своего сына потому, что ты желаешь найти твою собственную душу».
Упанишады.
Аркан V есть учение о сокровеннейшей сущности человека, о внутренней природе тайников его духа, о том источнике, из которого изливается вся мощь, движущая его существо. Истинная сила мягка и женственна, и это великое учение вылилось в культ Овна или Агнца, который чистотой своей является эмблемой кристальной природы духа в момент его рождения. Аркан XV есть учение о форме познавания человеком низин своего гордого духа, и это учение о роке, тяготеющем над духом, познающим свое собственное существо, легло в основу служения земной Изиде, отблеске Изиды Горней, явились культы служения демонского, явился и эмблемой козел.
Сущность и форма, непреложность действительности и продление отражения мгновенного породили учение о великом бинере двух Принципов Верховных. Рождение из Единого этого бинера есть рождение мира майи, есть порождение иллюзии мировой, есть конец Духовного Единого Царства, есть разделения начало, начало томления, искания и мук. Две стороны человеческого Я, поскольку он живет в себе самом, из сущности внутренней стали формой внешней познавании. Двойственность духа вылилась в двойственность существований, родился пол, положено было начало существованию в грезах. С этого мига пред каждой индивидуальной монадой предстала вполне определенная цель. Путем бесчисленных исканий и попыток она должна была начать стремиться не только к самоутверждению и сознанию своих единичных потенций, но и к постепенному разрушению иллюзии разобщенности. Эту конечную цель должен ясно сознавать каждый человек; своей тоскующей душой он должен воссоздать былое, сковать все то, что в нем разъединилось, и через это воссоздать некогда нарушенную гармонию единства.
«Когда приидет Царствие Божие? — спросила Саломея. Христос дает ответ: «Тогда, когда совлечете и попрете ногами покров стыда. Когда двое будут единым и внутреннее станет, как внешнее, и мужский пол, как женский — ни мужеским, ни женским».
Евангелие от египтян. [651 «Interrogatus a quodam ipse Dominus quando venturum esset regnum ejus, dixit: Cum duo erunt unum et quod foris est quod intus, et masculum cum femina neque mas, neque femina».]
Грань между Миром Божественным и миром человеческим — рождение бытия индивидуальной отдельности есть прежде всего колыбель жажды самопознания, самоопределения, самосознания. Весь путь бесконечный эволюции существа человеческого, вся тернистая стезя опыта, исканий и томления есть жажда безраздельная, есть стремление неустанное, есть искание трепетное своего образа, своего имени, своей сущности истинной. Человек постольку божественен, поскольку сознает он божественное достоинство духа своего, поскольку нить сцепляющая его бытие ограниченное с океаном Света Мира Божественного в нем живет. Человек вечен, человек властен, человек жив постольку, поскольку с Сущим он связан. Чем глубже уходит он в тайники души своей, чем острее, пламеннее и могучее взор, бросаемый им в недра существа своего, тем бездоннее, беспредельнее, безначальнее предстает пред ним его собственный облик. Человек боится бесконечности, страх велик пред всякой целью далекой, томлением жутким сердце больнее сжимается, когда зрит человек простор незаполненный. Человек боится себя, ибо он не знает себя, не ведает мощи своей, не познал он свободы необусловленной, не изведал беспредельности возможностей своего существа.
«Что человеку самое страшное? — он сам».
Из древней мудрости.
Чем глубже уходит в себя человек, тем решительнее рвутся все связи, сковывающие его с миром внешним. Одиночество жуткое, страх и печаль в нем растут безраздельно, и чем больше стремится он из ложного страха вновь воссоздать единение с внешним, тем быстрее связи все рвутся.
«О пойми, о пойми, о пойми,
В целом свете всегда я одна!»
Мирра Лохвицкая.
«Кто измерил себя, кто спустился до самых низин? О, там бывает еще страшнее, там темный провал, там стоны и скрежет!»
Солонович. [652 Скитания духа.]
Внутреннее самосознание, ощущение своей индивидуальной личности, являющееся генезисом мира человеческого, служит, вместе с тем, источником, из которого рождается как самоотрицание, так и разрушение всех ценностей и новое их воссоздание. Будучи источником всякой силы, человеческое Я в то же время оказывается источником своего отрицания, высшей степенью всякой слабости. Одно и то же Я творит и рассуждает; одно и то же Я познает и отрицает это познание; одно и то же Я чувствует и в этом чувстве находит эфемерность всякого чувства вообще. Человек силен, поскольку он связан с Высшим, человек всемогущ, когда он черпает силу из Него, но наряду с этим человек раб своей собственной мощи и он сам себя трепещет. Источник всякого счастья, всякой благости есть, вместе с тем, и кладезь бездонный страданий. Человеческий дух есть все, он все в себе содержит, он есть и колыбель и цель бесконечная, но куда бы ни пошел он, он нигде себя найти не может. Он всюду и везде, а потому нельзя найти его в каком-либо определенном месте, но куда бы ни обратил человек своего взора, — он всюду вечно встречает веяние своего духа. Вот почему цель человека — это неустанно собирать разрозненные отблески своего Атмана, синтезировать их и объединять в гармоническом самосознании. Средь бурь и влечений, стремлений различных, радость и горе, победы восторг и горечь упадка, в едином томлении, в искании вечном, человек все должен объять. Средь всего разнообразия, средь смены кумиров, в беспрерывной цепи мыслей и чувств, испытующий дух человека должен найти единую цель, единый закон.
§ 3. Генезис сатанизма в области чистого разума
«И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму».
Послание an. Павла к Римлянам, 1:28.
«Можно выпить океан до последней капли; можно до основания срыть гору Меру; можно глотать огонь. Но, о Всеблагий! труднее всего этого приобрести власть над своим разумом!»
Panshadisi.
Аркан V учит о Первоверховных Законах, по которым протекало как эманирование Целым Его отдельных аспектов, так и утверждение каждой монадой своего относительного мира. Он раскрывает доктрину, что в самой индивидуальной монаде, поскольку она эманирует сознание в Мир Бытия, происходить раскол, и из нее рождается бинер двух людей иероглифа Аркана. Он учит, что человек постольку живет истинной жизнью личности, т. е. ощущает свою индивидуальность, поскольку в его духе происходит этот раскол; чем больше человек убеждается в этом разделении в самых недрах существа своего, тем больше приближается он к своей конечной цели. Вместе с тем, каждый из этих типов души человека в отдельности есть nonsense, и, дополняя отрицанием друг друга, они друг друга утверждают. Соединение их в одно — это потеря личности, потеря индивидуальности и возврат в Целое для сна без грез и без сознания. Высшая степень разделения — это высший расцвет начала индивидуальности, это высший рост сознания, это слияние с Целым, оставаясь самим собой. Аркан XV, являясь подобием и низшим аналогом Аркана V, учит о той же великой доктрине, но раскрывает ее под новым углом сознания в иной плоскости мысли. Аркан XV представляет собой учение о мировом начале оформливания закрепления мгновенных результатов, о планомерности развития и последовательности отдельных процессов. Аркан V рассматривает двух типов человека, поскольку они являются аспектами единого высшего начала, представляемого иерофантом иероглифа. Он учит о незыблемости этой двойственной системы как основе человеческой жизни, он дает доктрину неразрывности их бытия. Аркан XV рассматривает механизм их жизни, позволяет изучить законы их взаимодействия и их отношения к плоскости эволютивного сознания.
Система V и XV Арканов раскрывает отношения между Эго Абсолютным и Эго относительным в особой, ей одной свойственной плоскости. Эго Аркана V — это Абсолютное Эго, проектирующееся на два абсолютных же экрана, утверждаемые стихийными бинерами. Этот тернер целиком лежит в Области Абсолютного, но их соотношения, свойства и связи лежат вне индивидуальной монады и проистекают из общих макрокосмических законов. Эго Аркана XV, — Эго сознаваемое, наоборот, лежит в области относительного, и законы его бытия и развития не только неразрывно связаны с личностью, но именно из ее индивидуальности проистекают. Аркан V гласит об «Я есмь» как об основной первоверховной истине, которая не должна и не может быть доказана. Аркан XV гласит об «Я есмь», которое может быть и должно быть доказано. «Cogito ergo sum» — вот доктрина этого Аркана. В Аркане V сознание и «Я» неразрывны. Божественная монада имеет и Божественное Сознание; проникая все и все наполняя, это сознание не может быть ограничено от Я, которое есть тоже все. В Аркане XV сознание и Я раздельны, они обусловливают друг друга, они освещают друг друга, они связаны между собой, но связаны не тождественностью, а лишь тем, что каждая в отдельности есть лишь майя. Сознание — это экран, освещаемый светом, проходящим через «Я», но этот свет течет лишь постольку, поскольку Я общим сознанием освещается. Монада Аркана V сознает свое «Я» непосредственным чувством, она не может выйти из ощущения его; человек Аркана XV изучает свое Я при помощи последовательного отождествления его с частичными аспектами.
Подобно Творцу мироздания, Который стал Мыслить Себя в частях Своих, человек Аркана XV грезит, он ищет себя вовне себя и, видя свои отражения, он принимает их последовательно одни за другими за свою сущность и именно таким путем создает своп состав, т. е. осуществляет процесс творчества своего относительного мира. Начало, мощью которого человеческое сознание отделяется от уже созданных аспектов Я и переносится во вне их, и есть то, о котором гласит Аркан XV.
I. Отделение сознания от Эго; сознание и мышление; принцип логики
Бытие индивидуальной монады в себе самой, как аспекта Целого, утверждается ее проектированием на два экрана и созданием двух типов человека Аркана V. По аналогии с этим, царство майи и сознание человека в нем утверждаются новым расколом монады, о котором гласит Аркан XV. Человек вечно тяготеет в высь, но в этом стремлении его останавливает начало, учение о котором и составляет доктрину этого Аркана. Свободное сознание, освещая какой-либо комплекс представления и стремясь перейти к какому-либо другому, всегда следует методу частичного обобщения. Известная группа представлений синтезируется и сознание подымается вверх, пока не достигнет того кадмического узла эволютивной системы линий аналогий, из которого в его некотором другом аспекте путем последовательной дифференциации и выводится новая желаемая группа представлений. Иначе говоря, свободное сознание перемещается не путем опыта, а методом естественного вывода по принципу долженствования. Если бы сознание было совершенно свободно и не встречало бы в своем стремлении к синтезу никаких препятствий, оно могло бы подняться до Высшего Центра и вывести всю совокупность мировых представлений непосредственно. Именно наличие такой свободы и характеризует Божественность развития, ибо только при Божественном Совершенстве она возможна и Ему равнозначуща. Начало, о котором гласит Аркан XV, ставит предел этой свободе, и посему сознание с одного комплекса представлений на другой может перейти лишь в том случае, когда обе группы синтезируются в доступном кадмическом узле. Чем совершеннее человек, тем более отдаленные группы представлений он может между собой связывать. Под шагом сознания я понимаю расстояние наибольшее возможное, в одном плане между двумя комплексами представлений, которое сознание может непосредственно перейти. Если два комплекса представлений лежат дальше одного шага, то человеческое сознание непосредственно от одного к другому перейти не может; оно должно выискать некоторую среднюю группу представлений, между ними лежащую, или несколько таковых, и постепенно переходить от одной к другой. Когда два представления лежат на расстоянии менее одного шага, то, очевидно, переход от одного к другому совершается не во времени, — колебания сознания вверх и вниз совершаются мгновенно, ибо знание причины и следствий — есть синоним возможности их одновременного обхватывания. Наоборот, когда сознание должно пройти несколько шагов, то формулирование посредствующих представлений лежит во времени, ибо из первого кадмического узла переход ко второму потребному совершается не автоматически, а путем попыток и выбора того среднего комплекса представлений, который ближе всего приводит к искомой цели. Итак, переход сознания на один шаг лежит в области созерцания, переход на несколько шагов — в области мышления. То начало, которое помогает выискивать промежуточные группы представлений, я называю началом логики.
Начало логики рождается тогда, когда рождается мышление; его источник лежит между созерцанием и мышлением. Чем меньше шаг сознания, т. е. чем менее высоко развитие человека, тем влияние начала логики сильнее, тем меньше и короче периоды мгновенных созерцаний и непосредственных выводов, тем больше построений для перевода сознания потребных. У Совершенного Человека, у которого шаг сознания может быть произвольно большим, власть начала логики равна нулю, а быстрота перехода сознания от одних представлений к другим бесконечно велика, т. е. перенос сознания мгновенен; у противоположной крайности, наоборот, скорость переноса сознания бесконечно мала, а время на это потребное велико бесконечно.
II. Мышление и логика, логические законы, последовательность, долженствование, умозаключения и вывод
Сознанием человека я называю ощущение им своего бытия, чувствование своего «Я есмъ». Сознание Горнего Мира есть непосредственное ощущение своего Эго; сознание Мира Бытия есть чувствование бытия Эго через посредство его запечатленных аспектов. Движение сознания — это изменение совокупности этих аспектов. Плоскость сознания — это есть мгновенно запечатленная такая отдельная совокупность. Мышление есть процесс движения плоскости сознания. Плоскость сознания всегда координируется элементами относительного мира; вот почему мышление, как и его движение— относительны.
Человеческое мышление может быть двух основных видов: мышлением стационарным и мышлением динамическим. Когда человек мыслит о какой-либо совокупности представлений и, ограничиваясь от всего внешнего, сосредоточивается исключительно на познавании внутренних взаимоотношений между факторами системы, то таковое мышление его является стационарным. Наоборот, изучение взаимоотношений между отдельными группами представлений есть предмет динамического мышления. Из этого определения явствует, что всякий анализ и синтез есть предмет мышления стационарного, наоборот, познавание пределов влияния каждого фактора, т е построение в метафизическом пространстве внешнего контура его тяготений и связей со внележащим миром, совершается при посредстве мышления динамического. Стационарное мышление есть звено между созерцанием и динамическим мышлением, но при этом каждый из них ограничен ясными пределами и притом в самом своем существе. Стационарное мышление состоит из ряда элементов, которые носят наименование стационарных мыслей Когда человек обхватывает плоскостью своего сознания частичную группу дифференциальных элементов, освещающих некоторую сторону синтеза, то это умственное представление и является стационарной мыслью. Точно также, координируя в каком-либо плане группу элементов, являющуюся горизонтальным сечением линий аналогии синтеза, человек переживает стационарную мысль, но уже низшего порядка. Стационарное мышление есть последовательное освещение сознанием дотоле абстрактно существующих стационарных, мыслей. Созерцание есть одновременное освещение их сознанием; итак, стационарное мышление отличается от созерцания наличием элемента времени. Поскольку стационарное мышление идет по линиям аналогий, постольку динамическое мышление следует по линиям гармоний.
Процесс познания осуществляется последовательно чередующимися обоими видами мышления — стационарным и динамическим. Рассмотрим теперь отдельные этапы, на которые разделяется всякое мышление. Пусть в начальный момент сознание объемлет собою некоторую совокупность представлений, которую мы для краткости обозначим А. Мы знаем, что плоскость сознания постоянно находится в движении; в силу этого, положение общего сознания, объемлющего систему А, представляется мгновенным и стремящимся вылиться в некоторое новое. Это стремление сказывается в наличии тяготения в некотором направлении, могущего быть весьма малым, но все же несомненно имеющего место.
Мышление может быть двух родов: мышлением направления и мышлением искания. Мышлением направления я называю такое, которое стремится привести плоскость сознания к некоторой системе представлений, в большей или меньшей степени оформленной в начальный момент мышления. Человек ставит себе известную цель и к ней стремится; он намечает состав группы элементов и желает найти соотношение между ними в некотором аспекте, или же формулируя некоторый закон, он определяет ряд элементов и на основании закона определяет состав и группировку других элементов, этим законом связанных. Мышлением искания я называю такое, когда человек не предуказывает конечной цели своих исканий и определяет направление движения плоскости сознания в каждый момент мышления в ту сторону, куда тяготеют гармонические связи элементов, объемлемых плоскостью сознания в данный момент
Обратимся сначала к исследованию мышления направления. Имея в первоначальный момент мышления систему А, он, ставя себе некоторую цель X, непосредственно ощущает некоторую между ними связь в большей или меньшей совокупности дифференциальных аспектов. Формулирование этих аспектов составляет первый этап мышления. После этого человек начинает синтезировать и связывать во единое целое все эти дифференциальные тяготения. Благодаря этому, он, во-первых, приближается к системе X в плоскости, проходящей через обе системы, а, во-вторых, он поднимается над ними пропорционально степени синтезирования. Плоскость сознания, обнимая этот частный синтез, координирует в метафизическом пространстве некоторую новую точку В. Утверждение этого синтеза и есть второй этап мышления. Поднявшись, благодаря синтезу, над первоначальной плоскостью, человек убеждается, что этот же самый синтез, давая путем дифференциации первоначальную группу дифференциальных элементов, заключенных в системе А, вместе с тем, может дать, также путем дифференциации, иную группировку этих элементов,

ближе приближающуюся к системе X. Иначе говоря, он проектирует систему В на плоскость А—X. Благодаря этому он приходит к системе элементов В, определяемой как проекция В. Это есть третий этап мышления. Совмещая плоскость своего сознания с В, он тем самым оказывается в аналогичных условиях с временем нахождения плоскости сознания в А. Здесь он вновь формулирует те аспекты В, которые непосредственно тяготеют к X. Это есть начало второй волны колебания сознания, которая приводит к новому синтезу — С, а затем и к группе С. Следуя таким путем, человек постепенно приближается в своем сознании к системе X.
При мышлении искания движение сознания проходит те же самые этапы. Разница с первым случаем состоит в том, что в первый момент мышления человек не выбирает нужные ему дифференциальные аспекты, а берет всю их совокупность; затем он следует по равнодействующей их тяготений и синтезирует их до той глубины, сколько он оказывается в силах это сделать. Так получается точка В. Вслед за этим он проектирует полученный синтез на первоначальную плоскость, стремясь получить наибольшую гармонию и ясность соотношений элементов. После этого он опять их синтезирует и опять проектирует, пока наконец из случайного размещения элементов он ни получит наилучше формулированную и гармоничную совокупность элементов, соотношения между которыми непосредственно дают синтетические законы.
Итак, мы показали, что: человеческому сознанию доступен переход с одной группы представлений до другой без достижения их обоюдного синтеза. Начало, которое управляет ходом сознания при этом, и есть начало логики.
Логика прежде всего может быть понимаема как систематика мышления. Ее цель — не только перевести плоскость сознания из одного положения в другое, но и совершить это простейшим и ближайший путем.
Ее первый закон — это закон последовательности: во всяком последовательном и непрерывном мышлении плоскость сознания должна перемещаться так, чтобы с каждым своим шагом, не вводя новых элементов на пути мышления, устранять те, которые не связаны с конечной целью, и в то же время постоянно сохранять поступательное движение без повторения уже бывших положений.
Вторым законом является закон долженствования: во всяком мышлении два последовательных положения плоскости сознания должны быть связаны соотношением, что одно должно быть аспектом другого, причем различие их между собой определяет как разность планов, т. е. линии аналогии, так и линии гармонии между двумя соответствующими им группами представлений; обратно — формулирование одной группы и направления формулирует другую.
Под умозаключением я понимаю формулирование сознанием связей двух групп представлении по закону долженствования.
Под выводом я понимаю последовательную цель умозаключений.
III. Законы ассоциации
Все высшее неизменно проектируется во все низшее. Различные стороны человеческого существа, качества и свойства, в своей высшей чистейшей форме занимая различные положения в многопланном существе человека, вместе с тем в каждом отдельном плане дают полную картину целого. Одни элементы входят в развитом виде, другие обнаруживают свое бытие лишь в форме зародыша или даже заключаются лишь в мире возможностей — находятся в еще потенциальном виде, другие же, наоборот, проектируются во всем своем целостном развитии вместе со своим синтезом. Человек познает мир в разуме, в разуме живет, и, ощущая свое бытие, разбирается в своем ощущении также в разуме. Когда человек мыслит, он обнимает своим сознанием последовательно одни комплексы представлений за другими. Мышление есть последовательное чередование синтеза и дифференциации и лишь при помощи замкнутого круга таких действий сознание человека движется и достигает своих целей. Всякое мышление проходит ряд последовательных этапов, и в каждом из них еще до начала точных умозаключительных построений человек должен ощутить связь элементов, уже объемлемых сознанием, с теми, что подлежат познанию в будущем. Непосредственное ощущение, не формулированное еще в разуме, наличия связей между двумя группами представлений я называю чувством ассоциации.
Ассоциация есть начало, на котором зиждется всякий мыслительный процесс. Это есть колыбель мышления, ибо только при помощи ее человек может сообщить планомерность своим умозаключениям; это есть колыбель самосознания, отчетливого самоощущения во всяких представлениях вообще, ибо именно из ощущения связи среди бесконечно многообразных явлений природы и рождается все будущее величие человеческой мысли. Видеть тождество в многообразии, проникнуться ощущением, что вся природа построена по одному великому плану, — это есть уже предначертание как самой цели в виде Всесознающего Человека, так и предрешение возможности ей достижения. Ассоциация есть там, где разума еще нет, но куда ему надлежит проникнуть. Она умирает тогда, когда разум заканчивает свою работу и когда на смену мышления приходит его венец — дар созерцания. Лишь в созерцании, когда человек не только чувствует бессознательно связь между явлениями, не только понимает в разуме их преемственность, но и ощущает одновременно все течение их развития от Первоисточника до конечных целей, когда он чувствует рождение и смерть каждой формы, когда он разумом постиг ее бытие, долженствование и роль, — ассоциации нет и быть не может. Вначале чувство ассоциации есть только инстинкт, она еще вне человеческой воли, вне разума, и даже, несмотря на парадоксальность — вне логики, хотя сама логика именно из нее возникает. Совершенно автоматически внешние рефлексы порождают перед глазами человека картины, идеи и представления, и порой он сам не отдает себе отчета — почему они предстали пред ним. Мгновение он чувствует связь между данным рефлексом и представлениями, мгновение спустя это чувство падает и он тщетно силится уловить связь между образами, неожиданно пред ним представшими, и мыслями, которые у него пред тем в сознании были. Мышление такого человека прерывисто и чересполосно; ему кажется, что какая-то посторонняя сила управляет его мышлением и чередует в сознании образы в порядке для него непонятном. Но вот в нем рождается стремление внести планомерность в мышление, он стремится к тому, чтобы не попросту перескакивать с одних образов на другие, но каждый раз уяснять между ними связь, познавать зависимость, устанавливать причинность. В человеке рождается чувство самоконтроля; чувство ассоциации перестает быть независимым кормчим сознания; все больше сказывается холодная власть разума. Ассоциация падает, разум начинает претендовать на полное господство, мышление становится более сложным, прерывистость умозаключений нисходит на нет, сознание начинает двигаться медленнее, но зато оно фиксирует каждый шаг с полной ясностью, и чем больше оно достигает этой цели, тем медленнее становится его движение. Поработив скачки сознания, разум порабощает самое движение и мышление останавливается, оно теперь только меняет внешнюю форму группы умозаключений, лишь переориентировывает ее состав, выясняет взаимоотношения между ее отдельными элементами, разбирается в их связях между собой, но, вместе с тем, безнадежно отрывает ее от остального мира. Итак, предоставление власти чистой логике при всяком конкретном познании отрывает данную группу представлений от внешнего мира, замыкает ее в самой себе и прекращает ее поступательное движение в общей семье целого.
Чем больше выясняется в сознании какой-либо фактор природы, чем целостней и синтетичней становится его общее выражение; чем большее количество отдельных граней сознание познает и чем ближе оно их между собой связывает, тем более усиливаются тяготения этого фактора ко всему вне его лежащему. И вот, рано или поздно, наступает момент, когда эти тяготения преодолевают сдерживающую власть разума и в сознании человека рождаются новые идеи, поражающие его самого своей смелостью и которые сразу далеко заносят исследователя за пределы поставленных его же собственным разумом рамок. Сначала игнорируя их, он, в конце концов, неизбежно направляет свой разум в эту новую область, и снова, таким образом, начало ассоциации вступает в свои права и открывает новое поле работы; рождается ряд новых гипотез, новых построений, снова открывается простор творчеству в разуме и снова разум начинает все перерабатывать и в этом новом ориентироваться. Итак, во всяком познавании мышление и применение ассоциации друг от друга неотъемлемы. Сдерживающая власть рассудка и свободный полет мысли и чувствования по путям, освещенным началом ассоциации, взаимно дополняют друг друга и осуществляют познавательный процесс человека. Это и есть основной закон ассоциации: ассоциация неотъемлема от логики и они друг друга взаимно обусловливают: логика есть выявленная и оформленная ассоциация, чувство ассоциации есть неоформленное чувство логической связи.
«Возможность путем интуиции сбрасывать посредствующие формы познания есть отличительная способность гениального познания».
Андрей Белый. [653 Символизм, стр. 28.]
Когда человек мыслит, он одновременно пользуется обоими чувствами — чувством логики и чувством ассоциации. Как то, так и другое одинаково являются прообразом высшего разумного начала, природа и цель которого выливается в формулу древней традиции: «разделять соединяя и соединять разделяя». Будучи разделенными, ассоциация и логика создают мышление; будучи соединены неразрывно, взаимно проникая друг друга, они выливаются в созерцание. Низший разум мышления тем и отличен от разума высшего — разума созерцания, что он получается из него его расщеплением. В разуме рождается новый бинер, члены которого и запечатлены на иероглифе Аркана XV связанными между собой мужчиной и женщиной.
§ 4. Генезис сатанизма в душевном мире, мире чувств и переживаний
«Назначение чувств — доставить опыт человеку».
Шри Шанкарачарья.
Божественное и демоническое, переплетаясь взаимно, пронизывают все человеческое существо. Рождаясь в сфере чистого духа, очерчивая верховную грань Мира Бытия и являя самое существо человека, сатанизм яркими красками расцвечивает всю жизнь человека. Мир феноменальный — это мир двойственности, мир вечных противоречий, мир разнородных стремлений, разнородных целей и разнородных методов достижения. Подобно Великому Магу, связывая Горний Мир с миром юдоли, человек является проводником Великих Начал Мировых Бога и Сатаны. Бог творит, Сатана очерчивает творение, Бог зиждет, Сатана осуществляет продление форм, Бог уничтожает, Сатана исполняет это уничтожение. Мир есть Великая Мысль Божества, Сатана есть отблеск этой Мысли; Вездесущие они борются между собой, но именно в борении этом рождается и живет мир. Бог есть соединение всего, Сатана дает бытие отдельностям и один без другого они прекратили бы жизнь мира, — Бог создав сущность без формы, Сатана давши форму без сущности.
Бог: «Я один».
Сатана: «Я один».
Б. «Нас двое».
С. «Нас двое».
Б. «Я альфа и омега».
С. «Я каф и шин».
Б. «Я сотворю мир».
С. «Он будет мой».
Б. «Он будет наш».
С. «Он будет наш».
Б. «Я Жизнь».
С. «Я Смерть».
Б. «Ты — мое творение».
С. «Ты не мог меня не сотворить».
Б. «Я твоя мысль».
С. «Я твоя совесть».
Б. «Я творю».
С. «Я творю».
Б. «Здесь» (указывая вниз).
С. «Здесь» (указывая вверх).
Солонович. [654 Скитания духа.]
При толковании Аркана VII нами дана была интерпретация человеческой воли в виде некоторой площади, дифференциальные части которой представляют собой элементарные воли отдельных элементов состава, причем математически целостная воля человека
выразилась так: В = , где db —
дифференциальная малая воля одного элемента, a S общее их число в составе. Мир человеческий есть результат действия обоих Мировых Начал, Божественного и демонического. Отсюда следует, что интегрирование элементов состава должно всегда производиться по обоим этим Началам, которые, как полярно противоположные друг другу, могут быть представлены в метафизическом пространстве в виде двух перпендикулярных координатных направлений. Итак, полное выражение человеческой воли есть
В = db6 dbд. Если db6 — есть воля элемента состава в божественном аспекте,
то, очевидно, она должна заключать в себе и dbд в потенциальном виде. Это последнее может быть представлено в виде вектора перпендикулярного к первому. Тогда двойной интеграл выражения В в метафизическом пространстве даст некоторый объем, который мы обозначим W. В каждый данный момент времени человек ощущает себя в некоторой совокупности элементов своего состава. Допустим сначала для упрощения, что все эти элементы в нашей системе координат располагаются по некоторой плоскости. Тогда поверхность сознания может быть a priori совмещена с обоими координатными направлениями. В одном случае у всех элементов будет проявлен Божественный аспект воли, а в другом демонический. Благодаря этому искусственному построению мы получаем возможность выявить каждый из этих аспектов в полной чистоте, с устранением бинерных противоречий. В этом виде они могут быть определены следующим образом:
Божественный аспект — это высшее развитие полной гармонии, это одновременное существование всей бесконечной множественности частностей, живущих каждая своей собственной жизнью, и, вместе с тем, в целом выливающихся в единую целостную гармонию. Все живет, все развивается, но ничто не мешает другому, у каждой отдельности своя цель, свои средства, свой путь; все свободно, но и все связано между собой высшим разумным законом.
Демонический аспект — это высшая степень развития разрозненности Каждая отдельность стремится к достижению своего максимального развития, не считаясь с другими, и высшее развитие отдельности — это полный разрыв со всеми другими, это достигнутое желание доминирования над всем.
«О Тат! Добро, которое исходит от Бога, в нашей власти, мы должны лишь суметь усвоить его. Зло не исходит от Бога, оно исходит от нас самих, когда мы предпочитаем его добру».
Гермес Трисмегист
«Хотя дьявол не может создавать натуры, но он может сделать, что какая-нибудь вещь кажется не тем, что она есть».
Нинольд. [655 De la Lycanthropie, стр. 62.]
Плоскость сознания, вообще говоря, занимает некоторое среднее положение между двумя только что обрисованными. В силу этого, на эту плоскость будут проектироваться оба вектора, т. е. каждый элемент будет иметь две воли — одну Божественную, другую демоническую. Уничтожим теперь то условное стеснение, которое было нами для упрощения вначале сделано. Будем считать плоскость сознания кривой поверхностью, элементарные площадки которой dw могут иметь разнообразные углы наклона к нашим координатам. Тогда, очевидно, различные векторы различных элементов будут давать различные проекции на поверхность сознания; именно с этим случаем нам и приходится иметь дело в жизни. Проекции единичных законов в плоскость сознания не складываются просто алгебраически; каждая проекция представляет из себя возможность, которая может быть осуществлена в большей или меньшей степени действием вне этого элемента лежащих факторов. Пользуясь только что изложенной схемой мышления, мы можем вывести следующие заключения:
I. Каждый элемент, освещенный сознанием, имеет две воли — Божественную и демоническую, лежащие в мире возможностей.
II. Один и тот же элемент в различных положениях поверхности сознания может иметь эти воли различной величины.
III. При максимальном развитии одной возможности другая становится величиной мнимой.
IV. Каждый элемент силой своей собственной воли стремится использовать обе возможности: силой Божественной воли он стремится стать гармоничной частью Целого и жить с Ним общей жизнью, оставаясь индивидуальным разумным центром; силой демонической воли он стремится развить до максимума свою индивидуальную обособленность в ущерб другим элементам и достигнуть полного доминирования над ними.
V. Благодаря наличию Божественного аспекта все элементы связаны между собой по законам гармонии и, следовательно, жизнь каждого из них зависит не только от собственной воли, но и от Воли Целого.
Из этих положений вытекает, что чем более развит демонический аспект, тем более развита и рознь между отдельными элементами, тем сильнее внутренняя борьба, тем менее энергии остается для работы во вне сознания для приобретения и растворения новых элементов. При высшем развитии демонического аспекта наступает полная замкнутость состава в себе самом, происходит полная оторванность от внешнего мира, наступает внутреннее неустойчивое равновесие. Наоборот, высшая степень развития Божественного аспекта — это полный покой внутри, это полная связь с Целым мира и вся волевая энергия целиком отдается на постижение и приобретение нового. Внутренний покой — это счастье, вот почему удел Божественного аспекта— это счастье совершенное, вот почему власть демонического аспекта есть беспросветное горе.
Критерий есть совокупность данных опыта, вот почему развитие Божественного аспекта есть ясное сознание критерия. Идеал твердо ставится сознанием, он ясно сознается им, имеется общее мерило, ведается общий закон. Наоборот, развитие демонического аспекта есть полное уничтожение чувства критерия, есть потеря мерила, есть потеря цели. Раз идеал твердо поставлен, человек всегда может найти в себе силы, ибо всякий идеал есть источник сил многих. В силу этого развитие Божественного аспекта исполняет человека мощью великой, он становится господином своей судьбы; наоборот, демонический аспект имеет своим первым следствием полную беспомощность. Человек мыслит, и во время мышления он порождает новые формы, пролагает в неведомое новый путь. Сознавши цель, человек легко идет прямым путем к ней, наоборот, потерявши ее, он автоматически, силой общих законов развития, замыкается всецело в себе и как бы начинает беспомощно вертеться по одному и тому же кругу. Вот почему Победитель Аркана VII имеет в традиции своим иероглифом стрелу в прямолинейном полете, а демон Аркана XV олицетворяется иероглифом стрелы, бесцельно вращающейся в одной и той же области.
Переводя наше исследование в план выше, мы должны заменить отдельный элемент человеком, а состав мировым целым. По полной аналогии с только что сказанным мы можем заключить, что высшей степенью развития Божественного аспекта будет то, когда человек достигнет полной гармонии со вне его лежащим миром. Наоборот, стремление к доминированию в ущерб другим это есть развитие аспекта демонического.
§ 5. Гармоничность жизни и познания
Немногие причины способны породить бесчисленные последствия. Как из весьма ограниченного числа химических элементов Всевышний создал безграничную многообразность океана миров, так и в области разума немногие основные начала рождают все величественное здание человеческой мысли. Чем совершеннее познание, чем глубже исследована человеком какая-нибудь отрасль знания, тем выше синтез этой науки, тем меньше число ее основных начал, тем бездоннее глубина каждого из них. В области Высшего Синтеза, в сфере чистого духа все сводится лишь к одной Извечной Двоице — Бел-Бога и Черно-Бога. Все познаваемое и всякий познающий одинаково зиждутся на причудливо сплетшихся веяниях этих двух Начал. Ни одно из Них немыслимо без другого, одно обусловливает другое, одно познается в другом и через другое.
«История трансцендентального балансировала между Божественным и демоническим. Но и среди глубочайшего падения нравственного, в безумии оргий и отчаянии разврата, мы почти всегда замечаем стремление людей избранных к возвышенному, идеальному».
А С Шмаков. [656 Международное тайное правительство, стр. 137.]
Демонизм не лежит во вне человека, это есть неотъемлемая сторона всего существа его, он создает в нем свой собственный мир, в нем есть своя красота, своя истина
«Нет ничего, где проявляется человеческая активность, чем сатанизм не мог бы овладеть, как нет ничего, чего Божественное вдохновение не могло бы облагородить».
Станислав де Гуайта. [657 Le Temple de Satan Pans, 1891 Стр. 518.]
«Бог дал пищу людям, а дьявол от себя послал повара».
Талмуд
Гармония — это есть воистину верховный закон; единство в многообразии, цельность и общность конечных целей связывает воедино всю многоразличность единичных поступков, деяний, исканий и путей. Будучи вечно ареной тяготений различных и противоположных стремлений в своей собственной душе, человек должен найти в себе самом точку опоры, найти нечто такое, что он мог бы принять за недвижное по отношению ко всему. Эта опора есть его индивидуальность, это есть истинная сущность его существа, его высшая сила, цель, средство и путь. Чем выше синтез, тем совершеннее цельность, тем непреклоннее порядок, тем тверже закон. В мире нет такого явления, нет такой силы, влияние которой не распространялось бы повсюду. Вот почему чем шире рамки взора, чем общнее взгляд, тем глубже понимание данных частностей, тем точнее критерий, тем сильнее его свет. Приближаясь к своему высшему сознанию, к своей индивидуальной сущности, человек все глубже и глубже познает свой мир. Хаос исчезает, случайность отходит в область забвения, и пред взором его все сильнее восстает дотоле таившаяся в его собственных недрах гармония всего. Это есть цель человека, цель конечная, идеальная. Достигнув ее, человек перестает быть тем, что понимаем мы под этим словом, он становится господином своей судьбы, становится сознательным деятелем мировым, становится Магом. Человек, которого мы знаем, это Путник, стремящийся к той цели далекой, но каждое звено во всякой цепи, заключая все предыдущее, содержит и зачаток конечного звена; вот почему в этом Путнике уже могут быть познаны и исходная точка, и путь, и конечная цель
Жизнь есть борьба, человек постольку живет, поскольку в нем самом идет борение Два великих Начала Мировых пронизывают все, вечно сталкиваются между собой; лишь смутно сознавая свою опору истинную, человек постоянно колеблется, бросается из стороны в сторону, теряет равновесие, и в этом и состоит его вечное страдание. Замыкаясь в себе самом, разбираясь в своем собственном составе, человек слышит в своей душе целый хор голосов; все они, различны между собой, по силе, характеру, по стремлениям, по самой сущности Горе такому человеку! Он мечется во все стороны, все существо его раздирается, все в нем болезненно вибрирует, все противоречит одно другому. И вот здесь пред человеком открываются два пути:
Человеку вдруг кажется, что один из многоразличных голосов в душе его сильнее других; он судорожно цепляется за него как утопающий, бьется в конвульсиях и старается оттолкнуть от себя все другие. Он бежит от жизни, меняет условия ее, всей силой души своей стремится стать фанатиком, и чтобы больше убедить себя, убеждает других в том, чему и сам не верит. Часами он сдерживает себя, но настает миг, когда его воля слабеет и с ревом бури налетевшей проносится тут по его душе вихрь голосов забытых. Он плачет, он молится, он истязает себя и падает в изнеможении, когда сил в душе его нет и сознание перестало теплиться. Проходит время и вновь повторяется старое. Униженные молитвы опять сменяются проклятиями бешеными, он страждет под игом хаоса, он проклинает его, трепещет пред ним и с ужасом ловит себя на сознании, что несмотря на все, он любит его! Печальна судьба такого человека; в исканиях своих он спасения себе не найдет в своей цели, но, тем не менее, тяготея к ней, он развивает волю, иначе говоря, стремясь к одному, он достигает другого, и через посредство этой воли, властью ее, он раскрывает себе простор, находит выход из заколдованного круга
Но есть и другой путь, человек бежит во вне себя, он стремится подавить деяниями раздор души своей, он становится фанатиком и в своей деятельности неустанной сковывает цепями свою мятущуюся душу и влечет ее к цели ему самому неведомой. Он мечется, но мечется не в переживаниях, а в деятельности, он стремится, он падает, поднимается вновь, чтобы снова стремиться и снова упасть. Он не боится ничего, результат ему не страшен, он стремится вперед, куда — это все равно, потому что он твердо знает, что в каком бы направлении он ни продвинул душу свою, все равно, хотя на мгновение, он покой ей обретет. В нем нет веры, нет страха, нет жажды обладания, есть лишь воля одна тяготения вперед, а куда — это все равно! И лишь только настанет минута, когда человек достигнет конца пути, каков бы он ни был, на мгновение он обретает покой, будь то высшее счастье, будь это высшее горе, будь то слава победы, будь то полный позор.
«Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении чумы.
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслаждения —
Бессмертья может быть залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог!»
Пушкин. [658 Пир во время чумы.]
«Но есть упоение в позоре,
И есть в унижении восторг!»
Валерий Брюсов.
«Искупления, отдыха, только бы отдыха от врага, от мира, лишь бы не эта нескончаемая борьба, восклицает человек [659 Восклицают Шопенгауэр и Вагнер.] и ужасается: в этой самой жажде искупления была трусость, в желанном «довольно» — бегство человека, чувствующего свое ничтожество в этой борьбе. «К чему?» — вырывается у него крик вопроса во вселенную, и он краснеет. Ибо он уже снова захотел счастья, признания борьбы со стороны другого, который должен был бы его вознаградить за нее».
Отто Вейнингер. [660 Пол и характер, стр. 142.]
Мир разума, как мир оформливания чувствований и очерчивания сознания, утверждающий бытие вещей во вне, есть по преимуществу арена вечной борьбы Начал Божественного и демонического. Когда человек устремляет свое сознание в свой собственный состав, то возможны два случая: 1) когда состав гармоничен, т. е. все элементы связаны единым синтезом, хотя бы в одном аспекте, то человек может выводить путем построений a priori новые взаимоотношения между этими элементами; это и составляет сущность созерцания; 2) когда состав негармоничен, т. е. человек имеет несколько необобщенных синтезов, то между ними происходит внутренняя борьба и человек предается тому, что я называю внутренним мышлением. В противовес сказанному, мышление познавания извне я буду называть внешним мышлением. Благодаря наличию этих двух видов мышления, существуют два вида проявлений сатанизма.
Как в великом, так и в малом, как в приложении к отдельному человеку, так и к целым народам и расам каждого цикла, эволюция разделяется попеременно на периоды восприятия и на периоды переработки и претворения в плоть и кровь. Сообразно со степенью развития человека или расы, у них образуется как бы большая или меньшая емкость души, т. е. способность воспринять в будущем то или иное количество новых образов, идей и законов. Как только эта емкость исчерпывается, человек должен отдаться целиком переработке воспринятого. Если же он не сумеет вовремя остановиться, каждое новое восприятие, не будучи в состоянии влиться нормальным путем в его существо, будет стеснять воспринятое раньше и еще не переработанное, вызовет повышенное давление, которое неминуемо должно привести дух к страданию, а состав к хаосу. Благодаря этому, отрыв от целого рано или поздно неминуемо должен произойти, а если человек сознательной волей его не совершит, он все равно автоматически оторвется от целого, у него пресечется дальнейшая способность к восприятию и, кроме того, ему придется платиться за непонимание. Но вот период отрыва кончается. Все мысли, переживания и идеи, так угнетавшие человека перед этим, теперь претворились уже в плоть и кровь, в строгом порядке заняли в его сознании приличествуемые им места и наряду со всем ранее воспринятым вошли в его характер и наклонности, выявили общий определенный облик и создали соответствующие степени его развития способности к дальнейшему восприятию. Вновь в его душе образуется пустота, активно притягивающая факторы извне, но на этот раз самая емкость ее увеличилась, подобно тому, как если бы переполнявшая сосуд влага претворилась затем в стенки и этим увеличила его объем.
Наличие внутренней дисгармонии порождает в человеке внутреннюю же борьбу, отрывающую его от внешнего мира. Потеря равновесия вызывает страдание и жгучее желание это равновесие восстановить. Человек начинает заниматься переориентировкой элементов, полной переоценкой всего ранее познанного для того, чтобы так или иначе формулировать если не синтез, то хотя бы условное обобщение разрозненных элементов состава. Сделав это, человек переходит во вне себя, он устремляет всю волю свою в направлении сделанного обобщения — и здесь начинается второй период. Встречаясь со внешним миром и приобретая новый элемент, человек испытывает дисгармонию между уже утвержденным составом и этим новым элементом. Так как воля человека была направлена в сторону сказанного обобщения, то новый элемент, естественно, будет или дополнять это обобщение в новом аспекте, или находиться с ним в бинерном противоречии. Здесь человек перестраивает свое обобщение так, чтобы оно обнимало этот элемент и затем вновь продолжает свое поступательное движение. И вот, рано или поздно, настает время полного выявления тех групп представлений, которые лежат в основе его обобщений. Его основные идеи развиваются до максимума, человек доходит до их конечного синтеза, а потому при свете полученных данных возвращаясь к первому периоду, начинает переоценивать все и строить новое, более глубокое обобщенно, в которое предыдущее входит в виде отдельного элемента. Таким образом, восстановление равновесия совершается последовательным чередованием обоих периодов последовательной выработкой частных синтезов и восстановлением гармонии в отдельных аспектах состава.
Гармоничность существования есть конечная цель, есть высший венец всех усилий человека. Гармоничность жизни и деятельности — это есть достижение высшей степени свободы, завоевание наивысшего возможного простора. Каждая сторона человека, каждое свойство его, каждая группа стремлений или наклонностей живет в нем полной силой своей, не только не стесняя других, но, наоборот, дополняет их и завершает до гармоничного целого.
«Нельзя сказать про ребенка, что он свободен от страстей или выше страстей — он просто лишен их (и в этом смысле ниже их); свободным же от страстей можно назвать держащего их в своей власти, кто обладает, но не обладаем ими». «Таким образом, в человеке святом актуативное благо предполагает потенциальное зло: он потому так велик в своей святости, что мог бы быть велик и во зле; он поборол силу зла, подчинил ее высшему началу, и она стала основанием и носителем добра».
Владимир Соловьев. [661 Чтения о Богочеловечестве. Собр. соч. Т. III, стр. 48 и 161.]
Такой человек впервые начинает понимать других людей, получает великий дар жить их собственной жизнью, чувствовать их чувствами и мыслить их мышлением. Обладая могучей волей, он каждый раз может так перестроить себя самого, чтобы вполне гармонировать с тем событием или теми группами представлений, с которыми ему приходится встречаться. Ограничение есть фундамент всякой науки, всякого познания. Вот почему человек прежде всего должен научиться перестраивать себя, относительно мыслить, относительно явствовать. Для того чтобы понять человека, нужно стать на его место, для того чтобы понять какое-либо течение или учение умственное, надо проникнуться его идеалами, а это все возможно только тогда, когда человек способен отдаться целиком чему-либо одному и забыть на время о других возможностях. Отсутствие личного интереса и определенных желаний — есть необходимое условие и главный залог успеха. Объективное чувствование, объективное мышление возможны только при полном отсутствии заинтересованности, ибо как только человек вмешивает свои личные желания, стремления и цели, он тотчас же теряет способность диализа и начинает воспринимать не то, что есть, а лишь то, что ему желательно.
«Пока мы подчинены страстям и исполнены желаниями внешних вещей, то мы представляем себе эти вещи не так, как они суть, а как мы их желаем».
Спиноза. [662 См. Куно Фишер. История новой философии. Том II, «Спиноза», стр. 484.]
«Чувства, яко каналы всякого познания, сообщают первые представления разуму, а чрез то и первые ощущения сердцу».
Эккартсгаузен. [663 Ночи или беседы мудрого с другом, стр. 97.]
Восприятие этого великого дара — есть истинная колыбель всякой мудрости, всякого ведения. Людям, обуреваемым страстями и влекомым узкими течениями, достигший этого дара мудрец кажется холодным, застывшим, лишенным сердца. Не понимая объективной мысли, они считают ее безумием, отсутствие привязанности принимается ими доказательством глупости и сумасшествия; в их глазах —
«Деяния мудреца тем только и отличаются от деяний безумца, что в них нет и следа какой-либо привязанности».
Йогавасишта.
Мир форм — это мир запечатленных желаний, это тень, это майя; всякая форма есть смерть; истинный мир это мир жизни, вечного движения Вот почему достижение гармонической жизни есть полный переворот всех представлений, есть полное крушение всего былого.
«Умерли все желания, и мир в его глазах рушился, обратился в несуществующий кошмар, в картину, которую смыл сильный ливень».
Йогавасишта.
«Все связи сердца разбиты, все сомнения рассеяны, дела человека уничтожены, как только он увидит внутри себя Всевышнего Господа, Его Самого. Вот почему певцы вдохновленные с сердцем исполненным радости хвалу беспрестанно несут Бхагавату, Сыну Васудевы, обожание Которого дает покой душе».
Бхагавата пурана
«Монашеская жизнь есть путь; цель пути — достижение покоя».
Исайя отшельник. [664 Взято из: Отечник. Избранные изречения святых иноков и повести из жизни их, собранные епископом Игнатием (Бренчаниновым). СПб, 1903, стр. 224.]
Гармоничность существования есть прежде всего гармоничность познания. Будучи многопланным существом и связанный со всем, будучи звеном между высшим и низшим, человек одинаково может познавать все, куда бы он ни обратил свой взор. Гармоничность познания сказывается не только в стройном изучении каждого отдельного плана, но и в том, чтобы познания в разных планах в свою очередь между собой гармонировали.
§ 6. Проблема зла. Сатана и его личность. Люцифер и Бафомет
Аркан V, выявляя доктрину об индивидуальности, утверждает ее в бинере двух априорных типов людей; сознание или индивидуальность обретает потенцию двойственности, как первичный генезис, первооснову, на которой в будущем долженствует зиждиться вся совокупность феноменальных состояний сознания, их преемственность и самый ее закон. Антиномичность индивидуального сознания в самом его существе по синтезу и по генезису уже намечает путь дальнейшей космогонии по определенному руслу, предначертывает существо природы всякого вида или состояния сознания, как совокупность конкретных бинерных представлений. Чистый дух лежит за пределами всех бинеров, а потому монада в Аркане V остается единой и однородной, но в ней уже рождается в потенциальном виде возможность трансформировать свое сознание духа, по существу мгновенное, в цепь последовательных аспективных состояний в продлении. Аркан VI переводит эту возможность из состояния закрытой в состояние возможности свободной. Монада получает потенцию самоотождествления с любым из полюсов антиномичного сознания, у нее является возможность свободного выбора. Аркан VII есть учение о Великом Расколе Духа, о падении человека. Побуждаемый жаждой исчерпывающего самосознания своей индивидуальности, человек решается отделить свое сознание от нуменальной сущности монады и направить на исследование ее феноменальных потенций. Антиномичность сознания из отвлеченной потенции претворяется в непреложную реальность, и вся жизнь человека становится движением по арене бесчисленных феноменальных бинеров, общим синтезом которых является Верховный Бинер добра и зла.
«Бог не сотворил страдания; — это Разум, кто его породил для того, чтобы быть свободным».
ЭлифасЛеви. [665 Eliphas Levi. Rituel. Стр. 11.]
Чистый дух, возвышаясь над всеми антиномиями, одинаково возвышается как над добром, так и над злом; в нем нет ни того, ни другого; он есть их обоюдный синтез — интеграл бинера, который может быть назван благостью. Добро и зло рождаются вместе и друг друга взаимно обусловливают и утверждают; как члены всякого бинера, они немыслимы один без другого.
«Бог не есть автор зла; вместе с тем, зло не могло бы существовать, если бы оно не имело в Боге принципа своей возможности, и вот каким образом: мудрость или предопределение, как мы это видели, заключает в своей сущности неизбежную необходимость двойственности качествований. Никакая идея не могла бы существовать без своей противоположности, своего отрицания, своей тени. Идея бытия предполагает идею небытия. Между тем, никакое из качествований, входящих ни в группу утверждений, обобщаемых идеей бытия, ни в группу отрицаний, заключающихся в идее небытия, не имеет в себе ничего дурного, это есть совокупность видов существования, которую Бог реализовал через Творение; и Он видел, что все то, что он сотворил, было хорошо, — et vidit quod esset bonum. Но так как Божественное Существо реализовало гармонию и свет через любовь Святого Духа, Бог не мог бы иметь идеи ощущения этой гармонии без идеи противоположной, которая и есть идея дисгармонии. Следовательно идея дисгармонии в своей совокупности и, во всех своих подразделениях есть идея зла».
Лагуриа. [666 Les Harmonies de 1’Etre. T. II, стр. 289.]
«Если бы ступни Михаила не удерживали Сатану в его положении, Сатана устремился бы на свержение Бога с трона, или, вернее, для того, чтобы исчезнуть, раствориться в пучинах Высокого. Сатана, следовательно, необходим Михаилу как пьедестал статуе, и Михаил необходим Сатане как тормоз локомотиву».
Элифас Леви. [667 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 128.]
«Сатана всегда существовал в качестве «противника», в качестве силы противной, потребной для равновесия и гармонии вещей в природе, подобно тому как тьма необходима, чтобы сделать свет блистающим, как ночь — чтобы дать очертания дню, как холод, чтобы заставить нас сильнее желать радости, которую дает тепло».
Е. П. Блаватская. [668 «La Doctrine Secrete. Syntese de la science, de la religion et de la philosophic» par H. P. Blavatsky. Paris, Publications Theosophique, 1907. — Cosmogenese, II partie — Evolution du symbolisme, стр. 131.]
Каждое творчество, или часть творчества, по учению каббалистов, обладает тремя степенями проявления: В мире Нефеш творения оторваны от своих источников, и по мере этого отхода постепенно начинают преобладать: эгоизм, эксцессы, насилия, несогласия, материя, непостоянство, зло. В Мире Руах через Божественное Милосердие и объединенные усилия творений добро борется со злом и удерживается перед лицом его. В мире Нешама зло исчезает, добро празднует абсолютную победу. Этим трем мирам в герметизме соответствуют цвета: черный, белый и пурпуровый. [669 Изложено сокращенно по Albert Jounet. La Clef du Zohar. Eclaircis-sement et unification complete des Mysteres de la Kabbale. Paris, Chacornac, 1909, pp. 35—37.]
Природа зла идентична с природой минусового члена всякого бинера: он есть лишь отрицание утверждения и не имеет самодовлеющей ценности. Плюсовой член бинера есть прообраз интеграла и переходит в него в момент свершения синтезирования; наоборот, минусовый член перестает существовать вовсе, сливаясь с плюсовым в синтезе. Добро есть синоним реальности, оно есть прообраз соответствующей категории духа в феноменальной среде; зло есть лишь отрицание этих прообразов, есть лишь их тень и, — как таковая, не имеет независимого существования.
«У лжи нет ног, т. е. ей самой утвердиться не на чем».
Рабби бен Акиба.
«Каковы бы ни были ошибочные идеи или грубые заблуждения, создавшиеся среди различных народов, все люди, которые пожелали взойти в самих себя и вникнуть во внутреннее невыразимое чувство, исходящее из этого основного принципа, познали бы, что оно есть добро по самому существу своему и что все вытекает из него, что зло есть лишь то, что ему противоположно».
Сен-Мартен. [670 Tableau Naturel, стр. 11.]
В силу этого, добро есть нуменалъное свойство духа, зло по самому существу своему феноменально.
«Разделение, изолированность, границы составляют в некотором роде сущность зла, т. е. можно сказать, что зло лишено реальной сущности, так как все эти качества отрицательны».
Станислав де Гуайта. [671 La Clef de la Magie Noire.]
«В мире нет абсолютного зла; — зло лишь относительно».
Ялал-уд-дин-Руми.
«Я уже достаточно удовлетворительно доказал, что она не может быть создана никакими естественными вещами, ни даже дьяволом, хотя бы он употреблял для этого все свои силы, ибо он не способен сотворить даже мухи. Это принадлежит одному Богу, Творцу и Хранителю всего того, что существует».
Ниполъд. [672 De la Lycanthropie, стр. 53 — 54.]
Правильное понимание природы зла и его генезиса мы встречаем и у христианских мистиков. Так, по учению Дионисия Ареопагита, зло демонов есть лишь ниспадение их из первоначального состояния, несовершенство, слабость, удаление от Божественной Силы. [673 De divin. nom. IV, 23: рбсбфспрЮ пн Эуфйн бэфпт фь кбкьн, кбЯ фн рспузкьнфщн бэфпт Эквбуйт, кбЯ бэфеоЯб, кбЯ Ьдхнбмйб, кбЯ фт ущжпэузт фЮн Эн бэфпт фелейьфзфб ухнЬмещт ЬуиЭнейб кбЯ ЬрпцхгЮ кбЯ брьрфщуйт.] Ближайшим следствием отсюда является невозможность в принципе определить природу зла как такового. Если категории добра при синтезировании друг друга расцвечивают все новыми и новыми тональностями, слагающимися в стройное гармоничное целое, то, наоборот, отдельные элементы зла в синтезировании отрицают друг друга и в конечном пределе дают лишь голое отрицание какого бы то ни было утверждения, т. е. и самого себя. Таким образом, в зле нет и не может быть a priori ни конечного принципа, ни догмы, ни собственной воли, ни далее какой-либо определенности; зло всегда конкретно, оно есть лишь отрицание добра и существует только как модус отрицательного самосознания добра. Дионисий Ареопагит резюмирует сказанное, говоря, что зло есть нечто несуществующее, — мЮ ьн; оно есть Эллешйт, уфЭсзуйт ЬуиЭнейб, ЬдхнбмЯб. [674 De divin. nom. IV. §§ 18 — 35. — Аналогичны этому и учения Плотина и Прокла.] Зло есть все множественное, случайное, частичное, дробное, бесцельное, неоконченное, несовершенное, словом, то же бытие, только взятое не в первоначальном его единстве и совершенстве, а в его выходе из себя, в его разнообразии и снисхождениях, в его, так сказать, инобытии; оно есть как бы убывающее и дробящееся благо. [675 См. П. Минин. Главные направления древне-церковной мистики. Стр. 23. Ср. Otto Siebert. Die Metaphysik und Etik des Ps. — Dion. Areopagita. lena. 1894, §§ 44—45.] Эти идеи равно разделялись и новейшими мыслителями.
Мефистофель. «Я отрицаю все — и в этом суть моя...»
«Фауст». Гете. [676 По переводу Н. А. Холодковского. Москва, 1912 Стр. 22.]
«По отношению к злу, взятому как таковому, мы всуе бы старались познать существо его природы. Для того чтобы зло могло быть понято, необходимо, чтобы оно было истинно, иначе говоря, перестало бы быть злом, ибо истина и добро есть одно и то же; иначе говоря, мы уже сказали, что познать — значит изучить соотношения объекта с порядком и гармонией, критерий которым имеем в нас самих. Но если зло не имеет никаких отношений с этим порядком и если оно как таковое ему по самому существу противно, как сможем мы увидеть между ними какую-либо аналогию, каким образом сможем мы его понять?»
Сен-Мартен. [677 Tableau Naturd, стр. 23.]
«Одним словом, зло есть лишь слепая противящаяся сила природы: это есть реакция, сопротивление и противоположность; это есть зло для одних и добро для других. Не существует malum in se, оно есть лишь тень света, без которой этот последний не мог бы существовать, даже в нашем отвлеченном мышлении. Если бы зло исчезло, то добро исчезло бы с земли одновременно с ним».
Е. П. Блаватская. [678 La Doctrine Secrete. II vol., стр. 133.]
«Форма есть антитеза. Содержание — теза. Содержание — нечто самостоятельное устойчивое; форма — относительная, изменчивая — основа отрицания так же, как содержание — основа реальности. Что можно мыслить отдельно, есть содержание, что должно мыслить в отношении к чему-нибудь, есть форма».
Новалис. [679 Новалис. Фрагменты. В переводе Григория Петникова. Москва, Книгоиздательство «Лиреиь», Москва, MCMXIV, стр. 7.]
Возведение зла в принцип космической силы и противопоставление его добру представляет собой одно из тягчайших заблуждений. В общепринятых учебниках истории религий мы имеем пример Ормузда и Аримана как двух равных и противоположных сил; это последнее является, однако, не согласным с действительностью. Такое понимание было свойственно лишь невежественной толпе и возникло благодаря учению так называемого «ложного Зороастра». Истинные воззрения иранской религии не только не согласуются с этим заблуждением, но прямо ему противоположны.
«Облечение сатаны в личность властвующую и почти божественную есть заблуждение, происходящее от ложного Зороастра, т. е. от учения, принадлежавшего вторым магам, материалистам Персии; они превратили в богов два полюса интеллектуального мира и силу пассивную они сделали божественной противоположностью силы активной».
Элифас Леви. [680 Eliphas Levi. Histoire de la Magie. Стр. 195.]
Истинная религия Зороастра понимала Ормузда лишь как олицетворение добра в природе, но не как Всевышнего Бога. Божество, Истинная Реальность, именовалось ею Zervane-Akerene; Он возвышался как Чистый Дух над добром и злом, — в феноменальном же мире эти силы были равноправны между собой.
«Boun-Dehesch [681 Boun-Dehesch — самая древняя книга парсов после Zend-Avesta (Zend-Avesta. T. Ill, стр. 337).] обещает, что в будущем можно будет увидеть с одной стороны Ормузда и семь первичных гениев, а с другой Аримана с таким же числом демонических духов, приносящих вместе жертву Вечному, Zervane-Akerene».
Зенд-Авеста. [682 Zend-Avesta. T. Ill, стр. 415.]
«По древнему преданию, роль Зороастра в Персии состояла именно в том, что он научил магов, исповедывавших дуализм, познанию Единой Непостижимой Божественной Сущности, Пребывающей бесстрастно и неизменно за пределами всех мировых антитез и вмещающих их в Себе. По учению Зороастра, эта идея Неизъяснимого Божества отнюдь не исчерпывается понятиями об Ормузде и Аримане, олицетворяющих свет и тьму, добро и зло и т д То лишь видимые проявления Непостижимой и Неизреченной Сущности Ормузд — Светлая Эманация из Нее, положительный, активный принцип, Ариман отрицание всего положительного. По характерному древнему определению — Ариман есть сомнение Ормузда в Самом Себе Но все эти антитезы положительного и отрицательного начал, все формулы бытия содержатся в Неизъяснимой Сущности (Zervane-Akerene) Всеобъемлющей, Бесстрастной, Превышающей всякое восприятие и всякое познание».
Юрий Николаев. [683 Юрий Николаев В поисках за Божеством Стр 34—35.]
Учение об Ормузде и Аримане как двух потенциях Абсолютного Зерван-Акеренэ, взаимно противоположных и друг друга утверждающих, неизменно сохранялось на пути многих столетий, а с распространением ислама целиком было им воспринято. Целый ряд мистических сект: хашимиты, бакириты, джафариты, измаилиты и имамиты определяли Божество как Первоисточник и Творец мировых антитез. — «У Него нет никаких атрибутов; о Нем нельзя даже сказать, что Он существует или не существует, Всеведущ и Неведущ, Всемогущ или Бессилен. Определение при помощи простого утверждения или отрицания невозможно, потому что Он Бог двух противоположных Начал, Творец двух Противовещей», — так передает сущность взглядов этих сект К. Казанский. [684 К. Казанский Мистицизм в исламе Самарканд, 1906. Стр. 173.]
«Добро, страсти, тьма — суть качества природы; соединяясь с этими качествами, Единый Дух Верховный принимает здесь в юдоли определенные имена: Ари, Виринчи и Ара для сохранения, творения и разрушения вселенной. Но блаженство с Тем из этих Богов, у Которого добро есть тело, которое люди должны восприять»
Бхагавата пурана
Ариман как олицетворение зла есть, таким образом, эмблема нереальности, отрицание Бытия, символ атеизма.
«Истинное имя сатаны, говорят каббалисты, есть перевернутое имя Иеговы, так как сатана не есть черный бог а есть отсутствие Бога Дьявол есть олицетворение атеизма или идолопоклонства. Для посвященных он не есть личность; это есть сила, созданная для добра, но которая может служить для зла; это есть орудие свободы Они представляли эту силу, предшествующую физическому существованию, под мифологической формой рогов бога Пана; отсюда вышел козел шабаша — брат древнего змия и светоносец или phosphore, из которого поэты сделали ложного Люцифера легенды».
Элифас Леви. [685 Eliphas Levi Histoire. Стр. 201.]
Древность не знала никакого «Бога зла», начала, которое бы было совершенно и абсолютно дурно. Языческая мысль представляла добро и зло в виде братьев-близнецов, рожденных одной матерью — Природой».
Е П Блаватская. [686 La Doctrine Secrete II voi, Evolution du symbolisme, section XI, Demon est Deus inversus, crp. 131.]
Феноменальность природы зла обуславливает относительность его существования По отношению к каждому человеку зло существует постольку, поскольку он погряз в мире явлений. Как только человек начинает жить сознанием духа, зло перестает для него существовать, делается символом без содержания. Естественным следствием отсюда вытекает учение о временности существования зла и возможности всеобщего от него спасения.
«Нет ничего абсолютно дурного, ничто не проклято навсегда, даже Архангел Зла, хитрый змей ащйб аййез, как его иногда называют. Настанет время, и он восстановит и свое имя, и свою ангельскую природу. Ад исчезнет, не станет больше ни греха, ни заблуждения, ни виновных, жизнь станет вечным празднеством, шабашем бесконечным».
Учение Каббалы по Франку. [687 Franck La Kabbale ou la philosophic rehgieuse des hebreux Стр. 162.]
Эта идея разделяется почти всеми каббалистами. Так, например, об этом говорят Моисей Кордуеро [688 Pardes Rimonim. Fol. 10, verso.] и Исаак Лориа. [689 Emek Hamelech. Гл. I.] Некоторые из них однако, считают, что отвлеченный принцип зла не исчезнет, только Змий не будет спасен — читаем мы в Мидраше [690 Bereschit Rabba, 20.] и в Pseudo Jonathan'e. [691 «O Бытии», III, 15.]
Сатана как олицетворение зла представляется в различном освещении в зависимости от точки зрения. Зло всегда конкретно, и его элементы суть лишь элементы человеческого состава.
«Человек есть сам по себе творец своего неба и своего ада; нет более злых демонов — чем его безумства».
Элифас Леви. [692 Eliphas Levi. Rituel. Стр. 383.]
Демон есть лишь мыслеформа злой воли, есть лярва ъефй мч («покрывало», логос, форма страсти) Каббалы. Сатана как синтез мирового зла есть классический идол, т. е. средоточие всего злого мышления, злого чувствования, совокупность всех эгоистических, ложных, односторонних, сектантских пониманий. Дьявол есть «отец лжи», т. е. источник и результат относительного толкования антиномичной истины.
«Дьявол есть Бог, понимаемый злыми».
Элифас Леви. [693 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 226.]
«Черт есть соль, придающая вкус миру».
Яков Бёме.
Идея об идоле играет огромную роль в истории развития религиозных систем человечества. Большинство религий, если не все, предлагали своим последователям определенный объект, на котором должны были сосредоточиваться все силы мистического напряжения во время молитв и обрядов культа. Этот объект, по учению верующих, находился в той или иной мистической связи с Божеством и долженствовал быть как бы фокусом эгрегора религиозной общины, связывающим ее непосредственно с Надзвездным Миром. В большинстве случаев таким объектом являлся камень, [694 См. блестящее всестороннее исследование о «камне» в истории религии — «Dieu et les dieux ou un voyageur chretien devant les objets primitifs des cultes anciens, les traditions et la fable. Monografie des pierres dieux et de leurs transformations» par le chevalier R. Gougenot des Mousseaux. Paris, Lagny freres, editeurs. 1854. Краткое изложение этих идей смотри у того же автора — «Les Hauts phenomenes de la Magic precedes du spiritisine antique». Pp. 1—79.] как эмблема твердости и непоколебимости. Не говоря уже о общеизвестной Каабе, обаяние которой заставило Магомета принять ее почитание в свою религию, хотя она является наиболее чуждой идее «идола», мы видим, что «Черный камень», «Гелиогабал», как фаллический символ солнца, был чтим по всему древнему миру. Гермесы и долмены были равно распространены как у друидов, греко-римлян и египтян, так и в странах Востока, а также в Мексике и Перу. Знаменитые камни островов Пасхи и Галапа-госов в Тихом океане и других по-видимому свидетельствуют о том же значении камня на материках Лемурии и Атлантиды. Огне- и солнцепоклонничество особенно сильно придерживалось «камня», и митраические культы покрыли весь античный мир этими памятниками. Слова Христа: «Tu es Petrus, et super hanc petram aedificabo Ecclesiam meam, et portae inferi non praevalebant adversum earn», [695 Евангелие от Матфея, 16:18 — сравн. с 1 послан, ап. Павла к Коринф., 10:4 — «Petra autem erat Christus».] по мнению некоторых авторов, в связи с рождением Спасителя в пещере (в камне) могут, будто бы, также отнесены к господствовавшей в то время идее «камня». Этот «камень» переходил в некоторых культах в символ фаллоса или лингама и в этом виде сохранился до наших дней не только в индийских сектах, но и в христианских странах, в особенности в Италии и Испании, как амулет счастья. Поклонение этому камню как таковому есть классическое идолопоклонство, есть обожание нереальности, обожествление «ничто», т. е. сатаны. В этом именно надлежит видеть истинную причину той беспримерной страстности, о которой свидетельствует история иконоборчества. Лев Исавриянин и его сторонники, конечно, потому и старались устранить из христианского культа иконы, что они имели основание опасаться, как бы из невежества толпы не возникло вновь чудовищнейшее из заблуждений. [696 Весьма интересные мысли по этому вопросу см. в соч. Д. В. Дрэпер. История умственного развития Европы. Стр. 344—352.] К счастью, нравственная сила христианства оказалась достаточно сильной, чтобы этому противостоять, если не считать некоторых временных исключений.
«Суеверие (superstition) происходит от латинского слова, которое значит переживать; это — символ, переживший мысль, это — труп религиозной практики. Суеверие также относится к Посвящению, как понятие о дьяволе — к идее Бога. Именно поэтому и запрещен культ образов, и самый святой в своей первой концепции догмат может сделаться суеверным и нечестивым, если потеряны его значения».
Элифас Леви. [697 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 332.]
Сведение сатаны в личность, как противника Бога, равного Ему по могуществу, есть заблуждение, свойственное лишь крайнему невежеству.
«Если сатана существует, он не может быть не чем иным, как самым несчастным, самым невежественным, самым жалким и самым бессильным из существ».
Элифас Леви. [698 Eliphas Levi. Rituel. Стр. 383.]
Таким образом, одинаково, как сведение зла в космический нуменальный принцип, так и олицетворение его в личности дьявола, представляется противным истине. Тем не менее, в легендах и мифах, толкующих с различных сторон о «князе бесовском», есть некоторая, хотя, правда, отдаленная, доля правды.
«Почти все популярные суеверия суть невежественные и грубые интерпретации каких-нибудь великих аксиом или какого-либо возвышеннейшего Аркана Тайной Мудрости».
Элифас Леви. [699 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 331.]
Всякая реальность имеет внешнюю форму и только через ее посредство самое существование сущности доходит до человеческого сознания. Форма, в наиболее широком и общем смысле выливаясь в понятие о Логосе, утверждает самое бытие данного деятеля, очерчивая его и ограничивая среди общей экономии мироздания. Этот закон справедлив и в обратном направлении, но уже не абсолютно, а лишь относительно. Утверждение формы только тогда есть в то же время утверждение сущности, когда это действие исходит из Высшего Синтеза; в противном случае утверждение формы влечет за собой лишь призыв к бытию, но не самое бытие, и в том случае, когда этот призыв направлен к нереальности, он утверждает лишь единичный частный идол Человек начинает обладать чувством реальности и отчетливо сознавать это лишь с достижением высокой степени развития. До этой поры, обладая свободной волей, человек может ошибаться, принимая подчас за реальность иллюзию. Стремясь к этой ложной реальности, человек расцвечивает ее согласно своим желаниям, и тем создает ей форму, которая очевидно живого содержания иметь не может и является лишь идолом.
Классическим примером к сказанному является эгрегор. В том случае, когда он утверждается высшим синтезом, он существует как необходимая внешняя опора — тело синтеза. В противном случае, когда эгрегор создается коллективизмом, т. е. совокупностью сходных заблуждений, он по существу является простым фантомом, могущим проявлять свою силу лишь при стечении благоприятных для него обстоятельств. Основным качеством, определяющим самую природу этого фантома, является то, что он одинаково неспособен ни создавать благоприятствующие себе факторы, ни уничтожать враждебные: в первом случае он может лишь пользоваться обстоятельствами, сложившимися помимо его воли, а во втором, он принужден немедленно к отступлению. Это последнее и резюмируется традиционной формулой: «Сатана властвует лишь над теми, с кем он имеет сродство, и в то же время он совершенно бессилен против всякой противопоставившей ему себя воли, как бы она слаба ни была».
Демонические эгрегоры весьма многочисленны и разнообразны как по форме, так и по степени своего развития. Простейшим видом являются лярвы или лемуры, [700 Объяснение наиболее употребительных терминов практического оккультизма см. в довольно удачной брошюре — С. Тухолка. Оккультизм и магия. СПб., 1910. Вообще же говоря, нет ни одной книги об этой интереснейшей области знания, которая имела хотя бы малую ценность. На русском языке из более новых изданий я могу указать на следующие сочинения, о выходе в свет которых можно только пожалеть. Буквально ничего не давая, они своим ни на чем не основанным апломбом способны затушить жажду знания у всякого, кто не обладает абсолютной верой в истинность оккультной науки и возможность ее постижения. — Папюс. Практическая магия (черная и белая). Перевод А. В. Трояновского. СПб., 1912; Пюбб. Древняя высшая магия. Теория и практически формулы. Перевод И. Антошевского. СПб.; Седир. Заклинания или магия слова. Перевод А. В. Трояновского. СПб., 1913; Седир. Индийский факиризм. Перевод А В. Трояновского. 1909 и др.] т.е. эгрегоры конкретных страстей единичного человеческого существа. Сливаясь вместе, лярвы образуют более сложные эгрегоры, соответствующие определенным страстям или грехам человека. Этим последним подобны эгрегоры, порождаемые враждой между отдельными группами лиц, связанных по тем или иным побуждениям в общества и, наконец, точно также сюда относятся эгрегоры племенной или расовой ненависти. Среди всех этих фантомов на первом месте стоит эгрегор дьявола, т. е. совокупность всего того, что совершилось человеческим родом нереального на пути всей его планетной истории. Сатана как совокупность всех человеческих заблуждений, как «отец лжи», на пути веков был олицетворяем лишь в нескольких образах, и, в силу этого, они получили весьма ясное запечатление в воспринимающей среде.
За эгрегором, среди демонических деятелей на переем месте, стоят единичные злые личности. По тем или иным побуждениям, посвятив себя служению злу ради зла, эти личности являются истинными демонами, естественными воплощениями дисгармонии, рождающейся из неуравновешенной воли.
За ними следуют те, на которых возложена тягостная миссия — налагать страдания. Окончив служение злу ради зла, эти люди в целях исчерпывающего познания зла для самих себя и для помощи тем, кто иначе постигать не может, посвящают себя всецело тому, чтобы содействовать крайностям, развивать заблуждения до их конечного максимума и тем с очевидностью выявлять их ложность.
«Новорожденный ребенок падает множество раз, пока не научится стоять как следует, — так и на стезе благочестия человек падает много раз, пока не достигнет успеха».
Шри Рамакришна Парамахамса. [701 Проф. Макс Мюллер. Шри Рамакришна Парамахамса. Стр. 124.]
Налагая страдания на других, эти носители страдания вечно налагают его и на самих себя, а потому стезя их жизни воистину нестерпимо тягостна! Не понимаемые никем и видя всюду один лишь ужас, они осуждены испить всю чашу горя, покамест не постигнут дар впитывать страдания и претворять их в благость, не страдая сами. [702 Эта идея проведена очень красочно в романе: Мария Коррели Печаль Саганы. Перевод с английского кн. Е. Ф. Кропоткиной. СПб., 1904.]
Таковы конкретные виды так называемых «частных дьяволов»; они всецело суть продукты феноменальной среды и являются лишь образами неправильными и неуравновешенными из того материала, который был создан для того, чтобы осуществить царство гармонии. Феноменальная среда — поле деятельности индивидуальных волевых центров, именуется в традиции космическим астралом. В своем синтезе он есть бинерный антипод творческой воли, есть пассивно ее воспринимающий агент, есть тот материал, из которого каждый человек ткет ему присущий мир.
«Мы уже сказали, что астральный свет есть вместилище форм. Вызываемые разумом, эти формы проявляются в гармонии; вызываемые безумием, они являются беспорядочными и чудовищными; такова колыбель кошмаров Святого Антония и видений Каббалы».
Элифас Леви. [703 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 289.]
Этот астрал, олицетворенный Моисеем в книге Бытия в виде змия — Нахаш, силой, присущей всякой пустоте, привлек на себя волю Адама, выявив своим присутствием у него потребность пожелать достигнуть исчерпывающего самопознания.
«Слово Nahasch, объясненное символическими буквами Таро, точно обозначает: XIV р (Nun) — Сила, производящая смешения, V д (Не) — Организатор и пассивный производитель форм, XXI щ (Schin) — Естественный огонь и центральное равновесие через двойную поляризацию».
Элифас Леви. [704 Eliphas Levi. Rituel. Стр. 15.]
Эта последняя среда инертна, т. е. сама по себе она ни добра, ни зла, но, будучи послушным орудием воли, она одинаково может служить как тому, так и другому. Это и приводит нас к наиболее совершенному и глубокому определению понятия о дьяволе:
«Дьявол в черной магии есть великий магический агент, употребленный во зло извращенной волей».
Элифас Леви. [705 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 289.]
Таким образом, зло в действительности есть лишь бинерное свойство феноменальной природы и всякая попытка свести его в нуменальный принцип есть заблуждение, свидетельствующее о непонимании самого существа проблемы.
§ 7. Проблема пола
Искра человеческого духа с самого начала эманации своей из Недр Божества заключает в себе в потенциальном виде все свое будущее развитие. Каждый отдельный элемент является вполне аналогичным индивидуальной монаде, проявляющейся во внешнем мире и создающей себе внешнее тело в виде состава. Первичный этап проявления монады — это потенциальное противопоставление ее внутренней сущности внешнему облику, т. е. утверждение в Атмане бинера пралайи и проявления. Аналогично этому, элемент, потенциально заключенный в составе, для своего проявления в начальный момент расчленяется в некоторый бинер: один член этого бинера остается заключенным внутри, а другой эманируется во вне. Проявления индивидуальной монады и элемента состава, будучи вначале аналогичны друг другу, в последующие этапы становятся бинерными друг к другу. Часть монады, проявляющаяся во вне, представляет из себя лишь запечатленный аспект этой монады, лишенный сам по себе реальности, а потому его бытие для сознания, совмещенного с монадой, является иллюзией, майей. Та часть, которая остается внутри, становится частицей Божественной Души, неразрывно связанной с Божеством, и потому сама по себе является лишь качеством Духа, отнесенного к самому Духу, т. е. сознавая в Себе способность качествования и ориентируя его в Собственном Существе, Дух тем самым определяет бытие этого Своего аспекта. Когда проявляется во вне элемент состава, то расчленение его на бинер для сознания, с ним совмещенного, является реальностью, даже более того, этот элемент становится реальностью, переходя из абстрактной возможности, лишь только с началом этого разделения. Поэтому обе части: проявленная и заключенная внутри одинаково реальны и равноправны друг с другом; самое проявление во вне есть лишь оформливание и утверждение этой реальности в себе самой. Отсюда ясно, что для полного выявления данного элемента необходимо последовательное проявление обоих членов бинера. Всякое проявление во вне следует закону пульсации, т. е. последовательной смены сжатия и расширения. Проявление элемента совершается посредством расширения одного члена бинера и сгущения другого. Эта идея и выражается иероглифом Аркана XV: подобно Великому Магу, Бафомет держит одну руку поднятой; другую опущенной, у первой светится надпись «solve», у второй — «coagula». Когда одна часть элемента проявляется во вне, то она притягивает на себя всю активную силу элемента, наоборот, остающаяся внутри проникается его пассивностью. Это последнее вместе с изложенным ранее и приводит нас к одному из основных законов проявления. При проявлении Божеством индивидуальных монад в Области Духа, каждая из них рождается однородной и единой, подобной Божеству. При проявлении индивидуальной монадой своего состава в области сенситивного мира, проявляемые элементы имеют бинерное строение, и их члены, привлекая на себя из монады ее активные или пассивные силы, тем самым проектируют в самой монаде раскол на две половины, — одну активную, другую пассивную. Поэтому начало проектирования элементов состава во вне, т.е. рождение формы есть рождение пола в искре человеческого духа.
«Всякая форма, в которой не имеется принципа мужественного и принципа женственного, не есть форма высшая и законченная. Святой, да будет Он благословен, не утвердил там Своего пребывания, где эти два принципа не соединены совершенно; благословения нисходят лишь туда, где это единение существует, как мы этому поучаемся из слов: «Он их благословил, и Он дал им имя Адам в день, когда Он их сотворил; ибо даже имя человек не может быть дано иначе, как мужчине и женщине, объединенным в одно существо». [706 дамт арчейг едйа еам абчере шлг дйб злъща амг арчейг мл
агзл абчере шлг ама йшча ам сга емйфа йжз ачгл]
Зогар. [707 Zohar. Part. I, fol. 55, verso, отдел ъйщашб]
«Прежде чем придти в этот мир, каждая душа и каждый дух образовывали мужчину и женщину, объединенных в одно существо; нисходя на землю, эти две половины разделяются и оживают различные тела. Когда время брака настает, Святой, да будет Он благословен, Который знает все души и все духи, их объединяет как раньше, и тогда они составляют, как и ранее, одно тело и одну душу... Но этот удел согласуется с делами человека и путями, по которым он шел. Если человек чист и если он возмужал добродетельно, он будет наслаждаться единением совершенно подобным тому, которое предшествовало его рождению». [708 агзл пшбзъог абчере шлг пмймл едмл пйъощре пйзеш пейа мл севе педмг авеежг пгйт аии гле аг по аг пйщшфъс пйъзрг аътщбе]
Зогар. [709 Zohar. Part. I, foi. 91, verso.]
«Когда мужчина и женщина объединились, между ними почивает Божественная Слава».
Талмуд.
«Erst Mann und Weib zusammen machen den Menschen aus».
Kant.
Бафомет на иероглифе Аркана XV выражает собой человеческую душу, проявляющую себя мощью Триединого Духа. У ног Бафомета стоят обнаженные мужчина и женщина, обращенные друг к другу лицом и связанные веревкой, надетой на одном конце петлей на шею мужчине, а другим концом обхватывающей торс женщины. Мужская и женская фигуры своим положением и дают ключ к учению о поле. [710 Относительно различных воззрений мистицизма на проблему пола см.: Ганс Фреймарк. Оккультизм и сексуальность. Перевод с немецкого С. Пресса. Москва.] Мужчина представляет собой ту часть элемента, которая направлена во вне и насыщена активностью, женщина есть символ другой части элемента, оставшейся внутри; в то же время обе эти стороны неразрывно связаны между собой.
Основная сущность мужчины — это стремление, усилие, тяготение; сила, влекущая Волю к Премудрости, есть Любовь; поэтому Воля и Любовь — тождественны: Любовь есть сила Воли, а Воля есть сила Любви, а потому сущность Активной Силы есть Любовь. Основная сущность женщины — это пребывание в себе самой, это внутреннее самоутверждение, именно этими качествами обладает Вечная Истина, Премудрость, София.
«Женщина, которая должна размозжить голову змию — есть Премудрость».
Элифас Леви. [711 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 132.]
Активность или Любовь стремится к Премудрости и, достигая ее, она облекается Ею. Пассивность или Премудрость стремится к Любви и, достигая Ее, она облекается Ею.
Сущность мужчины есть Любовь, облик его есть Премудрость. Сущность женщины есть Премудрость, облик ее есть Любовь. [712 Чрезвычайно близко к этому подходит учение Эмануила Сведен-борга См.: Увеселения Премудрости о Любви Супружественной. Перевод автора неизвестного. Издательство Мусагет, Москва, MCMXIV (в 200 №№ экземпл.), экз. № 55, 13 января 1914.]
«Мужчина есть Любовь в Мудрости, женщина есть Мудрость в Любви».
Элифас Леви. [713 Eliphas Levi. Dogme. Стр. 18.]
Мужчина, как Любовь в своей сущности, стремится к женщине, потому что в начале в ее Любви он видит отблеск своей сущности, а затем подымается по этой любви до ее сущности, до ее Премудрости, которую и начинает любить всей полнотой своей истинной Любви. Женщина, как Премудрость в своей сущности, стремится к мужчине, потому что в начале в его Премудрости она видит отблеск своей сущности, а затем подымается по его Премудрости до его сущности, до его Любви и начинает жить в своей Премудрости, освещаемой его Любовью.
«Половой функцией типичного мужчины по отношению к типичной женщине в качестве его идеального дополнения — является работа превращения бессознательного в сознательное».
Отто Вейнингер. [714 Пол и характер, стр. 88.]
Учение традиции о различии и соотношениях полов с особенной яркостью и синтетичной простотой изложено Станиславом де Гуайта в его «La Clef de la Magie Noire» при толковании Аркана X — «Колесо Будущего».
«Самец положителен в сфере чувствительной и отрицателен в сфере интеллигибельной. Самка, наоборот, положительна в сфере интеллигибельной, и отрицательна в сфере чувствительной. Самец и самка, обратно дополняющие друг друга, — нейтральны в средней сфере психики. Это анимическое подобие есть даже их единственный пункт слияния. Морально это есть хартия свыше, которая освящает идентичность расы среди индивидуумов противоположного пола. Но так как этот закон, заключенный в довольно общую формулу, едва понятен, а его несметная ценность является пока смутной, если не сказать — ничтожной, то необходимо теперь же сделать краткое его применение в положенных нами заранее границах.
Итак, прилагая этот поистине универсальный закон к земному человеку — к человеческой чете, т. е. к адамическому существу, рассматриваемому с высшей точки зрения той эволюции, которая возможна для него на нашей планете, и предполагая в нем три центра деятельности: I — очаг интеллектуальный, имеющий место в мозгу и оккультный полюс которого лежит в высших изгибах этого органа, II — очаг анимический, сосредоточенный, главным образом, в сердце и большом симпатическом нерве, оккультный центр которого есть не что иное, как plexus Solaris, и III — очаг сенситивный, распределяющий свою энергию по различным органам чувств, оккультный [715 Но не центр видимый.] полюс которого оканчивается половым органом, мы можем сказать, что у мужчины половой орган мужской или положительный, а мозг женский или отрицательный; что у женщины, наоборот, половой орган — женский или отрицательный, а мозг мужской или положительный; и что, наконец, у мужчины также, как и у женщины, plexus Solaris составляет центральный пункт равновесия всего организма.
Что такое мужской орган? Это то, что производит семя, первоначальный зародыш, получаемый органом женским, который воздействует на него, ухватывает его, питает, перерабатывает и развивает в продолжение более или менее долгого времени, по истечении которого этот орган выпускает на свет оконченное существо, т. е. перешедшее к действию и соответствующее оплодотворяющему зародышу, содержавшему это существо только в потенции. Все это покажется очевидным, если только рассмотреть детородный полюс у индивидуумов обоего пола, ибо никто не станет оспаривать, что phallus активен, т. е. служит орудием оплодотворения, a cteis пассивен, т. е. есть орудие восприятия, беременности и окончательной переработки.
Не менее истинной будет и обратная сторона, если мы рассмотрим мозг, этот орган, где проявляется контр-полярность пола. [716 Тщетно будут оспаривать почти идентичность мозга у индивидуумов обоего пола, опираясь на глубокое различие между органами произрождения. Идеи, будучи порядка интеллигибельного, должны воспользоваться лишь фаллусовым проводником или маточной пустотой для выполнения идеального супружества и им вполне достаточно органа конденсатора, каковым служит мозг, аналогичный у мужчины и у женщины, подобно тому, как две одинаковые бутылки могут быть заряжены противоположным электричеством (да простят нам это грубое сравнение). Затем часто, под видом чувства, женщина передает сперму интеллигибельного порядка, и в таких случаях анимичные или средние центры делаются собственным местом феномена связи, но не оплодотворения, ибо чувство, перенесенное в анимичный центр мужчины, сублимируется, чтобы достичь мозга — приспособленной матки, где оно воспринимает свое первое свойство идеальной спермы.] Мужское сознание женщины дает лишь зародыши идей, но только оно дает эти зародыши, т. е. дает первоначальное движение и первую субстанцию, одним словом, интеллектуальное семя. [717 Предисторическая эра дает нам в этом поразительные примеры, если мы только обратим внимание на происхождение человеческих обществ. Эти давно прошедшие времена оставили несомненно неясные следы и памятники часто сомнительной подлинности. Но легенда дополняет сказания фактов положительных, она синтезирует в типы символического рождения понятия, которые фактические сказания могли бы дать нам только отдельными и разбросанными. Разве История и Легенда не опираются друг на друга, чтобы заявить нам, что первые зародыши цивилизации сеялись всегда женщиной, мужчина же развивает их и совершенствует? Разве не Любовь по финикийской космогонии вытянула мир из хаоса? (См. «Sanchoniaton». Текст и перевод см.: Fourmont. Reflexions sur 1’origine des anciens peuples. Paris, 1747,1 том, стр. 4—21, — Fabre d’Oliver. Histoire philosophique. Том I).] Мужское сознание женщины оплодотворяет женский мозг мужчины. Таким образом, сознание женщины по отношению мозга мужчины есть то же, что phallus мужчины к cteis’y женщины, и у женщины сознание по отношению cteis’a есть то же, что у мужчины phallus по отношению мозга.

Из этих первых посылок можно вывести бесчисленные последствия, из которых мы рассмотрим лишь главные и определенные. [718 Изучение этого рисунка позволит читателю обозначить их, так сказать, геометрически. Следующая фигура даст ему еще другие указания для дальнейших исследований, если он этого пожелает.] Здесь пора сослаться на известный в общей физике закон: противоположности притягиваются, а однородности отталкиваются. Приложив эту формулу к нашей схеме, мы тотчас же поймем, почему интеллектуальная женщина чувствует отвращение к типу вивера, выразителю, по ее мнению, животности, самца; почему вивер презирает интеллектуальную женщину, охотно давая ей кличку синего чулка (положительная линия однородностей); почему мыслящий мужчина пренебрегает чисто чувственной женщиной и, обратно, мыслящая женщина чувствует ненависть и омерзение к чувственному мужчине (линия отрицательная однородностей). В чем же причина этих антипатий? А вот в чем: положительная голова женщины презирает положительный phallus мужчины и vice versa, а отрицательная голова мужчины чувствует самое глубокое пренебрежение к cteis’y женщины и обратно, ибо однородности отталкиваются. Не менее легко будет разобрать также и симпатии, обратные этим антипатиям, ибо противоположности притягиваются. [719 Каждый может сам дополнить эту таблицу относительностей.]
Что же касается центра морального (или среднего), уравновешивающего оба оккультных полюса, т. е. интеллектуальный (или мозговой) и чувственный (или детородный), то этот центр нейтрален, как у мужчины, так и у женщины. В нем надо видеть точку подвеса не только биполярных весов каждого индивидуума, но и квадриполярных весов двуполого человека. Любовь, являющаяся силой, развиваемой этим центром и составляющая его принадлежность, [720 Любовь, как чувство страстное, т. е. анимическое, способна бросаться выше и ниже, т. е. или к полюсу мозговому (обожание) или к полюсу половому (венерические стремления).] и у мужчины и у женщины одинакова по своей сущности и проявляется идентичной [721 Идентичная в своей сущности, но не в своем стремления. Это заслуживает внимания, а потому пусть обратят свой взгляд на предыдущий рисунок, где токи страсти обозначены стрелами. Если мы рассмотрим отдельно любовь мужчины и женщины, то заметим, что даже сама логика нашего рисунка разделяет ее на два диаметрально противоположных тока, т. е. у мужчины ток восходит от пола (положит.) к мозгу (отрицат.), а у женщины, наоборот, он сходит от сознания (положит.) к полу (отрицат.).
Этот контраст должен нас удовлетворить, ибо в нем лежит глубокая причина оттенков, отличающих любовь одного пола к другому. Почему у мужчины, напр., желание обыкновенно парализует интеллектуальные свойства, возбуждающиеся, наоборот, у женщины? Это факт несомненный и тысячу раз подтверждаемый, что наиболее умный мужчина легко делается неловким и глупым в присутствии любимой им или просто желаемой женщины, тогда как эта последняя является в глазах мужчины, которого она отличила, более блестящей и более желанной, чем когда-либо.... Мужчина пребывает спокойным или сжигает свои корабли, как только выгрузится, ибо чересчур скромный, он кажется дураком, а внезапно решившись, он все разрушает. Женщина ткет на досуге самые тонкие сети, дабы поймать свою дорогую добычу, а улыбка на устах довершает ее чары, скрывая под ребячливостью ее кокетства и грацией ее разговора маневры ее безгрешной тактики, ибо у женщины ток страсти идет от сознания к низу, оставляя совершенно свободным орган мысли, тогда как у мужчины, наоборот, эротический флюид (если только можно так выразиться), восходя снизу резкими волнами приливает к мозгу, затемняет его и рождает в нем фатальную склонность к произволу интеллектуальных свойств. Это подтверждается даже de visa и может писаться чисто физическими иероглифами, ибо мужчина краснеет на огне желания, а женщина бледнеет, и губы одного делаются пылающими, а у другого всегда ледяные и т. д.] и у того, и у другого, сопровождаемая своей несчастной или высокой свитой, свитой жертв или эгоизма, нежности или ревности, вечного чувства или действительного непостоянства. Прибавим, что существует еще среднее — это сентиментальная относительность между индивидуумами противоположного пола, являющаяся всегда центральной или средней, будем ли мы рассматривать изолированных индивидуумов или же человеческие пары. Любовь также хорошо может, если она реализуется в своем совершенстве и укрепляется в постоянстве чудного равновесия, переставить человеческое существо на пути его будущего восстановления, снова возвращая eгo в гармоничное состояние двуполого существования. И вот тогда-то сливаются во всем тесном единении нейтральные центры человека и его подруги, составляя центр только один; оба супруга составят одного Адама-Еву по пути к восстановлению в своей онтологической полноте, в апофеозе небесного и адамического Единства, носящего имя Вечного Слова. Двуполое существо делается четверным магнитом, свободным от 4-х элементарных токов, и схема этого слияния может быть изображена так:

Бесполезно продолжать дальше эти выводы. Мы дали высший закон, управляющий составлением магнитов в трех мирах, дали действительно магическую формулу для всех тех, кто сможет ее понять и при случае применить. Великая Изида может быть заклинаема адептом, понявшим всю разумность этой священной апофегмы; лишь бы умел он громко произнести ее во время и у места, и тогда последние покрывала Богини упадут при звуках его голоса.
Еще одно слово прежде, чем продолжать дальше наш путь; не будем скрывать от читателя, что этот закон, [722 Фабр д’Оливе много раз намекает на этот закон в своих трудах, не давая его формулы. Мы здесь откроем почти прямое указание, которое, можно усмотреть в 1 томе его «Философской истории»: «Но человек не был предназначен жить одиноким и изолированным на земле; он хранил в себе принцип социальности и усовершенствования, который не мог оставаться вечно стационарным, и способ, которым этот принцип должен был быть освобожден от своей летаргии, был помещен Высшей Мудростью своего Создателя в подругу человека, в женщину, чья организация, отличная от него в существенных пунктах, как физических, так и метафизических, давала ему противоположные эмоции» (стр. 73). Но Фабр д’Оливе не объясняет, в чем лежат различия этой организации. Переходя затем к одному из выводов этой теоремы, объяснение которой он обходит, он только прибавляет: «одни и те же ощущения, вытекающие из тех же причин, производят различные эффекты на оба пола. Это достойно самого высокого внимания, и я прошу читателя сосредоточить с силой свой умственный взор на этом почти незаметном пункте человеческой конструкции. Здесь лежит зерно всякой цивилизации, зародыш, из которого все должно родиться, могучий двигатель, от которого исходит всякое движение социального строя. Пользоваться прежде чем овладеть — вот инстинкт мужчины; овладеть раньше чем пользоваться — вот инстинкт женщины и т. д.» (стр. 74).] смысл которого мы только что передали, есть тот самый, о котором говорит Элифас Леви на 132 странице своей «Dogme de la Haute Magie», где ученый наставник, изложив доктрины, относящиеся ко второму листу Универсальной Книги, воспроизводит следующие таинственные и непонятные профанам слова: «Таковы священные тайны двух, но есть еще последняя тайна среди всех, открыть которую нельзя... Древо познания добра и зла, чьи плоды дают смерть, есть изображение этой священной тайны двух. Это не тайна магии, но тайна двух приводит к тайне четырех или скорее, переходит в нее и разрешается тернером, заключающим в себе слово загадки сфинкса в том виде, в каком оно должно было быть найдено, чтобы спасти жизнь, искупить невольный грех и упрочить царство Эдипа». [723 Dogme et Rituel. Т. I, стр. 132—133 и далее.]
В этом фрагменте Станислав де Гуайта исчерпывающим образом и притом вполне доступно для каждого дает сводку всех основных доктрин эзотерического учения о проблеме пола.

Аркан XVI
I. Традиционные наименования:
Eliminatio Logica; Constructio astralis, Destructio physica; Turris destructa или Turns fulgurata, Богадельня
II. Буква еврейского алфавита:
т (Айн).
III. Числовое обозначение:
Семьдесят.
IV. Символическое начертание:
Средь широкого поля, засеянного рожью, высится высокая каменная башня, у которой последний камень только что положен. На башню горделивой поступью взошел человек, одетый в мантию, с короной на голове. Исполненный самодовольства, он горделиво окинул взглядом все кругом и на мгновение остановил свой взор на бедно одетом человеке, почтительно склонившемся у подножия круглой башни. В этот миг из маленького, чуть заметного облачка на ясном небе грянули две молнии. Одна из них ударила в основание башни и поразила стоявшего около нее человека; он упал навзничь, и в предсмертной судороге правая нога согнулась в колене, а правая рука закрыла лицо. Другая молния расчленила башню надвое, сверху донизу, и сбросила стоявшего наверху ее человека, полетевшего вниз стремглав, вытянув правые руку и ногу, а левые согнув в локте и колене.

§ 1. Дедуктивный и индуктивный методы познавания
Всякое познавание есть в действительности выявление, оформливание и объектирование отдельных качеств, свойств и тональностей, потенциально заключенных в индивидуальной монаде. Орудиями познавания являются разум и чувствования, действующие силой логики и интуиции. Конечная цель всякого конкретного познавания есть объектирование некоторого комплекса представлений в виде определенного члена состава, определяющего в разуме существование соответствующего аспекта — потенции монады. Иначе говоря, цель всякого познания заключается в том, чтобы связать свое сознаваемое Я с Я Абсолютным через посредство некоторого аспекта, присущего им обоим. Для достижения последнего достаточно: или 1) сознаваемое Я довести до этого аспекта Абсолютного Я, дотоле относительному Я неведомого, или же 2) привести относительное Я в такое состояние, когда аспект Я Абсолютного, силой этого последнего, мог бы сам приблизиться к Я относительному и с ним совместиться. Различие между этими двумя видами познания может быть окончательно формулировано так:
1. Я относительное в одном случае может сообщить своему составу поступательное движение до совпадения поверхности сознания одной точкой с познаваемым объектом.
2. Я относительное может в другом случае вызвать в своем составе внутреннюю переориентировку так, чтобы хотя в одной точке поверхности сознания проекция познаваемого объекта могла независимо от других членов состава проявиться, после чего, заимствуя силу из самого аспекта Абсолютного Я, эта проекция начинает самостоятельную деятельность и перестраивает весь состав так, чтобы он мог без поступательного движения — путем одной лишь внутренней переориентировки — растворить в себе этот объект познавания.
Из сказанного явствует, что в первом случае познавание идет непосредственно за счет силы относительного Эго, которое эту последнюю силу должно воспринимать из Абсолютного Эго по каким-либо другим путям, наоборот, во втором случал, познавание идет непосредственно за счет Абсолютного Эго, а посему Эго относительное не только не тратит энергии, а, наоборот, увеличивает свои ресурсы, пропорционально увеличению состава Этим мы приходим к положению, что познавание индуктивное вампирично по отношению к человеку, наоборот, познавание дедуктивное наделяет человека силой. Изложенного уже достаточно для того, чтобы понять необходимость стремления познавать преимущественно методом дедукции. Перейдем теперь к разбору другой стороны этого вопроса.
Всякое познание есть стремление связать два комплекса представлений: один уже освещенный сознанием, а другой существующий для него лишь абстрактно; оно осуществляется путем последовательного создания цепи частных синтезов; характер, последовательность, степень и яркость этих частных синтезов находятся в зависимости от индивидуальности человека и его развитости; поэтому всякое познание в мышлении по существу относительно и является частным решением среди ряда возможных. Рассмотрим различие между дедуктивным и индуктивным методами постижения в мышлении. При индуктивном методе познания, естественно, основным залогом его возможности является точное выявление каждого частного синтеза. Отсюда следует, что индуктивное познание, прежде всего, должно подчиняться последовательности лишь познав а, b, с, d, можно познать e, ни раньше, ни позже При дедуктивном методе познания выявление частных синтезов не является необходимым, ибо передача энергии из конечного объекта познания в то, что объемлется плоскостью сознания в данный момент, происходит во внесознательной стороне существа, т. е. сознание стоит перед дилеммой: то, что оно уже знает, и то, что оно постепенно познает, которое подобно уплотняющемуся воздуху, принимает под действием высшей воли определенные формы, но как именно, — это безразлично. Итак, основным признаком этого метода познавания является возможность постижения d или е, хотя бы а, b, с не были еще известны.
Перейдем теперь к разбору конкретного случая познавания. Известен элемент а, познаваемый элемент b, их общий априорный синтез N, частные синтезы их отдельных аспектов n1, n2, n3. Мы уже знаем, что всякое познавание нового начинается с синтеза известного. Мышление искания постепенно рядом попыток ориентирует в метафизическом пространстве направления стремлений, после чего сознание начинает пользоваться методом ассоциации. Очевидно, что и в этом случае сознание, пользуясь исключительно индукцией и данными эмпирического опыта, будет иметь возможность подыматься лишь до n1, n2, n3 и т. д., и хотя по закону больших чисел по мере увеличения числа попыток ряд последовательных n будет стремиться асимптотически к N, но никогда его не достигнет, ибо каждый раз новое единичное влияние, ранее не учтенное, а всех их учесть невозможно вследствие громадности числа элементов и влияний между ними, будет наносить новые грани на ранее полученные частные синтезы, вызывающие необходимость их полного перестроения. Вместе с тем, каждый последующий n1 будет обесценивать все ni-1, и т. д., так как эти последние, вытекая из него, как следствия при парализации некоторых факторов и влияний, будут в нем целиком заключаться. Итак, теоретически, для познания элемента b методом индукции требуется работа, равная бесконечности, т. е. иначе говоря, переход от ведомого к познаваемому исключительно методом индукции невозможен. Его применение должно ограничиваться лишь первым этапом задачи. Когда имеется ряд отдельных элементов, слагающихся в некоторую группу представлений, то перед выявлением в разуме их истинного синтеза необходимо сначала создать в нем как бы контур этого синтеза, иначе говоря, выявить a priori в сознании необходимость наличия у искомого синтеза известного комплекса атрибутов. Благодаря этому, во внесознательной области устанавливается как бы некоторое напряжение, активно начинающее притягивать эманацию вышележащих центров. Эта подготовительная работа и есть поле исключительной деятельности индукции и этими же пределами она и ограничивается. Сказанное и выражается законом: истинная цель индуктивного метода — это объектирование методом долженствования необходимых аспектов и атрибутов долженствующего быть выявленным синтеза.
Когда эта работа окончена, наступает следующий этап мышления, по существу разнствующий с предыдущим. Сознание подымается вверх до выявленного таким образом контура, оно становится замкнутым в себе и тотчас же начинает воспринимать силу Абсолютного Я. Последнее бросает сначала тонкий луч, который тотчас же начинает как бы уплотнять этот контур и тем усиливает тяготение и натяжение, благодаря чему самый луч получает возможность более интенсивного действия, влекущего за собой вновь усиление натяжений, и т. д., пока, наконец, весь этот синтез' ни примет вполне реальный вид и не осветится сознанием. Наряду с уплотнением, этот контур сжимается, становится все более и более плотным, компактным, а потому более высоким, что и влечет, в свою очередь, новое поднятие сознания вверх. Этот-то процесс и представляет собой дедукцию в ее наиболее чистой и совершенной форме; выявленный синтез, будучи спроектирован вниз, заново освещает все составные его элементы и их взаимные влияния, благодаря чему все группа представлений становятся стройным целым. Отсюда вытекает закон: Цель дедуктивного метода — это выявление в сознании синтеза в объектированном и оформленном виде, контур которого был ранее нанесен методом индукции.
Таким образом, всякое выявление синтеза, относительного вообще, но абсолютного для данной группы представлений, совершается совместным действием индукции и дедукции. Индукция есть процесс познавания, дедукция есть процесс познания, синтез есть объект познания. Выявление частного синтеза — есть в общем случае познавания лишь один его шаг; шаг сознания есть перенос плоскости сознания из одного комплекса представлений на другой. Иначе говоря, когда полученный синтез не является еще конечным этапом познавания, то человек должен спроектировать из полученного синтеза некоторые его аспекты на плоскость познаваемого, результаты чего и дают нулевую точку шага сознания. Вслед за этим наступает снова период применения индукции — дополнение полученных соотношений до гармонических, а затем новое намечение частного синтеза. Полученное и показывает, что индуктивный метод в метафизическом пространстве двигает плоскость сознания снизу вверх параллельно прямой, наклоненной в сторону объекта познания; наоборот, дедуктивный метод двигает плоскость сознания по прямой сверху вниз, наклоненной в сторону объекта познания. Отсюда непосредственно явствует, что познание объекта немыслимо при применении лишь одного метода, а требует наличия их обоих.
Мы только что показали, что при познавании по гармоническим связям первый этап мышления осуществляется методом индукции, так как благодаря ей мы выявляем в нашем сознании первый синтез, т. е. обобщение уже нам ведомого; но и в этом случае, исключительное пользование индукцией исчерпывается применением ее в определенных рамках. Действительно, если мы имеем ряд известных элементов и стремимся познать их синтез, то возможны два случая: 1) когда имеющихся элементов необходимо и достаточно для выявления синтеза и 2) когда это условие не соблюдено. Ясно, что первый случай возможен только тогда, когда число элементов невелико и они весьма близко связаны друг с другом, благодаря чему их совокупность естественно выливается в общее представление, их синтезирующее. Очевидно также, что при выявлении такого синтеза существеннейшим фактором является степень развитости человека. Такой единичный синтез является не чем иным, как элементом мышления, величина которого и определяет масштаб мышления. Таким образом, уже в первом этапе познавания нам приходится преимущественно иметь второй случай, который мы и разберем более подробно. Имеется ряд элементов в сознании, которым должен соответствовать некоторый искомый синтез. Индукция несколько обобщает элементы и дает их в виде группы частных синтезов, лежащих между элементами и искомым синтезом. С этого момента мышление становится относительным, строится некоторая гипотеза, второстепенные частности откидываются, т. е. применяется метод «сознательного неведения», а затем, пользуясь теорией вероятностей, человек обобщает частные синтезы в некоторый общий, который и представляет собой аспект истинного синтеза. Как только сознание поднимется до этого частного синтеза, оно начинает тяготеть кверху и активно притягивать на себя им пульсирующее действие истинного синтеза. Под его влиянием сознание опускается, идя обратным ходом, т. е. начинается эпоха пользования дедукцией. Переходя опять к первоначальным элементам, сознание убеждается в существенности ряда упущений, оно их исправляет и вновь поднимается до синтеза, тоже относительного, но уже более близкого к абсолютному, чтобы затем пройти тот же цикл. Это и дает закон познавания абсолютного синтеза: Когда ряд отдельных элементов обобщается в абсолютном синтезе, лежащем выше элементов мышления, то познавание идет методом последовательного приближения через попеременное синтезирование и дифференциацию и построение каждый раз нового относительного синтеза на месте разрушенного старого. Эта идея и выражается иероглифом Аркана XVI: разрушенная башня есть относительный синтез, разрушенный импульсирующим действием синтеза абсолютного. Индукция и логика связаны между собой неразрывно; первая есть принцип, а вторая его метод; их общие усилия выливаются в одну цель: оформить, выявить, обобщить как ведомое, так и задачу, — но, вместе с тем, они бессильны связать начальную точку познавания с конечной; это осуществляет принцип дедукции и дедуктивный метод. Их действие и назначение и обрисовываются традиционной формулой «Eliminatio Logica», т. е. перенесения данных логики высшей силой дедукции через тот порог, которого она сама своей собственной силой перейти не в состоянии.
§ 2. О частных целях, о выборе путей в относительном мире, о законе иллюзии
«Просите о Великом, чтобы обрести малое».
Из неписаных речений Господних. [724 По Resch.]
Истинной и совершенной гармония является только тогда, когда она одинаково господствует как во всем целом, так и в отдельных его частях и во всех соотношениях между ними. Мир есть истинная гармония, а потому все равно, что бы ни познавал человек, что бы ни видел он в нем, под каким бы углом зрения он ни подходил, — он одинаково повсюду и везде будет встречать разлитую повсеместно вселенскую красоту и гармонию. Все люди различны между собой, различны в существе своем, различны в своих познаваниях и в своих чувствах. Вот почему мир для всякого человека — свой мир, для него одного существующий, ему одному принадлежащий. Мир одного человека также беспределен, как истинный мир всего человечества; он не может окинуть его сразу взором своим, он живет лишь в части его, в ней сознает себя, в ней себя чувствует и познает. Человек живет мгновенным сознанием; он только то видит, только то чувствует, что сейчас перед ним — все равно происходит ли это в действительности, или в мыслях о прошлом, или в мечтах о будущности; все остальное для него не существует, как давно позабытый сон. Основным свойством существа человеческого является временное предпочтение одного в полный ущерб, в полное уничтожение другого. Всякая деятельность, всякое переживание возможно только тогда, когда человек все силы свои устремляет на одну цель и жаждет лишь одного определенного достижения; именно в ясном сознании цели и лежит залог всякого успеха. Познавая себя в разуме и живя в двойственном мире, человек был бы не в силах что-либо знать, что-либо чувствовать, к чему-либо стремиться, если бы он давал простор одновременно звучать различным голосам своей невидимой души. Степень обладания человеком способностью пламенно жить одним чувством, одной мыслью, есть истинное мерило его развитости. Лишь тот, кто может пламенно ненавидеть, может и пламенно любить.
«Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих».
Откровение св. Иоанна, 3:15-16.
«И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим», [725 Второзаконие, 6:5.] т. е. обоими инстинктами твоего сердца... ...Нужно любить Бога инстинктом добра и инстинктом зла».
Зогар. [726 Zohar. Part.II, fol. 174.]
«Если мы попробуем на минуту отрешиться от обычных моральных рамок, то мы увидим, что нет по природе чистых и по природе нечистых эмоций, и что каждая эмоция может быть чистой или нечистой, смотря по тому, есть в ней примеси других эмоций или нет».
П. Д. Успенский. [727 Tertium organum, стр. 172.]
Первая цель человека — это чистота мыслей, чистота чувств, чистота переживаний. Каждая сторона, каждая склонность, каждая система переживаний при проявлении своем во вне должна обладать чистотой кристальной, должна быть свободной от всяких примесей иных. Чистота чувства есть синоним чистоты проявлений, чистоты желаний, ясности целей и твердости воли. Человек только тогда может целиком отдаться какому-либо чувству, когда он обладает силой сдержать чувство противоположное. Чувство, проявляемое во вне, насыщается активностью, является как бы мужской стороной элемента; чувство, сдерживаемое внутри, управляется пассивным началом, является женской стороной элемента. Отсюда явствует, что развитость человека, мощь его и чистота чувств возникают с рождением в составе пола и увеличиваются с утверждением последнего. Степень совершенства сознания и чувствования человеком различия между полами есть мерило его собственного совершенства. Состав есть система самых разнообразных возможностей, чувств и переживаний; освещая последовательно своим сознанием то одни их совокупности, то другие, человек насыщает активностью эти единичные аспекты своего Я, а потому жизнь человека есть постоянный выбор. Аркан VI, трактуя о Горнем Человеке, в своем иероглифе в виде запечатленного мгновения раскрывает доктрину, что творение мира и рождение человека есть рождение свободного выбора. В Мире Горнем, где все ясно, определенно, где все выявлено, где времени нет, вся совокупность антиномий существа человеческого выражается двумя женщинами, стоящими пред человеком. Человек всегда выбирает; он выбирает разные вещи, но постепенно все должно пройти пред взором его, — вот почему в аспекте Горнего Мира человек находится как бы в нерешительности и выбирает как ту часть, так и другую. Летящая стрела, пущенная гением, последовательно поражает то одну, то другую женщину; вот почему на иероглифе Аркана VI ее направление таково, что нельзя сказать, кого она поразит. Аркан XVI выражает ту же идею, взятую в продлении, ибо он гласит о мире внешнем — царстве времени. Выбор есть колыбель всякого чувства и всякого познания, если бы человек обладал вполне этим даром, то, перенося свой взор в одну часть существа своего, он мог бы забыть о других, не налагая на них никаких стеснений; но это есть его конечная цель, а к ней он лишь стремится, — вот почему свой выбор он может делать лишь поправ другое, лишь сознательно забыв о другом, лишь силой своей воли заставив смолкнуть другие голоса своей души. Этот первый этап, с которого начинается всякое познавание, всякое чувствование, есть то «сознательное неведение», о котором мы уже говорили не раз.
Человек боится бесконечности; вся его душа трепещет от ужаса и беспомощности, когда она его хотя бы слегка коснется. Даже в том случае, когда он начинает сознательно рассуждать о ней, он всегда стремится воспринять бесконечность в узких рамках, умалить ее истинное значение; он только ограничивается указанием, что она больше того-то и того-то, но никогда не идет дальше, никогда не стремится взглянуть на ее истинную сущность, как бы боясь быть раздавленным ее величием. По самому существу своему человек должен видеть пред собой только близкие, легко достижимые цели Чуть только цель переходит в идеал, хотя и достижимый, но далекий, человек теряется, у него тотчас же встает сомнение в самой возможности его достижения вообще. Вот почему все Великие Посвященные всех времен давали истины своего учения в простых, понятных даже детям, доходящих до наивности словах. И люди, слыша эти слова, никогда не задумывались над тем, что таится под ними, какая бесконечность отделяет их не только до достижения предуказываемых этими словами принципов, но даже до полного их понимания! Великие Посвященные, таким образом, ставили бесконечность в перспективном положении, проектирующемся в виде весьма короткого пути. Этим людям как бы закрывались глаза на время; видя Цель так близко перед собой, они бросались к ней и, не отдавая себе отчета в том, что она в сущности к ним и не приближается, они незаметно проходили часть пути, хотя далеко еще не приводившую к достижению, но все же к нему приближавшую. Путь эволюции человека распадается на отдельные участки; для каждого из них существуют свои особые законы, своя цель, свой путь. Находясь в какой-либо части пути, человек имеет пред собой совершенно определенную цель, олицетворяющую самые трепетные его желания, а потому он невольно начинает считать такую очередную цель за цель конечную. Видя ее столь близко, он черпает в ней силы для побеждения очередных препятствий и испытаний.
«В пустыне бесплодной, солнцем палимой, караван изнывает от жажды. Вот видит он вдруг, недалеко оазис пред ним показался; и ожили люди, в путь устремились, и быстро проходят песчаные волны. Но бледною дымкой растаял оазис, — то был лишь мираж; и плачутся люди! Но слышится голос тут мудрого шейха: Смотрите, друзья! Вот, камень лежит, отсюда уже недалеко дойти нам до цели. Оазис был только мираж, но вид его дал нам ведь силы пройти незаметно путь самый трудный на всем переходе. Не будем же предаваться печали, с миражем ведь легче перенесли мы страдания, теперь уже недолго осталось нам ждать и скоро вздохнем мы под зеленой листвой».
Из арабских преданий
«Путешественник, все мысли которого сосредоточены на лежащей впереди цели, не чувствует передвижения своих ног по дороге; поступайте таким образом во всем, что вы делаете».
Йогавасишта
Когда человек познает какую-либо новую для него идею, новый закон, когда при свете его раскрываются новые горизонты и заново освещается все, что было им познано ранее, когда ряд отдельных частностей группируется в общую систему, — человек всегда склонен думать, что он постиг основной закон, основной принцип мироздания. Даже в простой науке толпы каждое новое сколько-нибудь важное открытие мощно взбудораживает все умы, и люди твердят в один голос, что настала новая эра умственного развития человечества. Это чувство есть великое благо, так как оно вливает грандиозную энергию в человека и толкает его к новой работе, к новым затратам сил для дальнейших достижений.
Мир разума есть исчерпывающая совокупность всех a priori возможных модусов самосознания и миропонимания. Если конкретное представление есть частность Целого, то идея, или система построений, выражающая закон чередования конкретных представлений, есть уже аспект Целого в собственном значении этого слова. Характер представления, т.е. его качествования и угол зрения суть понятия равнозначащие Вообще говоря, всякое представление имеет свой raison d’etre. Нелепым представлением я называю лишь такое, в котором заключено или отождествление различного, или же совокупность элементов, составляющих представление, не проникнута цепью причинности. Иначе говоря, ошибочное представление есть в сущности игра слов, ибо в самом понятии «представление» заключено сродство составляющих элементов. Отсюда выводим, что ошибочное представление есть объектирование группы элементов в систему, когда они не имеют сродства Исключая из рассмотрения сказанный случай, как противоречащий самому понятию о разуме и являющийся продуктом рассеянности или заведомо ложного упорства, мы видим, что относительные формы мышления, будучи беспредельны по количеству, в то же время все связаны между собой, и каждая из них по законам разума может быть доведена до слияния с другой. Под схоластикой, или так называемым «умствованием», я понимаю такие рассудочные построения, которые не обусловливаются какой-либо высшей руководящей идеей, а являются случайной цепью единичных умозаключений, имеющую ценность лишь как орудие для гимнастики ума, ибо, последовав этому пути, он тем самым начинает вращаться в заколдованном круге без цели и результата. К глубокому сожалению, немалое количество людей отдавали силы свои на подобную потерю времени. Основываясь на мире явлений, люди не раз пытались создать объективную или эмпирическую философию, но в результате давали исключительно лишь хитросплетения разума, но не могли объяснить ничего. Не будучи в состоянии достигнуть абсолютного синтеза и достигая лишь частных обобщений, философы этого рода принуждены были попросту отрицать или игнорировать все то, что лежало вне их построений. Каждое из этих последних, хотя и имело некоторую цену, но лишь постольку, поскольку она воздерживалась от отрицания или осуждения других. В противном случае оно уже теряло всякую цену и превращалось из относительной данности в заблуждение.
«Всякое учение истинно в том, что оно утверждает, и ложно в том или тем, что оно отрицает или исключает».
Лейбниц.
«Человеческий разум так любит строить, что уже много раз возводил башню, однако затем опять разбирал ее, чтобы посмотреть, как устроен ее фундамент» — сказал Кант в своих «Пролегоменах ко всякой будущей метафизике», но, сознавая это, сам построил башню, фундамент под которой незыблем лишь для самого философа. Все величественное здание кантовской трансцендентальной философии имеет оправдание своего существования лишь в том, что наилучшим образом иллюстрирует мысль, как относительное мышление есть лишь звук пустой для тех, кто с ним не имеет сродства. Недаром на юбилейной медали, поднесенной Канту, изображена наклоненная Пизанская башня, которая стремится упасть и лишь каким то чудом держится. Вся философия Канта, как зиждущаяся на некоторых постулатах, существует лишь постольку, поскольку они несомненны; их относительность налагает печать на все величественное здание, которое, являясь интереснейшим образчиком человеческого мышления вообще, как грандиознейшая относительная система, вместе с тем, совершенно лишена абсолютной ценности. Следуя методу индукции, Кант и сам хорошо понимал, что вся эволюция его мышления есть лишь узкий извилистый путь, существующий лишь для него самого; он удовлетворился этим и пошел по нему всей силой своего разумения, а посему он должен был вовсе игнорировать все то, что подчеркивало его относительность.
«Я избрал путь, которого хочу держаться; я пойду по нему и ничто меня не удержит».
Кант.
И стремясь по этому пути, несмотря на все препятствия, Кант нашел в нем свое удовлетворение, свое счастье, но они остались лишь его личной индивидуальной собственностью.
«Ограниченность его есть главнейшая причина бесчисленных заблуждений; и мир и человек вечно останутся для него загадкой, потому что он хочет измерять духовные силы телесной мерой».
Эккартсгаузен. [728 Ночи или беседы мудрого с другом, стр. 285.]
Отрицая все с собой несогласное, эмпирическая философия не могла не придти к атеизму, ибо во всех своих построениях она a priori не могла встретить синтеза, а истинное существо явлений, как аспектов этого синтеза, она отрицала.
«Чудеса, дивные приключения, таинства веры останутся навсегда загадкой для наших философов, коим разум никогда не объяснит сих вещей, для которых нужно высшее просвещение. Мирские ученые весьма чувствуют сей свой недостаток: их споры и разные об одной вещи мнения суть доказательства того, почему все то, что они понять и объяснить не могут, они отвергают, как мечту воображения, или как порождение воспаленной головы, или как обман».
Эккартсгаузен. [729 Ночи или беседы мудрого с другом, стр. 14 и 15.]
Тем не менее, человек по самому существу своему неуклонно стремится к постижению конечных первопричин. Эмпирическая философия также не могла не стремиться к этому. Не зная Синтеза и дерзновенно отрицая a priori самое существование Его, она логически пришла к понятию, Ему диаметрально противоположному. Истинная Природа Высшего Синтеза — это всеобъемлемость; являясь Источником всего, Он есть, вместе с тем, каждая частность в отдельности. Будучи Единым, Он Сам из Себя порождает множественность, когда, ограничиваясь, Он начинает объектироватъ в Своем Существе частные совокупности Своих, единичных качествований. Не ведая этого, эмпирическая философия стала искать первоисточник не в единстве, как синтезе множественности, а в единстве, как элементе множественности. В области отвлеченного мышления вместо объединения и синтезирования воедино отдельных философских и религиозных систем со всеми присущими им тональностями, она стала искать в них то, что во всех них остается перманентным. Следуя этому методу и думая все утвердить, она должна была все отрицать, ибо в этом аспекте обобщения тональности одних конкретных аспектов мышления отрицались и обесценивались другими. В области научного исследования эта философия пришла к единству первичной материи, атомы которой, группируясь различным образом, создали атомы наших химических элементов. В области энергии пред нами предстало понятие о силе как таковой, претворяющейся в различные феноменальные проявления мировой энергии. Наконец, понятия о времени и пространстве в связи с кодексом известных нам законов природы дополнили эмпирический пантеон и вывели пантеистическую совокупность первопричин, столь же неведомых и непонятных, как и самые конкретные явления.
Элементарная математика имеет два понятия, с помощью которых мы можем выявить себе представления об Истинной Природе Синтеза с абсолютным совершенством, как по ясности, так и по простоте. Синтез есть общее наименьшее кратное, содержащее в себе все частные множители, и в то лее время единое. Эмпирическая же философия искала общего наибольшего делителя, который тоже един, тоже образует все множители, по он есть лишь материал, а Синтез есть Начало Творческое. Вне Синтеза этот общий наибольший делитель никакого бытия не имеет, но в то же время он служит этому синтезу опорой и орудием для создания частностей.
Эмпирическая философия в своем наивысшем развитии приходит к признанию необходимости бытия начал, лежащих вне мира явлений, т. е. трансцендентальных. Этим она диаметрально противоречит своему основному исходному положению — признанию реальности лишь за формальной стороной явлений; в этом последнем мы видим только лишний раз подтверждение общего закона, что всякая частная идея в своем максимуме заключает свое отрицание. Несмотря на это, увлечение эмпирической философией имело свой raison d’etre. В продолжении целого века она была как бы авангардом человечества и своим влиянием она побуждала его к развитию преимущественно в области прикладных знаний. Оторвав людей от Богоискательства — пути для огромного большинства людей трудном до полной безнадежности, она направила все их усилия к утверждению своих личных качеств, для того, чтобы в будущем каждый человек мог уже сознательно ступить на стезю искания Конечной Правды.
«Великий смысл исторического процесса, начавшегося с религиозной реформации, состоит в том, что он обособил человеческую личность, предоставил ее самой себе, чтобы она могла сознательно и свободно обратиться к Божественному Началу, войти с Ним в совершенно сознательную и свободную связь».
Владимир Соловьев. [730 Чтение II о Богочеловечестве. Т. III, стр. 18.]
Так, на пути веков и все человечество ставило себе ряд определенных задач, строило себе цепь последовательную разных относительных миров и, последовательно живя то в одном из них, то в другом, проходило их чередой. Великое подобно малому, — человечество в его целом, расы, народы и племена живут и жили жизнью, подобной жизни отдельного человека. Мировая история раскрывает пред, взором нашим целый ряд эпох и цивилизаций, живших каждая своей собственной жизнью, своими собственными целями, своими собственными стремлениями и силами. Порой эти отдельные миры бесконечно отличались друг от друга, но как бы различны они ни были, каждый мир имел свою собственную красоту, управлялся ритмом своей собственной гармонии. Живя в своем собственном мире, человек, народ или раса, доходили наконец до конца, дочитывали раскрытую перед ними страницу Вечности. Построенный ими мир делался столь близким им, они с ним так сживались, так проникались его веянием, что, в конце концов, они становились нераздельными; задачи и цели переставали быть целями; будучи достигнуты, они превращались в самое существо искателей, они поглощали созданный ими самими же мир, а он в них растворялся. Не стало мира, не стало и цели, а потому наставал миг, когда Волей Высшей Силы дочитанная страница перевертывалась, открывалось новое поле, новый мир, новые цели. Эта идея и составляет доктрину Аркана XVI. Башня — это устрояемый человеком относительный мир. По мере постройки ее, человек постепенно возвышается, но настает миг, когда последний камень обретает свое место и Волей Высшего Судии эта башня обращается во прах. Человек падает, но скоро убеждается он, что в этом падении он лишь все укрепил в себе самом, не потеряв ничего. И вот, собравшись с силой, он начинает строить новую башню, начинается новая эра его долгой жизни.

§ 3. О формах и связях относительного мира. Принципы мысли, чувства и тела. Основы учения о ментальном, астральном и физическом планах
«La forme c’est rien, mais rien est sans la forme». [731 «Форма — это ничто, но ничего нет без формы».]
Как первый Сефиротический Тернер Арканов есть учение о Духе в Его Собственной Сущности, а второй Тернер есть учение о Его Проявлении, так точно первые два Тернера второго цикла Арканов учат об энергии и ее проявлениях по Закону Аналогии. Аркан IV, начиная собой второй Тернер, ставит высочайшей доктриной Мира Проявленного принцип индивидуальности; по аналогии с этим, Аркан XIV, начиная учение о Мире Бытия, ставит своей высочайшей доктриной принцип формы. Индивидуальность и форма, будучи противоположными полюсами Мира Проявленного, ибо первая есть его высочайший принцип, а вторая есть его низшее основание, не только связаны между собой неразрывно, но и представляют из себя лишь бинерные модификации одного и того же Первоверховного Мирового Принципа. Индивидуальность есть форма духа, всякая форма всегда индивидуальна. Поэтому доктрина об индивидуальности есть стремление приблизиться к Первоверховному Принципу Проявления сверху, а доктрина о форме есть то же стремление, направленное снизу. Второй Тернер Сефиротических Арканов в своем общем целом есть учение об индивидуальности. Аркан IV провозглашает принцип индивидуальности как основу бытия монады. Утверждение индивидуальности есть утверждение монады и наоборот; друг от друга они неотъемлемы, и одно представляет сущность другого. Аркан V есть учение о жизни индивидуальности — монады. Монада постольку живет, поскольку проявляется индивидуальность, и наоборот; процесс жизни есть процесс проявления во вне индивидуальности, т. е. самой монады. Аркан VI — есть учение о высшем руководящем начале человека — индивидуальной монаде. Этот Аркан утверждает каждое конкретное проявление человека как конкретное действие индивидуальной монады. Второй Тернер второго цикла Арканов в своем целом есть учение о форме. Аркан XIV провозглашает принцип формы как основу бытия мира Утверждение формы есть утверждение проявления, и наоборот; друг от друга они неотъемлемы и одно представляет сущность другого. Аркан XV есть учение о жизни в Мире Бытия, человек постольку проявляется во вне, поскольку проявляется принцип формы, и наоборот; процесс жизни — есть процесс проявления во вне принципа формы, т е. самого человека. Аркан XVI есть учение о высшем оформливающем начале человека Этот Аркан утверждает каждое отдельное конкретное проявление как проявление конкретной формы.
Итак, цикл XIV, XV и XVI Арканов гласит об одном и том же принципе формы. Живя в Мире Бытия, человек познает его при помощи разума, живет в разуме и познает в разуме себя самого. Аркан XIV есть учение о Логосе. Логос есть принцип формы, определяющей самую сущность данных представлений Очерчивая в общем метафизическом пространстве некоторый контур, человек тем самым выявляет в своем сознании известную совокупность представлений, которая неотъемлема от сделанного контура, ибо они взаимно друг друга утверждают. Аркан XV гласит о мышлении как запечатлении последовательного ряда различных чувствований. Здесь разум и его представления не являются сущностью, а служат орудиями. В Аркане XIV человек мыслит и своей мыслью творит образы. В Аркане XV человек чувствует образы, переводит их в разум и в нем запечатлевает. Аркан XV учит о форме чувствований, он дает законы последовательности этапов чувствования, а следовательно и приуготовляет русло течения мыслей. Аркан XVI учит об объектах чувствований. Это есть учение о конкретной форме, воспринимаемой чувствованием, и претворении ее в разум. Объект стоит вне человека, его жизнь мгновенна, а потому он мертв. Итак, человеческая мысль творит формы, человеческое чувство по ним изменяется, а сами они лежат во вне его и являются его объектами. Три модификации принципа формы, в своем целом утверждающие Мир Бытия, в отдельности ясными определенными гранями расчленяют его на три мира. Мир ментальный — это мир мысли и формы par excellence. Здесь форма и сама мысль неотъемлемы друг от друга. Вот почему он есть арена мыслеформ, ибо в нем мысль есть форма, а форма есть сама мысль. Мир астральный — это мир чувствований, протекающих по определенным формам Вот почему этот мир есть арена форм лишенных сущности мысленной, это мир запечатленного ряда мгновений. Мир физический — это мир объектов, они мертвы, разрозненны и конкретны. Итак, ментол есть мыслеформа, астрал есть форма мысли и физический мир есть форма без мысли
I. Ментальный мир
В мире ментальном каждая идея целостная, замкнутая и законченная является устойчивым вихрем, заключающим в себе всю совокупность противоположных полюсов, всех возможных частных интерпретаций в мысли этой идеи. Сущность самой идеи есть аспект духа, а потому в мире ментальном заключена не сама сущность этой идеи, а только совокупность ее выражений в разуме, и притом совокупность исчерпывающая. Очевидно, что обнимая своим сознанием целиком весь ментальный вихрь данной идеи, человек может совмещать плоскость своего сознания с любым сечением этого вихря. Отдельные сечения его являются членами различных возможных бинерных интерпретаций идеи; поэтому, двигая плоскость сознания по вихревому кольцу, человек может дойти, в конце концов, до такого частного его сечения, которое освещает данную идею с диаметрально противоположной стороны и, следовательно, находится в бинерном противоречии с тем частным вихревым сечением, с которым плоскость сознания была ранее совмещена. Это и приводит нас к познанию доктрины Аркана XVI в наиболее высоком ее аспекте: Каждая мысль несет в себе самой свое отрицание, будучи конкретной формой идеи, каждая мысль логической цепью связана с другой мыслью, которая ей прямо противоположна Это последнее вытекает не из свойств человеческого познания, а из общих законов природы.
Ясно, что когда человек объемлет идею целиком, то наличие данного закона лишь расцвечивает ярким узором его собственный умственный мир, лишь придает ему беспрестанно меняющийся колорит и делает каждый частный оттенок толкования не игрой случая, а результатом гармонического закона; в нем нет и не может быть разочарования, болезненной горечи и отчаяния при виде этого вечного изменения форм, раздельно живущих и переливающихся одна в другую. Когда человек не поднялся еще до того, чтобы обнять сознанием данную идею в ее целом, а ведает лишь конечный ряд ее конкретных интерпретаций — частных сечений вихревого кольца, то для него только что познанный нами закон имеет совсем иное значение. Отдельные аспекты вихревого кольца наклонены друг к другу, а потому проекции их совокупности на каждое из них в отдельности будут тем более искаженными, чем более эти аспекты отдалены. Так, например, аспекты, отделенные друг от друга на 90°, будут казаться абсолютно ничем между собой не связанными; при расстоянии в 180° они диаметрально противоположны друг к другу. Когда, стремясь к синтезу и зная несколько отдельных интерпретаций, человек начинает их обобщать, то беря один аспект за начальный, он приводит другие к основному проектированием. Но начиная уже с первого шага, он убеждается в их разноречии о самом предмете вопроса. И вот, путем различных построений, пользуясь методом «сознательного неведения», он начинает строить желательный ему синтез. В начале это ему дается сравнительно легко, но затем это становится все труднее и труднее и, наконец, становится вовсе невозможным. Тогда человек начинает работу сначала; беря за основной какой-либо иной аспект, он снова делает свои построения, в свою очередь обреченные на неуспех. Таких частных обобщений, частных синтезов он может строить произвольно много, но все они будут относительны до той поры, пока он теми или иными путями ни познает всю совокупность сечений вихря. Совершенное познание достигается лишь рядом последовательных попыток и последовательных неудач. Каждая такая неудача является для человека сокрушающим ударом, ибо в момент его переживания человеку естественно представляется, что вся его работа пропала даром. Это и дает нам доктрину Аркана XVI в ее втором аспекте. — Всякое познание, осуществляемое методом последовательного приближения, есть ряд попыток и построений частных синтезов, последовательно разрушаемых эманацией сипы сущности идеи в ее истинном синтезе. Конечная цель, лежащая выше человека, не только притягивает его к себе, но и посылает удары, которые тем сильнее, чем сильнее она его притягивает, и наоборот. Эти удары в момент переживания чрезвычайно болезнены, человеку кажется, что все погибло, и лишь впоследствии он убеждается, что раз последовал удар, то это значит, что одна ступень восхождения кончена.
II. Астральный мир
«Самый воздух есть огромная библиотека, и на страницах книг ее навсегда записано все то, что, было когда-либо сказано или прошептано. Здесь навсегда записаны изменчивыми, но безошибочными буквами вместе с первым и последним вздохом смертного, невыполненные обеты, несдержанные обещания, увековеченные в соединенных движениях каждой частички, как свидетельства изменчивой человеческой воли».
Беббидж. [732 Ninth Bridgewater Treatise.]
В мире астральном каждое истинное чувство целостное, развитое и законченное, являющееся стороной совершенной души человеческой, слагается из целой гаммы нежнейших оттенков и тончайших красок. Когда человек совершенен, когда он проникнулся всеми переливами данного чувства, он способен обхватить его целиком, обнять в своем существе весь этот замкнутый целостный вихрь. Этот вихрь, слагаясь из многоразличного ряда чувствований отдельных, объемлет всю совокупность единичных членов всей массы близких переживаний, обобщенных в целом вихря. Такой человек, перенося плоскость своего сознания в различные точки данного вихря, может переживать отдельные градации чувства и переходить от одной к другой легко и свободно, без тени страдания и боли, ибо их многообразие лишь придает многогранность его общему чувству. Когда человек этого не достиг, когда в нем целостное чувство еще не выявилось, отдельные модуляции его, порой противоположные друг другу, исполняют все существо его дисгармонией страдной. Отдавшись целиком какой-либо группе чувствований, проникнувшись ими и устремившись к поставленной цели, человек скоро убеждается в наличии сонма разноязычных голосов в душе своей; он страждет, его чувство падает, в нем рождается новое, и этот перелом для него порой почти бесконечно тягостен. Это и приводит нас к познанию двух аспектов доктрины Аркана XVI, аналогичных приведенным выше. — Каждое чувствование песет в себе самом свое отрицание. Будучи конкретной формой общего чувства, каждое чувствование неразрывно связано с другим, которое ему прямо противоположно. Это последнее вытекает не из свойств самих чувствований человека, а из общих законов природы. Всякое чувство, постигаемое путем последовательных гамм переживаний, есть ряд попыток и последовательного исполнения частных ощущений различными группами чувствований, разрушаемых эманацией силы сущности чувства в его истинном целом. Последний закон и есть основание теории о возвратном ударе. Всякая относительная, а потому несовершенная группа чувствований, на основании данного закона, должна неминуемо привести к самоотрицанию и возврату всей вложенной в нее энергии. Лишь в том случае, когда такая группа чувствований, направленная во вне, не разовьется до своего естественного максимума, или же, тем паче, будет питаться за счет объекта присоединением гармонирующих с ней и столь же несовершенных чувствований, этот возвратный удар может и не произойти.
III. Мир физический
В мире физическом каждая форма слагается из ряда более дифференциальных форм. Каждая из них, как запечатленное мгновение, имеет лишь ограниченное конкретное существование. Человек совершенный, видящий единство в многообразии, в круговороте форм ощущает верховный справедливый закон. Он чувствует красоту каждой из них, но не придает значения ей большего, чем она имеет в действительности. Он вполне понимает простое правило, что не следует быть plus royliste que le roi meme, а потому, спокойно насладившись совершенством формы, он не имеет к ней привязанности и столько же спокойно встречает другую. Отсутствие привязанности к форме возможно лишь тогда, когда имеется опора вверху, когда за формой чувствуется сущность. Вот почему полное падение привязанности к форме есть удел лишь совершенного человека. Колеблясь между сущностью и формой, обыденный человек то там, то здесь с этой формой сживается, он считает ее как бы частью своего существа, но рано или поздно наступает пора, когда эта форма разрушается, а человек, сжившийся с ней, испытывает удар столь же болезненный, как будто бы он сам был им поражен. Это последнее и дает нам два низших аспекта доктрины Аркана XVI. — Жизнь есть неустанное движение, вечная смена форм. Человек совершенный видит в этом вечном круговороте одну лишь гармонию, одинаково царствующую как в вечности, так и в мгновении, во всей плеяде форм и в каждой из них в отдельности. Человек, принявший форму за сущность, убеждается в ошибке своей лишь с ее разрушением, а посему этот удар, повергающий форму во прах, повергает в то же время и его самого. Иероглиф Аркана XVI выражает эту доктрину одновременно во всех этих аспектах.
Аркан XVII
I. Традиционные наименования:
Spes; Intuitio; Divinatio Naturalis; Stella Magorum, Oss, Inflexus; Звезда.
II. Буква еврейского алфавита:
ф (Пхе).
III. Числовое обозначение:
Восемьдесят
IV. Символическое начертание.
Глубокая темная ночь, окутавшая землю мраком непроглядным, кончается. Сумрачными тенями, изредка более отчетливыми, но большей частью расплывчатыми, вырисовываются контуры земной поверхности, местами пересеченной глубокими оврагами, наполненными непроглядной чернью тьмы. На востоке рождается заря, и розовый свет колышется и переливается по земным складкам. Откуда-то издали несутся звуки арфы; они то замирают, то усиливаются; изредка слышатся голоса далекого, но мощного хора, поющего величественный гимн. Резким диссонансом время от времени доносится протяжный, завывающий и леденящий душу вой. На мрачном непроглядном фоне неба в воздухе реют восемь звезд восьмиконечной формы. Одна из них, большей величины, находится сверху, другие же составляют два треугольника, обращенные вершинами друг к другу; седьмая звезда находится посредине между вершинами и реет как раз под верхней звездой. Внизу на скалистой почве, опустившись на левое колено, стоит обнаженная девушка. Ее золотистые волосы распущены и облекают все тело, доходя до земли; на лбу переливается исполинский алмаз. Девушка держит два кувшина с узкой шейкой; в правой руке — золотой и из него льется струя золотого песка, в левой руке сосуд — серебряный и из него течет вода. Справа от девушки, притаившись между двумя каменьями, еле заметен маленький зеленый кустик; на нем сидит бабочка, с желтыми крылышками и черными кружками; она только что проснулась и собирается взлететь.
§ 1. Самосознание и самоощущение; ресурсы человека
«Логика и интуиция исполняют каждая свою обязанность. Обе они незаменимы: логика, которая одна может дать уверенность — есть орудие показательное; интуиция есть орудие открывающее».
Пуанкаре. [733 «La Valeur de la Science» par H. Poincare, membre de l’Institut. Paris, Ernest Flammarion, editeur. Стр. 29.]
Атман человека, как модус Безначального Бытия, заключает в себе потенциально все свое будущее развитие. Утверждение его возможностей совершается постепенно работой активного сознания. Само по себе оно лишено всякой силы, не может ничего создать или уничтожить; оно является лишь орудием самодовлеющей монады, посредством которого она ощущает себя, противопоставляет друг другу свои частичные качествования и тем оценивает свое вечно перманентное бытие. Воля воплощенного человека неразрывно связана с его динамическим сознанием; их цель тождественна и состоит в том, чтобы утверждать единичные потенции Атмана через последовательное объектирование в среде соответствующих экранов и привлечение на них импульсирующего действия высшего субстанционального начала человека. Эта доктрина и выражается формулой древней традиции: «свет всегда светит и все освещает; научись принять его, и сам будешь свет». Источник всякой силы и деятельности есть Атман, а потому всякое познание осуществляется силой Атмана и черпается из него же самого; сам Атман вечно остается недвижным, познание осуществляется динамическим сознанием. Все это и приводит нас к следующему закону. — «Всякое познавание осуществляется высшей сущностью, но для того, чтобы это познание могло осуществиться стремящимся к постижению сознанием, необходимо и достаточно, чтобы оно перестроило себя так, чтобы веяние этой сущности могло бы быть им воспринято».
«Не Боги нисходят к душе, обращающейся к Ним с призываниями и мольбами, но душа возвышается до Богов».
Ямвлих. [734 Mysteria.]
Светлое око Изиды — луна посылает на землю свой луч белый, холодный и матовый; серебристая нить его чарует уснувшую природу; неизъяснимое чувство глубокого покоя, под которым где-то далеко внизу бушуют могучие стихии, охватывает душу каждого человека при виде девственного ночного светила. Как блестящий солнечный луч зовет человека к неутомимой деятельности, побуждает к борьбе, так кроткий луч ока Изиды заставляет уйти вглубь себя, предаться сладостным мечтам о чем-то далеком, но близком и родном его душе. Здесь со всей ясностью человек познает, что в нем живут два начала: стремление к разуму и стремление к мудрости. Разум заставляет его напряженно искать повсюду вне себя, взвешивать, мерить и оценивать все, что встретится на его пути, стараться объяснить все взаимоотношения между факторами, как следствия элементарных грубых связей. Мудрость сразу заставляет стихнуть душевную бурю; ласковой, нежной, но твердой рукой она отвлекает его от внешнего мира, заставляет замкнуться в себе и в глубине своего Я находить все ответы. Подчинившийся ее голосу, человек сразу чувствует, как бесконечно много ускользало от его разума, сколь грубым он представлял себе мир, и начинает познавать тончайшую паутину взаимоотношений явлений мироздания.
«От светлых лучей Истины не всегда исходит тепло. Блаженны те, кто не заплатил за благо знания своим сердцем!
Шиллер.
Как бы ни властвовали над человеком жизненные оковы, он всегда ясно сознает, что его чувства, волнения и переживания, проистекают из двух начал — ума и чувствования (sensibilite), Ум и чувствование — это низшие проекции разума в его абсолютности и тех дивных, мистических и сладостных переживаний, которые известны под общим именем «интуиции». Эти два великих начала души человеческой предначертывают путь, характер и гармоничность всех переживаний и восприятий на всем пути развития. На первых его ступенях, человек несравненно больше живет непосредственным чувствованием, чем все анализирующим разумом. Дух человека гнетется обстановкой, где он живет, он скорбит о своем светозарном отечестве, а потому человек невольно склоняется к таинственному чувству без слов. Он не сознает себя, он просто жаждет вернуться назад, но у него нет еще самосознания, а потому нет и разума. По мере развития человек все больше и больше направляет свою энергию на изучение окружающего мира, а потому невольно начинает руководствоваться преимущественно разумом. Переходя от изучения единичных факторов к синтезу, он сразу убеждается, что один разум не может утолить целиком жажду его духа. Разум и интуиция — одинаково должны служить человеку; мышление и логическое познавание не должны ни нарушать, ни нарушаться интуитивным познанием; более того, всякое познание должно быть осуществляемо мощью обоих начал. Все воспринятое интуицией должно быть переведено в разум, освещено им и выявлено в деталях. Всякое рассудочное познание должно привлечь на себя свет интуиции и мощью ее быть проанализировано.
Мышление зиждется на строгой последовательности умозаключений, или логике. Логика как метод априорного вывода, имеющего своей исходной точкой данные чувствования, имеет конечные пределы применения и потому является менее совершенным способом познания. В зависимости от той или иной исходной точки, логический метод приводит к различным результатам, а потому и сам он является по преимуществу оформливанием и выявлением аспективных частностей того, что дается интуицией. Логическая цепь умозаключений, как цепь, связывающая начальную точку с конечной, должна быть рассматриваема исключительно как метод, а не как самостоятельная нуменальная сила. Она справедлива вполне лишь в данном конкретном случае, и как только она продолжается за присущие ей пределы, она тотчас же нарушает свободу познания и из его орудия делается оковами его связующими. Интуитивные восприятия в гармоничном познании не должны и не могут быть стеснены оковами логики.
«Внезапно проникающему в разум свету не должно преграждать туда доступ лживой логикой, которая своими нечестивыми умозаключениями ведет к уничтожению даже данных сознания».
Йогавасишта.
«Как на возмущенной поверхности текучей воды солнце отражается только раздробленными искрами, так и в уме мирского человека, бегущего за майей, Бог сияет только неполным светом».
Шри Рамакришна Парамахамса. [735 Проф. Макс Мюллер. Шри Рамакришна Парамахамса. Стр. 136.]
Во всяком стремлении или познавании воля, его осуществляющая, вполне ограничена тесными пределами, а следовательно достижение всякого результата есть прямое следствие начального положения, от которого человек к нему начинает стремиться. Этой частичной ограниченной воли человека подчас может оказаться не под силу исполнить то, что от нее требуется; вот почему такое познание ограничено в своих возможностях. Действительно, в некоторых случаях человеку приходится разбивать одно целостное познание на ряд последовательных, разъединенных периодами времени, подчас большими, чем сама продолжительность человеческой жизни; иначе говоря, по отношению к данному воплощению, такое познание может лежать и в области невозможного. Если бы человек был ограничен необходимостью познавать только путем эмпирического разума, его возможности были бы узко ограничены и его сознание никогда бы не смогло не только разрешить, но и поставить пред собой конечные мировые вопросы; здесь то на помощь человеку приходить дар интуиции. Интуиция — это то русло, по которому веяние Высшей Недосягаемой Силы доходит до человека. Интуиция не есть исключение, не есть особый случай действия или тем паче нарушение или обход общих законов, наоборот, это есть основная сущность их всех, их основание и утверждение. Если бы человек познавал исключительно мощью своего разума, то это имело бы своим прямым последствием то, что вся эволюция человеческого существа шла бы механическим путем, человек не имел бы вовсе свободы и вся его жизнь заключалась бы в машинальных действиях по мертвым недвижным законам. Истинные законы природы тем и отличаются от законов человеческих, что они живы и эластичны, в самих себе несут свое усовершенствование, в то время как законы человеческие постоянны и недвижны, а потому мертвы. Пред лицом Вечной Правды все равны, но равны постольку, поскольку они живы, поскольку они проявили себя, поскольку искали и нашли; равны не лица, а равны действия; тот, кто совершил больше, тот и других больше. Пред лицом человеческой правды равны лица, а не дела, и на каждого налагается не по его деятельности, а по его неподвижности. Вот почему законы истинные живут и совершенствуются вместе с человеком, они сами следят за ним, законы же человеческие мертвы и неподвижны и человек сам должен следить за ними и приноравливаться к ним. Когда человек, стремясь к познанию, ставит пред собой определенную цель и объектирует в своем существе некоторую ограниченную волю, присущую комплексу начальных представлений, то у него есть два пути. Во первых, он может направить эту волю к той цели, которую он стремится достигнуть, — в этом случае он отдается познанию в разуме. Во-вторых, он может направить эту волю внутрь своего существа, он может как бы замкнуться в себе самом и, доведя эту волю до крайнего напряжения, начать стремиться получить ответ из недр своего существа непосредственно. Таким путем человек, не выходя из группы начальных представлений, силой собственной своей воли как бы намечает по методу долженствования контур искомой цели, создает систему натяжений, начинающих активно притягивать к себе эманацию соответствующего аспекта Атмана. Когда это притяжение достигает достаточной Силы, Атман эманирует соответствующий луч, который, прорезав мглу, освещает в человеке то, к чему он стремится; это познание второго рода и есть познание с помощью интуиции.
«При свете разума можно сказать многое о началах, которые выше разума; но их интуиция лучше дает при отсутствии, чем при посредстве мысли. С этими идеями бывает то же, что с идеей о сне, о которой до известной степени можно говорить в состоянии бодрствования, но которую вполне познать и постигнуть можно лишь при посредстве сна. В самом деле, подобное познается лишь через подобное; необходимым условием всякого познания является то, чтобы субъект был подобен объекту».
Порфирий. [736 Начала теории Неведомого.]
«В состоянии духовной интуиции разум видит непознаваемые предметы при посредстве света, который на них проливает Первоединый, и, видя эти предметы, он реально видит Непознаваемый Свет. Но так как разум сосредоточивает все свое внимание на освещенных предметах, он неясно видит Начало, их озаряющее; если же, наоборот, он забывает видимые предметы, чтобы созерцать лучи, делающие их видимыми, он прозревает самый свет и Начало света. Но разум созерцает Непознаваемый Свет не во вне себя, он уподобляется глазу, который, не восприняв никакого внешнего и чуждого света, даже не заметив его, внезапно поражается ему одному свойственным лучом, который исходит из него и является ему среди мрака; то же происходит, когда глаз, не желая видеть другие предметы, смыкает свои ресницы и свет свой извлекает из себя самого, или под давлением руки видит свет, живущий в нем самом. Тогда, не видя внешнего, он все-таки видит, он даже видит больше, чем во всякое другое время, ибо он видит свет. Другие предметы, которые он созерцал раньше, хотя и освещенные, не были, однако, самим светом. Равным образом, когда разум будто бы закрывает глаза на внешние предметы и, сосредоточась на себе самом, ничего не видит, он не видит лишь чуждого света, горящего на чуждых формах, но он видит свой собственный свет, который вдруг загорается внутри чистейшим сиянием. Нужно, чтобы душа, изучающая Бога и ищущая постигнуть Его, образовала о Нем какую-либо идею; еще необходимо, чтобы она погрузилась в глубины Божества, зная как Велико То, с Чем она хочет соединиться, и убежденная, она в этом единении обретает блаженство до тех пор, пока она вместо того, чтобы созерцать себя или Непознаваемый Мир, сама не сделается предметом созерцания и не загорится блеском Первых Идей, Источник которых над нами».
Плотин. [737 5-я Эннеада. Книга V.]
Познание в разуме и познание интуицией между собой равноправны; как то, так и другое одинаково даются не даром, а являются результатом работы и напряжения сознания. Различие состоит лишь в технике познавании: при познании в разуме, человек должен сделать силой своей воли ряд построений по перемещению плоскости сознания; при познании с помощью интуиции эта плоскость сознания только перестраивается, как бы видоизменяется без перемещения силой той же самой воли. Вообще же говоря, познания этих двух видов обыкновенно переплетены между собой и при всяком познавании в разуме человек пользуется интуицией, а при познании силой интуиции он довершает его в разуме. Чем выше человек, тем более способен он познавать интуицией; более того, самое его развитие состоит прежде всего в том, что он преобразует метод своих познавании, все более и более пользуясь интуицией.
§ 2. Об интуиции
«На небе знать — то же, что видеть.
На земле — то же, что вспоминать.
Счастлив тот, кто проник в мистерии,
Он познал Источник и Конец жизни».
Пиндар.

В познании нет и не может быть элемента случайности, каким бы путем или методом человек ни познавал. Классификация есть колыбель всякой науки вообще; интуиция как первоосновной источник всякого знания также не может не зиждиться на этом законе. Когда человек приступает к какому-либо конкретному познаванию, то он должен не только ясно сознать свою цель, но и строго ограничить ту систему представлений и умозаключений, которая является в этом познании начальным этапом. Если сказанное составляет уже необходимое условие при познании в разуме, то тем большее значение оно имеет при познании интуицией. Познавая в разуме, человек еще может, совершая свои логические построения и составляя частные синтезы, базироваться вначале лишь на части первоисходных представлений, а уже затем достроить остальное. Наоборот, при познании интуицией, человек необходимо должен поставить в своем сознании задачу в ее полном целостном объеме. Исполнение этого требования не только является необходимым для свершения интуитивного познания, но более того, оно выражает собой самую сущность процесса. Это именно и выражается законом, лежащем в основе всего учения об интуиции. — «При всяком интуитивном познании человек должен ясно формулировать свою цель и обнять в своем сознании всю систему представлений, которая к этой цели ведет. Он должен твердо очертить эту первоначальную систему, совершенно оторвать ее от всего остального мира, всю силу своей воли сосредоточить на желании данной цели и в момент высшего напряжения этой воли он должен в порыве ввысь оторваться и от цели и от начальной системы, стремясь вглубь своей собственной сущности. Мгновение спустя он уже будет иметь ответ, а если же его не последует, то это покажет лишь то, что средоточие было исполнено не с достаточной полнотой и совершенством».
«Прежде чем душа найдет возможность постигать и дерзнет припоминать, она должна соединиться с Безмолвным Глаголом, и тогда для внутреннего слуха будет говорить Голос Безмолвия».
Из восточной мудрости.
«Пусть они узнают, что лучшее и благороднейшее, к чему можно прийти в этой жизни, это молчать и дать Богу говорить и действовать в тебе. Когда все силы отрешены от своих дел и образов, изрекается то Слово. Поэтому и говорит он: «Среди молчания было сказано мне тайное Слово».
Мейстер Экхарт. [738 Проповеди и рассуждения, стр. 16.]
«Заставь свое Я пребывать в религиозном молчании, чтобы Сам мог быть услышан, и тогда уйди в глубины твоего разума и слушай, что говорит Всеобъемлющий, Безличный, Называемый гностиками Пучиной...»
Станислав де Гуайта. [739 La Clef de la Magie Noire.]
«Est Deus in nobis et sunt commercia Coeli;
Sedibus aetheriis spiritus ille vivat».
Ovid. [740 «Есть в нас Божество и существуют сношения с Небом;
В эфирных высотах живет этот Дух».
Овидий.]
«Нелепо было бы справляться, откуда происходит это интуитивное знание, как если бы это было нечто зависящее от места или движения. Оно не откуда ни приближается и не направляется никуда; оно является или не является вовсе. Так что, бесполезно было бы преследовать это знание в намерении открыть его тайные родники, но в безмолвии следует ждать, пока оно внезапно над нами не загорится, внутренне приготовляясь к священному зрелищу, как глаз терпеливо ждет восхода солнца. Не при посредстве воображения или размышления, которое само обязано извне заимствовать свои принципы, мы представляем себе Непознаваемые Силы, т. е. То, Что находится над нами: но при посредстве врожденной нам способности Их созерцать, позволяющей нам говорить о Них здесь».
Плотин.
«Вот ступени лестницы, по которым экстаз поднимается, дабы предстать во всем ослепительном блеске своего апофеоза:
1) Направление своего внимания на один какой-нибудь факт сознания, будь это ощущение внешнего или внутреннего мира, деятельная мысль или вибрирующее чувство.
2) Возрастающее помутнение и охлаждение всех других ощущений, всех других мыслей, всех других прошедших и настоящих чувств.
3) Бурное стремление всех энергий к одному пункту, как бы под влиянием притяжения непреодолимого бедствия.
4) Исчезновение всех форм внешней и внутренней чувствительности.
5) Параличи и еще чаще каталепсия всех мышц, а вследствие этого долгое и судорожное пребывание в одном и том же положении, что, большей частью, выражает крайнее уничижение или крайнюю экзальтацию.
6) Неудержимое стремление вверх, хотя бы одними глазами.
7) Появление образов, соединяющихся в одной картине, или же одного образа, соединяющего в себе все красоты рисунка и красок.
8) Конечный результат, одно, потрясающее ощущение, поглощающее ощущение, в которое превращаются все остальные аффективные силы.
9) Испускание из этого единичного пункта световых лучей, переходящих в молнии.
10) Восторг или экстаз».
Паоло Мантегацца. [741 П. Мантегацца. Экстазы человека. Издание Ф. Павленкова, С.-Петербург, 1890.]
«Все сколько-нибудь знакомые с процессом художественного творчества хорошо знают, что художественные идеи и образы не суть сложные продукты наблюдения и рефлексии, а являются умственному взору разом в своей внутренней целости (художник видит их, как это прямо утверждали про себя Гёте и Гофман), и дальнейшая художественная работа сводится только к их развитию и воплощению в материальных подробностях».
Владимир Соловьев. [742 Чтение V о Богочеловечестве. Т. III, стр. 67.]
Принцип, лежащий в основе этого закона, тот же самый, который покоится в основании общих законов проектирования и выявления; как там, так и здесь результат является мгновенно за нанесением последней грани. Именно поэтому всякое проявление сущности, вообще говоря, выражается и познается с помощью интуиции, а она сама есть в то же время синоним проявления. Познание сущности и познание формы тем, прежде всего, отличаются друг от друга, что знание формы доступно каждому и постигается скрупулезным исследованием, ведение же сущности есть высший дар и он доступен лишь избранным, и именно в возможности обладания им проявляется божественность сущности человека. Знание формы само по себе не может привести к познанию синтеза, ибо для восприятия его потребно наличие ряда данных, могущих и не быть у человека; наоборот, ведение сущности есть всегда, вместе с тем, и знание формы, ибо каждый единичный оттенок ее, каждая отдельная грань, может быть легко выявлена методом долженствования.
Живя в земной юдоли и проходя скорбный путь своей жизни, человек является вечно рабом, поскольку живет он своим малым разумом. Сколько бы он ни знал, сколько бы ни приобрел он опыта жизненного, все равно он беспрестанно наталкивается на ограничения и препятствия. Рано или поздно он неминуемо должен сознать себя слепым орудием неведомых законов, заставляющих не только исполнять непонятную работу, но и самого ковать цепи своей quasi-свободной воли. Если человек не пытается бороться, если он смиряет гордый дух свой, то, в конце концов, он может найти себе удовлетворение в самом процессе жизни, найти в нем ее оправдание и цель. Но как бы ни смирялся человек, в недрах души его живет пламенная вера в таящуюся где-то в бездонных глубинах его существа безграничную свободу; он знает, что в нем самом под образом раба смиренного спит властелин, который жив и может проснуться; и вот, подчас под влиянием ничтожной причины, до человека вдруг начинают долетать какие-то смутные образы, грезы и мечтания. Он еще не верит им, не понимает их, но уже жаждет безраздельно всей силой своей души. Эти смутные видения убаюкивают разум человека, они притупляют его волю, парализуют чувство критики и, навевая сладостные сны, уносят в царство сказки. Придя в себя, человек сам не понимает, что с ним было, он смущается, ему становится неловко перед самим собой, а тем паче он старается скрыть от других прошедший порыв сладкого безумия. Но вот проходит время, прошедшее возвращается, человеком вновь овладевает Богиня Мечты, и на ее крыльях могучих он вновь уносится в край неведомый. Человек все больше прислушивается к его веяниям, в нем рождается жгучий интерес, рождается доверие и, мало-помалу, он начинает верить в этот новый мир, где так хорошо, где столько свободы, где все его заветные желания облекаются плотью действительности. Но чем больше человек рождается в этом втором мире, тем тяжелее возврат назад, тем болезненнее реакция, тем безысходнее тоска. Проходит время, порой многие, бесконечные годы, пока человек начнет связывать эти два разных мира в один, убеждаться в тождестве своей личности, как там, так и здесь. И вот человек начинает переносить веяния одного мира в другой, в нем рождается дар интуиции, как чувства единства, как знание цельности, и мощью свободы в одном мире он начинает рушить оковы в другом. Постепенно в человеке просыпается властелин, дремавший дотоле; он начинает жить тем высшим таинственным миром, он становится его сознательным деятелем, он чувствует себя уже иначе в земной юдоли, делается господином своей судьбы, т. е. становится Магом.
«Активный экстаз имеет две степени. — На первой — адепт проникает сущность природы, ниспосланной Провидением, Природы Открытой, сообщающей ему прямо, без символов, Свет — Истину. — На второй — он может даже сообщаться с Чистым Духом, Который его уносит к Неисповедимому Небу Божественных Архетипов, ибо в этих случаях имеется как бы переливание Божественной Мысли, делающейся мыслью человеческой в разуме адепта о средством особой алхимии, превращением потрясающим и необъяснимым».
Станислав де Гуайта. [743 La Clef de la Magie Noire.]
Интуиция — этот высший дар делается воистину путеводной звездой человека, он начинает видеть все через ее свет; вот почему в традиции оккультизма интуиции приписывается эпитет «Stella Magorum» — «Звезды Магов». Интуиция есть та именно сторона существа человека, которая делает его божественным; она приобщает его Горнему Миру и связывает со всем неразрывными узами; учение об этом высшем даре и является доктриной Аркана XVII.
§ 3. Познание интуицией как высшая достоверность; авторитет и единство интуитивного ведения
При интуитивном познании процесс его течения для сознания прерывист, ибо часть его траектории лежит в области неведомого; познание логическое осуществляется непрерывным процессом и весь путь его освещен сознанием. Когда человек познает путем логики, он опирается целиком на волю своего относительного Эго, на сознательный разум и на опыт части состава, освещенной сознанием; в силу этого в процессе логического познания человек не только должен тратить силы свои на самое его осуществление, но и все время твердо памятовать о конечной цели и в каждый данный момент познания им руководить. Ясно, что лишь совершенный человек может совершенно познавать логикой. Действительно, в этом случае человек должен стремиться к смутно сознаваемой цели неведомым путем, а потому всякое познавание путем логики в себе самом несет источник сомнений. Чем выше цель, чем дальше к ней путь, тем сомнения более сильны, и самый разумный человек, самый строгий логический мыслитель всегда отравляет интеллектуальное наслаждение познавания ядом сомнения, как следствие сознания им же самим условности и относительности пути, развития своих мыслей. При познании интуицией человек прислушивается к высшей силе, он опирается на высшую волю и на высший опыт. Опыт и его производная — мудрость имеют отличительным признаком то, что их скрыть нельзя, как нельзя и подделать. С первого же дуновения внутреннего голоса своего, человек чувствует в нем силу великую, а потому в нем тотчас же рождается доверие, быстро претворяющееся в веру, воистину непоколебимую.
«Там, в этом священном лесу, сидя у подножья пипалы, [744 Ficus religiosa.] я направил мой дух к Этой Душе, проникшей в мою собственную душу, как только я почувствовал, что это свершилось. И по мере того как я воспарял к Лотосу у ног Ари, дух был побежден этой силой воспарения, глаза увлажнились слезами желания, и я почувствовал, как Это Божественное Существо стало постепенно нисходить в мое сердце».
Бхагавата пурана. [745 Книга I, глава VI, стихи 16—17.]
Для человека, познающего интуицией, авторитет того высшего начала, которое эту интуицию осуществляет, стоит на недосягаемой выси. На пути веков история равно показывает, что люди, которых коснулось веяние внутреннего Гения Божественного, всегда и неизменно свято верили в то, что они открывали другим. Гениальность и вера, откровение и непреложность против напора сомнений всегда и неизменно были неразрывно связаны друг с другом. Когда человек в чем-либо твердо убежден, он тем самым излагает свое знание с убеждением; в свои слова и в свои творения он вкладывает искры своего духа и веры в сообщаемое им знание; эти искры зажигают в сердцах людей ответный отблеск и, приобщая к знанию, приобщают и к вере в него. Интуитивное откровение и вера в него непреложная никогда не ограничивались одним пылающим сердцем, они всегда широко распространялись и создавали круг людей, веривших столь же свято, как и первый избранник. Всякое откровение, всякая интуиция всегда создают школу, и только они одни. В них есть жизнь, в них есть нечто неуловимое, что исполняет все формы их силой великой духа и, наоборот, самые хитроумнейшие хитросплетения сухого разума всегда оставались лежать втуне, и фолианты, их вмещавшие, одиноко желтели и пепелились, забытые Богом и людьми.
«Это не книги дают эти великие знания; необходимо их черпать в самом себе глубоким погружением в свой дух и искать священный огонь в его собственном источнике... Вот почему я ничего не писал об этих открытиях и никогда о них впредь говорить не буду. Всякий человек, кто примется за эту работу, чтобы обнародовать эти знания, будет работать всуе и все результаты им достигнутые, будут лишь в том, что, исключая небольшое число людей, которым Бог дал достаточно разума для того, чтобы видеть самим эти Небесные Истины, он внушит одним людям к ним презрение, а других исполнит тщеславной и дерзкой самонадеянностью, как если бы они знали эти чудесные вещи, которых, однако, они не знают».
Платон. [746 Dacier. La Doctrine de Platon. (Bibliotheque des anciene philosophes). T. III, стр. 81.]
Эта великая сила придавала облику избранника, постигшего ведение, неизъяснимое обаяние. Такой гений всегда возбуждал самые сильные чувства, будь то любовь бесконечная, будь то злоба свирепая. Но ему до этого было мало дела; знание Истины и твердая вера в Нее всегда выливались в полную, непреклонную убежденность в необходимость и глубокую ценность исполняемой им миссии, а потому, несмотря ни на что, он спокойно провозглашал свое учение с полным сознанием его цели и достоинства. Достоверность Истины, которая черпается интуитивным познанием, обуславливает и другое Ее свойство.
«Истина Едина, но разные люди дают Ей различные имена».
Ригведа.
Разнствование познания — это удел мира относительного; различие форм, затемняющих сущность, есть следствие оторванности людей как от высшего синтеза, так равно и друг от друга. При логическом познании человек имеет дело только с формой; связывая формы между собой, противопоставляя их, разбираясь в них, человек создает вечно многоразличие, но это многоразличие лишь кажущееся, ибо оно выливается лишь в замену одних обозначений неизвестных другими, но все они одинаково лежат в мире иллюзии, а все изменения в ней сами по себе ни на йоту не приближают к сущности. При познании интуицией человек сразу проникает в Мир Первообразов, его дух черпает из Мира Причин, а потому он торжествует над разнствованием в формах, возносится над миром относительного и приобщается к Общемировому Единству. Единство Вселенского Ведения есть синоним самой его сущности. Истина может быть только одна, а потому приобщение к Первичной Истине мощью интуиции есть приобщение к Единству по сущности, по принципам и по следствиям В полную противоположность познанию логическому, познание интуитивное совершенно лишено элементов относительности. Чем выше и чище человек, познающий интуитивно, тем более черпаемое им знание приближается к Абсолютному Знанию.
«Странно — кажется, существует мода и на идеи. Мне часто приходила в голову такая мысль, которую я считал совершенно новой, но, читая газеты, я узнавал, что кто-то в России или в Сан-Франциско только что высказал эту же мысль и почти в тех же самых выражениях. Когда мы говорим о чем-нибудь, что это «в воздухе», то мы и сами не подозреваем, до какой степени верны такие слова. Мысль не зарождается в нашем уме, она находится вне нас, а мы только подбираем ее. Все истины, все открытия, все изображения не были получены нами прямо от известных людей. Когда настает для них время, то из разных уголков земли протягиваются руки, которые отыскивают эти идеи инстинктивно, ощупью, и схватывают их».
Джером К Джером.
«Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель, —
Вечно носились они над землею, незримые оку.
Нет, то не Фидий воздвиг Олимпийского Славного Зевса;
Фидий ли выдумал это чело, эту львиную гриву,

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>